Библиотека :)

Сквозь волну 1342K - Таниша Хедли (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Таниша Хедли Сквозь волну

Для тех, кому давали второй шанс, и тех, кто все еще ждет своего

Тропы:

★ Вынужденная близость.

★ Постоянные прикосновения.

★ Партнеры по выпечке.

★ Профессиональные серферы.

★ Второй шанс.

★ Повествование от двух лиц.

★ Партнеры по соревнованию.

★ Секреты.

★ Разница социальных статусов.

★ Клятва в любви.

★ Защищающий главный герой.

Для тех, кто хочет пропустить особо пикантные сцены,

или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.

Как вам будет угодно.

Здесь свободная зона от судей…

♡ Глава 14

♡ Глава 16

♡ Глава 17

♡ Глава 18

♡ Глава 21

♡ Глава 22

♡ Глава 27

♡ Глава 28

♡ Эпилог

ГЛАВА ПЕРВАЯ

МАЛИЯ | САЛЬТВОТЕР-СПРИНГС

Пульс стучит в ушах, неровный и громкий, отражая хаос, царящий в моей голове. Завтра я отправляюсь на чемпионат мира по серфингу, и я не могу скрыть своего волнения.

Я с нетерпением ждала этого момента всю свою жизнь, мечта попасть сюда стала тем стимулом, который побуждал меня работать на пределе возможностей, чтобы заслужить это место. И все же, сидя напротив Коа, моего бывшего парня, товарища по команде, а теперь моего напарника по турне, с ужасом думаю о том, что должно произойти.

Когда я смотрю на него, мне кажется, будто кто-то держит мою голову под водой, не давая кислороду поступать в легкие. По своей наивности я никогда не думала, что мы вместе сможем попасть в Турне Чемпионата, но именно это и произошло.

Я отправляюсь в турне с одним человеком, рядом с которым мне невыносимо находиться, с человеком, которого я любила всем своим существом, с человеком, который вырвал мое сердце за считанные секунды.

Мир вокруг словно погружается в далекий гул, голос Габриэля становится приглушенным, когда он рассказывает о техниках серфинга, на которых мы должны сосредоточиться в этом году, чтобы пройти в финал. Но вместо того чтобы слушать и делать заметки, в моей голове проносятся тысячи мыслей одновременно. Каждая из них требует внимания, но ни одна не имеет никакого связного смысла, пока я смотрю на Коа.

Он откидывается на спинку стула, скрещивая мускулистые руки на широкой груди, натягивая ткань черной рубашки с длинными рукавами. Темные пряди волос падают ему на лоб, а серые глаза внимательно следят за Габриэлем. Его загорелое лицо, ставшее результатом бесчисленных многочасовых тренировок на солнце, теперь еще больше выделяется на фоне рельефного тела. С тех пор как мы расстались чуть больше года назад, его мышцы стали еще больше.

Его взгляд перемещается от Габриэля к моему, сердце начинает болезненно биться в груди. Глаза на мгновение расширяются, я чувствую себя одновременно настороженной и странно оцепеневшей под пристальным вниманием.

Смотря ему в глаза, во мне борются два желания: убежать и упрямый инстинкт противостоять этой неприятной ситуации лицом к лицу. Но когда я пытаюсь открыть рот, слова застревают в горле.

Он пристально смотрит на меня, у меня перехватывает дыхание, оно становится поверхностным и прерывистым. Не могу говорить с ним, не тогда, когда мои чувства так противоречивы. Возможно, когда-то я и любила его, но он разбил мне сердце, и я не могу забыть об этом.

И я не могу простить его.

После нашего расставания я никогда в жизни не плакала так сильно, как из-за Коа. Я отказываюсь позволить кому-либо другому заставить меня чувствовать это снова.

Поэтому делаю то, что делала весь прошлый год: превращаю свою печаль в гнев.

Бросаю на него самый злобный взгляд, на который только способна, прежде чем закатить глаза и вернуться к Габриэлю.

Ради своего же блага лучше всего держать Коа на расстоянии.

— Я буду приезжать на большинство соревнований, а в те дни, когда не смогу присутствовать на тренировках, мы можем организовать видеосвязь, — говорит Габриэль.

Габриэль — тренер команды «Сальтвотерские Шреддеры», профессионального серфинг-клуба, частью которого я являюсь с подросткового возраста. Хотя мы с Коа планируем отправиться в турне вместе в следующем году, Габриэль не сможет присоединиться к нам на весь маршрут, так как ему необходимо продолжать тренировки с остальной командой здесь, в Сальтвотер-Спрингс, и готовить их к отборочным турне следующего года.

— Как работает система пар? — спрашивает Коа, его глубокий голос, вибрируя, заставляет волоски на моей руке вставать дыбом.

— Каждый серфер начнет с одиночного соревнования в Калифорнии, и по результатам этого выступления вы будете работать в паре с другим серфером, обладающим аналогичным уровнем мастерства.

— Итак, что произойдет, если мы окажемся в паре с двумя другими серфингистами? Как ты будешь нас тренировать в таком случае?

— Вы не будете работать в паре с другими серфингистами, — просто говорит Габриэль, опираясь на свой дубовый стол, скрещивая ноги в лодыжках.

Его пронзительные голубые глаза встречаются с моими, я чувствую, как мои руки начинают дрожать от сдерживаемого гнева. Я прячу их под бедра, пытаясь скрыть свои эмоции.

— Ты хочешь сказать, что независимо от того, сколько очков мы наберем, мы с Коа все равно окажемся в одной паре?

Габриэль улыбается.

— Именно так. Рассматривайте это как возможность для вас двоих забыть о том, что произошло в прошлом году. Пришло время вам снова научиться работать в команде.

— А что, если мы не сможем? — бросаю я ему вызов.

— Тогда ни для кого из вас не будет места в команде, когда вы вернетесь из турне.

От этих слов у меня холодеет кровь, я перевожу взгляд на Коа, который пристально смотрит на Габриэля. Не могу сказать, о чем он думает, его лицо застыло в маске безразличия. Но с другой стороны, я чувствую прилив эмоций.

— Ты собираешься исключить нас из команды из-за того, что мы не станем друзьями? Ты это серьезно, Габриэль? — спрашиваю я дрожащим голосом, эмоции начинают выходить из-под контроля.

— Бесприкословно, — отвечает он, его ухмылка исчезает, сменяясь предупреждающим взглядом. — Я не прошу вас двоих становиться друзьями. Я прошу обоих понять, как преодолеть свои разногласия и снова научиться работать в команде. Это означает, что больше не нужно игнорировать друг друга, расстраиваться, когда вы оказываетесь в паре во время тренировки, или вступать в драки.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Коа перебивает меня.

— Это не должно быть слишком сложно, — говорит он, поворачиваясь, глядя на меня. — Не то чтобы мы раньше не делали этого.

Я впиваюсь пальцами в ладонь, не сводя с него глаз.

Это было до того, как ты разбил мое сердце.

— Хорошо, — произносит Габриэль, надевая на лицо вымученную улыбку. — Желаю вам приятно провести время на вашей прощальной вечеринке сегодня вечером, а завтра утром я жду вас обоих в гостиной.

С этими словами Габриэль встает из-за стола и покидает конференц-зал, не проронив больше ни слова и даже не взглянув на меня.

Мы с Коа остаемся наедине. Я продолжаю смотреть в пол, избегая его взгляда, втайне надеясь, что он тоже уйдет.

Мне следовало бы понять, что надежда — это бесполезная вещь.

Коа поднимается со стула, засовывает руки в карманы шорт и направляется ко мне. Останавливается, когда наша обувь оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга, его одеколон кружит мне голову. Он до сих пор пользуется тем же одеколоном, который я купила для него много лет назад.

Это аромат лаванды и розмарина, смешанный с кедровым деревом и пачули, который создает опьяняюще притягательный запах.

— Что? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

Его глаза искрятся озорством, он смотрит на меня сверху вниз.

— Взволнована?

— В восторге, — отвечаю я сухо, скрещивая руки на груди.

— О, да ладно, Малия, ты можешь придумать что-нибудь получше, — тихо говорит он.

Мое сердце снова предательски бьется, когда я смотрю на него снизу вверх. Тот факт, что один лишь его голос оказывает на меня такое влияние, служит достаточным доказательством того, что я в полной заднице.

Как возможно, что он все еще так сильно на меня влияет после всего, что он сделал? И как мне пережить следующий год, борясь с этим влечением и проводя вместе почти все свободное время?

— О, поверь мне, я прекрасно понимаю, что могу добиться большего.

Я осматриваю его с ног до головы со скучающим выражением лица, прежде чем встать и уверенно покинуть конференц-зал.

На мгновение ощущаю себя сильной и могущественной, словно мои слова ранят его так же сильно, как его действия ранят меня. Однако вскоре сомнения возвращаются. Я сказала ему, что могла бы достичь большего, но верю ли я в это?

В глубине души знаю, что заслуживаю лучшего. Я заслуживаю того, кто уважает меня, кто ценит меня и не предаст мое доверие. Так почему же я не могу отпустить его? Неужели я обречена на то, чтобы всю жизнь переживать воспоминания о том, какими мы с Коа были когда-то, до того, как все пошло прахом?

Стиснув зубы, я взбегаю по лестнице в свою комнату, захлопываю за собой дверь и бросаюсь на кровать рядом с наполовину собранным чемоданом.

Он разрушил мою любовь, а теперь, кажется, собирается разрушить и карьеру.

Он все разрушает.

— Ты должна писать нам каждый день, — говорит Кайри, моя лучшая подруга и товарищ по команде.

Ее загорелый от природы цвет лица сияет под светом барной стойки в нашем местном пляжном баре «Чокнутый Кокос», волосы спускаются чуть ниже плеч и локонами обрамляют лицо.

Ореховые глаза следят за каждым моим движением, за каждым выражением лица. Я поняла, что если кто-то и узнает, что мне больно, так это она. Она слишком внимательна для своего собственного блага.

— И видеозвонок хотя бы раз в неделю, — добавляет Элиана.

Элиана — менеджер по социальным сетям в «Сальтвотерских Шреддеров» и моя подруга. Она присоединилась к нашей команде около четырех месяцев назад, и хотя ее отношения с Гриффином, бывшим серфером, ставшим тренером молодежной команды, начались не очень гладко, они очень быстро потеплели друг к другу и теперь встречаются на эксклюзивной основе.

Ее каштановые волосы густыми волнами спадают за плечи, а цвет лица цвета слоновой кости вместе с веснушками подчеркивают ее зеленые глаза. Она просто великолепна, и я совру, если скажу, что никогда не беспокоилась о том, что Коа проявляет к ней интерес из-за того, насколько она идеальна, но я быстро поняла, что она смотрит только на Гриффина.

Я смеюсь, обхватывая рукой свой бокал, сглатывая нахлынувшие эмоции.

— Я буду стараться изо всех сил. Не знаю, насколько мы будем заняты во время турне, но постараюсь писать вам хотя бы раз в день.

Элиана ахает, а потом протягивает руку и хватается за руку Кайри с расширенными глазами.

— Она сказала «мы». Я ведь не выдумываю, правда? Она сказала «мы», имея в виду себя и Коа.

Закатываю глаза, подношу бумажную соломинку с клубничным дайкири к губам и делаю долгий глоток, пока она и Кайри хихикают вместе, как дети.

— А есть ли «мы», когда речь идет о тебе и Коа? — спрашивает Кайри.

— Когда-то были, но уже нет, — бормочу я, держа соломинку во рту.

Они обе преувеличенно громко хмыкают.

— Я никогда не пойму, почему вы, ребята, просто не дадите вашим отношениям новый толчок. Очевидно, что вы все еще любите друг друга.

Я опускаю бокал обратно на стол и поворачиваюсь лицом к ним.

— Все гораздо сложнее. Между нами произошло слишком много всего, чтобы мы могли забыть об этом и попробовать снова.

— Например? — подталкивает Элиана.

За нашем столом воцаряется тишина, я смотрю на них обеих, поджав губы. Я ни с кем не делилась подробностями о том, почему мы с Коа расстались. Одного раза мне было более чем достаточно, я отказываюсь испытывать эти эмоции снова, чтобы просто объяснить кому-то ситуацию.

— Неважно, это ничего не изменит. — Я поворачиваюсь к Кайри.

— К тому же, ты ошибаешься. Он все еще не любит меня.

Она поднимает бровь.

— Правда?

Я надуваю губы и закрываю глаза, кивая.

— Боюсь, что да.

— Тогда ты можешь объяснить, почему его глаза не отрывались от тебя всю ночь? — Она выпячивает подбородок, показывая, что я должна посмотреть через плечо.

Моргаю ей, прежде чем повернуть голову и посмотреть за спину, мои глаза тут же находят глаза Коа. Он находится за барной стойкой вместе с остальными парнями, но вместо того, чтобы присоединиться к их разговору, он стоит спиной к барной стойке, повернувшись ко мне лицом.

На нем черная рубашка и брюки. С тех пор как мы расстались, он очистил свой гардероб от цветов, предпочитая носить черное, как будто каждый день — это похороны. Полагаю, он хочет создать образ угрюмого плохого парня.

Встречаю его взгляд на несколько секунд, а затем поворачиваюсь лицом к девушкам, мои щеки становятся все теплее с каждой секундой.

Избегая их вопросительных взглядов, пожимаю плечами и делаю еще один глоток своего напитка.

Я ловила на себе взгляд Коа, вероятно, столько же раз, сколько и он, но я не позволяю себе думать об этом. Мне и так тяжело жить вместе и заниматься серфингом в одной команде, не нужно забивать себе голову бессмысленными теориями из-за его пристальных взглядов.

Так что уходи из команды и переезжай.

Эта мысль крутилась у меня в голове почти год. Если бы я не была в команде «Сальтвотерские Шреддеры» с семнадцати лет, ушла бы несколько месяцев назад, но команда стала для меня семьей, и мысль о том, что я уйду и больше никогда их не увижу, все из-за глупого парня, всегда останавливала меня от этой мысли.

Конечно, каждый раз, когда я вижу Коа, вдыхаю его одеколон или слышу его голос, мне кажется, что кто-то вонзил мне в грудь горсть кинжалов. Но встреча с Кайри, Элианой и остальными членами команды делает эту боль терпимой.

— Я действительно думала, что после вечеринки в «Бухте» вы снова общаетесь, — говорит Кайри, занятая оберткой от своей соломинки.

Несколько месяцев назад Габриэль оставил нас на выходные, чтобы навестить Залею. Она старшая сестра нашего товарища по команде, Зейла, и тоже состоит в ситуационном союзе с Габриэлем. Залеа раньше состояла в команде «Сальтвотерские Шреддеры», но несколько лет назад решила покинуть команду и уйти в одиночку.

В отсутствие Габриэля мы смогли устроить пляжную вечеринку с костром на нашем местном частном пляже. Это была отличная вечеринка, пока не появилась преступная бывшая девушка Гриффина и не осыпала все вокруг своими несчастьями. Элиана и один из моих товарищей по команде, Колтон, были выброшены в ледяной океан, когда под ними разломился старый лодочный причал.

Они не только чуть не утонули, но и Колтону потребовалась реанимация. События той ночи слишком сильно напугали меня, чтобы уснуть, поэтому около двух часов ночи я отправилась на кухню за стаканом теплого молока в надежде, что это поможет мне уснуть.

Я не ожидала, что столкнусь с Коа, который уже наливал себе стакан. Один взгляд на меня — и он уже доставал из шкафа второй, наливал в него парное молоко, а затем пододвигал стакан ко мне.

Мы сидели в тишине, бок о бок на кухонном острове, в течение тридцати минут, попивая из своих стаканов. Это напомнило мне о том времени, когда мы еще были вместе, засиживались допоздна и утешали друг друга.

Когда навалилась усталость, я встала и пошла к лестнице, но обнаружила, что Коа идет прямо за мной, тоже поднимаясь. Остановившись перед дверью своей комнаты, оглянулась через плечо и увидела, что он наблюдает за мной. Его глаза говорили о многом, больше, чем могли бы сказать слова, но я не могла с этим справиться. Быстро вбежала в свою спальню и захлопнула за собой дверь.

— Ну, ты неправильно думала.

Я подношу соломинку к губам и отпиваю остатки напитка, не обращая внимания на ослепляющую боль от заморозки мозга, после чего ставлю стакан на стол и выскальзываю из нашей кабинки.

Поворачиваюсь лицом к Кайри и Элиане, обе смотрят на меня округлившимися глазами.

— Хватит об этом, — говорю я, заставляя себя улыбнуться, — пойдемте бросать дротики. У меня наконец-то дошли руки до фотографий преследователей Эли.

Элиана приподнимается на своем стуле, приподняв брови.

— Алекс и Меган?

Алекс — бывшая подруга детства Элианы, которая в настоящее время отбывает срок в тюрьме за шантаж. Меган, с другой стороны, бывшая девушка Гриффина. Она сошла с ума и чуть не убила парня, а затем попыталась разрушить жизнь Элианы. Сейчас она находится в психиатрической клинике и получает лечение, в котором отчаянно нуждается.

— Ага!

— Как они попали к тебе в руки? — спрашивает Кайри, с подозрением глядя на меня.

Я невинно смотрю на свои ногти.

— Это неважно, пойдём.

— Я не могу, — Кайри смотрит на свой бокал с прищуренным выражением лица.

— Что? — хнычу я. — Почему?

Элиана прочищает горло и кивает в сторону доски для дартса. Я бросаю взгляд в ту же сторону и вижу, что Зейл и Колтон увлеченно играют в дартс. Они оба выглядят так, будто готовы оторвать друг другу головы.

Когда Колтон месяц назад вернулся в «Сальтвотерские Шреддеры» бросив нас ради «Рип Рейдеров» в другом городе, мы оказали ему не самый теплый прием. Но большинство из нас простили его уход, кроме Зейла. Хотя мне кажется, что его ненависть к Колтону больше связана с Кайри, чем с чем-либо еще. Они оба увлечены ею, но слишком боятся чего-то добиваться.

Я стону, оглядываясь на девушек.

— Ладно, мы явно слишком трезвы для этого. Я принесу нам коктейли.

— Пожалуйста, никакой текилы, — кричит Элиана, когда я поворачиваюсь спиной к столу.

Фыркаю, направляясь к бару, изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, как реагирует мое тело, когда я оказываюсь рядом с Коа, чей взгляд не покидал меня все это время.

Заказываю водку и нетерпеливо постукиваю пальцами по барной стойке в ожидании, но когда Коа молча поворачивается ко мне лицом, садясь на свой стул, чувствую, как мое тело напрягается.

— Что? — ворчу я, отказываясь смотреть на него.

— Ты все еще боишься высоты?

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, весь кислород в моих легких исчезает, понимая, как близко мы находимся друг к другу. Он сидит на краю своего барного стула, наклонившись ближе ко мне, одной рукой опираясь на барную стойку, держа свой стакан с водой.

Выглядеть так хорошо, как он, должно быть незаконно. Я уверена, что он мог бы надеть мешок для мусора, и я бы все равно возбудилась.

— Да, а что? — Я прищуриваю на него глаза.

— Потому что меньше чем через двенадцать часов мы будем на частном самолете Габриэля, — говорит Коа, его глаза медленно прожигают дорожку по моему телу. — Когда ты в последний раз летала на самолете?

Я глотаю воздух, наблюдая за тем, как его глаза продолжают свое мучительное путешествие по моему телу, на его лице появляется ухмылка, когда взгляд останавливается на моих твердых сосках, проступающих сквозь обтягивающую футболку. Из всех дней, когда можно было не надевать бюстгальтер, это должен был быть сегодняшний. Я мысленно пинаю себя.

— Прошло несколько лет, но я уверена, что со мной все будет в порядке.

— Наверное, тебе стоит купить «Гравол» перед завтрашним отлетом. Это поможет тебе уснуть на большую часть полёта.

Я насмехаюсь и возвращаю свое внимание к бармену, который подходит с небольшим подносом, на котором стоят три полные рюмки.

— Если бы мне нужен был твой совет, — говорю я, забирая поднос, — я бы спросила.

Я пронзаю его к месту холодным взглядом, мое сердце болезненно заколотится, когда я вижу, как ухмылка исчезает с его лица. Ненавижу быть грубой с ним, но это единственный способ убедиться, что я не уступлю и дам ему еще один шанс.

Разворачиваюсь, мои длинные светлые волосы развеваются за спиной, пока иду обратно к девушкам.

Я закрываю глаза рукой, стараясь с глубоко дышать, когда самолет уже в третий раз за последние полчаса попадает в зону турбулентности. Каждый раз, когда это происходит, испытываю иррациональный страх, что у самолета отказал мотор или сломалась еще одна важная деталь, и мы вот-вот рухнем прямо в бездну.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Габриэль с соседнего сиденья, отделенного от меня узким проходом.

— Да, — бормочу я, — лучше и быть не может.

— Хорошо, я пойду проверю пилота и узнаю, сколько времени у нас осталось до прибытия в Калифорнию, — говорит Габриэль, я слышу, как скрипит кожа его сиденья, когда он встает.

Тяжелые шаги затихают, когда он направляется к кабине пилотов.

Пять минут спустя мы входим в очередную зону турбулентности, я чувствую, что меня вот-вот стошнит от страха.

Встаю на слегка дрожащие ноги и смотрю на Коа, который крепко спит, сидя лицом ко мне. Как обычно, он одет во все черное, накинул капюшон и мирно спит, засунув руки в карманы.

Должно быть, это действительно приятно — иметь возможность выспаться во время такого беспокойного полета на самолете.

Делаю глубокий вдох и направляюсь в туалет, осторожно закрывая за собой дверь. Поворачиваюсь к своему отражению в зеркале, замечаю, что выгляжу бледной и вспотевшей.

Прекрасно.

Я не только чувствую себя ужасно, но и выгляжу так же, когда нахожусь в самолете с самым привлекательным парнем на планете.

Не то чтобы меня волновало, что он обо мне думает.

Брызгаю на лицо немного воды и вытираю его бумажным полотенцем. Вчера вечером стоило послушать Koa и не забыть купить упаковку снотворного перед сегодняшним полетом. Было бы гораздо проще просто проспать весь полет, как он. С глубоким вздохом выхожу из тесной комнаты и возвращаюсь на свое место.

Прежде чем сесть за стол, мое внимание привлекает маленькая бутылочка на подносе с едой. Когда я выходила в туалет, ее там не было. Я беру ее и, усаживаясь, читаю этикетку.

Снотворное.

Мой взгляд скользит по Коа, который лежит в той же позе, как когда я уходила, засунул руки в карманы толстовки и спит. Изучаю его, пытаясь уловить малейшие признаки того, что он проснулся, но его ровное и медленное дыхание убеждает меня, что он спит. Должно быть, это оставила стюардесса Габриэля.

Когда снова начинается турбулентность, без колебаний принимаю снотворное. Откинувшись на спинку кресла, устраиваюсь поудобнее. Через несколько минут мои веки начинают тяжелеть, и последнее, что я вижу перед тем, как погрузиться в темноту, — это серые глаза, которые смотрят на меня в ответ.

ГЛАВА ВТОРАЯ

КОА | САН КЛЕМЕНТЕ, КАЛИФОРНИЯ, США

— Я знаю, что вы, вероятно, не видите смысла стараться изо всех сил в сегодняшнем отборе, но очки все равно идут в зачет чемпионского титула, так что выкладывайтесь на сто процентов, — говорит Габриэль, когда наш водитель подъезжает к пляжу Трестлс.

Нижний Трестлс — наша первая волна в турне и один из самых простых и безопасных серф-спотов ¹на маршруте.

В сегодняшнем соревновании серферы будут разбиты на пары в зависимости от общего количества очков, кроме нас с Малией. Независимо от того, как мы сегодня выступим, Габриэль уже потянул за ниточки, чтобы мы оказались в одной паре. Это все часть его плана, чтобы вернуть нас с Малией к общению.

— Неважно, — ворчит Малия, сидя рядом со мной.

Она выглядит гораздо лучше, чем во время полета сюда. Гравол, который я ей дал, вырубил ее почти мгновенно, она смогла проспать весь остаток полета, ничуть не беспокоясь о постоянной турбулентности.

Я же, напротив, отказался спать весь полет.

Я уверен, что пилот был новым, потому что до этого момента никогда не летел на самолете, который заставлял меня опасаться за свою жизнь. Я должен был быть уверен, что не засну, если самолет упадет, и я должен спасти Малию от смерти во сне.

— Я серьезно. Одно очко может стать разницей между чемпионом мира и неудачником, — Габриэль нервно проводит рукой по волосам, его брови сходятся вместе, когда он смотрит на Малию.

— Не волнуйся, Габриэль. — Она хмурится, опустившись на свое место со скрещенными руками. — Я проделала этот путь не для того, чтобы проиграть.

— Хорошо.

Он откидывается на спинку сиденья с довольной улыбкой и смотрит в окно, пока водитель паркует машину и открывает наши двери.

Выбравшись наружу, протягиваю руку, чтобы помочь Малии выйти из машины, но она отмахивается от моей руки и вылезает сама, бесшумно проходя мимо меня. Я смотрю ей в спину, пока она уходит, и чувствую, как в груди нарастает знакомая боль.

Мы с Малией из двух разных миров.

Если она выросла в высококлассной, богатой семье, то я — в малообеспеченной. С самого первого дня я понял, что не заслуживаю ее.

Что человек с моим воспитанием никогда не сможет быть достаточно хорошим, чтобы удержать в своей жизни такую девушку, как она.

Я присоединяюсь к ней и Габриэлю на песке, мы смотрим на съемочную группу «СерфФликс».

Мы не только будем бороться за первое место в каждом соревновании, но и за каждым из нас будет следить съемочная группа, записывая все, что происходит за кулисами.

— У тебя есть какие-нибудь советы для Нижнего Трестлса, Габриэль? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом.

— В Нижнем Трестлсе идеальная волна, она выглядит почти фальшивой, но ее легко разбить, и для вас обоих серфинг должен стать сущим пустяком.

— Идеально, — тихо говорит Малия.

Продолжаем наблюдать за работой съемочной группы, пока к нам не подходит продюсер. Ее темные волосы завязаны в хвост и пропущены через бейсболку. Она сосредоточенно жует жвачку, глядя в свой планшет.

— Имя? — спрашивает она, постукивая ручкой по бумаге.

— Коа.

— У тебя есть фамилия, Коа?

— Фостер.

Я наблюдаю, как она вычеркивает мое имя из списка и переходит к Малии, задавая ей аналогичные вопросы, пока не находит ее имя и не вычеркивает его.

— Следуйте за мной.

Мы оба смотрим на Габриэля, который просто пожимает плечами и следует за продюсером к съемочной группе. Я следую его примеру и пожимаю руки всем присутствующим, Малия идёт за мной.

— Это ваша съемочная группа. Они разделятся на команды по пять человек и будут следить за вами по отдельности, когда вы не будете вместе, — говорит продюсер, ее британский акцент теперь более заметен.

— Спасибо, Джеки, — улыбаясь, говорит высокий стройный мужчина с песочными светлыми волосами и карими глазами. — Меня зовут Дэвид, я главный этой команды. Если у вас есть какие-то пожелания по поводу съемки, я — ваш человек. Как насчет того, чтобы начать снимать ваши вступления?

— Конечно, — спокойно отвечаю я, замечая, как его глаза блуждают по Малии с излишним интересом.

В считанные секунды мы расходимся по своим командам, пожимаем руки каждому и позируем для вступительных снимков с океаном за спиной.

— Ты должен улыбаться, девушки любят парней с приятной улыбкой, — говорит Винсент, оператор.

Это невысокий итальянец, у которого косоглазие.

Я закатываю глаза и выдавливаю из себя полуулыбку, пока он кружит вокруг меня. Мне не нравится идея, что нас будут записывать весь следующий год, но либо это, либо отказ от турне, а я не собираюсь оставлять Малию одну.

Смотрю мимо своей команды туда, где Малия стоит с Дэвидом, накручивая свои золотистые волосы на палец и полусерьезно смеясь. Я сжимаю кулак, наблюдая за ней, понимая, что она всегда играет со своими волосами, когда парень заставляет ее чувствовать себя неловко. Как бы мне ни хотелось подбежать к ней и сказать, чтобы он отвалил, но я знаю, что это только разозлит ее. Малия может справиться с собой в такой ситуации, поэтому прикусываю язык и продолжаю съемку, но к концу ее я уже тише, чем обычно, так как сдерживаю свое раздражение.

— Я никогда не привыкну к этому, — стонет Малия, когда мы вновь присоединяемся к Габриэлю, который большую часть времени разговаривал по телефону.

— Ну, тебе лучше научиться, потому что дальше будет только хуже.

Он всегда был прямолинейным, говорил все как есть, и я его за это уважаю. Малия закатывает глаза, а затем смотрит на меня.

— Ты ужасно тихий.

— Это сатира? — Я ухмыляюсь, глядя на нее сверху вниз.

— Тише, чем обычно, — поправляет она.

Удерживаю ее взгляд, пока моя ухмылка исчезает. Хотел бы я сказать ей, как меня злит то, что она попадает в ситуации, когда у нее нет выбора, кроме как разговаривать с людьми, которые вызывают у нее дискомфорт. Это одна из причин, по которой я так упорно боролся в прошлом сезоне, чтобы быть уверенным, что буду здесь с ней.

Но я не говорю ей об этом. Не говорю, потому что знаю, что это только оттолкнет ее от меня еще дальше. Мы расстались, потому что я недостаточно хорош для нее. Я не могу затащить ее обратно, она заслуживает кого-то лучшего.

Того, кто сделает ее счастливее, чем я когда-либо мог. Того, кто сможет позаботиться о ней лучше, чем я.

Малия заслуживает самого лучшего, но это не я.

Отвожу взгляд от ее глаз и наблюдаю, как другие серферы, заканчивающие свои ознакомительные съемки, начинают представляться друг другу.

— Думаю, нам стоит пойти поздороваться, — говорю я.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Я не верю, что ты задала вопрос, Малия.

Я начинаю идти к медленно растущей группе серферов, оставляя ее стоять на песке позади меня. Меньше всего мне хочется уходить, но и лгать ей я тоже не хочу. Самое худшее, что могу сделать для нас обоих, это сказать ей, как сильно я все еще люблю ее.

— Ну-ка, посмотрите сюда. Если это не знаменитый Коа Фостер, — говорит светловолосый парень примерно моего возраста. — Меня зовут Шарль.

Он протягивает мне руку для пожатия, я нехотя пожимаю ее, заставляя улыбку сравняться с его собственной.

— Приятно познакомиться, Шарль. У тебя французский акцент?

— Oui — да, — отвечает он, его губы кривятся в ухмылке.

— Коа, я видел твой квалификационный серфинг и был впечатлен, — отвечает стройный темноволосый парень с австралийским акцентом, стоящий рядом с Шарлем. — Я Риз.

— Приятно познакомиться, Риз, — пожимаю ему руку, — и спасибо.

Он любезно улыбается, прежде чем его взгляд задерживается на чем-то или ком-то позади меня. Отпускаю его руку и оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть Малию, приближающуюся к группе.

— У себя на родине мы бы назвали ее великолепной женщиной, — задыхаясь, говорит Шарль.

Я его не виню. Малия обладает особым шармом, который притягивает всех. Дело не только во внешности, хотя ее голубые глаза и золотистые волосы поражают воображение, но и в том, как она себя держит. От нее исходит элегантность и уверенность, и все, кто находится в радиусе двадцати футов от нее, не могут не смотреть на нее с благоговением.

В том числе и я.

— Привет, — говорит она, быстро махая рукой, изучая каждого из присутствующих.

— Boujour, — привет.

Шарль протискивается мимо меня, пока не останавливается перед ней и не начинает опускать губы на тыльную сторону ее руки.

Достаточно одного взгляда на неловкую улыбку Малии, чтобы моя решимость сломалась.

Делаю шаг, чтобы оказаться рядом с Шарлем, и заставляю Малию поднять на меня взгляд.

— Привет, детка, — говорю я опасно низким голосом.

Шарль замирает с губами в дюйме от ее кожи и отшатывается назад, как будто она дала ему пощечину. Смотрит между мной и ней, а я поднимаю руку, которую он уронил, и подношу ее к губам, нежно целуя мягкую кожу, глядя в глаза Малии.

Насыщенный синий цвет напоминает мне океан и голубое небо. Глубокий и бесконечный. Переливы светлых и темных оттенков синего придают глубину ее глазам и полностью очаровывают меня. Ее глаза всегда притягивали меня, заставляя чувствовать, что я единственный человек в мире под этим взглядом, что неважно, откуда я родом и кто мои родители.

Глядя в ее глаза, чувствую, что меня достаточно.

Даже если это не так.

Рот Малии слегка приоткрывается, я опускаю взгляд на них, осторожно отстраняясь от руки. Розовые пухлые губы притягивают меня почти так же сильно, как и ее глаза. Чего бы я только не сделал, чтобы еще раз почувствовать их прикосновение к своим.

Смотрю вниз на наши руки, мой взгляд останавливается на ее руках, покрытых мурашками. Поднимаю глаза и вижу момент, когда она понимает, что смотрит слишком долго. Ее спина выпрямляется, она проходит мимо меня и представляется всем остальным в группе.

— Она твоя девушка? — спрашивает Шарль.

Я сжимаю челюсть и поворачиваюсь к нему лицом с вынужденной ухмылкой.

— Хотел бы ты знать.

Я подмигиваю и ухожу.

— Результаты этого соревнования определят вашего партнера на все оставшееся время пребывания здесь. Так что на вашем месте я бы занимался серфингом, используя абсолютно все, что у меня есть, — кричит официальный представитель серф-спорта под шум ревущих волн.

Я стою между Шарлем и Ризом лицом к океану. Это был долгий день ожидания моей очереди, но наконец-то она наступила.

Я планирую сегодня кататься на серфе как можно лучше, хотя знаю, что меня все равно назначат в пару к Малии, чтобы все ужаснулись от нашего парного катания, а еще мне хочется позлить Шарля.

Я только что познакомился с этим парнем, но он мне не нравится. Он больше думает о здешних девушках, чем о самом турне.

Представитель поднимает в воздух маленький пистолет и начинает обратный отсчет, поэтому занимаю более удобную позицию и жду выстрела, прежде чем бежать к океану с доской для серфинга подмышкой.

От прохлады воды у меня по позвоночнику пробегает холодок, но как только вода достигает колен, я бросаю доску и запрыгиваю на нее, используя все свои силы, чтобы грести дальше.

Первым достигаю линии и смотрю на горизонт, ожидая идеальной волны, не сразу замечаю ее.

Поворачиваю доску лицом к берегу и начинаю грести так, чтобы оказаться прямо перед разбивающейся волной, но у Шарля возникает та же идея, и он начинает отчаянно грести рядом со мной. Я не позволяю ему отвлекать меня.

Мы оба встаем на доски как раз в тот момент, когда волна поднимает нас и бросает вперед, позволяя опуститься под углом к носу доски.

К моему удивлению, волна расходится прямо между мной и Шарлем, он улетает в противоположном направлении. Я возвращаю внимание к своей волне и сгибаю колени, чтобы получить больше импульса, когда начну вырезаться через нее.

Набрав нужную скорость, делаю нижний поворот у основания волны и начинаю выполнять как можно больше маневров, прежде чем спрыгнуть со своей доски, когда волна схлынет.

— Чувак, — восклицает Риз, глядя на меня расширенными глазами, держа голову руками, — это было безумие. Я никогда не видел, чтобы кто-то делал столько за одну волну.

Я улыбаюсь, поднимаясь рядом с ним на линию, как раз когда начинает накатывать очередная волна.

— Ты должен поймать эту волну, если тебе нужен достойный партнер.

Киваю в сторону волны.

— Скрестим пальцы, что это Малия.

Он игриво подмигивает мне, а затем отправляется кататься на своей волне.

— Вот маленькая дрянь, — бормочу я про себя, наблюдая за тем, как он отлично выполняет трюки.

Смотрю в сторону пляжа и ищу глазами, пока не нахожу Малию рядом с Габриэлем. Она растягивается, надев форму, внимательно следя за выступлением каждого серфера, словно делая мысленные заметки.

Возможно, так оно и есть.

Я никогда не встречал никого, кто был бы так предан победе, как Малия, и эта преданность сочетается с навязчивым желанием изучить слабые и сильные стороны соперников изнутри и снаружи.

Ее глаза переходят на мои, она на мгновение задерживает на мне взгляд, отчего мое сердце гулко бьется в груди, прежде чем поворачивается к Габриэлю, чтобы что-то сказать.

В этом году я планирую вернуть ее, пусть даже в качестве подруги.

Не могу представить себе жизнь без Малии, в любом ее качестве, и поэтому знаю, что если нас обоих выкинут из команды, она исчезнет навсегда.

Я ловлю еще несколько волн, прежде чем наш заплыв заканчивается, и вместе с остальными серферами плыву обратно к берегу.

Мы были последней группой, которая занималась серфингом среди мужчин, а теперь на очереди последняя женская группа, группа Малии.

Когда вода становится достаточно мелкой, я соскальзываю с доски и прохожу остаток пути, засунув ее подмышку. Когда мои ноги касаются сухого песка, я встряхиваю мокрыми волосами, провожу рукой по ним и зачесываю назад.

Хор тоскливых вздохов привлекает мое внимание, я поднимаю голову, чтобы увидеть большую группу женщин-серферов, которые смотрят на меня остекленевшими глазами. Клянусь, у одной из девушек даже потекли слюнки. Сразу за ними я замечаю свою съемочную группу, снимающую девушек и мою реакцию, и, не удержавшись, закатываю глаза и направляюсь к месту, где стоят Малия и Габриэль.

— Похоже, у тебя появился фан-клуб, — говорит Малия, протягивая мне полотенце.

Ухмыляюсь и наклоняюсь вперед, чтобы мы были на уровне, наблюдая, как ее взгляд медленно изучают мое лицо и останавливаются на моих губах, а затем снова поднимаются к глазам.

— Ревнуешь?

Моя ухмылка перерастает в оскал, когда она закатывает глаза вместо ответа.

Она ревнует?

Это не имеет значения, тебя недостаточно.

Мой голос разума гасит все надежды, которые давала мне ее реакция, я выпрямляюсь, беру у нее полотенце.

— Спасибо, — бормочу я, накидывая его на голову и вытирая волосы.

— Что это было?

Поднимаю полотенце, чтобы взглянуть на нее, убеждаюсь, что она говорит со мной, ее океанские глаза пронзают насквозь.

— Что было?

Она поднимает палец и круговыми движениями проводит им по моему лицу.

— Этот взгляд. Ты перешел от дурацкой улыбки к внезапному холоду. О чем ты думал?

Второй раз за сегодня я смотрю ей в глаза, правда сидит на кончике моего языка, но, как обычно, проглатываю слова и откидываю полотенце с лица, чтобы продолжить сушить волосы.

— То, что сейчас камеры фиксируют каждое мое выражение лица. Это не обязательно ложь; я неловко чувствую, что они следят за мной.

— Верно.

Малия не выглядит убежденной, но она также знает, что сейчас не время добиваться ответов.

Я сдвигаю полотенце так, чтобы оно легло мне на плечи за шеей, и смотрю, как она берет в руки свою только что натертую воском ярко-розовую доску для серфинга.

Она недавно сделала ее на заказ у нашего мастера по изготовлению досок, после того как несколько месяцев назад какой-то зеленоволосый гоблин поставил ей подножку на соревнованиях и сломал ее любимую доску.

Дважды проверяет ремешок на лодыжке, делает глубокий вдох и выпрямляет спину, направляясь к остальным серферам, выстроившимся в шеренгу у официального представителя серф-спорта.

Через несколько минут выстреливает пистолет, девушки спринтерским бегом устремляются в океан, причем Малия впереди всех. Пока она яростно гребет к месту, где стояла очередь, я поворачиваюсь лицом к Габриэлю.

— Ты действительно подстроил все так, чтобы мы были в паре, несмотря на наш рейтинг?

Он поворачивается и смотрит на меня расчетливыми глазами. Я наблюдаю за тем, как он обдумывает свой ответ, а затем возвращает свое внимание к Малии.

— Нет, — говорит он, засовывая руки в карманы брюк. — Я просто пытался снять с вас напряжение. Я помню, каким нервным может быть первое соревнование в турне.

Его ответ не должен удивлять, это типичный поступок для Габриэля, но у меня от него кровь стынет в жилах, потому что это означает, что Малия может оказаться в паре с кем-то, кроме меня. Я поднимаю голову к табло и вижу, что на данный момент у меня самый высокий рейтинг среди мужчин, а значит, я буду в паре с женщиной с самым высоким рейтингом.

Протискиваюсь к передней части переполненного пляжа и ищу, пока не нахожу ее, гребущую за волной, в то время как другая девушка гребет вплотную за ней, гонясь за той же волной. Накрываю рот руками и делаю то, о чем потом, возможно, пожалею.

— Выкладывайся на полную, Малия, — кричу я.

Малия поднимает голову, услышав меня, я наблюдаю, как ее брови слегка приподнимаются, прежде чем она перефокусируется и в самый подходящий момент первой бросается в волну.

Прорезает насквозь и идеально справляется с маневрами. Одна только эта волна, несомненно, стоит достаточно очков, чтобы она заняла самое высокое место среди женщин, но я не хочу на это надеяться и продолжаю подбадривать ее, пока она катается на своей последней волне.

Малия отлично справляется с ней, я, довольный, возвращаюсь к Габриэлю, который с ухмылкой наблюдает за моим приближением.

— Это было мило, — говорит он.

— Заткнись, здесь никто не умеет кататься так хорошо, как она, и я намерен победить, — защищаюсь я.

— Мгм, — бормочет он с раздражающе самодовольной ухмылкой, наблюдая, как она гребет к берегу вместе с остальными женщинами из ее группы.

Когда доплывает до нас, я протягиваю ей полотенце, она молча берет его и укутывает волосы, после чего передаю ей другое полотенце для тела.

Через несколько минут мы слышим музыку, а изображения на цифровом табло начинают летать по экрану, пока на экране не высвечивается мое лицо в мужском рейтинге за первое место, а затем изображение Малии в женском рейтинге за первое место. Над нашими фотографиями появляется надпись Команда Один, и я чувствую, как в груди разливается тепло.

Это тепло быстро превращается в ледяной холод, когда Малия поворачивается и смотрит на нас с Габриэлем через плечо, прищурив ледяные глаза, от которых волосы на моих руках и затылке встают дыбом.

Не говоря ни слова, поднимает свою доску и идет к машине, которая отвезет нас в отель. Я наблюдаю, как водитель берет ее доску для серфинга и открывает перед ней дверь, а затем закрепляет доску на крыше машины.

Габриэль присвистывает рядом со мной.

— Похоже, у тебя много работы, приятель, — говорит он, направляясь к машине.

Я бормочу несколько слов в его адрес, прежде чем подхватить свою доску и последовать за ним. Он не ошибся. Этот год не будет для меня легким, но я не собираюсь сдаваться.

Прохладный воздух из моего номера в отеле с кондиционированием ощущается просто потрясающе после того, как я провел большую часть дня под жарким солнцем. Через пять минут мне нужно будет вернуться на улицу, чтобы присоединиться к Габриэлю и Малии, а также к остальным участникам тура на приветственный ужин.

Я стою перед зеркалом и разглядываю свой полностью черный наряд: черные брюки, черная рубашка и неудобно затянутый черный галстук-бабочка.

Я ношу черное уже больше года, с тех пор как Малия порвала со мной. Каждый раз, когда пытаюсь надеть цветное, меня переполняют воспоминания о ней, я не могу вынести эту боль.

Черный — единственный цвет, который могу носить, потому что это единственный цвет, который она ненавидит, и единственный цвет, который я никогда не носил, пока мы встречались. Он напоминает ей о похоронах ее матери, и с самого первого дня он был для нее под запретом.

Вздохнув, я подхожу к своей двуспальной кровати и падаю на нее так, чтобы смотреть в гладкий потолок. Малии всегда нравилось, что в моей жизни по-прежнему присутствуют оба моих родителя. Она всегда говорила мне, что я не представляю, как мне повезло. Но даже этого было недостаточно, чтобы удержать ее рядом со мной.

Стук в дверь заставляет меня резко встать и поправить галстук-бабочку, а затем взять с комода карточку-ключ от отеля и выйти в коридор, где меня ждет Габриэль. На нем белая рубашка и темные брюки.

— По крайней мере, один из вас готов вовремя, — бормочет Габриэль, оглядывая меня с ног до головы, а затем бросая взгляд на дверь напротив моей.

Мы ждем еще пять минут, прежде чем нетерпение Габриэля побеждает, он снова стучит в дверь гостиничного номера Малии, уже более настойчиво.

Я слышу, как она ругается на другом конце, прежде чем дверь распахивается и выходит Малия. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу ее. На ней огненно-красное платье, которое облегает тело во всех нужных местах.

Ее светлые волосы завиты и уложены на одну сторону, спадая на плеч. Она накрасила губы красной помадой в тон платью, а глаза подвела черным лайнером, отчего голубые глаза еще больше выделяются.

Снова провожу глазами по ее телу, не в силах отвести взгляд.

Она прочищает горло, я поднимаю глаза, чтобы увидеть, что она смотрит на меня со знающей ухмылкой.

Черт. Эта девчонка станет моей смертью.

Малия высоко поднимает подбородок и проходит мимо меня, задница покачивается из стороны в сторону, а мои глаза загипнотизированы этим зрелищем. Только когда Габриэль ударяет меня в грудь, снова начинаю дышать и отвожу от нее взгляд.

— У тебя все плохо.

Габриэль хмыкает и идет вслед за Малией к лифту.

Я сглатываю слюну, собравшуюся у меня во рту, и следую за ним, не отрывая глаз от пола на протяжении всей поездки на лифте вниз. Когда двери открываются, нас уже ждет съемочная группа, операторы быстро наводят свои камеры и следуют за нами, пока мы направляемся к открытой террасе, где будет проходить приветственный ужин.

Входим в помещение, слышна фоновая музыка, все взгляды обращаются в нашу сторону. Женщины-серферы окидывают Малию взглядом, прежде чем их хищные взгляды встречаются со мной, я физически ощущаю, как меняется энергия в комнате. Мужчины-серферы даже не бросают взгляда в мою сторону, следя за каждым движением Малии, и я не могу их винить.

Из всех женщин, присутствующих здесь сегодня, она самая красивая. Хотя уверен, что она могла бы надеть все, что угодно, и я все равно остался бы при своем мнении.

Мы проходим к трем последним свободным местам за длинным прямоугольным столом, Габриэль садится первым, оставляя два последних стула для нас с Малией, заставляя нас впервые за несколько месяцев сидеть бок о бок.

Она замирает и смотрит на стулья, сжимая руку в кулак, а затем нехотя садится на среднее место между мной и Габриэлем.

Я опускаюсь на свое место и бросаю на нее косой взгляд, когда она подносит бокал с вином к губам и выпивает одним махом. Близстоящий официант быстро подходит и наполняет бокал, который она снова подносит к губам.

— Вот это да, — слышу я, как Габриэль бормочет ей, прикладывая палец к ободку ее бокала, заставляя опустить обратно на стол. — Давай попробуем избежать того, чтобы в первый же вечер на нас сняли компромат.

Как только он отворачивается от нее, она поднимает бокал и снова отхлебывает его содержимое. Я наблюдаю, как официант возвращается и наполняет его.

Так продолжается до конца ужина, и, хотя Габриэль вскоре решает удалиться в свою комнату, я остаюсь за столом, присматривая за очень подвыпившей Малией.

— Итак, mon chéri — мои дорогие, как давно вы с Коа вместе? — спрашивает Шарль.

Я поднимаю взгляд от своей тарелки и вижу, что он занял место Габриэля рядом с ней за столом. Малия звонко смеется, бросая на меня недовольный взгляд через плечо, а затем возвращает свое внимание на Шарля.

— Коа? Я едва его знаю.

Ее слова, как обычно, глубоко ранят, но я заставляю себя смириться с болью и провожу рукой по ее бедру. Она ахает от прикосновения и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, когда я осторожно сжимаю ее.

Глаза полны вожделения, но хмурое выражение лица показывает, насколько смешанны эти эмоции.

Наклоняюсь к ней и останавливаюсь, когда мои губы оказываются совсем рядом с ее ухом.

— Правда? — мурлычу я. — А я-то думал, что в какой-то момент мы были очень хорошо знакомы.

Наблюдаю, как мурашки ползут по ее рукам, она заметно вздрагивает.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза со знающей ухмылкой. Даже если знаю, что она не хочет иметь со мной ничего общего, вид того, как чутко реагирует ее тело, наполняет меня глупым счастьем.

Она сглатывает, затем натягивает на лицо самую фальшивую улыбку и кладет свою руку поверх моей на бедро.

— Думаю, можем согласиться с тем, что мы оба очень сильно отличаемся от тех людей, которыми когда-то были.

С этими словами крепко сжимает мою руку, вырывает свое бедро из моей хватки и бросает мою руку обратно в меня, а затем возвращает свое внимание к Шарлю, кокетливо хихикая.

Я на мгновение смотрю на ее затылок — отказ больно жжет, — прежде чем прочистить горло и вернуть внимание к своей наполовину пустой тарелке. Все мои планы по сегодняшнего ужина рухнули, так как я отбрасываю его в сторону, ощутив горький привкус во рту.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МАЛИЯ | ВИКТОРИЯ, АВСТРАЛИЯ

Длительного перелета на самолете в Австралию было достаточно, чтобы убедить меня в том, что мне больше никогда не нужно возвращаться в эту страну. В начале полета я приняла «Гравол», но к тому времени, как проснулась, он уже не действовал.

Поскольку до конца полета оставалось восемь часов, а Коа мешал мне брать с собой в ручную кладь, я решила перетерпеть. Это, наверное, не самая умная идея, учитывая, как мне сейчас плохо, но я отказываюсь с ним разговаривать.

Находиться вместе в течение следующего года мне и так будет тяжело, но услышать подтверждение того, что мы в паре, и все из-за Габриэля, — это последняя капля.

Весь последний год я старалась избегать его, как могла; отталкивала его и надеялась, что любовь, которую я все еще испытываю к нему, исчезнет. Но то, как он посмотрел на меня во время нашего приветственного ужина в тот вечер, и то, как его рука коснулась моего бедра, заставило мое сердце биться сильнее, чем когда-либо прежде.

Это было достаточным доказательством того, что я все еще люблю его, и это еще больше злит, что приходится быть рядом с ним, когда я так стараюсь жить дальше.

— Похоже, это ваш номер, — говорит владелец отеля, в котором мы временно остановились в Виктории, передавая мне карточку-ключ.

— Спасибо, — отвечаю я, принимая ее от него.

— А это, — поворачивается к двери напротив моей, — ваш.

Я с ужасом наблюдаю, как он отдает Коа карточку-ключ и опускает наши чемоданы на пол, оставляя нас в коридоре одних.

— Отлично. — Я хмыкаю, хватая свой чемодан. — Еще одно место, где я вынуждена тебя видеть.

Я вижу вспышку обиды на его лице, когда он смотрит на меня в ответ, но не позволяю чувству вины закрасться внутрь, пока провожу карточкой-ключом по двери и врываюсь в комнату, захлопывая дверь.

Прижимаюсь спиной к двери и закрываю глаза, выравнивая дыхание, пока не слышу, как закрывается и его дверь.

Мне не нравится причинять ему боль. Я знаю, что у него все еще есть чувства ко мне, несмотря на то что он порвал со мной, но это единственный способ сохранить барьер между нами.

Боюсь, что если буду милой, то открою дверь в наши отношения и впущу его обратно. Я пообещала себе во время одного из вечеров, когда плакала от жалости, что никогда не впущу его обратно.

Вибрация телефона вырывает меня из раздумий. Оттолкнувшись от двери, нащупываю его в сумочке и достаю, чтобы увидеть имя Габриэля, написанное на экране.

Габриэль:

Встретимся в холле. Обучение начинается сегодня.

Я стону, глядя на текст, откидываю голову назад, чтобы посмотреть в потолок. После почти двадцатичетырехчасового перелета все, чего я хочу, — это поскорее принять душ и проспать остаток дня.

Малия:

Думаю, я пропущу сегодняшнюю тренировку. Меня немного тошнит после перелета.

Габриэль:

В турне нет больничных дней. Увидимся через пять минут.

Я сжимаю челюсть, глядя на его сообщение. Понятия не имею, как Залеа выдерживает фасад крутого парня Габриэля, но меня это бесит. Если бы он не был таким хорошим тренером, я бы уже давно ушла.

Бросив чемодан на пол, расстегиваю молнию и начинаю рыться в одежде, пока не нахожу один из своих тренировочных комплектов. Быстро раздеваюсь, надеваю оливково-зеленые леггинсы и спортивный бюстгальтер, а затем обуваю ноги в спортивную обувь и завязываю волосы в низкий пучок.

Захватив телефон, ключ-карту и бутылку с водой, выхожу из комнаты, видя как Коа тоже выходит с проема двери в своей в тренировочной одежде.

— Полагаю, Габриэль тоже написал тебе? — бормочет он.

Испускаю еще один разочарованный вздох и, не говоря ни слова, топаю по коридору в сторону вестибюля, Коа за мной. Когда мы доходим, Габриэль расхаживает по нему с хмурым лицом и прижатым к уху телефоном.

Заметив нас, кладет трубку и подходит к нам.

— Во время тренировки мне может поступить важный звонок, из-за которого мне придется уйти раньше, так что давайте постараемся сделать как можно больше за это время, — ворчит он.

Мы с Коа следуем за ним по коридору и направляемся в пустой спортивный зал.

Он подносит свою карточку-ключ и отпирает дверь, пропуская нас внутрь.

Тренажерный зал отеля впечатляет своими высокими потолками и большими окнами, заливающими помещение ярким солнечным светом. Здесь и не пахнет спортзалом, вместо этого в воздухе витает свежий аромат эвкалипта.

Я прохожу внутрь, Коа следует за мной, и нахожу скамейку, чтобы разложить свои вещи. Современные тренажеры, расставленные по всему помещению в безупречном порядке, практически сверкают, а на многих из них установлены большие экраны с виртуальными вариантами тренировок.

— Ух ты! — шепчу я, медленно вращаясь по кругу, мой взгляд перескакивает с тренажеров на свободные веса и отдельные залы для йоги и спиннинга.

— Это немного лучше, чем тренажерный зал в Сальтвотер Спрингс, — ухмыляется Габриэль.

— Это еще мягко сказано, — говорит Коа, бросая свои вещи рядом с моими на скамейку.

— Ладно, — прочищает горло Габриэль, — у нас всего час, так что давайте начнем.

В течение следующих сорока пяти минут Габриэль заставляет нас делать подтягивания, жим лежа и приседания с утяжеленной штангой. Обычно для меня это было бы проще простого, если бы не тот факт, что мы с Коа подстраховывали друг друга.

Я чуть не роняю штангу, когда случайно трусь о него во время приседания.

Поднимаю глаза, и хотя его взгляд направлен на мой затылок, я вижу, как он сжимает челюсти и насупливает брови.

Отлично, он, наверное, думает, что я сделала это специально.

Ущепните меня.

Стараюсь избегать его тела, поднимаюсь обратно, едва успевая вернуть штангу на стойку. Коа проходит мимо меня и помогает закрепить ее на месте, после чего я выхожу из-под нее и иду к множеству полотенец для лица у соседней стены, не поблагодарив его.

Я не могу поблагодарить его, даже если бы захотела. Мое горло как будто полностью закрыто после электрического тока, который я почувствовала от быстрого контакта.

— Так, последние пятнадцать минут мы посвятим пляжу Беллс и тому, чего ожидать от волн, — Габриэль вытирает оборудование, которое мы использовали.

— На Беллс длинный и взрывной правый поворот, который действительно проверит ваши навыки на волнах, так что не отвлекайтесь, — говорит он, глядя на меня. — Это не самая лучшая волна для снимков с воздуха, так что не заморачивайтесь с ними, просто сосредоточьтесь на карвинге.²

Коа кивает, скрестив руки на груди, изучая Габриэля. Мой взгляд блуждает по его телу: вены на руках стали еще заметнее после тяжелой тренировки. Я поднимаю глаза обратно к нему, в животе порхают бабочки, когда вижу, что он смотрит на меня со знающим видом.

Ради всего святого, женщина. Прекрати пускать слюни по этому парню.

Нахмурившись, поворачиваю голову к Габриэлю.

— Есть еще что-нибудь, на что нам следует обратить внимание?

— Разрывные течения там могут быть немного странными, так что лучше держаться триангуляции, чтобы не попасть к акулам.

— Нам стоит потренироваться перед соревнованиям, — говорит Коа, я отказываюсь смотреть на него.

Габриэль кивает.

— Неплохая идея, я спланирую что-нибудь на ближайшие несколько дней.

Все три наших телефона оповещают о входящем сообщении. Я быстро иду через комнату к скамейке, где лежит мой телефон, в то время как Габриэль достает свой из кармана и ругается.

Элиана:

Ребята, вы видели эту статью?

*ССЫЛКА*

Я открываю ссылку на статью, сердце уходит в пятки, пока я читаю заголовок.

ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ: ВУНДЕРКИНД СЕРФИНГА, ЗАЛЕА ЭВАНС

Смотрю на Габриэля, который смотрит на свой телефон, в то время как групповой чат команды взрывается сообщениями от остальных.

Зейл:

Габриэль, ты что-нибудь об этом знаешь? Ее телефон сразу же переключается на голосовую почту. Где моя сестра?

Кайри:

Зейл, успокойся, я уверена, что с ней все в порядке.

Зейл:

Я говорил не с тобой.

Габриэль:

Хватит.

Зейл:

Где. Она.

Габриэль издает разочарованный рык из другого конца комнаты, проводя рукой по своим коротким волосам. Я бросаю взгляд на Коа, который с обеспокоенным выражением лица наблюдает за Габриэлем.

Габриэль:

Я не знаю. Мои люди ищут ее все утро.

Зейл:

Ты знал, что она пропала с самого утра, и не подумал, блять, сказать мне? Ты в своем уме?

Гриффин:

Хватит, Зейл.

Элиана:

Не знаю, поможет ли это, но она как-то раз, когда была ОЧЕНЬ пьяная, обмолвилась мне о том, что в случае неудачи может сбежать в Италию.

Габриэль почти мгновенно звонит, передавая информацию Элианы тому, кто находится на другом конце линии. На его лбу проступают тревожные морщинки, он ходит по комнате, погруженный в разговор.

— Вы нашли ее? — восклицает он. — В аэропорту? Куда она летела в Италии? — Перестает вышагивать, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нас с Коа. — В Рим? — спрашивает с едва сдерживаемым разочарованием. — Скажите пилоту, чтобы готовился, я буду через минут тридцать.

Он кладет трубку и извиняюще смотрит на нас.

— Мне нужно идти, — говорит он, его голос сдавлен. — Я буду звонить вам каждый день, чтобы убедиться, что вы справляетесь с тренировками и ладите друг с другом. Я не знаю, когда вернусь, но отправлю своего пилота сюда, как только доберусь до Италии, чтобы он мог отвезти вас двоих на следующие соревнования.

— Понял, Габриэль, — отвечает Коа, нахмурив брови. — С нами все будет в порядке.

Габриэль скептически смотрит на нас обоих, Коа игриво ударяет меня по плечу, на его губах появляется ухмылка, когда он смотрит на мое хмурое лицо. Подмигивает мне, в животе порхают бабочки, а хмурый взгляд исчезает.

— Д-да, — заикаюсь я, — все будет хорошо.

Я никогда не чувствовала себя такой лгуньей, как сейчас, глядя в глаза, которые разрушили мой мир.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

КОА | ВИКТОРИЯ, АВСТРАЛИЯ

Наш водитель останавливает машину рядом с двенадцатью одинаковыми внедорожниками, припаркованными на обширном холме в глуши. Я смотрю на Малию, которая сидит рядом со мной, замечаю беспокойство на ее лице, когда она смотрит на большие воздушные шары вдалеке. Она никогда не любила высоту, но ей также никогда не приходилось сталкиваться со своим страхом вот так, на глазах у незнакомых людей и съемочной группы, в довершение всего.

Я открываю рот, чтобы сказать ей несколько утешительных слов, но она выходит из машины прежде, чем успеваю произнести хоть слово.

Именно так она вела себя сегодня утром во время нашей видео тренировки с Габриэлем. Она разговаривала со мной только тогда, когда ей нужен был наблюдатель, и даже тогда она любой ценой избегала зрительного контакта.

Глубоко вздохнув, открываю дверь и вылезаю из машины, не удивляясь тому, что через несколько секунд мне в лицо тычут камерой.

Только не это дерьмо снова.

Я поднимаю бровь на оператора, невысокого блондина. Он отступает назад и смотрит на меня через объектив, его лицо раскраснелось.

— Извините. Первый день на работе, — оправдывается он дрожащим голосом. — Меня зовут Мэтт.

Игнорирую, глядя поверх его головы на Малию, которая стоит к нам спиной и смотрит на воздушные шары вдалеке.

— Ах, да, — говорит Мэтт, роясь в своей сумке. — Мне сказали, что вам двоим нужно надеть вот это.

Он достает мини-Bluetooth микрофоны, которые должны быть прикреплены к нашим футболкам. Малия медленно подходит и берет у него свой, прикрепляя к своей розовой футболке. Мэтт проверяет звук ее микрофона, после чего показывает большой палец вверх и поворачивается ко мне. Протягивает микрофон, смотрю на него.

Я ненавижу мысль о том, что в любой момент за мной будут наблюдать и слушать. Я видел, как реалити-шоу рассказывают о людях, и мне не нравится мысль о том, что это может произойти со мной или, что еще хуже, с Малией.

— Пожалуйста, — Мэтт придвигает микрофон ближе ко мне. — Я действительно не хочу быть уволенным.

Бросив на него взгляд, который заставляет его отшатнуться, я беру микрофон и прикрепляю к своей черной футболке. Позволяю ему сделать проверку, а затем отправляюсь к воздушным шарам, где собрались другие серферы и съемочные группы, Малия тихо следует за мной.

— Смотрите, кто наконец-то решил появиться, — с усмешкой говорит Шарль, глядя на меня.

Я наблюдаю, как он понимает, что Малия стоит за мной, и все его поведение меняется. Усмешка исчезает с губ, сменяясь мягкой улыбкой. Его глаза, сузившиеся на меня всего несколько секунд назад, теперь излучают тепло, когда он изучает ее. Я узнаю этот взгляд — точно так же я смотрю на нее, когда она входит в комнату.

Ревность закручивается в моей груди, как нож, и быстро сменяется страхом. Он смотрит на нее так же, как и я. Что, если она тоже что-то в нем разглядела? От этой мысли мне становится плохо и я чувствую себя беспомощно.

— Boujour, — привет, Малия, — мурлычет он.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы своими глазами увидеть ее реакцию, ожидая, что она бросит меня ради него, как это было на нашем приветственном ужине в тот вечер. Вместо этого она удивляет меня, одарив его небольшой улыбкой, которая не достигает глаз, а затем подходит и встает рядом со мной, плечо касается моей руки.

Шарль смотрит на наши соприкасающиеся руки, прежде чем поднять на меня прищуренные глаза, полные яда. Я не могу сдержать ухмылку, когда он встречается со мной взглядом, подмигивая, прежде чем обратить внимание на инструктора по полетам на воздушном шаре.

— Итак, раз уж мы все здесь, внимание на передний план, пожалуйста, — говорит пожилой джентльмен, хлопая в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание.

В течение следующих двадцати минут он рассказывает о правилах безопасности и эксплуатации воздушных шаров. Я цепляюсь за каждое слово, потому что я ни за что не отдам безопасность Малии или свою в чужие руки.

Знаю, что для этого требуется лицензия пилота, но «СерфФликс» каким-то образом смог обойти это требование для данного мероприятия.

Я смотрю на нее краем глаза, когда инструктор делает паузу, чтобы глотнуть воды. Она смотрит на свои переплетенные пальцы, рассеянно покручивая большой палец.

Меня бесит, что ее заставляют участвовать в этом мероприятии, несмотря на дискомфорт, только потому, что «СерфФликс» нужен контент для этого нелепого шоу, и потому, что ее выгонят из всего турне, если она не будет делать то, что они скажут.

— Так, похоже, все разбились на группы по четыре человека, кроме вашей команды, — заканчивает инструктор, прихрамывая и подходя ко мне, Малии и Мэтту.

— У нашего тренера неотложные дела, — отрывисто сообщаю я.

Он кивает в знак понимания, затем вручает мне рацию и указывает на последний свободный шар на поле.

— Этот — ваш.

Благодарю его и иду к шару, Малия держится рядом со мной, а Мэтт следует за нами.

— Почему мы должны это делать? — шепчет Малия, как будто ее микрофон не услышит, если она будет говорить тише.

— Видимо, это часть новых мероприятий по сплочению коллектива во время турне, — отвечаю я, прежде чем бросить взгляд на камеру позади нас. — Хотя я уверен, что это больше для развлечения зрителей.

— Я не думаю, что ты должен говорить такие вещи, когда у нас включены микрофоны, — укоряет она.

Я фыркаю.

— А что, я должен был это прошептать? — Ее щеки вспыхивают. — Кроме того, я буду говорить все, что захочу. Уверен, что их редакторы все равно вырежут все это из окончательной версии.

Мэтт бежит впереди нас, запрыгивает в корзину воздушного шара и поворачивается к нам лицом, чтобы получить лучший угол обзора. Как бы мне хотелось просто унести его и его нелепую камеру подальше от нас, мне все это надоело.

Я помогаю Малии забраться внутрь, после чего следую за ней и закрываю за нами дверь корзины. Она бросается к одной стороне корзины, а Мэтт занимает место на противоположной стороне, нацелив на нее свою камеру.

— Все готовы? — раздается голос инструктора по рации.

— Да, сэр, — отвечаю я.

— Хорошо, вы можете отправляться.

Зажигаю горелку в центре шара и жду, когда теплый воздух начнет поднимать нас от земли. Увеличиваю температуру, чтобы мы достигли той же высоты, что и другая команда, затем уменьшаю температуру, чтобы стабилизировать нас на этой высоте, и только после этого бросаю взгляд на Малию.

Она вцепилась в перила корзины, глаза зажмурены, а тело бьет мелкая дрожь.

Пойди и утеши ее.

Ни в коем случае. Я встряхиваю головой, чтобы выкинуть эти слова из головы. Если бы мы были в лучших отношениях, тогда возможно, но если я попытаюсь сделать это сейчас, она может просто столкнуть меня с этого воздушного шара. К тому же, утешив ее перед камерой, мы просто дадим им фальшивую сюжетную линию, которая может нанести больше вреда ее репутации, чем пользы.

— Черт, — говорит Мэтт, опуская камеру и нахмурив брови.

— Там все в порядке? — спрашиваю я.

— Да, просто странный сбой камеры. Мне понадобится несколько минут, чтобы все исправить.

Я наблюдаю, как он сползает на пол и начинает возиться с камерой, высунув язык изо рта и сосредоточившись на том, что он делает.

Теперь у нас есть шанс.

Бросаю взгляд на Малию и, прежде чем успеваю передумать, подхожу к ней и сталкиваю ее плечо со своим.

— Как ты там держишься?

— Заткнись, — говорит она сквозь стиснутые зубы, глаза все еще зажмурены.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь снова.

— Наверное, это страшнее, чем должно быть, потому что ты закрываешь глаза.

— Заткнись. Заткнись.

— Ты, наверное, думаешь, что мы в нескольких минутах от космоса.

— Я тебя ненавижу, — бормочет она.

Слышать, как она произносит это вслух, больнее, чем следовало бы. Впрочем, меня это не удивляет: она относилась ко мне как к злейшему врагу с тех пор, как я с ней расстался.

— Да, за последний год ты сделала это очень очевидным, — говорю я, пытаясь говорить легкомысленно, но терплю неудачу, она открывает глаза и изучает меня.

Я сглатываю комок в горле, когда океанские голубые глаза встречаются с моими. Мне кажется, что я могу утонуть в их глубине. Малия отводит взгляд от меня, предпочитая сосредоточиться на моей футболке.

— Я больше не твоя проблема, Коа. Тебе не нужно пытаться утешить меня, когда я напугана.

Она отводит взгляд в сторону, ее глаза становятся круглыми, прежде чем прыгает ко мне, хватаясь за мою футболку дрожащими пальцами. Мысленно ругаю себя за то, что чувствую себя счастливым от того, что она прибежала ко мне в поисках безопасности, как будто я все еще являюсь ее безопасным местом.

Я инстинктивно обхватываю ее руками, притягивая ближе, упираюсь подбородком в макушку.

— Я хочу, чтобы ты была моей проблемой, Мэл, — бормочу я, не обращая внимания на то, как она напрягается в моих объятиях.

Спустя почти целую минуту, она в ответ обхватывает меня за талию, отчего сердце в моей груди начинает биться в быстром темпе.

— Не помню, чтобы ты так любила обниматься, — вру я. Раньше она любила обниматься при каждом удобном случае — утром, вечером и между этим.

Слышу ее насмешку, но она больше ничего не говорит, мы стоим, обнимая друг друга, как будто ничего не изменилось.

— Я все исправил, — кричит Мэтт, вскакивая на ноги, направляя камеру в нашу сторону.

Малия отпускает меня и мгновенно вырывается из моих объятий, возвращаясь к просмотру с покрасневшим лицом. Я бросаю взгляд на Мэтта, а затем поворачиваюсь к нему спиной и встаю плечом к плечу рядом с ней.

— Мы никогда не будем говорить об этом моменте, никогда. Понял? — шипит она.

И тут же мой пузырь счастья и забвения лопается, реальность обрушивается на меня, как приливная волна.

— И не мечтай, — отвечаю я, не пытаясь скрыть разочарование в голосе, и, заметив, что другие шары начинают спускаться, разворачиваюсь и иду обратно к горелке.

Я использую горелку и систему вентиляции, чтобы выпустить часть горячего воздуха из воздушного шара, и стабилизирую наш спуск к месту посадки, изо всех сил стараясь не хмуриться, когда Мэтт поворачивает камеру в мою сторону.

Гриффин:

Подожди, она обняла тебя в ответ?

Я вздыхаю, уставившись на экран телефона. Я, конечно, буду жалеть о том, что рассказал ему о том, что произошло между мной и Малией на воздушном шаре сегодня, но смотреть в потолок со своей кровати и бушевать мыслями — тоже не самое приятное занятие. Поэтому я обратился к единственному человеку, который умел хранить секреты.

Я:

Да, но, как я уже сказал, как только на нас навели камеру, она исчезла из моих объятий и сказала, что этого момента не было.

Я прокручиваю в голове этот момент снова и снова и не могу понять его смысл. Ненавидит она меня или нет? Остались ли у нее чувства ко мне?

Гриффин:

Ты знаешь, что это значит?

Постукиваю пальцем по краю телефона, нахмурившись еще сильнее. Что еще это может значить? Ей явно неловко находиться рядом со мной. Однажды бедный ребенок, всегда бедный ребенок, как сказал ее отец. Но я не говорю об этом Гриффину.

Я:

Что?

Гриффин:

Она не забыла тебя, приятель. Думаю, тебе пора выкладываться по полной.

Напомни ей, почему она влюбилась в тебя с самого начала. Напомни ей, что она все еще любит тебя.

И как, черт возьми, мне это сделать?

Я стону, перечитывая его сообщение. Он все преподносит гораздо проще, чем есть на самом деле. Как вообще можно убедить Малию Купер в чем-либо? Я знаю ее большую половину своей жизни, и мне никогда не удавалось этого сделать.

Даже когда мы были вместе.

Поэтому я делаю то, о чем потом жалею. Что-то совершенно глупое. Выхожу из диалога с Гриффином и вместо этого нажимаю на имя Малии.

Я:

Сладких снов.

Я жду, пока мое сообщение не переключится с доставлено на прочитано. Еще пять минут ожидания, но она так и не отвечает.

Сожаление обрушивается на меня, как валун, когда я понимаю, что она не собирается отвечать. Ругаюсь под нос, выключаю телефон на ночь и бросаю его на тумбочку сильнее, чем собирался. Перевернувшись на спину, зажмуриваю глаза, позволяя спокойному небытию сна взять верх.

ГЛАВА ПЯТАЯ

МАЛИЯ | ВИКТОРИЯ, АВСТРАЛИЯ

Kоа:

Сладких снов.

Мое сердце начинает колотиться в груди, пока я смотрю на эти два слова, читая их его голосом в своей голове. Когда мы были вместе, не было ни одной ночи, когда он не сказал бы мне эти два слова, даже если мы были рядом друг с другом. Это был еженочный ритуал.

Мое тело напрягается от воспоминаний о том, как он шепчет эти слова на ухо, начинают кружиться в голове.

Он наклонялся, его губы касались моего уха, когда я начинала погружаться в сон после ночи безумного секса, и он произносил эти два слова, а затем нежно целовал дорожку от моего уха до ключицы.

Быстро блокирую телефон, когда понимаю, что задыхаюсь, и чувствую невыносимый жар между бедер. Зажмуриваю глаза, пытаясь усмирить дыхание и думать о чем угодно, только не о Коа, но это не помогает, так как потребность становится все сильнее.

Я вскакиваю с кровати и бегу в душ.

Включив воду на самый холодный режим, раздеваюсь от пижамы и захожу в воду.

Я не позволю Коа Фостеру найти обратный путь в мое сердце.

Как будто он вообще уходил.

У меня сегодня тяжелые глаза, когда мы объезжаем заповедник диких животных Бушланд в Виктории. Это еще одна экскурсия, как выразился Коа, для развлекательной программы. Наверное, если бы я не была так измотана, то наслаждалась ею гораздо больше, чем вчерашним полетом на воздушном шаре.

Я следую за группой к вольеру хохлатых какаду, в котором живет горстка разноцветных птиц.

— Что ты думаешь о вчерашних воздушных шарах? — спрашивает Шарль.

Он приклеился ко мне с тех пор, как мы с Коа приехали вместе с остальными членами съемочной группы, и я не упустила хмурое выражение лица Коа, когда он наблюдал за нами, а потом отошел поговорить с группой других серферов. Я испытала не только облегчение от того, что он ушел, но и грусть.

Облегчение, потому что после той игры разума, в которую он пытался играть со мной прошлой ночью своим дурацким текстовым сообщением, не давая мне уснуть почти до трех часов ночи, я не хочу находиться рядом с ним, пока не разберусь со своими мыслями. Но мне грустно, потому что, как бы ни помогало мне расстояние мыслить более ясно, какая-то часть меня просто хочет быть рядом с ним. Именно по этой причине я не смогла покинуть команду после того, как мы расстались.

— Малия, — поет Шарль мое имя, — ты со мной?

Я смотрю на него, вспоминая, что он задал мне вопрос.

— О, прости, я просто немного устала. Воздушные шары были… интересными. Я впервые летала на них.

— Правда? Ну, когда ты однажды приедешь ко мне во Францию, может быть, мы снова полетим вдвоем.

Я принужденно улыбаюсь, а потом начинаю искать глазами Коа. Шарль милый, но он не мой тип. А есть ли у меня вообще тип?

Коа — мой тип.

Я прикусываю губу в наказание за то, что даже подумала об этом, за то, что позволила Коа снова проникнуть в мои мысли. Мой взгляд находит его в окружении остальных женщин-серферов, которые крутят пряди своих волос, кокетливо поглядывая на него.

Хмурюсь, раздраженная тем, что они даже думают, что у них есть шанс с ним.

У Коа более высокие стандарты.

Поднимаю взгляд на него, чтобы проверить, нравится ли ему это внимание, но никак не ожидаю увидеть его глаза, смотрящие на меня. По телу пробегают мурашки, когда я провожаю его взглядом, лицо заливает краской, а в груди разливается тепло. Почему ему все еще удается вызывать у меня такую физическую реакцию?

— Тебе холодно? У тебя, как вы говорите, куриная кожа?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Шарля с растерянным выражением лица.

— Извини?

— Во Франции мы называем это chair de poule. Думаю, это переводится как куриная кожа. — Он хватает меня за руку и показывает на мои мурашки. — Она бугристая, как кожа ощипанной курицы.

Пристально смотрю на него, дважды моргаю и осторожно выдергиваю руку из его хватки.

— Я в порядке. Пойду поближе рассмотрю некоторых из этих животных, увидимся на винодельне за ужином.

Машу ему рукой, не обращая внимания на замешательство на его лице, и иду прочь от группы, в сторону лесистого вольера опоссумов.

Прищуриваюсь, заглядывая в загон, пытаясь найти хоть одного, но все, что я вижу, — это густая листва и большие дупла деревьев. Я вздыхаю, прислоняясь лбом к ограде, а в голове повторяются два слова.

Сладких снов.

— Знаешь ли ты, что опоссумы могут поворачивать задние лапы почти на сто восемьдесят градусов?

Я поднимаю взгляд, и мне кажется, что мир замирает, когда мои глаза встречаются с глазами Коа.

Он озорно улыбается мне, а потом снова смотрит в сторону вольера опоссумов.

— Так увлекательно, — шепчет он про себя.

Я нервно сглатываю и заставляю себя оглянуться на пустынную местность.

— Не знала, что ты так хорошо разбираешься в опоссумах, — бормочу я.

Он усмехается и показывает на информационную табличку передо мной, на которой написаны интересные факты об этом виде, включая то, как вращаются их задние лапы. Я закатываю глаза и бросаю на него взгляд, от которого его улыбка только усиливается.

Смотрю на его улыбку, ослепленная ею. Коа редко улыбается, а я и не подозревала, как сильно мне этого не хватает.

Ты сама роешь себе могилу, Малия.

Я отвожу взгляд, сосредоточившись на том, где должны быть опоссумы, мое внимание привлекает легкое движение в ветвях над головой.

Завороженно наблюдаю, как существо с густым серым мехом спускается по стволу дерева на задних лапах. Оно медленно и осторожно пробирается к кормушке и аккуратно подбирает своими маленькими лапками свежие фрукты.

— Ну, ты только посмотри на это, — мягко говорит Коа, следя глазами за движениями опоссума.

— Почему ты здесь, Коа?

Он снова смотрит на меня и пожимает плечами.

— По той же причине, что и ты; от меня это требуется.

— Нет, — качаю я головой, — почему ты здесь, рядом со мной, а не с остальными членами группы?

Остальными девушками, — вот что я хочу сказать, но сдерживаюсь.

Не мне больше ревновать.

— Я мог бы спросить тебя о том же, — говорит он, оглядываясь через плечо, глядя на Шарля, который стоит в стороне от остальной группы и наблюдает за нами с выражением, полным зависти.

— Мне просто нужно было немного времени, чтобы подумать, — бормочу я, возвращая свое внимание к голодному опоссуму.

— О чем?

— О тебе, — выпаливаю я, прежде чем успеваю остановить себя.

Коа поворачивается ко мне лицом, прислонившись плечом к забору.

— Ты думаешь обо мне? — спрашивает польщенным тоном.

Закатываю глаза и повторяю его позу, скрещивая руки на груди.

— Зачем ты написал мне это вчера вечером?

— Что написал? — спрашивает он, нахмурив брови. — Сладких снов?

Когда он произносит эти два слова вслух, по моему телу пробегает электрический разряд, я чувствую себя одновременно возбужденной и жалкой. Он изучает меня, как будто читает мои мысли, а затем протягивает руку, сокращая расстояние между нами, и заправляет прядь моих волос за ухо.

— Это не дало тебе уснуть, принцесса?

Я закрываю глаза при звуке своего прозвища. Он единственный человек, который когда-либо называл меня так, и это снова и снова разбивает мне сердце.

— Не называй меня так, — шепчу я.

— Хорошо, — просто отвечает он.

Открываю глаза и обнаруживаю, что он все еще изучает мое выражение лица, наклонив голову в сторону. Поворачивается, чтобы посмотреть на опоссумов, на губах снова появляется озорная улыбка.

— Может, мне стоит называть тебя опоссумом? — говорит он, кивая в их сторону.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на голодного опоссума, и вижу, что он надулся, увеличившись в размерах почти вдвое, спина выгнута дугой, словно он собирается наброситься. Неподалеку замечаю еще одного опоссума, который приближается к кормушке.

Первый опоссум открывает рот, обнажая острые зубы, из его пасти вырывается низкое, леденящее душу шипение. Он начинает рычать и шипеть, когда второй опоссум подходит ближе. Хвост начинает агрессивно мелькать за спиной — явный признак его возбуждения.

— Да, думаю, опоссум — гораздо более подходящая кличка для тебя, — соглашается Коа, кивая, продолжая наблюдать за схваткой. — Ты выглядишь точно так же, когда злишься.

Стискиваю зубы, губы оттягиваются, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он наблюдает на меня краем глаза, а потом фыркает.

— По сути, близнецы. Почти идентичные.

Поворачивается ко мне спиной и уходит, присоединяясь к остальным членам группы, а я с трудом сдерживаюсь.

«Орчард и Оак» — самая высококлассная винодельня, в которой я когда либо бывала.

Полы здесь из полированного дуба, а стены — из красивого бледного камня. Открытая концепция с деревянными балками по периметру кажется вневременной.

Я сажусь за большой бар в задней части зала, рядом с дверями выхода, на самые удобные в мире плюшевые барные стулья.

— Еще одну порцию, мисс? — предлагает бармен, когда я ставлю свой пустой бокал на барную стойку.

— Давайте, — говорю я, изо всех сил стараясь казаться трезвой.

Он беззаботно улыбается, наполняя мой бокал уже в третий раз за сегодняшний день.

Оглядываюсь через плечо, наблюдая за тем, как Коа развлекается за обеденным столом в окружении других женщин-серферов. Он вежливо улыбается им, пока они разговаривают, и почти каждая девушка крутит прядь своих волос между пальцами.

Меня от этого тошнит.

Я хватаю свой бокал с барной стойки и, спрыгнув с нее, спотыкаюсь.

Не глядя в его сторону, чтобы не расстраивать себя, я неуклюже направляюсь к зоне отдыха на открытом воздухе. Усевшись на деревянную скамью прямо за дверями столовой, подношу бокал к губам, чтобы сделать еще один глоток, любуясь тщательно ухоженными садами поместья. Аккуратно подстриженные живые изгороди и яркие цветники напоминают мне о доме моего отца в Португалии.

Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз навещала его там.

Я вытесняю мысли о нем из головы, не желая, чтобы он испортил мне настроение, когда замечаю вдалеке небольшой пруд с деревенским деревянным мостиком.

Идеальное место для спокойной прогулки, решаю я.

Я весь день искала тихий момент в одиночестве.

Я встаю и начинаю идти к очаровательному пруду, по пути замечая тонкий аромат цветущих цветов и свежей травы, окружающих меня. Я благодарна, что камеры убрали на ночь, а микрофоны сняли с одежды. Было бы очень неловко записывать себя в таком состоянии.

Не знаю, почему два простых слова так взволновали меня, но я должна разобраться с этим до завтрашних соревнований, иначе мне конец.

Мне нужно сосредоточиться на предстоящих волнах, но я не могу этого сделать, когда в голове крутятся мысли о Коа.

Добираюсь до моста, дерево тихонько поскрипывает под ногами, когда я иду к его центру. Взглянув на пруд, замечаю лилии, плавающие в воде, в которой отражаются окружающие деревья. Здесь так спокойно, и я наконец-то чувствую, что могу подумать.

Закрыв глаза, сосредоточиваюсь на окружающих звуках. Мягкая рябь воды, шелест листьев и тихое жужжание насекомых в траве вокруг.

Ощущение спокойствия овладевает мной, пока я не чувствую, как на мою руку ложится чья-то ладонь и забирает у меня бокал с вином.

Я распахиваю глаза и смотрю на вора, готовая высказать ему все, что думаю, но слова застревают в горле, когда я смотрю на Коа. Наблюдаю, как он подносит мой бокал к губам и выпивает остатки вина одним глотком, не отрывая от меня взгляда, прежде чем поставить бокал на край перил моста.

— Мы оба знаем, что не стоит так напиваться накануне соревнований, — неодобрительно говорит он, протягивая мне бутылку с водой, но я делаю самый сердитый вид, на который только способна, и смотрю на него.

— Возьми ее, — строго говорит он, — и выпей, или, да поможет мне Бог, Малия.

— Или. Что? — с вызовом спрашиваю я.

Сначала он ничего не говорит, пока мы продолжаем пристально смотреть друг на друга, напряжение между нами нарастает. Одним быстрым движением Коа перекидывает меня через плечо, и мы, на ходу минуя столовую, направляемся к машинам.

— Опусти меня! — кричу, хлопая его по спине.

За это получаю шлепок по заднице, от которого к лицу приливает жар, и я замолкаю.

— Ты сегодня очень плохая, принцесса.

Зажмуриваю глаза, сердце колотится в груди, жар распространяется от моего лица, вниз по груди и между бедер. Его руки, обхватывающие заднюю поверхность моих ног, словно огонь на моей коже, и я почти не могу этого вынести.

Он открывает дверь машины и осторожно опускает меня на пассажирское сиденье, а затем протягивает руку и пристегивает, проводя ею по моему бедру, оставляя огненный след под кожей.

— Я вполне способна сама пристегнуть ремень безопасности, Коа.

Он ухмыляется, закрывая дверь машины, обходя ее спереди до водительского места.

Легко садится в машину, подгоняя сиденье под свои длинные ноги, после чего выезжает с галечной парковки на темные проселочные дороги. До отеля двадцать минут езды, и я не представляю, как я это переживу.

Сжимаю обе руки в кулак, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь мысленно отвлечься на что-нибудь другое, кроме Коа, до конца поездки, но я слишком хорошо осознаю его присутствие и постоянно смотрю в мою сторону.

Я уверена, что когда выйду из машины, то оставлю после себя лужу.

Двадцать минут кажутся мне часом, когда мы добираемся до отеля, и только когда я топаю по коридору с Коа на руках, понимаю, что оставила сумку на винодельне. Я замираю на полушаге, Коа едва не врезается в меня.

— Что случилось? — спрашивает он, обеспокоенно сдвигая брови.

— Моя карточка-ключ в сумке, — говорю я, на грани слез.

— Хорошо, где твоя сумка? Ты оставила ее в машине?

Я качаю головой, встречая его взгляд.

— Я оставила ее на винодельне.

На его лице мелькает понимание, когда он смотрит на меня, а затем бросает взгляд на часы.

— Стойка регистрации на ночь закрыта, — говорит он, снова поднимая глаза на меня. — Никто не вернется за запасным ключом до утра.

Мое горло сжимается от паники. В обычной ситуации я бы так не волновалась, возможно, предложила бы съездить за сумкой или позвонить кому-нибудь, чтобы он привез ее с собой, но сейчас я пьяна и плохо соображаю. Особенно рядом с Коа.

— Поспи сегодня в моей комнате, — предлагает он.

— Прости? — кричу я. — Это твой хитрый способ затащить меня в одну постель с тобой, Коа Фостер?

Он вздыхает и закатывает глаза.

— Я могу спать на полу, Малия. Пойдем, уже поздно, и нам обоим нужно хотя бы немного поспать перед завтрашним днем.

Он идет к своей двери, проводит карточкой-ключом и открывает ее для меня.

Нервно кусаю губу, но в конце концов сдаюсь и прохожу мимо него, направляясь в комнату. Неловко стою у его кровати и молча наблюдаю, как он бросает пиджак и карточку на стул, а затем подходит к своему чемодану и достает оттуда футболку большого размера, которую протягивает мне.

— В ванной есть ополаскиватель для рта, — говорит он, поворачиваясь ко мне спиной, и начинает раздеваться.

У меня возникает соблазн посмотреть, но я знаю, что образы тела Коа не дадут мне уснуть дольше, чем я надеюсь. Поэтому поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь в ванную, чтобы переодеться в его большую футболку и прополоскать рот, глядя на свое отражение.

Ненавижу, что эта футболка пахнет им. Все в этой комнате пахнет им. Я не могу притвориться, что нахожусь в своей собственной комнате, даже если бы попыталась. Он здесь повсюду.

Выплевываю жидкость и возвращаюсь в комнату, обнаружив его без рубашки и в серых трениках.

Только не серые.

Я практически хнычу, изо всех сил стараясь смотреть куда угодно, только не на него, и забираюсь в его кровать, прячась под простынями, пока он направляется в ванную чистить зубы. Сегодняшний вечер станет настоящей пыткой.

Через пять минут выходит из ванной и выключает свет, темнота поглощает зрение. Я слышу, как он пытается найти удобное место на полу, и говорю то, о чем потом наверняка пожалею.

— Я не позволю тебе спать на полу за день до наших соревнований, Коа. Ложись в постель.

Сначала он не отвечает, комната наполняется тишиной, не считая нашего дыхания, но через несколько секунд он встает, кровать опускается, когда он заползает под простыни рядом со мной.

Стараюсь держаться как можно дальше, чтобы ни одна часть нас не соприкасалась.

— Я слышу, как колотится твое сердце, — шепчет он спустя почти три минуты.

— Ты меня невероятно раздражаешь, — бормочу я в ответ, пытаясь выдать нестабильное биение за гнев.

— Не то, чтобы мы никогда раньше не спали рядом друг с другом, принцесса. Устраивайся поудобнее, я тебя не трону. Не волнуйся.

Он поворачивается ко мне спиной, чтобы мне стало легче придвинуться ближе.

Его слова повторяются в моей голове.

Я тебя не трону. Не волнуйся.

Но что, если я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне?

Это последнее, о чем я думаю, когда засыпаю.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КОА | ВИКТОРИЯ, АВСТРАЛИЯ

Знакомый и приятный аромат ванили выводит меня из состояния сна. Я медленно открываю глаза и смотрю на потолок, прогоняя сонливость.

Повернув голову к часам в номере, замечаю, что уже восемь утра. Конечно, это ошибка, я не могу спать после четырех утра уже почти год.

Что-то шевелится у меня на груди, и тогда я замечаю там тяжесть.

Опускаю взгляд, сердце начинает бешено колотиться в груди. Светлые волосы каскадом рассыпаются по моему телу, аромат ванили снова находит меня. Я слышу ее мягкое, ритмичное дыхание и чувствую, как каждый выдох мягко касается моей кожи.

Желание обхватить Малию руками и прижать к себе, никогда больше не отпуская ее, почти непреодолимо. Но слова, сказанные прошлой ночью, останавливают меня, так как я вспоминаю свое обещание не прикасаться к ней, поэтому вместо этого лежу и тихо наблюдаю за ней, наслаждаясь этим моментом до тех пор, пока она это позволяет.

Ее длинные ресницы мягко прижимаются к щекам, а спустя несколько минут они начинают трепетать, когда она начинает медленно просыпаться.

Умиротворенное выражение лица, которое было у нее всего несколько минут назад, сменяется растерянностью, глаза расширяются от осознания того, что она лежит на мне.

Срывается с места и падает с кровати с громким стуком.

— Ой, — слышу я тихий стон Малии.

Я поджимаю губы, чтобы подавить смешок, когда она медленно поднимается с пола, светлые волосы в беспорядке разметаются по лицу. Ее щеки раскраснелись, ее глаза встречаются с моими, через мгновение она, как обычно, смотрит на меня.

Закатываю глаза, сажусь, упираясь спиной в изголовье кровати, сжимая простыни на талии, чтобы скрыть свою утреннюю проблему.

— Есть причина, по которой ты прикасался ко мне? — шипит она.

— Знаешь, — начинаю я, стараясь скрыть свое веселье в голосе, — это ты меня обнимала, а не наоборот.

Я завороженно наблюдаю, как ее щеки становятся еще более красными.

Это достаточное доказательство того, что она все еще испытывает ко мне чувства, несмотря на то, как она обращается со мной на людях. Я вижу, как она пытается что-то ответить, но избавляю ее от смущения, наклоняясь и поднимая трубку гостиничного телефона, чтобы набрать номер администратора.

— Доброе утро, мистер Фостер, чем я могу вам помочь сегодня? — говорит хриплый голос с другого конца.

— Доброе утро, — отвечаю я. — Моя напарница по команде из номера два двадцать два забыла свою ключ-карту на мероприятии вчера вечером. Не могли бы вы принести запасную в мою спальню вместе с вашим фирменным завтраком на двоих?

— Конечно, сэр. Я скоро пришлю кого-нибудь наверх.

— Спасибо.

Я кладу трубку и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Малию. Ее лицо все еще красное, она избегает смотреть в глаза.

Ну, это что-то новенькое, не уверен, что видел у нее такое выражение раньше.

— Мне очень жаль, — бормочет она.

Я вскидываю бровь.

— Жаль за что?

— За то, что прижалась к тебе. Я не делала этого сознательно или что-то в этом роде.

Я издаю задыхающийся смешок.

— Я не жаловался на это, Малия.

Ее румянец становится еще глубже, она бросает на меня быстрый, смущенный взгляд.

— Перестань так говорить.

Я с любопытством наклоняю голову.

— Говорить что, как?

— Мое имя, — хмыкает она. — То, как ты его произносишь.

Ее реакция интригует, это та сторона Мэл, которую я, кажется, не видел уже очень давно.

Придвигаюсь ближе к ней, наклоняясь вперед, пока она наблюдает за мной нервными взглядом.

— Малия, — повторяю я, дразняще произнося ее имя.

Перевожу взгляд на ее бедра, замечая, как она сжимает их вместе, прежде чем выпустить дрожащий выдох.

Интересно.

— Мэл…

— Коа, клянусь Богом, — говорит она с раздражением. — Перестань так произносить мое имя.

Поднимаю бровь, подыгрывая ей.

— Как?

— Как будто ты… как будто ты хочешь… я не знаю! Вот так!

Я не упускаю из виду смущение и тоску в ее глазах и не могу сдержать улыбку от того, как сильно она волнуется.

Это может быть забавно.

Наклоняюсь к ней еще ближе, мой взгляд задерживается на ее идеальных губах, прежде чем я заставляю себя посмотреть ей в глаза.

— Малия, — снова говорю я.

— Заткнись, — огрызается она, в ее голосе смешивается раздражение и что-то более мягкое.

Что-то уязвимое.

— Заставь меня, — бросаю я вызов, не сводя с нее взгляда.

Я так близко к ней, что чувствую, как тепло ее дрожащего дыхания щекочет мне нос.

Напряжение ощутимо, почти как треск энергии, наэлектризовавшей воздух вокруг нас. Ее глаза опускаются к моим губам, и я в предвкушении наблюдаю, как она пытается скрыть вожделение в своем выражении.

Она хочет, чтобы я поцеловал ее.

И я почти делаю это, но стук в дверь разрывает связь, и она мгновенно отпрыгивает назад, ударяясь спиной о стену позади себя, запаниковавшие глаза поднимаются к моим. Я удерживаю взгляд, стараясь скрыть свое разочарование и одновременно пытаясь осознать, что этот момент безвозвратно изменил все между нами.

Ее бешеная реакция подтверждает, что, как бы ей ни хотелось притворяться, что она меня ненавидит, на самом деле она все еще что-то чувствует ко мне.

Что это — искренняя привязанность или просто физическое влечение, я не знаю, но знаю, что, независимо от этого, у меня есть шанс все исправить в наших отношениях.

Это тот поворотный момент, которого я так долго ждал.

С глубоким покорным вздохом перекидываю ноги через край кровати и направляюсь к двери.

Замечаю сотрудника отеля, который толкает тележку с завтраком и держит в руке дополнительную карточку-ключ Малии.

Малия проносится мимо меня, торопливо выхватывает у него ключ-карту и выбегает в коридор.

— Я позавтракаю в своей комнате, — быстро говорит она, едва скрывая, что ей срочно нужно убраться подальше от меня.

Не дожидаясь ответа и не удостоив меня еще одним взглядом, она убегает в свою комнату. Я замечаю, что на ней все еще моя футболка больших размеров, и оглядываюсь назад в комнату, чтобы заметить наряд, который она надевала накануне вечером, аккуратно сложенный на стуле.

Обернувшись к сотруднику, вежливо улыбаюсь ему, затем беру поднос с едой и закрываю за собой дверь. Мягкий щелчок защелки раздается в тихой комнате, но я все еще чувствую, как внутри меня нарастает напряжение.

Ставлю поднос на край кровати и поднимаю крышку, открывая тарелку с яйцами, сосисками и беконом, наполненную белками. Аромат еды ничуть не заглушает запах Малии в моей комнате, напоминая о том, что она была здесь всего несколько минут назад.

Я опускаюсь на кровать и пытаюсь сосредоточиться на еде, зная, что мне понадобится каждая унция энергии, чтобы пройти через сегодняшние соревнования по серфингу, и мой желудок урчит в предвкушении.

Но мои мысли заняты не едой, а Малией и воспоминаниями о нашем предыдущем моменте — интенсивной, электрической связи, которая все еще гудит под моей кожей.

Я все еще чувствую тепло ее тела, это вызывает дрожь в моем позвоночнике.

С разочарованным вздохом я откладываю поднос в сторону, полностью отказавшись от идеи позавтракать. Поднявшись с кровати, направляюсь в ванную в надежде, что холодный душ охладит и мое тело, и мои мысли.

Я раздеваюсь до гола и вхожу в холодную воду, позволяя ей обрушиться на меня каскадом, но это мало помогает унять жар, бушующий под моей кожей.

Воспоминания о ней неумолимы, мучительны, и, когда мой пульс учащается, я понимаю, что в этот момент есть только один способ найти облегчение.

Позволяю прохладной воде смешаться с теплом, которое она оставила после себя, и обхватываю шершавой рукой свой твердый член. Моя рука, скользкая от воды, движется сама по себе, я начинаю медленно накачивать ее.

Закрыв глаза, мысленно повторяю изгиб ее идеальных губ, ощущение нежной кожи на моей и то, как сбилось ее дыхание, когда наши глаза встретились.

Представляю, как она снова здесь, со мной, ее руки сменяют мои, а тело прижимается ко мне так, что меня пронзает желание. С ворчанием я наклоняюсь вперед, мои мокрые волосы водопадом падают на меня, свободной рукой я упираюсь в стену.

С каждой секундой, с каждым мельканием воспоминаний я все быстрее накачиваю свой член, напряжение нарастает, наматываясь все туже.

Маленькие вздохи и стоны, которые она издавала, когда мы трахались, проносятся в моем сознании по бесконечной петле. Я не могу остановить себя, представляя, как ее влажное тело снова прильнет к моему, или как ее руки будут скользить по моей скользкой коже, или как будет звучать ее ангельский голос, когда она будет шептать мое имя.

Давление внутри меня достигает предела, мои задыхающиеся стоны превращаются в глубокий рык. Мышцы напрягаются, и, сделав последний толчок, я кончаю на стену душевой кабины, напряжение наконец-то спадает.

На мгновение мир затихает, слышен лишь равномерный стук воды о кафель, мое учащенное дыхание и стук сердцебиения в ушах. Даже сейчас, когда жара спала, мысль о Малии все еще не покидает меня, даже сильнее, чем раньше. Это не то, что можно смыть.

Ополоснув стенки душа, я со вздохом выключаю воду, беру полотенце и вытираюсь, решив вернуться к завтраку и подготовке к сегодняшним соревнованиям.

Я знаю, что такой момент, как сегодня, обязательно повторится с Малией, и когда это произойдет, я не смогу игнорировать свои порывы.

Малия была не в форме на сегодняшнем соревновании.

Я заметил это с того момента, как она начала грести в линию на пляже Беллс: движения были не такими плавными, как обычно, а внимание полностью сместилось.

Волны сегодня грозные, они накатывали с такой силой, что могли сделать или сломать серфингиста. Беллс известен во всем мире как легендарное место, но оно еще и неумолимо. То, как меняются приливы и отливы, и то, как волна преломляется от рифа, может превратить любую твердую волну в кошмар, если серфер не будет полностью сосредоточен.

Обычно для Малии это было бы проще простого: в таких условиях она процветает, рассекая волны с точной точностью и уверенностью. Но не сегодня. Сегодня ее взлеты были нерешительными, она боролась с позиционированием, каждый раз оказываясь то слишком глубоко, то слишком далеко.

На одной из критических волн она напугала меня до полусмерти, когда в последнюю секунду отступила от дропа³, в результате чего губа волны обрушилась на нее и отправила ее под воду в жестоком обмороке.

Сердце замирало в горле, когда я наблюдал за ней с берега, ожидая, когда она всплывет на поверхность, она всплыла, ее глаза были полны разочарования, когда посмотрела в мою сторону.

Оставшаяся часть заезда прошла не лучше, и к моменту его окончания стало ясно, что ей не удалось сделать достаточно, чтобы удержать нас в лидерах. За несколько минут мы скатились с первого места на шестое.

Я вижу, как это гложет ее изнутри, когда она тихо сидит рядом со мной на пляже, а на ее лице застыла маска разочарования. Чувствую, как в воздухе между нами висит тяжесть ее самобичевания.

— Что там случилось? — спрашиваю я, пытаясь придумать, как объяснить это Габриэлю.

— Коа, не лезь в мои дела, — огрызается она, не встречаясь с моими глазами.

Мой телефон вибрирует у меня в руке.

— Он звонит, — говорю я, поднимая телефон, чтобы показать входящий видеозвонок от Габриэля.

Она смотрит на него мгновение, прежде чем кивнуть.

— Отвечай.

Так и делаю и тут же жалею об этом, когда на экране появляется разъяренное лицо Габриэля.

— Вы что, ребята, издеваетесь надо мной? — кричит он, расстроенно проводя рукой по своим взъерошенным волосам. — С первого на шестое? Это, наверное, рекордное падение.

Малия напрягается рядом со мной, ее суетливые пальцы теперь неподвижны, она вцепилась в колени так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Волны сегодня были очень жесткие, Габриэль, — говорю я, пытаясь его успокоить.

— Не говори мне эту чушь, — снова кричит он. — Я видел, как Малия пропускала ключевые участки в волнах, которые могли бы стать отличной возможностью набрать очки с помощью надежного маневра. Она даже потеряла равновесие во время решающей отсечки; она все бросила.

Я слышу ее неглубокое и учащенное дыхание рядом со мной, оглядываюсь, она быстро моргает, ресницы мокрые от непролитых слез, тело полностью свернулось в клубок.

— Не понимаю, зачем ты так старалась попасть в этот чемпионский тур, если собираешься просто бросить его, как будто это не имеет значения, — шипит он.

— Это имеет значение, — кричит она в ответ, ее голос срывается на последнем слове.

Прикусывает нижнюю губу, бледнеет, пытаясь сохранить самообладание. Но вот первая слеза наконец вырывается и скатывается по щеке, Малия быстро вытирает ее тыльной стороной ладони, но слезы следуют за ней.

— Это имеет значение, — повторяет она тише, голос дрожит от волнения.

Вид ее слез возвращает меня в тот день, когда я разбил ей сердце, меня пронзает насквозь, когда я снова вижу ее такой.

Оборачиваюсь к Габриэлю, который молча наблюдает за происходящим с шокированным выражением на лице. Он никогда не видел, как она плачет, никто не видел, кроме меня.

— Поговорим позже, — резко говорю я, прежде чем завершить разговор.

— Зачем ты это сделал? — кричит она, ее голос дрожит от эмоций.

— Потому что он не должен так с тобой разговаривать, — спокойно отвечаю я.

— Да, он должен. Он мой тренер, и он был прав, я все испортила. И я заслужила за это дерьмо, — продолжает кричать она. — Тебе не стоило вмешиваться в это. Ты только усугубил мое положение. Прекрати вмешиваться в мои дела, я устала от этого.

Ее крики звучат так громко, что эхом отдаются у меня в голове, она смотрит на меня с такой яростью, что я вздрагиваю.

— Никто не заслуживает того, чтобы на него так кричали, Малия. Если тебя беспокоит, что я не дал ему продолжить, то извини, но я никогда не позволю никому говорить с тобой в таком тоне, когда я рядом. Мне все равно, кто они.

Она смотрит на меня с шокированным и растерянным выражением, слезы продолжают течь по ее лицу, но прежде чем я успеваю что-то сказать, она встает и бежит к нашей машине.

Наблюдаю за тем, как оператор бежит за ней, снимая, как она забирается на заднее сиденье машины. Я забыл о съемочной группе и, оглядевшись, замечаю, что они окружают нас на расстоянии, камеры направлены на меня и на машину, в которой сидит Малия. Весь ее срыв будет показан всему миру на «СерфФликс», и я знаю, что это ранит ее сильнее, чем все, что мог бы сказать Габриэль.

Мне нужно все исправить.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

МАЛИЯ | ЗАПАДНАЯ АВСТРАЛИЯ, АВСТРАЛИЯ

Солнце сегодня высоко в небе, его лучи сверкают на поверхности бирюзовой воды, лодка мягко покачивается под моими ногами.

Теплый соленый воздух развевает волосы, другие серферы на лодке переговариваются с волнением, которое я не разделяю. Трудно радоваться, когда мое сердце чувствует себя виноватым. Оно грызет меня с тех пор, как два дня назад я побывала на пляже Беллс.

С тех пор я не разговаривала ни с Коа, ни с Габриэлем, тренируясь в одиночку по утрам, игнорируя их сообщения. Знаю, что это было несправедливо, что я набросилась на Коа за то, что он бросил трубку Габриэлю, ведь в глубине души понимаю, что он просто пытался защитить меня в тот момент.

В день наших соревнований океан в Беллс был просто свирепым, но не волны выбили меня из колеи.

Я все время думала о Коа — о том, что он заставил меня почувствовать тем утром, о том, как сильно мы были связаны, и о том, как сильно я хотела, чтобы он поцеловал меня в тот момент, оказавшись лицом к лицу в его комнате.

Я думала только о нем, это полностью разрушило мою концентрацию и производительность в воде, когда это имело наибольшее значение.

Каждый раз, когда я пыталась настроиться на волну, его лицо мелькало у меня в голове, заставляя сердце биться так, что это не имело ничего общего с серфингом. Вместо того чтобы читать волны, как следовало бы, переигрывала моменты нашей совместной жизни и пыталась расшифровать свои чувства.

Я не могла выбросить его из головы, и это дорого мне обошлось. Это дорого обошлось нам. Мы опустились с первого места на шестое только потому, что я не могла выбросить его из головы.

Лодка замедляет ход, капитан сообщает нам, что мы находимся в идеальном месте, чтобы увидеть китовых акул на рифе Нингалу. Еще одна глупая экскурсия, предназначенная для развлечения. Серферы вокруг меня начинают возбужденно перешептываться, пока съемочная группа устанавливает свои камеры, чтобы снять все ракурсы лодки.

Я наблюдаю, как некоторые люди натягивают трубки и ласты, но не решаюсь сама, оглядываясь через плечо.

Коа находится на другом конце лодки с несколькими мужчинами-серферами, его широкие плечи и привычная поза выделяются среди группы.

Завороженно наблюдаю, как он смеется над тем, что говорит один из парней, от звука его голоса у меня замирает сердце. Я хочу подойти к нему и извиниться, но слова застревают у меня в горле каждый раз, когда пытаюсь их произнести.

Я вспоминаю момент на пляже, то, как накричала на него, боль в его глазах, когда я уходила, и в довершение всего глупые камеры сняли все это. Он не заслужил ничего из этого.

Делаю успокаивающий вдох, отворачиваясь от него и направляюсь к своему снаряжению для подводного плавания. Мне нужно что-то, чтобы успокоить свои мысли, хотя бы на мгновение.

Натягивая снаряжение, смотрю на остальных, которые уже зашли в воду, их смех и крики наполняют воздух, когда первая китовая акула проплывает под ними. Я тоже хочу потерять себя в удивлении от этих нежных гигантов, что угодно, лишь бы встряхнуть тяжесть внутри себя.

Погружаюсь в воду, меня окутывает прохлада, и я чувствую момент покоя. Мир над головой исчезает, сменяясь звуком моего дыхания через трубку и бескрайней синевой, расстилающейся подо мной.

Оглядываясь вокруг, я покрываюсь мурашками — напоминание о том, что океан огромен и непредсказуем, а я мала и незначительна в его величии. Вдалеке замечаю китовую акулу, ее массивное тело движется с медленной и мощной грацией, от которой у меня перехватывает дыхание, в этот момент я забываю обо всем — о Коа, о конкуренции, о чувстве вины — и просто плыву по течению, завороженная.

Но покой длится недолго: ко мне подплывают женщины-серфингистки, их возбужденные голоса прорываются сквозь спокойный пузырь, в котором я оказалась.

Поднимаюсь на поверхность и снимаю трубку, чтобы нормально видеть и дышать.

— Итак, — начинает Ванесса, одна из рыжеволосых участниц турне, — ты с Коа?

Я колеблюсь, вопрос застает меня врасплох.

— Нет, не с Коа, — наконец отвечаю, стараясь говорить непринужденно.

Как только эти слова покидают мой рот, они начинают восторженно рассказывать о нем.

— О боже, он такой горячий, — говорит другая девушка, глаза расширяются, она смотрит назад на лодку, где стоит Коа.

— Если он тебе не нужен, — добавляет третья девушка, подмигивая мне, — мы с радостью заберем его из твоих рук.

Я улыбаюсь, пытаясь подхватить их энтузиазм, но получается пусто.

Они не знают всей истории, не знают, насколько запутаны мои эмоции сейчас, насколько все стало для меня сложным. Мысль о том, что они смотрят на Коа, хотят его, берут его, заставляет что-то уродливое извиваться внутри меня, то, с чем я еще не готова была столкнуться.

Ревность.

Я оглядываюсь на лодку, мое сердце учащенно бьется, когда я замечаю, что Коа смотрит на меня ровным, нечитаемым взглядом. Наши взгляды спецеплены, и кажется, что мир уменьшается до нас двоих.

О чем он думает? Знает ли он, как сильно я сожалею о том, как все прошло на пляже Беллс? Смех и болтовня девушек отходят на второй план, и все, на чем я могу сосредоточиться, — это интенсивность взгляда Коа и чувства, которые я не могу выразить словами.

Я первая разрываю зрительный контакт, чувствуя, как даже в прохладной воде на моих щеках появляется румянец.

Поспешно надеваю трубку и погружаю голову под воду, чтобы скрыться от его взгляда, но как бы я ни старалась от него убежать, Коа всегда рядом, на задворках моего сознания, просто вне досягаемости.

Но ведь это неважно, правда? — напоминаю я себе.

Это он сказал мне, что больше не любит меня.

Он порвал со мной, разбив мое сердце, и ушел.

Эти слова, то, как он смотрел на меня, когда говорил их… они до сих пор звучат в моем сознании, остро и болезненно.

Я не могу отрицать, что он до сих пор притягивает меня, что он заставляет меня чувствовать себя живой, хотя все мои инстинкты кричат мне, чтобы я защищалась, держалась от него на расстоянии.

Но воспоминания о его словах и холодной окончательности нашего разрыва всегда возвращаются, как болезненное напоминание о том, что меня недостаточно для него.

И все же я здесь, и все так же хочу его.

— РАССТАВАНИЕ—

Я иду к пирсу, сердце рвется из груди, а волнение бурлит во мне как никогда раньше.

Это оно, я знаю.

Всю неделю Коа вел себя странно, был отстраненным и немного не в себе, но я знаю, что это просто нервы перед предложением. Он написал мне вчера вечером, попросив встретиться с ним сегодня на пирсе на закате. Это идеальный момент. Все вокруг кажется правильным.

Я провела весь день, готовясь.

Ногти на руках и ногах уложены в стильный френч, идеально подходящий для фотографий с помолвки, а волосы подкрашены так, чтобы они правильно ложились на свет.

Я даже надела свое любимое голубое летнее платье — то, которое нравится Коа, то, в котором я чувствую себя красивой и уверенной.

Даже часами репетировала удивленное выражение лица перед зеркалом, представляя, как я отреагирую, когда он встанет на одно колено и попросит меня стать его навсегда.

Сегодняшний день будет идеальным.

Я дохожу до деревянного пирса и замечаю, что он стоит там, спиной ко мне, засунув руки в карманы, смотрит на океан.

Мое сердце учащенно бьётся при виде его, по лицу расползается неконтролируемая улыбка.

В голове проносятся мысли обо всех причинах, по которым я его люблю: его доброта, смирение, сила, то, как он заставляет меня чувствовать себя самым особенным человеком на свете.

Когда подхожу к нему достаточно близко, чтобы прикоснуться, мне кажется, что я уже тысячу раз сказала «да» в своем сердце.

Я касаюсь его плеча, моя улыбка становится шире, поскольку я готовлюсь к этому моменту, который бывает раз в жизни и о котором я мечтала с тех пор, как мы начали встречаться все эти годы.

Но когда Коа оборачивается, понимаю, что что-то не так. Его лицо неподвижно, глаза холодны и пусты. Тепло и любовь, которые я всегда видела в его глазах, исчезли. Перемена в нем настолько разительна, что я инстинктивно делаю шаг назад, моя улыбка сходит на нет, меня охватывает смятение.

Как будто передо мной совершенно другой человек.

Это не мой Коа.

— Коа? — шепчу я, не в силах сдержать дрожь в голосе, пока ищу на его лице хоть какие-то признаки человека, которого люблю.

Он смотрит на меня, кажется, целую вечность, его глаза сканируют мое лицо, как будто он пытается запомнить каждую деталь. Тишина между нами тяжелая, удушающая, и я не понимаю, почему.

Наконец он начинает говорить, его голос ровный и лишенный той ласки, которую я так привыкла от него слышать.

— Я хочу расстаться.

Эти слова ударяют меня, как удар под дых, выбивая воздух из легких. У меня перехватывает дыхание, и все тело немеет. Я не могу поверить в то, что слышу.

Мое зрение затуманивается, на глаза наворачиваются слезы, а ноги, кажется, могут подкоситься в любой момент.

Холодный озноб пронизывает меня насквозь, такое ощущение, что земля исчезает под ногами.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но из него не выходит ни звука.

В голове все перевернулось, пытаюсь понять смысл слов, которые только что разрушили все, что, как мне казалось, я знала.

Это должно быть больной шуткой. Должно быть.

— П-почему? — Наконец мне удается выдавить, голос тонкий и прерывистый, едва слышный за ревом океана позади нас.

Коа не встречает моего взгляда, а смотрит на воду, как будто этот разговор — не более чем нудная рутина.

— Я больше не люблю тебя, Малия, — говорит он, его тон, холодный и отстраненный, режет меня, как нож. — Давай не будем тратить время друг друга.

Мир вокруг меня начинает кружиться, моя грудь болезненно сжимается, а сердце пронзает острая, колющая боль.

Слезы, которые я сдерживала, проливаются, затуманивая зрение, и все, что я вижу, — это искаженные очертания человека, с которым, как я думала, проведу всю свою жизнь.

Он не ждет ответа, поворачивается и уходит, его шаги гулко отдаются по деревянным доскам пирса.

Я смотрю, как он уходит, застыв на месте, мой разум кричит мне, чтобы я что-то сделала, что-то сказала, но не могу пошевелиться.

Агония в моей груди распространяется как лесной пожар, поглощая меня изнутри, пока я едва могу дышать.

Ноги окончательно отказывают, я падаю на колени на пустынном пирсе, грубое дерево впивается в кожу. Физическая боль — ничто по сравнению с опустошением, раздирающим меня изнутри.

Рыдания сотрясают мое тело, каждое из них больнее предыдущего, я зарываю лицо в ладони, позволяя душевной боли полностью поглотить меня.

Все мечты, которые я лелеяла, будущее, которое представляла себе с ним, разбилось на миллион осколков, оставив мне только невыносимую боль.

Он больше не любит меня.

Меня недостаточно.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

КОА | ЗАПАДНАЯ АВСТРАЛИЯ, АВСТРАЛИЯ

Утренний воздух теплый, солнце начинает подниматься, заливая золотым светом побережье. Производственная команда устанавливает камеры и оборудование для сегодняшних съемок. «СерфФликс» запланировал вертолетную прогулку для всех серферов, чтобы сделать захватывающие воздушные снимки побережья с высоты.

Я смотрю на Малию и вижу, что она не в восторге.

Она стоит в нескольких футах от меня, слушает, как команда объясняет план, но я замечаю, как ее глаза чуть расширяются, а плечи напрягаются: мысль о посадке в вертолет явно пугает ее.

Когда команда заканчивает объяснять, я подхожу к Джеки.

— Привет, — она поворачивается ко мне лицом, наморщив лоб.

— Привет, Коа.

Я смотрю через плечо на Малию, которая, похоже, изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица, не желая, как обычно, показывать слабость.

— Мы хотим отказаться от этого, — говорю я.

— Нам нужен этот снимок, — говорит она, глядя прямо на Малию через мое плечо. — За него уже заплачено, и он будет выглядеть невероятно. Все должны там быть. Без исключений.

Я сдерживаю гневные слова, которые вертятся у меня на языке.

— Это будет дерьмовый снимок, если мы оба будем выглядеть жалкими.

Джеки хмурится.

— Это угроза?

Я не тороплюсь с ответом, зная, что если разозлю ее, она сделает нам худший монтаж в истории телевидения.

— Как насчет этого, — говорю я, еще раз взглянув на Малию, прежде чем повернуться и посмотреть на Джеки. — Я сделаю все, что нужно, чтобы Мэл не была напугана до смерти, я даже дам вам, ребята, отличный контент для работы над сюжетом, при одном условии.

Ее растущая улыбка слегка ослабевает, прежде чем она сужает глаза, ожидая, что я продолжу.

— Вырежьте сцену, где Малия кричит и плачет в конце соревнований на пляже Беллс. Мы не хотим, чтобы это показывали в эфире.

Джеки на мгновение задумывается над этим, задумчиво постукивая себя по подбородку, а затем протягивает мне руку.

— Договорились.

Я пожимаю ее с благодарной улыбкой, прежде чем вернуться к Малии.

— Готова? — спрашиваю я, шагая перед ней, чтобы закрыть ей вид на вертолет.

Она кивает, заставляя себя улыбнуться, но я вижу страх в ее глазах. С ней не все в порядке, как бы она ни старалась притвориться, что это не так. Я знаю ее слишком хорошо, знаю, что она чувствует себя в ловушке, как будто у нее нет выбора, кроме как согласиться с этим.

Но я также знаю, что дело не только в вертолетной прогулке. Дело в Габриэле.

С тех пор как она выступила на пляже Беллс, избегает Габриэля. Я видел, как это ее задевает, как она несет на себе груз всего этого, пытаясь компенсировать тот единственный неудачный день.

Она отправляется в спортзал еще до того, как я проснусь, уходит, как только прихожу, а потом снова возвращается в конце вечера. Она доводит себя до предела, чтобы этого больше никогда не повторилось.

Теперь, после этого полета на вертолете, я могу сказать, что она не хочет рисковать, чтобы снова вляпаться в дерьмо с ним, даже если это означает противостоять одному из ее самых больших страхов.

Я подхожу к ней ближе, желая что-то сказать, передать, что все будет хорошо. Но прежде чем успеваю заговорить, она поворачивается ко мне с той же принужденной улыбкой, глаза выдают беспокойство, которое она так старательно пытается скрыть.

— Со мной все будет в порядке, — говорит она с легкой дрожью в голосе. — Это всего лишь полет на вертолете, верно? Я же летала на воздушном шаре, значит, и на этом смогу.

Киваю, но внутри мне неспокойно. Я понимаю, что это еще одна экскурсия на высоту, и производственная команда знает о том, как Малия относится к высоте. Такое ощущение, что они делают это специально.

Мне неприятно видеть ее в таком состоянии, но я знаю Малию: если она что-то задумала, ее уже не отговорить.

Помогаю ей подойти к вертолету, наблюдая за тем, как ее свободная рука слишком крепко вцепилась в дверную раму. Она пристегивается, а я занимаю место напротив нее и тоже пристегиваюсь. Мы ждем, пока оператор присоединится к нам, прежде чем роторы вертолета начинают вращаться, прорезая тишину оглушительным ревом.

Вертолет отрывается от земли, она цепляется в плечевые ремни и зажмуривает глаза.

Через несколько секунд вертолет поднимается в воздух, рассекая чистое голубое небо Западной Австралии. Малия так крепко вцепилась в ремни, что костяшки пальцев побелели, а сама она смотрит в окно, ее глаза расширены и полны страха. Я наклоняюсь ближе, пытаясь привлечь внимание.

— Помнишь, как ты уговорила меня залезть на массивное дерево у дома Шреддера? — начинаю я, сохраняя легкий и непринужденный голос.

Малия смотрит на меня, хватка немного ослабевает, она кивает, слабая улыбка дергается в уголках ее губ.

— Да, я помню. Я пыталась выяснить, сможем ли мы заметить «Чокнутый Кокос» оттуда.

Я хихикаю, воспоминания ярко проявляются в моей голове.

— Ты была так сосредоточена на том, чтобы добраться до вершины, но на полпути потеряла опору и упала. Я никогда в жизни не видел, чтобы ты так быстро двигалась.

Она тихо смеется, этот звук немного ослабляет напряжение в воздухе.

— Я пыталась ухватиться за эту дурацкую ветку, но она просто сломалась подо мной. В итоге я получила неприятный порез по бедру. Ты был так напуган.

— Я думал, ты сломаешь все кости в своем теле, — признаюсь я, качая головой и слегка улыбаясь. — Ты напугала меня до смерти.

Ее улыбка становится шире, а страх в глазах смягчается.

— Ты нес меня всю дорогу до моей комнаты. Я уверена, что ты был напуган больше, чем я.

Усмехаюсь, воспоминания согревают мою грудь.

— Наверное, да, — киваю я, — но я уверен, что именно тогда ты начала ненавидеть высоту.

Малия кивает, я наблюдаю, как напряжение полностью исчезает с ее плеч.

— Да, думаю, ты прав.

Мы тихо смеемся, камеры снимают нас, запечатлевая этот момент. Но в кои-то веки меня не волнуют ни они, ни кадры. Я просто счастлив видеть, как она расслабляется, пусть даже ненадолго.

Когда вертолет приземляется, ее хватка на плечевых ремнях наконец полностью ослабевает, цвет возвращается к костяшкам пальцев, она вздыхает с облегчением.

Операторы выпрыгивают первыми, и когда они это делают, она поворачивается ко мне, выражение ее лица мягкое и благодарное.

— Я знаю, что ты делал с этой историей. Спасибо, Коа.

Я улыбаюсь и киваю, но замечаю, что она еще не сдвинулась с места.

— Все в порядке?

Малия качает головой, глядя на свои колени, на которых возится с пальцами.

— Я хотела извиниться за то, что накричала на тебя.

Я присвистываю и сажусь обратно на свое место.

— Неужели Малия Купер извиняется передо мной прямо сейчас? Должно быть, сегодня мой счастливый день.

— Заткнись, — говорит она, нахмурившись. — Вот почему я не извиняюсь.

Хмыкает и встает, берясь за дверную раму вертолета, чтобы выбраться наружу, но я встаю и хватаю ее за руку, мягко притягивая к себе. Поворачивается ко мне лицом, наши тела почти соприкасаются.

— Тебе не нужно извиняться передо мной, принцесса. Я знаю, что ты просто была захвачена моментом.

— Это не делает его нормальным, поэтому я прошу прощения.

Ее глаза блуждают по моему лицу, несколько раз останавливаясь на моих губах, прежде чем она снова находит мои глаза.

— Хорошо, я прощаю тебя. Может быть, ты вернешься к тренировкам со мной по утрам, а не будешь избегать меня теперь?

Она насмехается и закатывает глаза.

— Я не избегала тебя.

Я ухмыляюсь, видя ее белую ложь.

— О, нет, конечно, не избегала.

Прохожу мимо нее, не в силах скрыть ухмылку, когда выхожу из вертолета и протягиваю ей руку. Она колеблется мгновение, затем вставляет свою маленькую, мягкую руку в мою и позволяет мне помочь ей выйти.

Прогресс.

На следующее утро энергия бьет через край — мы готовимся к соревнованиям в Маргарет-Ривер. Здешние волны легендарны, мощны и непредсказуемы.

Габриэль рассказал нам, что в хороший день волны здесь могут достигать пятнадцати футов.

Сегодня мужчины соревнуются первыми.

Я выхожу на веслах, а волна уже нарастает и накатывает с требовательной силой. Вода здесь холоднее, чем я привык, и острый риф внизу не дает мне покоя, пока занимаю нужную позицию.

Как только поднимается первая волна, я уже на ней, быстр и точен. Она огромная, закручивается над моей головой. Я чувствую каждый сдвиг, каждый всплеск, и двигаюсь вместе с ней, делая резкие повороты и рассекая брызги.

Поездка захватывает дух, заставляя сердце биться, чувства обостряться. Это напоминает мне о Малии.

Я финиширую уверенно, оседлав волну до самого конца, чувствуя, как адреналин бурлит в моих венах, когда я отталкиваюсь от нее. Оставшаяся часть мужского раунда проходит для меня так же, и я не удивляюсь, видя, что занял самое высокое место.

Заканчиваю грести к берегу и нахожу место, чтобы присесть на берегу, обращаю внимание на Малию, наблюдая за тем, как она готовится к выходу на веслах.

Сегодня ее взгляд сосредоточен и решителен, и я уверен, что она выложится на полную.

Она уверенно гребет и спокойно ждет волны, ловит, плавно всплывает на доску, ее движения становятся плавными, она точно идет по волне.

Контролирует ситуацию, полностью синхронизирована с водой, и видно, что она в своей стихии. Слегкостью рассекает волну, повороты резкие и контролируемые.

Никаких колебаний, никаких сомнений — только чистая сосредоточенность.

Малия заканчивает плавным сокращением, брызги воды ловят свет, когда она выплывает, и возвращается к линии, чтобы продолжить, я вижу намек на улыбку на ее лице.

На краткий миг глаза встречаются с моими, я не могу сдержать гордости от своей улыбки, когда хлопаю.

В ее взгляде — блеск удовлетворения, тихое признание того, что сегодня она снова стала уверенной и бесстрашной.

К концу дня мы оба выложились по полной, и, когда пришли результаты, нам удалось подняться с шестого места на третье. Малия поворачивается и смотрит на меня со счастливой улыбкой, которую я не могу не вернуть в ответ.

— Мы сможем вернуться на первое место в следующем соревнования, — говорю я, мы поворачиваемся к машине, — если только мы оба снова будем выступать так же.

Она решительно кивает, запрыгиваем в машину и отправляемся обратно в отель.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

МАЛИЯ | ЗАПАДНАЯ АВСТРАЛИЯ, АВСТРАЛИЯ

— Ладно, к черту вечер кино, нам нужны подробности, — говорит Элиана, как только заходит в групповой видеочат.

Я чувствую себя оленем, попавшим под свет фар, смотря на любопытные взгляды ее и Кайри через экран.

— Подробности о чем?

— Очевидно, о тебе и Коа, — Кайри закатывает глаза.

— Да, он разговаривал с мальчиками, но Фин отказывается сообщать мне подробности.

Элиана надувается, скрестив руки на груди.

Он говорил с мальчиками обо мне?

Глубоко вздохнув, я провожу следующий час, рассказывая им обо всем, что произошло, включая ночь, которую я провела в его комнате. К концу рассказа челюсть Элианы готова упасть на пол, а Кайри визжит, скрывая румянец, проступающий на щеках.

— Так… ладно, подожди. Давай-ка я проясню ситуацию, — начинает Элиана. — Ты обнаружила, что все еще испытываешь к нему чувства, а он явно испытывает их к тебе…

— Я этого не знаю, — вклиниваюсь я.

— А что тут знать? Он говорит об этом совершенно открыто, Мэл.

Я хочу поверить ей, всем сердцем хочу, но не могу. Раньше тоже думала, что у него есть ко мне чувства, но потом обнаружила, что он каким-то образом разлюбил меня за считанные дни.

— Думаю, он просто видит во мне утешение во время турне. Кто-то, кого он знает и с кем знаком, вот почему он кажется ласковым, — теоретизирую я.

— Мы с тобой обе прекрасно знаем, что если бы я была в турне с ним, а не с тобой, он бы не пытался ничего такого со мной делать, — говорит Кайри, внезапно становясь очень серьезной.

— Да, но это просто потому, что у нас есть совместная история, это другой тип комфорта, — отвечаю я в защиту.

— Он парень, он может найти утешение с любой девушкой. — Слова Элианы вновь разжигают во мне уродливую ревность, и я сжимаю руку в кулак на коленях. — Но он выбирает тебя. Я не думаю, что тебе стоит так легко списывать его со счетов.

Легко говорить, когда не знаешь всей истории. Если бы они знали, как закончилась наша с Коа история, как он разбил мое сердце, не пытались бы убедить меня дать ему шанс прямо сейчас.

— В любом случае, — говорю я, пытаясь сменить тему. — Сегодняшний день был эмоционально изнурительным, полет на вертолете и все такое, думаю, я собираюсь пораньше лечь спать.

Они обе бросают на меня разочарованные взгляды, но никто из них не спорит со мной. Мы прощаемся, и я быстро вешаю трубку, прежде чем подняться с кровати и зашагать по комнате.

Элиана права в одном: здесь он может найти утешение с любой девушкой.

Беру свой телефон с тумбочки, большой палец нависает над его именем, прежде чем я наконец нажимаю на него и набираю быстрое сообщение.

Я:

Что ты делаешь?

Он отвечает не сразу, секунды тикают, и после десяти мучительных минут ожидания его ответа, хватаю с комода ключ-карту и выбегаю из комнаты, пересекаю коридор до его двери и без раздумий стучу по ней кулаком, звук эхом разносится по пустому коридору.

Слышу приглушенный шум за дверью — шаги, что-то опрокидывают — и наконец дверь распахивается. Коа стоит там без рубашки, полотенце низко наброшено на бедра, капли воды блестят на его груди и стекают с кончиков влажных волос. Он хмурится, глядя на меня, на лице отражается замешательство.

— Малия? Все в порядке? — спрашивает он, отступая в сторону, чтобы пропустить меня, в голосе звучит беспокойство.

Но все слова, которые я готова была произнести, исчезают в тот момент, когда вижу его — широкие плечи, четкие линии пресса, то, его мокрые волосы, которые прилипли ко лбу. Мое горло сжимается, а во рту пересыхает.

— Я… я… — Я заикаюсь, не в силах придумать ни одной связной мысли.

Коа изучает меня с минуту, взгляд напряжен, прежде чем он протягивает ладонь и осторожно берет меня за руку.

Тепло прикосновения пронзает насквозь, он затаскивает меня в свой номер, дверь захлопывается за нами.

Ведет внутрь и останавливается у изножья своей кровати, прежде чем отпустить мою руку. Я смотрю, как он подходит к стулу, берет аккуратно сложенную стопку одежды и возвращает ее мне.

— Ты оставила это, когда была здесь в последний раз, — мягко говорит он, протягивая одежду.

Смотрю вниз и узнаю наряд, который был на мне в винодельне — в ту ночь, которую я провела с ним в этой комнате.

Воспоминания о том вечере наводняют мой разум, я вспоминаю тепло его тела рядом с моим, то, как я проснулась на нем. Помню, как была близка к тому, чтобы поцеловать его, как сильно было напряжение между нами.

Но не беру одежду. Вместо этого поднимаю взгляд на него, а затем позволяю ему переместиться к его губам. Каково это было бы в то утро — закрыть пропасть между нами, наконец-то сдаться?

Не успеваю я додумать эту мысль до конца, как одежда выскальзывает из его рук, забытая, и в одно мгновение Коа оказывается на мне.

Я прижата к стене, его тело прилегает к моему, руки обхватывают мое лицо, прикосновения одновременно нежные и властные.

Дыхание согревает мою кожу, он наклоняется ко мне, его голос низкий и грубый.

— Я сказал себе, что не стану сдерживаться, когда ты в следующий раз посмотришь на меня так, — бормочет он, от его слов по позвоночнику пробегает дрожь.

Мое сердце бешено колотится в груди, я уверена, что он это чувствует. Смотрю в его глаза и вижу желание, которое отражает мое собственное. Очевидно, что он хочет этого так же сильно, как и я, напряжение между нами растет с каждой секундой.

— Поцелуй меня, — шепчу я, слова едва срываются с моих губ.

Коа не колеблется.

Его рот врезается в мой, и мир вокруг нас исчезает. Его поцелуй требователен и голоден, но в нем есть и нежность. Ощущение его губ на моих зажигает огонь глубоко внутри меня, я таю в нем, мои руки скользят по его груди, ощущая твердые мышцы под кожей.

Наши тела прижимаются друг к другу, каждый сантиметр тела обжигает меня, его сердце бьется так же бешено, как и мое.

Руки Коа переходят с моего лица на шею. Одну руку он оставляет там, а другой продолжает скользить по моему плечу, пока не обхватывает мою талию и не притягивает ближе.

Коа углубляет поцелуй, как будто боится отпустить, боится, что этот момент ускользнет. Я отвечаю, запутывая пальцы в его волосах, наклоняя голову, чтобы дать ему лучший доступ. Его язык встречается с моим, я тихонько стону ему в рот, этот звук вибрирует в нас обоих.

Интенсивность этого момента грозит захлестнуть меня, и я разрываю поцелуй. Коа прижимается лбом к моему, мы оба задыхаемся. Его глаза темные от вожделения, дыхание прерывистое.

— Малия, — вздыхает он, его тон густ от эмоций.

Мое сердце болезненно сжимается при звуке его голоса, наполненного тоской, которой мне так давно не хватало. Но вместо того, чтобы притянуть его обратно, вместо того, чтобы поддаться непреодолимому желанию, которое нарастало внутри меня, я качаю головой и осторожно кладу руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть.

Тепло кожи под моими пальцами кажется жестоким напоминанием обо всем, что я потеряла.

Смотрю вниз, избегая его взгляда, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

Это он бросил меня, напоминаю я себе, и воспоминания мелькают в моей голове.

Это он сказал, что больше не любит меня. Слова звучат в моей голове, холодные и режущие, возвращая меня к реальности.

Я наконец поднимаю на него глаза и понимаю, что он видит нерешительность и боль в моих глазах, поэтому заставляю себя улыбнуться, но улыбка не достигает моих глаз.

— Мне нужно идти, — говорю я голосом, едва превышающим шепот, боясь, что если буду говорить громче, то разрыдаюсь. — Мне нужно собрать вещи для завтрашнего похода.

В глазах Коа на мгновение мелькают растерянность и обида, но затем он прячет их за маской спокойствия. Молча наблюдает за тем, как я наклоняюсь, чтобы подобрать одежду, которую он передал мне ранее, мои руки слегка дрожат, я собираю ее в руки.

Избегаю его взгляда, поворачиваясь к двери, боясь, что если снова посмотрю на него, то потеряю силы, чтобы уйти. С каждым шагом словно оставляю часть себя позади, комната становится все холоднее и пустеет с каждым шагом.

Когда дохожу до двери, колеблюсь, моя рука нависает над ручкой. Какая-то часть меня хочет повернуть назад, броситься в его объятия и забыть обо всем, что между нами произошло, но я не думаю, что смогу.

На мгновение закрываю глаза, пытаясь унять бурю мыслей, кружащихся в моей голове.

Такое ощущение, что я постоянно нахожусь здесь, на грани того, чтобы сдаться, только для того, чтобы вспомнить, почему я не могу этого допустить.

Глубоко вздохнув, заставляю себя повернуть ручку и открыть дверь, но прежде чем успеваю сделать шаг, его рука нащупывает дерево и мягко закрывает ее. Мое сердце учащенно бьётся, я чувствую тепло его тела позади меня, так близко, что почти ощущаю его дыхание на своей шее.

— Не уходи, — мягко говорит он, в его голосе смешивается мольба и решимость.

С трудом сглатываю, мои пальцы крепко сжимают ручку двери, я пытаюсь удержаться на ногах. Не могу позволить себе поддаться ему, не сейчас. Но его голос, его мольба остаться заставляют меня замереть — я не могу двигаться, не могу думать.

Не могу заставить себя посмотреть на него, боясь, что от одного его взгляда разорвусь.

— Малия, — продолжает он, понизив голос, — пожалуйста, подожди немного. Я знаю, что между нами все… сложно. Наше прошлое… оно не делает все простым, но не могли бы мы сосредоточиться на настоящем? На том, что мы чувствуем друг к другу в этот момент?

Я слегка качаю головой, мои глаза все еще прикованы к двери передо мной.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать, — шепчу я, мой голос дрожит от тяжести моих эмоций. — Ты причинил мне боль, Коа.

— Я знаю. Я знаю, что причинил тебе боль, и я хотел бы изменить то, что сделал, то, что сказал, но не могу. Но это, то, что я чувствую к тебе сейчас, и то, что ты чувствуешь ко мне… это реально, Малия. Это прямо здесь, в этот момент. Разве мы не можем просто посмотреть, куда это нас приведет? Хотя бы на один день?

Его слова повисают в воздухе между нами, на мгновение я чувствую проблеск надежды. Что, если он прав? Что, если я смогу отпустить прошлое хотя бы на один день и сосредоточиться только на том, что у нас есть сейчас?

Я разрываюсь между безопасностью удержания своей боли и возможностью получить то, чего я всегда хотела.

Наконец поворачиваюсь к нему лицом, мой взгляд встречается с его. Искренность в глазах и эмоции, которые он даже не пытается скрыть, заставляют мое сердце болеть так, что я больше не могу их игнорировать.

Может быть, я попробую, хотя бы на один день, посмотрю, что произойдет, если позволю себе чувствовать то, что я чувствую, без груза того, что случилось в нашем прошлом.

— Я не знаю, смогу ли я просто забыть, — признаю я. — Но, возможно, я могу попытаться. Хотя бы на один день.

На его лице появляется выражение облегчения и надежды, и он кивает, слегка отступая назад, чтобы дать мне пространство.

— Это все, о чем я прошу, — говорит он с благодарностью. — Мы можем делать это в своем темпе. Никакого давления, никаких ожиданий. Только мы.

Я дарю ему маленькую, неуверенную улыбку, а затем поворачиваюсь к двери. Открыв ее, выхожу в коридор, но вместо того, чтобы уйти, задерживаюсь, дверь все еще слегка приоткрыта. Оглядываюсь на него в последний раз, уловив на его лице выражение надежды.

— Спокойной ночи, Коа, — мягко говорю я.

— Сладких снов, — отвечает он, посылая по моему телу разряды электричества.

Я закрываю за собой дверь и пересекаю коридор, возвращаясь в свою комнату.

Как только закрываю дверь, прислоняюсь спиной к прохладному дереву, прижимая к груди одежду, которую он вернул мне раньше. Мысли крутятся в голове, сердце все еще колотится от того, что только что произошло. Я не знаю, правильный ли это выбор, не совершаю ли я ошибку, позволив ему вернуться, пусть даже на один день.

Но какая-то часть меня хочет верить, что это возможно — верить, что, возможно, мы сможем найти путь друг к другу.

Я крепче прижимаю к себе одежду и, закрыв глаза, испускаю дрожащий вздох. Завтра я попробую. Притворюсь, что прошлого не было, хотя бы на день. И узнаю, есть ли между нами что-то, за что стоит бороться.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

МАЛИЯ | ЗАПАДНАЯ АВСТРАЛИЯ, АВСТРАЛИЯ

Проснувшись утром, я чувствую себя свежей, словно с моих плеч сняли груз.

Прыгаю в душ, вспоминая поцелуй с Коа прошлой ночью и наш разговор. Я нервничаю, но больше всего мне не терпится увидеть, как все пройдет. После душа быстро укладываю волосы, завязывая их в хвост, а затем переодеваюсь в удобную одежду.

Беру сумку, которую собрала вчера вечером, и выхожу из своей комнаты, не ожидая, что Коа будет ждать меня в коридоре. Он мягко улыбается мне, изучая мое выражение лица, чтобы понять, не передумала ли я с прошлой ночи.

Я ободряюще улыбаюсь ему, он отталкивается от стены, чтобы подойти ко мне.

— Доброе утро, принцесса, — говорит он, забирая у меня сумку, закидывая ее себе на плечо.

Всегда джентльмен.

Мы проходим в вестибюль и встречаемся с остальными серферами как раз в тот момент, когда прибывает транспортный автобус. Сегодня мы отправимся в пустыню Пиннаклс, чтобы покататься на сэндбордах, а затем поставить палатки, чтобы наблюдать за звездами всю ночь.

В кои-то веки я с нетерпением жду этой экскурсии. Идея прокатиться на сэндборде по дюнам звучит как столь необходимый побег от напряженности наших соревнований.

Коа отходит от меня, чтобы бросить наши сумки в кучу других, которые должен погрузить оператор автобуса, а затем возвращается ко мне и берет мою руку в свою.

Я не могу не заметить любопытных взглядов девушек, раздраженного выражения на лице Шарля, наблюдающего за нами издалека.

Когда мы загружаемся в автобус, Коа находит нам место в середине и садится рядом со мной, наши плечи соприкасаются, пока я устраиваюсь.

— Ты хорошо выспалась? — спрашивает он, приподнимая уголок рта.

Я киваю.

— Один из лучших снов с тех пор, как я приехала в это турне, — признаю я, чувствуя, как теплеют мои щеки.

— Это не сравнится с тем, когда ты просыпаешься на мне, но очень близко к этому.

Мои глаза становятся круглыми, я кручу головой во все стороны, чтобы убедиться, что его никто не услышал.

Он по мальчишески хихикает, пожевывая нижнюю губу, чтобы скрыть свое веселье. Автобус оживает, мы погружаемся в тишину, которая теперь кажется другой — более мягкой, менее напряженной.

Приезжаем в пустыню Пиннаклс, солнце уже высоко и отбрасывает длинные тени на странные известняковые образования, выступающие из песка.

Пейзаж сюрреалистичен, почти потусторонний, с его золотыми дюнами.

Все вываливаются из автобуса, в воздухе витает волнение, когда все направляются к сэндбордам, выстроенным неподалеку. Я наблюдаю, как Коа хватает сэндборд, без усилий удерживая его под мышкой, как доску для серфинга, прежде чем повернуться ко мне с ухмылкой.

— Ты готова, принцесса?

— Готова, как никогда, — отвечаю я, стараясь не уступать его энтузиазму, хотя мышцы моего желудка уже спазмируют.

Мы поднимаемся на вершину одной из дюн вместе с нашей съемочной группой, песок теплеет под моими ногами, пока мы взбираемся.

Когда достигаем вершины, Коа опускает свою доску и предлагает мне сделать то же самое. Я следую его примеру, мое сердце бешено колотится от предвкушения. Он смотрит на меня, в его глазах пляшет игривый блеск.

— Погонять тебя до дна?

Я не могу удержаться от смеха, этот звук удивляет меня. Видя его таким, вспоминаю времена, когда мы только начинали узнавать друг друга и совершали рискованные поступки, чтобы проверить, как далеко зайдет другой, например, когда мы были моложе, забравшись на то древнее дерево.

— Ты на месте.

Мы оба отталкиваемся одновременно, доски скользят вниз по склону с такой скоростью, что мое сердце взволнованно замирает. Ветер развевает мои светлые волосы, на несколько удивительных мгновений я освобождаюсь от груза прошлого и ожиданий будущего. Мы вдвоем мчимся по пустыне, как будто единственные люди в мире.

Это напоминает мне о том, что я чувствую, занимаясь серфингом, — свобода вызывает привыкание.

Когда достигаем дна, задыхаясь и смеясь, руки Коа находят мои. Он притягивает меня к себе, в его глазах все еще плещется смех.

— Ты почти поймала меня, — бормочет он.

— Почти, — дразню я в ответ, чувствуя себя легче, чем за последние месяцы.

Мы проводим остаток дня, гоняясь друг с другом по дюнам, по очереди выбирая победителя, но когда солнце начинает садиться, решаем сделать перерыв.

— Пойдем со мной, — говорит Коа, его голос мягкий.

Любопытствуя, я следую за ним, пока он ведет нас в сторону от остальных. Мы идем в комфортной тишине, звук наших шагов заглушает мягкий песок под нами. Поднимаемся на небольшую дюну, Коа показывает вперед, у меня перехватывает дыхание.

Небольшая группа диких коал лениво расположилась на низких ветвях близлежащего эвкалиптового дерева, круглые тела и пушистые уши делают их просто нереальными. Я не могу сдержать улыбку, наблюдая за ними, — их медленные движения и умиротворенное поведение заставляют меня чувствовать себя странно спокойно.

— Я заметил их, когда ехал в автобусе, — объясняет он, стоя у меня за спиной.

— Они невероятные, — шепчу я.

— Ты невероятная.

Поднимаю на него взгляд и понимаю, что он наблюдает за мной, а не за коалами.

Мое сердце трепещет, я отворачиваюсь, делая вид, что сосредоточилась на коалах, но тепло в груди распространяется по всему телу.

Мы стоим так еще несколько мгновений, впитывая красоту пейзажа, а затем возвращаемся в кемпинг. Небо уже начало погружаться в сумерки, поэтому быстро устанавливаем палатку вместе, наши руки изредка соприкасаются во время работы. От каждого прикосновения во мне вспыхивает искра, я вижу, что он тоже чувствует это по тому, как он колеблется.

Большинству членов команды были предоставлены собственные палатки, но некоторым, в том числе и нам с Коа, досталась одна большая палатка.

Я стараюсь не думать об этом, пока мы укладываем наши сумки в палатку, а затем присоединяемся к остальным вокруг небольшого костра. Лишь небольшая группа операторов осталась снимать нас, в то время как остальные настраивают свои камеры на небо и окружающий пейзаж, чтобы сделать более качественные снимки.

Я не обращаю внимания на объективы, принимая от Коа банку ароматного солодового ликера. Мы оба открываем банки и делаем по глотку, чувствуя себя освеженными после целого дня на жаре.

Пытаюсь слушать истории, которые рассказывают у костра, но все, на чем я могу сосредоточиться, это на том, как его нога прижимается к моей, как плечо касается моего.

Взрыв ахов, возвращает меня в настоящее, я смотрю на небо и вижу Млечный Путь, раскинувшийся над нами в виде реки звезд, которые, кажется, находятся так близко, что их можно коснуться. По небу проносятся падающие звезды, их шлейф света исчезает в ночи. Это прекрасно, меня переполняет чувство благодарности за то, что я могу испытать нечто столь волшебное.

Когда костер начинает угасать и все расходятся по своим палаткам, мы с Коа переглядываемся, а затем поднимаемся и, оторвавшись от остальных членов группы, уединяемся в нашей палатке.

Внутри палатки воздух кажется заряженным и наполненным невысказанным напряжением, Коа застегивает за нами заслонку палатки, закрывая нас в нашем собственном маленьком мире.

Мы переодеваемся из песчаной одежды в пижамы, которые взяли с собой.

Коа надевает черную футболку и пару светло-серых тренировочных штанов, натягивает их поверх боксеров, поворачивается ко мне, положив руку на колено.

Я стягиваю с себя топ, открывая его взору свою обнаженную половину, а затем надеваю розовую футболку больших размеров.

Не упускаю из виду, как его адамово яблоко подрагивает. Я не чувствую себя неловко, показывая ему свое обнаженное тело, ведь он видел его раньше.

Медленно снимаю стринги и надеваю пижамные шорты.

Сидим и смотрим друг на друга в напряженной тишине, я не уверена, кто движется первым, но внезапно мы оказываемся в объятиях друг друга, его руки на моей талии, а мои запутались в его волосах. Наши губы встречаются в порыве жара, поцелуй голодный и отчаянный, как будто мы слишком долго сдерживались.

Тусклый свет от фонаря, который поставили в углу палатки, освещает наши лица, когда он опускает меня на спину на матрас. Его тело прижимается к моему, твердое и теплое, я чувствую напряжение в его мышцах, он притягивает меня ближе, углубляя поцелуй.

Руки блуждают по моему телу, исследуя, запоминая, мои пальцы прослеживают линии его спины, твердые плоскости груди. Его рот перемещается с моего, находит чувствительную точку на шее, прямо под ухом, я издаю слабый стон, когда он нежно посасывает это место.

Продолжает спускаться вниз, целуя мою ключицу, как раз в тот момент, его рука проскальзывает под мою футболку. Он находит мой возбужденый сосок и нежно щиплет его, отчего я вздрагиваю, а из рта Коа вырывается усмешка.

Поднимает футболку и оценивающе смотрит на меня, а затем опускает губы к соску. Как только они смыкаются вокруг чувствительной кожи, внезапный игривый крик пронзает ночь, испугав нас обоих.

Отстраняемся друг от друга, задыхаясь, он снова прижимается лбом к моему, пока мы переводим дыхание. Снаружи слышен смех, кто-то бежит за тем, кто кричал.

Тихо смеемся, момент прерван, но не потерян. Коа заправляет прядь волос мне за ухо, его прежняя настойчивость сменяется чем-то более мягким, более нежным.

— Может быть, это знак, — бормочет он, его голос низкий и возбужденый.

— Может быть, — шепчу я в ответ, мое сердце все еще колотится. Но вместо того, чтобы отодвинуться, прислоняюсь к нему, упираясь головой в его грудь.

Его руки обхватывают меня, прижимая к себе, и впервые за долгое время я чувствую, что все именно так, как должно быть.

Мы успокаиваемся, тепло его тела прижимается к моему, убаюкивая меня, пока я не погружаюсь в сон с чувством удовлетворения, которого не испытывала уже очень давно.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

КОА | ТАВАРУА, ФИДЖИ

— Он имеет форму сердца, — тихо говорит Малия, скорее для себя.

Хотя ее руки сжаты в кулаки, а костяшки пальцев побелели, она смело смотрит из иллюминатора самолета на остров, на котором мы будем жить следующие две недели. Я выглядываю в окно, чтобы понять, что она имеет в виду, и сразу же замечаю маленький остров в форме сердца. Он окружен яркими оттенками бирюзовой воды, я уже вижу огромные волны с высоты.

— Приготовиться к посадке в международном аэропорту Нади через 15 минут, — раздается по внутренней связи голос пилота.

Малия откидывается на спинку кресла, вцепившись в подлокотники, с озадаченным выражением лица. Она все еще боится высоты, но ей уже лучше.

— Расслабься, все будет хорошо, — ободряюще говорю я, но в ответ получаю фальшивую улыбку и закатывание глаз.

Не знаю, почему я думал, что все будет по-другому после того, как мы проснулись после ночного похода в пустыне Пиннаклс.

Наверное, я надеялся, что это что-то изменит, может быть, покажет ей, как легко вернуться к тому, что было, когда между нами все было хорошо. Но вместо этого я проснулся в пустой палатке, и она даже взяла с собой свою сумку.

Поездка на автобусе обратно в отель прошла почти в полной тишине, потому что она всю дорогу притворялась спящей, и за два дня мы почти не разговаривали.

Я издаю преувеличенный вздох и закрываю глаза на оставшуюся часть полета.

Когда мы приземляемся в Нади, я не удивляюсь тому, что после выхода из самолета нас ждет кто-то из нашей съемочной группы с личным автомобилем.

Бросаем сумки в багажник и запрыгиваем на задние сиденья, маленькие камеры, закрепленные по всему салону, направлены прямо на наши лица.

Через сорок пять минут воссоединяемся с остальными серферами и съемочной группой на катере, который доставляет нас на остров Таваруа.

Малия отходит, чтобы постоять с группой женщин-серферов во время тридцатиминутной поездки на лодке, а я остаюсь в раздумьях, не слишком ли далеко я ее завел.

— Ну что, вы теперь вместе или как?

Бросаю взгляд налево и вижу, что Риз присоединился ко мне, пока я смотрю на кристально чистую воду. Оглядываюсь через его плечо и замечаю Шарля достаточно близко, чтобы подслушать нас. Его глаза находят мои, прежде чем он быстро отводит взгляд, делая вид, что сосредоточен на чем-то другом.

Закатываю глаза и возвращаюсь к созерцанию океана.

— Я никогда не говорил, что мы не вместе.

— А Малия об этом знает? — спрашивает Риз.

Я заставляю себя усмехнуться.

— Шарль послал тебя делать его грязную работу?

Он оглядывается через плечо на Шарля, который сейчас смотрит на облака так, будто они — самое захватывающее, что он когда-либо видел.

— Нет, — отвечает Риз. — Я просто заметил, что в этом турне она была с тобой то горячей, то холодной.

Я киваю в знак согласия.

— У нас есть своя история, — объясняю я, — но Малия знает, что мы больше, чем друзья, даже если она пытается притвориться, что это не так.

— Так ты узнаешь, что она к тебе неравнодушна.

Риз закрывает глаза и расслабляется, ветер треплет его каштановые волосы, заставляя их вихриться перед ним всю оставшуюся часть поездки на лодке.

В какой-то момент Шарль переместился рядом с Малией, и я с горьким привкусом во рту наблюдаю за тем, как он ее смешит.

Когда мы наконец добираемся до острова, я одним из первых схожу с этой чертовой лодки. Я не могу смотреть, как он заставляет ее улыбаться, когда это должен делать я.

Изучаю остров и чувствую толчок в груди, глядя на белый песок, качающиеся пальмы и густую зелень. Это напоминает мне о Гавайях. Это напоминает мне о доме.

В отличие от других членов команды Шреддеров, я не родился и не вырос в Сальтвотер-Спрингс. Мои родители потратили почти все деньги, чтобы вывезти меня из нашего маленького городка на Гавайях, когда мне исполнилось семнадцать.

У Габриэля была вакансия в молодежной команде, которая включала питание и размещение, и, увидев несколько моих записей на местных гавайских соревнованиях по серфингу, он связался со мной и предложил мне место, при условии, что я смогу сам оплатить свой перелет.

С тех пор я ни разу не возвращался, но скучаю по этому месту больше всего на свете.

— Итак, серферы, пожалуйста, встаньте рядом со своим партнёром, — обращается к нам Джеки, стоящая дальше по пляжу.

Все перемешиваются, и через несколько секунд Малия занимает место рядом со мной. Заставляю себя не смотреть на нее, даже когда чувствую жар ее взгляда, блуждающего по мне.

— Условия проживания здесь будут немного другими. Из-за высокой стоимости проживания на острове вы будете делить виллу на берегу моря со своим партнером в течение следующих двух недель.

Моя челюсть едва не падает на землю, а Малия застывает рядом со мной, в то время как стоны и хихиканье разносятся по окрестным серферам.

Медленно закрываю рот, пытаясь взять себя в руки, пока операторы крутятся вокруг, пытаясь запечатлеть реакцию каждого. Сглатываю нервный комок в горле и позволяю себе бросить быстрый взгляд на Малию, чтобы увидеть, что она уже смотрит на меня с раздувающимися ноздрями.

Прожить несколько дней в гостиничном номере, напротив нее было достаточно сложно. Как же я буду делить целую виллу с ней одной целых две недели?

— Дэвид — управляющий курортом, — невысокий мужчина с темной кожей и седыми волосами смотрит на нас, а затем выходит вперед с ключами от номеров. — Он подойдет к каждому из вас, чтобы вручить ключ от номера. В каждом номере только один ключ, так что учитесь делиться с партнёром.

Когда Дэвид подходит к нам с Малией, я смотрю, как она протягивает руку за ключом, но быстро выхватываю его у него из рук.

— Она часто теряет ключи, — объясняю я, когда он поднимает бровь. — Лучше, если я буду хранить их у себя.

— Это было один раз, — возражает она, опустив руки на бедра, чтобы посмотреть на меня.

— Одного раза более чем достаточно, — говорю я, одаривая ее фальшивой улыбкой, прежде чем снова повернуться к Дэвиду. — Разве вы не согласны?

Он несколько раз смотрит между нами, нервозность заметна в его выражении лица, прежде чем он наклеивает вежливую улыбку.

— Как вам обоим будет удобнее, — отвечает он и поспешно переходит к следующей группе.

— Отлично, — бормочет Малия, — теперь мне придется беспокоиться о том, что ты закроешь мне доступ на нашу виллу.

— Я бы никогда этого не сделал. — Я закатываю глаза и поворачиваюсь к ней лицом. — А вот ты, напротив, не задумываясь, поступила бы так со мной. Еще одна причина, по которой я буду держать ключ в руках следующие две недели.

Я размахиваю ключами между нами, достаточно высоко, чтобы она не смогла до них дотянуться, если попытается.

— Неважно. — Она скрещивает руки на груди. — Пойдем.

Оглядываюсь по сторонам и замечаю, что группы людей уходят к своим виллам вместе с сотрудниками. К нам подходит ворчливый мужчина с целой армией молодых парней, которым наверняка еще нет восемнадцати, каждый из них держит наши сумки.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — говорит он, поворачиваясь в сторону вилл.

Мы следуем за ним до большой виллы с номером двадцать два на стеклянной раздвижной двери. Вся вилла сделана из дерева и плетеного бамбука, с соломенной крышей в фиджийском стиле.

Он поворачивается ко мне и жестом просит открыть дверь, что я и делаю, пропуская сначала себя и Малию внутрь. Это вилла с открытой концепцией, поэтому она кажется очень просторной, особенно благодаря высоким потолкам и большим окнам.

Вся мебель сделана из дерева, картины и настенное искусство — единственный намек на цвет в этом доме нейтральных тонов, но все это прекрасно сочетается.

Мальчики, несущие наш багаж, проходят мимо нас и направляются в комнату.

Мы следуем за ними, оказываемся лицом к лицу с кроватью королевского размера, затянутой москитной сеткой.

— А где вторая комната? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на ворчливого мужчину.

— На этой вилле только одна комната, — заявляет он.

Я чувствую, как кровь отливает от моих конечностей и приливает к члену. Мне придется две недели делить постель с Малией?

— Ни в коем случае, — возражает она, протискиваясь мимо нас, обходя остальную часть виллы.

— Значит, все должны делить постель со своим партнёром? — спрашиваю я мужчину, озадаченный тем, как это будет восприниматься партнерами, которые не были в лучших отношениях во время тура.

Он качает головой.

— Только вы двое.

— Почему?

Мое сердце стучит громче.

Он опускает взгляд на свой планшет.

— У нас закончились виллы с двумя кроватями, и некто по имени Габриэль Мэтьюс подтвердил, что вам двоим подойдет вилла с одной кроватью.

— Простите, — почти истерично говорит Малия, врываясь обратно в спальню. — Вы только что сказали, что Габриэль Мэтьюс одобрил это?

Она дико размахивает руками, жестикулируя по комнате. Он смотрит на нее без выражения.

— Верно, — подтверждает, а затем снова поворачивается ко мне. — А теперь, не могли бы вы подписать подтверждение о доставке багажа, чтобы я и моя команда могли уйти?

Я беру у него ручку и быстро подписываю свое имя, прежде чем он и молодые люди уходят, захлопнув за собой стеклянную дверь.

— Я убью Габриэля. — Малия ревёт. Я почти вижу, как пар вырывается из ее ушей, когда она становится томатно-красной.

— Расслабься. — Я вздыхаю и иду к своему багажу. — Я буду спать на диване, если спать рядом со мной снова — это так важно.

Я чувствую себя жалким, говоря это, но это правда. Можно подумать, что наши последние годы сна рядом друг с другом, не говоря уже о палатке два дня назад, сделают совместное проживание в одной кровати более легким для нее, но это как будто усугубляет ситуацию.

Она молча наблюдает, как я перетаскиваю свой чемодан и сумку в гостиную рядом с диваном.

Кладу на пол и роюсь в сумке, пока не нахожу плавки.

Стягиваю с себя брюки и рубашку, натягиваю плавки поверх боксеров и, не говоря ни слова, выхожу из виллы и направляюсь к океану, чтобы искупаться и проветрить мозги.

— Как прошёл полет на самолёте — спрашивает Габриэль по видеосвязи позже тем же вечером.

Малия не произносит ни слова, глядя в камеру. Я смотрю на нее, приподняв бровь, а затем поворачиваюсь обратно, чтобы посмотреть на Габриэля.

— Было комфортно. Спасибо, что позволил нам воспользоваться твоим самолетом для турне.

Он кивает, довольный, но я вижу, что он в напряжении. Он выглядит так, будто похудел, а под глазами у него теперь мешки.

— Удалось найти Залею? — спрашиваю я, полагая, что она причина этой версии Габриэля.

— Мы знаем, что она в Италии, но мне самому все еще трудно ее разыскать, — говорит он, проводя рукой по своим обычно идеальным волосам, которые теперь направлены во все стороны. — Но я уверен, что уже близок к этому.

Я киваю и ещё раз бросаю взгляд на Малию. Её лицо по-прежнему напряжено, и я даже не уверена, что она моргает. Я прочищаю горло и снова поворачиваюсь к камере, замечая, что Габриэль совершенно не обращает на неё внимания.

— Итак, на этих соревнованиях вы будете кататься на Облачном прорыве, — объявляет он, подпирая свой телефон о что-то, пока объясняет руками. — Это очень сложная волна.

— Почему? — спрашиваю я.

— Здесь несколько участков, поэтому вам обоим придется договариваться, чтобы избежать толстого края волны.

— Звучит как идеальная волна для нас, — говорю я, ухмыляясь. — Как ты предлагаешь нам справиться с ней, тренер?

Габриэль хихикает, кивая в знак согласия.

— На этой волне будет много возможностей для катания внутри волны, так что воспользуйтесь этим. Кроме того, у нее отличное плечо⁴ для карвинга, круговых разворотов и множества маневров силового серфинга. Именно на этой волне вы должны показать, что делает вас обоих такими потрясающими серферами, какими вы являетесь.

— Понял, — отвечаю я, делая мысленные заметки для нас обоих, поскольку знаю, что Малия сейчас не обращает на это внимания.

— Просто помните, что у этой волны есть три точки, за которыми нужно следить. Точка, которая находится наверху, — это место, где вы найдете более крупные волны, идеальные для серфинга сверху вниз. Вы сможете продемонстрировать маневры, которые мы здесь отрабатывали, например, катбэк⁵ и боттом тёрн⁶. Средняя часть волны — это место, где вы найдете время для катания внутри нее, но она очень быстрая, поэтому не теряйте бдительности, иначе вас занесет. И наконец, внутренняя часть, также известная как Шиш-кебаб.⁷ Здесь волна ускоряется и одновременно становится очень пологой, так что держитесь уверенно, иначе вас проглотит в одно мгновение.

Я киваю, уже начиная планировать, как хочу прокатиться на этой волне.

— Но Коа, — предостерегающе говорит Габриэль, — многие серферы рисковали жизнью, катаясь на этой волне. Следи за острым как бритва рифом, иначе это может коснуться и тебя.

— Понял, тренер. — Я снова киваю.

— Малия, — говорит он, наконец-то обращая свой взгляд на нее, приподняв бровь. — Какого черта ты уставилась на меня так, будто собираешься убить?

— Думаю, лучше спросить, какого черта ты поселил нас на вилле, где есть только одна кровать?

Габриэль хмурится, собираясь с мыслями, прежде чем ответить.

— Прости, я что-то пропустил? — спрашивает он, скрещивая руки, откидываясь на спинку кресла. — Разве вы двое не делили постель в моем доме в течение многих лет? Или даже не делили палатку два дня назад?

Ее лицо становится пунцовым, она продолжает смотреть на него.

— Ты должен был спросить, не против ли мы, прежде чем принимать такое решение.

— Ты действительно не можешь делить постель с товарищем по команде в течение двух недель? Я не прошу вас трахаться, хотя мне трудно поверить, что вы двое еще не делали этого в этом турне. Это просто для сна, Малия.

— Боже мой, — восклицает она, вскидывая руки вверх, — ты такой невозможный человек, Габриэль. Неудивительно, что Залеа сбежала.

Габриэль молчит, его глаза сужаются, и я знаю, что бы он ни сказал дальше, это будет катастрофой.

— Давайте спать, я устал после всех этих путешествий, — говорю я, вмешиваясь.

— Ты прав, — соглашается он, возвращая свое внимание ко мне. — Это был долгий день для всех нас троих, так что давайте воссоединимся после соревнований. Я верю, что вы двое справитесь с тренировками без меня в ближайшие несколько дней.

И с этим звонок обрывается, и Габриэль уходит. Я устало вздыхаю и поворачиваюсь к Малии, которая хмуро смотрит в пол, ее щеки все еще красные.

— Ты голодна? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги, протягивая руку, чтобы помочь ей встать.

Она смотрит на мою руку в течение минуты, затем медленно протягивает ее и берет, позволяя мне помочь ей встать на ноги.

— Немного, — признает она, как раз перед тем, как ее желудок громко заурчит.

— Немного? — дразню я, прежде чем пройти на кухню и открыть полностью заполненный холодильник, доставая ингредиенты, чтобы быстро приготовить для нас ужин из рыбы и овощей.

Через несколько минут Малия присоединяется ко мне, обходя меня, чтобы взять ингредиенты, каждый раз задевая, пока я не убеждаюсь, что она делает это специально.

Изо всех сил стараюсь не выдать себя, но к тому времени, как еда готова, она — единственное, что я хочу есть.

Малия раскладывает ужин по тарелкам и ставит их на стол, ожидая, что я займу место напротив нее, что я и делаю.

— Рыба выглядит аппетитно, — говорит она, прежде чем отрезать себе кусочек.

— Правда? — рассеянно спрашиваю я, наблюдая за тем, как она подносит вилку ко рту, идеальные пухлые губы обхватывают ее.

Уголки губ приподнимаются, я поднимаю на нее глаза, чтобы увидеть, что она наблюдает за мной, забавляясь. Прочищаю горло, прежде чем засунуть в рот кусок своей собственной рыбы. На вкус она хороша, но я знаю, что Малия была бы еще вкуснее.

— Итак, — Малия подцепливает вилкой еще один кусок рыбы. — Если мы выиграем, что ты планируешь делать со своей половиной?

Я колеблюсь перед ответом, взвешивая, насколько я готов с ней поделиться. Но это искренний вопрос, и он заслуживает искреннего ответа.

— Знаешь тот заброшенный дом на соседней улице от Шреддера?

— Бело-зеленый, недалеко от главного пляжа?

Я киваю.

— Я хочу купить его, отремонтировать и переехать.

Она замедляет жевание, глядя на меня, по ее красивым чертам пробегает смесь эмоций.

— Ты переезжаешь из нашего дома?

— Из дома команды. — Я киваю, возвращаясь взглядом к своей тарелке, беря некоторые овощи. — Думаю, мне пора начать изучать жизнь за пределами нее.

Несколько тактов молчания проходит между нами, прежде чем она снова говорит.

— Значит ли это, что ты тоже планируешь покинуть команду?

Кладет вилку на тарелку и полностью сосредотачивается на мне.

— Я еще не решил, — признаюсь я, чувствуя себя неловко от этих вопросов. — А что насчет тебя, какие у тебя планы после того, как ты выиграешь деньги?

Она на мгновение задумывается над этим вопросом, а затем снова берет вилку и играет со своей едой.

— Я подумывала о том, чтобы открыть свой собственный небольшой бизнес, — говорит она, подталкивая вилкой овощи на своей тарелке. — Но я не знаю, как это будет работать с нашим строгим графиком серфинга.

— Что за малый бизнес? — я удивленно скидываю брови.

Я был уверен, что ее ответ будет больше похож на обновление гардероба или поездку по системе все включено в какое-нибудь дорогое место.

Никогда не думал, что она захочет отойти от серфинга в каком-либо качестве, не с тем количеством самоотдачи, которое вложила в него за эти годы.

— Я думала о пекарне, — ее щеки становятся розовыми.

— В этом есть смысл, — отвечаю я, стараясь говорить непринужденно. — Ты всегда любила печь.

Она поднимает голову, глаза находят мои.

— Ты думаешь, это хорошая идея?

Я киваю, ободряюще улыбаясь ей.

— Я думаю, что любая твоя идея — это хорошая идея.

Она насмехается.

— Правда? А что, если я скажу тебе, что мой план — купить тот заброшенный дом и превратить его в пекарню?

Я с вызовом сужаю глаза.

— Думаю, мы еще посмотрим, кто кого переиграет.

— Думаю, да, — говорит она, так же сузив глаза, а затем возвращает свое внимание к тарелке.

Наблюдая за ней, не могу сдержать улыбку, представляя, как она будет раздражена, если мы с ней окажемся в состоянии войны.

Есть к чему стремиться.

Когда мы оба заканчиваем есть, встаю и забираю наши тарелки со стола, после чего подхожу к раковине и мою их, Малия вытирает стол.

Заканчивая, я начинаю идти к дивану, который буду называть своей кроватью в течение следующих двух недель.

— Подожди, — слышу я ее тихий голос из-за кухонного стола.

Я останавливаюсь и смотрю на нее через плечо, вопросительно поднимая бровь.

— Ты не можешь спать на диване, — говорит она, звуча одновременно смущенно и раздраженно.

— А почему нет? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней лицом.

Она колеблется, нервно ударяя ладонью по бедру.

Медленно подхожу к ней и останавливаюсь, нас разделяют считанные сантиметры.

— Почему нет, Малия? — подталкиваю я.

— Ну, потому что!

Я сдерживаю смех, когда она хмурится.

— Потому что?

— Потому что на диване нет москитной сетки, ты можешь быть укушен и умереть от… от… какой-нибудь болезни, которой болеют комары.

Ухмыляюсь, наблюдая, как ее лицо снова становится пунцовым.

— И мы не можем допустить, чтобы я умер, не так ли? — спрашиваю я дразнящим тоном.

— О, заткнись, — она легонько шлепает меня по груди, и хмурится, отводя взгляд.

Поднимаю руку и осторожно беру ее за подбородок, возвращая взгляд к себе. Он мелькает между моим, затем переходят на мой рот, на ее лице написана неуверенность, как будто она не уверена, что я сделаю еще один шаг.

— Так это твой способ попросить меня переспать с тобой? — бормочу я, не сводя с нее глаз.

— Нет, — практически кричит она, вырывая свой подбородок из моей хватки. — Это я предлагаю своему товарищу по команде спать рядом со мной, а не со мной, чтобы избежать ужасной смерти.

Я хихикаю, прежде чем повернуться и поднять с пола свою сумку.

— Ну, если от этого зависит моя жизнь, — ухмыляюсь я, оглядываясь на нее, — то, думаю, у меня нет особого выбора, не так ли?

Ее лицо становится на три тона темнее, прежде чем она, запыхавшись, поворачивается на пятках.

— Как скажешь, — слышу я ее бормотание, она быстрым шагом возвращается в комнату.

Я улыбаюсь про себя, глядя ей вслед, она хватает из сумки сменную одежду и топает в ванную, чтобы принять душ.

Две недели в постели рядом с ней. Что может случиться в худшем случае?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

МАЛИЯ | ТАВАРУА, ФИДЖИ

Я официально потеряла рассудок. Это единственное объяснение, почему я согласилась на эту смертельную экскурсию. Мне следовало бы притвориться больной или сделать вид, что я повредила ногу, но вместо этого я здесь. Я чувствую, как камеры приближают каждый мой дрожащий вздох, фиксируя страх, который так старательно скрываю.

Подъемник дергается, когда начинает подниматься, тросы дребезжат самым тревожным образом. На Таваруа воздух теплый, но чем выше мы поднимаемся, тем прохладнее становится ветерок, он начинает кусать мою кожу.

Мои пальцы так крепко сжимают металлическую перекладину, что немеют. Я не могу смотреть вниз. Пышные кроны деревьев внизу кажется слишком далеким, словно из сна.

Или кошмара. Да, определенно кошмара.

— Я сейчас потеряю сознание, — бормочу я сквозь стиснутые зубы, мой голос тоненький и дрожащий.

От одной мысли о том, что я буду висеть так высоко на этом хлипком сиденье, мой желудок скручивается в узлы.

Коа, конечно же, совершенно невозмутим. Он сидит рядом со мной, ноги расслаблены, одна рука небрежно перекинута через спинку нашего кресла. Смотрит на меня с самодовольной ухмылкой, от которой мне всегда хочется ударить его, и все же… Боже, почему он должен выглядеть так хорошо?

— Ты можешь сесть на меня, — говорит он, наклоняясь ближе с насмешливо-серьезным тоном. — Это помогло бы с потерей сознания.

Я наклоняю голову к нему, сужая глаза.

— Еще раз так скажешь, и я сброшу тебя с этого подъемника.

Он смеется, глубокий, грохочущий звук, который эхом отдается в воздухе между нами.

Съемочная группа позади нас, вероятно, сняла это на камеру, а также звук с микрофонов, прикрепленных к нам, отлично. Теперь я не только напугана, но и раздражена. Коа знает, как залезть мне под кожу, сейчас это последнее, что мне нужно.

Подъемник снова грохочет, и я едва не вскрикиваю, но мне удаётся сдержать сжатые губы.

Смех Коа затихает, он наблюдает за мной, выражение его лица немного смягчается.

— С тобой все будет в порядке, Малия, — говорит он, его голос низкий, почти успокаивающий. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Кроме того, мы уже почти на вершине.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, но его голос немного успокаивает меня. Я смотрю вперед, сосредоточившись на хребте, который наконец-то становится виден. Как только мы достигаем твердой земли, выпрыгиваю из подъемника, ноги подкашиваются, делаю глубокий вдох, не осознавая, что задержала дыхание. Коа делает тоже самое, ухмыляясь так, будто это лучший день в его жизни.

— Давно не видел, чтобы у тебя так дрожали ноги, — он подмигивает, с ухмылкой вытягивая руки над головой.

— Я тебя ненавижу, — бормочу я, хотя в моих словах нет ни капли жара. Вместо этого весь жар перемещается на мое лицо.

У него есть ужасная привычка говорить вещи, которые напоминают мне о том, как это было, когда мы были вместе. То время, от которого я пытаюсь избавиться, но мне ужасно не везет.

Оборачиваюсь и почти сразу же вижу платформу зиплайна, и мой желудок снова скручивает.

Высокие деревья кажутся еще выше, когда я стою на их уровне.

Тросы зиплайна тянутся через густые джунгли, исчезая на горизонте. Другие серферы вместе со своими съемочными группами уже снаряжаются, надевают шлемы и ремни, а инструкторы готовят линии.

Мое сердце колотится все сильнее.

Я ни за что не сделаю этого.

Но прежде чем успеваю придумать отговорку, чтобы отступить, ко мне подходит член команды с обвязкой в руках.

— Готова к зиплайну? — спрашивает он, слишком радостно, чтобы мне это понравилось.

Открываю рот, чтобы сказать «нет», отказаться, но Коа делает шаг мне навстречу, прежде чем я успеваю это сделать.

— Хочешь пристегнуться ко мне? Тогда, если веревка оборвется, я смягчу твое падение, — говорит он легким тоном, но в его глазах появляется игривый блеск, который сводит меня с ума.

Я бросаю на него взгляд.

— Ты хуже всех.

Но почему-то это предложение звучит не так уж плохо. Если мне придется умереть, то я хотя бы заберу его с собой, верно?

Я вздыхаю и неохотно киваю.

— Хорошо, но если ты еще хоть раз пошутишь о смерти, я клянусь…

Коа снова смеется и берет ремни, шагая за мной, чтобы помочь пристегнуть меня. Ненавижу, как покалывает кожу, когда его пальцы касаются меня, как реагирует мое тело, хотя я изо всех сил пытаюсь бороться с этим. Он затягивает ремни потуже, закрепляя их на груди и талии, затем пристегивает их к своим, его руки обхватывают меня. Я чувствую жар, твердый вес его груди на моей спине.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, его губы находятся в опасной близости от моего уха.

Нет, хочу закричать я. Но мой голос предает меня.

— Да, — удается пролепетать мне.

Он направляет мои руки к ремням передо мной, чтобы убедиться, что я держусь, прежде чем он схватит меня, а его другая рука скользит по моей талии, чтобы притянуть меня ближе. Клянусь, мои легкие перестают работать, когда он крепко прижимает меня к себе, его дыхание щекочет мне ухо.

— Я так горжусь тобой, — шепчет он.

Чуть не таю от его слов, сердце бешено колотится в груди. Конечно, он не видит, как раскраснелось мое лицо, но я знаю, что он чувствует, как я напрягаюсь в его объятиях. В голове все кружится от тесного контакта, от его мягкого, низкого голоса, который посылает тепло прямо в мое сердце.

В следующее мгновение я понимаю, что мы уже падаем. Зиплайн дергается, мы вдруг летим, ветер ревет в ушах, а джунгли расплываются под нами.

Кричу, цепляясь за ремни, пока мимо нас проносятся деревья, но в этом тоже есть что-то волнующее.

Стремительность, скорость, может быть, именно потому, что Коа держит меня, приземляя, я чувствую, что могу дышать.

Когда мы приземляемся на следующей платформе, я едва могу стоять. Мои ноги словно желе, но Коа держит меня, пока команда отсоединяет нас и готовится к следующему зиплайну.

Я должна быть в ужасе от следующей части, но все, о чем я могу думать, — это тепло тела Коа, прижатого к моему.

Когда мы снова пристегиваемся, его губы касаются моего уха, дыхание обжигает мою кожу.

— Услышав, как ты так кричишь, я очень сильно возбудился, — бормочет он, от его голоса у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

Я ахаю, сердце подскакивает к горлу, он прижимается ко мне, от его безошибочной твердости у меня перехватывает дыхание.

— Коа, — шепчу я, с трудом обретая голос.

— Просто честно говорю, — поддразнивает он, рука снова крепко сжимает мою талию.

Я прикусываю губу, отказываясь кричать в этот раз, когда мы снова взлетаем. Но несмотря на шквал нервов и жара, пронизывающих меня, в том, как он держит меня, есть странное чувство комфорта, словно ничто в мире не может причинить мне боль, пока я в его объятиях.

И это пугает меня больше всего на свете.

К тому времени, как мы заканчиваем с зиплайнами, все мое тело словно гудит. Часть этого из-за адреналина, который все еще бурлит во мне, но другая часть — определенно из-за Коа. Каждое прикосновение, каждый шепот — он словно переключил мои чувства, и я не уверена, что когда-нибудь оправлюсь от этого.

Команда уже направляет нас к следующему мероприятию — пещерному туру.

Я надеялась, что каким-то чудом мне удастся перевести дух, но, конечно, нам нужно двигаться дальше, а мое сердце не перестает колотиться с тех пор, как Коа прижался ко мне на последнем зиплайне.

— Давай, принцесса. Постарайся не отставать.

Дразнящий голос Коа выводит меня из задумчивости. Я поднимаю взгляд и вижу, как он ухмыляется через плечо, пока мы следуем за остальными членами группы в устье пещеры.

— Заткнись, — бормочу я, — и я же просила тебя не называть меня так.

В моих словах нет укора. Я слишком отвлечена массивным известняковым входом, вырисовывающимся впереди. Проем широкий, и со стороны он выглядит просто темной дырой в земле. Но как только мы входим внутрь, меня обдает прохладным воздухом, температура мгновенно падает. Это приятное облегчение после жары джунглей, но есть в этом и что-то жуткое.

Гид начинает рассказывать об истории пещеры, о том, как она образовалась, о древних племенах, которые использовали ее для ритуалов, но мои мысли заняты другим.

Звук капающей воды эхом разносится по пещере, каждый наш шаг словно отражается от каменных стен. Сталактиты свисают с потолка, как зазубрины, а лужи воды поблескивают в тусклом свете наших фонариков.

— Жутковато, правда?

Голос Коа теперь ближе, его плечо задевает мое, когда мы идем бок о бок.

Я киваю, тяжело сглатывая.

— Да, немного, — мой голос звучит негромко в огромном пространстве.

Он усмехается, и на мгновение мне хочется быть такой же спокойной, как он. Теснота в груди не исчезла, но не пещера заставляет меня волноваться.

Дело в том, что Коа снова так близко, и я не знаю, как с этим справиться. Каждый раз, когда пытаюсь сосредоточиться на экскурсии, его запах или тепло, исходящее от него, тянут меня назад, втягивая в бурю эмоций, которую он пробуждает.

Мы останавливаемся в большой каверне, потолок которой возвышается над нами. Гиды останавливаются, чтобы дать нам полюбоваться видом, и объясняют, как сталагмиты формировались на протяжении тысяч лет. Другие серферы фотографируют, смеются и болтают, но меня отвлекает слабый звук струйки воды где-то в глубине пещеры.

Не задумываясь, отхожу от группы, любопытство берет верх. Следую за звуком, тусклый свет пещеры мерцает на влажных стенах, пока я двигаюсь к узкому проходу. Воздух пахнет землей и прохладой, земля под ногами неровная, покрытая мелкими камнями и лужами.

— Малия, подожди. — Голос Коа раздается у меня за спиной, и я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда он догоняет меня, освещая фонариком проход впереди.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, хотя в его тоне нет обвинения, скорее любопытство.

— Я просто… хотела посмотреть, откуда течет вода, — признаюсь я, мой голос немного дрожит. В этом месте есть что-то потустороннее, почти магическое, и меня не может не тянуть к нему.

Коа подходит ближе, его рука снова касается моей, по моему телу проходит еще одна волна тепла.

— Тебе действительно не стоит забредать сюда. Что, если ты потеряешься?

Я насмехаюсь, пытаясь скрыть, как учащается мой пульс, когда он рядом.

— Я не ребенок, Коа. Я могу справиться сама.

Но даже произнося эти слова, понимаю, как сильно я стала полагаться на его присутствие, особенно в такие моменты, как сейчас, когда все кажется слишком большим, слишком подавляющим. И конечно же, он это улавливает.

Он ухмыляется, слегка наклоняясь.

— Ты уверена в этом? Потому что с того места, где я стою, кажется, что ты очень расстроена.

Прежде чем я успеваю огрызнуться, узкий проход открывается в другую каверну. Она меньше, более интимная, с кристально чистым бассейном воды в центре. Струйки, которые я слышала ранее, доносятся из-за того, что вода мягко стекает с камней наверху, создавая мелкую рябь на неподвижной поверхности.

— Вау, — вздыхаю я, на мгновение забыв о дразнилке Коа.

Бассейн тускло поблескивает, отражая бледный свет от скал. Это красиво, безмятежно, словно что-то из сна.

— Неплохо, да? — говорит Коа, его голос теперь мягче, менее игривый. Он делает шаг рядом со мной, какое-то время мы просто стоим в тишине, воспринимая все это.

Атмосфера в пещере кажется другой — более спокойной, тихой. Напряжение между нами, хотя оно все еще сохраняется, кажется, немного ослабевает, сменяясь чем-то другим. Чем-то более мягким.

— Иногда, — начинает Коа спустя мгновение, его голос едва превышает шепот, — нужно просто отпустить ситуацию и поверить, что все образуется.

Я смотрю на него, мое сердце учащенно забивается. Что-то в его тоне, в том, как он смотрит на меня, заставляет мою грудь сжиматься. Он больше не говорит о пещере.

И может быть… может быть, он прав. Может, пришло время перестать сдерживаться, перестать бояться того, что может случиться снова. Я так долго бежала от своих чувств к нему, но здесь, в этом тихом, волшебном месте, притворяться просто невозможно.

Делаю глубокий вдох, прохладный воздух наполняет мои легкие, и не позволяя себе сомневаться в себе, я говорю:

— Коа, я..

Но прежде чем успеваю закончить, остальные члены группы окликают нас, их голоса эхом разносятся по пещере. Заклятие разрушено, и момент ускользает.

Коа улыбается, в его глазах снова появляется дразнящий блеск.

— Пойдём. Мы должны догнать их, пока они не решили, что мы заблудились.

Я киваю, сердце все еще колотится, мы поворачиваемся, чтобы присоединиться к группе.

Но даже когда мы уходим от бассейна, это чувство остается — тот безошибочный сдвиг между нами. Как бы я ни пыталась бороться с ним, я знаю, что теперь пути назад нет.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

КОА | ТАВАРУА, ФИДЖИ

После долгого дня занятий у меня болят мышцы, и по тому, как Малия продолжает разминать плечи, я могу сказать, что она чувствует то же самое. Я почти хнычу от удовольствия, когда понимаю, что экскурсия по пещере заканчивается посещением спа-салона. Съемочная группа направляет нас в зону грязевого спа, где от грязевых бассейнов, расположенных неподалеку от горячего источника, поднимается пар, а в воздухе витает успокаивающий аромат лаванды и эвкалипта.

Малия смотрит на грязевую ванну с любопытством и нерешительностью, от этого зрелища не могу сдержать ухмылку.

— Давай, — говорю я, подталкивая ее в плечо. — Сегодня ты уже столкнулась со своим страхом высоты. Немного грязи тебе не повредит.

Она закатывает глаза, но я улавливаю улыбку, которую она пытается скрыть. Мы оба берем халаты и полотенца у обслуживающего персонала и направляемся в раздевалку.

К тому времени, как выходим, солнце уже начинает опускаться ниже, заливая все вокруг теплым золотистым светом.

Малия сидит на краю грязевого бассейна, ее пальцы ног погружаются в тепло.

Присаживаюсь рядом с ней, наблюдая, как она привыкает к температуре. Слегка наклоняется вперед и скользит внутрь, я следую прямо за ней, мягкая теплая грязь хлюпает под моими ногами, пока я опускаюсь внутрь.

Малия вздыхает и закрывает глаза, погружаясь в грязь, явно наслаждаясь.

— Ладно, признаю, — говорит она, — это довольно приятно.

— Я же говорил.

Я ухмыляюсь, откидываясь назад, позволяя теплу просочиться в мои мышцы.

Мы сидим так несколько минут, просто наслаждаясь тихими звуками природы и теплом, но я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку, не взять горсть грязи и медленно размазать ее по верхней части руки Малии. Кожа мягкая под моими пальцами, я чувствую едва заметную дрожь, когда мое прикосновение задерживается на мгновение. Она приоткрывает один глаз и смотрит на меня, приподнимая бровь.

— Ты действительно хочешь начать это? — спрашивает она, в ее голосе звучит игривый вызов.

— Почему бы и нет? Это ведь часть опыта, верно?

Она закатывает глаза, но хватает свою горсть грязи и в ответ размазывает ее по моей руке.

Мы ходим так туда-сюда в течение минуты, настроение легкое и непринужденное, пока я не размазываю немного по ее плечу и спине, мои пальцы задерживаются на коже чуть дольше, чем нужно.

— Знаешь, — мягко говорю я, растирая грязь по плечам, — я думал о том, что ты сказала раньше. Об открытии собственной пекарни.

Она немного напрягается под моим прикосновением, но не отстраняется.

— Да?

— Да. — Я делаю паузу, собираясь с мыслями. — Я действительно думаю, что это хорошая идея. Я серьезно. У тебя всегда была страсть к выпечке, и вполне логично, что ты хочешь изучить это.

Она слегка поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты действительно думаешь, что это может сработать? Даже с серфингом и всем остальным?

— Да, — говорю я, мой голос ровный. — Ты хорошо умеешь жонглировать вещами. И кто сказал, что ты не можешь делать и то, и другое? Заниматься серфингом и печь? Ты можешь нанять людей, чтобы они помогали с повседневными делами, пока ты в отъезде, но это может быть и твоим делом, понимаешь?

Я знаю, как важно для Малии иметь что-то свое. Это никогда не был серфинг, она присоединилась к «Сальтвотерским Шреддерам» только потому, что родители подтолкнули ее к этому. Насколько я помню, ее отец мечтал, чтобы она поехала в этот турне.

Губы Малии растягиваются в мягкую улыбку, она смотрит вниз, растирая немного грязи между пальцами.

— Это страшно. Отойти от того, что я знала всю свою жизнь.

Я киваю.

— Но ты не можешь позволить страху остановить тебя от того, чтобы делать то, что ты хочешь. И, кроме того, на самом деле ты не отходишь. Ты все равно будешь заниматься серфингом. Ты просто… расширяешься. Пробуешь что-то новое.

Она молчит минуту, размышляя об этом.

— Наверное, я просто боюсь, что у меня ничего не получится. Что если никто не придет в мою пекарню? Что если она прогорит?

Я хмыкаю, качая головой.

— Малия, ты себя видела? Ты никогда этого не допустишь. И честно говоря, я думаю, что люди будут выстраиваться в очередь за твоей выпечкой.

Ее щеки краснеют, она слегка наклоняет голову, явно смущенная комплиментом.

— Ты действительно думаешь, что я могу это сделать, да?

— Я знаю, что сможешь, — говорю я, в моем голосе нет никаких колебаний. — Кроме того, я уже планирую переехать в тот заброшенный дом, о котором мы говорили. Если ты превратишь его в пекарню, думаю, мне придется жить над ним или что-то в этом роде.

Она тихо смеется, этот звук я мог бы слушать часами.

— Тебе бы это понравилось, правда?

Я наклоняюсь ближе, мой голос дразнит.

— Может быть. Но только если ты оставишь мне лучшие десерты.

Она ухмыляется, глядя на меня сквозь ресницы.

— Посмотрим.

Разговор угасает, но я еще не готов прекратить общение с ней, поэтому хватаюсь за что попало.

— Как ты себе это представляешь? Как бы ты его спроектировала?

— Я много думала об этом, — признается она, ее пальцы лениво играют с грязью. — Я хочу, чтобы он был открытым, гостеприимным. В деревенском стиле, но современном. Знаешь, много теплых пород дерева и большие окна. Я бы, наверное, оставила внешний вид таким, какой он есть, но немного подправила.

Я поднимаю бровь, заинтригованный.

— А что насчет интерьера? Ты собираешься полностью погрузиться в уютную атмосферу?

— Определённо. — Она насмехается. — Я хочу, чтобы это было похоже на место, где люди могут просто посидеть, понимаешь? Может быть, книжная полка, растения повсюду… и большая витрина прямо у входа со свежей выпечкой и десертами.

— Какую выпечку ты думаешь делать?

— Я бы предлагала что-то новое каждую неделю, чтобы было интересно.

— Например? — спрашиваю я, моя рука движется по ее спине, осторожно нанося больше грязи по мере продвижения. — Фирменная выпечка? Еженедельные спецпредложения?

Она смотрит на меня через плечо, ее глаза загораются от возбуждения.

— Именно! И сезонные изделия — свежие фруктовые пироги летом, теплые булочки с корицей зимой, может быть, даже тематические торты на праздники.

Я ухмыляюсь, наклоняясь к ней чуть ближе, пока скольжу руками по ее бедрам, прижимая грязную спину к своей груди.

— Похоже, ты все продумала. И как бы ты назвала свою пекарню?

Ее щеки вспыхивают более глубоким румянцем, но она пожимает плечами, пытаясь притвориться.

— Я еще не придумала название… может, что-то связанное с пляжем или…

Я прижимаюсь ближе, мои губы уже возле ее уха.

— Как насчет чего-то вроде «Искушения Малии»? — бормочу я, мой тон игривый.

Она закатывает глаза, но не может скрыть улыбку.

— Ты невозможен, Коа.

— Не делай вид, что тебе это не нравится, — поддразниваю я, проводя пальцами по ее позвоночнику. То, как у нее перехватывает дыхание, не остается незамеченным, я чувствую прилив гордости от осознания того, что воздействую на нее.

Она слегка откидывается назад, ее тело прижимается к моему, между нами нарастает напряжение. Ее пальцы погружаются в грязь, прежде чем я осознаю это, она поворачивается и размазывает ее прямо по моей груди.

— Похоже, тебе тоже нужна помощь.

Она озорно ухмыляется.

Я хихикаю, наслаждаясь сменой ее настроения.

— О, так мы играем в эту игру?

— Может быть, — говорит она, голос мягкий, но дразнящий. Ее рука задерживается, она размазывает грязь по моей коже, пальцы прокладывают медленные дорожки. Прикосновения кажутся гораздо более интимными, чем следовало бы.

Я ловлю ее запястье и останавливаю, прежде чем потерять контроль.

— Знаешь, — шепчу я, встречаясь с ней взглядом, — сегодня тебе снова придется разделить со мной эту постель. И после этого…

Я прерываюсь, позволив подтексту повиснуть между нами.

Ее глаза расширяются, и на секунду мне кажется, что она собирается отстраниться. Но вместо этого ухмыляется, в ее глазах появляется дерзость.

— Ты хочешь, — парирует она, ее голос слегка дрожит.

Разговор затихает, пока мы продолжаем размазывать грязь по коже друг друга, между нами повисает интимность момента. В каждом прикосновении, в каждой нежной ласке чувствуется тяжесть невысказанных слов, тихое напряжение, кипящее прямо под поверхностью.

В конце концов она снова говорит, теперь уже более тихим голосом:

— Прошлой ночью… спать рядом с тобой… это было…

— Комфортно, — заканчиваю я за нее, не желая доставлять ей дискомфорт.

— Да, — соглашается она, глаза сосредоточены на грязи, пока она продолжает размазывать ее по моей груди. — Это не было неловко или что-то в этом роде. Просто это было… естественно.

Я киваю.

— Я тоже так чувствовал, когда мы делили мою постель в отеле в Австралии. Если уж на то пошло, то сон рядом с тобой приносит мне лучшие ночи сна за последнее время.

Она тихо смеется.

— То же самое.

Наступает короткое молчание, прежде чем она спрашивает:

— Думаешь, так будет каждую ночь в течение следующих двух недель?

Я ухмыляюсь, мои руки замирают, когда я встречаюсь с ее взглядом.

— Надеюсь, что да.

— Я тоже, — шепчет она.

И вот так между нами нарастает напряжение, но оно не из тех, от которых хочется бежать. Оно вызывает желание прильнуть к нему, чтобы увидеть, что произойдет дальше. Между нами разливается жар, напряжение витает в воздухе. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сократить расстояние между нами, персонал прочищает горло.

— Пора смыть грязь, чтобы следующая группа могла зайти, — вежливо говорит она, но этого достаточно, чтобы прервать момент.

Лицо Малии вспыхивает пунцовым цветом, она быстро отводит взгляд. Я не могу удержаться от ухмылки, глядя, как она вылезает из бассейна, и мысли, роящиеся в моей голове, далеко не невинны. Не могу дождаться, когда вернусь на виллу.

Когда мы возвращаемся на виллу, луна уже вышла и отбрасывает яркий отблеск на воду. Малия заходит внутрь первой, ее волосы еще влажные от горячих источников, а кожа практически сияет. Я следую за ней, мой взгляд направлен на нее — всегда направлен нее.

Малия передвигается по комнате с тихой грацией, даже когда притворяется, будто не знает, что я за ней наблюдаю.

— Я так измучилась, что не могу пошевелиться, — стонет она, вытягивая руки над головой, ее топ слегка приподнимается, обнажая талию. — Это было слишком много приключений для одного дня.

Я ухмыляюсь, прислоняясь к стене, скрещивая руки.

— Что, тебе не понравилось, что я держал тебя за руку на зиплайне?

Она бросает на меня игривый взгляд и проходит мимо в сторону спальни.

— Не льсти себе. Я бы справилась и без тебя.

— Конечно, справилась бы, — говорю я ей вслед, с усмешкой направляясь на кухню. — Хочешь что-нибудь выпить? Воды? Вина?

Наступает пауза, прежде чем она отвечает:

— Вино звучит неплохо.

Я беру два бокала и наливаю вино, слыша, как она копошится в спальне. К тому времени, как возвращается, переоделась в крошечные шорты и майку, ее волосы завязаны в беспорядочный пучок.

Она выглядит слишком комфортно, слишком чертовски соблазнительно, и мне трудно следить за своими мыслями.

Малия садится рядом со мной на диван, сохраняя между нами небольшое пространство, но в воздухе висит напряжение, словно мы весь день танцевали вокруг чего-то. Я передаю ей бокал с вином и делаю глоток из своего, откинувшись на спинку кресла, стараясь вести себя непринужденно, хотя в голове у меня все не так.

Через несколько спокойных минут я не могу удержаться. Я смотрю на нее и спрашиваю:

— Ты когда-нибудь думала об этом?

Она хмурится, сбитая с толку.

— Думала о чем?

— О нас, — говорю я, внимательно наблюдая за ней. — Делим постель… прошлая ночь… обо всем, что между нами произошло.

Ее тело на секунду замирает, ее пальцы сжимают бокал, словно она напрягается.

Не тороплю ее с ответом, но знаю, что сейчас в ее голове проносится миллион мыслей, и я хочу услышать их — все до единой.

— Как я могла этого не делать? — наконец признается она, не отрывая взгляда от своего вина.

Я ставлю свой бокал на кофейный столик и полностью поворачиваюсь к ней.

— И что ты думаешь, когда делаешь это?

Она делает медленный вдох, глаза на долю секунды переходят на мои, прежде чем она снова отводит взгляд. Я могу сказать, что Малия пытается найти правильные слова, но мне не нужно больше, чем это — ее нерешительность говорит сама за себя.

— Я думаю…, — начинает она, но потом останавливается, прикусив нижнюю губу.

Мой взгляд устремлен на движение, мне требуется все, чтобы не протянуть руку и не сократить расстояние между нами. Ее дыхание учащается, она борется с собой, пытаясь придумать, что сказать.

Наконец она говорит:

— Я думаю, это меня пугает.

Это не то, чего я ожидал, но я сохраняю спокойствие и наклоняюсь чуть ближе.

— Почему?

Она сдвигается со своего места, выглядя теперь более нервной.

— Потому что предполагалось, что между нами все кончено. Но сейчас… такое ощущение, что мы никогда и не расставались.

Я придвигаюсь ближе, мое колено касается ее колена, достаточно, чтобы она поняла, что я рядом и не отступлю.

— Это не так, — мягко говорю я ей. — Ты знаешь это.

Она опускает взгляд, и на секунду мне кажется, что она снова отгораживается от меня, но потом я вижу, как ее плечи расслабляются, совсем чуть-чуть. На этот раз я не позволю ей спрятаться.

— Мы не можем просто продолжить с того места, на котором остановились, — шепчет она.

— А кто сказал, что мы остановились? — спрашиваю я, понижая голос. Моя рука находит ее колено, пальцы касаются мягкой кожи. — Может быть, мы начинаем что-то новое.

Она смотрит на меня, действительно смотрит, и впервые за сегодня я вижу, что стены, которые она возводила, начинают трескаться.

Я знаю, что давлю на нее, но я должен. Не могу продолжать притворяться, что это напряжение между нами не сводит меня с ума.

Ее дыхание сбивается, мои пальцы пробираются по ее бедру, медленно, целенаправленно. Воздух между нами становится густым, как будто мы стоим на краю чего-то, от чего не можем отступить.

Моя рука перемещается к ее лицу, нежно обхватывая щеку, она откликается на мое прикосновение.

— Скажи мне, что ты тоже этого не чувствуешь, — шепчу я, проводя большим пальцем по ее нижней губе. Взгляд Малии переходит к моему, пульс учащается в ложбинке ее горле. Она борется с этим, как и всегда, но я знаю правду.

Она чувствует это.

Малия наклоняется вперед, но останавливается, едва не поцеловав меня, ее дыхание смешивается с моим.

— Я… — начинает она, но слова застревают где-то между сердцем и горлом.

Я наклоняюсь чуть ближе, мои губы едва касаются ее губ.

— Я могу подождать, — бормочу я, мой голос грубый от сдержанности, — но не лги мне, Малия. Ты чувствуешь это. Так же, как и я

Ее решимость рушится, и прежде чем я успеваю подумать, она целует меня. Сначала мягко, нерешительно, но когда моя рука скользит по ее талии и притягивает к себе, она целует меня крепче, глубже.

Я чувствую настоятельную необходимость в том, как ее пальцы запутываются в моих волосах, как она вжимается в меня, словно слишком долго сдерживалась.

Мир останавливается. Все мысли, все сомнения, которые я вынашивал, исчезают, заменяясь ощущением ее губ на моих. Месяцы сдерживаемого напряжения наконец-то нашли выход в этом единственном моменте. Я целовал ее раньше, тысячу раз, даже в Австралии, но это совсем другое ощущение.

Это похоже на первый раз, как будто она протягивает мне частичку себя, которую я думал, что потерял навсегда.

Это не просто физическое, это эмоциональное, сырое и настоящее чувство, которое бьет меня прямо в грудь.

Я собираюсь углубить поцелуй, но так же быстро, как он начался, она отстраняется, ее глаза расширены, дыхание перехватывает.

— Мы не можем, — шепчет она, качая головой. — Сначала мне нужно разобраться в своих чувствах.

Тепло, которое разлилось по мне, начинает угасать, и мое сердце немного опускается, понимая, что каким бы ни был этот момент, его недостаточно, чтобы все исправить — пока нет.

— Хорошо, — мягко говорю я, немного отстраняясь, но продолжая держать руку на ее талии, не готовый пока отпустить. — Но это еще не конец. Далеко не конец.

Она кивает, ее дыхание все еще немного прерывистое.

— Я знаю.

Энергия дня соревнований трещит вокруг меня, как статическое электричество в воздухе, подпитывая адреналин, который уже бурлит в моих венах. В тот момент, когда мои ноги ступают на песок, все обостряется — моя концентрация, мое дыхание, мои чувства.

Камеры, толпа, давление — все это отходит на второй план. Единственное, что сейчас имеет значение, — это прибой.

Облачный прорыв ревет, волны такие же массивные и грозные, как я и ожидал, но это именно то, чего мы хотели.

Я смотрю на Малию рядом с собой. В дальнейшем турне мы все будем заходить в воду с нашими партнерами, а не разделять мужские и женские заплывы. Она поправляет ремешок, ее лицо немного напряжено, а брови нахмурены так, как это бывает, когда пытаются настроиться.

Вижу, что она нервничает, и, черт возьми, я тоже, но я также знаю, что как только мы окажемся там, страх уйдет, оставив только инстинкт и адреналин.

Съемочные группы уже на месте, снимают каждую секунду, пока мы готовимся. Я выкидываю их из головы, сосредоточившись только на предстоящем прибое.

Облачный прорыв сегодня выглядит просто безумно — стены воды так и ждут, чтобы раздавить любого, кто осмелится их взять. Идеально.

Провожу рукой по влажным волосам и смотрю на горизонт. Там формируется волна дня, медленно поднимается, точно зверь, ожидающий удара. Мое сердце колотится в предвкушении. Это то, ради чего я живу.

Я смотрю на Малию.

— Готова?

Та кивает, ее глаза яростны, нервы сменились чем-то другим. Решимостью. Она запирается, и я знаю, что она убьёт это.

Мы плывем вместе, бок о бок, рассекая воду длинными, мощными взмахами. Течение сильное, но мы сталкивались и с худшим.

Точка разрыва — это то место, где мы собираемся сделать свой след сегодня, я чувствую это всеми костями.

Вдалеке начинает нарастать мощная волна.

Я замечаю идеальную волну, монстра, и бросаю взгляд на Малию. Мы встречаемся взглядами, быстро киваю ей.

Эта волна — ее.

— Ты берешь первую, — кричит она, но я качаю головой.

— Ты иди. Покажи им, на что ты способна.

Она колеблется секунду, прежде чем повернуть свою доску к волне.

Гребет сильно, решительно. Я наблюдаю за тем, как она заходит на волну, ее время идеально, волна поднимает ее, когда она летит вниз.

Это прекрасная волна, и Малия катается на ней, как будто она ее.

Я на секунду замираю, просто наблюдая за ней. Ее спуски резкие, ее форма идеальна. Она проходит каждый участок точно так, как мы говорили. Когда доходит до средней секции, низко приседает, исчезая внутри волны, полностью скрываясь. Я задерживаю дыхание.

Малия глубоко, но я знаю, что она справится. Секунды идут, и как раз когда я думаю, что волна может забрать ее, она вылетает, катаясь чисто и уверенно.

Проклятье. Она выглядит невероятно.

Голос диктора трещит по громкоговорителю, толпа ликует, но я едва слышу это. Мое сердце все еще бьется от того, что я наблюдаю за ее потрясающим катанием.

Моя очередь.

Расположившись в точке разрыва во время следующего сета, подо мной начинает вздыматься волна.

Гребу изо всех сил, чувствуя, как меня поднимает гравитация и тянет вниз по крутому склону. Сила волны обрушивается на меня, как товарный поезд, но я контролирую себя, двигаясь вместе с ней, а не против нее.

Я прорезаю верхнюю секцию, доводя свою доску до предела.

Каждое сокращение, каждый поворот — резкие, продуманные. Я показываю им, что именно умею, что Габриэль вдалбливал нам все эти годы.

Вода брызжет мне в лицо, когда я снова вхожу в волну, ветер ерошит мои волосы.

Средняя часть быстро приближается, формируясь в идеальную форму.

Я низко приседаю, идеально выстраиваясь.

Мир затихает, когда проскальзываю внутрь, рев волны обволакивает меня. Внутри время словно замедляется — только я и океан.

Пульс волны проникает сквозь мою доску, сквозь мои кости, я чувствую под собой сырую силу океана. Это рискованно, но именно это делает этот таким чертовски захватывающим.

Я вылетаю из волны как раз в тот момент, когда она начинает закрываться, я идеально рассчитал время. Шиш Кебабс — следующий участок, на котором побывало множество серферов.

Вода ускоряется, я вхожу во внутренний участок, и понимаю, что у меня есть всего несколько секунд до того, как эта штука станет смертельно опасной.

Одним резким поворотом вырываюсь из волны, как раз перед тем, как она сама себя проглотит.

Я еду на ней до самого берега, сердце колотится, грудь вздымается. Толпа взрывается, когда я отбиваюсь, слышу, как дикторы объявляют мой результат.

Смотрю на Малию, которая ждет меня на берегу, ее лицо озаряет огромная ухмылка.

— Неплохо, да? — поддразнивает она, явно набравшись сил после поездки.

Я смеюсь, проводя рукой по волосам.

— Неплохо? Ты там просто убила ее.

Она игриво насмехается, но в глазах появилось что-то более мягкое, когда она смотрит на меня сегодня.

— Ты и сам неплохо справился.

Одариваю ее ухмылкой, мир вокруг нас расплывается. Аплодисменты толпы, камеры — все это не имеет значения. Только я и она, наслаждаемся соревнованием и негласной связью между нами.

На табло высвечиваются наши суммарные баллы, я чувствую прилив гордости, когда мы занимаем первое место.

— Мы сделали это, — говорю я, не в силах сдержать ухмылку.

Малия кивает, ее глаза сверкают, она улыбается мне.

— Да. Мы действительно сделали это.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

МАЛИЯ | ТАВАРУА, ФИДЖИ

Дни, прошедшие после нашей крупной победы, были наполнены тихим напряжением — больше всего со стороны Коа. Я же, напротив, наслаждалась тем, что доставала его при каждом удобном случае.

Мимолетных, маленьких прикосновений то тут, то там, достаточно, чтобы задеть его за живое. И мне нравится наблюдать, как он каждый раз пытается сдержать себя.

Мы идем бок о бок от пляжа к нашей вилле, теплый фиджийский воздух наполнен ароматом франжипани.

Я намеренно позволяю своей руке слегка дрейфовать, задевая руку Коа, пока мы идем. Краем глаза наблюдаю, как он напрягается рядом со мной, его пальцы подрагивают, но он не отстраняется. Ухмылка появляется на моих губах, я поднимаю на него взгляд: его лицо не поддается прочтению — по крайней мере, для тех, кто не знает его так хорошо, как я.

— Ты в порядке? — невинно спрашиваю я.

Его серые глаза опускаются к моим, в них мелькает смесь веселья и чего-то более темного.

— Просто отлично, Мэл, — говорит он, голос напряженный, но ровный.

Я тихо хихикаю и отвожу взгляд, понимая, что свожу его с ума, но еще не совсем готовая отступить.

Когда мы добираемся до виллы, я падаю на диван и со стоном вытягиваюсь. Влажные волосы прилипли к шее, я лениво откидываю их в сторону, пытаясь охладиться. Моя футболка немного задирается, обнажив живот, но меня это не волнует. Я слишком истощена нашей тренировкой, чтобы сейчас беспокоиться о скромности. К тому же это не то, что Коа еще не видел.

— Наконец-то, — вздыхаю я, глубже погружаясь в подушки. Этот диван словно облако после целого дня, проведенного на солнце.

Коа стоит в нескольких футах от меня, бросив свою доску у двери, сбрасывая сандалии. Я чувствую на себе его взгляд, прежде чем он заговорит.

— Похоже, ты расслабилась, — говорит он, в голосе звучит дразнящая нотка.

Это тот самый игривый тон, который он всегда использует, когда пытается что-то во мне возбудить.

Я лукаво улыбаюсь.

— Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Его губы кривятся в небольшой ухмылке, в глазах мелькает вызов.

— Я совершенно расслаблен.

— Правда? — вскидываю бровь, стараясь говорить непринужденно, но в моем голосе звучит дерзость. — Потому что ты кажешься довольно напряженным для человека, который утверждает, что расслаблен.

Он не отвечает мне сразу, а подходит ближе и садится рядом со мной — ближе, чем нужно, если быть честной.

Я чувствую запах соленой воды и слабый запах его кожи, мне становится все труднее игнорировать жар, кипящий между нами. Он не прикасается ко мне, но воздух между нами словно наэлектризован, я не могу остановить учащенный пульс.

— Может быть, это ты напряжена, — говорит Коа низким голосом, наклоняясь ко мне настолько, что я чувствую жар его дыхания на своей щеке.

На долю секунды застываю, но быстро сужаю глаза, стараясь держать себя в руках.

— Я совершенно расслаблена, спасибо, — отвечаю я, надеясь, что мой голос звучит ровно, в то время как мое сердце сейчас на пределе.

Его ухмылка растет, он наслаждается каждой секундой, но я не позволю ему перевести стрелки на меня.

— Правда? Потому что ты выглядишь немного… взволнованно, — его глаза ненадолго опускаются к моим губам, прежде чем снова встретиться с моим взглядом. Он наклоняется еще немного, его рука непринужденно тянется вдоль спинки дивана, так близко, что кончики пальцев касается моего плеча. Это почти незаметно, но я чувствую это как искру.

Я закатываю глаза, не желая позволить ему взять верх.

— Не льсти себе, Коа.

Он хихикает под нос, в его глазах сверкает озорство.

— Мне не обязательно. Ты и сама неплохо справляешься с этим.

Я открываю рот, чтобы бросить ему язвительную реплику, но она застревает у меня в горле, когда его рука двигается.

Он протягивает руку, его пальцы слегка касаются моей руки и медленно спускаются вниз, пока не достигают края моей футболки.

Моя кожа горит от прикосновения, я тихо вдыхаю, решив не показывать, как сильно он меня заводит.

— Ты уверена, что расслаблена? — бормочет он, пальцы играют с подолом моей футболки, едва приподнимая его.

Голос низкий, дразнящий, в нем есть и что-то еще — что-то, от чего у меня спазмируют мышцы живота.

Я легонько толкаю его в грудь, заставляя рассмеяться.

— Ты такой дразнилка, — ворчу я, стараясь казаться раздраженной, но трудно не замечать, как быстро колотится мое сердце.

Коа ухмыляется, его глаза смотрят на меня с тем самым раздражающе уверенным взглядом.

— Может быть. Но я уверен, что тебе это нравится.

Я фыркаю, скрещивая руки на груди в знак неповиновения.

— В твоих мечтах.

— В моих мечтах? — повторяет он, притворяясь обиженным.

Пальцы снова касаются моего бока, по позвоночнику пробегает электрический разряд. Он наклоняется ко мне, так близко, дыхание овевает мою шею.

— Я уверен, что тебе это нравится, принцесса, и я уже проснулся.

У меня перехватывает дыхание, я слегка наклоняюсь к нему, прежде чем осознаю, что делаю. Заставляю себя отстраниться и качаю головой.

— Продолжай говорить себе это, — говорю я и резко встаю, нуждаясь в пространстве, пока это игривое поддразнивание не превратилось в то, с чем я не могу справиться.

Он смеется позади меня, пока я начинаю идти в сторону спальни, чтобы принять душ и переодеться для вечерней экскурсии.

— Уже убегаешь? — окликает он меня, слышу ухмылку в его голосе.

Останавливаюсь в дверях, оглядываясь через плечо.

— Просто готовлюсь к следующему раунду нашей маленькой игры, Коа. Не устраивайся слишком удобно.

Его глаза задерживаются на мне, медленная улыбка растягивает уголки его губ.

— Я готов, когда бы ты ни была, Малия.

Сегодняшняя групповая экскурсия более спокойная, чем те, на которых мы были в последнее время, я не могу не быть благодарной. Погрузившись в фургон, мы отправляемся в Сад спящего гиганта. Здесь потрясающая пышная зелень, окружающая нас, орхидеи всех цветов, выглядывающие из-за деревьев, и солнце, садящееся прямо за горами, отбрасывающее мягкое сияние на все вокруг.

— Значит, мы должны просто бродить по этому месту? Это звучит скучно, — жалуется одна из девушек, пока мы ходим по саду.

— Тогда давайте сделаем это весело, — вклинивается Риз, поворачиваясь ко всем лицом. — Вы когда-нибудь играли в «Убийство в темноте»?

В течение следующих пяти минут он объясняет правила игры, но я замечаю, что он внес изюминку в то, как традиционно играют в эту игру. Если убийца успеет убить всех до истечения времени, он выиграл. Но если кто-то остается в живых, убийца должен признать себя проигравшим.

— Значит, это что-то вроде игры в прятки? — спрашивает Коа, становясь рядом со мной, его рука едва заметно касается моей. Волосы на моих руках встают дыбом.

— Да, что-то вроде этого, — соглашается Риз.

Группе нравится эта идея, поэтому мы все соглашаемся играть, и вскоре разбредаемся по темному лесу, каждый из нас ищет место, где можно спрятаться, чтобы начать игру.

Я убегаю все глубже в деревья, звуки смеха и шагов затихают позади меня. Солнце уже почти полностью село, оставив достаточно света, чтобы различить фигуры вдалеке, но тени ползут между деревьями, не позволяя разглядеть что-либо еще. Идеально для такой игры.

Ночь становится глубже, пока я пробираюсь между деревьями, ветки скребут по моим рукам, земля мягкая под ногами.

Останавливаюсь, прислонившись к толстому стволу дерева, чтобы перевести дух.

Шарль, — тот, в ком я уверена, что это убийца, — быстр, но я еще быстрее. Я могу провести здесь несколько мгновений.

Это пока не слышу шаги, слабые, но уверенные, раздающиеся позади меня.

Оглядываюсь через плечо, думая, что это Шарль, но мое сердце сбивается с ритма, когда я вижу фигуру, движущуюся среди деревьев.

Коа.

Он идет медленно, целеустремленно, как хищник, выслеживающий добычу, его высокая фигура легко пробирается сквозь заросли.

Глаза встречаются с моими, на губах растягивается дьявольская улыбка.

Мышцы моего желудка спазмируют, и я инстинктивно делаю шаг назад, хотя знаю, что это бесполезно. Он поймал меня.

— Ты собираешься попытаться убежать от меня?

Голос Коа низкий, дразнящий, от него у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Его шаги ускоряются, в порыве паники я поворачиваюсь и бегу, пытаясь убежать, хотя часть меня знает, что на самом деле я этого не хочу.

Я мчусь между деревьями, мое дыхание учащается, слышу, как он приближается ко мне.

Сердце колотится, заставляю бежать себя быстрее, ноги горят от усилий. Но это бесполезно. Коа оказывается быстрее, его ладонь обхватывает мою руку, притягивая меня к себе.

— Попалась, — игриво рычит он, разворачивая меня лицом к себе.

Я задыхаюсь, но не от страха. В его взгляде есть что-то темное и горячее, когда он возвышается надо мной, его грудь вздымается и опускается от контролируемого дыхания. Коа прижимает меня спиной к дереву, его тело близко — слишком близко. Шершавая кора впивается в мою кожу, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это на том, как глаза Коа практически тлеют, блуждая по мне.

— Ты дразнила меня всю неделю, — бормочет он, голос хриплый, руки скользят по обе стороны от меня, прижав меня к месту. — И что ты собираешься с этим делать?

Мое дыхание сбивается. Пространство между нами словно наэлектризовано, каждый сантиметр моего тела ощущает его близость, тепло, исходящее от него. Я пытаюсь заговорить, но слова застревают у меня в горле.

— Коа… — удается мне, мой голос едва слышен шепчет.

Он наклоняется, его рот оказывается рядом с моим ухом, дыхание согревает мою кожу.

— Чего ты хочешь, Малия? — голос низкий, интимный, заставляющий мои мышцы спазмировать.

На секунду я перестаю соображать. Сердце бешено колотится, кожу покалывает везде, где он ко мне прикасался.

Мне следует оттолкнуть его, но вместо этого я ловлю себя на желании сократить разрыв, почувствовать, как он прижимается еще ближе.

— Я…

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он слегка отстраняется — ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, от интенсивности его взгляда я едва не таю на месте.

— Скажи мне, — мягко требует он, проводя большим пальцем по моей челюсти. — Чего ты хочешь?

Я тяжело сглатываю, пульс стучит в ушах. Моя решимость рушится под тяжестью его взгляда. По правде говоря, я уже и сама не знаю, чего хочу — кроме него.

Прикусываю губу, мой голос дрожит, когда я наконец шепчу:

— Тебя.

На лице Коа появляется довольная ухмылка, он снова наклоняется ко мне, касаясь губами моего уха.

— Это все, что тебе нужно было сказать, — бормочет он, прежде чем его рот захватывает мой в глубоком и всепоглощающем поцелуе. Его руки спускаются к моей талии и крепко обхватывают меня, тело прижимает к дереву.

Все мысли, все напряжение, накопившееся за день, тают, я отдаюсь моменту.

Только мы, затерянные в темноте, окутанные друг другом. Поцелуй Коа не нежный. Голодный, требовательный, словно он ждал этого так же долго, как и я.

Хотя мои мысли кружатся, тело точно знает, чего хочет. Я таю в нем, мои руки скользят по его груди, ощущая твердые мышцы под рубашкой, пальцы впиваются в ткань, я притягиваю его ближе.

Хватка на моей талии становится крепкой и властной, от того, как он держит меня, сердце гулко бьется в груди. Его тело такое теплое, такое твердое, прижатое к моему, каждый дюйм вдавливается в меня, не позволяя думать ни о чем, кроме того, как сильно я хочу его.

Язык дразнит мой, а низкий, урчащий звук, который он издает в глубине горла, посылает мурашки по моему позвоночнику. Шершавая кора дерева впивается мне в спину, но легкий дискомфорт только усиливает жар между нами. Руки Коа опускаются ниже, проскальзывая под подол моей футболки, пальцы касаются обнаженной кожи моей талии, я ахаю. Словно каждый нерв в моем теле внезапно воспламеняется, кожу покалывает везде, где он прикасается ко мне.

Сердце Коа бьется так же быстро, как и мое, дыхание неровное, это заводит меня еще больше, когда я понимаю, что воздействую на него так же сильно.

Я выгибаюсь к нему, чувствуя, как в животе поднимается жар, а боль между бедер становится невозможно игнорировать.

Он слегка отстраняется, чтобы я смогла перевести дыхание, но не дает мне пространства. Его лоб прижимается к моему, наши носы соприкасаются, дыхание обдувает мои губы. Его глаза, темные и полные желания, встречаются с моими, сердце замирает в груди.

— Ты чувствуешь это? — голос низкий, грубый от потребности, он прижимает ко мне свою твердость. — Это то, что ты делаешь со мной, принцесса.

Я не могу ответить, так как мое тело дрожит от интенсивности происходящего. Моя грудь вздымается, и все, что я могу сделать, — это кивнуть, потому что, по правде говоря, я тоже это чувствую. Как будто каждый дюйм моего тела настроен на него, на то, как его тело прилегает к моему, как его прикосновения посылают искры по моим венам.

Он не ждет ответа. Его губы снова врезаются в мои, на этот раз сильнее, отчаяннее, и я теряю себя в нем.

Рука скользит вверх по моему боку, пальцы касаются изгиба моей груди, мое дыхание сбивается.

Не могу сдержать тихий стон, который вырывается из меня, так как мое тело инстинктивно реагирует, прижимаясь к нему, нуждаясь в большем.

Другая его рука запутывается в моих волосах, потянув за них настолько, что я откидываю голову назад, предоставляя ему полный доступ к моей шее.

Рот Коа движется от моих губ, оставляя горячие поцелуи вниз по моему горлу, и я клянусь, что мои колени почти отказываются функционировать.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй — это как бензин, который льют на огонь, уже бушующий внутри меня.

— Коа… — шепчу я, мой голос дрожит, но я не уверена, что это — мольба о том, чтобы он остановился, или мольба о том, чтобы он никогда не останавливался. Его зубы касаются моей кожи, по позвоночнику пробегает еще одна дрожь.

Я чувствую, как он прижимается ко мне, твердый и непреклонный, его тело так плотно прижато к моему, что невозможно не заметить, как сильно это влияет и на него. От этого жар между нами становится еще более невыносимым, желание превращается во что-то грубое и отчаянное.

Он снова отстраняется, чтобы посмотреть на меня, дыхание прерывистое. Его глаза темные, напряженные, и то, как он смотрит на меня, посылает еще один прилив жара прямо через меня. Его рука начинает двигаться с нарочитой медлительностью, спускаясь по моей талии. Пальцы ловко перебирают мягкую ткань моих штанов, проскальзывая под пояс, дразняще касаясь моей кожи.

Опускает руку еще ниже, посылая прилив адреналина по моим венам, пока не обхватывает меня.

Пальцы скользят по моему скользкому входу, он осторожно вводит два из них внутрь, заявляя права на меня, и я не могу не выгнуться ему на встречу, пока он вводит и выводит их из меня.

— Ты сводишь меня с ума, ты знаешь это? — бормочет он, водя большим пальцем по моему клитору, продолжая вводить и выводить пальцы, приближая меня к разрядке.

Я едва могу говорить, мое тело гудит от прикосновений, но мне удается произнести задыхающееся:

— Я знаю.

Он ухмыляется и возвращается губами к моей шее, находит чувствительную точку пульса и медленно облизывает ее круговыми движениями, поглаживая меня пальцами. Моя киска начинает трепетать, мои глаза закрываются сами по себе, а с губ срываются стоны.

— Ты сейчас кончишь, Малия? — спрашивает он, проводя губами по моей шее.

Я хнычу в ответ, когда его слова доводят меня до предела и я чувствую, как теряюсь в неутолимых ощущениях. Он отстраняется, чтобы понаблюдать за моим оргазмом, на губах играет дьявольская ухмылка.

— Я чувствую, как твоя киска пытается перекрыть кровообращение в моих пальцах, — говорит он с довольной ухмылкой. — Вот так, детка, продолжай кончать для меня.

Мое тело начинает трястись, ноги становятся похожими на желе, пока он продолжает работать пальцами во мне. Черные точки начинают заполнять мое зрение, Коа замедляет свои движения, осторожно вытаскивает пальцы.

Скользит своими влажными пальцами в мой рот, удивляя меня.

— Попробуй, как сильно ты меня хочешь, — глаза темнеют, когда он смотрит, как я смыкаю рот вокруг его пальцев и убираю за собой беспорядок. — Блять, — шепчет он, взгляд напряжен.

Мы оба слышим, как вдалеке раздается финальный свисток, возвещающий об окончании игры. Коа ухмыляется и, наклонившись, нежно целует меня в лоб.

— Как раз вовремя, — отступает назад, к остальным, пока не исчезает в темноте.

Я застываю на месте, пытаясь разобраться в вихре эмоций, бурлящих внутри меня.

Что только что произошло? Я прокручиваю в голове этот момент: его губы касаются моей кожи, пальцы доводят меня до оргазма, оставляя меня одновременно возбужденной и растерянной.

Тепло заливает мои щеки, я начинаю идти к месту встречи, в голове все время проигрывается этот момент.

Как я могу спать рядом с ним после того, что только что произошло?

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

КОА | РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО, БРАЗИЛИЯ

Серфинг на Сакареме — это выброс адреналина. Здешние пляжные волны дикие, мощные, непредсказуемые и постоянно меняющиеся под моими ногами.

Каждая секунда на моей доске похожа на битву между хаосом и контролем.

Волны достигают пика, приходят сильные и быстрые. Я чувствую энергию в воздухе, необработанную силу океана, это заставляет мою кровь бежать быстрее. Малия молчит, но я вижу на ее лице ту же решимость, что и всегда, когда мы собираемся соревноваться. Меня это заводит, когда я вижу ее такой — сосредоточенной, с острым взглядом и полностью в своей стихии. Есть что-то такое в осознании того, что нам вместе предстоит сразиться с одним и тем же зверем, что делает весь опыт электрическим.

На этом соревновании у нас достаточно времени, чтобы поймать по несколько волн.

Первая, которую я ловлю, бросает меня в внутрь быстрее, чем я ожидал. Стены толстые, но я держусь ниже, прорезая край, когда она начинает закрываться. Не самый лучший старт, но этого достаточно, чтобы создать прочную базу для работы. Следующая волна будет лучше.

Я наблюдаю за тем, как Малиа уверенно берется за следующий сет. Волна крутая, но она справляется с ней без усилий, выполняя идеальный круговой разрез волны.

Я не могу оторвать от нее глаз. Каждый раз, когда она берет волну, как будто танцует с ней — читает каждый сдвиг, каждое колебание, словно это ее вторая натура.

И она делает это легко. Ей это всегда удается.

Мы проводим остаток заплыва, выбирая волны, питаясь энергией друг друга. Последние волны просто идеальны. Я плыву на самую техничную часть волны, где она больше, быстрее и непредсказуемее.

Ловлю одну из самых больших волн за день, оседлав ее, прежде чем войти.

Брызги бьют мне в лицо, я выхожу, и слышу, как толпа на пляже теряет самообладание.

Малия ловит свою последнюю волну, поворачивает свою доску под нужным углом, чтобы пройти через секцию, и делает резкий нижний поворот, оставляя за собой чистые брызги.

То, как смещается ее тело и как она фиксирует взгляд на следующем участке волны, просто безупречно. Она даже делает дерзкое возвращение назад, прежде чем направиться к берегу, — фирменное движение, которое я видел сотни раз, но оно не перестает меня впечатлять.

Раздаётся свисток, мы поплыли обратно к берегу. Я не удивлен, узнав, что нам удалось удержаться на первом месте.

— Это было безумие, — говорит Малия, задыхаясь, но широко улыбаясь. — Не могу поверить, что нам это удалось.

Я ухмыляюсь, откидывая волосы назад, стряхивая воду с лица.

— Ты там все разгромила.

Она отводит взгляд, скромно пожимает плечами, но я вижу гордость в ее глазах.

— Ты и сам был не так уж плох.

Мы начинаем идти к нашему арендованному фургону вместе с остальными членами съемочной группы, но я позволяю себе отступить назад, чтобы мой взгляд мог блуждать по ней, пока она идет впереди меня.

Мои мысли возвращаются к Фиджи — к ощущению ее тела на фоне моего, к жару поцелуя, к тому, как она смотрела на меня прямо перед тем, как я…

— Ты вообще слушаешь? — спрашивает оператор рядом со мной, его голос прорывается сквозь мои мысли и возвращает меня к реальности.

— А? — Я моргаю, понимая, что отвлекся, уставившись на задницу Малии. — Прости, я пропустил то, что ты сказал.

Малия смотрит на меня через плечо, с любопытством приподнимая бровь.

Засовываю руку в карман гидрокостюма, стараясь выглядеть непринужденно.

— Я говорил, что съемочная группа заканчивает работу здесь пораньше, чтобы мы могли подготовиться к позднему вечеру, и мы поедем на другой машине к нашему жилью, — повторяет он.

— Верно, — говорю я, отводя взгляд от Малии, возвращаясь к нему. — Ладно, тогда спокойной ночи, — спешу прочь от него к фургону.

Мы загружаем наши доски внутри и забираемся на заднее сиденье, наш водитель не удосуживается подождать, пока мы пристегнем ремни безопасности, прежде чем начать движение. Я краем глаза смотрю на Малию, гадая, думает ли она о том, что случилось на Фиджи, или делает все возможное, чтобы забыть об этом.

Мы больше не говорили об этом до конца нашего пребывания там. Каждую ночь она быстро проскальзывала под простыни и лежала молча, пока ее дыхание не замедлялось, сигнализируя о том, что она наконец-то заснула.

Мое сердце замирает, когда Малия поворачивает голову и замечает мой пристальный взгляд.

— Что с тобой происходит?

Я размышляю, стоит ли сказать ей правду или выдумать что-нибудь, но любопытство берет верх.

— Я думал о том, что случилось на Фиджи.

Ее глаза переходят на мои, настороженные, но любопытные.

— Ты хочешь что-то сказать?

Открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю его, слова застревают.

— Пока нет, — говорю я, сохраняя простоту.

Она не настаивает на этом, а лишь слегка кивает, после чего возвращает свое внимание в окно. Я следую ее примеру, задаваясь вопросом, как долго мы сможем продолжать танцевать вокруг того, что происходит между нами.

Как только мы возвращаемся в назначенный нам дом, Малия едва удостаивает меня взглядом и направляется в свою комнату, отгораживаясь от меня, как она всегда делала. Я смотрю, как она исчезает в узком коридоре, дверь закрывается за ней, и это бьёт меня сильнее, чем я хочу признать.

Я на мгновение замираю, все еще держа в руках свою доску, и смотрю на закрытую дверь. Не слишком ли далеко я ее завел? Переступил ли я черту в лесу, которую мы уже не сможем переступить?

Напряжение между нами нарастает уже несколько недель, а может, и дольше. Как будто каждый раз, когда мы вместе, воздух становится тяжелее, гуще, заряжен чем-то, что никто из нас не может полностью контролировать.

А потом поцелуй. Ее тело, прижатое к дереву, дыхание, теплое и неровное на моих губах, стоны, когда она кончала для меня… Это все, о чем я могу думать.

Но теперь она избегает меня, и я остался здесь, размышляя, не испортил ли я все окончательно.

Тащу наши доски на заднюю палубу, теплый воздух Рио обволакивает меня, когда я вешаю их на крючки для досок.

Достаю из кармана телефон и звоню Гриффину и Колтону по групповому видеозвонку, надеясь отвлечься.

Гриффин берет трубку первым, его голос трещит в динамике.

— Итак, ты наконец-то решил позвонить, — говорит он с насмешливым раздражением. — Как тебе Бразилия?

Я прислоняюсь к перилам и смотрю на бассейн, пока говорю.

— Неплохо. Сегодня мы снова заняли первое место в Сакареме.

Следом вклинивается голос Колтона.

— Да, черт возьми! Я знал, что вы двое это сделаете.

Они начинают рассказывать мне о том, что происходит дома, о новостях в сфере серфинга, вечеринках, новых лицах на наших обычных местах.

Я слушаю, но отвечаю неопределённо, не желая погружаться в то, что происходит между мной и Малией.

Даже не уверен, что сказать. Гриффин и Колтон мне как братья — они могут понять, что что-то не так.

— Ты в порядке, Коа? — спрашивает Гриффин через некоторое время, его тон смягчается. — Ты, кажется, не в себе.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздвижные двери открываются, и выходит Малия в черном бикини, ее кожа сияет в мягком свете бассейна. У меня мгновенно пересыхает в горле.

Бедра покачиваются, когда она идет с какой-то спокойной уверенностью, я не могу оторвать от нее глаз.

Слышу, как Колтон и Гриффин шепчутся друг с другом, их голоса отдаляются, но я не слушаю. Мое внимание приковано к ней.

Она заходит в бассейн, вода плещется вокруг ее талии, поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Глаза находят мои, как будто она бросает мне вызов, чтобы я последовал за ней.

Прислоняется спиной к краю бассейна, вода блестит на ее коже, и смотрит на меня так, что ее глаза наполняются чем-то, что посылает толчок прямо к моему члену.

— Брат, у него слюни текут?

Голос Колтона пробивается сквозь туман в моем мозгу.

— Да, точно слюни, — соглашается Гриффин, его голос наполнен юмором.

Моргаю, понимая, что они застали меня за тем, что я уставился на Малию как идиот, с полуоткрытым ртом.

— Мне пора.

Я вешаю трубку, даже не потрудившись попрощаться.

Малия наблюдает за мной, ее губы кривятся в маленькой, знающей улыбке.

— Ты идёшь? — спрашивает она, голос низкий, почти дразнящий.

Черт. Да.

Не теряя ни секунды, я бегу в дом, чтобы переодеться из гидрокостюма в плавки, прежде чем выбежать обратно к бассейну и нырнуть в него, вода охлаждает жар, нарастающий во мне.

Когда я выныриваю, подплываю к ней, вода капает с моих волос, и кладу руки по обе стороны от ее головы на бортик бассейна.

Опускаюсь на ее уровень, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от ее кожи, несмотря на прохладную воду.

Малия смотрит на меня какое-то мгновение, в глазах мерцает что-то, что я не могу определить, — вожделение, любопытство или желание.

Дыхание слегка сбивается, я замечаю, как поднимается и опускается ее грудь, словно она пытается это контролировать.

Я так близко, что могу разглядеть крошечные искорки в ее глазах, великолепные оттенки синего.

Она слегка смещается под моим взглядом, прежде чем спросить:

— Почему ты так смотришь на меня?

Я наклоняю голову, ухмыляясь.

— Как так?

— Так, — повторяет она, ее голос немного задыхается.

Медленно провожу взглядом по ее лицу, прежде чем снова встретиться с ней глазами, мой тон становится игривым.

— Твои глаза очень красивые вблизи.

Малия сужает глаза, губы слегка поджимаются.

— Заткнись.

Я усмехаюсь, мой голос становится ниже.

— Заставь меня.

Она насмехается, но в этом нет злости, только дразнящая нотка, которая всегда была между нами.

— Я тебя ненавижу.

Я наклоняюсь чуть ближе, проводя большим пальцем по краю бассейна рядом с ней.

— Нет, не ненавидишь.

Она открывает рот, вероятно, чтобы возразить, но потом останавливается.

Дыхание снова перехватывает, на секунду мне кажется, что она собирается сократить расстояние между нами. Напряжение нарастает, пространство практически гудит.

— Чего ты хочешь? — наконец спрашивает она, голос мягкий, но ровный, и это застает меня врасплох.

Вопрос слишком сильно напоминает мне тот момент, который мы разделили на Фиджи.

Моя первая мысль — это просто ты. Это все, чего я хочу. Но если я скажу это вслух, если мы поцелуемся здесь, это будет не просто как в прошлый раз. В этот раз мы ни за что не остановимся, и я не уверен, готова ли она к этому.

— Думаю, я ясно дал понять, чего хочу, принцесса, — говорю я вместо этого.

Она разрывает зрительный контакт, погружаясь в воду. Лениво плавает вокруг меня, а я остаюсь на месте, позволяя ей свободно двигаться.

Мой взгляд следует за ней, сердце колотится. Она притягивает меня, даже не пытаясь.

Через несколько секунд приподнимаюсь и сажусь на край бассейна, вода каскадом стекает по моему телу, наблюдаю, как она уходит на глубину. Когда наконец всплывает, наши глаза снова встречаются. Выражение ее лица не поддается прочтению, но что-то в том, как смотрит на меня, заставляет меня застыть на месте.

Малия плывет к лестнице и медленно вылезает из бассейна, вода стекает по ее красивому телу, она заворачивается в полотенце. Не говоря ни слова, возвращается в дом, оставляя меня одного у бассейна.

Я жду несколько минут, пытаясь разобраться с вихрем мыслей, проносящихся в голове, затем поднимаюсь и следую за ней в дом.

Прохлада кондиционера отражается от моей кожи, я слышу звук воды, текущей из ее ванной комнаты. Она в душе.

Замираю перед ее дверью, прислушиваюсь на секунду, прежде чем отвернуться и направиться в свою комнату.

Карнавал сегодня вечером. Мы идем с остальными, а мне еще нужно подготовиться.

Стягиваю с себя мокрые плавки и направляюсь в ванную, включив душ на полную мощность в надежде проветрить голову. Я уже собираюсь войти, как раздается стук во входную дверь.

Хватаю полотенце, обматываю его вокруг талии и иду по коридору к двери, открываю ее и вижу, что кто-то доставляет наши костюмы на вечер. Как вовремя. Я беру пакет, благодарю курьера, прежде чем закрыть дверь, иду обратно по коридору, останавливаясь у комнаты Малии.

Звук ее душа все еще слышен, когда я тихонько стучу, и, не дожидаясь ответа, открываю дверь. Пар заполняет комнату, вырываясь из открытой двери ванной, мельком вижу ее силуэт через матовое стекло. Мое горло сжимается, прежде чем я бросаю ее костюм на кровать и поворачиваюсь, чтобы уйти, но затем я слышу это — ее стон.

Он тихий, едва слышный, но эхом отдается в моей голове, как выстрел. Мое тело мгновенно реагирует, тепло скапливается внизу моего живота, я стискиваю зубы и заставляю себя покинуть ее комнату.

Закрываю за собой дверь, мое сердце колотится, возвращаюсь в свою ванную.

Вода все еще течет, когда я вхожу в душ, позволяя ей бить по моей коже, но она не охлаждает меня. Мой разум продолжает возвращаться к ней, к звуку этого стона, и прежде чем я осознаю это, дрочу, думая о ней.

Снова.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

МАЛИЯ | РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО, БРАЗИЛИЯ

Я смотрю на себя в зеркало, нервно теребя пальцами подол своего карнавального костюма. Яркие цвета должны были выделяться, но в этом наряде я чувствую себя почти голой, более обнаженной, чем когда-либо за пределами океана.

Вспоминаю, как нашла его на кровати после душа, и мне интересно, когда Коа оставил его и слышал ли он, как я принимала душ.

Мое лицо вспыхивает от этой мысли, но я быстро отгоняю ее, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом.

Мой взгляд падает на розовый шрам на бедре, виднеющийся над поясом моего костюма.

Волна ностальгии захлестывает меня, возвращая в тот день, когда это случилось, — я соскользнула с дерева, ветка впилась мне в бок, когда я рухнула на землю.

Вдрагиваю от воспоминания о том, как испугался Коа, спрыгнув с дерева со знакомой смесью паники и беспокойства в голосе, пытаясь пошутить и успокоить меня. Тогда он был моей опорой, всегда помогал мне подняться после падения. Теперь все кажется другим — сложным.

Провожу пальцами по шраму, напоминанию о более простых временах, когда от присутствия Коа у меня не кружилась голова.

Глубоко вздохнув, заставляю себя избавиться от ностальгии.

Это Карнавал, напоминаю я себе. Ты можешь сделать это.

Набравшись смелости, открываю дверь своей спальни и вхожу в гостиную, но тут же замираю на месте. Коа прислонился к краю дивана, без рубашки.

У меня замирает сердце, когда я вижу его бронзовую кожу, сияющую под мягким освещением. На его шее свободно болтается ожерелье из бисера, а брюки в карнавальной тематике сидят низко на бедрах, подчеркивая каждый точеный мускул на его торсе.

У меня перехватывает дыхание. Он выглядит невероятно, слишком невероятно.

Я чувствую немедленное и непреодолимое влечение к нему, прилив жара распространяется, как лесной пожар.

С трудом дышу, наблюдая за ним, мое тело реагирует на него так, как я не могу контролировать.

— Они забыли остальные части твоего костюма? — спрашиваю я, сглатывая сухость в горле. Мой голос звучит слабее, чем я хочу, выдавая мою попытку поддразнить его.

Он насмехается, его губы кривятся в знакомой наглой ухмылке.

— Я могу задать тебе тот же вопрос.

Его глаза голодно блуждают по моему телу, на мгновение останавливаясь на шраме, а затем продолжают свое медленное путешествие вниз, вызывая мурашки по коже.

Я переминаюсь на ногах, чувствуя себя неловко под его взглядом, хотя мне не следовало бы этого делать. Он смотрит на меня так, словно запоминает каждый дюйм, каждый изгиб, каждый изъян.

— Нам пора идти, — бормочу я, борясь с желанием прикрыться. — Остальные, наверное, уже ждут нас.

Его взгляд на мгновение задерживается на мне, прежде чем он кивает и поднимается с дивана.

Когда мы выходим из пентхауса, напряжение между нами витает в воздухе, невысказанное, но неоспоримое — густое и электрическое.

Как только выходим на улицу, нас тут же облепляют продюсеры. Блестки сыплются на нас со всех сторон, люди спешат убедиться, что мы все усыпаны ими до начала съемок.

Энергия бурлит от волнения, она просачивается в мои вены, заставляя нервы трепетать.

К нам подходит продюсер с планшетом в руках.

— У вас двоих будет своя платформа, чтобы махать фанатам и камерам, когда вы будете проезжать мимо, — говорит она с улыбкой. — Если вы готовы, можете попробовать исполнить самбу на плаву, но, пожалуйста, убедитесь, что вы делаете это безопасно. Держитесь вместе и не принимайте ни от кого напитки, хорошо?

Я киваю, сердце колотится в груди. Мысль о том, чтобы оказаться на платформе с Коа перед тысячами людей, должна быть волнующей. Я должна гордиться тем, что мы будем там представлять Сальтвотер-Спрингс, но я внезапно осознаю тяжесть его присутствия рядом со мной, магнетическое притяжение между нами.

Мгновением позже садимся в автобус, который вместе с остальными отвезет нас на карнавал.

Когда я опускаюсь на сиденье, Коа устраивается рядом со мной, его нога касается моей. Прикосновение едва заметное, но от него меня пронзает дрожь. Я начинаю нервно постукивать ногой, пытаясь стряхнуть нервную энергию, бурлящую внутри меня.

Без единого слова рука Коа находит мое колено и накрывает его ладонью мягко, но твердо.

Его прикосновение мгновенно успокаивает меня, даря утешение, которого я не ожидала. Я поднимаю на него глаза, он бросает на меня спокойный, знающий взгляд, как бы говоря мне, что все будет хорошо. Почему-то этот простой поступок успокаивает меня.

Проблема с тем, что я пытаюсь заставить себя жить дальше с Коа, заключается в том, что я действительно не думаю, что кто-то еще в этом мире сможет понять меня так, как он. Он просто чувствует себя нужным.

Когда мы наконец приезжаем на карнавал, там царит полный хаос.

Люди повсюду — смеются, танцуют, поют на улицах. Музыка громкая, огни ослепляют, меня сразу же охватывает дикая энергия. Толпа теснится, толкается и тянется во все стороны, в моей груди нарастает паника. Я теряю Коа из виду в море людей.

У меня едва хватает секунды, чтобы среагировать, прежде чем я чувствую, как сильная рука обхватывает мое запястье и тянет обратно в безопасное место.

Поворачиваюсь и вижу Коа, лицо напряжено, он притягивает меня к себе, руки обхватывают мою талию, защищая. Тепло тела прижимается к моему, но мне все равно. Я больше не чувствую страха. Его присутствие ограждает меня от хаоса, заставляя чувствовать себя в безопасности, а это все, что мне сейчас нужно.

Коа обнимает меня, ведя сквозь толпу, как будто я — единственное, на чем он сосредоточен.

Даже когда вокруг нас царит суматоха, кажется, что мы находимся в своем собственном пузыре, а его хватка крепкая и уверенная.

Наконец-то мы, добираемся к нашей платформе с продюсерской командой, я смотрю на Коа, затаив дыхание, благодарная, его глаза встречаются с моим взглядом, который я не могу расшифровать.

— Хорошо, давайте заберем вас обоих на платформу, — говорит тот же продюсер, что и раньше, она провожает нас к нужному месту. — Не забывайте об осторожности — движение будет медленным, но может быть скользким.

Мои нервы гудят, пока нас ведут к платформе. Она больше, чем я себе представляла, украшена яркими цветами, напоминающими мне о Сальтвотер-Спрингс, и сверкающими декорациями, все это переливается прибрежными красками. Платформа находится высоко, на ее вершину ведет ряд ступеней. Коа помогает мне подняться первой, его рука крепко лежит на моей спине, пока я удерживаюсь на вершине.

Камеры следят за каждым нашим движением, на нас давит вес объективов, когда мы занимаем свои места.

Платформа начинает двигаться, слегка трусясь, я инстинктивно тянусь к перилам, но рука Коа находит мою первой, поддерживая меня.

Музыка начинает звучать громче, и мы внезапно оказываемся в самом сердце Карнавала. Толпа внизу ликует и машет руками, энергия заразительна, машем в ответ, рисуя улыбки на лицах для камер.

Чем больше движется платформа, тем больше атмосфера начинает меня раскрепощать. Другие серферы на своих платформах пытаются танцевать самбу — некоторые с большим энтузиазмом, чем с талантом.

Смех проникает в меня, я наблюдаю за их неуклюжими движениями. Спустя несколько взмахов поддержки из толпы Коа подталкивает меня, его глаза светятся озорством.

— Мы не можем позволить им получить все веселье, — говорит он, подмигивая, подтягивает меня ближе, пока из динамиков доносится ритм музыки самбы.

— Ты же знаешь, я не умею танцевать.

Я смеюсь, нотка смущения забирается в горло.

— Они тоже не умеют, — он наклоняет голову через плечо к остальным.

Мы начинаем танцевать вместе, его тело движется синхронно с моим, а ритм бьется вокруг нас. Сначала это игривый танец, наполненный смехом и поддразниванием, но по мере того, как музыка становится все интенсивнее, растет и наша близость. Его руки находят мои бедра, притягивая меня ближе, мы танцуем так тесно, что я чувствую каждый его вздох, каждое движение его мышц. Моя кожа словно горит, от того, как он прикасается ко мне, сердце бешено колотится.

Спустя несколько минут платформа достигает конца маршрута карнавала, и нас отводят в отдельную зону, чтобы мы могли наблюдать за прохождением остальных.

Это невероятно: огни, костюмы, творческий подход. Я в благоговении смотрю, как передо мной разворачивается искусство. Повернувшись, чтобы посмотреть, не поражен ли Коа, обнаруживаю, что он уже смотрит на меня, выражение его лица напряженное.

Взгляд зажигает что-то внутри меня, тепло распространяется от груди до пальцев ног.

— Хочешь вернуться в пентхаус, а не отправиться с остальными после этого? — спрашивает он, его голос низкий и тяжелый, намекающий на нечто большее, чем просто вопрос.

Я киваю, не решаясь заговорить, потому что знаю: если это сделаю, мой голос выдаст, как сильно я его хочу.

Мы находим продюсера и объясняем, что хотели бы вернуться пораньше. К удивлению, она соглашается. Поездка домой проходит тихо — слишком тихо. Воздух между нами наполнен таким напряжением, что почти удушлив.

Каждое легкое движение кажется усиленным в маленьком пространстве машины; каждый мой вздох, кажется, синхронизируется с его. Тишина тяжела от всего, что мы не говорим, от всего, что строилось между нами.

Как только заходим в дом, Коа не теряет ни секунды. Еще до того, как за нами полностью закрывается дверь, прижимает меня к стене, его руки хватают меня за талию с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Губы впиваются в мои, горячие и требовательные, я мгновенно отвечаю, расплавляясь в нем. Моя спина прижимается к стене, пока он углубляет поцелуй, одна его рука скользит по моему боку, а другая обхватывает шею, прижимая к себе.

Его твердость прижимается ко мне, и не успеваю я опомниться, как он без усилий поднимает меня, мои ноги обхватывают его талию, я цепляюсь за плечи, чтобы поддержать.

Его сердце бьется так же сильно, как и мое.

Мы целуемся так, будто не можем насытиться друг другом, и я не хочу, чтобы это прекращалось.

Коа несет меня на руках, его губы не отрываются от моих, пока он ведет нас к задней двери.

— Эти блёстки будет невозможно смыть, — говорит он, отстраняясь от поцелуя. — Может, просто прыгнем в бассейн, чтобы сделать это?

Я вижу игривую искорку в его глазах и понимаю, что это не просто способ избавиться от блесток.

Прикусываю губу и киваю.

— Да, — говорю я, мой голос едва слышен, пока он опускает меня на землю.

Дергаю за шнурки своего костюма, позволяя ему упасть на пол. Взгляд Коа сразу же темнеет, он смотрит на меня, на каждый сантиметр моего тела, пока я стою там совершенно голая.

Мой пульс учащается, громко стучит в голове, по шее ползет тепло, но я не разрываю зрительного контакта.

Он снимает с себя одежду, я позволяю себе любоваться его телом — стройным, мускулистым, в тонусе, от которого у меня каждый раз перехватывает дыхание. Свет в бассейне, отражающийся от воды, отбрасывает тени на кожу, моя знакомая глубокая тяга к нему, сильнее, чем когда-либо.

— Пойдем, — говорит он густым голосом, протягивая руку.

Я беру ее, тепло его ладони обхватывает мою. Мы идем к краю бассейна, прохладный ночной воздух совершенно не охлаждает жар, разливающийся внутри меня. Наши руки переплетаются, мы прыгаем, вода обрушивается на нас, а мир на мгновение исчезает под ее поверхностью.

Выныриваем, Коа сразу же тянет меня к себе, руки скользят по моей обнаженной талии, притягивая ближе, пока мое тело не оказывается прижатым к его.

Вода рябит вокруг нас, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это он. Его губы находятся прямо над моими, дыхание обжигает мою кожу.

Он прижимает свои губы к моим, сначала нежно, я теряюсь в поцелуе, в ощущении его тела рядом с моим, в воде, бурлящей вокруг нас. Мои руки лежат на его груди, прослеживая твердые линии мышц, а его рот начинает жадно прижиматься к моему, его руки тоже исследуют каждый дюйм моей кожи.

Если Коа Фостер хочет меня, он получит всю меня.

— Я хочу тебя, — шепчу я ему в губы, мой голос едва слышен, но тяжел от желания, когда я скольжу рукой по его торсу в воду, пока не обхватываю пальцами твердый член.

Коа отстраняется, выражение лица напряженное, противоречивое, челюсть сжата, когда он пытается сопротивляться.

— Мэл, может, нам стоит поговорить…

— Я хочу тебя, Коа, — говорю я, качая головой, а затем прижимаюсь губами к его шее, мои слова звучат мягкой мольбой на его коже. — У меня есть внутриматочная спираль… тебе не стоит беспокоиться.

Я надавливаю на его член, чувствуя, как он вздрагивает от моих прикосновений. Дыхание становится все тяжелее, его глаза ищут мои, словно он пытается найти в себе силы сдержаться. Но потом что-то меняется. Решимость срывается, руки крепко сжимают мои бедра, раскручивая меня, заставляя прижаться к прохладной плитке бортика бассейна, он прижимает свое тело к моему, пока между нами не остается свободного пространства. Я чувствую, как его член скользит между моих бедер, моя киска сжимается от его близости.

— Ты уверена?

Его голос — низкое рычание, губы касаются моего уха.

Я киваю, моя хватка на краю стенки бассейна крепнет в предвкушении.

— Да.

Без колебаний он подносит свой член к моему входу. Я раздвигаю ноги шире, давая ему лучший доступ, Коа скользит внутрь, растягивая меня до предела. Испускаю стон, чувствуя, как он полностью заполняет меня, прежде чем останавливается внутри.

— Блять, — стонет он, одной рукой сжимает мою грудь, а другой нежно обхватывает мое горло, начиная выходить, прежде чем снова врезаться в меня.

Я ахаю от толчка, мои глаза закрываются от чистого блаженства.

— Я забыла, какой ты большой, — говорю я, задыхаясь.

— Я скучал по твоей тугой киске, — отвечает он, вжимаясь в меня все быстрее.

Вода плещется вокруг нас, от каждого движения по телу расходятся волны, все мое тело отзывается, плавясь в нем.

Коа стонет, звук вибрирует на моей коже, я прикусываю губу, пытаясь сдержать прилив эмоций и удовольствия, проносящихся сквозь меня.

Мне так не хватало этого — чувствовать, как он боготворит меня до слез, как его руки блуждают по всему моему телу, словно запоминая его на случай, если я исчезну. Вода плещется по нашим телам, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это его ощущения, чувства, которые я испытываю к нему, то, как двигаемся вместе, словно мы — единственные два человека, существующие в этом мире.

Над нами вспыхивают карнавальные фейерверки, это похоже на праздник только для нас — знак того, что все правильно и я нахожусь именно там, где должна быть.

Коа выходит из меня, я мгновенно ощущаю потерю, мое сердце замирает, но он поворачивает меня лицом к себе и поднимает за бедра так, что я оказываюсь на нам верхом.

Я обхватываю его за шею и прижимаюсь губами к его.

Он снова входит в меня, на этот раз с большей силой, стону ему в рот, пока он без устали долбит мою киску. Моя голова откидывается назад, рот открывается, звук фейерверка заглушает громкие стоны, которые вырываются из меня.

— Это то, чего ты хотела, принцесса? — спрашивает он, глядя на меня с похотливым выражением в глазах.

Киваю, но этого недостаточно.

— Скажи это, — приказывает он. Я чувствую, что мое лицо пылает, и почему-то стесняюсь. — Скажи это, — повторяет он, полностью прекращая толчки.

— Не останавливайся, — говорю я в панике, мои глаза расширяются, когда я нахожу его.

— Почему нет? — спрашивает он, на губах играет самодовольная ухмылка, толчки начинаются снова, мучительно медленные.

— Потому что, — мое лицо нагревается еще больше.

Коа наблюдает за мной, завороженно и удивленно.

— Используй свои слова, принцесса. Почему ты не хочешь, чтобы я останавливался?

— Потому что я хочу, чтобы ты заставлял меня кончать до тех пор, пока я даже не смогу вспомнить свое собственное имя, — торопливо отвечаю я, поджав губы, отводя от него взгляд, уверенная, что все моё лицо красное.

Он издаёт мальчишеский смешок, а затем врезается в меня один раз, заставляя застонать, после чего возвращается к медленным толчкам.

— Кто угодно может заставить тебя кончить, пока ты не сможешь вспомнить свое имя, — говорит он, наклоняя свою голову в поле моего зрения, заставляя снова посмотреть на него. — Почему ты хочешь, чтобы это сделал именно я?

— Я очень сомневаюсь, что каждый мужчина способен на такое, — хмыкаю я, уклоняясь от ответа.

Коа делает паузу, юмор постепенно исчезает с его лица.

— Почему я, Мэл?

Пристально смотрю ему в глаза, чувствуя, как внутри меня все дергается, в горле образуется комок, когда я улавливаю уязвимость в его взгляде.

— Потому что… потому что я все еще люблю тебя, Коа, — мой голос дрожит, — и я не знаю, как перестать бояться всех этих «что-если», которые приходят с тобой, но, может быть, это начало.

Он смотрит на меня так, будто я самое невероятное, что он когда-либо видел, это заставляет мое сердце учащенно биться.

Его губы кривятся в полуулыбке, я чувствую, как слабеют мои колени, благодарная за то, что он держит меня прямо сейчас.

— Я люб…

— Не надо, — я быстро прерываю его. — Не говори этого. Пожалуйста. Учитывая то, как все закончилось, мне нужно больше, чем просто слова, чтобы поверить в это, Коа.

Он кивает, понимая, а затем его взгляд усиливается, словно он вбирает в себя каждую частичку меня, пожирая глазами. В этом что-то есть. Темное и голодное.

Как будто я — единственное, что имеет значение в данный момент.

Это больше, чем просто желание.

Он как будто в благоговении, как будто не может поверить, что я здесь, перед ним, полностью обнаженная.

— Не волнуйся, принцесса, — наконец отвечает он, снова начиная двигаться, почти полностью выходя, прежде чем вонзиться в меня так глубоко, как только может. — Обещаю, когда я снова произнесу эти слова, ты не будешь сомневаться во мне.

Его глаза встречаются с моими, я вижу в них спокойный взгляд решимости, от которого становится трудно дышать. Он входит в меня, опрокидывая нас на край одновременно с брызгами воды вокруг нас, я понимаю, что еще никогда никого так не хотела.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

КОА | РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО, БРАЗИЛИЯ

Я просыпаюсь от чего-то теплого и мягкого, прижатого ко мне, ее дыхание равномерно повторяется на моей груди.

На секунду почти не верю, что это реально.

Моргаю, открываю глаза, приспосабливаясь к тусклому свету, и вот она — Малия, обнаженная и запутавшаяся в простынях рядом со мной.

Ее тело покоится на моем, как будто она принадлежит этому месту.

Потому что она действительно принадлежит этому месту.

Прошлая ночь прокручивается в моей голове, как сон, от которого я не хочу просыпаться.

То, как выглядела Малия, — ее кожа светилась в лунном свете, фейерверки озаряли небо, вода плескалась вокруг нас в бассейне, пока мы трахались.

То, что она чувствовала. Я до сих пор ощущаю ее тихие вздохи, то, как ее тело дрожало и сжималось вокруг меня, когда она кончала.

Это было… захватывающе. Более того, это было все.

Она — это все.

Я аккуратно убираю прядь волос с ее лица, стараясь не разбудить. Наблюдая за ней сейчас, такой умиротворенной, понимаю, что она — та самая.

В глубине души я всегда это знал, но после прошлой ночи все как будто встало на свои места.

Я был идиотом, позволяя ей ускользать, позволяя думать, что я не хочу ее.

Но теперь… теперь я так близок к тому, чтобы вернуть ее. Кажется, что все в пределах досягаемости, что еще один шаг — и мы снова будем вместе, по-настоящему.

Я слегка шевелюсь, пытаясь взять телефон с тумбочки и не разбудить ее. Еще рано, едва рассвело, но я не могу перестать думать о ней. О нас.

Открываю телефон и начинаю искать, чем мы можем заняться в Рио сегодня.

У нас свободный день от турне, и я хочу сделать его идеальным для нее.

Хочу показать ей, что я не просто играю в игры, что когда говорю, что хочу ее, имею в виду всю ее.

Пролистываю несколько мест — Храм Христа-Искупителя, гора Шугарлоаф, несколько пляжей, и начинаю планировать все это. Целый день только для нас двоих. Никаких отвлекающих факторов, никаких камер, только… мы.

Малия шевелится рядом со мной, я смотрю вниз, как раз тогда, когда ее глаза открываются.

Какое-то мгновение смотрит на меня, сонная и немного смущенная, а затем отпрыгивает назад, натягивая простыню, чтобы прикрыть свое обнаженное тело. Я не могу удержаться от ухмылки при виде этого зрелища.

— Правда? — говорю я, приподнимая бровь. — Нет смысла прикрываться. Я все видел прошлой ночью.

Ее щеки вспыхивают ярко-розовым, она смотрит на меня так, будто пытается разозлиться, но я вижу улыбку, которую она пытается скрыть.

В этом ее особенность — как бы Малия ни старалась вести себя круто, я всегда могу понять, когда она взволнована.

— Заткнись, — бормочет она, крепче сжимая простыню.

Я хихикаю, откидываясь на подушки, и провожу взглядом по изгибу ее плеча, спины.

— Я серьезно, Мэл. Тебе не нужно прятаться от меня.

Она смотрит на меня, потом быстро отводит взгляд, все еще прижимая простыню к груди, как щит.

Протягиваю ладонь и беру ее за руку, осторожно оттягивая ткань вниз — достаточно, чтобы увидеть кожу.

Малия не останавливает меня.

— Прошлая ночь, — начинаю я, понизив голос, — была идеальной.

Она прикусывает губу и выглядит так, будто не уверена, что сказать, но я не давлю на нее.

Не сейчас.

Я подожду. Дам ей время.

Но в моей голове ясно одно — теперь назад дороги нет. Я не позволю ей снова ускользнуть от меня.

Снова протягиваю руку и мягко толкаю ее обратно на кровать. Ее глаза слегка расширяются, я вижу в них конфликт — она хочет оттолкнуть меня, она разрывается.

— Коа… — голос мягкий, с нотками протеста, — мне нужно в душ.

Качаю головой и раздвигаю ее бедра, мои руки скользят по ногам, я устраиваюсь между ними.

Ее дыхание сбивается, смотрю ей прямо в глаза, мой голос низкий и ровный.

— Душ может подождать. Я хочу есть.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я не даю ей шанса. Опускаю голову, и в тот момент, когда мой рот касается ее мягкой киски, тело Малии выгибается дугой.

Руки прижимаются к моим плечам, нерешительно пытаясь оттолкнуть меня, но это не длится долго.

Вместо этого пальцы запутываются в моих волосах, и единственными звуками остаются ее задыхающиеся стоны, наполняющие тишину комнаты.

Я теряю себя в сладком вкусе, каждая дрожь, каждый вздох толкают меня дальше. Чувствую, как нарастает напряжение в ее теле: она дергает меня за волосы, бедра сжимаются вокруг моей головы, как будто она пытается затянуть меня глубже. Проходит совсем немного времени, и она кончает, мир словно замирает на секунду, тело трепещет, прижимаясь ко мне.

Отстраняюсь, довольная улыбка растягивается на моем лице. Ее грудь быстро поднимается и опускается, лицо раскраснелось, и я понимаю, что сделал свое дело, когда она хватает ближайшую подушку и швыряет ее мне в голову. Смеюсь, легко уклоняясь.

Пока она еще не успела запутаться в своих мыслях, дотягиваюсь до ее руки и игриво сжимаю.

— Иди в душ и одевайся. У нас есть планы.

Малия смотрит на меня с приподнятой бровью, не до конца мне доверяя.

— Планы? Что за планы?

Я пожимаю плечами.

— Идея Габриэля. Задания по созданию команды. Ты же знаешь, какой он.

Я сохраняю выражение лица как можно прямее, продавая ложь, хотя вижу, что она все еще настроена скептически.

— Угу, — бормочет она, явно не убежденная, но все равно соглашающаяся. — Хорошо, но если это какой-то глупый розыгрыш, то ты мёртв.

Я смотрю, как она встает с кровати и рысью выходит из моей комнаты; мои глаза прикованы к тому, как покачивается ее задница при ходьбе.

Эта девушка станет моей смертью.

Городской фургон подъезжает к статуе Христа-Искупителя, я чувствую, как волнение Малии передаётся по машине.

Ее глаза загораются, она оглядывается по сторонам, рассматривая массивный монумент, возвышающийся над нами.

Я все время держу руку на ее бедре — это тихая связь, которую не хочу нарушать. Она тоже не убирает ее.

Я следую за ней, когда она выходит из фургона, глаза расширены, пока она впитывает вид.

Прислоняюсь спиной к борту фургона, наблюдая за ней с благоговением.

В том, как Малия сияет в такие моменты, есть что-то такое, что каждый раз меня поражает.

Не задумываясь, достаю телефон и делаю снимок.

Она оглядывается на меня через плечо, поймав на середине снимка, и игриво закатывает глаза.

— Правда?

— Надо запечатлеть момент, — говорю я, убирая телефон в карман. — Не каждый день ты стоишь перед чем-то подобным.

Я смотрю на культовую статую и чувствую себя маленьким — очень маленьким.

Статуя возвышается над нами, раскинув руки, словно обнимает весь Рио. Она намного больше, чем я ожидал.

Следую за Мэл, пока она подходит ближе, чтобы рассмотреть статую, и поражаюсь деталям, от складок на одеянии до безмятежного выражения на лице — все так неподвижно, мощно.

Смотрю на Малию, стоящую рядом со мной, чувство гордости за то, что мне удалось это сделать, переполняет мою грудь. Она всегда говорила, что хочет увидеть все семь чудес света, и она определенно еще не видела этого.

Здесь спокойно, несмотря на всех туристов, которые фотографируют и перешептываются. Вы можете видеть весь город, раскинувшийся под голубым одеялом неба, но именно статуя приковывает к себе все внимание. Есть что-то в том, как она стоит, возвышаясь над всеми, словно присматривает за нами, напоминая о том, насколько малы наши проблемы в грандиозной схеме вещей. Это смиряет.

Мы проводим некоторое время, исследуя окрестности, узнавая об истории статуи, но мое внимание постоянно возвращается к ней — как она двигается, как изгибаются ее губы, когда она улыбается, как ее смех смешивается с ропотом толпы.

Не могу не задаться вопросом, каково это — привести ее сюда снова в будущем, разделить такие моменты без груза всего, что висит над нами.

Через некоторое время городской микроавтобус возвращается, чтобы отвезти нас к нашей машине.

Забираемся в нее, единственные, кто уезжает в это время, и начинаем спуск с горы Корковадо.

— Спасибо, — говорит она, ее голос звучит негромко, но отчетливо, нарушая комфортную тишину.

Я поворачиваюсь к ней, поднимая брови.

— За что?

Ее губы изгибаются в маленькую улыбку, она пожимает плечами.

— Габриэль никогда бы не стал планировать что-то вроде сегодняшнего в качестве мероприятия по сплочению коллектива, — говорит она, обращая ко мне знающие глаза. — Так что спасибо тебе… за сегодняшний день. За то, что спланировал его. Это было… приятно.

Приятно? Это мягко сказано. Но я понял.

Киваю, испытывая странную смесь облегчения и смущения от того, что меня поймали.

Я хотел подарить ей идеальный день, отвлечь ее от всего, показать что-то большее, чем обычный хаос, в котором мы погрязли во время этого турне, напомнить ей, как легко между нами. Хотел подарить ей что-то настоящее, что-то, что она могла бы запомнить, что не было бы связано со всей этой неразберихой между нами.

Она откидывает голову на спинку сиденья, не отрывая взгляда от дороги, но я замечаю, как расслабляется ее тело, совсем чуть-чуть. Наконец-то ей стало легче дышать рядом со мной.

Я хочу держаться этот момент. Черт, я хочу держаться за нее, за все, что у нас есть.

Фургон поворачивает, я кладу руку ей на бедро. Легкое прикосновение, как якорь, напоминающий ей, что я здесь. Она опускает взгляд на мою руку, потом снова на меня, и на долю секунды в ней снова вспыхивает искра. Но так же быстро ее тело напрягается под моей рукой, и искра гаснет.

Я вижу это по тому, как она переводит взгляд, снова закрываясь от меня, снова возводя эти чертовы стены.

Она тихонько прочищает горло, не отрывая глаз от окна.

— Коа…

Я знаю этот тон. Такой тон бывает перед тем, что я не хочу слышать.

Она вздыхает и наконец поворачивается ко мне лицом.

— О прошлой ночи… и сегодняшнем утре. — Ее пальцы судорожно сжимают колени, словно она пытается подобрать нужные слова. — Я думаю, что мы, возможно, движемся слишком быстро.

Мышцы моего желудка вздрагивают. Возвышенность, на которой я находился весь день, резко падает вниз.

Стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но внутри это как удар под дых.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хотя уже знаю, к чему это приведет.

Малия делает дрожащий вдох.

— Я имею в виду, что, возможно, нам стоит сделать шаг назад. Попробовать восстановить доверие между нами… сначала как друзья.

Друзья.

Это слово словно лед, леденящий меня изнутри.

Это не то, чего я ожидал. Ни после прошлой ночи, ни после того, как она посмотрела на меня сегодня утром.

Как будто я был так чертовски близок к тому, чтобы вернуть ее, а теперь она снова отстраняется.

Я тяжело сглатываю, стараясь сохранить голос ровным.

— Я не думаю, что смогу вернуться к дружбе, Малия. Не после всего. — Ее глаза встречаются с моими, я вижу неуверенность, мои слова пугают ее. Но это правда. — Ты всегда была единственной для меня, — говорю я, мой голос становится ниже, почти умоляющим. — Я не думаю, что когда-нибудь смогу увидеть в тебе только подругу.

Ее глаза вспыхивают чем-то острым, и прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она огрызается.

— Я всегда была единственной для тебя? — Ее голос повышается, разочарование выплескивается наружу. — Это ты бросил меня, Коа. Это ты стоял там и говорил мне, что больше не любишь меня, помнишь? Так как же ты можешь сидеть здесь и говорить, что я всегда была единственной для тебя?

Ее слова бьют меня как пощечина, у меня сжимается грудь.

Малия права, и я знаю, что у нее есть все основания злиться. Но я не могу сказать ей настоящую причину, почему я это сделал. Не могу позволить ей узнать, что дело не в том, что я ее больше не люблю.

Я хотел защитить ее — даже если она никогда этого не поймет.

— Малия… — начинаю я, но мой голос срывается. Провожу рукой по волосам, пытаясь найти нужные слова. — Я… я никогда не хотел причинить тебе боль.

Ее глаза пылают, и кажется, что каждая частичка причиненной мной боли всплывает на поверхность.

— Но ты сделал это, — говорит она, голос дрожит. — Ты сломал меня, Коа. И теперь сидишь здесь и говоришь, что я всегда была единственной? Как я должна в это поверить?

Я хочу рассказать ей все, но не могу. Не здесь и не сейчас. Это только усугубит ситуацию.

Поэтому прикусываю язык и держу правду под замком с того самого дня, как все закончилось.

— Я знаю, что я сказал, но… это сложно.

Она качает головой, издавая горький смешок.

— Сложно. Точно.

К тому времени, как мы заезжаем на парковку, напряжение между нами становится удушающим.

Вылезаем из фургона и садимся в машину, но молчание между нами говорит громче любых слов. Я сжимаю в руль, обдумывая каждое свое слово и задаюсь вопросом, не разрушил ли я уже все шансы, которые у нас были.

Она не произносит ни слова, пока мы едем обратно в пентхаус, и я чувствую, что снова теряю ее.

Мы подъезжаем к зданию, как только паркую машину, то вижу группу серферов, включая Шарля и Риза, собравшихся у входа. Все они громко смеются и разговаривают, явно что-то планируя или обсуждая. Когда мы с Малией выходим из машины, они замечают нас и машут нам рукой.

— Привет, Коа! Мэл! — с ухмылкой восклицает Риз. — Мы едем на шоу самбы и в паб для нашей последней ночи в Рио. Вы двое идете с нами?

Я уже собираюсь отказаться, не имея ни малейшего настроения веселиться после всего, что только что произошло между мной и Малией, но прежде чем успеваю сказать хоть слово, Малия отзывается.

— Да, звучит весело! — говорит она, ее голос немного слишком восторженный, как будто она пытается заглушить напряжение, которое все еще висит между нами.

Я моргаю, застигнутый врасплох ее внезапной переменой. Инстинкт подсказывает мне, чтобы я все равно отказался, может быть, просто вернусь наверх и продолжу погружаться в свои мысли. Но одного взгляда на ухмылку, расползающуюся по лицу Шарля, достаточно, чтобы убедить меня в обратном.

— Конечно. Я в деле, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться.

Группа ликует, воодушевленная предстоящей ночью, а я следую за Малией внутрь с чувством, что эта ночь будет намного длиннее, чем я ожидал.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

МАЛИЯ | РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО, БРАЗИЛИЯ

Шоу самбы — яркое, живое, насыщенное красками и энергией, я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на нем.

Музыка заразительна, танцоры двигаются с грацией и ритмом, что почти похоже на волшебство.

Несколько раз улавливаю обрывки разговоров об истории самбы — о том, как она родилась из африканских и бразильских корней, как это не просто танец, а образ жизни, символ сопротивления, культуры и праздника.

Это завораживает и на мгновение вырывает меня из моих собственных мыслей.

Но каким бы невероятным ни было шоу, они постоянно возвращаются к тому, что Коа сказал ранее.

Ты всегда будешь единственной для меня.

Эти слова повторяются в моей голове, грызут меня, заставляя чувствовать то, чего я не хочу.

Я должна быть польщена, верно? Должна почувствовать облегчение. Но вместо этого испытываю всепоглощающее чувство страха, словно нахожусь на грани того, что может либо спасти меня, либо уничтожить.

И тот факт, что он расстался со мной, покончил со мной, еще больше запутывает ситуацию.

Он сказал, что не любит меня. Так почему же сейчас? Зачем говорить, что я «та самая»?

Мне кажется, что я не могу дышать.

Когда мы покидаем шоу самбы и переходим к прогулке по пабам, мне отчаянно хочется отвлечься, чем угодно, но избавиться от мыслей о Коа и о том, в каком беспорядке я нахожусь.

Я заказываю напиток за напитком, каждый из которых дается легче предыдущего, и опьянение начинает подкрадываться, как долгожданное облегчение.

И тут замечаю Шарля.

Он смеется вместе с остальными, его рука небрежно перекинута через спинку одного из барных стульев, и я не знаю почему, но пробираюсь к нему.

Не то чтобы меня действительно интересовал Шарль, Боже, нет.

Он милый, и мы дружим, но дело не в нем.

Дело в том, что мне нужно почувствовать что-то еще, чтобы сместить фокус с Коа.

— Привет, — говорю я, опускаясь на сиденье рядом с ним, мой голос звучит легче, чем обычно, более игриво. — Так тебе нравится Рио?

Шарль ухмыляется, его глаза загораются.

— Как он может не нравится? Это невероятное место.

Я киваю, наклоняясь чуть ближе, чтобы размыть границы.

— Да, это так. Знаешь, мне кажется, я недооценивала, насколько ты веселый, Шарль.

Он смеется, немного смущаясь, явно не ожидая от меня такой наглости.

— Ты? Недооценила меня? Никогда.

Я флиртую в ответ, теперь уже более открыто, моя рука касается его, я улыбаюсь ему.

Это не по-настоящему. Ничего из этого нет. Но мне проще сделать так, чем смириться с чувствами, которые вызывает Коа.

Я продолжаю говорить себе, что это безобидно, что я просто развлекаюсь, но в глубине души знаю, что делаю на самом деле.

Я бегу. Бегу от Коа, от его слов, от возможности снова получить боль.

И это не помогает.

Группа девушек окружает меня еще до того, как я осознаю происходящее. Они хихикают, подталкивают друг друга, оттаскивая меня от Шарля.

Их глаза полны любопытства, и я уже знаю, что будет дальше.

— Итак, — говорит одна из них с ухмылкой, — что происходит между тобой и Коа?

Я моргаю, пытаясь прикинуться дурочкой.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ладно, — другая наклоняется ближе. — Мы все видели вас двоих на Карнавале. Вы были всецело поглощены друг другом.

Воспоминания о прошлой ночи — руки Коа на мне, его губы, то, как мое тело реагировало на него, — захлестывают мой разум. Это почти слишком, и я чувствую укол чего-то, что не хочу признавать.

Бросаю взгляд в сторону бара, где стоит Коа, и вижу, что он наблюдает за мной, его темные глаза следят за каждым моим движением. Он смотрит так, как будто все еще претендует на меня, как будто я принадлежу ему.

Это выводит меня из себя.

Поворачиваюсь обратно к девушкам, заставляя себя улыбнуться.

— Коа? Нет, он весь ваш. Давайте, берите его.

Они обмениваются несколькими шокированными взглядами, а затем разражаются хохотом. Одна из них хлопает в ладоши, почти не веря.

— Правда? Ты говоришь, что он свободен?

— Совершенно свободен. — Слова, вырвавшиеся у меня изо рта, имеют горький привкус, но я пробиваюсь сквозь него. — Я его не удерживаю.

В тот момент, когда произношу эти слова, чувствую острый укол сожаления.

Но не показываю этого. Просто смотрю, как девочки, возбужденно хихикая, пробираются к нему. И к моему удивлению — нет, к моему ужасу — Коа, кажется, не возражает.

Он действительно взаимодействует с ними. Улыбается, смеется, его глаза загораются так, что это ощущается как пощёчина мне.

Какого черта?

Внутри меня вспыхивает ревность, горячая и яростная. Мне не нравится, что он выглядит таким чертовски невозмутимым. Он наслаждается вниманием, а я стою здесь и чувствую себя идиоткой, которой не все равно. На секунду теряю способность мыслить здраво, внутри меня закипает ярость.

Мне нужно что-то сделать. Что угодно, чтобы отомстить ему.

Бросаю взгляд на Шарля. Я кокетливо улыбаюсь ему, делаю шаг ближе, не успеваю оглянуться, как мы уже танцуем. Мое тело движется в ритм музыке, бедра покачиваются, я стараюсь, чтобы Коа видел.

Я танцую, возможно, ужасно, с Шарлем, только по одной причине — чтобы разозлить Коа.

Время от времени бросаю взгляд на Коа. Он все еще сидит в баре, но выражение его лица изменилось. Он больше не смеется с девушками.

Его челюсть сжата, глаза сужаются, он смотрит на нас с Шарлем.

Хорошо. Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я.

Я чувствую, как кипит его гнев в другом конце комнаты, как он следит за каждым моим движением.

Это должно заставить меня чувствовать себя хорошо, возможно, даже удовлетворенной тем, что я добилась от него нужной реакции. Но вместо этого внутри меня закручивается что-то тугое и тревожное. Я не такая.

Не играю в такие игры, но вот я здесь, танцую с Шарлем, пытаясь заставить Коа что-то почувствовать.

Шарль наклоняется ближе, шепчет что-то, что я едва улавливаю в грохоте музыки его густом акценте, не успеваю я опомниться, как он тащит меня к задней части паба.

Колеблюсь, оглядываюсь, но Коа все еще стоит у бара и смотрит на нас так, будто хочет разорвать парня на части.

На секунду думаю о том, чтобы вырваться, но рука Шарля крепко держит меня за запястье, я спотыкаюсь в тёмном уголу задней комнаты еще до того, как успеваю осознать происходящее.

— Подожди… — начинаю я, мой голос дрожит, пытаюсь отстраниться, но он не слушает. Его руки внезапно оказываются повсюду, грубые и быстрые, задирают мою одежду, а его рот без предупреждения приникает к моему. — Нет! — бьюсь о его грудь, паника поднимается в горле, но он сильнее, чем я ожидала. Мое сердце бешено колотится, дыхание становится поверхностным, когда я пытаюсь оттолкнуть его. — Остановись!

Он не останавливается. Вместо этого прижимается сильнее, его руки блуждают там, где им не место, и меня охватывает страх. Мой разум теряется, оказавшись в ловушке растущего ужаса момента.

Внезапно я слышу знакомый голос — рев ярости.

— Коа? — успеваю вздохнуть я, как Шарля отрывают от меня, тело отлетает назад к стене с сильным ударом.

Коа в мгновение ока оказывается на нем, кулак врезается в лицо Шарля. Один удар, затем другой, и каждый наполняется яростью, которую я никогда раньше в нем не видела.

Шарль падает на пол, стонет от боли, но Коа не останавливается.

Он собирается уничтожить его, а я думаю только о том, что он убьет его, если ничего не сделаю.

— Коа, остановись! — бросаюсь вперед, хватаю его за руку, мой голос срывается. — Пожалуйста, остановись!

Он приостанавливается, тяжело дыша, грудь вздымается, когда он стоит над Шарлем. В глазах дикая ярость, мышцы челюсти сжаты так сильно, что кажется, они могут лопнуть. Затем поворачивается ко мне, интенсивность его взгляда заставляет меня отшатнуться назад.

— Он, блять, трогал тебя, Мэл! — Его голос грубый, полный яда. — Ты хоть понимаешь это?

Я вздрагиваю от его слов, мое сердце колотится уже по другой причине.

Не знаю, что ответить, мои мысли все еще путаются от того, что только что произошло.

Но прежде чем успеваю заговорить, Коа отталкивает от себя Шарля, его тело дрожит от едва сдерживаемого гнева.

Не говоря ни слова, хватает меня за запястье и проносится мимо, увлекая за собой.

Я спотыкаюсь, едва поспевая за его длинными злыми шагами, когда мы пробираемся сквозь толпу, выходим из паба на прохладный ночной воздух. Мое запястье болит, от того как он его сжимает, но ничего не говорю. Да и не думаю, что смогла бы, если бы захотела.

Он тащит меня к машине, все еще в ярости, челюсть крепко сжимается, он открывает дверь.

Я молча опускаюсь на пассажирское сиденье, сердце колотится в груди. Тишина между нами густая, удушающая.

Закрывает дверь и обходит машину спереди, с силой захлопывая за собой дверь, хватаясь за руль с такой силой, что мне кажется, он может сломаться под давлением.

Вся поездка до пентхауса наполнена только звуком его тяжелое дыхание и ревом мотора, между нами кипит ярость, грозящая взорваться в любой момент.

Мое сердце все ещё колотится не только от страха перед тем, что едва не случилось в задней части паба, но и от энергии, излучаемой Коа.

Через тридцать минут въезжаем на парковку, машина с визгом останавливается. Коа выходит из машины еще до того, как я успеваю отстегнуть ремень безопасности, открывает для меня дверь и захлопывает ее, как только выхожу.

Мои ноги дрожат, пока я следую за ним в здание и поднимаюсь на лифте.

Как только ступаем в пентхаус, напряжение закипает.

— О чем ты, черт возьми, думала, Малия? — огрызается он, вышагивая передо мной, как загнанный зверь. — Танцевать с Шарлем? Позволять ему вот так снять тебя?

Моя грудь напрягается.

— Я не танцевала, я не позволяла ему…

— Разве это имеет значение? — прерывает он меня, его глаза пылают. — Тебе могло быть больно. Он мог…

— Я знаю! — кричу я, мой голос срывается. — Я знаю, ладно? Я просто… я пыталась… — даже не знаю, что я пыталась сделать. Отвлечься? Наказать Коа за то, что он сказал раньше? Разобраться в хаосе между нами?

Но все это звучит так глупо сейчас, стоя здесь, перед ним, видя боль и ярость в его глазах.

— Ты не понимаешь, да? — Голос Коа понижается, становится ниже, опаснее. Он подходит ко мне ближе, его присутствие ошеломляет. — Никто не смеет связываться с тобой. С нами. Я не могу… не могу потерять тебя, Малия.

Мое сердце учащенно бьётся при его словах, но я стараюсь заглушить его.

— Мы движемся слишком быстро, Коа, — говорю я, мой голос дрожит. — Нам нужно замедлиться. Мы должны…

— Что? — насмехается он, одним движением сокращая расстояние между нами. — Вернуться к дружбе?

Его слова жалят, и я стараюсь держать себя в руках.

— Я больше не знаю, что мы делаем. Все так запуталась.

— Мне плевать на ярлыки, Мэл, — его голос грубеет. — Нам не нужно как-то это называть. Нам не нужен титул. Мы можем просто быть собой. Коа и Малиа. Вот и все.

Его голос звучит грубо, это задевает что-то глубоко внутри меня. Я все еще злюсь, все еще боюсь, но услышать его слова… это что-то со мной делает.

Я смотрю на него, моя грудь вздымается, и в следующее мгновение понимаю, что он сокращает расстояние между нами, притягивая меня к себе одним быстрым движением. Его губы прижимаются к моим, грубые и требовательные, весь сдерживаемый гнев, разочарование и страх взрываются между нами.

Крепко целую его в ответ, мои руки впиваются в рубашку Коа, я толкаю его в сторону моей спальни.

Руки повсюду — тянутся к моей одежде, притягивают меня ближе, как будто он не может насытиться мной. И, возможно, я тоже не могу насытиться им.

Мы вваливаемся внутрь, как только я опускаюсь на матрас, он оказывается на мне, придавливая меня своим весом, рот прижимается к моей шее, ключицам, везде, куда может дотянуться.

Руки обхватывают мои бедра, раздвигая их, и я выгибаюсь к нему, нуждаясь в нем так, что это пугает меня.

— Ты нужна мне, Мэл, — выдыхает он, прижимаясь к моей коже, в его голосе звучит отчаяние. — Мне все равно, как мы это назовем. Ты мне просто нужна.

— Тогда возьми меня, — шепчу я, мой голос дрожит от желания.

Коа не нуждается в дополнительной поощрении. Его губы снова захватывают мои, и не успеваю я опомниться, как он уже вводит в меня пальцы.

Прикосновения требовательны, почти собственнические, он вводит в меня свои пальцы с такой интенсивностью, что я задыхаюсь и выкрикиваю его имя так, будто это единственное, что имеет значение.

Коа не останавливается, пока я не начинаю дрожать, рыдая, а простыни не становятся мокрыми.

Он осторожно убирает пальцы, я завороженно наблюдаю, как он засовывает их себе в рот, издавая низкий рык.

— Ты всегда такая вкусная, — говорит он, расстегивая пуговицы на брюках, опуская их ниже, чтобы его член оказался на свободе.

Я смотрю на него в недоумении, всегда потрясенная его огромным размером.

Он нежно поглаживает член, а я наблюдаю, как на головке образуется бусинка спермы. Большим пальцем размазывает ее, а затем располагается у моего входа и входит в меня.

Задыхаюсь от его ощущений, моя киска борется за то, чтобы полностью впустить внутрь.

Это не секс «занятий любовью», это дикий, грязный и грубый секс, и я чувствую, как сильно он нуждается в этом — как сильно мы нуждаемся в этом.

Проходит совсем немного времени, звук его имя на моих губах.

Все остальное в мире исчезает, его толчки становятся все более неистовыми, а дыхание тяжелым и неровным у моего уха.

Каждый толчок твердый, целеустремленный, как будто он пытается излить в меня все, что чувствует, — свой гнев, свою потребность, свое отчаяние. Я чувствую напряжение в его теле, как напрягаются и сворачиваются его мышцы, словно он держится за контроль на тончайшей ниточке.

Руки хватают меня за бедра, притягивая еще ближе к себе, и я едва поспеваю за его напряжением.

Слышу прерывистое дыхание, темп замедляется всего на мгновение, и я понимаю, что он близок. Его вес на мне, грубые стоны, наполняющие воздух, — все это слишком.

Коа наклоняется, зарываясь лицом в мою шею, движения становятся все более беспорядочными, а тело дрожит от усилий удержаться.

— Мэл… — стонет он, его голос напряжен, как будто он пытается сдержаться, но не может. — Блять…

А затем, сделав последний толчок, я чувствую, как он ломается. Все его тело содрогается, он кончает, вырываясь в меня с глубоким, гортанным звуком, который вибрирует по моей коже.

Хватка на мне усиливается, почти болезненно, как будто он боится отпустить меня, как будто ему нужно, чтобы этот момент длился долго.

На секунду время замирает. Мир сужается до нас двоих, сплетенных вместе, наше дыхание тяжелое и неровное.

Когда его дыхание замедляется, он продолжает прижиматься ко мне, мы оба не двигаемся, между нами висит груз того, что только что произошло. Его лоб упирается в мой, наши тела все еще переплетены, но огонь, вспыхнувший несколько минут назад, угас, оставив после себя лишь тихие последствия.

Я закрываю глаза, пытаясь успокоить свое сердце, не понимая, что это значит — что вообще все это значит.

Не осталось слов, только звук нашего дыхания и ровный ритм его сердца, бьющегося о мою грудь.

Пока что мы просто Коа и Малия.

Ни больше, ни меньше.

Но надолго ли?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КОА | ЛА-ЛИБЕРТАД, САЛЬВАДОР

Волны в Пунта-Рока — это нечто особое: острые, чистые и неумолимые.

Они идеально скользят, позволяя вам ловить множество воздушных потоков, делать крутые повороты, а затем устремляться внутрь, словно океан затягивает вас внутрь, чтобы выплюнуть с триумфом.

Это мечта любого серфера, такие условия, которые заставляют вас чувствовать себя живым, как будто вы едины с водой.

Как только мои ноги касаются воска, я знаю, что все будет хорошо.

Доска разрезает волну, я влетаю в нее. Ощущения от пребывания непередаваемы, словно время останавливается, и все, что существует, — это рев воды вокруг тебя, голубой туннель, затягивающий тебя все глубже.

Сердце гулко стучит в груди, но разум абсолютно чист — никаких мыслей, никаких забот, только острые ощущения.

Я выхожу из волны, набирая воздух перед последним поворотом, меня охватывает адреналин.

Толпа рядом ревет, но все, что я слышу, — это океан в моих ушах. Здесь мое место.

Мы занимаем первое место, Малия гудит от волнения, когда мы выходим из воды. Другие серферы приветствуют нас и похлопывают по спине, все вокруг улыбаются от адреналина. Кроме Шарля. Он стоит дальше по пляжу и пристально смотрит на меня сквозь два черных глаза и разбитую губу.

Я ухмыляюсь ему, а затем смотрю на Малию рядом со мной, ее кожа блестит от соли океана, я не могу отделаться от ощущения, что нахожусь на вершине мира.

Не только из-за победы, но и из-за нее.

Когда нас останавливают для интервью после заезда, интервьюер улыбается и поздравляет нас.

Затем, ни с того ни с сего, она спрашивает:

— Фанаты по всему миру очень сильно переживают за вас двоих. Первые шесть эпизодов «СерфФликс» уже вышли в эфир, и люди умирают от желания узнать, в чем дело? Каков статус Коа и Малии?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем успеваю, Малия вклинивается:

— Мы просто Коа и Малия.

Ее голос ровный, уверенный, и когда она говорит это, я широко улыбаюсь. Потому что да — она понимает.

Нам не нужен ярлык, и, возможно, этого достаточно. По крайней мере, пока.

Интервьюер поднимает бровь, явно заинтригованный, но я лишь смеюсь, закидывая руку на плечо Малии, притягивая ее к себе и бросая косой взгляд.

— Просто Коа и Малия, — повторяю я, чувствуя, что правда в моих словах укореняется.

И черт, кажется, мне еще никогда не было так приятно слышать собственное имя.

Мы возвращаемся в палатку и включаем видеосвязь с Габриэлем. Связь на секунду прерывается, но когда его лицо наконец появляется на экране, меня поражают две вещи.

Во-первых, он действительно выглядит лучше. Намного лучше, чем в последний раз, когда мы его видели, он был чертовски ворчлив. А во-вторых, на заднем плане ходит Залеа, но что-то не так. Она бледна, шаги нетверды, и кажется, что она может чем-то заболеть.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Малия уже наклоняется ближе к экрану, нахмурив брови. Но Габриэль замечает, что мы смотрим, и огрызается:

— Не лезьте не в свое дело.

Мы тут же отступаем, и он возвращает свое внимание к соревнованиям.

— Поздравляю с победой. Давайте пройдемся по гонке, прежде чем я отправлю свои заметки. — Его голос немного смягчается, когда он смотрит на Малию. — И, эм, я хотел извиниться за то, что на Фиджи навязал ситуацию с общей кроватью. Плохое планирование с моей стороны. Я организовал для вас мероприятие по сплочению коллектива, чтобы загладить свою вину.

Малия дразняще улыбается.

— Не беспокойся, тренер. Но если серьезно, еще одно мероприятие по сплочению коллектива? У нас было одно в Рио.

Она игриво подталкивает меня.

Лицо Габриэля озадаченно кривится.

— Еще одно? О чем ты говоришь?

Паника охватывает меня, когда я понимаю, что Малия намекает на день отдыха, который запланировал для нас.

— О, Габриэль, съемочная группа зовет нас на интервью, — неловко смеюсь, чувствуя, как пылает мое лицо. — Напиши мне подробности следующего мероприятия и все записи, которые у тебя были сегодня, хорошо?

Прежде чем он успевает задать еще несколько вопросов, я вешаю трубку. Слишком быстро.

Когда поворачиваюсь к Малии, она сгибается пополам, из нее льется смех. Я потираю затылок, чувствуя себя идиотом.

— Что?

— Видел бы ты свое лицо! — говорит она между хихиканьем. — Ты был так взволнован. Я никогда не видела тебя таким.

— Ну да, ты чуть все не испортила, — бормочу я, хотя тоже не могу удержаться от смеха. Даже несмотря на смущение, когда она улыбается, это того стоит.

Солнце начинает опускаться за горизонт, когда мы подъезжаем к Парку Эль Эспино, известному также как Сансет-парк, в Ла-Либертаде. Небо окрашено в теплые оранжевые и розовые тона, отбрасывая мягкий отблеск на океан вдалеке.

Ветерок доносит запах соленой воды, смешанный с уличной едой, приготовленной на гриле, воздух наполнен смехом, разговорами и звуками карнавальных игр.

Это похоже на что-то из фильма — такое место, где все кажется живым.

Мы с Малией выходим из фургона, за нами следуют два оператора, которые снимают каждый момент, словно мы пара из реалити-шоу. Вглядываюсь в окружающий парк: ярко раскрашенные киоски, неоновые огни, мерцающие в свете фонарей, и гул возбужденных голосов, наполняющий воздух.

Аромат пупусас и жареных бананов доносится до меня от киосков с едой, заставляя мой желудок урчать.

Глаза Малии расширяются по мере того, как она воспринимает все это, ее выражение лица — между удивлением и весельем.

— Я никогда не была на свидании в таком месте, — говорит она, в основном про себя, но я ее подхватываю.

На моем лице появляется медленная ухмылка.

— Ты только что назвала это свиданием.

Ее щеки мгновенно вспыхивают.

— Нет, не назвала! Я просто…

Она смущается, и ее реакция делает ее еще более очаровательной.

— Это так, — поддразниваю я, наклоняясь чуть ближе, не обращая внимания на то, что операторы позади нас становятся все ближе. — Но не волнуйся, я сделаю это свидание лучшим в истории.

Она игриво смотрит на меня, но я вижу, что пытается скрыть улыбку. Этот румянец? Да, это топливо для моего огня. Я позабочусь о том, чтобы этот вечер стал незабываемым.

Мы начинаем бродить по парку, я полностью погружаюсь в режим карнавального бойфренда. Первая остановка: игры. Я замечаю простой стенд для бросания колец и подталкиваю ее.

— Думаешь, сможешь меня победить?

Ее соревновательная сторона включается, и не успеваю я оглянуться, как мы оба кидаем кольца в бутылки.

Целюсь с лазерной фокусировкой, но вскоре Малия выигрывает маленькое чучело игуаны. Держит его с триумфом, как будто только что взяла чемпионский трофей.

Я притворяюсь, что мне это горько, но видеть ее улыбку такой широкой? Это стоит притворного поражения.

— Неплохо, — говорю я, игриво подталкивая ее. — А теперь давай я покажу тебе, как это делается.

Мне удается выиграть для нее маленькую котузу — мягкую игрушку, похожую на милого маленького агути, грызуна родом из Сальвадора.

Она крошечная, думаю, что она не займет много места в ее чемодане. Она хихикает, когда я вручаю ей его, но по выражению глаз я понимаю, что она ценит его больше, чем может показаться на первый взгляд.

Малия удивляет меня.

— Твоя очередь, — бросает кольцо в другой стенд, после нескольких попыток выигрывает чучело торогоза — национальной птицы Сальвадора.

Его яркие цвета выделяются на фоне угасающего солнечного света.

Я беру птицу из ее протянутой руки, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Это всего лишь мягкая игрушка, ничего особенного. Но знать, что она приложила усилия, чтобы выиграть ее для меня? Это совсем другое чувство.

— Полагаю, теперь мы квиты, — ухмыляюсь я, хотя не могу отделаться от ощущения, что мне приятно получать от нее что-то.

И не просто от кого-то — от Малии.

Пока мы идем по карнавалу, мой взгляд снова переходит на Малию, и, черт возьми, она сегодня просто сногсшибательна. Она обладает такой непринужденной красотой, которая просто притягивает меня, даже не пытаясь. Ее волосы, эти золотистые волны, струятся по спине и ловят свет неоновых вывесок вокруг нас.

Они колышутся от дуновения ветерка, мягкие и дикие одновременно, мне приходится бороться с желанием протянуть руку и провести по ним пальцами, особенно потому, что я знаю, что нас снимают на камеру, чтобы весь мир увидел.

На ней простой, но идеальный наряд. Белый сарафан, который облегает все нужные места и распускается при ходьбе, придавая ей легкий, беззаботный вид.

Ткань движется при каждом ее шаге, словно создана для того, чтобы носить ее в тепле этой карнавальной ночи.

Кожа имеет золотистый оттенок в лучах закатного солнца, а контраст платья с загаром еще больше выделяет ее.

Но каждый раз меня поражают ее глаза. Эти большие голубые глаза, ярче огней парка, широко раскрытые от волнения, когда она смотрит вокруг, вбирая в себя все вокруг. Сегодня у нее такая заразительная энергия, как будто она ребенок из конфетной сказки, это делает ее еще прекраснее.

Поймав мой взгляд, Малия поднимает бровь, уголок ее рта приподнимается в ухмылке.

— Что?

— Ничего, — вру я, потому что как, черт возьми, объяснить, что она — самое красивое, что я видел за весь вечер? Даже во всем этом ярком, красочном карнавале именно она продолжает притягивать мое внимание.

Качает головой, вероятно, думая, что я просто странно себя веду, но не упускаю из виду легкий розовый румянец, окрасивший ее щеки.

Этот легкий румянец и то, как она пытается его скрыть, делают ее еще более привлекательной.

Пока мы бродим по парку, выбирая игры и проходя мимо киосков с едой, во мне поселяется чувство гордости. Все вокруг видят ее — как потрясающе она выглядит — и она здесь, со мной.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

МАЛИЯ | ЛА-ЛИБЕРТАД, САЛЬВАДОР

Мы сидим на скамейке, доедая последние остатки еды, я должна признать, что уже давно не чувствовала себя так беззаботно.

В воздухе витает аромат жареного мяса, сладких чуррос и попкорна. Я откусываю от своей арепы, наслаждаясь хрустящей корочкой и теплой сырной начинкой.

Коа ест с шампура, его глаза сверкают, когда мы смеемся над тем, как соревновались в бросании колец.

Солнце уже начало опускаться ниже, отбрасывая на все теплый оранжевый отблеск. Кажется, что время замедляется, хотя бы немного. Мы говорим об играх, в которые играли, о тех, в которых он выигрывал мне плюшевых животных, и о том, как он утверждает, что у него есть секретная техника для каждой из них.

Я закатываю глаза, но с трудом скрываю улыбку. Есть что-то в сегодняшнем вечере, что кажется… другим.

Как будто мы на цыпочках приближаемся к чему-то большему, но никто из нас не готов назвать это так, это меня вполне устраивает.

— Эй, — говорит Коа, врываясь в мои мысли. — Не хочешь прокатиться на колесе обозрения? Сбежать ненадолго от этих камер?

Он кивает в сторону колеса, где загораются разноцветные огни, медленно вращающиеся вдали.

Я замираю на секунду, стараясь не выдать всплеска беспокойства на лице. Я ненавижу высоту. А эта штука выглядит огромной.

— Э-э… — смотрю на колесо, потом на Коа, пытаясь придумать, как сказать «нет», чтобы не показаться неудачницей.

— Тебе страшно?

Он ухмыляется, приподнимая бровь, словно бросает мне вызов.

— Конечно, нет, — лгу я сквозь зубы. Кажется мне удается говорить непринужденно, но внутри я чертовски волнуюсь.

Он изучает меня секунду, и его лицо смягчается.

— Ничего страшного, если ты не хочешь идти, принцесса. Но если ты готова, обещаю, что все будет хорошо. Я буду рядом с тобой.

Его голос мягкий, успокаивающий, от этого становится еще хуже.

Я знаю, что должна отказаться. В последний раз, когда я была на высоте, едва держала себя в руках. Но что-то в том, как он смотрит на меня, как говорит, что будет со мной, заставляет меня сделать этот шаг. Только сегодня вечером.

— Хорошо, — соглашаюсь я, стараясь звучать увереннее, чем чувствую. — Но если меня стошнит, я буду целиться в тебя.

Я показываю на него, сузив глаза.

Коа смеется, качая головой.

— Договорились.

Всю дорогу до колеса обозрения мой желудок скручивается в узлы, и я молю Бога, чтобы меня не стошнило, когда мы доберемся до вершины. Клянусь, я умру от смущения, если это случится.

Мы стоим в очереди, по позвоночнику ползут нервные мурашки.

Высоты никогда не были моей фишкой, но Коа рядом со мной, спокойный и собранный, как всегда. Наконец доходит очередь до нас, мои ноги колеблются, приросшие к земле. Коа, конечно же, сразу замечает это. Он всегда так делает.

Берет мою руку в свою, нежно целует ее тыльную сторону и смотрит мне прямо в глаза.

— Доверься мне, — просит он, его голос низкий и обнадеживающий.

И я доверяю. Доверяю ему, несмотря на все, через что мы прошли. Поэтому делаю глубокий вдох и шагаю в кабинку вместе с ним.

Как только колесо обозрения дёргается вперед, я непроизвольно вскрикиваю и изо всех сил хватаюсь за поручень безопасности.

Мышцы моего желудка спазмируют, и я готова умолять их отпустить меня, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, Коа обхватывает меня руками, притягивая к своей груди.

Его тело теплое и твердое, я нахожу утешение в том, что он держит меня так близко.

— Все хорошо, — шепчет он мне на ухо, прикоснувшись губами к моему виску. — Ты у меня есть.

Я медленно выдыхаю и погружаюсь в него, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Мы поднимаемся все выше и выше, внизу мерцают карнавальные огни, перед нами простирается океан, встречаясь с горизонтом, где солнце начинает садиться.

— Это прекрасно, — тихо говорю я, приковав взгляд к открывающемуся виду. Небо окрашено в оттенки розового и оранжевого, а волны мерцают в угасающем свете.

— Да, — соглашается Коа, но когда поднимаю на него глаза, понимаю он смотрит не на океан. Он смотрит на меня.

Я чувствую трепет в груди, но мне нужно отвлечься, пока я не потерялась в том, как он на меня смотрит.

Поэтому перевожу разговор в другое русло.

— Почему ты решил уйти из команды, если так любишь серфинг?

Лицо Коа слегка меняется, его челюсть напрягается. Он не отвечает сразу, обдумывает вопрос. Его руки крепко обхватывают меня, как будто он держится за что-то более глубокое, чем просто момент.

Наконец вздыхает и откидывает голову назад на сиденье.

— Дело не в том, что я не люблю серфинг. Я люблю, — начинает он. — Но прошло много лет. Это все, что я знал так долго, и большую часть этого времени был вдали от своей семьи. Я скучаю по ним. Я хочу находить больше времени, чтобы быть с ними, жить, а не просто заниматься серфингом.

Я киваю, понимая, что он имеет в виду, но мысль о том, что его не будет рядом во время тренировок, что он не будет в команде, заставляет меня волноваться.

Он был рядом со мной столько лет, трудно представить, каково будет без него.

— Я все понимаю, но не думаешь ли ты, что будешь скучать по соревнованиям? Острым ощущениях? — спрашиваю я.

Он слегка пожимает плечами.

— Может быть. Но я не думаю, что соревновательный серфинг — это то, чем я хочу заниматься вечно. Мне это нравится, но в жизни есть что-то большее, чем просто катание на волнах ради очков, понимаешь? Я хочу понять, чем еще я увлекаюсь. Как ты и твоя выпечка. Может быть, тот дом, который я хочу купить, — это начало. И кто знает, может, в итоге мы окажемся на торгах за него.

Я тихонько смеюсь, но в его словах чувствуется какая-то тяжесть, которая задерживается в воздухе. Я и не подозревала, как много он думал о жизни за пределами серфинга.

Разговор затихает, когда мы приближаемся к вершине колеса. Город под нами живет огнями, океан отражает последние отблески солнца. Вид захватывает дух, но я чувствую, как в воздухе нарастает что-то ещё, что-то между нами, что кипело всю ночь.

Наша кабинка слегка покачивается, и я, не задумываясь, хватаю Коа за руку, вызывая у него тихий смех.

— Мы почти на вершине, — говорит он, его голос мягкий. — Ты в порядке?

Киваю, но мое сердце колотится уже по другой причине. Есть что-то такое в том, чтобы быть здесь, наверху, когда мир расстилается под нами, что заставляет все ощущать более напряженно. Как будто воздух заряжен.

Когда колесо плавно останавливается на самом верху, мы сидим там, паря над карнавалом.

Только мы, бескрайнее небо и гул мира внизу.

Смотрю на Коа, а он уже смотрит на меня, во взгляде знакомая напряженность.

— Знаешь, — говорит он, его губы кривятся в небольшой улыбке, — это был бы идеальный момент в фильме для фейерверка.

Я уже собираюсь рассмеяться, как вдруг, словно по заказу, вдалеке взрываются фейерверки. Яркие полосы цвета взмывают в небо, озаряя ночь.

Звук первого взрыва пугает меня, но потом я расслабляюсь и смеюсь, наблюдая, как небо заполняется вспышками красного, синего и золотого цветов.

— Ты это спланировал? — поддразниваю я, мое сердце бешено колотится.

Коа ухмыляется, в его глазах отражаются фейерверки над нами.

— Не в этот раз.

Поворачивается ко мне, его лицо настолько близко, что я чувствую тепло дыхания на своей щеке.

В небе взрываются фейерверки, но все, что я слышу, — это стук собственного сердца, который становится громче с каждой секундой.

Чувствую тяжесть момента, электричество между нами нарастает, превращаясь в нечто неоспоримое.

У меня перехватывает дыхание, когда его рука касается моей щеки, большой палец слегка проводит по коже. Он медленно наклоняется, его взгляд переходит на мои губы, а затем снова фиксируется на моих глазах.

Нет ни колебаний, ни сомнений. Я знаю, что будет дальше, и хочу этого.

Я хочу его.

А потом Коа целует меня.

Сначала мягко, нежно, словно пробуя воду.

Но как только отвечаю, поцелуй становится глубже, и все вокруг словно исчезает. Его губы прижимаются к моим с такой нежностью, что у меня замирает сердце, я таю в нем, моя рука скользит к его шее.

Мир исчезает, остаются только он, я и этот поцелуй.

Фейерверки продолжают взрываться над нами, калейдоскоп красок озаряет ночь, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это Коа. Вкус его губ напоминает сладость сахарной ваты, которую мы ели раньше, его рука прижимается к моей щеке, а этот поцелуй похож на обещание.

Обещание всего, что может быть.

Мы наконец отстраняемся друг от друга, у меня перехватывает дыхание, моя грудь быстро поднимается и опускается, я снова встречаюсь с ним взглядом.

Он улыбается, этой глупой, мальчишеской улыбкой, которая каждый раз заставляет мое сердце учащенно биться.

— Видишь? — бормочет он, проводя большим пальцем по моим губам. — Фейерверк.

Я не могу удержаться от смеха, внутри меня бурлит смесь неверия и чистого счастья.

— Да… фейерверк.

Когда колесо обозрения снова начинает двигаться, медленно возвращая нас в реальность и обратно к камерам, понимаю, что что бы ни случилось дальше, этот момент — этот поцелуй — останется со мной навсегда.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

КОА | ТАИТИ, ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЛИНЕЗИЯ

Солнце едва поднимается над горизонтом, отбрасывая золотистое утреннее сияние на пляж, когда мы собираемся на утреннюю йогу. Небо окрашено в цвета, которые заставили бы вас остановиться и сделать вдох, чтобы оценить, где вы находитесь.

Но все, на чем я могу сосредоточиться, — это Малия прямо передо мной, вытянувшая руки над головой в идеальной форме, ее тело двигается так, будто создано для этого.

И, черт возьми, это отвлекает.

Ее изгибы выставлены на всеобщее обозрение в этих обтягивающих лавандовых леггинсах и маленьком спортивном бюстгальтере, который обтягивает ее во всех нужных местах.

Светлые волны каскадом ниспадают по спине, ловя свет восходящего солнца, как ореол, и, клянусь, каждый раз, когда она наклоняется вперед, мои мысли лезут туда, куда не следует.

Остановись. Дыши, Коа.

Это должно расслаблять.

Сосредоточивать.

Время, чтобы очистить разум и обрести покой.

Но как, черт возьми, я могу найти покой, когда она находится прямо передо мной и так двигается? Не помогает и то, что я не выспался за ночь, все еще гудя от поцелуя на колесе обозрения, и восемнадцатичасовой перелет на Таити.

И вот я здесь, борюсь с желанием схватить ее, перекинуть через плечо и отправить обратно на нашу общую виллу.

Я поднимаю взгляд и замечаю, как один из операторов направляет свой объектив в нашу сторону, напоминая мне, что «СерфФликс» все еще существует. Отлично.

Мало того, что я занимаюсь своими личными мучениями, так еще и делаю это на камеру. Я уже представляю, как они будут это монтировать — я пытаюсь сосредоточиться на йоге, одновременно явно трахая глазами Малию.

Она переходит в другую позу, на этот раз в глубокий выпад, тело выгибается достаточно, чтобы вывести меня из себя. Мои пальцы дергаются по бокам, я заставляю себя не отводить взгляд от инструктора, пытаясь сосредоточиться на мягком голосе.

Либо это, либо поддаться первобытному порыву и утащить Малию отсюда.

Инструктор объявляет очередную растяжку, но это бесполезно. Я едва успеваю за движениями, потому что все, что вижу, все, о чем думаю, — это она.

Когда йога наконец заканчивается, я беру на себя миссию как можно быстрее вернуть Малию на нашу виллу.

Мое тело все еще гудит, с меня хватит сдерживаться в течении этого утра.

Пока мы идем обратно, я тяну ее за руку, в голове уже крутится мысль о том, чтобы отвести ее в душ.

Тепло воды, ее кожа, прижимающаяся к моей, — этого почти достаточно, чтобы я забыл, что мы еще не одни.

Но тут, как раз в тот момент, когда собираюсь предложить сделать крюк, чтобы быстрее вернуться, к нам подбегает одна из серфингисток и смотрит на меня так, будто я ее следующая еда.

— Эй, вы двое! Сегодня утром мы собираемся покататься на гидроциклах. Вы согласны?

Глаза Малии загораются, словно у ребенка на Рождество.

— Гидроциклах? Я никогда раньше этого не делала! Звучит весело, правда?

Она практически подпрыгивает на носочках, глядя на меня, от нее исходит волнение, и вот тут-то я влип.

Я собирался предложить что-то более… уединенное, но как могу отказать ей, когда она так выглядит?

И все же в моей груди есть чувство нерешительности, и не только потому, что я хотел побыть один.

В стороне вижу Шарля, который стоит возле группы серферов и снова смотрит на меня так, будто готов взорваться. Его лицо все еще в синяках после инцидента в баре, на нем отчетливо видны следы моих ударов.

С тех пор он не сказал ни слова ни мне, ни Малии, но ему это и не нужно. То, как он наблюдает за мной, говорит само за себя.

Когда он рядом, в воздухе витает опасное напряжение. Я почувствовал это с момента знакомства с ним, и не могу отделаться от мысли, что это лишь вопрос времени, когда он совершит какую-нибудь глупость, чтобы отомстить. Пока что он не предпринимает никаких действий.

Знает, что если пойдет на обострение, нас обоих могут выгнать из турне, а этого никто из нас не хочет. И все же Шарль производит на меня впечатление, что он не из тех, кто все оставляет на самотёк.

— Гидроциклы это круто! — говорит Малия, подталкивая меня к принятию решения.

Я стискиваю зубы и заставляю себя улыбнуться.

— Да, конечно, почему бы и нет?

Слова даются мне тяжело. Я не хочу, чтобы она находилась рядом с Шарлем, особенно на открытой воде, где все может пойти наперекосяк.

Я оглядываюсь на него, который ухмыляется, словно уже что-то выиграл. Мне снова хочется ударить его, но я не могу рисковать. Не только из-за турне, но и потому, что, если я потеряю самообладание, больше всех пострадает Малия.

Поэтому соглашаюсь, прекрасно понимая, что все это время мне придется внимательно следить за ней.

Переодевшись в подходящую одежду, мы садимся на гидроциклы, я стараюсь скрыть, что настроение у меня не самое лучшее.

Я так закручен, что, кажется, могу сорваться, и теперь, вместо того чтобы снять напряжение на вилле, мы здесь, на гидроцикле.

Здорово.

— Спасательных жилетов нет? — спрашиваю я.

— Да ладно, мы практически живем в океане. Они нам не нужны, — говорит Шарль, как будто я обращаюсь к нему.

Все начинают заводить свои двигатели, готовые взлететь, но когда Малия заводит свой, ничего не происходит. Она хмурится, делает еще несколько попыток, но все безрезультатно.

Я останавливаюсь рядом с ней и качаю головой с ухмылкой, которую не могу сдержать.

— Похоже, ты едешь со мной. Запрыгивай.

Она без колебаний залезает на заднее сиденье моего гидроцикла и обхватывает меня руками.

Не могу соврать, то, что она так прижимается ко мне, немного улучшает мое настроение. Может быть, все будет не так уж плохо, в конце концов.

— Почему бы тебе не порулить? — предлагаю я.

Ее глаза загораются, она быстро пересаживается так, чтобы сидеть передо мной. Мы взлетаем и мчимся над водой, ее смех наполняет воздух, мы проносимся по воде, петляя между другими, и это захватывает дух: как она вжимается в руль, бросаясь в каждый поворот. Это снимает напряжение.

Но через несколько минут я что-то замечаю. Бухту, спрятанную за скалистым выступом, едва заметную, если не быть очень внимательным. Мой разум включается.

— Позволь мне на секунду взять управление на себя, — говорю я, направляя нас к бухте, целясь в узкую щель между скалами.

Когда мы проскальзываем внутрь, весь мир меняется. Нас окружает этот тайный пляж-пещера с открытым верхом, куда проникает солнце, отражаясь от воды. Как будто мы наткнулись на скрытый рай.

Малия смотрит вокруг, широко раскрыв глаза, принимая все это.

— Вау… это нереальное место, — шепчет она.

И все, что я думаю, это да, и мы здесь одни.

Медленно останавливаю гидроцикл, позволяя ему мягко покачиваться на воде, пока мы сидим в этом укромном месте.

В пещере тихо, если не считать слабого эха волн, бьющихся о камни. Сверху льется солнечный свет, освещая все вокруг, особенно ее.

Малия все еще изумленно озирается по сторонам, но я не могу оторвать от нее глаз. Мое тело все еще гудит от утреннего возбуждения, от того, что ее задница была у меня перед лицом все занятие йоги, а быть так близко к ней сейчас?

Это проверка всех моих сил на сдержанность.

Я отодвигаюсь, ее взгляд возвращается ко мне. Наши глаза встречаются, между нами что-то мерцает, знакомое электричество. Я вижу это в ее глазах, она тоже это чувствует.

— Ты сводишь меня с ума, ты знаешь это? — бормочу я, наклоняясь ближе, мои руки находят путь к ее бедрам, пальцы впиваются в кожу.

Она не отстраняется. Вместо этого поворачивается на гидроцикле так, чтобы оказаться лицом ко мне, и испускает тихий смех, задыхаюсь, и я знаю, что она тоже это чувствует.

— Правда?

Прежде чем успевает сказать что-то еще, я прижимаюсь губами к ее губам, прижимая к себе еще крепче, жар разгорается.

Малия ахает мне в рот, руки тянутся к моей груди, но не отталкивает меня, а притягивает ближе.

Не разрывая поцелуя, скольжу руками вниз по ее телу, задирая нижнюю часть бикини, Малия сдвигается на гидроцикле, позволяя мне снять их.

У меня голова идет кругом от ощущений, от того, какая она мягкая, как сильно я хочу ее прямо сейчас.

Дыхание Малии рваное на моих губах, ее ногти выпиваются мне в спину, когда я толкаю ее к себе на колени, позволил оседлать меня.

— Прямо здесь? — шепчет она, но в ее голосе нет никаких колебаний.

Я ухмыляюсь, хватаю ее за бедра и устраиваю так, как мне хочется.

— Прямо здесь.

Быстрым движением я опускаю ее вниз, и мы оба издаем тихий стон, когда она полностью опускается на меня.

Ощущение ошеломляющее — ее тепло, ее теснота, интимность того, что я нахожусь так глубоко внутри нее, пока мы в этой пещере, скрытой от людских глаз.

Это почти чересчур, но я не останавливаюсь.

Направляю ее движения, позволяя ей медленно оседлать меня, пока гидроцикл раскачивается под нами.

Стоны наполняют пещеру, отражаясь от стен, это сводит меня с ума.

Крепче прижимаю ее к себе, входя все глубже и быстрее, пока она не начинает задыхаться и прижиматься ко мне, словно я ее спасательный круг.

Каждый толчок, каждое движение приближает нас друг к другу, я чувствую, как тело Малии напрягается, содрогаясь, когда она приближается к краю.

— Кончи для меня, — рычу я, мой голос груб от потребности.

Голова откидывается назад, глаза закрываются, она вскрикивает, тело содрогается от разрядки. Вид того, как она разваливается на мне, звук того, как зовет меня по имени, выводит из равновесия.

Сделав еще несколько сильных толчков, я тоже кончаю, крепко сжимая ее в объятиях, интенсивность этого процесса проникает в меня.

На мгновение мир замирает, только мы двое, тяжело дыша, сидим вместе на гидроцикле, вода мягко плещется у наших ног.

Я прижимаюсь поцелуем к ее плечу, все еще переводя дыхание.

— Нам, наверное, пора возвращаться, пока нас не начали искать, — одариваю ее ленивой ухмылкой. — Хотя я не против остаться здесь еще немного.

Она тихо смеется, прислонившись ко мне. Шум сзади привлекает наше внимание, мое тело напрягается, когда я поднимаю взгляд и вижу Шарля, едущего на своем гидроцикле в пещеру. Его самоуверенная ухмылка и опасная энергия в движениях вызывают во мне прилив ярости.

Малия испуганно вскрикивает и пытается натянуть на себя бикини, а я изо всех сил стараюсь прикрыть ее.

Моя челюсть сжимается, я быстро натягивая обратно шорты, ни на секунду не прерывая зрительного контакта с ним.

Шарль ухмыляется, явно наслаждаясь собой, его глаза сужаются на Малии.

— Очень стильно, Малия, — говорит он, в его густом акценте сквозит сарказм и яд. — Бросаешься на половину парней в этом турне. Такая шлюха.

Ее тело напрягается, я чувствую, как от нее исходит боль.

Внутри меня вспыхивает ярость, поворачиваюсь к Шарлю, стискивая челюсти, ярость кипит на поверхности.

— Закрой рот, — рычу я, сохраняя голос низким, но твердым. — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы испортить ее репутацию, я позабочусь о том, чтобы ты оказался за решеткой за сексуальное насилие. — Я встречаю его взгляд, выражение лица жесткое. — Не забывай о том, что ты сделал. Для этого достаточно одного звонка.

Шарль моргает, на секунду я вижу, как в его глазах мелькает сомнение.

Ухмылка ослабевает ровно настолько, чтобы я понял, что он знает, что может произойти. Он выпрямляется, слегка взревев двигателем, словно пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Да, точно, — бормочет он, пытаясь вести себя жестко, но в его словах нет настоящей уверенности. Глаза снова перебегают на Малию, но он быстро отводит взгляд, когда я слегка наклоняюсь вперед, а мои руки крепче сжимают ручки гидроцикла.

— Ты думаешь, я лгу? — говорю я, голос спокойный, но угрожающий. — Давай. Моргни в ее сторону еще раз, и я позвоню. Ты знаешь, что ты сделал, неужели думаешь, что я не доведу дело до конца?

Ухмылка полностью исчезает. Он понимает, что загнан в угол, что мои слова — не чушь. Он полусерьезно усмехается, больше пытаясь сохранить лицо, чем что-либо еще.

— Как скажешь, — ворчит он, сильнее заводя свой гидроцикл, явно чувствуя себя неловко. Он начинает выезжать из пещеры, бросив на меня последний взгляд через плечо. — Вы двое развлекайтесь, пока это длится.

Когда он уезжает, напряжение в воздухе, кажется, спадает, но я все еще киплю, наблюдая за тем, как он исчезает из виду.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Малии, которая поспешно поправляет бикини, выражение ее лица потрясенное, но спокойное.

Протягиваю руку и нежно провожу большим пальцем по ее руке.

— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я.

Она кивает, губы сжимаются в плотную линию.

— Я в порядке.

Она тихая, слишком тихая, и я ненавижу это.

— Принцесса, — обхватываю ее за талию и притягивая ближе, чтобы хоть как-то успокоить. — Что происходит в твоей голове?

Она не отвечает мне сразу, но я чувствую, как немного сдвигается, ее тело напрягается под моим прикосновением. После долгой паузы наконец говорит:

— А что, если он прав?

Ее голос тих, почти теряется под эхом воды, бьющейся о стены пещеры.

— В чем он прав? — спрашиваю я, прижимаясь поцелуем к ее шее.

— О нас, — признает она, ее голос дрожит. — Насчет… этого. Он сказал «веселитесь, пока это длится». А что, если это не продлится, снова, Коа? Что, если мы притворяемся, что это нечто большее, чем есть на самом деле?

Я чувствую вспышку досады, но не на нее, а на себя. В том, что она сомневается, виноват я, разрушивший ее доверие ко мне много месяцей назад.

Крепче сжимаю ее в объятиях, притягивая еще ближе к себе.

— Не позволяй ему так влезать в твои мысли.

Малия снова прижимается ко мне, я улавливаю, что сомнения все еще не покинули ее, грызут ее. Мучают.

— Но мы никогда не говорили, что между нами, Коа. И, может быть, это что-то. Может быть, он прав, и это… что бы мы ни делали… не продлится долго.

Я не могу сдержать низкий рык разочарования, который вырывается у меня. Она сомневается в нас из-за него, из-за меня, это выводит меня из себя.

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем ответить.

— Это не просто что-то, — твердо говорю я, касаясь губами ее уха. — Это реальность. Меня не волнует, что думает Шарль или кто-то еще. Все, что я знаю, — это то, что я хочу тебя, ты имеешь меня, и я никуда не уйду.

Малия молчит мгновение, она снова напрягается, ее руки крепче сжимают руль.

— Но откуда ты знаешь? Мы уже через многое прошли, и… что если этого недостаточно?

Ее голос немного дрожит, от этого у меня в груди все сжимается.

Прижимаюсь лбом к ее плечу, делая глубокий вдох.

— Потому что я знаю, что чувствую к тебе, Мэл. Я знаю, что это больше, чем просто интрижка. Меня не волнуют ярлыки и мнение окружающих. Я никуда не уйду. Ты должна мне доверять.

Она слегка сдвигается, поворачивает голову, чтобы снова взглянуть на меня.

— Но что если…

— Никаких «что если», — прерываю я ее, на этот раз мой голос звучит более уверенно. — Я здесь. Я не уйду. Больше не уйду.

Она молчит еще несколько секунд, опустив взгляд на свои руки. Я вижу, как в ее сознании идет внутренняя борьба, сомневаясь в том, что Шарль посеял.

Но постепенно ее тело начинает расслабляться, прижимаясь к моему.

Руки ослабляют хватку на гидроцикле, и она испускает дрожащий вздох.

— Я просто не хочу снова потерять тебя, — шепчет она.

— Не потеряешь, — обещаю я, крепче обхватывая ее руками. — Я здесь, Мэл. Мы не позволим какому-то французскому засранцу вроде Шарля решать, что у нас есть. У нас все хорошо.

Она еще немного медлит, прежде чем слегка кивнуть, спина наконец-то прижимается ко мне, ее доверие начинает просачиваться обратно.

— Хорошо.

Мне становится немного легче дышать, я чувствую облегчение от того, что ее напряжение спадает.

Целую ее в макушку и легонько подталкиваю.

— Ты готова уехать отсюда?

Малия кивает, снова заводя двигатель.

— Да… давай уедем отсюда.

Когда мы выезжаем из пещеры в открытый океан, она прижимается ко мне, тело расслабляется на фоне моего. Теперь все по-другому — возможно, она начинает доверять этому, снова доверять нам.

Уже позднее время, мы бродим по оживленному рынку, солнечные лучи падают на яркие разноцветные прилавки. Запах тропических фруктов и соленый морской воздух смешиваются, продавцы зазывают нас, пытаясь заманить к своим прилавкам.

Малия говорила о том, чтобы заполучить сметанное яблоко с тех пор, как мы приехали, что-то о том, насколько оно редкое у нас дома, и теперь мы отправляемся на поиски.

Я наблюдаю за тем, как она пробирается сквозь толпу, ее волнение бурлит каждый раз, когда она замечает что-то новое.

Она всегда была такой — любопытной, открытой, вникающей в каждую мелочь. Это одна из тех вещей, которые я люблю в ней больше всего.

Когда мы проходим мимо ювелирного магазина, замечаю, что она замедлила шаг. Смотрит на ожерелье в витрине — изящный набор жемчужин, подходящие серьги сверкают в солнечном свете. Она ничего не говорит, просто стоит на мгновение, любуясь тем, как свет отражается от гладких поверхностей.

— Красиво, да? — спрашиваю я, шагая рядом с ней.

Она смотрит на меня, ее щеки слегка покраснели.

— Да… у меня никогда раньше не было ничего подобного.

Я бросаю взгляд на жемчужный комплект, а затем возвращаю свое внимание к ней.

— Пойдем, найдем тот фрукт, о котором ты мечтала.

Мы продолжаем идти по рынку, проходя мимо ларьков, торгующих самыми разными вещами. Украшения ручной работы, плетеные корзины, свежие морепродукты. Вскоре я замечаю шипастый зеленый фрукт, который она так долго искала.

— Эй, Мэл, — окликаю я, махая ей рукой. — Нашёл.

Малия спешит ко мне, ее глаза загораются, как только она видит фрукт в моей руке.

— О боже, ты нашел его! — практически выхватывает его у меня из рук, улыбаясь от уха до уха.

Я тоже не могу сдержать улыбку, довольный тем, как волнами расходится ее счастье. Она смотрит на меня, прижимая фрукт к груди, словно нашла золото.

Мы начинаем идти обратно по рынку, ее рука переплетена с моей, а в другой она держит пакет с фруктами. Я счастлив видеть ее улыбающейся, полностью в своей стихии.

Бросаю взгляд на магазин жемчуга, запоминая, где он находится, пока мы проходим мимо, и снова смотрю на нее с чувством удовлетворения. Простота этого момента заставляет все остальное исчезнуть, пока не останемся только мы.

Просто Коа и Малия.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

МАЛИЯ | ТАИТИ, ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЛИНЕЗИЯ

Яркое солнце пробивается сквозь занавески нашей виллы, заливая комнату теплым золотистым светом. Я потягиваюсь, уютные одеяла соскальзывают с моих плеч, и даю себе время впитать тишину перед началом дня.

Бросаю взгляд налево, замечаю, что Коа рядом со мной нет. Со времен Рио мы каждую ночь спали в одной постели, он всегда крепко спал, когда я просыпалась.

Пожимаю плечами, полагая, что он, вероятно, отправился на раннюю тренировку перед нашей экскурсией. Сегодня у нас снорклинг и обеденная поезда, я чувствую, как волнение подкатывает к моей груди.

Я обожаю снорклинг, с тех пор как увидела китов на рифе Нингалу в Австралии.

После быстрого душа и небольшого завтрака надеваю свой любимый купальник — яркое голубое бикини, подходящее к моему цвету кожи, и легкую накидку. Беру сумку и выхожу на улицу, соленый бриз треплет мои волосы, пока я иду к лодочному причалу. Смех и болтовня других серферов наполняют воздух, когда они собираются, предвкушение гудит как электричество.

Коа стоит среди группы и выглядят непринуждённо красиво.

Он одет в свободное поло и шорты, мое сердце привычно трепещет, в тот момент как его серые глаза встречаются с моими.

Загорелая кожа сияет в лучах солнца, я не могу не восхищаться тем, как непринужденно он выглядит.

— Привет, красотка, — окликает он, пока я приближаюсь, меня охватывает прилив тепла.

— Привет, — отвечаю я, стараясь говорить непринужденно, но мое сердце бешено колотится.

Когда мы поднимаемся на борт лодки, волнение усиливается. Команда рассказывает о правилах безопасности, но я едва улавливаю их слова, поскольку мои глаза снова устремлены на Коа. Лодка мягко покачивается на волнах, я прислоняюсь к перилам — океан расстилается передо мной, как бескрайнее полотно.

Поездка на лодке не занимает много времени, прежде чем мы прибываем к месту назначения — уединенной бухте, окруженной пышной зеленью.

Вода искрится под солнцем, приглашая нас войти в нее, как в прохладный оазис. Коа берет меня за руку и тянет к краю лодки.

— Готова нырнуть? — спрашивает он, в его голосе звучит энтузиазм.

Я киваю, мои нервы смешиваются с волнением.

— Давай сделаем это.

Мы надеваем снаряжение и вместе прыгаем с борта лодки, прохладная вода окутывает меня, как освежающее одеяло.

Всплываю на поверхность, брызгаюсь и смеюсь, откидывая волосы назад. Коа плывет рядом, я вижу озорство в его глазах.

— Наперегонки до коралла, — бросает он вызов, и прежде чем я успеваю ответить, уносится прочь, рассекая воду мощными взмахами.

— Эй, нечестно! — кричу я ему вслед, во мне разгорается дух соперничества. Отталкиваюсь ногами и ныряю за ним, мой смех эхом разносится по воде.

Подводный мир захватывает дух: разноцветные рыбки мечутся вокруг, яркие кораллы плавно покачиваются на течении. Я теряю голову от красоты, следуя за Коа, пока мы исследуем скрытые под волнами сокровища.

Через некоторое время всплываем на поверхность, наши легкие горят от восторга.

Я смотрю на него, он улыбается в ответ, солнечный свет сверкает на капельках воды, прилипших к его волосам и коже. Мы плаваем вокруг, ныряем обратно под воду, чтобы исследовать коралловые образования. Коа берет меня за руку, ведя все глубже в воду. Рыбы плавают вокруг нас, не беспокоясь о нашем присутствии, я не могу отделаться от ощущения, что мы попали в совершенно другой мир.

Наконец выбираемся на поверхность, одновременно выныривая из воды.

Плывем на спине, глядя в голубое небо над головой.

— Невероятное ощущение, — бормочу я, позволяя мягким волнам укачивать меня.

Коа поворачивает ко мне голову, выражение его лица серьезно.

— Тебе бы понравились Гавайи.

Я смотрю на него краем глаза, а затем возвращаю свое внимание к небу.

— Ты действительно скучаешь по ним, да?

Слышу, как он издаёт задыхающийся смешок.

— Больше, чем ты думаешь.

Я тяжело сглатываю, чувствуя грусть за него. Он не видел свою семью с семнадцати лет, могу только представить, как это тяжело. У меня не самые близкие отношения с отцом, но я хотя бы вижу его раз в несколько лет.

Не могу даже думать, каково это для Коа — так долго не возвращаться домой.

— Гавайи наша последняя остановка в этом путешествии, — говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Ты планируешь навестить свою семью, когда мы будем там?

Он улыбается про себя.

— Да, черт возьми, — его лицо сияет. — Я был бы рад, если бы ты тоже поехала со мной. Я хочу познакомить тебя с моей мамой.

Тяжесть его слов чуть не топит меня, я быстро меняю позу, чтобы вступать по дну, вместо того, чтобы плыть.

Знакомство с его мамой… это что-то значит, не так ли?

— Твоей мамой? — спрашиваю я, не в силах скрыть нерешительность в своем голосе.

— Да, — говорит он, опуская ноги в воду, так что он тоже ступает. — Я думаю, она тебе понравится.

Я хочу сказать «нет». Никогда раньше не встречалась с чьей-либо матерью.

Что, если она возненавидит меня и убедит его покончить с тем, что у нас есть? Я снова потеряю его, и не знаю, смогу ли оправиться от этого.

Он, должно быть, чувствует мою внутреннюю панику, потому что подходит и гладит меня по щекам, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я уже знаю, что она полюбит тебя, — успокаивает он. — Так ты поедешь со мной?

Делаю дрожащий вдох, зная, что это будет много значить для него. Вместо того чтобы сказать «нет», как я хотела, медленно киваю.

Наблюдаю, как по его лицу в ответ расплывается широчайшая ухмылка, заставляя мое сердце трепетать. Мы плывем обратно к лодке и забираемся на борт.

Смех разносится по палубе, все делятся своими любимыми моментами из подводного плавания.

Перед самым обедом Коа отводит меня в сторону с игривым блеском в глазах.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорит он, его голос низкий и дразнящий.

— Что это? — спрашиваю я, испытывая любопытство, когда он жестом приглашает меня следовать за ним прочь от группы.

Подводит меня к краю лодки, где под нами мерцает вода. Одним плавным движением забирается в свою сумку и достает небольшую, элегантно завернутую коробку.

У меня перехватывает дыхание, когда он протягивает ее мне.

Не могу удержаться от воспоминаний о том дне, когда он порвал со мной, о том дне, когда я думала, что мне сделают предложение. Быстро вытряхиваю это напоминание из головы и смотрю на него.

— Ты не должен был мне ничего дарить, — протестую я, внезапно занервничав, пока разворачиваю подарок.

Ахаю, открывая его, обнаруживаю жемчужное ожерелье и серьги, которыми восхищалась вчера на рынке, их переливчатая красота завораживает.

— Я вернулся сегодня утром, пока ты спала, — объясняет он с искренним выражением лица. — Я хотел, чтобы они были у тебя.

Так вот где он был, когда я проснулась.

— Должно быть, это стоило целое состояние, — говорю я, пытаясь подтолкнуть коробку обратно к нему. — Я не могу это принять.

Он качает головой, его челюсть решительно сжата.

— Ты заслуживаешь этого. Ты стоишь каждого пенни.

Слова Коа согревают меня изнутри, но подарок кажется тяжелым в моих руках.

— Я очень ценю это, но…

— Никаких «но», — перебивает он, беря мои руки в свои. — Ты можешь просто сказать спасибо.

Смотрю в его глаза, ища хоть намек на неискренность, но вижу только привязанность. Сделав глубокий вдох, решаю покориться моменту.

— Спасибо, — шепчу я, и сердце мое замирает.

Не задумываясь, наклоняюсь и прижимаюсь мягким поцелуем к его губам, ощущая тепло улыбки, когда он целует меня в ответ, между нами вспыхивает нежная искра.

Это правильно, естественно.

— А теперь пойдем есть, — говорит он, широко улыбаясь, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Мы возвращаемся туда, где остальные собрались на обед, в воздухе витает восхитительный аромат свежеприготовленной еды. Столы уставлены разноцветными блюдами — свежей рыбой, тропическими фруктами и местными деликатесами. Вино льется рекой, все расселись по местам, делясь историями и смехом.

Коа наливает каждому из нас по бокалу, свежее белое вино искрится на солнце. Пока мы едим и пьем, я растворяюсь в моменте, окруженная друзьями и красотой Таити.

К тому времени, как мы вернулись на виллу, солнце уже село, и я все еще нахожусь под впечатлением от нашего удивительного дня, но внутри меня растет что-то еще.

Желание сделать что-то особенное для Коа после его милого жеста с жемчугом.

Я наблюдаю, как он забирается в постель после душа, волосы все еще влажные и блестят в тусклом свете.

Вслед за ним в ванную забегаю я, раздеваюсь, быстро принимаю душ, стараясь не намочить волосы, чувствуя, как по мне пробегает дрожь.

Вытираюсь насухо и подхожу к зеркалу, в котором отражается мое обнаженное тело.

Коробка с жемчугом лежит на краю раковины, я подвигаю ее к себе, открываю и достаю ожерелье.

Надеваю его, затем серьги. Они сверкают на моей коже, заставляя меня чувствовать себя красивой и сильной.

Подхожу к двери, осторожно открываю ее и прислоняюсь к раме в самой соблазнительной позе, на которую только способна, сердце колотится.

Коа раскинулся на кровати, его взгляд прикован ко мне, на лице отражается удивление и благоговение.

— Вау, — вздыхает он, голос низкий и хриплый.

Я впитываю его реакцию, наслаждаясь тем, как расширяются его глаза, впиваясь в меня.

— Что ты думаешь? — игриво спрашиваю я, проводя кончиками пальцев по ожерелью, пока отталкиваюсь от дверного проёма и шагаю с сторону кровати.

Он не отвечает сразу, просто смотрит, совершенно завороженный.

Подхожу к нему, покачивая бедрами, зная, как сильно он любит, когда я беру все в свои руки. Расстояние между нами словно наэлектризовано, воздух густой от напряжения.

Опускаюсь перед ним на колени, его дыхание сбивается, во взгляде загорается жар.

Наклоняюсь к нему и дразняще улыбаюсь, а затем медленно стягиваю с него боксеры и обхватываю его член рукой, чувствуя, как он твердеет под моим прикосновением.

Рука Коа нащупывает мои волосы, в то время как я беру его ствол в рот, проводя языком по кончику, а затем втягиваю глубже, наслаждаясь его вкусом.

С губ Коа срываются тихие вздохи, он сдерживает стон, это еще больше разжигает мое желание.

Я делаю это медленно, чувствуя, как тело реагирует на каждое движение, на каждый щелчок моего языка. На мгновение отстраняюсь, глядя на него со знойной улыбкой, а затем снова беру, позволяя себе потеряться в ритме.

— Мэл, — бормочет он, его голос густой от потребности.

Я увеличиваю темп, наслаждаясь тем, как напрягаются его мышцы и как от него исходит удовольствие.

Он приближается к грани, мне приятно осознавать, что это я довела его до этого.

С каждым осознанным движением я наблюдаю, как меняется его лицо, напряжение нарастает.

Он вот-вот кончит, поэтому втягиваю его так далеко, как только могу, член глубоко входит в мое горло, посылая волны жара, пронизывающие меня. Его стон становится гортанным, теплая жидкость вливается в меня.

Когда он кончает, отстраняюсь, глотая оставшуюся во рту сперму, затаив дыхание, довольная, смотрю на него с ухмылкой.

Коа опирается на локти, проводит рукой по волосам, грудь быстро поднимается и опускается.

— Это был лучший минет за всю мою гребаную жизнь, принцесса, — говорит он, глядя на меня темными и голодными глазами, и я не могу не улыбнуться еще шире.

Откидываюсь на пятки, чувствуя, как меня охватывает чувство триумфа, а также тепло. Взгляд Коа останавливается на мне, все вокруг исчезает.

— Ты невероятная, — наконец шепчет он, его голос полный благоговения, вызывает во мне трепет.

Наклоняюсь вперед, прижимаясь губами к его губам, наслаждаясь его вкусом и ощущением глубокой связи.

— Я просто хотела поблагодарить тебя за жемчуг, — игриво говорю я, улыбаясь.

— Считай, что я полностью отблагодарен.

Он ухмыляется в ответ, в его глазах появляется игривый блеск.

Притягивает мое обнаженное тело к своему, я прижимаюсь к нему, ощущая тепло, исходящее от его тела, и мягкий, ритмичный звук его дыхания.

Закрываю глаза, позволяя умиротворению этого момента омыть меня, чувствуя надежду на завтрашний и все последующие дни.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

КОА | ТАИТИ, ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЛИНЕЗИЯ

Сегодня утреннее солнце висит высоко в небе, бросая мерцающий свет на Теахупоо, легендарные волны, разбивающиеся о риф. Воздух наэлектризован волнением и нервами, знакомое напряжение, которое пульсирует в моих венах.

Мы с Малией сидим на пляжу, наш телефон настроен на видеозвонок с Габриэлем.

— Так, слушайте, вы двое, — начинает Габриэль, его голос трещит в динамике. Лицо исчезает с экрана, Залеи нигде не видно, я вижу предвкушение в его глазах. — Сегодня волны будут сильными, особенно на юго-западном пике.

Малия кивает, ее большие голубые глаза устремлены на Габриэля.

— Мы готовы к этому.

— Хорошо, — продолжает Габриэль, глядя на свои записи. — Просто помните: придерживайтесь своей линии и не думайте о ней слишком много. Доверьтесь волне, и все будет хорошо.

Мы оба отвечаем уверенным: «— Понятно», но внутри я чувствую, как нарастает давление.

Малия испытывает трудности на тренировках на Таити, и меньше всего я хочу, чтобы она запаниковала там. Она удивительно талантливая серфингистка, но груз ожиданий может раздавить любого.

Звонок заканчивается, и пока мы идем к воде, я чувствую, как она нервничает.

Наклоняюсь к ней и шепчу:

— У тебя все получится, Мэл. Просто не забывай дышать.

Она одаривает меня дрожащей улыбкой, я не могу не почувствовать прилив защитных чувств к ней. Если бы я мог защитить ее от всего мира, сделал бы это.

Заходим в воду и плывем к линии, поверхность океана мерцает под нами. Я смотрю на юго-западный пик, на возвышающуюся волну, манящую своей мощью, но что-то меняется в воздухе — колебания в движениях Малии.

Когда приходит ее черед, она гребет к волне, но, пока встает, вижу неуверенность в ее позе.

Волна обрушивается, и Малия падает, выбивая нас из борьбы за очки.

Я стискиваю зубы, внутри меня закипает разочарование. Знаю, что мы не можем позволить себе терять очки сейчас, не тогда, когда так старались, чтобы вернуться на первое место.

— Черт! — бормочу я себе под нос, понимая, что должен сделать шаг вперед и все исправить.

Вместо того чтобы последовать ее примеру, я поворачиваю и гребу к южной вершине. Это более рискованно, эта часть рифа известна своими острыми краями, но мне нужно сделать заявление.

Я не могу допустить, чтобы ошибка Малии стоила нам всего, она никогда себе этого не простит.

Вдалеке поднимается волна — чудовищная стена воды, готовая разбиться. Мое сердце бешено колотится, я толкаю себя вперед, чувствуя прилив адреналина.

Ловлю волну, она оказывается такой, как я и ожидал.

Прорезаю ее, испытывая знакомое волнение, когда вхожу под углом в нее. Я чувствую, как вокруг меня бурлит вода, мир сужается до меня и волны — танец, который знаком только мне и океану. Время замедляется, я нахожу свой ритм, доводя его до совершенства.

Но когда наконец отталкиваюсь от доски, осознание этого бьет меня как удар в живот: риф не прощает. Я жестко приземляюсь на сухую поверхность, острые кораллы впиваются мне в кожу.

Боль пронзает ногу, миллион крошечных порезов пронзают мой адреналиновый кайф. Я стискиваю зубы, пытаясь проглотить агонию, которая вспыхивает, пока я вскарабкиваюсь обратно на доску.

Кровь смешивается с морской водой, но я не могу позволить ей проявиться. Не сейчас.

Гребу обратно к линии, сердце колотится от восторга победы и боли.

Когда я приближаюсь к Малии, вижу в ее глазах беспокойство, но делаю храброе лицо.

Как только встаю и спотыкаюсь на песке, вспыхивает боль.

Пытаюсь стряхнуть ее, но с каждым шагом чувствую жжение в ноге.

— Коа! — Голос Малии прорывается сквозь мою дымку, я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как она спешит ко мне, на ее лице написано беспокойство. — Ты в порядке?

— Да, я в порядке, — отвечаю я, но ложь горчит на языке. Ее взгляд падает на мою ногу, глаза расширяются.

— Коа… — подходит ближе, выражение лица меняется от беспокойства до ужаса. — Что случилось?

Опускаю взгляд, вижу разрыв на гидрокостюме, багровые полосы просачиваются сквозь ткань.

— Ничего страшного, — настаиваю я, но это только злит ее.

— Ничего? Это не «ничего страшного»! — Она хватает меня за руку, крепко сжимая ее, я чувствую себя виноватым за то, что беспокою ее. — Тебе нужно к медику. Немедленно.

Я хочу возразить, но, уловив выражение чистого беспокойства на ее лице, понимаю, что не могу отмахнуться от этого.

Мы входим в палатку, реальность ситуации обрушивается на меня, как только адреналин улетучивается.

Медики стягивают с меня гидрокостюм, и, когда он спадает, вижу, что моя нога покрыта глубокими порезами.

— Черт, — бормочу я, пытаясь скрыть свой страх, видя, что глаза Малии начинают блестеть.

— Лежи спокойно, Коа, — приказывает медик.

Киваю, тяжело сглатывая.

Меня укладывают на каталку и начинают промывать порезы, чтобы определить, на какие из них нужно наложить швы. Боль усиливается, отдавая в ногу. Я стискиваю зубы, решив не показывать, как больно, ради Малии, но когда спиртовые тампоны касаются моей кожи, с моих губ срывается крик, эхом отдающийся в маленьком пространстве.

Малия хватает меня за руку, ее пальцы переплетаются с моими, она дрожит.

Поворачиваюсь к ней, по ее лицу текут слезы.

— Со мной все в порядке, — пытаюсь я успокоить.

— Нет, не в порядке, — шепчет она, голос густ от эмоций.

Медики продолжают работать, а я не могу не сжимать ее руку все крепче, каждый ожог и укус сопровождают мои крики. Я ненавижу это — ненавижу, что заставляю ее волноваться и плакать, ненавижу, что не могу быть сильным сейчас.

Они зашивают несколько более глубоких порезов, а затем перевязывают мою ногу бинтом, плотно обматывая ее.

— Ты готов, — говорит медик, но я чувствую себя сейчас совсем не так.

Малия уходит в нашу палатку, чтобы взять мою смену одежды, возвращается с обеими нашими сумками. Помогает мне встать, и в тот момент, когда я это делаю, боль снова пронзает меня.

— Просто дыши, — бормочет она, поддерживая мой вес, пока я переодеваюсь.

Продолжает поддерживать, пока мы снова выходим на солнечный свет, камеры роятся вокруг нас, их вспышки ослепляют. Вопросы о моей ноге, соревнованиях и выступлении сыплются дождем, но я едва их регистрирую. Единственное, что я слышу, — это то, что нам удалось сохранить первое место, несмотря на мою травму, и меня охватывает чувство облегчения. После этого все, на чем я могу сосредоточиться, — это забраться в ожидающий меня автомобиль, а Малиа — следом за мной, чтобы закрыть дверь и отгородить прессу от дальнейших вопросов и фотографий.

Поездка обратно на виллу проходит в напряжении.

Я откидываюсь на спинку сиденья, пытаясь найти удобную позу, которая не усиливала бы боль, отдающуюся в ноге. Малия молчит, ее пальцы крепко сжимают телефон, когда она звонит Габриэлю.

Притворяюсь спящим, надеясь оградить ее от своего разочарования, но сдавленность в груди говорит о том, что я терплю неудачу.

— Привет, это я, — говорит она, ее голос дрожит. — Коа пострадал на соревнованиях. Он… он повредил ногу о риф на юго-западном пике.

С губ Габриэля срывается ругательство, громкое и отчетливое даже на другом конце линии.

— С ним все в порядке?

— Его перевязали, наложили несколько швов на более глубокие порезы. Выглядит очень плохо, Габриэль, — отвечает она, ее слова вылетают в спешке. — Я никогда раньше не слышала, чтобы ему было так больно.

— Черт возьми, Малия. Прости меня. Я должен был лучше подготовить вас, ребята, к условиям… Я был рассеянн в последнее время. Не волнуйся, на следующее соревнование я приглашу кого-нибудь из «Сальтвотерских Шреддеров». Коа нужно время, чтобы вылечиться.

Я чувствую прилив гнева, смешанного с самообвинением. Неужели это будет стоить нам общей победы в турне? Из-за моей беспечности?

— Хорошо, спасибо, — говорит Малия, ее голос стал мягче, но все еще с оттенком беспокойства. — Я позабочусь о нем, обещаю. О том, чтобы он отдохнул до конца сегодняшнего дня.

— Хорошо. Устрой его и не спускай с него глаз, — наставляет Габриэль. — Я не хочу, чтобы он давил на себя. Ему нужно поправиться.

Я не могу не включиться в разговор, мое сердце замирает при мысли о том, что я всех подвожу.

Я слышу звук, — Малия заканчивает разговор, смотрит на меня, на ее лице написано беспокойство.

— Тренер сказал, что тебе нужно успокоиться. Сейчас мы возвращаемся на виллу, и я позабочусь о том, чтобы ты отдохнул. Так что не усложняй мне задачу, пожалуйста.

Я киваю, внутри меня бурлит смесь разочарования и благодарности.

— Мне следовало быть осторожнее, — бормочу я, в моем голосе звучит сомнение.

— Это был несчастный случай, Коа. Ты отлично держался до падения. Ты не можешь винить себя за это, — успокаивает она меня, но эти слова не могут полностью пробить туман разочарования в моем сознании.

Пока мы едем, я прислоняюсь головой к окну, наблюдая, как мимо проносятся пальмы и океанские пейзажи, на меня наваливается груз сегодняшней реальности.

Я не могу позволить себе никого подвести.

Мне нужно вылечиться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

МАЛИЯ | ПЕНИШИ, ПОРТУГАЛИЯ

Мы прилетели в Пенише всего через день после соревнований на Таити, смена обстановки не слишком помогла ослабить узел вины, завязавшийся в моей груди.

Коа делает храброе лицо, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы видеть это насквозь. То, как напрягается его челюсть при каждом движении, вынужденная улыбка, когда он говорит, что все в порядке, — всего лишь прикрытие боли, которую он испытывает.

Я смотрю на него, спящего на диване в обновленном доме, который Габриэль сумел заполучить для нас.

Он больше, чем те, к которым мы привыкли во время турне, с несколькими дополнительными комнатами, несомненно, чтобы разместить дикаря, который скоро приедет.

Нога Коа забинтована от бедра до лодыжки, и хотя он дышит ровно, на его лице нет спокойствия. Могу только представить, как ему некомфортно, особенно после долгого перелета.

Это моя вина. Если бы я не испортила ту волну, если бы не потеряла концентрацию, Коа не пришлось бы компенсировать это риском, из-за которого он пострадал. Моя ошибка, моя рассеянность… и вот он здесь, на обочине из-за меня. Эта мысль продолжает кружить в моей голове, словно стервятник, терзая меня сомнениями.

Неужели мы просто обречены продолжать причинять друг другу боль? Сначала разрыв, а теперь это… Может, у нас никогда ничего не получится.

Я опускаюсь в кресло напротив него, телефон лежит у меня на коленях. После Таити между нами было необычно тихо.

Коа ничего не сказал о случившемся, ни разу не обвинил меня, но от этого становится только хуже. Я чувствую тяжесть всего этого, висящего в воздухе между нами, невысказанного.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь снова запутаться в этой спирали вины, раздается звонок моего телефона. Габриэль.

Колеблюсь, прежде чем поднять трубку, и стараюсь, чтобы мой голос был тихим, когда отвечаю.

— Привет.

— Самолет приземляется через тридцать минут. Ты готова отправиться? — Его голос, как обычно, бодрый, но в нем слышится нотка беспокойства.

Я не могу понять, идет ли речь о Коа, обо мне или о нас обоих.

Снова бросаю взгляд на Коа. Его брови нахмурены во сне, и от этого зрелища у меня в груди все снова сжимается.

— Да, — бормочу я. — Я поеду.

— Хорошо. И, Малия, — Габриэль делает небольшую паузу, — не слишком переживай из-за Коа. Он крепче, чем ты думаешь.

— Верно.

Я заставляю себя произнести это слово, но чувство вины все еще гложет меня.

Беру ключи и тихо выхожу из дома, закрывая за собой дверь, направляясь к машине, которую мы взяли напрокат. Частная посадочная полоса находится недалеко, но дорога кажется длиннее, чем должна быть. Мои мысли все еще застряли в последних нескольких днях. Я не могу избавиться от ощущения, что, возможно, Коа было бы лучше, если бы я не отвлекала его.

Если бы я не позволила своим чувствам вмешаться в ситуацию в Теахупоо, был бы Коа здоров и невредим, а не обмотан бинтами и не мог бы участвовать в соревнованиях?

Когда подъезжаю к посадочной полосе, солнце уже садится. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить волну беспокойства, нарастающую внутри меня. Габриэль не сказал, кто будет участвовать вместо Коа, а я слишком нервничаю, чтобы даже догадываться.

Это может быть кто-то из нашей старой команды или кто-то совершенно новый.

Когда выхожу из машины, самолет уже на взлетной полосе. Наблюдаю, как он приближается, как ревет двигатель, прежде чем остановиться. В конце концов дверь открывается, и золотистый свет полудня проливается на асфальт, отбрасывая мягкое сияние на фигуры, спускающиеся по трапу.

Я застываю на мгновение, щурясь от солнечного света, когда они оказываются в фокусе. Мое сердце учащенно бьётся.

Это Гриффин и Элиана.

Прежде чем успеваю отреагировать, она замечает меня, ее лицо озаряет огромная улыбка.

— Мэл! — кричит она, бегом направляясь ко мне с раскрытими руками. Я едва успеваю это заметить, как она врезается в меня, заключая сокрушительные объятия. Смеюсь, сжимая ее в ответ так же крепко.

— Не могу поверить, что ты здесь! — восклицаю я, мой голос заглушают ее длинные каштановые волосы.

Элиана отступает назад, глаза сверкают от возбуждения.

— Поверь! Когда Габриэль позвонил нам, мы даже не колебались. Я скучала по тебе, и этот турне станет еще веселее.

Я улыбаюсь, тепло наполняет мою грудь. Ее присутствие здесь, особенно после всего, что произошло с Коа, кажется глотком свежего воздуха.

Гриффин выходит вперед, возвышаясь над нами, но с тем же спокойным, уверенным выражением лица, которое я помню.

— Рад тебя видеть, Малипоп, — говорит он, кивая и ухмыляясь, его голос ровный и обнадеживающий. — Слышал, у вас с Коа были тяжелые времена на Таити.

Моя улыбка на секунду сходит на нет, чувство вины за травму Коа снова закрадывается в душу, но я отгоняю его и киваю.

— Да, но мы рады, что ты здесь. Нам нужен толчок, если мы хотим остаться на первом месте.

Смотрю на Гриффина, легенду, парня, который вернулся после травмы, которая могла закончить его карьеру. Его присутствие в команде похоже на второй шанс.

Когда мы идем к машине, рука Элиана переплетается с моей, мне становится легче, как будто с их приездом все снова начнет налаживаться.

Пока мы едем к дому, гул мотора заполняет тишину между нашими разговорами. Элиана прислоняется к окну на пассажирском сиденье рядом со мной, наслаждаясь видами побережья Пенише, а Гриффин спокойно сидит сзади, его присутствие спокойное, но властное. Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и ловлю его взгляд, после чего возвращаю свое внимание на дорогу.

— Итак… о травме Коа, — начинаю я, мой голос мягче, чем я намеревалась. — Он делает храброе лицо, но ему очень больно. На это очень тяжело смотреть.

Гриффин слегка наклоняется вперед, его брови сходятся вместе от беспокойства.

— Что случилось?

Я вздыхаю, крепче сжимая руль.

— Он отправился на Южный пик в Теахупоо, чтобы наверстать упущенные мной очки. Его занесло, и он приземлился прямо на сухой риф. — Я делаю паузу, в голове мелькает образ ноги Коа, покрытой порезами и истекающей кровью. — Его нога в полном беспорядке. Они наложили ему швы, он действительно боролся с болью.

Гриффин пристально наблюдает за мной, его взгляд тяжелый.

— И как ты справляешься со всем этим? — спрашивает он, его тон мягкий, но прямой.

Я колеблюсь, пытаясь сохранить голос ровным.

— Мне кажется, что это моя вина. Если бы я не испортила ту волну… он бы не чувствовал необходимости рисковать.

Гриффин качает головой, слабая улыбка дергается в уголках его губ.

— Мэл, ты не можешь так думать. Коа всегда был сорвиголовой, когда дело касалось серфинга. Даже если бы ты не совершила ошибку, он бы все равно расширил границы, потому что он такой.

Я смотрю на него через зеркало заднего вида, мне становится жарко от его слов. Спокойные заверения Гриффина кажутся мне спасательным кругом, но чувство вины все еще цепляется за меня, как тень.

— Мы на первом месте, — продолжаю я, пытаясь переключить внимание. — Но между нами и вторым местом разница всего в одно очко. Нам нужно хорошо выступить на предстоящем соревновании, чтобы удержать лидерство.

Гриффин откидывается назад, скрещивая руки.

— Вот на этом мы и сосредоточимся. Не взваливай на себя груз того, что не в твоей власти, Малиа. Коа сделал карьеру на риске — это не должно стать тем, что его погубит.

Его слова застывают в воздухе, пытаюсь впитать их, но это трудно. Видя, как Коа страдает из-за меня, из-за ошибки, которую я совершила, невозможно не взять на себя вину. Но, возможно, Гриффин прав. Может, Коа пошел бы на риск, несмотря ни на что.

Ведь он таков.

Элиана смотрит на меня и с улыбкой подталкивает меня под руку.

— У вас все получится. Вы оба справитесь.

Улыбаюсь в ответ, благодарная за поддержку. Когда мы подъезжаем к дому, в моей груди становится немного легче, я делаю глубокий вдох, надеясь, что с появлением Гриффина и Элианы все начнет казаться менее подавляющим.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

КОА | ПЕНИШИ, ПОРТУГАЛИЯ

На следующий день после приезда Гриффина и Элианы, к моему удивлению, мы отправляемся на сафари на лодке с дельфинами, курсируя по бирюзовым водам у побережья Пенише. Солнце палит вовсю, но бриз с океана охлаждает достаточно, чтобы это было терпимо.

Я сижу на краю палубы, вытянув перед собой забинтованную ногу. Соленый воздух немного обжигает кожу, напоминая мне о бесчисленных порезах под бинтом.

Опускаю взгляд на ногу. Она все еще в беспорядке, без сомнения, красная, сырая и опухшая.

Врачи турне приходили сегодня проведать меня в доме и сказали, что все заживает, но каждый шаг я делаю так, будто кто-то проводит по моей коже зазубренным ножом.

Стискиваю зубы, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль. Я не хотел, чтобы турне прошло именно так.

И если честно, чувствую, что подвел Мэл. Первое место ничего не значит, если я даже не могу вернуться в воду, чтобы удержать нас там.

Медленно выдыхаю, переводя взгляд с ноги на воду, где Малия с Элианой плавают с дельфинами. Они обе смеются, плещутся в воде, а дельфины проносятся вокруг них. Одинокий оператор, который присоединился к нам в этом турне, снимает все, конечно же, всегда. Волосы Малии развеваются вокруг нее, как темный ореол, улыбка широка и беззаботна, на мгновение я могу думать только о ней.

Она легко движется по воде, словно создана для этого.

Это ее стихия, и, пока наблюдаю за ней, во мне зарождается сожаление. Я должен быть там с ней, а не торчать на этой лодке, чувствуя себя бесполезным идиотом.

Гриффин рядом со мной, он отдыхает с непринужденной легкостью, которую может изобразить только такой человек, как он. Его нога восстановилась после травмы как будто это было пустяком, но я знаю, что он изрядно потрудился, чтобы вернуться к этому моменту. Часть меня задается вопросом, есть ли во мне та же сила или это начало конца.

— Ты в порядке, чувак? — спрашивает Гриффин, голос достаточно низкий, чтобы только я мог услышать его сквозь шум волн и девушек.

Я киваю, хотя это ложь.

— Да, просто наблюдаю за Мэл.

Он следит за моим взглядом, уголок его рта подергивается небольшой ухмылкой.

Поднимает солнцезащитные очки на макушку, чтобы наши глаза встретились.

— Я задавался вопросом, — его тон непринужденный, но с намеком на любопытство. — Что именно произошло в ту ночь, когда ты позвонил мне и Колтону, а потом резко положил трубку?

Мое лицо пылает, на секунду отворачиваюсь, пытаясь изобразить спокойствие. Я ни за что на свете не собираюсь рассказывать ему о том, что произошло между мной и Малией той ночью… или следующей.

Снова перевожу взгляд на нее. Она плавает с дельфином, который целует ее в щеку, и она взрывается хихиканьем, смех разносится над водой.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — бормочу я, мой голос ровный.

Гриффин хихикает, явно не веря в это.

— Точно, — он растягивает слово, как будто что-то понял. — Так как же обстоят дела между вами? Я заметил, что жгучая ярость и ненависть, которые она испытывала к тебе, кажется, исчезли.

Я пожимаю плечами, не зная, чем поделиться.

— Мы разбираемся со всем этим.

— Да ладно, — поддразнивает Гриффин, прислонившись спиной к перилам лодки. — Мы все равно увидим это на «СерфФликс», так что ты можешь рассказать своим друзьям, пока это не сделали СМИ.

Я вздыхаю, понимая, что он прав.

— Мы пытаемся все восстановить, — признаю я. — Делаем это медленно, но я не знаю, не испортил ли я все этой травмой.

Гриффин смотрит на меня, на мгновение становясь серьезным.

— Ты ничего не испортил, Коа. Если она все еще здесь, плавает с дельфинами, пока ты сидишь здесь и хандришь из-за своей ноги, это должно что-то значить. Она в этом с тобой.

Я киваю, но сомнения все еще остаются в глубине моего сознания. Бросаю взгляд на Малию, наблюдая за ее улыбкой, совершенно спокойной. Может, он и прав, но страх, что я снова все испорчу, не покидает меня.

— Посмотрим, — говорю я, не до конца убежденный, но пытающийся в это поверить.

Гриффин подталкивает меня локтем, в уголках его губ появляется ухмылка.

— Знаешь, для парня, который пролетел через весь мир, чтобы быть здесь ради тебя, ты не очень-то обращаешь на меня внимание.

Я оглядываюсь на него и хмыкаю.

— Да, да, извини, чувак. Просто… у меня много забот.

Он откидывается назад, складывая руки.

— Это очевидно, — шутит он, но затем его тон меняется. — Кстати говоря, мне пришлось временно упаковать твои вещи в Доме Шреддера. Габриэль привел несколько новых членов команды, чтобы заполнить пробел, пока вы с Мэл будете в турне.

Я поднимаю бровь.

— Ты упаковал мои вещи?

Он кивает, лезет в карман и достает что-то маленькое и знакомое. Это коробочка для кольца. У меня в груди все сжимается при виде нее. Коробочка, в которой хранится кольцо, с которым я собирался сделать предложение Малии… в тот же день, когда расстался с ней.

Гриффин протягивает ее между нами.

— Нашел это в твоем ящике, — тихо говорит он, глядя на меня, словно ожидая объяснений.

Все эмоции, которые я похоронил в тот день, снова обрушиваются на меня, тяжелые и непреодолимые. Чувство никчемности, того, что я недостаточно хорош для нее, захлестывает мою грудь, удушая меня.

Тяжело сглатываю и качаю головой, глядя на коробку.

— Это не имеет значения, — отвечаю я низким голосом. — Я недостаточно хорош для нее, Гриффин. Она заслуживает лучшего.

Глаза Гриффина расширяются в недоумении, он решительно качает головой.

— Ты серьезно так думаешь?

— Я знаю это, — поправляю я его, в моем голосе проскальзывает горечь. — Я все испортил. Я причинил ей боль. Она заслуживает того, кто так не поступит.

Гриффин наклоняется вперед, его голос становится мягче, но настойчивее.

— Ты — лучшее, что могло с ней случиться, Коа. Все совершают ошибки, но важно то, что ты делаешь после. И я знаю тебя — ты не из тех, кто сдается, когда становится трудно.

— Но я сдался. Сдался, в процессе разбил ей сердце.

Он смотрит на меня, как будто видит меня насквозь.

— У меня такое чувство, что в этой истории есть нечто большее, чем ты готов поделиться.

Я ничего не отвечаю. Просто смотрю на коробочку с кольцом в его руке, на меня наваливается груз моих прошлых ошибок.

Гриффин кладет коробочку мне на ладонь, его глаза встречаются с моими.

— Просто на случай, если ты захочешь присоединиться к отряду женихов, — говорит он с ухмылкой.

Моргаю, на мгновение растерявшись.

— Отряду женихов?

Малия испускает вопль, я поворачиваю голову в ее сторону. Она вцепилась в руку Элианы, уставившись на изумрудное кольцо на ее безымянном пальце.

Смотрю на Гриффина широко раскрытыми глазами, его ухмылка становится шире.

— Элиана и я… мы помолвлены.

— Что?

Он кивает, тихонько смеясь.

— Да, чувак. Я сделал предложение буквально за несколько минут до того, как Габриэль позвонил нам и попросил приехать сюда.

Я качаю головой, несмотря ни на что, на моих губах появляется улыбка.

— Это безумие. Поздравляю, Финн.

— Спасибо, брат, — он хлопает меня по спине. — Теперь, возможно, настала твоя очередь. Это если ты перестанешь говорить себе, что ты недостаточно хорош для неё.

Бросаю на коробку в своей руке, ее вес внезапно становится еще тяжелее.

Элиана врывается обратно на лодку, мокрые волосы разбрасывают воду, она бежит прямо в объятия Гриффина. Смеется, беззаботно, не задумываясь, обхватывает его за шею и целует, обмакивая в воду.

Гриффин смеётся в ответ, ничуть не заботясь о том, что с нее капает вода.

— Ты вся промокшая, солнышко, — дразнит он, но все равно притягивает ее ближе.

Я отворачиваюсь, чтобы дать им время, но в ту же секунду мои глаза встречаются с глазами Малии. Она стоит на краю лодки, вода блестит на ее коже, но взгляд прикован к коробочке с кольцом в моей руке. Выражение лица не поддается прочтению.

Прежде чем успевает что-то сказать или я успеваю объяснить, кладу коробочку в карман и откидываюсь на спинку сиденья, закрывая глаза, как будто это может все скрыть.

Грудь сжимается, на меня давит тяжесть всего происходящего, но я все равно чувствую, что ее глаза наблюдают за мной.

Держу свои закрытыми, притворяясь, что это не имеет значения. Но в глубине души знаю, что это важнее всего остального.

Прошло несколько дней после дельфиньего сафари, и сегодня в Супертубосе день соревнований. Малия и Гриффин провели последние несколько дней, тренируясь вместе на волнах, подсказывая друг другу, как лучше с ними справляться. Я уверен, что сегодня им это удастся.

Небо чистое, а условия просто идеальные: набегают солидные сеты, образуя фирменные волны, которые поглощают серферов целиком, а затем выплевывают их обратно.

Элиана стоит на пляже рядом со мной, не выпуская из рук телефон, и снимает контент для социальных страниц команды.

Она уже сделала около миллиона снимков Гриффина, но теперь ее внимание сосредоточено на Малии. Время от времени она бросает взгляд на экран, переключаясь между режимами видео и фотоаппарата, стремясь сделать лучшие кадры.

— Посмотри, как они гоняют, — говорит Элиана, ухмыляясь, увеличивая изображение, когда Малия рассекает волну.

Я наклоняюсь вперед, мои глаза прикованы к воде. Форма Малии четкая, уверенная.

Она гребет с силой, как только ловит очередную волну, поднимается и рассекает поверхность. Ее движения плавны, каждый поворот точен. Она низко приседает, проникая внутрь волны, и исчезает в туннеле на несколько секунд, прежде чем волна выплевывает ее на поверхность, оставляя за собой брызги воды.

Гриффин стоит прямо за ней на следующей волне, делая это без особых усилий. Он идеально рассчитал время, как я видел сотни раз.

Бросается в волну с таким бесстрашием, какое может быть только у того, кто преодолел такую боль, как он. Он чертовски силен, ускоряется, волна закручивается над ним, его тело контролируемое, когда он пробирается через тунель.

— Они просто убивают, — говорит Элиана, явно гордясь этим.

Это я должен быть там с ней. Качаю головой, отгоняя эту мысль. Малия заслуживает этого момента, и я не собираюсь портить его своим недовольством.

Слежу за Малией, когда они оба начинают возвращаться к берегу, и почти не замечаю медика, который подходит ко мне как раз в тот момент, когда она гребет, с ее мокрых волос капает вода, а лицо сияет от прилива адреналина.

— Коа, давай посмотрим на твою ногу.

Я бросаю взгляд на Малию, которая с беспокойством наблюдает за мной. Опускает свою доску на песок рядом с Элианой и идет ко мне, пока мы направляемся к палатке медиков.

Она тише, чем обычно, ее улыбка после соревнований быстро сходит на нет.

Как только оказываемся в палатке, медик приступает к работе, аккуратно разматывая повязку вокруг моей ноги. Воздух, проникающий под кожу, приносит облегчение, но зрелище под повязкой не самое приятное. Большинство мелких порезов закрылись, оставив после себя розовые, припухшие линии, по которым когда-то текла кровь. Более глубокие, те, что были зашиты, все еще покрыты струпьями. Швы рассосались, но кожа хрупкая и заживает медленно.

— Похоже, все хорошо заживает, — говорит медик, осматривая мою ногу. — Больше не нужно ее забинтовывать. Просто тщательно промывай. Следи за струпьями. Если хоть один из них откроется, рискуешь занести инфекцию.

Я киваю, но мои мысли заняты другим. Малия стоит в стороне, скрестив руки, и наблюдает за происходящим, по-прежнему ничего не говоря.

Между нами есть напряжение, от которого я не могу избавиться.

С тех пор как получил травму, чувствую себя не в своей тарелке.

Малия отдалилась, стала тише, чем обычно. Я не могу не задаваться вопросом, не злится ли она на меня, не винит ли она меня в том, что я почти все испортил.

Я бы не удивился, если бы это было так. Ведь это моя вина.

Медик заканчивает работу, похлопывает меня по плечу и отпускает нас.

Снаружи палатки ждут Гриффин и Элиана, они улыбаются.

— Ужин сегодня, — сообщает Гриффин, хлопая меня по спине. — Это наша последняя ночь перед завтрашним отлетом, так что давайте сделаем что-нибудь хорошее. Я знаю одно местечко.

Бросаю взгляд на Малию, которая улыбается, но ничего не говорит. Соглашаюсь на ужин, надеясь, что это даст нам возможность поговорить, преодолеть напряженность между нами.

Ресторан, который выбрал Гриффин, — это маленькое, уютное местечко, расположенное в самом центре Пенише.

Это место, которое кажется скрытой жемчужиной, где на каждом столике горят свечи, а на заднем плане звучит слабая португальская музыка.

Нас усадили в кабинке у задней стенки, вдали от большинства других посетителей.

Элиана и Гриффин болтают без умолку, рассказывая о новой молодежной команде «Шреддеров», которую тренирует Гриффин. Малия, напротив, почти не говорит. Каждый раз, когда я пытаюсь втянуть ее в разговор, она переводит его обратно на Гриффина или Элиану, как будто активно избегает общения со мной.

Сидя здесь и наблюдая, как она смеется над тем, что говорит Гриффин, заставляю себя отогнать эти мысли, но не могу отделаться от ощущения, что мало-помалу теряю ее.

И я понятия не имею, как это остановить.

Приносят еду, и, несмотря на мою тревогу по поводу сегодняшнего поведения Малии, у меня начинает течь изо рта. Запеченная соленая треска и жареный мини-картофель лежат на моей тарелке, это так вкусно пахнут, что мой желудок громко урчит.

— Голоден? — поддразнивает Элиана, разрезая курицу-гриль на своей тарелке.

— Умираю с голоду, — отвечаю я и без раздумий принимаюсь за еду.

Когда мы наконец возвращаемся в дом, Гриффин и Элиана сразу же отправляются в свою комнату, укладываясь спать после долгого дня.

Теперь мы с Малией одни в тихой гостиной. Я ждал этого момента всю ночь. Шанса поговорить с ней и выяснить, что происходит.

Малия подходит к дивану и садится, глядя в окно на темный океан. Делаю глубокий вдох и сажусь рядом с ней.

— Нам нужно поговорить, — говорю я тихо, стараясь говорить спокойно.

— О чем?

— О Теахупоо. О нас. Ты изменилась с тех пор, как произошел несчастный случай.

Ее тело напрягается при упоминании Теахупоо, она наконец поворачивается ко мне лицом, ее голубые глаза пылают от разочарования.

— Это моя вина, Коа! Я испортила волну! Если бы этого не сделала, ты бы не пошел туда и не пострадал. Я стоила нам очков, а ты пытался исправить мою ошибку. Это моя вина, что ты пострадал.

Качаю головой, уже чувствуя, как разгорается спор.

— Нет, Мэл, все не так. Ты не заставляла меня ничего делать. Я принял решение покорить эту волну, потому что хотел этого. Даже если бы твой серфинг был идеальным, думаю, я бы все равно поехал туда и сделал это. Я всю жизнь заставляю себя, ты же знаешь. То, что произошло, было глупой случайностью, и ты тут ни при чем.

Слезы наворачиваются на глаза, но она борется, чтобы они не упали.

— Ты мог серьезно пострадать, Коа. Или еще хуже. Как я могу не чувствовать себя ответственной за это?

Слова сильно задевают меня.

Чувство вины пожирает ее заживо, она несет этот груз с тех пор, как это случилось.

Придвигаюсь ближе и беру ее руку в свою.

— Послушай меня, — твердо говорю я, — ты меня ни к чему не принуждала. Я сам сделал свой выбор. Серфинг — это опасно, ты же знаешь. Мы рискуем каждый раз, когда выходим на воду. Я в порядке. Я здесь. Я вылечусь. Но мне нужно, чтобы ты перестала винить себя.

Она смотрит на меня, ища что-то в моем лице, рука слегка дрожит в моей.

— Что, если я и дальше буду все портить?

Крепче сжимаю ее руку.

— Ты ничего не испортишь. Мы — команда, Мэл. Мы всегда были командой. И да, иногда бывает нелегко, но мы справляемся. Мы всегда справлялись.

По щеке катится слеза, она быстро вытирает ее, пытаясь взять себя в руки. Я вижу, что чувство вины начинает ослабевать, как будто она начинает мне верить. Но все еще немного колеблется.

— Ты не виновата, — снова говорю я, на этот раз мягче, наклоняясь к ней так, что наши лбы почти соприкасаются. — Это не твоя вина, принцесса. Ты должна отпустить это.

Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, впервые за несколько дней все ее тело расслабляется.

— Хорошо, — голос дрожит. — Хорошо, я постараюсь.

Обнимаю ее с облегчением, она наконец-то наклоняется ко мне, тяжесть всего между нами наконец-то исчезает. И впервые за несколько дней мы снова на одной волне.

Через некоторое время я отстраняюсь и улыбаюсь ей.

— Давай завтра сделаем что-нибудь весёлое, — говорю я, пытаясь разрядить обстановку. — Гриффин и Элиана уезжают утром, и нам не помешает отдохнуть. Чем бы ты хотела заняться?

Лицо Малии слегка светлеет, она смотрит на меня с небольшой, полной надежды улыбкой.

— Вообще-то, я подумала… может, мы могли бы навестить моего отца. Он живет не так далеко отсюда, и я давно его не видела. А волны у его дома просто сумасшедшие.

Замираю, мышцы моего желудка спазмируют. Ее отец? Из всех людей… он — последний, кого я хочу видеть.

Никогда. Мое тело напрягается при мысли о встрече с ним. История между нами не самая лучшая. Он никогда не одобрял меня, а я ничего не сделал, чтобы изменить его мнение. Но когда смотрю в глаза Малии, в которых появляется надежда, которой я не видел уже несколько дней… Я не могу сказать «нет».

Медленно киваю, заставляя себя улыбнуться.

— Да, хорошо. Если ты этого хочешь.

Ее глаза загораются, она быстро хватает свой телефон и начинает писать ему смс, чтобы обо всем договориться.

Откидываюсь на спинку дивана, наблюдая за ней, стараясь не обращать внимания на чувство тоски в моем нутре.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

МАЛИЯ | ПЕНИШИ, ПОРТУГАЛИЯ

Мы с Коа стоим возле огромного особняка моего отца на берегу моря, тишину между нами заполняет шум волн, разбивающихся о скалы внизу.

В воздухе пахнет солью и далеким дождем, я не могу отделаться от странной смеси ностальгии и ужаса. Большая деревянная дверь вырисовывается перед нами, словно осуждая меня за то, что я вообще здесь.

Смотрю на Коа, который молчит с тех пор, как мы высадили Гриффина и Элиану и отправились сюда. Он напряжен, челюсть сжата, и я знаю, что это последнее место, где он хотел бы быть. Но я попросила, и он все равно здесь.

Делаю глубокий вдох и стучу.

Дверь распахивается почти сразу же, в ней появляется мой отец, загорелый и сияющий, словно он только что сошел с пляжа.

Его каштановые волосы и борода с проседью, он немного старше, чем в последний раз, когда я его видела, но все еще сохраняет тот же богатый высокомерный вид в слегка расстегнутой рубашке. Его руки широко раскинуты, напоминая мне статую Христа-Искупителя, которую мы с Коа посещали в Рио.

— Моя маленькая девочка дома, — восклицает он, заключая меня в объятия, пахнущие дорогим одеколоном и океаном.

Это его дом, а не мой. После того как моя мать скончалась от рака, он собрал вещи и отвез меня в «Дом Шреддера», а затем прилетел сюда и пустил новые корни, создав новую семью.

— Привет, пап, — отвечаю я немного неловко, тепло его объятий не дотягивает до тесноты в моей груди.

Когда отстраняюсь, то замечаю, как его взгляд перебегает на Коа, на лице появляется странное выражение, но через мгновение исчезает. Он быстро переключает внимание на меня, снова улыбается, отходит в сторону и жестом приглашает нас войти.

Меня поражает, как здесь тихо — ни громких голосов, ни хлопающих дверей, ни обычного хаоса.

Я оглядываюсь по сторонам, замечая тишину в воздухе.

— Где все? — спрашиваю я низким голосом.

Папа машет рукой, как будто это пустяк.

— О, твоя мачеха, или, думаю, бывшая мачеха, забрала мальчиков и уехала несколько месяцев назад. Видимо, ей надоела та жизнь, которую я ей обеспечил, — отвечает он, как будто в этом нет ничего особенного. — Но не волнуйся, у меня теперь новая девушка. Моложе, сексуальнее… все еще наверху, готовится.

Я тупо смотрю на него.

— Почему ты не подумал сказать мне, что они ушли?

Он пожимает плечами, его улыбка не сходит с лица.

— Подумал, что тебе будет все равно. Ты никогда не была с ними близка.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сопротивляясь желанию огрызнуться. Это типично для него — отмахиваться от вещей, как будто они не имеют значения. Может, для него они и не имеют значения.

Но все же… они были моей семьей, в каком-то извращенном смысле.

Я слышу мягкий стук каблуков, спускающихся по лестнице, и, повернувшись, чувствую, как меня охватывает волна тошноты. Девушка, которая выглядит не более чем на пять лет старше меня, а может, даже моложе, подходит к нам с улыбкой, которая кажется слишком идеальной, и нежно целует губы моего отца, прежде чем повернуться ко мне.

Она высокая, с длинными темными волосами, волнами спадающими по спине, одета в облегающее платье, которое мало что оставляет для воображения.

— Ты, должно быть, Малия. Я Виктория, — говорит она мягким, придыхающим голосом, протягивая руки для неловкого воздушного объятия.

Заставляю себя улыбнуться, хотя мой мышцы моего желудка спазмируют, когда я подчиняюсь.

— Приятно познакомиться, — умудряюсь сказать я, стараясь быть вежливой.

Но замечаю, что взгляд Виктории переключается на Коа, ее глаза задерживаются на нем слишком долго, словно она оценивает его. Обнимает его, это не то странное воздушное объятие, которое она дала мне. Нет, она делает так, чтобы их тела прижались друг к другу, а ее ладонь скользит по его руке. Коа мгновенно застывает, дискомфорт заметен, он смотрит на меня, пытаясь скрыть неловкость.

Мои руки сжимаются в кулаки.

Боже, зачем я хотела приехать сюда?

— Повара все еще готовят нам еду, — с ухмылкой объявляет мой отец, совершенно не обращая внимания на происходящее. — Как насчет экскурсии по дому, а? Не думаю, что твой мальчик-игрушка когда-нибудь бывал в таком большом доме.

Охваченная ужасом, я вижу, как Коа напрягается рядом со мной, его челюсть тикает от усилия сдержаться.

— Его зовут Коа, папа. Ты уже встречал его раньше, — огрызаюсь я, мой голос звучит резче, чем предполагалось. — А твой дом не такой уж и большой.

Я не упускаю из виду, как натянуто улыбается отец, как в его глазах вспыхивает раздражение от моего замечания.

Он слегка наклоняется, голос спокойный, но ледяной.

— Это самый большой дом на всем побережье, так что я бы с тобой не согласился. И уверен, что в последний раз, когда я видел Коа, вы двое уже расстались.

В комнате нарастает напряжение, густое и тяжелое, я чувствую, как в груди поднимается жар.

Как раз в тот момент, когда собираюсь сказать что-то, о чем наверняка пожалею, в разговор вклинивается Виктория, лучезарно улыбаясь, словно желая сгладить ситуацию.

— Давайте начнем экскурсию, хорошо? — говорит она, ведя нас за собой, в ее голосе звучит вся сладость.

Мы следуем за ними, рука отца по-хозяйски перекинута через плечо Виктории, та болтает о доме так, словно это чертов дворец.

Делаю длинный, дрожащий вдох, пытаясь успокоиться. Вся ситуация кажется сюрреалистичной, как кошмарный сон.

Я тянусь к руке Коа, нуждаясь в каком-то якоре. Как только мои пальцы касаются его руки, меня пронзает шок. Его рука ледяная, а когда я вдавливаю большой палец в его ладонь, то чувствую, как учащается его пульс.

Он в ярости.

Сжимаю его руку, пытаясь вложить в этот жест уверенность и, возможно, даже извинение. Но меня встречает молчание, взгляд Коа устремлен вперед, челюсть сжата так сильно, что я вижу, как дергаются мышцы на его шее.

После дурацкой и долгой экскурсии, в основном потому, что Виктория использовала любую возможность, чтобы показать нам каждую комнату в деталях, как будто мы глупые; от того, как лампы включаются, когда вы хлопаете, до того, как кровать поднимается для вас, чтобы вам не пришлось вставать утром.

К тому времени как добираемся до обеденного стола, я умираю от голода.

Ужин кажется причудливым зрелищем, мы все рассаживаемся вокруг дурацкого длинного стола моего отца, как будто в каком-то средневековом замке. Папа, конечно же, сидит во главе, на своем маленьком троне власти, а все остальные расположились по бокам. Даже Виктория. Никто никогда не садится в конце, кроме него. Наверное, это его странный способ сохранять контроль.

Виктория, кажется, не может перестать говорить, ее голос слащавый и высокий, пока она рассказывает об экскурсии по дому. На ее лице все та же фальшивая веселость, словно она ведет реалити-шоу.

— Как вообще проходит турне? — спрашивает она с яркой улыбкой, глядя на Коа так, будто он — следующий пункт в сегодняшнем меню. — Твой папа следит за всеми заголовками и прямыми трансляциями, ты же знаешь. И я тоже слежу. Посмотрела первые шесть эпизодов на «СерфФликс»…но вау, Коа, вживую ты выглядишь гораздо лучше, чем по телевизору.

Мои руки сжимаются в кулаки под столом, ногти впиваются в ладони. Я выдавливаю из себя смех — фальшивый, хрупкий. Такой, который предназначен для того, чтобы избежать конфликта. Рядом со мной Коа прочищает горло.

— Спасибо за комплимент, — говорит он ровно, стараясь быть вежливым, явно желая, чтобы она перестала на него пялиться.

Берет вилку, и мы оба начинаем есть в напряженном молчании.

Через несколько минут мой отец начинает говорить, направив разговор в то русло, которого я предпочла бы избежать.

— Я видел твой несчастный случай, Коа, — говорит он, небрежно разрезая свой стейк. — Смотрел прямую трансляцию. Глупая ошибка, не так ли?

Мой пульс учащается, в груди нарастает тревога.

Я перевожу взгляд на Коа, молясь, чтобы он не набросился на моего отца. Коа делает паузу, явно раздумывая, прежде чем ответить.

— Вы правы, — его тон размерен. — Это была глупая ошибка. Но, наверное, поэтому ее и назвали ошибкой. Я извлек из нее урок.

Отец насмехается, не совсем уверенно глядя ему в глаза, но при этом полуулыбается.

— Ну, по крайней мере, ты извлек из этого урок.

В его словах есть что-то темное, скрытый укол. Коа и мой отец встречаются взглядами, напряжение между ними сжимается, как резинка, которая вот-вот порвется. Они долго смотрят друг на друга, я не могу понять, на что пытается намекнуть отец, но у меня во рту остается кислый привкус. Я хмурюсь, глядя между ними, чувствуя что-то под поверхностью, что упускаю.

Когда ужин наконец заканчивается, готова сбежать еще до того, как подадут десерт.

Виктория, уже наполовину выпив второй бокал вина, ставит его на место и встает, потягиваясь.

— Мне нужен воздух, — драматично заявляет она, отбрасывая волосы на плечо. — Малия, давай прогуляемся по пляжу, а? Слишком много мужского тестостерона в воздухе для меня

Я колеблюсь, бросая взгляд на Коа. Мне не нравится идея оставить его наедине с отцом, особенно после того странного обмена. Но Коа ловит мой взгляд и кивает, выражение его лица спокойное, хотя я все еще вижу бурю, зарождающуюся в его глазах.

— Иди. Со мной все будет в порядке.

С неохотой встаю и следую за Викторией к дверям во внутренний дворик.

Воздух все еще теплый, хотя солнце уже начало скрываться за горизонтом. Я иду рядом с Викторией, песок колышется под нашими ногами. Вдалеке мягко разбиваются волны.

— Фух, эти двое действительно недолюбливают друг друга, да? — говорит Виктория, наклоняясь, чтобы снять каблуки, ее босые ноги погружаются в прохладный песок. — Я думала, кто-то точно бросит нож для стейка.

Издаю небольшой смешок, но он вынужденный.

— Да, это было странно, — бормочу я, больше для себя, чем для нее. В голове все еще прокручивается неловкое противостояние между отцом и Коа, я пытаюсь понять его смысл.

Виктория выпрямляется и смотрит на меня, как будто ждала, что я что-то спрошу.

— Итак, как ты познакомилась с моим отцом?

Она улыбается так, будто у нее самая лучшая история в мире.

— О боже, я думала, ты никогда не спросишь. Это довольно забавно. Я была на ужасном свидании в модном ресторане с одним парнем из финансового отдела, он был симпатичным и все такое, но чертовски скучным, и тут я заметила твоего отца, который сидел за барной стойкой и выглядел задумчивым и загадочным. Я подумала: «Есть проблема, которую я могу решить», поэтому я бросила свое свидание и подошла к нему. Мы сразу же нашли общий язык, в буквальном смысле, и в тот же вечер он перевез меня к себе. С тех пор мы не расставались.

Я моргаю, ожидая смешной части истории, но ее не происходит, поэтому киваю. Первая мысль, которая приходит мне в голову, — «золотоискательница».

Слова просто сидят там, тяжелым грузом, но я ничего не говорю.

Вместо этого пытаюсь улыбнуться, улыбка не доходит до глаз.

— Верно.

Виктория, кажется, не замечает этого. Она слишком занята разглядыванием океана, словно мы в каком-то пошлом романтическом фильме.

— У него есть эта… мощная аура, не так ли? Трудно не влюбиться.

Мышцы моего желудка спазмируют от ее слов, внезапно мне становится невыносимо находиться здесь.

— Знаешь что? — прерываю её. — Мне сейчас как-то не до пляжа. Думаю, вернусь в дом.

Виктория удивленно смотрит на меня, но потом отмахивается, как от пустяка.

— Ладно, без проблем. Я скоро приду. Просто хочу покончить с этим ужином, — говорит она, снова вытягивая руки над головой, ее нижнее белье оказывается на виду.

Ужином, который ты едва съела, — думаю я, но не говорю.

Вместо этого просто киваю и поворачиваю обратно к дому, ускоряя шаг.

Быть здесь, с ней, с ними — это не похоже на дом.

Такое ощущение, что я чужая в жизни собственного отца.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

КОА | ПЕНИШИ, ПОРТУГАЛИЯ

Я наблюдаю, как отец Малии встает из-за стола и идет к своему бару нарочито тяжелыми шагами. Наливает себе стакан виски, янтарная жидкость кружится в хрустальном стакане, но не предлагает мне — я бы и не взял, если бы он предложил. Он крепче сжимает стакан, поднося его к губам, в позе отчетливо проступает напряжение.

— Я был удивлен, когда узнал, что ты присоединишься к моей дочери в турне на целый год. Был уверен, что ты ушел с команды после того, как расстался с ней.

Слова резкие, но именно гнев в его глазах ранит до глубины души. Он словно сдерживает взрыв, едва ли.

Я держу лицо пустым, не желая, чтобы он видел, что его слова меня задевают.

— Не уверен, что произвело на вас такое впечатление, — говорю я, вставая со своего места, непринужденно расхаживая по комнате. Делаю вид, что любуюсь декором, руки засовываю в карманы, пытаясь изобразить уверенность.

Не позволю ему запугать меня, даже если эта ситуация заставит мою кровь кипеть.

— Ну, — начинает он, в голосе звучит презрение, — я просто подумал, что ты не будешь настолько глуп, чтобы остаться в команде после того, как разбил сердце моей маленькой девочки. — Он усмехается, взбалтывая виски в своем стакане, затем делает еще один глоток. — Не то чтобы ты был достаточно хорош, чтобы попасть в эту команду. Ты просто Благотворительное дело Габриэля, его маленький проект.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая желание отреагировать. Он сказал то же самое в последний раз, когда мы встретились лично, и от того, что я слышу это снова, у меня напрягаются мышцы. Но не дам ему такой власти над собой.

— Знаете, — наконец поворачиваясь к нему лицом, мои глаза встречаются с его. — вы сказали то же самое раньше. «Благотворительное дело Габриэля». Конечно, вы не можете все еще думать, что это правда, не после всего, что я сделал, чтобы доказать, что заслуживаю места в этом турне и в команде.

Он насмехается, качая головой, как будто я сказал что-то нелепое. Возвращается к бару, без слов наливает себе второй бокал, на мгновение у меня в голове мелькает сомнение.

Неужели Габриэль дергает за ниточки ради меня? Неужели он сделал больше, чем я думаю?

Нет. Я заслужил это. Я заслужил свое место.

— Я заслужил свое место в этом турне, — твердо говорю я, мой голос ровный. — И я доказываю это каждый раз, когда выхожу туда и соревнуюсь. Так что не понимаю, в чем именно ваша проблема со мной?

Он разворачивается, глаза пылают, палец направлен прямо на меня, когда он подходит ближе.

— Моя проблема — это ты сам! — кричит он, слова эхом разносятся по комнате. — Ты никто, с какого-то бедного острова, с бедной семьей, ты думаешь, что можешь просто прийти сюда на свою стипендию и промыть мозги моей единственной дочери, чтобы она была с тобой?

Я стою на своем, сохраняя ровный голос.

— Я не промывал ей мозги.

Он смеется, но это пустой, горький звук.

— О, ты, определённо, сделал это. Я говорил тебе в последний раз, когда мы виделись, когда ты пришел ко мне с этим уродливым и дешевым обручальным кольцом, прося моего благословения, — моего благословения — жениться на ней, что ты недостаточно хорош. И знаешь что? Ты послушал. Ты расстался с ней, как я и знал. И клянусь, я верил в Бога в тот день. Мои молитвы были услышаны.

Я стискиваю зубы, моя грудь напрягается, его слова задевают за живое. В каком-то смысле он прав — я действительно порвал с ней. Позволил себе поверить, что он прав. Что я недостаточно хорош для нее. Но теперь? Теперь вижу его насквозь и вижу страх, скрывающийся за его гневом. Он боится потерять контроль.

— И все же, — продолжает он, в голосе звучит отвращение, — вот ты здесь, пробираешься обратно в ее жизнь, появляешься у моей двери, имея наглость думать, что у тебя еще есть шанс с ней? — Он подходит ближе, его палец почти вонзается мне в грудь. — Ты никогда не будешь достаточно хорош для нее. Ты никогда не будешь никем, кроме мальчика с острова, который не знает своего места.

Желание ударить его почти непреодолимо, но этого не сделаю.

Не опущусь до его уровня. Вместо этого делаю глубокий вдох и смотрю ему прямо в глаза, отказываясь вздрагивать, когда что-то позади него привлекает мое внимание.

Смотрю через его плечо, сердце замирает.

Малия стоит на месте, лицо застыло от горя, она смотрит на меня, глаза наполнены смесью растерянности и предательства.

— Это правда? — шепчет она, голос едва слышен, взгляд не покидает меня. — Ты собирался сделать мне предложение?

Ее отец оборачивается на звук голоса, его глаза расширены от шока, в спешке он роняет стакан в руке. Тот разбивается об пол, осколки разлетаются во все стороны.

— Малия, дорогая, я не знал, что ты вернулась так скоро. Где Виктория? — голос внезапно становится мягким, успокаивающим, но она даже не смотрит на него. Ее глаза устремлены на меня, прожигая насквозь.

— Это правда? — повторяет она, на этот раз ее голос более твердый, более требовательный.

Не могу пошевелиться, не могу дышать. Я не хотел, чтобы она узнала об этом. Хотел защитить ее от правды, но теперь, когда она раскрыта, спрятаться негде.

Тяжело сглатываю, пытаясь подавить комок в горле.

— Да, — наконец говорю я, мой голос напряжен.

На долю секунды выражение ее лица меняется, как будто я нагрузил ее чем-то слишком тяжелым. Но затем она расправляет плечи, гнев нарастает.

— Но вместо того, чтобы сделать мне предложение, порвал со мной из-за того, что сказал мой отец?

Я вижу, как ее отец неловко переминается с ноги на ногу, взгляд мечется между нами двумя, а рот дергается, словно он не уверен, стоит ли ему вмешаться или промолчать.

— Я порвал с тобой, потому что считал, что ты заслуживаешь кого-то лучшего, — эти слова звучат пусто даже для моих собственных ушей.

Губы Малии дрожат, на мгновение мне кажется, что она может расплакаться, но выражение ее лица становится жестким.

— Значит, я не имела права голоса? — голос трещит, дрожа от гнева. — Вы оба приняли это решение за меня? Решили, с кем я должна быть, а с кем нет?

Она смотрит между мной и отцом, ее глаза горят предательством.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слов не находится.

Что вообще могу сказать? Она права. Мы забрали у нее этот выбор. Ее отец манипулировал мной, а я позволил ему, потому что думал, что поступаю так, как лучше для нее. Но все, что я сделал, это причинил ей боль.

— Ты сказал, что больше не любишь меня, — шепчет Малия, взгляд падает на пол, глаза блестят от непролитых слез.

Трещина в ее голосе — как нож в груди, режущий глубже, чем я думал.

— Я никогда не переставал любить тебя, Малия, — шепчу я в ответ, мое сердце разрывается с каждым словом. — Я говорил тебе, что ты всегда была единственной для меня.

Малия медленно качает головой, первая слеза скатывается по ее щеке. Затем другая. И еще одна.

— Ты знаешь, каково это — слышать, как человек, с которым ты хочешь провести остаток жизни, говорит, что больше не любит тебя?

Ее боль слишком сильна.

Я чувствую себя худшим из мудаков, меня даже не волнует, что ее отец стоит прямо здесь и наблюдает за всем этим.

Чувство вины настолько тяжело, что почти раздавливает меня. Не задумываясь, быстрыми шагами направляюсь к ней, в считанные секунды сокращая расстояние между нами. Обхватываю ее дрожащее тело, крепко притягиваю к себе, держу так, словно она может ускользнуть, если я отпущу ее.

— Мне так жаль, принцесса, — бормочу я ей в волосы, мой голос едва слышен. — Я знаю, что сколько бы я ни извинялся, это никогда не сделает все нормальным, но мне так чертовски жаль. Если бы я мог вернуть все назад, я бы это сделал. Я даже не мог смотреть тебе в глаза после того, как сказал эти слова — мое сердце тоже разрывалось

Она дрожит в моих объятиях, дыхание сбивается, пока тихо плачет у меня на груди.

Звук ее слез — как соль на открытую рану, и я сжимаю ее крепче, желая стереть каждую унцию боли, которую причинил ей.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, ее наполненные слезами глаза ищут мои.

В них есть боль, да, но и что-то еще — глубокий, жгучий гнев, смешанный с растерянностью.

Быстро вытирает лицо, словно пытается взять себя в руки, и выходит из моих объятий.

— Почему ты не сказал мне, что происходит, вместо того чтобы просто прекратить это?

Она переводит взгляд на отца, который все еще стоит возле бара, выражение его лица не поддается прочтению.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова вырываются не сразу. Потому что как мне это объяснить? Как сказать ей, что я думал, что оставить ее — это единственный способ защитить от неодобрения отца? От той жизни, которая была бы у нас с ним при постоянном вмешательстве?

— Я думал… — делаю глубокий вдох, проводя рукой по волосам. — Я думал, что так будет правильно. Не хотел втягивать тебя в то, против чего был твой отец. Ты заслуживала большего, Малия. Ты заслуживала лучшего, чем то, что я мог тебе дать. Я… — Мой голос срывается, я сжимаю челюсть. — Я думал, что поступаю правильно, уходя.

Ее руки опускаются к бокам, кулаки сжимаются.

— И ты не думал, что я могу решить это для себя? Что, возможно, я хочу тебя, несмотря на то, что думают другие? Ты не дал мне выбора, Коа. Ты позволил ему… — она показывает на отца, ее голос повышается, — ты позволил ему диктовать наши отношения. И ты думаешь, я этого заслуживаю? Чтобы мне лгали и контролировали меня?

Эти слова обрушиваются на меня, как грузовой поезд. Я не знаю, что ответить, потому что она права. Я сделал этот выбор за нее, и это был выбор труса.

— Я пытался защитить тебя, — говорю я, но слова звучат слабо даже для меня самого.

Малия качает головой.

— Ты не защищал меня. Ты защищал себя.

Ее отец прочищает горло, нарушая тяжелую тишину.

— Малия…

— Нет. — Она поворачивается к нему, в ее глазах огонь. — Ты не имеешь права говорить. Не после того, что я только что услышала. Ты пытался удержать Коа от меня, пытался разрушить наши отношения, потому что думал, что знаешь лучше. Но это не так. — Ее голос снова срывается, но она продолжает, становясь выше, сильнее. — Я любила его. И до сих пор люблю. А ты пытался разрушить это, потому что не можешь смириться с мыслью, что кто-то, кого ты не одобряешь, достаточно хорош для меня. Для тебя.

Ее отец выглядит ошеломленным, как будто она ударила его по лицу, и впервые я вижу, как в его глазах мелькает настоящий шок. Она не ждет ответа. Выражение ее лица твердое, как камень, и она, не раздумывая, поворачивается к нему спиной и направляется к двери.

Тяжело сглатываю, чувствуя тяжесть всего, что только что произошло между нами, но сейчас не время зацикливаться на этом. Ей нужно выбраться отсюда, пока она не сломалось. Мне нужно увезти ее отсюда.

— Пойдём, — тихо говорю я, следуя за ней, пока она выбегает.

Перед самым выходом из комнаты Малия резко останавливается и в последний раз поворачивается лицом к отцу. В ее голосе звучит яд:

— А ты… сделай вид, что я тоже ушла с твоей последней женой. Никогда больше не связывайся со мной. Я больше не играю в твои игры. Надеюсь, ты проживешь долгую и здоровую жизнь со своей подружкой-золотоискательницей.

Слова повисают в воздухе, как смертный приговор, лицо ее отца искажается от ярости и неверия, когда его глаза находят мои. Он открывает рот, но из него ничего не выходит.

Малия не ждет, пока он придет в себя.

Идёт к выходу, каблуки щелкают по полированному полу, мимо персонала, который только что принесли десерт — португальские пирожные с заварным кремом, любимые Малии. Это похоже на извращенную иронию: шикарный ужин, идеальная обстановка, полностью разрушенная правдой, которая слишком долго кипела под поверхностью.

Я хватаю пирожное с подноса и оглядываюсь на ее отца. Он все еще стоит на месте, застыв, его рука вцепилась в спинку стула так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его выражение лица запечатлелось в моей памяти: шок, гнев, но больше всего — поражение.

Этот момент я никогда не забуду, когда увидел его таким.

Его глаза находят мои, я назло откусываю кусочек от одного из пирожных, подмигиваю ему, а затем кладу его обратно на поднос и поворачиваюсь, чтобы уйти. Но это не приносит мне никакого удовлетворения. Все, что я чувствую, — это тяжесть всего, что стало известно сегодня вечером.

Бегу за Малией, сердце бешено колотится, когда я ее догоняю. Она уже на улице, дышит короткими гневными вздохами, стоя у нашей арендованной машины.

Отпираю дверь, мы оба садимся в машину, молчание между нами становится тяжелым, я завожу двигатель.

Не знаю, что сказать, но знаю, что нам нужно уехать подальше отсюда — подальше от него, от всего этого.

Поэтому еду, ночь поглощает нас, когда мы оставляем дом ее отца позади.

Мы въезжаем на подъездную дорожку, и, когда я выключаю двигатель, слышен только тихий гул.

В доме жутко тихо, особенно теперь, когда Гриффин и Элиана уехали.

Нас только двое, и Малия не произнесла ни слова с тех пор, как мы покинули дом ее отца.

Она плакала, тихие всхлипывания разрывали меня на части, пока я вел машину.

Малия выходит из машины, направляется к двери, ее плечи ссутулены, и я вижу, что она собирается отключиться на ночь. От одной мысли, что она вот так ляжет спать, когда все останется висеть в воздухе, у меня в груди все сжимается. Я не могу этого вынести. Не после всей той правды, которая вылезла наружу.

Прежде чем она успевает ускользнуть в спальню, мягко хватаю ее за запястье, останавливая на месте.

— Пожалуйста, поговори со мной, принцесса, — тихо прошу я, мой голос звучит более надломленно, чем я ожидал.

На секунду пугаюсь, что она отстранится, но, к моему удивлению, ее плечи начинают трястись, она разражается новыми рыданиями. Все ее тело дрожит, когда она разрывается на моих глазах.

— Мне так жаль, — задыхается она, ее голос густ от эмоций. — Мне жаль за все. За то, что сказал мой отец, за то, как он тебя унизил. Я должна была бороться за тебя, за нас… Я не должна была верить тебе, когда ты сказал, что больше не любишь меня. Я должна была понять, что что-то не так. А потом… то, как я обращалась с тобой после, Коа, я была ужасна с тобой.

Ее слова — это беспорядочные извинения, вырывающиеся между рыданиями, меня убивает то, что я вижу ее такой. Притягиваю дрожащее тело к себе и крепко прижимаю.

— Шшш, все это больше не имеет значения, — шепчу я, гладя ее по волосам, упираясь подбородком в макушку. — Тебе не нужно извиняться, принцесса. Все это не имеет значения.

Но она продолжает плакать, слезы впитываются в мою рубашку, пока я обнимаю ее.

Знаю, что она испытывает сильное чувство вины, но ничего из этого на ней нет. Ни разрыв, ни то, что сказал ее отец. Виноват я. Я должен был сказать ей правду с самого начала, не допустить, чтобы все зашло так далеко. Но сейчас я крепче прижимаю ее к себе, пытаясь успокоить каждым прикосновением, каждым прошептанным словом.

Все, чего я хочу, — это чтобы она знала, что мы вместе. Больше никакой лжи, никакого бегства.

Только мы.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, большими пальцами стираю слезы с ее щек.

Глаза Малии покраснели, лицо залито слезами, но для меня она по-прежнему самый прекрасный человек в мире. Делаю глубокий вдох, мое сердце колотится, я собираю слова, которые так долго держал внутри.

— Малия, — шепчу я, обнимая ее лицо, — я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Ты для меня единственная, принцесса. Нет никого другого, никого, кого я когда-либо хотел или буду хотеть так, как хочу тебя.

Малия смотрит на меня, губы дрожат, как будто она не уверена, верить ли мне после всего. Но я продолжаю, нуждаясь в том, чтобы она знала это, чтобы чувствовала это в каждом слове.

— Я бы прошел через все это снова, — говорю я, мой голос дрожит от тяжести правды. — Каждую ссору, расставание, каждый момент боли с тех пор, — если бы это означало, что в конце концов ты вернешься ко мне. Я сделаю все это, потому что ты этого стоишь, Малия. Ты всегда этого стоила.

Ее слезы снова начинают течь, но на этот раз в глазах что-то изменилось.

Она смотрит так, словно видит меня впервые за долгое время. Я прислоняюсь лбом к ее лбу, наши дыхания смешиваются, пока мы стоим так близко, словно весь остальной мир больше не существует.

— Ты — мое сердце, принцесса. Ты всегда была им. Я не хочу никого другого. Мне не нужен никто другой. Только ты.

Целую ее, нежно и медленно, вкладывая в этот поцелуй все, что у меня есть. На этот раз речь идет не о страсти, не о желании — речь идет о любви, обо всем, что я чувствую к ней, обо всем, что я сдерживал. И когда ее руки обхватывают меня, прижимая к себе так же крепко, как я прижимаю ее, понимаю, что она тоже это чувствует.

Поднимаю ее на руки, прижимаю к груди и несу в спальню.

Она кладёт голову на мое плечо, пальцы хватают ткань моей рубашки, мне кажется, что я держу в своих объятиях весь свой мир. Осторожно опускаю Малию на кровать, становлюсь перед ней на колени, сердце громко стучит в груди, начинаю снимать с нее туфли на каблуках.

Осыпаю мягкими поцелуями лодыжки и колени, мои губы задерживаются на коже, поклоняясь каждому дюйму.

Она наблюдает за мной, дыхание неглубокое, глаза наполнены чем-то сырым и уязвимым, но я вижу в них и любовь.

Помогаю ей снять платье, спуская его вниз по телу, а затем и нижнее белье, оставляя ее обнаженной передо мной. От этого вида у меня перехватывает дыхание.

Пальцы Малии работают над моей рубашкой, расстегивая, тоже самое происходит и с джинсами.

Прикосновение такое знакомое, такое возбуждающее.

Я стою перед ней обнаженный, наблюдая, как ее взгляд путешествует по моему телу, пока глаза снова не находят мои, мне кажется, что мир перестает вращаться, а все, через что мы прошли, исчезает.

Осторожно опускаю ее обратно на кровать, переползаю через нее и прижимаюсь губами к ее губам, медленно целуя. Этот поцелуй поглощает, он говорит обо всех недосказанных словах между нами. Губы Малии мягкие и теплые, они двигаются навстречу моим в идеальном унисон.

Каждое движение ее пальцев по моей коже словно несет в себе груз всех моментов, которые мы упустили, всех слез и тоски.

Мои руки скользят по ее бокам, запоминая знакомые изгибы тела. Я чувствую, как она дрожит под моими пальцами, как сбивается ее дыхание, когда я целую ее шею, ключицы и грудь.

Она выгибается ко мне, кожа теплая и манящая, я не тороплюсь, поклоняясь каждому ее сантиметру.

Хочу, чтобы она почувствовала, как сильно я люблю ее, как всегда любил.

Руки бродят по моему телу, настойчиво, но нежно, притягивая меня ближе, словно она не может насытиться. Прикосновения отчаянны, почти неистовы, но я чувствую, что за ними скрываются эмоции — годы любви, месяцы боли, все это выплескивается наружу одновременно.

Прижимаюсь к ее влажному входу, пока не проникаю внутрь. Малия тихо вздыхает, я прижимаюсь лбом к ее лбу, теряясь в том, как идеально ее тело прилегает к моему. Каждое движение наполнено намерением, медленным и обдуманным, словно мы даем друг другу обещания с каждым толчком. Ее тихие стоны доносятся до моего уха, меня пробирает дрожь.

Она — это все.

Я никогда не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Мы двигаемся вместе, наши дыхания синхронны, создавая нечто большее, чем просто удовольствие, — это исцеление, это прощение, это любовь.

Мы занимаемся любовью, и это отличается от того, что было раньше — лучше, потому что теперь нет ни стен, ни лжи, ни страха. Каждое движение похоже на клятву остаться, любить, никогда больше не отпускать.

Ее ногти впиваются в мою спину, когда вхожу глубже, чувствую дрожь, которая пробегает по ее телу, мы оба достигаем края. Она шепчет мое имя, это звучит как спасение.

Мы падаем на кровать, наши тела блестят от пота, дыхание все еще тяжелое, кажется, что мы наконец-то преодолели что-то. Как будто мы снова нашли друг друга, сильнее, чем прежде.

Я притягиваю ее к себе, ее голова прижимается к моей груди, а пальцы вырисовывают ленивые узоры на моей коже.

Целую ее в лоб, затем в щеку и, наконец, в губы.

Нежные, ласковые прикосновения, которые кажутся родными.

— Малия, — шепчу я, убирая светлые волосы с лица, проводя большим пальцем по ее нижней губе, — мы не просто начинаем все сначала. Мы начинаем лучше. Хорошо?

Ее глаза смягчаются, когда она смотрит на меня, на ее губах появляется небольшая улыбка. Кивает, рука ложится мне на грудь.

Вот где мы должны быть вместе.

.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

МАЛИЯ | ОАХУ, ГАВАЙИ

Мы наконец-то на Оаху, последней остановке в этом стремительном турне, и я чувствую энергию в воздухе. Это дом Коа.

Я вижу гордость в его глазах, когда мы ступаем на пески пляжа Сансет, чтобы принять участие в соревнованиях, отблеск чего-то более глубокого — чего-то более личного — каждый раз, когда он смотрит на океан.

Солнечный жар, соль на моей коже, радостные возгласы толпы — все сегодня кажется особенным.

Мы катаемся на волнах, словно созданы для этого, Коа и я в идеальной синхронизации с океаном.

Каждый поворот, каждое падение кажется правильным, как будто мы подключились к чему-то первобытному, чему-то, что течет глубже, чем просто мастерство.

А когда мы заканчиваем, на экране высвечиваются результаты — первое место. Это захватывает дух, но в то же время меня охватывает спокойствие, когда я поворачиваюсь к Коа, понимая, что мы сделали это вместе.

Он улыбается мне своей мальчишеской ухмылкой и начинает грести к берегу.

Достигаем песка, нам набрасывают на головы полотенца и забирают наши доски, после чего мы отправляемся в небольшую палатку рядом с пляжем для интервью.

Я изо всех сил стараюсь высушить волосы и тело полотенцем, пока камеры заканчивают установку, а репортеры уже суетятся вокруг, жаждущие звуковых фрагментов.

Коа сидит рядом со мной, за спиной у нас океан, его рука небрежно перекинута через спинку моего стула.

Камеры включаются, интервьюер сразу же переходит к делу.

— Первое место на пляже Сансет, поздравляю вас обоих! Как вы себя чувствуете, зная, что Пайплайн не за горами?

При упоминании Пайплайна мое сердце замирает, бросаю взгляд на Коа, он слегка кивает, позволяя мне ответить первой.

— Мы взволнованы, — говорю я с улыбкой, все еще переводя дыхание от нахлынувших чувств. — Я слышала, что Пайплайн — это не шутка. Это одна из самых опасных волн в мире.

Коа слегка наклоняется, его голос спокоен, но серьезен.

— Океан здесь, на Гавайях… Он либо даст тебе все, либо отнимет. Ты должен уважать ее, иначе она отнимет у тебя все.

Его слова повисают в воздухе, наполненные смыслом. Он знает воду лучше, чем кто-либо другой, и я могу сказать, что тяжесть серфинга Пайплайн не ускользнул от него.

Интервьюер, кажется, уловил всю серьезность его слов и задумчиво кивает, прежде чем перейти к более легким темам.

Но я чувствую это. Пайплайн приближается, и хотя мы оба уже катались на опасных волнах, эта отличается от других. Дело не только в опасности — это история, ставки, а для Коа это личное.

Я слышала истории о Пайплайне почти всю свою карьеру серфингистки, эта волна всегда преследовала мои сны; она пугала меня так, как ни одна другая.

Я чувствую нервную дрожь в ноге, даже когда стараюсь не шевелиться.

Без единого слова рука Коа находит путь к моему колену, пальцы сжимают его нежно, но крепко, заземляя меня в этот момент. Я не смотрю на него, но дышу немного легче, благодарная за то, что он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять мой страх.

Интервьюер сдвигается, наклоняясь.

— О вас двоих ходит много слухов. Химия на экране — скажем так, она заметна. Так что за история?

Вопрос звучит как мягкий удар, который на мгновение ошеломляет.

На секунду я теряю дар речи, рука Коа сжимает мое колено, напоминая, что мне больше не нужно это скрывать.

Поворачиваюсь к нему, он уже смотрит на меня с лёгкой улыбкой, как будто знал, что это произойдет.

— Да, — наконец говорю я, мой голос четкий. — Мы вместе. Мы счастливы тем, что у нас есть.

Слова звучат свободно, как будто если произнести их вслух, они снова станут реальностью. Коа улыбается еще шире, глаза полны тепла, я не могу не улыбнуться в ответ.

Интервьюер выглядит довольным, может быть, даже слишком довольным, но мне все равно. Камера отключается, свет слегка приглушается, на мгновение мы снова остаемся вдвоем. Ни камер, ни турне, ни волн.

Только Коа и я.

После того как интервьюер заканчивает, продюсеры «СерфФликс» уводят нас со съемочной площадки, отправляя пять лучших команд оставшихся серферов обратно в отели готовиться к ужину, а остальных уже отправляют домой.

Их снято с турне, включая Шарля.

Ужин должен был стать большим праздником после сегодняшних соревнований, последним шансом расслабиться с другими серферами, прежде чем мы столкнемся с интенсивностью Пайплайна на следующей неделе.

Мы с Коа возвращаемся в наш общий номер, тишина между нами комфортная, но адреналин от прошедшего дня все еще бурлит в моих венах.

Как только заходим внутрь, атмосфера меняется, как будто оба точно знаем, что будет дальше.

— Я собираюсь заскочить в душ, — говорю я, мой голос становится чуть ниже, более многозначительным.

Глаза Коа мерцают от удовольствия.

— Думаю, я присоединюсь к тебе, — его губы кривятся в знакомой ухмылке.

Мы едва успеваем зайти в ванную, как его руки оказываются на мне, снимая мою испачканную потом и песком за день одежду.

Когда на нас обрушивается горячая вода, губы Коа прижимаются к моим. Вокруг нас поднимается пар, руки скользят по моему телу, скользкому от воды.

Тихо стону ему в рот, напор душа только делает это более отложенным, еще более необходимым.

У нас нет времени на то, чтобы быть медленными или нежными, но это и не нужно.

Его руки обхватывают мои бедра, я прижимаюсь спиной к прохладной кафельной стене, задыхаясь, когда он без усилий поднимает меня.

Обхватываю его ногами, чувствую, как он полностью заполняет меня, теряясь в ощущениях.

Это быстро, интенсивно, наши тела движутся вместе, словно мы мчимся наперегонки со временем. Его рот находит мою шею, целует и нежно покусывает, а я выгибаюсь к нему, каждый нерв в моем теле оживает от потребности. Мы оба знаем, что у нас мало времени, но от этого становится только лучше, словно мы крадем эти мгновения, прежде чем нас снова закрутит вихрь турне.

Мы наконец-то собираемся вместе, напряжение дня словно исчезает, сменяясь чем-то более глубоким, более приземленным.

Мы замираем на мгновение, переводя дыхание, вода все еще льется на нас. Коа испускает задыхающийся смешок, его лоб упирается в мой.

— Секс в душе определенно лучше, чем интервью после соревнований.

Я смеюсь, мое сердце все еще бешено колотится, целую его еще раз, прежде чем мы отстраняемся друг от друга, чтобы начать готовиться к ужину.

Мы встречаемся с остальными серферами в холле отеля, ожидая автобус, который отвезет нас на ужин. Продюсеры организовали все это мероприятие — традиционное луау в честь полинезийской истории, с воинами Маука. Все выглядят взволнованными, легко болтают, но мои мысли постоянно возвращаются к Пайплайну, волне, которая ждала меня.

Коа стоит рядом со мной, его рука крепко лежит в моей. Я чувствую, как его большой палец проводит успокаивающие круги по моей коже — это его способ заземлить меня, но мои мысли все равно мечутся. Я знаю, что он пытается отвлечь меня, пытается удержать меня в настоящем моменте, но я изо всех сил пытаюсь избавиться от тяжести, поселившейся в моей груди.

Когда мы садимся в автобус, разговоры вокруг меня расплываются. Моя нога беспокойно подпрыгивает на полу, я смотрю в окно на угасающее солнце и океан вдалеке, как напоминание о том, что нас ждет.

Коа наклоняется ко мне, его голос мягко шепчет:

— Ты в порядке?

Я быстро киваю.

— Да, просто… задумалась.

Его глаза ищут мои, он знает, что я не в порядке, но не настаивает на этом.

Вместо этого просто притягивает меня ближе, обнимает за плечи, позволяя мне прислониться к нему.

На мгновение закрываю глаза, сосредоточившись на тепле его тела, прижатого к моему, ровном дыхании Коа. Но даже когда он рядом, не могу остановить мелькающие в голове образы: как меня поглощает Пайплайн, как я делаю одно неверное движение, и океан наказывает меня за это, как меня затягивает вниз под воду, наблюдая, как мир надо мной исчезает.

Когда мы приезжаем на луау, ночь кажется электрической. Звуки барабанов наполняют воздух, треск огня от факелов вдоль пляжа отбрасывает оранжевое сияние на все вокруг.

Воины Маука уже начинают свое выступление, их движения мощны, они рассказывают историю своих предков.

О предках Коа.

Это захватывает дух, энергия ощутима, и все же я не могу избавиться от беспокойства, поселившегося в моем нутре.

Садимся за длинный деревянный стол, остальные вокруг нас смеются и болтают. Коа держится рядом, его рука соскальзывает с моего плеча и ложится на мое бедро под столом — молчаливый способ дать мне понять, что он здесь.

Смотрю на него, он ободряюще улыбается мне.

— С тобой все будет хорошо, принцесса, — говорит он мягко, его голос достаточно низкий, чтобы слышала только я. — Поверь мне, ты каталась и на более крутых волнах.

Я хочу ему верить, но Пайплайн — это не просто очередная волна. Она огромная.

Такая волна, которая может сломать кости — или даже хуже. Я слышала истории, видела как рушатся карьеры, или уносили жизни, и никакой опыт не подготовит тебя к подобному.

— Не знаю, — шепчу я, прикусив губу, когда наконец-то позволяю страху просочиться в мой голос. — Что, если я не смогу этого сделать, Коа? Что, если что-то пойдет не так?

Он крепче сжимает мою ногу, большой палец проводит по моей коже медленными, успокаивающими движениями.

— Ты одна из лучших серфингисток в мире, Малия. Ты заслужила свое место в этом турне, и ты справишься с Пайплайном. Ты сильнее, чем думаешь.

Я качаю головой, тяжело сглатывая. Из-за комка в горле мне трудно говорить, меня сковывает страх.

— Как насчет того, чтобы отправиться в Пайплайн на следующей неделе, чтобы ты привыкла к волнам к началу соревнований. Как думаешь, это поможет? — предлагает он, выражение его лица смягчается.

Я сглатываю, чувствуя, как в груди становится тесно. Мне хочется верить в силу, которую он во мне видит, но страх не отпускает.

— Хорошо, — тихо говорю я, мой голос слегка дрожит.

Коа наклоняется ближе, его глаза встречаются с моими.

— Я буду рядом с тобой, на каждом шагу. Всегда.

Подталкивает меня плечом и игриво улыбается, оглядываясь на исполнителей.

— Это прекрасно, правда? Просто сосредоточься на этом сегодня, хорошо? Мы будем беспокоиться о Пайплайне завтра.

Я киваю, стараясь насладиться моментом. Еда невероятна, танцоры завораживают, а энергия воинов бьет ключом. Рука Коа обхватывает мою талию, а большой палец медленно и успокаивающе проводит по моему боку. Он делает все возможное, чтобы я присутствовала при этом, и я ценю это больше, чем он когда-либо узнает.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

КОА | ОАХУ, ГАВАЙИ

Я просыпаюсь рано, мягкое сияние гавайского солнца проникает сквозь занавески, возвращая жизнь в мою душу.

Я скучал по нему здесь. Малия все еще спит рядом со мной, свернувшись калачиком под одеялом, лицо спокойно, несмотря на бурю, которая, как я знаю, бушует внутри нее.

Нежно целую ее плечо, прежде чем соскользнуть с кровати и надеть шорты и футболку.

Сегодня важный день — пора отвезти ее в Пайплайн.

Знаю, что она боится.

Черт, я бы волновался, если бы она не боялась.

Пайплайн — это не шутка, и чем ближе к соревнованиям, тем сильнее ее гложет страх. Но я также знаю, что Малия сильнее, чем ей кажется.

Ей приходилось сталкиваться с самыми крутыми волнами в мире, но эта — совсем другая.

Я беру пару досок и бросаю их на заднее сиденье джипа, не забыв прихватить воду и закуски на потом.

Когда возвращаюсь в дом, Малия уже шевелится, моргает, когда она потягивается.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб, она сонно улыбается мне.

— Доброе утро, принцесса. Ты готова встретиться со зверем? — спрашиваю я, стараясь сохранить легкий тон.

Малия полуулыбается, но я вижу, что в ее глазах мелькает беспокойство.

— Не знаю, буду ли я когда-нибудь готова, — тихо признается она, садясь и обнимая колени.

Сажусь на край кровати и протягиваю руку, чтобы заправить прядь волос ей за ухо.

— Ничего страшного. Мы будем делать по одному шагу за раз. Сначала просто понаблюдаем, изучим волны и поговорим с местными жителями. Пока не нужно ничего делать.

Она кивает, но я вижу, что мысль о поездке в Пайплайн давит на нее.

Я не подталкиваю дальше, понимая, что нужно время, чтобы привыкнуть к волне.

— Пойдём, — говорю я мягко. — Давай позавтракаем, а потом отправимся в путь.

После завтрака мы выезжаем на Пайплайн. Еще рано, но прибой уже набирает силу, несколько местных жителей рассекают волны, как будто это просто другой день.

Я паркую джип и иду по пляжу с Малией рядом. Вид Пайплайна даже отсюда вызывает дрожь по позвоночнику.

Волны — огромные, полые, разбивающиеся с требовательной силой. Это красиво, но и жестоко.

Малия молчит, пока мы сидим на песке, ее взгляд прикован к воде. Я знаю, что творится у нее в голове, потому что то же самое я пережил, когда впервые столкнулся с Пайплайном.

Ты смотришь на эти волны, и все, о чем можешь думать, — это о том, как легко они могут забрать тебя из этого мира.

Некоторое время сидим в тишине, просто смотрим, изучаем.

Местные жители делают это без особых усилий, но я знаю лучше. Они потратили годы на освоение этой волны, изучая каждый нюанс, каждую рябь на воде. Дело не только в мастерстве, но и в понимании Пайплайна.

Через некоторое время на пляж поднимается пара местных серферов, одного из них я узнаю — это Келани, парень, с которым я вырос и который катался на этой волне с тех пор, как мы были детьми.

— Коа Фостер, — говорит он с усмешкой и широкой ухмылкой.

Я встаю, мы хлопаем в ладоши, притягивая друг друга для объятий.

— Келани Макана, давненько мы не виделись, — отстраняюсь, чтобы улыбнуться ему.

— Слишком долго, друг мой, — отвечает он, а затем смотрит на Малию. — Ты привел ее в логово льва, да?

Келани говорит с ухмылкой, в его голосе звучит местный акцент.

Малия напрягается рядом со мной, его слова задевают ее сильнее, чем следовало бы.

Бросаю на него взгляд.

— Мы здесь только для того, чтобы изучать волны, — твердо говорю я. — Не нужно отпугивать ее еще до того, как она войдет в воду.

Келани хихикает, но его лицо становится серьезным, он снова смотрит на Пайплайн.

— Нет, я не пытаюсь ее напугать. Но она должна знать. Пайплайн не такая, как остальные. Она уберет тебя, если ты не проявишь к ней уважения. Мы видели это слишком много раз — парни думают, что у них все получилось, а потом бац, одно неудачное падение — и все кончено.

Глаза Малии расширяются, в них снова закрадывается страх.

Сжимаю ее руку, пытаясь успокоить.

— Келани, может, немного сбавишь тон, — говорю я напряженным тоном.

Он пожимает плечами.

— Я просто говорю то, что все знают. Пайплайн убил больше серферов, чем любая другая волна здесь. Риф острый, и если ты упадешь не туда, это будет не просто снос. Это твоя жизнь.

Рука Малии холодеет в моей, от нее исходит напряжение. Это именно то, чего я не хотел.

Она выслушивает все эти ужасные истории, даже не успев толком разобраться в себе.

Поворачиваюсь к ней и кладу руку на ее щеку.

— Эй, ты не должна это слушать, хорошо? Я знаю, что это страшно, но у тебя все получится. Мы не будем торопиться. Никто тебя не торопит.

Она кивает, но я вижу, что она взволнована. Я бросаю на Келани еще один взгляд, он поднимает руки в знак капитуляции.

— Ладно, ладно. Я заткнусь. Но если ей нужны советы, мы можем помочь. Ты уже бывал здесь, Коа, ты знаешь, что для этого нужно.

Я киваю, благодарный за то, что он хочет поделиться своим опытом, но раздраженный тем, что он сделал Малии еще хуже.

— Спасибо, друг. Мы наверстаем упущенное позже.

— Ты скоро навестишь свою маму? Она только о тебе и говорит с тех пор, как узнала, что ты попал в турне.

Я киваю.

— Да, мы едем к ней через пару дней на Рождество. Увидимся там?

Келани кивает, после чего он и его друг отправляются на пляж, оставляя нас наедине. Малия все еще смотрит на воду, лицо бледное.

Обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Я знаю, что это было тяжело слышать, но ты не одна, понимаешь? Я здесь, рядом с тобой.

Она закрывает глаза и кивает, дыхание становится поверхностным.

Мы сидим так некоторое время, тело прижато к моему, шум разбивающихся волн заполняет тишину между нами.

Малия все еще напугана, мне неприятно видеть ее такой, — неуверенной в себе, непохожей на свирепую женщину, какой я ее знаю. Она молчит, погрузившись в раздумья, и я понимаю, что должен сделать что-то, чтобы успокоить ее разум, пока тот не съест ее заживо.

Достаю телефон и пролистываю контакты, пока не натыкаюсь на имя Габриэля.

Если кто-то и может помочь ей выпутаться, так это он. Он жесткий, но всегда знал, как подтолкнуть нас в нужную сторону.

Нажимаю видеозвонок и наблюдаю, как мы с Малией появляемся на экране, ожидая, что он ответит.

— Да, как дела, Коа?

Он выглядит изможденным, как будто не спал всю ночь. Я вижу, как Залеа спит на диване позади него.

— Привет, тренер. Я на пайплайне с Малией, пытаюсь почувствовать волну перед соревнованиями на следующей неделе. Есть какие-нибудь советы?

Габриэль делает паузу, его глаза сужаются, когда он изучает нас двоих через экран.

Я вижу, как в его голове крутятся колесики, как будто он читает не только ситуацию с пайплайном.

— Ты просишь советов? — наконец говорит он, приподнимая бровь. — Коа, ты уже катался на Пайплайне. Так что же на самом деле происходит?

Я смотрю на Малию, ее руки обхватывают колени, она смотрит на океан.

Мгновение колеблюсь, прежде чем ответить:

— Она напугана, Габриэль. Волна… она у нее в голове.

Габриэль не реагирует сразу, но я могу сказать, что он задумывается, выражение его лица смягчается, он наклоняется ближе к камере.

— Передай ей трубку.

Я легонько подталкиваю Малию, протягивая ей телефон.

— Габриэль хочет поговорить с тобой.

Колеблется, словно не хочет встречаться с ним взглядом, но в конце концов берет у меня телефон, держа его перед собой.

— Привет, тренер, — ее голос едва превышает шепот.

— Малия. — Его тон твердый, но добрый. — Что происходит? Ты преодолевала большие волны, чем Пайплайн. Почему эта тебя достала?

Она тяжело сглатывает и на секунду опускает глаза, прежде чем встретиться с его взглядом на экране.

— Я не знаю, — признается она. — Просто… все, что я о ней слышала, — вылеты, рифы, травмы. Не могу перестать думать о том, что все может пойти не так.

Габриэль медленно кивает, не сводя с нее глаз.

— Тот страх, который ты испытываешь? Это естественно. Черт возьми, каждый серфингист испытывал его в какой-то момент. Но ты не можешь позволить ему управлять тобой. Страх полезен только в том случае, если ты знаешь, как его направить.

Глаза Малии прикованы к экрану, она внимательно слушает каждое его слово.

— Послушай, — продолжает Габриэль, — ты готовилась к этому всю свою жизнь. Ты сталкивалась с безумными условиями, с которыми большинство людей не может справиться. Дело не в том, чтобы быть бесстрашной, а в том, чтобы быть умной. Выучи фазы волн и катайся на них, как умеешь. У тебя есть все, что нужно, прямо здесь, — он постукивает себя по виску. — Доверься себе.

Малия медленно кивает, напряжение в ее плечах понемногу ослабевает.

— Спасибо, тренер, — шепчет она.

Возвращает мне телефон, выглядя теперь более уверенной в себе. Я завершаю звонок и оглядываюсь на нее, которая все еще тихо сидит рядом со мной. Я обхватываю ее рукой и притягиваю к себе, целую в макушку, она прислоняется ко мне, тело расслабляется еще больше.

— Что тебя больше всего пугает в этой волне? — мягко спрашиваю я. — Настоящая причина.

Она делает глубокий вдох.

— Попасть под волну.

— А как насчет риска налететь на риф?

Она качает головой.

— Просто быть под ней, смотреть, как мир исчезает надо мной.

Я хмурюсь, глядя на нее.

— Если бы тебя засосало под поверхность воды, и ты наблюдала, как над тобой разбивается волна, я бы в считанные секунды оказался рядом с тобой и вернул тебя на поверхность. Ты бы просто не исчезла под водой. Я обещаю.

Ее глаза ищут мои, она тяжело сглатывает, нахмурив брови.

— Просто… это так непредсказуемо.

— Жизнь непредсказуема. Это просто еще одно испытание. Мы можем научиться ритму Пайплайна вместе.

Прикусывает губу, обдумывая мои слова.

— А что, если я отключусь? Как в Теахупоо?

— Тогда напомни себе, кто ты есть. Ты боец, Мэл. Ты не отступаешь перед трудностями. Помнишь, как ты ловила волну в Сакареме? Как ты чувствовала себя живой?

Она медленно кивает, ее дыхание сбивается.

— Это было по-другому. Я просто…

— Нет, — перебиваю я, удерживая ее взгляд. — Ты была храброй. И ты храбрая. Это просто еще одна возможность показать миру то, что я уже знаю.

Ее плечи слегка опускаются, напряжение ослабевает, обдумывая мои слова.

— Хорошо, — наконец говорит она, ее глазах появляется проблеск решимости. — Пойдем проверим.

— Это моя девочка, — отвечаю я, чувствуя прилив гордости. Встаю и протягиваю ей руку, но Малия просто смотрит на меня, лицо полностью покраснело.

— Не говори так больше, только не перед тем, как мы отправимся на серфинг, — говорит она, ее голос звучит с предыханием.

Моргаю, прежде чем дать ей полуулыбку.

— Почему? — спрашиваю я низким голосом. — Я назвал тебя своей девочкой, и это тебя возбудило?

Она хватает горсть песка и бросает его в меня.

Разражаюсь смехом, наблюдая за тем, как ее лицо становится пунцовым.

— Заткнись, — шипит она, поднимаясь на ноги.

Я ухмыляюсь, глядя на Келани, который стоит на заднем плане, дальше по пляжу со своим другом.

— Пойдем поговорим с Келани и узнаем, есть ли у него опыт, когда его поглощали волна.

Она кивает, ее решимость укрепляется.

— Да, звучит неплохо.

Мы двигаемся вдоль пляжа, пока не оказываемся ближе к нему.

— Эй! — окликаю я. — Тебя когда-нибудь затягивало под волну?

Они обмениваются взглядами, затем его друг, высокий парень с загорелой кожей и широкой ухмылкой, делает шаг вперед.

— Да, только вчера.

Малия смотрит на него расширенными глазами — живое доказательство того, что просто так она не исчезнет.

— И каково это?

Выражение его лица становится серьезным.

— Это напряженно. Нужно сохранять спокойствие и не забывать искать поверхность. Если запаниковать, то все может пойти кувырком, — говорит он, глядя на нее. — Но не все так плохо. Как только ты поднимаешься, понимаешь, как это прекрасно. Острые ощущения стоят страха.

Малия смотрит на меня, в ее глазах плещется смесь страха и волнения.

Наклоняюсь ближе и шепчу:

— Видишь? У тебя все получится.

Мы стоим и некоторое время разговариваем с Келани и его другом Макоа, слушая, как они дают советы и делятся своим опытом. Я наблюдаю, как меняется выражение лица Малии, страх начинает исчезать.

— Ты готова взяться за это? — спрашиваю я, глядя на нее сверху вниз.

Она встречает мой взгляд, ее глаза сияют уверенностью.

— Да, давай сделаем это.

Мы отплываем от океана, и, когда я смотрю на Малию, в ней появляется сияние — что-то лучезарное и живое, чего не было раньше.

Ее улыбка, озаряющая лицо, когда она скользит по теплой океанской воде, заразительна. Кажется, что она могла бы остаться здесь навсегда, и я не могу ее в этом винить.

Достигаем берега, Малия колеблется, оглядываясь на волны, как будто они зовут ее.

— Принцесса, — говорю я, игриво подталкивая ее локтем. — Ты должна сохранить немного энергии для соревнований.

Прикусывает губу, в ее взгляде смешивается нежелание и волнение.

— Я просто чувствую себя там такой живой.

— Я понимаю, поверь мне, — отвечаю я, проводя рукой по волосам, рассматривая волны позади нас. — Но океан никуда не денется, мы скоро вернёмся.

Малия делает глубокий вдох и в последний раз оглядывается на прибой, прежде чем повернуться ко мне.

— Ладно, ты прав.

Мы идем по пляжу, доходим до машины, я загружаю наши доски в машину и сажусь на водительское сиденье, а она садится рядом со мной.

Включает музыку, пока мы отъезжаем, и тут же начинает напевать, ее голос легкий и беззаботный.

Это та Малия, по которой я скучал.

Та, которая может просто быть собой рядом со мной.

Та, которую я больше не могу упустить.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

МАЛИЯ | ОАХУ, ГАВАЙИ

Поездка в дом детства Коа похожа на сцену из фильма. Солнце высоко в небе, пышная тропическая зелень окружает извилистую дорогу по мере того, как мы движемся дальше вглубь острова.

На горизонте сверкает океан, но мы удаляемся от пляжей и въезжаем в сердце Оаху. Даже с опущенными окнами я чувствую тепло острова, ветерок доносит запах соленой воды и гибискуса.

Рука Коа лежит на моем колене, его волнение излучается как тепловая волна.

Он не переставал улыбаться всю дорогу, и это заразительно. Но под моей улыбкой скрывается слой нервов, который я никак не могу стряхнуть.

Я никогда раньше не знакомилась с родителями парня. Что, если я не понравлюсь его маме? Что, если я не подойду?

Пытаюсь отогнать эти мысли, но они не дают покоя, пока мы едем дальше. От пейзажей захватывает дух, но все мое внимание поглощено узлом в животе.

Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее он затягивается.

Сворачиваем на грунтовую дорогу, усаженную высокими пальмами, я вижу его — дом его детства.

Он расположен на большом участке земли, уютный, гостеприимный, с деревянными балками и широким крыльцом, огибающий фасад.

Все это место кажется построенным с любовью, в нем есть очарование, которое заставляет меня чувствовать себя немного спокойнее.

— Это твой дом? — спрашиваю, в моем голосе звучит удивление, пока я оцениваю его размеры.

Коа смеется, сжимая мое колено.

— Так и есть. А ты что, ожидала увидеть маленькую хижину?

Я чувствую себя виноватой за эту мысль, но я определенно не ожидала увидеть дом, который выглядит так, будто может соперничать с домом «Шреддеров».

Он больше, чем я себе представляла, но все равно кажется уютным.

— Мой отец построил этот дом с нуля вместе со своими братьями, — говорит Коа, его гордость очевидна, когда он вылезает из машины. — После нашей первой победы в соревнованиях я отправил все заработанные деньги домой, и они смогли отремонтировать дом и сделать его еще больше.

Я следую за ним, вглядываясь в открытое пространство вокруг нас, зеленые холмы и отдаленные звуки животных на заднем плане.

Прежде чем успеваю что-то понять, раздается пронзательный крик, я поднимаю голову, чтобы увидеть группу людей, спешащих к нам с крыльца.

Женщина, — которая может быть только мамой Коа, подходит к нему первой, в глазах уже стоят слезы, когда она обнимает его.

Несколько девочек примерно нашего возраста следуют за ней, а несколько парней, включая Келани, присоединяются к группе.

Мама Коа крепко обнимает его, всхлипывая и прижимаясь лицом к его груди. Он обнимает ее в ответ так же крепко, его глаза закрываются, а по лицу расплывается самая большая улыбка.

— Привет, мама, — нежно говорит он, его голос полон тепла и любви.

Пока мама Коа прижимается к нему, я стою в стороне, чувствуя себя сторонним наблюдателем этого эмоционального воссоединения. У меня замирает сердце при виде того, как сильно она его любит, но это также усиливает нервозность, которую я пытаюсь подавить. Пытаюсь сделать глубокий вдох и успокоиться, напоминая себе, что этот момент связан с Коа.

Он так давно не был дома, и я знаю, что это значит для него все.

Остальные члены семьи обступают его, смеются и болтают, обнимая и похлопывая по спине. Келани ухмыляется и игриво подталкивает Коа, а девочки просто сияют от восторга и засыпают его вопросами о турне.

Какое-то время я просто наблюдаю за ними, не понимая, какое место я занимаю в этой сцене. Наконец Коа отстраняется от мамы, все еще держа ее за руку, и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его глаза ищут мои.

Он делает шаг ко мне, обхватывает рукой мою талию и притягивает меня к себе.

— Все, это Малия, — его голос полон гордости. — Моя девушка.

Пытаюсь улыбнуться, чувствуя на себе тяжесть их взглядов. Мама Коа, которая плакала всего несколько секунд назад, обращает свое внимание на меня.

Вытирает слезы и делает шаг вперед, одаривая меня тем же теплым, любящим взглядом, что и Коа.

— Малия, — мягко произносит она, протягивая руку, чтобы взять мою руку в свою. — Мы так много о тебе слышали.

Я моргаю, ошеломленная.

— Правда?

Кивает, сжимая мою руку.

— С тех пор как Коа уехал из дома, чтобы присоединиться к команде, он только о тебе и говорит. Мы едва знаем, как проходит серфинг, потому что это всегда Малия то, Малия это. — Она игриво подмигивает. — Я так рада наконец-то познакомиться с девушкой, которая сделала моего сына таким счастливым.

Ее слова омывают меня, успокаивая напряжение в груди. Я бросаю взгляд на Коа через ее плечо, он краснеет, вызывая у меня искреннюю улыбку, груз моих забот спадает.

— Мне тоже очень приятно с вами познакомиться.

Мама Коа заключает меня в объятия, удивляя тем, насколько они крепкие. От нее пахнет кокосом и чем-то сладким, я чувствую искреннюю привязанность в том, как она меня обнимает. Когда она отстраняется, то тепло улыбается.

— Теперь ты член семьи, — я замечаю серьезно она говорит.

Один за другим остальные члены семьи Коа приветствуют меня. Келани ухмыляется и обнимает меня, что больше похоже на медвежий капкан, а девочки, кузины Коа, заваливают меня вопросами о серфинге и о том, каково это — путешествовать по миру.

Это ошеломляет, но их волнение заразительно.

В конце концов нас проводят в дом, где повсюду царит тепло семейной жизни. Запах еды мгновенно доносится до меня, я слышу смех, доносящийся из кухни.

Дом словно живой, полный воспоминаний, любви и истории.

Коа снова берет меня за руку и ведет через парадную дверь.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос низкий, предназначенный только для меня.

Я киваю, сжимая его руку.

— Да. Они действительно замечательные.

— Да, — соглашается он, оглядываясь вокруг с нежностью, которую я редко видела. — И они будут любить тебя. Обещаю.

Гостиная теплая, наполненная ароматом хвои, корицы и смеха, когда мы все сидим вокруг голой рождественской елки. Мама Коа не разрешала никому начинать украшать ее до нашего с Коа приезда.

— Ну вот, теперь, когда мы все здесь, наконец-то можем начать, — говорит мама Коа с лучезарной улыбкой. Она раздает миски с попкорном, и мы все начинаем нанизывать его на нитку, вплетая в ветви елки.

Я и Коа работаем синхронно, наши руки периодически соприкасаются, когда мы натягиваем нити на ветки, каждое прикосновение вызывает во мне легкое волнение.

Пока украшаем елку, мама Коа передает нам маленькие, сентиментальные украшения — кусочки жизни Коа, завернутые в воспоминания. Крошечная доска для серфинга с его именем, выгравированным в дереве, стеклянный шар, расписанный гавайскими цветами, и украшение с фотографией Коа в младенчестве.

Каждая вещь — словно окно в его прошлое, для меня большая честь быть частью этого момента, выставляя на всеобщее обозрение историю его семьи.

Мы не торопимся, смеемся и рассказываем истории, когда последние гирлянды из попкорна развешаны, а украшения идеально расставлены, Коа стоит и смотрит на елку с довольной улыбкой.

— Осталась только звезда, — тихо говорит он, его голос наполнен ноткой ностальгии. Его взгляд задерживается на пустом месте на верхушке елки. — Этим всегда занимался мой папа.

В горле образуется комок, пока смотрю на него. В его голосе звучит тяжесть, в этот момент я понимаю, насколько важна эта традиция.

— Что с ним случилось? — тихо спрашиваю я, ожидая услышать историю, которая разобьет мне сердце.

Но прежде чем Коа успевает ответить, я слышу позади себя голос, теплый и полный жизни.

— Ничего страшного, просто он больше не может дотянуться до вершины.

Обернувшись, вижу мужчину, очень похожего на Коа — только старше, с глубокими морщинами опыта, прочерченными на загорелом лице. Он сидит в инвалидном кресле, и сходство между ними неоспоримо.

— Папа, — с усмешкой говорит Коа, подходя к нему. Он наклоняется и крепко обнимает отца, между ними ощущается тепло.

Мама Коа выходит из кухни и вытирает руки о полотенце, затем нежно гладит мужа по плечам.

Она улыбается ему с такой любовью, что у меня немного щемит в груди.

— Я как раз собиралась тебя позвать.

Он тянется и берет ее за руку, целует тыльную сторону ладони, а затем обращает свое внимание на меня с дружелюбной ухмылкой.

— Ты, должно быть, Малия.

Я делаю шаг вперед, нервно протягивая руку.

— Приятно познакомиться.

Его хватка крепкая, но вместо рукопожатия он быстро обнимает меня.

— Ну-ка, обними меня по-настоящему.

Я смеюсь и обнимаю его в ответ, удивленная такой лаской, но благодарная за тепло. Он сжимает меня крепко, но быстро, а затем отстраняется с улыбкой.

— Мы ждали встречи с тобой много лет. Я надеялся, что встречу тебя, стоя на собственных ногах, но у жизни были другие планы. Придется обойтись колёсами.

В его голосе нет горечи, только признание и легкость, которая заставляет меня расслабиться.

Улыбаюсь, тронутая тем, как легко он общается.

— Приятно наконец-то познакомиться с вами, колеса или нет.

Коа отходит к елке и берет звезду из коробки с украшениями. Он возвращается к отцу и опускается рядом с ним на колени.

— Готов к последнему штриху, папа?

Глаза его отца загораются.

— Давай, сынок.

С мягкой улыбкой Коа поднимает руку и устанавливает звезду на верхушку елки, аккуратно поправляя ее, чтобы она сидела идеально.

Отходит назад, дерево, кажется, светится еще ярче. Его отец с гордостью наблюдает за происходящим, улыбка полна эмоций, мама Коа легонько сжимает его плечи.

— Идеально, — тихо говорит папа Коа.

И это действительно так.

— Коа сказал мне, что ты любишь печь! Как насчет того, чтобы отправиться на кухню и вместе приготовить десерт, а этих ребят оставить наверстать упущенное? — спрашивает мама Коа, глаза искрятся теплом.

Мои глаза загораются от этого приглашения, меня охватывает легкий трепет при мысли о том, что я могу провести время с ней, занимаясь тем, что мне нравится.

— С удовольствием, — отвечаю я и следую за ней на кухню.

Как только заходим внутрь, прихожу в восторг. Кухня просторная, со шкафами из теплого дерева вдоль стен и большим островом в центре. Столешницы из полированного гранита, в воздухе витает слабый запах кофе и кокоса.

Через открытые окна проникает мягкий бриз, доносящий запах океана и далекий шум волн. Здесь уютно и по-домашнему, с ощущением жизни, которая сразу же настраивает меня на нужный лад.

— Что вы думаете приготовить на десерт? — спрашиваю я, волнение бурлит внутри меня.

Она задумчиво постукивает по подбородку, в глазах появляется игривый блеск.

— Хм, какой твой любимый рождественский десерт?

На мгновение задумываюсь, вспоминая рецепты, которые я обычно готовила на праздники.

— Я давно их не делала, но раньше мне нравилось печь шоколадные кексы с мятной глазурью, — почти застенчиво предлагаю я.

Ее лицо озаряется, как будто я только что предложила что-то экстравагантное.

— Звучит просто восхитительно! Давай сделаем это.

Ее энтузиазм заставляет меня ухмыляться, и вскоре мы уже достаем ингредиенты из шкафов и расставляем все на острове. Кухня наполняется звуками смешивания мисок и смехом, когда мы болтаем и работаем бок о бок, быстро входя в легкий ритм.

Следующие тридцать минут вместе готовим десерт, тщательно отмеряя какао-порошок, сахар и муку, взбивая все это в густое тесто, мама Коа помешивает шоколадную смесь с изящной фамильярностью.

— Знаешь, Коа всегда был так увлечен серфингом, — говорит она, ее голос смягчается от ностальгии. — С того момента, как он начал ходить, его тянуло к океану. Он стал его целым миром. Клянусь, он проводил в воде больше времени, чем на суше. С самого начала было ясно, что для него это не просто хобби — это было все.

Я улыбаюсь, представляя себе молодого Коа с таким же решительным блеском в глазах и, возможно, с маленькой доской для серфинга под мышкой.

— Хотела бы я увидеть, как он выглядел тогда.

— Я покажу тебе несколько снимков, когда он не будет смотреть. — Она смеется, вытирая руки о полотенце. — Отправить его в «Сальтвотерские Шреддеры» было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала. Мы такая дружная семья. Мои сестры, их дети, они приходят почти каждый день. Такое ощущение, что мы живем здесь все вместе, в этом доме. И мысль о том, что Коа не будет рядом, что я не буду видеть его за обеденным столом каждый вечер, сломила меня.

Смотрю на нее и вижу тихую боль в ее лице, когда она вспоминает те дни.

Меня охватывает чувство вины, я понимаю, что именно время, проведенное с «Шреддерами», отдалило его от нее. Отсюда.

— Но, — продолжает она с улыбкой в голосе, — когда я услышала, как ему там нравится… из-за тебя, Малия… я поняла, что приняла правильное решение. Он часто говорит о тебе, ты знаешь. Я слышу по его голосу, как он счастлив.

Мое сердце замирает от ее слов.

Я никогда не думала, что Коа говорил обо мне со своей мамой, но сейчас от этих слов у меня в груди разливается тепло.

— Говорит? — тихо спрашиваю я, почти не веря в это.

— Да, говорит, — отвечает она со знающей улыбкой, ставя кексы в духовку. — Он всегда говорил, что ты поддерживаешь его в тонусе, заставляешь сосредоточиться на том, что действительно важно. Как будто он нашел кого-то, кто наконец-то понял его так, как никто из нас никогда не мог.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле, ошеломленная неожиданным комплиментом.

— Я и не знала, что он так считает, — мой голос густ от эмоций.

Мама Коа тепло улыбается мне и слегка сжимает мою руку.

— Он всегда так делал и продолжает до сих пор.

Коа заходит на кухню и с мягкой улыбкой прислоняется к дверному косяку.

— Эй, ты не против, если я ненадолго украду Малию?

Его голос звучит непринужденно, но что-то в том, как он смотрит на свою маму, привлекает мое внимание.

Они обмениваются быстрым, почти тайным взглядом, но это исчезает так же быстро, как и появилось, и я стараюсь не думать об этом.

— Я не могу, — легкомысленно возражаю я, указывая на духовку. — Мне еще нужно нанести на них глазурь, когда достанем из духовки.

— О, все в порядке, милая, — с теплой улыбкой говорит его мама, пренебрежительно махнув рукой. — Кексам нужно время, чтобы остыть, прежде чем мы сможем это сделать. Вы двое идите, наслаждайтесь немного. Я закончу ужин, и как только они будут готовы к глазури, сможем вернуться и сделать это вместе.

Я колеблюсь, бросая взгляд на Коа, который теперь ухмыляется, как будто знает что-то, чего я не знаю. Его мама мягко выпроваживает меня из кухни, ее рука лежит на моей спине, как бы молча побуждая меня идти.

— Иди, повеселись, — ее тон полон доброты.

Я киваю, внутри меня бурлит любопытство и волнение, пока Коа выводит меня из кухни в коридор.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, глядя на него.

— Увидишь, — отвечает он с озорной улыбкой, которая все еще остается на его губах, когда мы выходим на улицу.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

КОА | ОАХУ, ГАВАЙИ

Уже закат, небо — смесь теплых оранжевых и розовых оттенков, сливающихся с голубым горизонтом, мне наконец удаётся вывести Малию из дома, не дав ей слишком много намеков на то, куда мы направляемся. Всю дорогу она задавает вопросы, но я лишь улыбаюсь и прошу потерпеть.

Вывожу ее на задний двор, мы идем по маленькой, скрытой от глаз тропинке от дома моей семьи вверх по холму. В воздухе витает запах тропических цветов, вечерний бриз мягко и тепло касается нашей кожи.

Поднимаемся на вершину холма, перед нами открывается вид — весь Оаху расстилается внизу, яркая зелень земли встречается с глубокой синевой океана. Солнце опускается ниже, заливая все золотым светом. Малия ахает и отпускает мою руку, делая шаг ближе к краю смотровой площадки.

— Это потрясающе, — вздыхает она, полностью охваченная благоговением.

Не могу перестать смотреть на нее. Солнечный свет касается ее лица, заставляя светлые волосы переливаться, как золото, а мягкое, спокойное выражение, застывшее на ее чертах, — как будто она сама часть этого вида.

Глаза широко раскрыты, сверкают в угасающем свете дня, губы слегка приоткрыты. Она прекрасна — нет, сногсшибательна — вне слов, моя грудь сжимается от осознания того, как сильно я ее люблю.

Делаю глубокий вдох, чувствуя тяжесть маленькой коробочки в кармане. Сердце бешено колотится, когда я достаю ее, бархатные края знакомы под моими пальцами.

Мои руки слегка дрожат, опускаюсь на одно колено позади нее, ожидая, пока она повернется.

— Малия, — тихо зову я, чтобы она услышала.

Она медленно поворачивается, и в тот момент, когда видит меня на коленях, ее глаза расширяются, а с губ срывается вздох. Слезы мгновенно наполняют ее глаза, прижимает руку ко рту, совершенно потеряв дар речи.

Я улыбаюсь ей, мое сердце переполнено.

— Я ждал подходящего момента, чтобы сделать это… и сейчас, стоя здесь с тобой, в этом месте, я чувствую, что это правильно. — У нее текут слезы, она вытирает их, все еще глядя на меня в недоумении.

— Малия, ты изменила мою жизнь. Ты стала для меня светом, лучшим другом и любовью, в которой я даже не подозревал, что нуждаюсь. И я так благодарен, что ты здесь, со мной, разделяешь то, что мы любим, делая эту сумасшедшую жизнь вместе.

Опускаю взгляд на кольцо в своей руке — жемчужина и бриллиант в оправе из белого золота. Оно мерцает на свету, такое же совершенное, как и она сама.

— Я заказал это кольцо для тебя пару лет назад, когда понял, что не могу представить свою жизнь без тебя. Знаю, что это не много, но это частичка меня, нас, и я надеюсь… надеюсь, что ты примешь его и меня. Малия Купер, ты выйдешь за меня замуж?

Ее дыхание сбивается, она начинает всхлипывать, быстро кивая, прежде чем я успеваю закончить предложение. Протягивает руку, пальцы дрожат.

— Да, — шепчет она, ее голос едва слышен из-за эмоций.

Я едва могу поверить в это, когда надеваю кольцо на ее палец, оно идеально подходит. Мое сердце словно взрывается от восторга, облегчения и чистой любви.

Поднимаюсь на ноги, притягиваю ее к себе, а она продолжает плакать, зарывшись лицом в мою грудь. Крепко обнимаю, прижимаясь губами к ее волосам, чувствуя себя самым счастливым парнем на планете.

Малия моя. Наконец-то она моя. И я проведу остаток своей жизни, чтобы она знала, как много для меня значит.

Малия окружена моими кузенами, тетями и родителями, все они собрались вокруг нее, любуясь кольцом на ее пальце. Она сияет, лицо светится от счастья, когда она протягивает руку, демонстрируя его. Ее смех наполняет комнату, смешиваясь с возбужденными голосами моей семьи, и я не могу не улыбнуться.

Видеть ее такой, такой принятой, такой любимой — это все, чего я хотел.

Отец похлопывает меня по руке, сидя в своем кресле-каталке рядом со мной.

— Ты молодец, сынок, — говорит он с гордой улыбкой.

Я киваю, испытывая волну эмоций, которые не могу выразить словами.

— Спасибо, папа.

Моя мама со слезами на глазах делает шаг вперед и обнимает Малию, заключая ее в теплые объятия.

— Добро пожаловать в семью, Малия. И если тебе нужна помощь со свадьбой или покупкой платья… я буду рада помочь с планированием. Все, что нужно.

Малия улыбается, в ее глазах блестят слезы.

— Спасибо, — шепчет она, выглядя такой тронутой.

Ужин проходит оживленно, все за столом разговаривают, смеются и едят так, будто завтра не наступит. Аромат жареной индейки, глазированной ветчины и гарнира наполняет воздух. Я все время наблюдаю за Малией, за тем, как она вписывается в компанию, разговаривает с кузенами, смеется с тетями и украдкой поглядывает на меня из-за стола.

После ужина Малия и моя мама убегают на кухню, чтобы закончить глазировать кексы. Я знаю, что они наверняка снова делятся историями и узнают друг друга получше, это заставляет меня чувствовать себя чертовски счастливым, — две самые важные женщины в моей жизни так хорошо ладят друг с другом.

Малия возвращается в гостиную, держа в руках поднос с кексами. Она сияет, ставя их на кофейный столик, все берут по одному, пока мы начинаем открывать подарки.

Елка светится огнями, комната заполнена оберточной бумагой, подарки передаются по кругу, слышен смех, когда мои кузены открывают свои.

Малия вдруг подходит ко мне, в ее руках маленькая коробочка. Она одаривает меня застенчивой улыбкой.

— Я знаю, что мы сказали не дарить подарки, потому что в нашем багаже осталось мало места, но это то, что тебе не придется упаковывать.

Любопытствуя, я беру у нее коробку, снимаю ленту и поднимаю крышку.

Внутри — браслет ручной работы, черные бусины с парой белых, на которых написано «М» и «К».

Смотрю на нее, на секунду смущаясь, пока она не протягивает мне запястье, показывая, что на ней такой же браслет, только розовый, а не черный.

— М и К? — спрашиваю я, чувствуя, как замирает сердце.

— Малия и Коа, — тихо объясняет она, ее голос наполнен такой любовью. — Просто Малия и Коа.

Огромная улыбка расплывается по моему лицу, я понимаю, что это лучший подарок, который когда-либо получал в своей жизни.

Надеваю браслет на запястье, ощущая его тяжесть не только физически, но и эмоционально.

Притягиваю Малию к себе, прижимаясь поцелуем к ее губам, и, конечно, мои младшие кузины тут же начинают издавать рвотные звуки.

Один из них громко произносит «Фуууу», зарабатывая подзатыльник от Келани, что только заставляет Малию рассмеяться, она снова целует меня, на этот раз мягче.

Это идеально.

Этот момент, эта ночь — это все.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

МАЛИЯ | ОАХУ, ГАВАЙИ

Волны Пайплайн сегодня огромные, больше, чем я когда-либо видела.

Каждая из них представляет собой высоченную стену воды, обрушивающуюся с такой силой, что земля дрожит у меня под ногами. Даже у Коа, который обычно выглядит спокойным и собранным, несмотря ни на что, в глазах появляется намек на беспокойство.

Я смотрю на него, когда он готовит свою доску, и наблюдаю, как он выравнивает дыхание.

Ободряюще улыбается мне.

Он выходит первым, делая плавные и мощные гребки.

У меня замирает сердце, наблюдаю, как он преодолевает чудовищные волны, ловит идеальную и оседлывает ее с изяществом и мастерством, присущими только Коа.

Он маневрирует, входит в волну, выходит с другой стороны, толпа ревет от восторга.

Набирает достаточно очков, чтобы вывести нас на первое место, но это еще не конец.

Теперь моя очередь, и все зависит от меня.

Если я справлюсь, мы займем первое место.

Если же я облажаюсь… мы можем потерять все.

Делаю глубокий вдох, напоминая себе, что я слишком много работала ради этого, ради нас.

Я не могу позволить страху победить. Вспоминаю, как Коа подбадривал меня последние несколько месяцев, как подталкивал к тому, чтобы стать лучше, поверить в себя.

Габриэль тоже, с его жесткой любовью и бескомпромиссным отношением, всегда знал, что сказать, чтобы разжечь меня.

А теперь… семья Коа здесь, на пляже, наблюдает за мной. Подбадривает меня. Его мама, папа, даже двоюродные братья.

Я слышу в голове голос Келани, который рассказывает мне, как он катался на пайплайне, как он им владел, и советы Макоа о том, как справиться с этими огромными волнами.

Думаю о том, что чувствовала, когда впервые занялась здесь серфингом, о волнении, страхе и о том, как я их преодолела.

Я готова.

Беру свою доску и начинаю грести, мои мышцы горят с каждым гребком, но я преодолеваю это.

Океан сегодня кажется другим — более злым, более хаотичным. Но я сосредотачиваюсь на дыхании, сохраняя спокойствие и вспоминая все, чему научилась.

Сидя в ожидании подходящей волны, я чувствую энергию воды.

Сила океана, рев толпы, давление соревнований — все это обрушивается на меня одновременно.

Но потом я вижу ее.

Идеальную волна.

Она огромная и идет прямо на меня.

И все.

Начинаю грести изо всех сил, мое сердце бешено колотится, когда я чувствую притяжение волны позади себя.

И вот я уже на ногах.

На волне, скользя по ней, чувствую, что доска под мной как продолжение меня самой. Я падаю вниз, несясь по воде, ветер развевает мои волосы.

Волна накатывает, я низко приседаю, прижимаясь к ней. Вода закручивается надо мной, и на секунду все затихает. Есть только я и волна, мир исчезает, полностью отдаюсь моменту. Я слышу в голове голос Коа, который говорит мне, что у меня все получится, крепко держусь, когда вылетаю волны, она разбивается позади.

Рев толпы обрушивается на меня как стена, но все, что я чувствую, — это прилив адреналина и радость от осознания того, что я сделала это.

Прохожу волну до конца, мое сердце колотится в груди, достигаю берега, ухмыляюсь как сумасшедшая.

Оборачиваюсь к Коа на пляже, а он стоит там, подняв руки в знак триумфа, на его лице играет самая большая улыбка.

Я сделала это.

Мы сделали это.

Мы первые.

Напряжение в воздухе плотное, даже электрическое, мы стоим бок о бок, наши руки сцеплены вместе. Мое сердце кажется готовым выпрыгнуть из груди, я знаю, что Коа, должно быть, чувствует то же самое.

Мы оба ждем, молимся, чтобы назвали наши имена. Энергия толпы гудит вокруг нас, но я едва слышу ее из-за стука собственного сердца. Смотрю на Коа, он смотрит на сцену, его челюсть сжата в решимости, хотя я вижу волнение в его глазах.

Время, кажется, замедляется, поскольку диктор нагнетает напряжение, растягивая каждую секунду, заставляя мои нервы рикошетить с каждой затянувшейся паузой.

Дыши, Малия. Дыши.

— Наши чемпионы мира 2024 года… Коа и Малия!

Толпа взрывается, но кажется, что мир сужается только для нас.

Мы сделали это.

Поначалу даже не могу отреагировать. Титул, о котором мы мечтали, ради которого так старались, — он наш.

Коа сжимает мою руку, возвращая меня к реальности, и я внезапно начинаю смеяться, а на глаза наворачиваются слезы.

Не могу перестать улыбаться.

Мы действительно сделали это.

Когда вокруг нас нарастает шум, следующее объявление ударяет как ударная волна.

— Вместе с титулом приз в размере двухсот тысяч, который будет разделен между двумя участниками.

У меня отвисает челюсть. Я смотрю на Коа, широко раскрыв глаза.

Двести тысяч долларов — это достаточно, чтобы все изменить. Я знала, что будет денежный приз, но не ожидала, что он будет таким большим.

Коа в волнении наклоняется и поднимает меня, перекидывая через плечо и держа за заднюю поверхность бедер. Я поворачиваюсь так, чтобы видеть его, он улыбается мне с той заразительной энергией, которая всегда присуща ему.

— Эй, принцесса, — мягко говорит он, тепло его глаз заставляет мое сердце трепетать. — Когда дом будет отремонтирован… ты переедешь ко мне?

Я хихикаю и качаю головой, а на моем лице появляется игривая ухмылка.

— С чего ты взял, что получишь этот дом? Мне нужно открыть пекарню, — поддразниваю я.

Коа улыбается в ответ, его глаза сверкают так, что у меня всегда слабеют колени.

— Думаю, мы все еще собираемся устроить войну за право покупки, да?

Я смеюсь, звук выходит ярче, чем я ожидаю, и качаю головой.

— А может… мы просто купим его вместе?

Возникает пауза, но затем ухмылка смягчается, превращаясь в нечто более глубокое, более нежное. Он кивает, слегка сжимая мои бедра.

— Вместе, — говорит он, его голос низок и полон обещаний, прежде чем поведет меня к своей семье, которая все это время поддерживала нас.

Такое ощущение, что все встало на свои места.

Так долго я чувствовала себя ниже уровня жизни, все больше погружаясь в груз всего, что потеряла, когда мы с Коа распались.

У меня было не просто разбито сердце, я угасала. Угасала в этом небытии, которое поглощало меня целиком.

Словно забыла, как дышать без него, без любви и огня, которые мы разделяли. Каждый день без него откалывал от меня осколки, и я чувствовала себя оболочкой того, кем была раньше, постоянно злясь.

Но каким-то образом мы нашли путь назад друг к другу.

Это было нелегко, не та сказочная история, которую я всегда планировала для себя. Это было грязно и тяжело, с моментами, от которых, как мне казалось, никогда не смогу оправиться.

И все же, возвращение к нему, похоже на прорыв на поверхность после долгого утопления.

Мир больше не кажется темным — он живой, яркий и более прекрасный, чем я помню.

И я наконец-то снова могу чувствовать.

Может быть, именно поэтому я так боялась Пайплайна; чтобы снова испытать это чувство утопления.

Смотрю на красивое кольцо на пальце и не могу не улыбнуться.

Я не просто рада тому, что ждет меня впереди, я готова к этому.

К каждому восходу солнца, который мы будем встречать в нашем новом доме, к каждой волне, на которой мы будем кататься, к каждому моменту, который заставит нас смеяться или плакать.

Что бы ни было дальше, встретим это вместе. И это все, чего я когда-либо хотела. Все, что мне когда-либо было нужно.

Только мы.

Просто Коа и Малия.

Конец.

ЭПИЛОГ

КОА | САЛЬТВОТЕР-СПРИНГС

Мой молоток забивает последний гвоздь.

Я спускаюсь с лестницы и наблюдаю за реакцией Малии, когда она смотрит на деревянную вывеску, которую только что закончил вешать над входной дверью нашего недавно отремонтированного дома: Salty Sweets Bakery. Буквы мягко изгибаются, вырезанные и раскрашенные таким образом, что они выделяются, знакомые и в то же время новые.

Она обводит взглядом края, губы расходятся в беззвучном вздохе, поворачивается ко мне, ее глаза блестят.

— Спасибо, — голос полон благоговения, ее руки скользят вверх и ложатся на мою грудь, она наклоняется и нежно целует меня.

Отстраняется, делает глубокий вдох и оглядывается вокруг со смесью волнения и тревоги.

— Ты уверена, что готова к этому? — спрашиваю я, искренне желая убедиться, что это то, чего она хочет. — Это большой шаг — сделать перерыв в работе с «Сальтвотерскими Шреддерами».

Часть меня не может не беспокоиться, что она уходит из команды только потому, что это сделал я, но я должен знать, что это ее решение.

Она ободряюще улыбается мне.

— Серфинг… это всегда было мечтой моего отца. Раньше я думала, что это и моя мечта, но, возможно, пришло время узнать, на что похожа моя собственная мечта, — говорит она, ее взгляд возвращается к вывеске. — Хочу попробовать что-то новое и посмотреть, что я почувствую через несколько месяцев.

Она говорит уверенно, но нервозность играет на ее лице.

Это еще больше означает, что она хочет, чтобы я был здесь с ней в качестве партнера — не только в жизни, но и в этом новом бизнес-предприятии.

Делаю паузу, опускаю взгляд, чувствуя необходимость спросить что-то еще.

— Ты что-нибудь слышала о нем?

Она медленно качает головой.

— Нет. И так будет лучше, по крайней мере пока. Какая-то часть меня… ненавидит его за то, что он сделал.

Притягивая ее к себе и глажу по спине, пока мы стоим вместе.

— Он одумается.

Как бы мне ни был неприятен ее отец, я не считаю его полным кретином.

Он поймет, что поступил неправильно, это лишь вопрос времени, когда он появится и осыплет ее подарками с извинениями.

Мы вместе заходим в дом, берем с кухонного стола подносы с выпечкой Малии и направляемся в гостиную, чтобы устроиться на диване, тесно прижавшись друг к другу.

Завтра состоится торжественное открытие ее пекарни, Малия планировала целую ночь дегустации ее меню, пока мы вместе смотрим эпизоды «СерфФликс».

Она нажимает кнопку на пульте, начинается серия. Я пытаюсь сосредоточиться на ней, но мои глаза постоянно переходят на нее, наблюдая, как она смеется и кривляется. Тянется к пульту и ставит серию на паузу, замораживая кадр, на котором она разговаривает с Шарлем, а я на заднем плане смотрю на них.

— Ты так ревновал, когда я с ним разговаривала, — поддразнивает она, озорно сверкая глазами.

Хмыкаю, вспоминая те моменты слишком отчетливо.

— Ну да, мне следовало посильнее его ударить.

Сдвигаюсь, глядя на нее сверху вниз. Это уже некоторое время не выходит из моей головы.

— Той ночью, когда он прикасался к тебе, — медленно начинаю я, изучая ее лицо. — Я знаю, что ты не хотела рисковать тем, что нас выгонят, сказав что-нибудь тогда, но теперь, когда турне закончилось, ты уверена, что не хочешь выдвигать обвинения?

Она качает головой и вздыхает, выражение ее лица мягкое, но решительное

— Я не хочу туда лезть, Коа. Когда-нибудь он получит по заслугам.

Я киваю, уважая ее выбор. Если она хочет забыть об этом, позабочусь о том, чтобы так и случилось.

Провожу большим пальцем по ее щеке, а затем беру в руки пирожное, которое она приготовила сегодня, — что-то вроде насыщенного шоколадного тарта.

— Это опасно, — говорю я, откусывая большой кусок, застонав в преувеличенном блаженстве. — Уверен, что люди будут возвращаться за этим.

Она смеется, берет что-то похожее на мини-пирог и откусывает, закрывая глаза и вздыхает, пока жует. На губах осталось немного взбитых сливок, я не могу удержаться, чтобы не наклониться вперед и не слизать их. Ее щеки мгновенно краснеют, а глаза широко раскрываются.

— Мне нравится, что я все еще могу вызвать у тебя такую реакцию, — дразню я низким голосом, чувствуя, как мой член напрягается. — Мне это очень нравится.

Она застенчиво улыбается, запихивает остатки пирога мне в рот и снова включает телевизор.

К тому времени, как мы доедаем пирожные и доходим до последнего эпизода, Малия уже стонет от каждого темного наряда, который я носил на экране, а это практически каждый эпизод.

— Мы исправим твой гардероб, как только завтра закончится торжественное открытие, — заявляет она, бросая на меня взгляд.

Я смеюсь, притягиваю ее ближе к себе и целую в лоб.

— Я не против. У меня больше нет причин носить чёрное.

Малия улыбается, прижимаюсь к ее губам в поцелуе, чувствуя ту самую искру, которая всегда была между нами.

Он становится все глубже, все интенсивнее, пока не возникает ничего, кроме нее.

Опускаю ее на диван, нависая над ней, медленно стягивая ее шорты, пока она расстегивает мои.

Спускаю стринги по ее гладких ног и в четвертый раз за сегодня погружаюсь в нее.

Сегодня торжественное открытие пекарни. Почти все жители Сальтвотер-Спрингс уже приехали, благодаря неустанной рекламе Элианы в социальных сетях.

К окошку выдачи заказов выстроилась очередь, Малия стоит за ней, раздавая заказы с самой счастливой улыбкой, которую я когда-либо видел на ее лице.

Это ее мечта, воплощенная в жизнь.

Краем глаза замечаю, как Гриффин направляется ко мне.

Я чувствую напряжение в воздухе, когда он останавливается рядом со мной; все было странно с тех пор, как мы с Малией решили отдохнуть от команды. Он не слишком хорошо воспринял эту новость, особенно с учетом того, что Габриэль, Залеа и Зейл в последнее время пропали с радаров.

— Есть новости? — спрашиваю я, пока он, скрестив руки, наблюдает за толпой.

Гриффин кивает.

— Да, все трое улетели на Гавайи прошлой ночью, но Зейл должен вернуться через две недели.

— А что насчет Габриэля?

Гриффин колеблется, прежде чем повернуться и посмотреть на меня.

— Габриэль хочет, чтобы я возглавил команду до его возвращения. Он попросил меня практически заново создать ее с нуля.

Киваю, испытывая странную смесь гордости и грусти за команду, которую мы создали. С Фином «Шреддеры» в хороших руках, это точно, но это похоже на конец эпохи.

— Если кто и сможет это сделать, Финн, так это ты.

Он вздыхает и обращает свой взор на Элиану.

— Я очень на это надеюсь.

Пока мы смотрим, как Колтон работает с толпой вместе с Элианой, а Кайри направляется внутрь, чтобы помочь Малии, несколько фанатов подходят к нам, протягивая свои телефоны и прося сделать фото. Я уже привык к этому. Поначалу это было шоком, обычно фанаты хотят сфотографироваться только с Гриффином, но с тех пор как «СерфФликс» вышел в эфир, у меня появилась своя доля одержимых фанаток.

Я смотрю поверх их голов на Малию и замечаю, что она наблюдает за мной с выражением, которое я могу описать только как ревнивое развлечение.

Она пытается скрыть это, но я улавливаю маленький огонек в ее глазах.

Улыбаюсь про себя и позирую для нескольких быстрых фотографий, мысленно помечая, что позже буду дразнить ее за это, как она дразнила меня по поводу Шарля.

Как только поклонники уходят, Гриффин возвращается ко мне с теплой улыбкой на лице.

— Ну что, есть прогресс в организации свадьбы?

— Да. В конце месяца мы отправляемся на Гавайи. Начнем планировать ее вместе с моей семьёй, это будет, мягко говоря, впечатляюще.

Он смеется и понимающе кивает.

— У нас то же самое. У Элианы все расписано до мелочей на следующий год. — Он усмехается. — Приглашения будут разосланы в ближайшее время, так что вам двоим лучше держать календарь открытым.

— Я бы не пропустил, — отвечаю я.

Гриффин хлопает меня по плечу, не сводя с меня пристального взгляда.

— Я очень рад, что вы двое разобрались со всем этим дерьмом. Лучше бы так и оставалось, — говорит он с ухмылкой. А потом добавляет: — И если вы оба когда-нибудь решите, что хотите вернуться в команду, для вас всегда найдется место. Без вопросов.

Я киваю, ценя его слова больше, чем могу сказать. Мы обмениваемся быстрым рукопожатием, после чего он отправляется помогать остальным.

Оглядываюсь, чтобы увидеть, как Малия идет ко мне, кладёт свою руку в мою, наблюдая за толпой и шумной пекарней.

Ее глаза блестят, полны волнения и тепла, прижимаясь ко мне.

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как во мне поселяется благодарность.

Не так давно мне казалось, что я потерял ее навсегда, что все, чего я хотел, ускользало из моих рук.

Но теперь? Теперь мне дан второй шанс.

Она здесь, мы здесь, вместе, и я знаю, что больше никогда не позволю ничему и никому встать между нами.

Это наше начало, и я не променяю его ни на что.

Notes

[←1]

Место, где есть волны для серфинга

[←2]

Карвинг — резкие, энергичные повороты на волне.

[←3]

Когда берешь волну, по которой уже едет другой серфер

[←4]

Плечо волны — это та часть волны, которая скоро превратится в стенку, но пока ещё достаточно полога.

[←5]

Чтобы сделать катбэк в серфинге, нужно уехать чуть дальше от рушащейся секции волны и сделать плавный, но при этом мощный поворот, направив доску в сторону пены. Во время этого манёвра сёрфер использует для поворота и плавники и рэйлы, сильно утапливая их в воду, а сам наклоняет своё тело ближе к воде.

[←6]

Боттом тёрн — это базовый манёвр в сёрфинге, который выполняется в начале каждой волны. Это движение вверх по стенке волны, которое создаёт скорость и даёт возможность выполнить последующие манёвры.

[←7]

серфер выполняет трюк, связанный с уходом на вогнутую или цепляющую волну. Это может быть что-то вроде "первичного метания" или "дропов", где серфер использует свою доску для маневрирования в волнах. Однако стоит отметить, что точно такое название может не быть широко распространенным в серфинг-сообществе, и его значение может варьироваться в зависимости от региона или круга общения.

Оглавление

Тропы:

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ЭПИЛОГ

Notes