Библиотека :)

Зеркало королевы Мирабель 1638K - Дарья Алексеевна Иорданская (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Дарья Иорданская Зеркало королевы Мирабель

Глава первая

Отпусти мне грехи. Я не помню молитв,

Но если хочешь, стихами грехи замолю…

Ал. Башлачев

День совершенно не располагал к путешествиям, а с сумерками поднялся ветер такой силы, что все, задержавшиеся в дороге, поспешили под гостеприимный кров ближайшего трактира. В зал за какие-то полчаса набилось столько народу, что нищего музыканта зажали в самый угол между очагом и старым сервантом, где на почетном месте стояли четыре оловянных кружки «перепей-неперепью». Бродяга особенно и не возражал: от очага шло приятное тепло, прогревающее кости, едва прикрытые заплатанными одеждами. К тому же, на вертеле неспешно крутился, подставляя бока огню, жирный поросенок, источая пленительные ароматы. Денег на жаркое у музыканта не было, у него не было денег даже на хрюканье жареного поросенка, а так хоть понюхать можно. Кружку дешевого пива хозяин поднес бесплатно в честь дня Всех Святых, и теперь обносил в точности такими же кружками всех прочих гостей. Дородный трактирщик свято соблюдал традиции, тем более, что они не запрещали наливать в дареную кружку самое дешевое пойло и нещадно разбавлять его. Впрочем, музыканту приходилось в своих странствиях пить и худшие помои. Тут хоть посуда была вымыта и столы выскоблены.

В прежние времена, вспоминал бродяга-музыкант, дорога на Шеллоу-тон не была и в половину такой оживленной. Виной тому были лес, заселенный всевозможной нечистью, начиная от разбойников и заканчивая смутными слухами об упырях. Немалую роль в заброшенности тракта играла лесная ведьмина обитель. Доподлинно неизвестно, чем занимались почтенные Сестры в своем уединенном доме, но от этой дороги проезжих много лет отпугивали слухи о ревнивых бесовках, насылающих на неудачливых путников рога, копыта и мужское бессилие.

Музыкант прислушался, надеясь по обрывкам разговоров понять, чем же так привлекателен стал вдруг Шеллоу-тон, прежде бывший не более чем приграничным городком.

— …он как прыгнет на Михася! С клыков слюна ядовитая каплет, а смраааад!..

Музыкант насмешливо скривился. Ясно, слева здоровенный детина рассказывал двум своим здоровякам-собутыльникам старую как мир историю о своем брате-куме-свате, схватившемся с чудовищным оборотнем. Свата этого никто, кроме его самого, не знал, поэтому история выходила вполне правдоподобная. Музыкант и сам бы мог сходу сочинить такую же, правда, добавил бы побольше кровавых подробностей. Кровавые подробности были его коньком. Он вновь прислушался.

Говорили о празднике, который затеяли в Шеллоу-тоне, о ценах на зерно и лес, о поганом местном пиве, о том, как странно притихли ведьмы. О чем угодно, и обо всем, что музыкант знал и так. Он начал скучать, к тому же — страшно хотелось есть. Свинина поджарилась, и теперь нетерпеливо роняла на угли ароматные капли сока, отчего очаг исторгал шипение и целые клубы восхитительного запаха. Музыкант сглотнул и попытался сообразить, чем бы смог заплатить за обед. Разве что памятной серьгой из белого золота. А потом можно было бы смело платить головой: уж больно приметной была серьга, к тому же вынута из дрянного уха. Кольцо на пальце музыканта было выточено из дуба, пряжка на поясе едва ли стоила дороже куска хлеба. На что-то еще могла сгодиться фибула, скрепляющая его залатанный ветхий плащ, весьма скромная на вид, зато серебряная. Но фибула была дорога музыканту как память о прошлом, о важном уроке, и пока он не готов был расплачиваться своей памятью за хлеб и вино, а пусть даже и за кусок свинины.

Музыкант так погрузился в свои невеселые мысли, что едва не подскочил, когда его хлопнули по плечу. Вскинув недоуменно голову, музыкант уставился на того самого детину, чей родич победил оборотня. То есть, скорее всего, победил, а иначе какой был смысл рассказывать? На груди у детины поверх давно нестиранной сорочки — дублет был сброшен на лавку — висел медальон с гравированным мечом, щитом и ветвями дуба. Ишь ты, наемник, да еще и сэр, а если по физиономии судить — крестьянин из ближайшего села, на базар репу повез. Выговор у него был соответственный: раскатистое «р» выходца из западных земель, где репы сажают видимо-невидимо, интонации разбойника с большой (ладно, не очень большой) дороги, а вдобавок еще и глупая пьяная ухмылка. За прошедшие годы измельчали как наемники, так и рыцари.

— Бренчишь? — спросил «сэр», мотнув косматой головой в сторону заботливо укутанной запасным, куда более целым, плащом гитары.

— Играю, — согласился музыкант. — Пою. Пляшу на столе.

— Не-е-э! — поспешно отмахнулся детина-наемник, начисто лишенный чувства юмора, даже такого примитивного. — Этого не надобно.

— Когда напьюсь, — невозмутимо закончил музыкант и в один глоток прикончил кружку пива, которое по совести стоило бы вылить за порог. Такая жуткая гадость!

Наемник покосился на свой стол, где нетронутыми стояли дареные кружки. Он, очевидно, был такого же мнения об этом пиве. Каким бы пентюхом детина не выглядел, денежки у него водились. Хозяин как раз выставлял на стол две бутылки вина, жбанчик пива, а его помощница художественно дополняла натюрморт тарелками со всевозможными закусками. От подобного зрелища у музыканта просто слюнки потекли.

— Балладу хочу! — сообщил детина доверительным тоном.

— На голодный желудок не пою, — отрезал музыкант. — Горло к пузу прилипает, звук не тот.

Детина кивнул своим спутникам, и к столу был придвинут еще один табурет. Музыкант пересел к новым своим знакомым, положил гитару на колени и бесцеремонно потянулся за ломтем хлеба. Наемники — у двух других тоже были медальоны, но уже без дубовых ветвей — окинули сочувственными взглядами худую фигуру бродяги и подложили ему на тарелку мяса и тушеного картофеля. Все трое терпеливо ждали, пока музыкант насытится, и тот не торопился. Отдал должное мясу и картофелю (от обилия перца чуть не подавился едой), сделал пару глотков пива. За это было уплачено, так что трактирщик нацедил, что получше. Но разбавить не позабыл. Наконец, насытившись, музыкант отодвинулся от стола и начал осторожно распутывать узлы и разворачивать слой за слоем гитару. Наемники с удивлением следили за появлением незнакомого им инструмента. Гитар здесь, конечно, не видели; все местные менестрели отдавали предпочтение лютням. Они и зваться предпочитали менестрелями и бардами, а музыкант этого отчего-то не любил. И лютню он не любил: слишком большая, слишком тяжелая, слишком манерная и слишком капризная подруга. Зато гитару с ее умением говорить разными голосами, подражать и шепоту ветра, и переливам клавира, и тяжелым шагам, музыкант почти боготворил. Провел рукой по струнам, подтянул ослабленный колок, проверил строй. Гитара радостно отозвалась тихим низким гудением.

— О чем мне спеть? — спросил музыкант.

Наемники нахмурились, соображая. К столу стали подтягиваться и другие посетители трактира. Кто-то в толпе крикнул: «Про Адмара-Палача давай!»

Губы музыканта тронула усмешка, длинные пальцы легли на гриф.

Шел палач домой под вечер

И свистел

Не тревожил его груз

Холодных тел

И легка его походка

И душа

А когда кошель наполнен

Жизнь легка

И хороша

Шел палач домой под вечер

Прямо-прямо

Шел палач домой под вечер

Мимо храма

И увидев пару нищих

У ворот

Снес им головы сабелькой

Кровью выпачкал шубейку

И вперед

Шел палач домой под вечер

Вдруг навстречу

Ему в рожу вдарил ветер

Ночь на плечи

Вой раздался из канавы

Слева, справа

«Ирод! Суд вершишь неправый!

Ждет расправа!»

И бежал палач со всех ног

Буераком

По дорогам, по лесочку

По оврагам

Заплутал совсем, болезный,

Потерял сабельку

Изодрал свою богатую шубейку

Говорят, его в лесу

Сожрали волки

Ищет, ищет королева

Да без толку

Ай, дорога палачу

На тот свет

Там на адской сковородке

Пусть и держит он ответ!

Песню, особенно ее жизнеутверждающий финал, зал встретил свистом и хлопаньем. Еще лет пять назад обязательно нашелся бы один особенно осторожный слушатель, и за свои крамольные песни музыкант неоднократно бывал бит. Сейчас, видно, настали иные времена. Привстав, музыкант шутливо раскланялся и осушил поднесенный слушателями кубок вина, дешевого и кислого.

— А героические баллады знаешь? — спросил детина-лорд.

— А слышали ли вы историю о том, как король Альдасер Добрый пошел войной на непокорных жителей юга?

Посетители трактира загудели, что — нет, не слышали, но могут и послушать, коли история хороша. Альдасер Добрый был у музыканта любимейшим из персонажей всей многовековой истории этой несчастной страны. Неудачных военных походов у него было больше, чем у Хендриха Кровавого, налоги он взвинтил совершенно непомерно и, тем не менее, вошел в историю под прозванием "Добрый", что противоречило какой-либо логике. С особенным удовольствием музыкант исполнил бы поучительную историю о встрече призрака короля с защитниками форта у Алых скал, но героического в ней было мало. Поэтому, ударив по струнам, он заиграл марш и начал почти бесконечную балладу о походе Альдасера Доброго на юг. Закончилась песня победоносным возвращением короля в белокаменную столицу с трофеями и молодой женой. Слушатели хлопали так громко, что музыкант против обыкновения не стал заканчивать последний куплет, в котором Альдасер оказывался в дураках из-за коварства красавицы-жены, трех полководцев и собственный глупости.

Восхищенный детина-лорд от души хлопнул музыканта по плечу — тот едва не слетел с табурета — и протянул руку.

— Бенжамин из Тура. Это мой молочный брат Альбер и мой секретарь Филипп.

Альбер вызвал у музыканта невольное уважение: высокий, широкоплечий, с все тем же крестьянским лицом, словно вырезанным, а скорее вырубленным из дерева. Еще большее уважение вызывала их общая кормилица, вырастившая таких богатырей. Филипп был послабее, или по крайней мере казался таковым. На медальоне его был выгравирован лук; музыканту секретарь показался для лучника слишком грузным.

— Меня зовут Фламэ, — представился музыкант, привстав и слегка поклонившись. — Не подскажете, почему это люди такой толпой рванули в Шеллоу-тон?

Собеседники уставились на музыканта круглыми от изумления глазами. Тот развел руками.

— Я путешествовал долгое время по северу.

Глаза сэра Бенжамина сверкнули, губы скривились в усмешке, и лицо странным образом переменилось. А он был непрост, этот деревенский лорд.

— Королева объявила перепись, полную, с занесением всех примет в различные рере… рестре… рее..

— Реестры, — подсказал Фламэ.

— Ага. Все и бросились в родные города, собирать документы. Вроде как, дома и стены помогают, да? — Бенжамин подался вперед и доверительно сообщил. — Сестрица у меня в Шеллоу-тоне. Не могу позволить, чтобы переписчики эти ее обидели или оскорбили.

Фламэ представил себе "сестрицу" лорда Бенжамина. Потом представил себе переписчиков — те и вовсе вышли сторукими чудовищами-великанами. Но все же, музыкант согласился. Нельзя допустить оскорбления девы.

* * *

Тех шести-семи медяков, которые бросили музыканту слушатели, на комнату конечно не хватило. Однако трактирщик совершенно бесплатно позволил ему и еще нескольким бедолагам переночевать на лавках в общем зале. Фламэ занял местечко у очага, положил под голову свой дорожный мешок, укрылся плащом — тем, совсем старым, с прорехами и заплатами — и стал смотреть на огонь. Спал он плохо. Всегда. В юности мешало вечное нетерпение, мальчишеское желание поскорее отправиться на новые подвиги, чтобы прямо с рассветом и прочь от дома. Потом мешали мысли, потом — нечистая совесть. Теперь вот опять размышления. А еще накатил страх, гадкий и липкий. Перепись устроили, приметы записывают. Его, значит, ищут… Фламэ едва не расхохотался в голос. Ну конечно! И весь мир тоже вокруг него вращается, сначала в одну сторону, потом в другую. Фыркнув, музыкант повернулся к огню спиной.

До этого момента он планировал дойти по тракту до Шеллоу-тона, поучаствовать в празднествах, а там по обыкновению свернуть на нехоженые дороги и обойти столицу стороной. Музыкант коснулся пальцами уха, где бугрился шрам. Чего бы ни добивалась королева, ему — Фламэ — грозят одни неприятности. Поворачивать назад смысла нет. Пока доберется до границ с Изумрудной долиной, встретит не один отряд таких "переписчиков". Чудо, что до сих пор не встретил.

Фламэ вновь повернулся, стал рассматривать потолок.

Остается одно: навязать свое общество лорду Бенжамину, большому ценителю героических песен.

Музыкант повернулся к огню и протянул руку, грея озябшие пальцы.

— Эй, горлодер, кончай скрипеть! — крикнул кто-то.

* * *

Утром погода не улучшилась, что было, в общем-то, неудивительно. В здешних местах осень всегда была долгой и пакостной. За прошедшую ночь земля смерзлась, лужи покрылись корочкой льда, а снег запорошил седую от инея траву. Постояв на пороге, Фламэ мрачно изучил дорогу. Небо было ясное, и на горизонте уже можно было разглядеть шпиль ратуши Шеллоу-тона и колокольню. Тюрьма там тоже была неплохая, крепкая, но уж больно холодная.

— О чем задумался, певец? — Бенжамин от души, или скорее, со всей дури хлопнул музыканта по спине.

— День больно погожий, — выдавил Фламэ и украдкой подул на озябшие пальцы.

Лорд-наемник оглядел его с ног до головы. На ногах рвань, выдаваемая за сапоги, на плечах — плащ из тонкой шерсти. Только гитара была укутана в кусок хорошей плотной ткани. Бенжамин с какой-то жалостью посмотрел на худые покрасневшие от холода руки музыканта. Фламэ испытал странную смесь удовлетворения и брезгливости. Он ненавидел, когда его жалели, и обожал — когда ценили по заслугам.

— Куда направляешься, певец? — спросил Бенжамин.

Фламэ самым неопределенным образом повел рукой.

— Ты бы мог и к нам присоединиться, певец. Моим ребятам понравились твои песни.

Фламэ подавил смешок. Сказано это было таким тоном, словно ребят, по меньшей мере, два десятка. Музыкант смолчал, потому что не в его правилах было отказываться, коли дура-судьба предлагает подарки. Он просто изящно поклонился.

У лорда-наемника отыскалось запасное платье. Оно было широковато музыканту, так что пришлось изрядное количество ремешков затянуть, перешнуровать бока и рукава. Кроме того, молочный брат Бенжамина, расщедрившись, отдал музыканту свой дорожный плащ, подбитый волчьим мехом, а сам облачился в парадный — из бархата, шитого шелковыми нитями. Наемники, судя по всему, не бедствовали, да и лошади у них были отменные. Поскольку четвертой не имелось, Фламэ как пришел в трактир пешим, так и ушел, что его не особенно тревожило. На правом его плече висела заботливо укутанная гитара, на левом — тощий дорожный мешок, и, спрятав руки под плащом, музыкант шел себе вперед и насвистывал какой-то немудреный мотив. Лорд с «ребятами» ехали шагом, позвякивая в такт сбруей. Она была далеко не такой богатой, и Фламэ предположил, что все средства, весьма небольшие, молодые люди пустили на праздничные одежды, должным образом подготовившись к встрече с людьми королевы. Бенжамин накануне сказал, что едет к сестре, в родной дом…

Музыкант еле слышно ругнулся, после чего спросил:

— Вы из этих мест, Бенжамин? Что за дела здесь сейчас творятся? Я столько времени провел в чужих землях, что боюсь наломать дров.

Вот это была чистая правда, настолько чистая и честная, что самому делалось дурно. Фламэ оглянулся через плечо.

— Да, я родом из Шеллоу-тона. Матушка моя была из Тура, вот отец и прозвал меня «Бенжамин из Тура». Я вроде как… — молодой человек добродушно хохотнул, — бастард.

— Ну, — резонно заметил музыкант, — мы ведь не в Курите, чтобы обращать излишнее внимание на такие мелочи. А отец ваш, значит, управляет городом? Городам в наши беспокойные времена лучше быть под защитой лорда с дружиной.

Вновь покосившись на Бенжамина, музыкант заметил, как нехорошо тот побледнел. От злости, от тщательно скрываемой ярости. Стал похож не на полотно или муку, отнюдь — на доведенное до белого каления железо. Не хотелось бы Фламэ становиться врагом этого деревенского лорда.

— Мой отец умер, — сухо сказал Бенжамин, — вместе с леди Шеллоу одиннадцать лет назад. Спой, певец.

— Что? — беспечно поинтересовался Фламэ, силясь загладить неприятный момент, стереть его из памяти своих спутников.

— Что-нибудь веселое, — отрезал Бенжамин.

— И про выпивку, — поддержал его молочный, и, как начал подозревать Фламэ, единокровный брат.

— Вынужден заранее оправдаться, — музыкант развел руками. — Без музыки я пою просто отвратительно. Не могли бы вы отбивать такт?

Он откашлялся:

Мой друг, налей себе вина

Пусть далеко еще весна

И волком воет ветер

У очага сидя вдвоем («вчетвером!» — вставил Филипп)

Мы песню звонкую поем

И вдрызг пьяны при этом!

Молодые люди начали подпевать, напряжение, вызванное последним разговором, рассеялось, и музыкант облегченно выдохнул украдкой. Он занимался теперь любимым делом — пел, что не мешало ему прислушиваться к звукам, наполняющим морозный воздух, и посматривать по сторонам. Кто-то следовал за ними от самого трактира. Это были не люди королевы, совершенно точно: обычно ее посланцы и стражи не считали нужным таиться, ведь их слово было много выше слова каких-то Шеллоу-тонских лордов, скатившихся до наемной службы. С другой стороны, тайные шпионы королевы Мирабель были так хороши, что музыкант не почуял бы их присутствия до тех пор, пока острие кинжала не уткнулось бы ему в шею. При этой мысли холодок пробежал по спине Фламэ, он ощутил призрачный укол и обернулся. Никого. Конечно же, никого. И все же, за ними следовали.

В середине дня — до Шеллоу-тона оставалось еще часа три такого же неспешного пути, уже видно было, как сверкает солнце на золотом куполе собора, а шпили кололи синее от мороза небо — путешественники остановились на привал, чтобы перекусить. Развели небольшой костерок, на котором подогрели лепешки, мясо и вино. Музыкант наколол ломоть свинины на острие своего короткого узкого ножа, прижался к широкому стволу сосны и решил наслаждаться обедом, тем более нечасто ему удавалось такое. Обычно в его сумке лежал ломоть черствого хлеба, а голову занимали кощунственные мысли, что не мешало бы научиться, наконец, превращать воду в вино.

К тому моменту, как подогрелось вино, их нагнал и преследователь. Вернее, преследовательница — рослая девица в черном одеянии колдуньи, с высокой прической, какие сейчас носят горожанки и с нервно бегающими глазами. Фламэ безошибочно угадал в ней подругу по несчастью: девица искала, к кому бы примкнуть. Боялась ли она переписчиков, или кто-то за ней гнался, особой разницы не было. При взгляде на троицу наемников, глаза ее светло-карие загорелись. Поправив на плечах шаль, девица сделала несколько торопливых шагов и замерла перед костром.

— Погадать, добрые господа?

Бенжамин обменялся со своими спутниками несколько испуганным взглядом. Очевидно, все трое вспомнили о маленькой лесной обители, находящейся дай бог в полудне пути отсюда. Фламэ вспомнил весьма потешную историю о бойкой рыжеволосой ведьме с не слишком оригинальным прозвищем Джинджер, на которую на этой дороге темной ночью напали двое здоровяков из ближней к Шеллоу-тону деревни. Ведьма была статная, платье носила яркое, на ведьму вовсе и не была похожа, и здоровяки попытались завалить ее на поросший мягкой травой пригорок. Несговорчивая девица мало того, что расцарапала насильникам рожи, одного вдогонку наградила порчей, после которой его ни к каким девушкам уже не тянуло, а второго свинячьим хвостиком, имеющим досадную привычку в самый неподходящий момент рвать штаны по шву. После чего поправила слегка помятое платье и пошла себе дальше. Фламэ улыбнулся и протянул руку.

— С радостью, красавица.

В ведьм он никогда особенно не верил.

Девица стянула перчатку, коснулась его руки и внимательно, потешно хмуря брови, изучила раскрытую ладонь. Потом вдруг изменилась в лице, разжала пальцы и сделала шаг назад.

— Мне нечего вам сказать.

* * *

Деревенского олуха-лорда и двух его спутников Джинджер1 заприметила еще в трактире. Их довольно сложно было не заметить: молодые люди были высокого роста, широкие в плечах, словно рыцари с картинки, а кроме того — громогласные. Вот о таком муже, как здоровяк-лорд, Джинджер и мечтала с ранней юности: чтоб за ним, как за каменной стеной, чтобы мог на одном плече жену нести, а на другом, скажем… козу. И чтобы его легко было обдурить при случае. Впрочем, Джинджер хорошо запомнила слова старухи Саффрон2: "И влюбишься ты, птичка моя, и выйдешь за лорда, и… ой, наплачешься!". А еще Джинджер помнила, что Саффрон была гастроманткой3; позорное, надо сказать, занятие, или, по крайней мере, нелепое. Сейчас девушке муж вообще был без надобности, а вот добраться целой и невредимой до столицы очень хотелось. Ну, или, по крайней мере, до Шеллоу-тона, миновав переписчиков, у которых, спорить можно, были ее приметы. Перепись эта вообще была подозрительной затеей. Хочешь знать, королева, сколько у тебя в государстве душ? Ну, так прикажи лордам, они посчитают свои вотчины и доложат. Зачем же каждому в лицо-то заглядывать, королева? Нет, не в переписи дело. Искали кого-то. Пусть Джинджер и не имела к этим поискам никакого отношения, но и ей попадаться не следовало.

Заговаривать с лордом в трактире Джинджер не решилась, еще приняли бы за уличную девку, потом хлопот не оберешься. Девушка дождалась, пока наемники, прихватив оборванца-музыканта, выйдут, и тишком последовала за ними. Пришлось идти по холоду несколько часов, слушая отголоски безвкусной песенки про радости пьяниц, прежде чем подвернулся удобный случай. Спешившись, наемники разложили костер. Запахло свининой и вином, так завлекательно, что у Джинджер даже слюнки потекли. В кошеле у пояса у нее припасен был хлеб и сыр, а вот мяса она давненько не ела. Расправив складки черной — в землю — довольно тяжелой юбки, позаимствованной у сестер из Обители Черного Целомудрия (жалкие шарлатанки!), Джинджер приблизилась к костру. Высокий широкоплечий здоровяк с собранными в хвост волосами и с тяжелым медальоном на шее — Бенжамин из Тура, глава отряда. Его чуточку уменьшенная копия в парадном плаще — молочный брат Альбер. Третий с медальоном лучника — лордов секретарь Филипп. Вот тут Джинджер едва не расхохоталась. Парень походил на секретаря так же, как сама девушка — на монахиню. Хорошо, если он вообще читать умел. Четвертого Джинджер с первого взгляда даже не узнала, только потом сообразила, что это переодевшийся в одежду с барского плеча певец, исполнявший вчера в трактире героические баллады. Вот умылся, приоделся — красивый оказался мужчина. Жалко, что не лорд. За такого бы замуж неплохо выйти. Оставлять мечты о каменной стене и козе Джинджер не собиралась, потому вновь обратила свое внимание на Бенжамина. Улыбнулась.

— Погадать, добрые господа?

Саффрон, начинавшая как хиромантка, обучила Джинджер кое-каким премудростям ремесла. К общему сожалению сестер, старуха увлеклась ойномантией и в последние годы ни на что не была уже годна. Еще большему Джинджер научилась на ярмарках, где шарлатанки раскладывали таинственные с виду приспособления, раскидывали засаленные карты с темными от времени и частого тасования рисунками и несли вдохновенную ахинею. У всех своих наставниц Джинджер усвоила одно: говори правду, только правду и ничего кроме приятной правды. Тогда станешь если не супругой лорда, то уж попутчицей до славного города Шеллоу-тона, точно.

Лорд со своими спутниками переглянулся, выглядел он весьма затравленным. Зато подскочил музыкант, ухмыльнулся бесшабашно и протянул руку.

— С радостью, красавица.

Он откровенно потешался, изучая лицо Джинджер, и та не осталась в долгу. Пока стягивала перчатку, пока брала его руку, сумела рассмотреть бродягу. Судя по светлым волосам, был он с севера, и глаза у него были тоже светлые: то ли серые, то ли зеленые, то ли голубые. Джинджер перевела взгляд на его ладонь, нахмурилась. Гадать по линиям она так и не научилась, единственное, что запомнила — линию жизни. У музыканта она оказалась длинной, его счастье. Остальное переплетение морщинок было для Джинджер не более чем любопытным рисунком, и значило меньше, чем трещины на свежем льду (вот, кстати, по чему девушка действительно хорошо и точно гадала; ее собственное изобретение). Джинджер аккуратно переместила пальцы на запястье музыканта, на дельту голубых вен, стараясь уловить пульс. Лучше всего было сейчас закрыть глаза и отдаться биению чужого сердца, да и выглядело это весьма эффектно. Но Джинджер не успела. Видение, даже не видение, россыпь осколков множества видений ударила в голову. Разжав пальцы, девушка поспешно отступила, не сводя глаз с улыбающегося лица музыканта. Этого человека ждали неприятности, такие огромные неприятности, воронкой утягивающие все, что попадалось поблизости. И на дне этой воронки таилось что-то много страшнее смерти. А еще сердце то и дело пропускало удар из-за мучающего музыканта страха.

— Мне нечего вам сказать, — покачала головой Джинджер.

Музыкант вернулся к огню, потянулся за вином. Вся его поза выражала презрение, гадалкам он, судя по всему, не доверял.

— Позволите ли вы мне погреться? — спросила Джинджер.

Наемники, подбодренные неудачей девушки, закивали. Для нее расстелили на земле плащ, отрезали кусок мяса, наполнили кубок вином. Наемники представились, представилась и Джинджер — назвавшись Элизой — и знакомство можно было считать состоявшимся.

— Вы в Шеллоу-тон едете? — спросила девушка. — Перепись, верно?

Бенжамин важно согласился.

— Я тоже оттуда родом, — улыбнулась Джинджер. — Тетка моя там сейчас живет.

Это была невиннейшая ложь. Тем более что неподалеку от ратуши в квартале медиков и аптекарей жила госпожа Ниннакет, повитуха, помогавшая Джинджер появиться на свет и растившая девочку первые несколько лет после того, как от нее отказались родители. Госпожа Ниннакет не одобряла ни знакомств, ни занятий Джинджер, терпеть не могла Сестер, но в помощи никогда не отказывала. Согласится и теткой побыть. Но лучше бы все-таки войти в свиту лорда. В каком только качестве, Джинджер пока не сообразила. Пока что она поежилась, кутаясь в короткий плащ, и доверительно сообщила:

— Разбойников боюсь жутко.

— Разве госпожа не ведьма? — поинтересовался ехидно музыкант.

Не зря он все-таки с первого взгляда показался Джинджер красивым. Верная примета — привлекательный мужчина в итоге оказывается такой несусветной гадостью, что хоть дави его, хоть сама в прорубь ныряй. Девушка оскалилась, но все же попыталась выдать эту жуткую гримасу за улыбку.

— Я всего лишь бедная гадалка. Только расположение наставниц и дало мне возможность получить право на черное платье и перстень.

Музыкант отвернулся. Джинджер облегченно выдохнула. Под взглядом его светлых глаз ей становилось не по себе.

Судя по всему, изрядно обрадованный признанием, что Джинджер — никудышная ведьма, Бенжамин вызвался проводить ее до города. Большего пока и не требовалось. В конце концов первая наставница Джанджер была целительницей и научила ее неплохо разбираться в различных травках. Если совсем прижмет, можно и приворотное зелье сварить. Главное не перестараться.

Бенжамин подсадил девушку на свою лошадь, а сам пошел рядом, держась за стремя. Правда, внимание он уделял не прелестнейшей — на взгляд самой Джинджер — ножке в жемчужно-сером шерстяном чулке, а идущему также пешком музыканту. Наемники следом за светлоглазым затянули песню о пьянстве, войне и других радостях, понятных только мужчинам. Ох, подумалось Джинджер, лучше бы к монашкам пристала.

* * *

Из-за внезапно поднявшегося ветра пришлось задержаться, и стен Шеллоу-тона путники достигли только с первыми лучами заката. Ворота были распахнуты настежь, стражник в плаще с фениксами — знаком семьи Шеллоу, откровенно скучал, опираясь на алебарду. Лорды этого почтенного семейства давно уже не имели в городе власти, ее единственный наследник мужского пола въезжал, как простой путник, и форма стражника выглядела утонченным издевательством вполне в духе королевы. Подняв по привычке всегда оглядываться глаза, Фламэ заметил на стене черную тень. Под плащом мужчины угадывался легкий доспех, тоже черный. Человек королевы. Фламэ отвел взгляд и спокойно шагнул в ворота.

Он помнил времена, когда тяжелые створки, который не взять было и самым мощным тараном, закрыли наглухо, и солнце мрачно било в металлические накладки. На поле под стенами стояли тогда воины королевы, а защитники Шеллоу-тона, еще уверенные в своей безопасности и победе, сыпали оскорблениями в адрес повелительницы. Для лорда и леди Шеллоу это закончилось трагически, а головы солдат были выставлены на стенах в назидание. Зато ворота теперь открыты…

— В прежние времена я входил бы в город, как хозяин, — процедил Бенжамин, выводя коня на улицу из-под низкой надвратной башни. Будь проклят Адмар-Палач!

— Если бы каждый им обиженный давал мне серебряник, — заметил Фламэ, — я бы давно разбогател и купил корову. Куда направимся теперь, милорд?

— Беатриса живет напротив ратуши, — Бенжамин махнул рукой, указывая направление.

— Живет?! — в голосе всегда невозмутимого и флегматичного Филиппа прорезались вдруг нотки гнева. — Да леди Беатрис держат здесь заложницей! Верный залог того, что милорд не станет отвоевывать законную землю!

Повисло неприятное молчание. Ведьма косилась на арбалетчиков на стенах испуганными ореховыми глазами. Милорд с «дружиной» угрюмо изучали мостовую. Фламэ попытался выдохнуть и расслабиться, звякнула за спиной гитара. «Верно, старуха, — слабо улыбнулся музыкант. — Не время пока себя хоронить».

Улица вильнула — Шеллоу-тон славился своими извилистыми и узкими проходами — и вышла к центральной площади. Фламэ невольно зажмурился: город за годы ничуть не изменился. Даже герб — фигуру Надежды, солнце и феникса, казалось, не поновляли все десять лет, а до того еще десять. Зато собор сверкал в сумерках новыми витражами, как сказочный замок из цветного хрусталя. Его, насколько мог судить Фламэ, изрядно перестроили, добавив новый предел, над порталом которого подсвеченная факелами Справедливость даровала святому покровителю Шеллоу-тона Ульриху всяческие блага. Скульптура была выполнена искусно, а Справедливости мастера придали вполне узнаваемые черты королевы Мирабель.

— Почему, творя гнусности, короли замаливают грехи у Бога? — пробормотал музыкант. — Не проще ли сразу подкупить Дьявола и выбрать сковородку попрохладнее?

Спутники покосились на него, но промолчали. Фламэ, хоть ему и было что сказать, также продолжать не стал. Вместо этого взглядом нашел дом, расположенный прямо напротив ратуши. Неплохой трехэтажный особнячок на каменной подклети, яркая клетка для дорогой птички.

Все спешились и направились к дому, музыкант поправил на плече гитару и поспешил за ними, не желая оставаться наедине с каменной королевой. Бенжамин, едва приблизившись, забарабанил по окованной медью двери. Никто не открывал, только распахнулось на втором этаже окошко, в которое высунулось хмурое морщинистое лицо. Окинув ночных гостей строгим взглядом, заставившим Бенжамина отступить, старуха скрылась в доме. Прошло еще несколько минут, заскрежетал замок, дверь наконец-то распахнулась, и сухонькая морщинистая домоправительница кинулась на грудь молодому лорду.

— Милорд! Какое счастье, что вы приехали! Госпожа нездорова!

1Джинджер — имбирь. Свои имена ведьмы получают по священным для них колдовским травам

2Саффрон — шафран

3Гастромантия — гадание по звукам из живота

Глава вторая

Леди Беатриса Шеллоу оказалась — не в пример брату — стройной и тонкой. Болезнь сделала девушку почти прозрачной, только огромные карие глаза выделялись на бледном лице. Беатриса поднялась с постели, чтобы поприветствовать брата, покачнулась, и немногочисленные служанки бросились, чтобы ее поддержать.

— Что с вами, сестра? — спросил дрожащим голосом Бенжамин.

Фламэ всегда забавляли, хотя тут, конечно, не было поводов для веселья, вот такие крупные молодые люди. Их буквально тянуло защищать слабых: хоть котенка, хоть младшую сестру, притом весьма неуклюже. Впрочем, следует отдать должное леди Шеллоу, было в ней что-то такое от дам старых времен, от героинь рыцарских романов, волосы, разве что, были не золотые. Будь Фламэ рыцарем, или хотя бы лордом-наемником, возвел бы эту фею на пьедестал. А так он молча отмечал восковую бледность кожи, дрожание тонких худых рук, мешки от бессонницы под глазами.

Служанки усадили госпожу в кресло. Одна бросилась за грелкой, вторая за пледом; третья, пересчитав гостей, убежала в буфетную. Леди Беатриса следила за ними со слабой улыбкой.

— Как я рада видеть вас, брат! Ханна, нарежь ветчину. И пряностей в вино не жалей. Вы, наверное, устали с дороги и замерзли?

Бледная изможденная девушка пыталась держаться хозяйкой, распоряжалась столом и одаривала незнакомых ей людей теплой улыбкой. Служанки расставили на столе тарелки с мясом и сыром, принесли чайник с горячим вином, тонко нарезанные соленые яблоки, которыми славился Шеллоу-тон. Леди Беатриса сидела, оживившись, переводила взгляд с брата на гостей и не гасила своей нежной улыбки. Потом вдруг вскочила и бросилась к двери.

Фламэ этого ждал. Поведение молодой девушки его пугало, поэтому со стула он поднялся с ней одновременно.

— Прошу меня простить!

Поймав Беатрису за руку, музыкант насильно усадил ее в ближайшее кресло и потянулся за пледом. Только сейчас подскочил Бенжамин, поразивший замедленностью реакции, и бросился к сестре.

— Отойди!

— Я хотел помочь, — сухо сказал Фламэ. — Леди Шеллоу нельзя выпускать из дому.

— Конечно нельзя! — вновь вспылил Филипп. — В такую погоду даже окон раскрывать…

Фламэ бросил на молодого лучника холодный спокойный взгляд, под которым юноша сник… Музыкант мрачно отметил, что еще не разучился наводить на людей трепет, хотя его это совсем не обрадовало. Он перевел взгляд на Бенжамина. Детина невольно съежился.

— Уберите дам, милорд, — вкрадчиво посоветовал Фламэ. — Достаточно остаться домоправительнице. И пусть ваш секретарь… поможет на кухне.

Филипп сделал шаг, чтобы встать между леди Беатрисой и музыкантом. Фламэ покачал головой и вновь посмотрел на Бенжамина, на этот раз строго.

— Милорд… я очень советую выполнить мою просьбу. В противном случае…

Фламэ вовремя сжал запястья леди Беатрисы, придавливая их к подлокотникам. Девушка вскрикнула. Филипп незамедлительно вытащил кинжал и приставил его к горлу музыканта, слегка порезав кожу. Тот спокойно отодвинулся, несколько капель крови упали на воротник. Беатриса, которую более ничего не удерживало, тотчас же вскочила с кресла и, закрыв глаза, побежала к двери. На этот раз проворнее всех оказалась пожилая домоправительница, которая хладнокровно засеменила наперерез госпоже, повернула ключ и спрятала его в карман фартука. Беатриса, не раскрывая глаз, кинулась на дверь, начала царапать ее ногтями и рыдать. Потом без сил повалилась на пол и затихла.

— Вон, — велел Бенжамин, оглядев служанок, гудящих, как растревоженный улей. — Марта, Клара, останьтесь и уложите свою госпожу в постель. А все прочие — вон. Позову вас, когда понадобитесь.

Служанки, все, исключая домоправительницу и худенькую горничную, выскользнули за дверь, скрытую шпалерой с плененным единорогом. Но раньше них за нею скрылась белобрысая ведьма, которая о существовании этой двери по совести знать не должна была. Последними под тяжелым взглядом своего лорда комнату покинули Альбер и Филипп, страшно недовольные. Фламэ поднял гитару и тоже направился к потайной дверке.

— Останьтесь… — тихо прошептала с постели Беатриса. Голос ее, и так слабый, пришлушил бархатный полог.

— Вы пришли в себя, моя леди?.. — музыкант подошел к кровати, взглянул на бледное, почти слившееся с подушкой лицо девушки и повернулся к домоправительнице. — Думаю, следует принести еще одно одеяло и грелку.

— Вы музыкант? — спросила Беатриса едва слышно.

— Да, миледи. Обычно я так себя называю.

— Спойте.

Фламэ поднял глаза на Бенжамина. Молодой лорд нахмурился, потом все же кивнул. Тогда Фламэ подвинул к кровати низкую скамейку, обтянутую потускневшим бархатом, и распустил шнурки, освобождая гитару.

— Что вам спеть, моя леди?

— Вы знаете песни о любви? — спросила слабым голосом девушка.

Фламэ улыбнулся мягко, нежно и лукаво.

— Давно меня не просили петь о любви, моя леди. Все больше о сражениях, королях, рыцарских подвигах и проклятом Адмаре-Палаче… — переглянувшись с помрачневшим Бенжамином, Фламэ кивнул. — У меня есть для вас песня, моя леди.

Ждет среди древних холмов

погруженная в сон Королева

Что прибудут за ней

пробудят ото сна

и избавят от плена

Что появится рыцарь

на белом коне

пробудит поцелуем

победит злые чары

и мы всем миром запируем

Ждет года и века

погруженная в сон Королева

Что явятся за ней

пробудят и избавят от плена

Ей все грезится рыцарь

на жарком коне

его пышная свита

Зарастают холмы

усыпальница хмелем увита

Верит, ждет, "Он придет!"

шепчет во сне Королева

"Он явится ко мне

пробудит и избавит от плена

Слышу цокот копыт

звон струны

крики соколов ловчих

он придет! он придет!"

Зарастают холмы

и олени в холмах травы топчут

Но однажды в иных временах

погруженная в сон Королева

Вдруг почует вино на губах

пробудится от сна и от плена

С нею рыцарь глазами

губами навек породнится

снова сердце от счастья начнет

как безумное биться

А пока еще спит средь холмов

заколдованная Королева

А пока она ждет — разбудят

и избавят от плена

Я спою про холмы

что травой зарастают

про хмель и оленей…

Умолкнув почти на полуслове, Фламэ закончил балладу затейливым проигрышем.

— Вы не допели, — укорила его леди Беатриса, повернув голову так, чтобы видеть музыканта. Фламэ улыбнулся.

— Допел, моя леди, допел. А теперь спите.

Поднявшись, Фламэ аккуратно завернул гитару в ткань и подошел к окну. Метель разбушевалась не на шутку, снег бил по стеклу, швыряя в окно целые комья. Из-под неплотно подогнанной рамы дуло, и тонкая струя холодного воздуха обжигала пальцы.

— Чем больна моя сестра? — спросил Бенжамин.

Фламэ очнулся и оторвал взгляд от метели.

— Я не врач, милорд.

— Ты вел себя так, словно знаешь, что делаешь. Поэтому я тебя послушался, — Бенжамин помрачнел. — Говори.

Фламэ едва заметно поморщился. О, да минует нас барский гнев, а пуще того — барская любовь, как сказал один куритский поэт. В голосе лорда-наемника прорезались теперь повелительные нотки, которыми так славился в прежние времена его отец. Сказать по чести, Фламэ знавал в те самые прежние времена лорда Шеллоу, и очень того не любил.

— Я знаю… не так. Я подозреваю, чем больна ваша сестра, мой лорд.

Музыкант оглядел комнату, постепенно погружающуюся во мрак. Домоправительница, переходя от канделябра к канделябру, гасила свечи серебряным колпачком. Неспешно, одну за одной, и это походило на ритуал. Фламэ подобные неспешные размеренные действа всегда нравились, напоминая об одном давнем добром знакомом. Тот тоже любил вечером гасить в комнатах свечи.

— Не здесь, милорд, — спокойно сказал Фламэ, передавая гитару домоправительнице. — Госпожа, найдите ей, пожалуйста, место.

Марта откинула еще одну шпалеру — эта изображала какую-то из победоносных битв Хендриха Кровавого. За ковром обнаружился узкий проем, ведущий в галерею. В самом ее конце служанки разжигали камин, на жаровне булькал котелок с вином, распространяя ароматы гвоздики, имбиря и сосновой смолы — от тонких щепок. К самомому огню придвинута была пара кресел и маленький восьмигранный столик. Бросив один короткий испытующий взгляд на Бенжамина, Фламэ опустился в кресло и протянул руки к огню. Лорд прошел через комнату и облокотился на низкую каминную полку, украшенную резьбой.

— Говори.

Фламэ изучил в зареве пламени свои пальцы, совсем закоченевшие, и приготовился вдохновенно врать. Впрочем, это у него всегда неплохо получалось.

— Десять лет назад мне случилось побывать в столице, — начал Фламэ, потирая кончики пальцев. — Там я услышал об одной девушке, сраженной похожим недугом: она то, безучастно смотря перед собой, сидела в кресле и не отвечала на вопросы, то бежала куда-то, охваченная безумием…

— И что с ней стряслось? — напряженным голосом спросил Бенжамин.

Фламэ с сомнением покачал головой.

— Она умерла. Лекарь, которому ее показали, сказал, что прошло больше трех недель, и болезнь не излечить.

Бенжамин подался вперед и всей своей рослой фигурой навис над музыкантом.

— Три недели! Имя врача?

Фламэ посмотрел на лорда снизу вверх. Лицо молодого человека раскраснелось, глаза блестели, как у безумного. Ярче, чем у его больной сестры, когда та кинулась к двери.

— Хэллерт. Его имя — Джошуа Хэллерт. Он жил в столице на улице Белых Роз. Не поручусь, милорд, что он все еще там проживает.

Бенжамин выпрямился резко и крикнул своим зычным голосом:

— Всем собраться! И собрать леди Беатрису! С рассветом мы двинемся в столицу. Думаю, для тебя найдется в конюшне смирная лошадка, певец.

Фламэ побледнел слегка, но понадеялся, что в сумраке этого не видно.

— Милорд, мой путь лежит, прямо скажем, в противоположную сторону…

— Ты едешь с нами, — отрезал Бенжамин. — Если надо — силой повезу. Речь идет о жизни моей сестры.

Фламэ окинул молодого лорда задумчивым взглядом. Со временем — если доживет, конечно — юноша заслужит прозвание: Бенжамин Решительный, или — Непоколебимый. На худой конец: Бенжамин Принуждающий Людей На Себя Потрудиться. Фламэ пожал плечами.

— Хорошо, мой лорд. Как скажете, мой лорд. Я иду спать, мой лорд.

Поднявшись с кресла, музыкант, не оборачиваясь более, вышел из комнаты.

* * *

Все складывалось, по мнению Джинджер, как нельзя лучше. Лорд Бенжамин — этот нелепый увалень — собрался в столицу, а ей предложил ехать в качестве горничной для леди Беатрисы. Служанки отказались покидать Шеллоу-тон. Сама Джинджер, конечно, не собиралась становиться чьей-либо горничной, терпеть не могла унижаться, да и бледная немочная Беатриса ей не понравилась. Больше всего она походила на красавиц из романов, тех самых, из-за которых погибает добрая половина героев. Девы же, вплоть до конца, не проронят и слова. Леди Беатриса к тому же была погружена в себя, двигалась порой, как сомнамбула, или же наоборот, как в вечер накануне, рвалась вперед. Джинджер не могла бы поручиться, но, кажется, леди была околдована. С другой стороны, это было даже хорошо: зачарованные хлопот не доставляют.

На рассвете небольшой отряд собрался у конюшни. Леди, конечно же, усадили в повозку и закутали в два шерстяных одеяла. Последнее было не лишним, потому что зима успела сковать землю. Выпал снег, и кони нервно переступали, ломая окрепший за ночь ледок. Джинджер взобралась в седло и еще раз пересчитала отряд по головам. Бенжамин, конечно же, во главе, пылает праведным гневом и нетерпением. Возле него неотлучно присутствовал молочный брат. Секретарь (даже сказать: «секретарище») сопровождал свою леди. Последним из широких ворот конюшни вышел музыкант, мрачный, как туча. Его путешествие в столицу нисколько не радовало, был он весь какой-то нервный и злой. Взобравшись в седло, он неспешно потрусил следом за неповоротливой повозкой. Джинджер поспешила нагнать авангард отряда.

— Тетушка, надеюсь, не будет расстроена вашим отсутствием? — спросил Бенжамин.

Для Джинджер это было полной неожиданностью, потому что она уже успела позабыть о «тетушке». Пришлось придумывать оправдание на ходу, что вышло, естественно, весьма неуклюже.

— Тетушка, мой лорд, не слишком-то меня жалует. Мало кому хочется иметь в роду ведьму.

Бенжамин и Альбер с несколько излишним на взгляд Джинджер энтузиазмом кивнули.

— Я хотела у нее одолжить денег, чтобы добраться до столицы. Счастье, что я встретила вас.

В дальнейшем беседа заглохла, что не особенно расстроило Джинджер. Расспросы ее тяготили и пугали, всякий раз могло всплыть слишком много правды. Вся эта правда была, увы, не в ее пользу. Джинджер осадила лошадь с тем, чтобы оказаться в середине отряда, и принялась с важным видом осматривать небо. Пускай думают, что ведьма гадает по полету птиц, а ведьма пока что поразмышляет, благо есть над чем. А по птицам она так и не научилась предсказывать даже дождь.

* * *

В полдень, как раз пора было устраивать привал, на дорогу выехали переписчики. Фламэ почуял их давно, как почуял днем раньше слежку ведьмы, но до последнего надеялся, что это разбойники. На Сантогской дороге, ведущей от границы к столице, они не были редкостью. Разбойников Фламэ не боялся: Бенжамин не зря, наверное, носил свой медальон. С самого же музыканта взять, кроме его заплат, было нечего, даже платье на нем было чужое, а чужого Фламэ было не жаль. Но, вопреки всем надеждам и несмелым молитвам на дорогу из чахлого ракитника выехали переписчики.

Были они в королевских черных одеяниях и в доспехах. Последнее показалось музыканту странным и тревожным. К чему бы это слугам королевы, которых не рисковали трогать и самые отчаянные грабители, облачаться в тяжелый черненый панцирь; с чего бы подвешивать к седлу палицы, когда самым страшным оружием чиновников всегда был нож для бумаги? Фламэ пришпорил коня и поравнялся с ведьмой, которой явно было не по себе. Чего, интересно, боялась эта самозванка?

Повинуясь свистку, Бенжамин остановил отряд. Капитан переписчиков жестом приказал юному лорду спешиться и повернулся к своим спутникам. По этому движению, по посадке в седле, по повороту головы, замотанной шарфом, Фламэ узнал его. Лейтенант Суррэль, обзаведшийся за прошедшие годы капитанскими нашивками. Когда капитан снял шарф, Фламэ утвердился в своей догадке. А также в мрачной мысли, что перепись затеяна неспроста.

— Спешиться, — приказал Суррэль. — Всем.

Бенжамин и двое его «дружинников» спрыгнули незамедлительно. За ними, чуть помешкав, последовал Фламэ. Скатился с козел перепуганный возчик, наемный работник, взявшийся сопровождать отряд до столицы за пару золотых и не желающий никаких неприятностей. Только одна ведьма осталась в седле, но и она под тяжелым взглядом капитана сползла на мерзлую, звенящую под ногами землю. Суррэль подъехал ближе, вглядываясь в лица замерших на дороге путников.

За прошедшие годы капитан стал массивнее и, кажется, даже нагулял жирок, чего на службе у королевы Мирабель сделать было непросто. Суррэль славился всегда своей жестокостью, упорством и истовой преданностью. Королеву он боготворил, а значит, исполнял все ее приказы, не раздумывая. Он был, словом, преопаснейший фанатик, и Фламэ начал серьезно опасаться за свою жизнь. Ведьма тоже заметно занервничала, ей, видно, тоже было что скрывать. Что ж, если станет туго, будет на кого указать. Пока же музыкант прижался к крупу своей лошади, пряча лицо в тени, и ухватился за стремя.

— Кто такие? — строго спросил Суррэль, оглядывая отряд холодным цепким взглядом.

— Бенжамин из Тура, — ответил юный Лорд, демонстрируя медальон, — со свитой.

— Из какого такого Тура? — нахмурился капитан. — С северных границ?

— Да, господин, — ответил Бенжамин.

Следовало признать, что держался мальчик отменно. К переписчикам он относился с должным почтением и не поднимал глаз от дороги, где лед складывался в причудливые узоры.

— Запиши, — бросил кому-то Суррэль, подъезжая еще ближе.

Ему достаточно было сделать еще шаг, взглянуть в лицо бледного музыканта и велеть тому снять шляпу. Фламэ сделал вдох и выдох и крепко стиснул стремя. Все обойдется. Непременно.

— Что за свита? — спросил Суррэль, в упор глядя на лорда и его «дружинников». Все трое походили на дворню, в Двенадцатую ночь обрядившуюся в хозяйское платье, чтобы изобразить свиту Бобового короля.

— Мой оруженосец Альбер и мой секретарь Филипп, — ответил Бенжамин.

Суррэль проехал мимо Фламэ и ведьмы, с безупречным чутьем оставляя их напоследок, и указал на повозку, полностью игнорируя кучера, дрожащего от смертельного ужаса.

— Здесь кто?

Бенжамин сделал два порывистых шага, которые по мнению Фламэ вполне могли стоит ему жизни.

— Это моя сестра, милорд. Она нездорова.

— Сестра?

Суррэль выхватил из ножен меч (лорд-идиот и еще больший идиот — его секретарь, похватались за свои) и острием откинул занавесь. В этот момент непременно должно было что-то случиться. Сразу двое знакомых Фламэ со схожими взглядами на жизнь утверждали, что когда напряжение достигает предела, наступает истинная кульминация. Как правило, все взрывается.

Суррэль откинул полог и взглянул на съежившуюся в углу леди Беатрис. Ведьма, не сводящая глаз с разбитого льда у своих ног, ахнула. Дальнейшее запомнилось Фламэ, как взмах руки Судьбы, с которой он был в дрянных отношениях, или же как Провидение Господа, в которого он не верил. Испуганная тусклым блеском стали, или же вновь охваченная безумием, леди Беатриса выскочила из коляски и побежала через поле, путаясь в длинной юбке. Бенжамин кинулся за ней. Первой нашлась ведьма, которая сделала шаг к капитану и неуклюжий реверанс.

— Леди Беатрис скорбна умом, господин капитан, — сказала она с сильным имперским акцентом. — Наш сэр совершает паломничество в собор Благой Урсулы, чтобы помолиться об исцелении. Я горничная леди.

— Записал? — Суррэль окинул ведьму задумчивым взглядом. Он всегда был падок на женщин, но обычно предпочитал особ попышнее. Оставшись о «горничной» весьма нелестного мнения, он повернулся к Фламэ.

Сердце музыканта пропустило удар.

— Кто такой?

Музыкант постарался ничем не выдать себя, но было это нелегко. Узнал же он Суррэля по одной только посадке в седле. Что тому стоит уловить знакомый жест?

— Я музыкант, — сказал Фламэ, добавив в свою речь жестковатый акцент. — Развлекаю леди. Песни умиротворяют ее.

— Иноземец? — сухо спросил Суррэль.

— Из Куриты.

Суррэль посмотрел на него внимательнее, но каким-то чудом не узнал. Судьба и Господь сегодня благоволили нищему глупцу.

— Езжайте. Выдай ярлыки, Пит.

От отряда, замершего черной химерой у зарослей голого ракитника, отделился тощий молодой человек со знаком чиновника низшего разряда на шее. Одет он был беднее прочих, и, похоже, являлся во всей шестерке единственным настоящим переписчиком. Раскрыв сумку, он принялся раздавать небольшие глиняные печати на шнурах с выдавленным на них королевским ястребом. Потерявший всяческий интерес к маленькому отряду «паломников», Суррэль двинулся в сторону Шеллоу-тона. Четверо черных последовали за ним. Пит, испугано оглядевшись, принялся с поспешностью, близкой к халатности, заполнять какие-то списки. Капитан успел уже отъехать довольно далеко. Вернулся Бенжамин, неся на руках упирающуюся сестру, закутанную в плащ. Пит огляделся, вскочил в седло и последовал, переходя на рысь, за своим капитаном. На прощанье он все же бросил:

— Левее в часе езды отсюда стоит охотничий домик. Он пуст.

* * *

Охотничий домик походил больше на хижину лесоруба, которых в окрестностях было великое множество. Скорее всего, прежде домик ею и был. С тех пор, как часть Королевского леса на севере Каллада извели почти полностью, в лесорубах надобность отпала. Хижина была, подобно всем другим, приземистой, сложенной из округлых серых камней; для кого-то из лордов ее перекрыли черепичной крышей, а также разобрали часть печи, чтобы сделать камин. Последнее сложно было назвать мудрым решением, поскольку зимы к северу от столицы неизменно оказывались суровыми. Каллад вообще не мог похвастаться благоприятным климатом, и только у самых границ с Империей отчаянные лорды Юга умудрялись когда-то выращивать виноград, персики и совсем уж необычайные лимоны. На севере все это присутствовало только на шпалерах, которые и сейчас скрывали стены хижины. Это кое-как спасало от сырости и сквозняков.

Леди Беатрису усадили в кресло у камина и укутали в одеяла. Альбер и Филипп отправились за дровами. Бенжамин, как не странно это выглядело, развел огонь в очаге и занялся ужином. Без дела остались только Фламэ и ведьма. Последняя, впрочем, быстро нашла себе занятие. Усевшись на скамеечку возле безвольно застывшей Беатрисы, девушка достала деревянный гребень и принялась расчесывать свои волосы. В городе она избавилась от шиньона, и оказалось, что подобно многим ведьмам она стрижется довольно коротко.

Фламэ прошелся по комнате. Беспокойство всегда гнало его вперед, что в прежние времена приводило к катастрофическим последствиям. Со временем музыкант научился справляться с этой досадной особенностью: бспокойство можно было «выходить», выдавить из себя. Он наматывал круги по тесной комнате, проводя рукой по сырым плесневелым шпалерам.

Почему Мирабель отправила с переписчиками Суррэля, который прежде командовал боевыми отрядами? Приходил в голову очевидный, хотя и нелепый ответ: королева нынче войн не ведет, а людей надо чем-то занять. Однако перепись населения для этого совсем не годилась.

Словно в ответ на мрачные мысли музыканта, Бенжамин спросил вернувшихся «дружинников»:

— Вам не показались странными эти переписчики?

Альбер свалил дрова перед очагом и занялся растопкой. Филипп опустился на одно колено возле леди Беатрисы и принялся весьма бестолково поправлять ей одеяло и нашептывать всяческие глупости. От этого лже-секретаря вообще было мало толку.

— Мне они тоже показались странными, мой лорд, — подал голос Фламэ. — Больше походили на стражников. Я их повидал за свою жизнь.

Лицо Бенжамина исказилось ненавистью, привлекательные, хотя и простоватые черты сделались вдруг отвратительными. Зло никогда никого не красило.

— Их предводителя я прежде видел.

Этого еще не хватало, — мрачно подумал музыкант. Подсев к огню, он принялся ворошить поленья старой изрядно погнутой кочергой. Продолжение разговора слышать не хотелось, потому что Фламэ знал, о чем сейчас пойдет речь. Нежелательная тема.

— Этот Суррэль был одним из подручных Палача, — с ненавистью проговорил Бенжамин.

— А разве Палач не сказка? — весьма наивно спросила ведьма. — Я думала, им просто детей пугают, как меня в детстве.

Фламэ обернулся. Гадалка сидела, вертя тонкими пальцами гребень, и переводила взгляд с Бенжамина на его «дружинников». Понять, говорит ли девица правду, или врет было невозможно. Как и определить, сколько же ей лет. Если семнадцать, то, пожалуй, и знала она Адмара только как страшную сказку, а если больше — врет.

— Встречался я с Адмаром, — процедил лорд-наемник и принялся с особенным остервенением кромсать сушеное мясо. — Можешь мне поверить, Элиза, это не сказка, пусть даже и самая страшная. Это чудовище во плоти. Вот как пел позавчера наш музыкант.

Фламэ согласно наклонил голову.

— Адмар разорил Шеллоу-Тон и убил моих родителей, — мрачно продолжил Бенжамин, — и все по приказу королевы. Никто из лордов Каллада не смог удержать свои земли.

— Отчего же, — мягко возразил музыкант, пытаясь переменить тему. — В Озерном краю власть Мирабель не имеет никакого значения. Тамошние лорды возвращают свои земли.

— Да кому он нужен, этот Озерный край, — фыркнул Филипп. — Кто на него позарится? Беспокойный сосед под боком, сплошные болота.

— Говорят, там Адмар и сгинул, — кивнул Бенжамин. — Мясо готово.

Ужин был не самый сытный: несколько полосок сушеного мяса, хлеб и по кружке подогретого вина. Но Фламэ случалось голодать неделями, так что это вполне сходило за королевский пир. Быстро всё съев, он вернулся к камину, где сел греть озябшие руки. В хижине было холодно, и музыкант беспокоился за свою гитару. И за бледную леди Беатрису, скорчившуюся в кресле. Гадалка накормила ее размоченным в вине хлебом, прежде чем приняться за ужин, и теперь больная сидела неподвижно, уставившись на огонь. Фламэ подсел ближе и коснулся бледной холодной руки девушки.

— Госпожа, — тихо позвал он. — Госпожа моя…

Леди Беатриса не ответила.

— Надо спешить, — сказал Фламэ, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ей хуже? — Бенжамин отставил поспешно кружку и подошел к креслу.

— Пока нет, — качнул головой Фламэ. — Но станет. Не стоит ночевать в этой хижине. До столицы еще два дня пути.

Лорд-наемник резко развернулся к столу.

— Доедайте, живо. Выходим.

* * *

Спешка вполне устраивала Джинджер. Если бы не приходилось ехать при этом на лошади, а можно было удобно устроиться в повозке, то ведьма смогла бы даже наслаждаться поездкой. А так у нее сильно болели ноги, да и подол платья совсем истрепался. Джинджер дала себе торжественное обещание: попав в столицу, первым делом отправиться к швее и привести в порядок одежду. И уж потом, получив деньги за греющий сейчас грудь камешек, можно озаботиться теплыми вещами на зиму. Девушка давно уже собиралась купить подбитый мехом плащ, пару красных сапожек с вышивкой и — обязательно — зеленое платье с кожаным поясом. С детства она не носила ничего кроме черных ведьмовских платьев, и роскошный наряд из цветной шерсти был ее давней мечтой. К тому же, в черном одеянии она могла себя выдать за чью-то служанку, не более. Быть ведьмой не всегда удобно.

Последующие два дня маленький отряд останавливался только ради краткой передышки, и постепенно Джинджер начала мечтать о вещах чуть более приземленных: помыться, выспаться и убить проклятого музыканта. Цепляясь за поводья окоченевшими без пристойных (в ведьмовском понимании, конечно, заговоренных) перчаток руками, Джинджер сверлила тяжелым взглядом худую, слегка сутулую спину проклятого белобрысого торопыги и придумывала для него всяческие кары. Будь ее воля, музыкант был бы уже повешен, растерзан дикими зверями, отдан на забаву тому самому Адмару и основательно проклят. Увы, для последнего ведьме требовались лапка черного кролика, жабьи глаза, или на худой конец кусок кожи висельника. Ничего подобного Джинджер в сумке не носила, не желая ссориться с сестрами.

Город показался на горизонте уже на закате: величественные белые стены в семь человеческих ростов, сложенные из огромных каменных блоков. По легенде складывали стены Каэлэда великаны, спящие теперь в каменоломнях под городом. Над зубцами высился целый частокол шпилей, острых крыш и башенок, и последние лучи солнца золотили их. Подмигнув, солнце закатилось за громаду столицы и погасло. В холодном воздухе на многие нэи разнесся удар колокола, возвещающий о закрытии ворот. Спешить больше было некуда. Бенжамин выругался так, что Джинджер, вроде бы ко всему привычная, едва не заткнула уши.

— Милорд, — мягко укорила она, — вы беспокоите леди Беатрису.

Увалень покосился испуганно на повозку, где за занавесями вот уже два дня его сестра сидела почти без движения, и слегка покраснел. Выглядело это на взгляд Джинджер довольно мило. По крайней мере — забавно.

— Придется ночевать в гостинице, — решил Бенжамин и указал на небольшой домик в полунэе впереди. — Вполне пристойное заведение, там Беатрису должны хорошо принять и накормить.

«А нас, стало быть, не должны?» — сварливо подумала Джинджер и повернула коня к обочине. Она была только рада спешиться и нырнуть в тепло. Гостиница, однако, неприятно поразила ее своей пустотой. Шагнувший следом музыкант поцокал языком.

— Ничего, свободнее будет, — решил он и направился по своему обыкновению к очагу.

Выскочивший из-за низенького прилавка хозяин преградил ему путь.

— А ну показывай ярлык! И вы, барышня, тоже.

Музыкант небрежно указал на стоящего в дверях лорда-наемника и невозмутимо подсел к огню, нежно, как возлюбленную, положив на лавку свою гитару. Джинджер последовала его примеру. Пускай уж Бенжамин решает все вопросы и устраивает свою сестру. Из него, кстати, хороший муж выйдет, хозяйственный. Ведьма мечтательно наблюдала за тем, как лорд демонстрирует выданный ярлык, отдает распоряжения, устраивает сестру в кресле. Эта крыса-Беатриса, пожалуй, будет мешать, но тут уж ничего не поделаешь…. Джинджер повернулась и стала смотреть на огонь. В пламени опытная гадалка смогла бы многое рассмотреть, но молодой ведьме чудились только смутные очертания чего-то враждебного, но волнующего. Ну, суженый-ряженый….

— Вино и тушеное мясо, госпожа, — хозяин протянул ей подносик, на котором стояла деревянная плошка и оловянная кружка. Бенжамину с «дружиной» (дружина та курам на смех!) подал на фаянсе и в стекле. — И для господина.

Музыкант на подобное оскорбление внимания не обратил и невозмутимо принялся за еду. Джинджер покосилась на лорда-наемника. Нет, паршивый выйдет муж, честное слово. Так и крутится вокруг своей немощной сестры. А ну как всю жизнь будет? Она взялась за ложку. Еда оказалась паршивой — картошки больше чем мяса, а соли и перца повар и вовсе пожалел. Да и в кружку налита была кислятина. Настроение у молодой ведьмы окончательно испортилось. Спокойно пережевывающий безвкусный ужин музыкант его не улучшил.

— Эй, Фламэ, — позвала девушка. — Спой.

Музыкант покосился на Бенжамина, словно собирался обратиться к нему за разрешением.

— О чем, госпожа Элиза?

— Ну, об этом, о Палаче.

Музыкант вновь посмотрел на лорда-наемника.

— А что, госпожа ведьма дело говорит! — хохотнул неожиданно воспрянувший духом секретарь. — Пой, музыкант.

Со вздохом отставив недоеденный ужин, Фламэ выпутал из ткани свой странный инструмент и осторожно коснулся колков, потом струн. Инструмент застонал. Пробормотав что-то себе под нос, музыкант перехватил поудобнее гриф.

— Жил палач,

Черный как ночь

и в душе черный как ночь

Его меч

рубил сгоряча

головы с плеч

и плащ с плеча

Жил палач,

весну привечал:

каждый год устраивал бал

приводил красивых актрис

и с башни их сбрасывал вниз

Жил палач,

никого не жалел

и никто в столице не пел

и до самых окраин Каллада

за певцов назначалась награда

И рубил, и рубил его меч наши головы с плеч

Наемники одобрительно расхохотались, а вот Джинджер песня решительно не понравилась. Что-то в ней было неприятное, какая-то злая насмешка над слушателями. И хозяину песня не понравилась — по всему видно — но он промолчал. Только с особенным остервенением принялся протирать прилавок. Музыкант же невозмутимо отложил свой инструмент и принялся за остывший ужин.

* * *

Оказавшись в отведенной для него каморке под самой крышей, Фламэ устало привалился к стене и потер шею. Пожалуй, не стоило петь Балладу Палача в такой опасной близости от столицы. Здесь у стен были не то, что уши, глаза. А у иных и руки — с зажатыми в них кинжалами. В любом случае, в городе стоит вообще помалкивать, а не то можно нарваться на неприятности. Опустив гитару, уже аккуратно обернутую в плащ, на стол, Фламэ растянулся на скрипучей кровати и закинул руки за голову. По-хорошему, на рассвете надо дать стрекача, не впервые ведь убегать. Не стоит показываться и близко у ворот Каэлэда, а уж за стенами города вообще ничего хорошего не ждет. Вот только поспать чуть-чуть. Глаза закрылись сами собой, и музыкант, утомленный дорогой, провалился в беспокойный сон. Разбудил его топот и громкие крики. С трудом поднявшись на ноги, Фламэ добрался до двери и сдвинул щеколду. Дверь в отместку едва не ударила его по лбу, только чудом музыкант успел уклониться. На пороге стоял Бенжамин, то ли взбешенный, то ли встревоженный. Солнечные лучи, проникающие через окно в наклонной крыше, создавали вокруг встрепанной головы лорда-наемника своеобразный нимб. Молодой человек походил сейчас на своего святого покровителя, тоже известного буяна.

— Беатриса! — выкрикнул Бенжамин громче, чем следовало.

Фламэ подавил одновременно зевок, раздражение и неуместные сейчас ругательства. С этим лордом-наемником следует все же говорить поуважительнее. Хотя бы из-за разницы в росте и силе.

— Что случилось, милорд? — тихо спросил музыкант.

— Она исчезла! Трактирщик сказал — просто вышла на рассвете! И он ее отпустил!

Фламэ саданул кулаком по дверному косяку, подхватил со стола гитару и опрометью бросился вниз по лестнице.

Глава третья

Стражники на воротах также проверяли ярлыки, но не у всех. Крестьян, а также хорошеньких женщин пропускали не глядя, а вот печати, выданные лорду Бенжамину изучали особенно долго. Пропустили путников с неохотой, словно надеялись, что это нарушители, а ярлыки поддельные. Но наконец ворота распахнулись, и Каэлэд встретил их непривычной тишиной. Джинджер прежде случалось бывать в столице, и она замечала, что никогда Каэлэд не бывал таким же шумным, как прочие города. Словно кто-то пелену на него набросил. И все же в нынешней тишине было что-то странное и неприятное, словно жители попрятались по домам, испугашись чего-то. Ставни были закрыты, двери заперты на задвижку. Из пекарни, мимо которой проходил маленький отряд, вкусно пахло хлебом, но лавка была закрыта. Джинджер проглотила слюну. Бенжамин, конечно же, сорвался с места в погоню за сестрой, позабыв про завтрак, что ведьма считала глупым. Если уж леди ушла в город, о чем здесь беспокоиться? Либо стражники поймают ее и отведут в приют для умалишенных, либо какая-нибудь сердобольная старушка устроит у себя. Но лорд-наемник не желал слушать эти разумные доводы, и Джинджер предпочла умолкнуть. Молодой лорд сгоряча мог и ударить, а рука у него была тяжелая. Так что ведьма согласилась с Бенжамином, и даже приобняла его в утешение. Небольшой кошель перекочевал в потайной карман в складках ее черного платья. Выбрав момент, когда все спешились и повели лошадей в поводу — иначе по улицам в северной части Каэлэда ходить было нельзя из-за натянутых между домами веревок с сушащимся бельем — Джинджер свернула в переулок, такой узкий, что походил больше на щель между домами. Лошадь она привязала к небольшому колышку остатку коновязи, а может куску сгнившего фонарного столба. Конокрадством Джинджер отродясь не занималась, дело это было хлопотное и неприбыльное. Кто же купит у девицы ворованного коня, даже если девица эта за отказ может наградить чирьем на интересном месте? Нет, такие хлопоты ведьме были не нужны. Да и мох на камнях, которыми мощен был переулок, предсказывал, что с конем этим случатся одни только неприятности.

Столицу Джинджер знала не так уж хорошо, но память на места, где она единожды побывала, у нее была хорошая. Так что дорогу до маленькой таверны она нашла без труда и ни разу при этом не выходила на широкие ярко освещенные солнцем улицы, предназначенные для честных граждан. Впрочем, и улицы и проулки сейчас совершенно одинаково пустовали. Джинджер это не нравилось. Завидев в просвет между домами желтую черепичную крышу — весьма приметную — таверны и ее грубо намалеванную вывеску, ведьма привалилась к стене и коснулась двумя пальцами своего запястья. Предсказывать собственную судьбу всегда выходило плохо, но хоть опасность-то углядеть было можно. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно, но виновато в этом было волнение. День словно бы и не готовил никаких сюрпризов. Джинджер изучила мох на стенах, грязные лужи и голубое небо. Ни одного мало-мальски дурного знака. Уже одно это должно было насторожить. Ругнувшись себе под нос, ведьма быстро пересекла улочку и толкнула дверь.

В таверне было пусто, единственный клиент — худой недружелюбный на вид старик — кивнул Джинджер и вернулся к прерванному разговору с хозяином. Тавернщик также окинул ее мрачным взглядом и вернулся к кружке, в которую сцеживал пиво. Ведьма скинула плащ, бросила его на лавку и села поверх. Уж лучше испортить эту дешевую тряпку, чем последнее пристойное платье, или — хуже того — что-нибудь себе занозить. Таверна эта была самой дешевой в городе, и после заката даже городская стража не решалась в нее заходить, днем же это было просто паршивое грязное заведение, где небезопасно было покупать что-либо кроме крепкого аджуса.

— Чего вам? — спросила толстая разносчица, пережевывающая какую-то жвачку. По подбородку текла зеленоватая слюна.

Джинджер поморщилась. В прошлый раз здесь было не в пример чище, не пахло гнильем и немытым телом, и служанка не производила такого отталкивающего впечатления. Не иначе, как тавернщик разоряется потихоньку. А нет, так точно теперь разориться.

— Вина, — сказала ведьма, здраво рассудив, что его в худшем случае разбавят. Ну а всю дрянь, налипшую на стенки немытого стакана вино убьет само.

Девица кивнула и, подволакивая ноги, пошла к прилавку. Тавернщик хмуро выслушал ее слова и полез за бутылкой. Вернулась разносчица не одна: с ней подошел и старик, опустился на лавку напротив и задумчиво сдул пену. Джинджер опасливо понюхала вино, от которого так и несло кислятиной, и вытащила из-за ворота своего платья мешочек с камнем.

— Ну?

Старик тяжело вздохнул и выложил на стол другой мешочек, покрупнее, из телячьей кожи. Потянув за тесемку, Джинджер на глаз оценила его содержимое.

— Мы договаривались на пятьдесят.

— Сорок. Больше камушек и стоить не может.

Джинджер вернула мешочек с камнем обратно под платье.

— Он, может, и не стоит, а вот ссора с Кругом Дышащих может обойтись вдвое дороже.

Старик неприятно усмехнулся.

— После смерти Артемизии они не представляют никакой опасности.

— А-а, понятно, — протянула Джинджер и самым невинным тоном заметила: — То-то вы все тридцать лет, прошедшие с ее смерти к ним подойти боитесь. Пятьдесят мираблей, или не видать вам камня, как своих ушей. Покупателя я всегда найду, в накладе не останусь.

— Ищи, — зловеще согласился старик. — Ищи, пока тебя саму не нашли.

Джинджер поежилась. С колдунами она дела иметь терпеть не могла, магия их оставалась чужой и непонятной. Порой стоило им сказать одно слово, или глянуть по-особенному — и все, никакие травки, никакие заговоры не помогут. И ни один из Кругов не возьмется тебя спасать. Ведьма опустила глаза. Пена в стакане с вином скопилась с одного края, гадкая, желтоватая. К дурным новостям, казенному дому и дальней дороге.

— По рукам, — выдохнула она и протянула старику камень.

Колдун ощерился, показывая желтые, но все еще крепкие зубы.

— Вот и умница.

Сунув добычу в карман, он бросил на стол несколько медяков и вышел. Джинджер раскрыла оставленный ей мешочек и пересчитала золотые. Тридцать один мирабль. Вот ведь, гадина! С мыслью о новом платье пришлось расстаться: тут едва хватало на плащ, сапоги и ужин в кабаке немногим лучше, чем эта дыра. Отставив нетронутый стакан с вином, ведьма закуталась в плащ, пропахший этой гнусной дешевой таверной, и поспешила на улицу.

* * *

Через полтора часа бессмысленной беготни по полупустому городу Фламэ с трудом уговорил молодого лорда свернуть в таверну, расположенную на Малой Торговой площади, чтобы передохнуть и спокойно все обдумать. Тут же обнаружились, вернее, не обнаружились две вещи. Таинственным образом исчезли белобрысая гадалка, с самого начала не внушавшая Фламэ доверия, и кошелек, который Бенжамин носил за пазухой. Лорд-наемник по этому поводу только выругался. Куда больше гадалки и денег занимала его сейчас судьба сестры.

— Мы можем сколько угодно бегать по городу, милорд, — резонно заметил Фламэ, — и это ни к чему не приведет. Своими размерами Каэлэд уступает разве что только Уэлленду, и до утра мы обойдем разве что торговую сторону. Даже до реки не доберемся. А ведь почти наверняка кто-то видел леди Беатрису и запомнил, куда она пошла.

— Кто? — хмуро спросил Бенжамин и крикнул тавернщику, — Дядька, вина!

Фламэ с сомнением покосился на выстроившиеся на прилавке бутылки. Каэлэд никогда не мог похвастаться хорошими винами, а музыканту хотелось бы сохранять в этом городе свежую голову.

— Мальчишки, милорд. Уличные мальчишки, — пояснил он, отодвигая подальше предложенный кубок.

— Ты видел хоть одного, а, горлодер? — грубо поинтересовался Филипп.

Ну конечно, без «секретаря» беседа о леди Беатрисе обойтись не могла. Лучше бы брал пример со своего товарища Альбера и вообще не раскрывал рта.

— С чего бы воришкам и попрошайкам показываться на глаза вооруженным наемникам? — ядовито поинтересовался Фламэ. — Чтобы, не дожидаясь суда, им обрубили руки?

— Когда это такое случалось?! — возмутился Филипп. — Кто же дитя-то неразумное обидит?!

— Адмару вашему любимому случалось, — фыркнул музыкант. — Оставайтесь здесь. Я попробую порасспрашивать о леди Беатрисе. В самом деле, лучше не ходить по Каэлэду такой толпой, привлекая излишнее внимание.

Поднявшись, он закинул гитару на плечо.

— Бренчалку свою оставь, — потребовал «секретарь», скотина недоверчивая.

Преувеличенно медленно Фламэ снял гитару и опустил на лавку. Потом развернулся на каблуках и направился к двери.

Внешность, увы, была обманчива, и ни лорд, ни его «дружинники» простачками не были. У Фламэ и в самом деле была мысль сбежать, пока Бенжамин разыскивает свою сестру, но теперь это было невозможно. Даже если не брать в расчет воспоминания, связанные с гитарой, оставлять ее в таверне было нельзя. А иначе, чем придется кормиться в дороге? Музыкант умел, конечно, не только петь. Просто ничем иным он не собирался более заниматься.

Закутавшись в плащ, Фламэ вышел на улицу. Солнце стояло высоко, и Торговая сторона выглядела теперь оживленно. Раскрыты были ставни лавок, сновали от одной к другой поварихи с корзинами, поварята с мешками, в которых что-то слабо трепыхалось, суетились в толпе оборванные мальчишки. И все же над площадью словно нависла какая-то черная туча. В прежние времена такое бывало только, когда появлялся в конце улицы сам Палач в сопровождении черных рыцарей Королевы. Теперь Палач словно стоял у каждого за спиной. Оглядываясь, Фламэ пересек площадь и остановился возле торговки фруктами. В это время года она могла похвастаться только сушеными абрикосами и мочеными яблоками. Впрочем, денег у музыканта не было и на горсть подсолнечных семечек, которыми торговала неопрятная старуха, сидящая на краю отключенного фонтана. Тем не менее, место было выбрано верно, и через пару минут Фламэ ловко поймал за руку, тянущуюся к связке абрикосов, чумазого мальчишку. Одет воришка был бедно, но опрятно, и только лицо и колени выпачканы в грязи.

— Шалишь, паскудник? — очень тихо спросил музыкант, наклоняясь к самому уху мальчишки.

Воришка испуганно пискнул и выронил абрикосы. Подобрав их с земли, прежде чем торговка успела что-либо заметить, Фламэ шепнул.

— Идем, дуралей, дело есть.

Мальчишка попытался вырваться, но неверно расценил силы своего мучителя. Несмотря на невысокий рост и худобу, музыкант оказался обладателем цепких рук. Тогда мальчишка заканючил:

— Не бейте! Не бейте, дяденька! Не водите никуда! Мне мамка не разрешает с незнакомыми водиться!

Фламэ мученически вздохнул.

— Пойдешь со мной, получишь это, — он продемонстрировал связку сушеных абрикосов. — А может и несколько монет.

Мальчишка нахмурился, подсчитывая выгоду.

— Серебряк, — наконец нагло заявил он.

— А золотой мирабль не хочешь? — неприятно-ласковым тоном поинтересовался Фламэ. — Серебряк за дело платят, а не за разговор. Хватит с тебя и пары медяков. Если то, что я услышу, мне понравится, благородные господа не поскупятся и накормят тебя ужином.

— Ты слуга что ли? — мальчишка окинул Фламэ насмешливым взглядом. Как и у всех воров и попрошаек, у него было презрительное отношение ко всякому работающему человеку. — Ну, говори, чего хочешь.

Фламэ подтолкнул малолетнего нахала к чаше фонтана. Плюхнувшись на каменный бортик, воришка принялся завистливым взглядом следить за троицей собратьев: один, чумазый карапуз лет пяти, отвлекал старуху-торговку, дергая ее за юбку, а двое мальчишек постарше набивали семечками карманы.

— Сегодня в городе появилась леди. Видел ее?

— Да мало ли леди в городе появляется-то? — мальчишка паскудно ухмыльнулся. — Вон на Кривой улице этих ледей…

Музыкант поморщился.

— Эта леди — особенная. Сомнамбула.

— Кто-кто? — мальчишка фыркнул. — Ну, ты сказанул! Ругаешься похлеще мамкиного хахаля!

— Она спала на ходу, — устало пояснил Фламэ. — Очень красивая леди, стройная, с каштановыми волосами, в дорогом платье. На расспросы не отвечала, и удержать ее на месте было нельзя. Слышал о такой? Знаешь, куда пошла?

Мальчишка пожал плечами.

— Узнаешь, куда она пошла, получишь семь медяков, — вкрадчиво сказал музыкант.

— Серебряк, — твердо ответил воришка.

— Семь медяков.

— Хэй, серебряк всего на семь больше! — возмутился мальчишка. — Чего, твоим господам жалко, что ли, для сироты?

Фламэ, сощурившись, посмотрел на него.

— Как тебя зовут, вымогатель?

— Дамэ, — пожал плечами мальчишка. — Ты не думай, меньше серебряного не возьму.

— Дамиан, значит… — задумчиво протянул музыкант. — Почти тезка, значит. Вот что, Дамэ, узнаешь, куда пошла леди, приходи в таверну на той стороне площади и спроси Фламэ. Получишь свой серебряный.

Мальчишка фыркнул, вырвал из рук музыканта связку сушеных абрикосов и мигом присоединился к приятелям, обворовывающим подслеповатую торговку семечками.

Фламэ еще не успел дойти до двери таверны, когда мальчишка нагнал его.

— Точно, серебряк дашь?

— Точно, — кивнул Фламэ.

— У благородных, конечно, деньжата всегда водятся, — глубокомысленно изрек малолетний мошенник. — Ну, веди.

Тавернщик совсем не обрадовался, когда музыкант — сомнительного, честно говоря, вида тип в одежде с чужого плеча — вернулся с маленьким оборванцем. Однако по жесту Бенжамина прекратил возмущаться и даже принес с кухни немного еды. Мальчишка в мгновение ока опустошил тарелку, вытер рот рукавом и нагло поинтересовался:

— Ну, где серебряк?

— Лучше дать, — посоветовал Фламэ. — Спорить с этим мошенником себе дороже.

Поворчав, больше для приличия, Бенжамин полез в потайной карман на поясе и вытащил серебряную монету, основательно потертую. Воришка невесть зачем попробовал ее на зуб и сунул за щеку. Речь его от этого стала невнятной.

— Аа в амок пфла. Эди вафа.

— Она в замок пошла, — флегматично перевел Фламэ. Ему ответ был известен заранее.

— В какой? — изумился Бенжамин.

— Ф квафефкий.

— В королевский, — вновь перевел Фламэ. — Других, милорд, здесь нет. Ее величество повелела все разрушить в час своего вступления на престол, и сложила из камней неприступные стены Каэлэдской твердыни, как бесстыдно врут в Королевской летописи.

— Без тебя знаю! — огрызнулся лорд-наемник. — Что Беатрисе делать в королевском замке?

— Ме пфем фнать? — пожал плечами малолетний воришка. — Еще фы феребряк, гфпадин.

— Обойдешься, — рыкнул Бенжамин. — Вон пошел.

Воришка счел за лучшее скрыться. Тавернщик поспешно убрал тарелку и принес еще вина. Налив себе кубок до краев, лорд-наемник погрузился в мрачное созерцание пены, скопившейся с одного края.

— Что Беатрисе делать в королевском дворце?

— Совершенно нечего, — тихо согласился Фламэ. — Вам бы стоило ее оттуда забрать. Не лучшее это место для красивой молодой девушки.

Бенжамин побледнел. Легенды о странных, жутких, словно бы неживых фрейлинах королевы ходили по всему Калладу. Молодой лорд уже представлял сестру в этой мертвенной, страшной свите.

— Но как же нам попасть во дворец?

— Потише, — посоветовал рассудительный Альбер, говоривший редко, но всегда по делу.

— Нам бы разыскать хорошего вора, — прошептал самым таинственным образом Филипп.

Фламэ вздохнул облегченно. Вора, конечно. На этот раз, похоже, и без него обойдутся. Воровство и проникновение в замки — не его профиль. Впрочем, радовался он рановато. Бенжамин сунул руку за пазуху, где прежде лежал его кошель, а потом, спохватившись, достал несколько монет из кармашка на поясе и велел:

— Эй, музыкант, зови своего пацана. Пускай за второй серебряный одну бабу сыщет.

* * *

Ворона, сорвавшись с водосточного желоба, улетела прочь, обдав напоследок Джинджер мелкими льдинками. Совершенно машинально ведьма отметила: дурной знак. Надо бы пересчитать льдинки, изучить их форму, расплавить их в ладонях, чтобы узнать подробности… Ничего этого Джинджер делать не стала. Пустая трата времени. Прижимая к груди мешочки с деньгами, ведьма толкнула дверь в лавку. Следует поскорее купить себе плащ и сапожки и уехать из города. Когда колдун обещает неприятности, они, как правило, не заставляют себя ждать. Игнорируя неприязненный, немного недоверчивый взгляд хозяина лавки, Джинджер принялась ощупывать плащи. Мех у всех был паршивый, что называется — рыбий. То ли от времени они потерлись, то ли зверь на них пошел такой паршивый, но ни один не годился.

— Эй, хозяин, чего получше нет?

Торговец окинул Джинджер оценивающим взглядом. Пришлось распахивать свой грязный истрепанный плащ, демонстрируя черное, как деготь, платье, а к нему еще — перстень на пальце. Слегка побледнев, мужчина кинулся в подсобку. Качая головой, девушка опустилась на высокий табурет и облокотилась на прилавок. Ну, что за жизнь? Пока наряд ведьмовский не покажешь, тебя никто в медяк не ставит. И ведь сколько лет страной королева правит, и тоже, между прочим, женщина. И говорят — красивая. Впрочем, Джинджер вынуждена была признать: по плащу и сапогам, стоптанным, почти порвавшимся, ее можно было принять только за попрошайку, да и платье, пусть и черное, подходило скорее служанке, чем почтенной ведьме.

— Поторопись, хозяин! — крикнула она. — Я спешу.

— Уже нет, — обманчиво ласковым голосом произнес лорд Бенжамин и стиснул ее плечо.

Джинджер испугано пискнула. Ей приходилось, и не раз попадаться на горячем. Но, то были ведьмы, красть у которых — большое искусство. И речь шла о великих ценностях и золоте, а не о кошеле с паршивыми серебряными монетами. Джинджер обернулась. Один из «дружинничков» стоял у входа, второй перегородил дверь в подсобку, отрезая последний путь к отступлению. С улицы тянуло холодом. Музыкант, побери его Лукавый, задумчиво изучал сложенные на полках ткани.

— Вот деньги ваши, господин, — выдавила Джинджер. — Бес попутал. Лукавый за руку дернул. Боженька глаза зажмурил.

В детстве подобное объяснение срабатывало. Да вот только в детстве Джинджер была ученицей ведьмы, хорошенькой девочкой с кудрявящимися на концах косичками и в опрятном голубом платьице. С тех пор и волосы выгорели до цвета мякоти имбирного корня, и платье сделалось черным. Бенжамин вырвал у нее из рук свой кошель, после чего отвесил дружеский, надо полагать, подзатыльник. Вышло даже не очень больно, только в голове что-то загудело.

— Не лебези. Дело для тебя есть, ворюга.

Джинджер выдохнула. Ну, если разговаривает, значит, к стражникам королевским не потащит. В Каэлэде, говорят, свято чтят древние традиции и руки ворам рубят. Не хотелось бы.

— Дело? — спросила Джинджер. К ней вернулось утраченное, было, самообладание, и в голосе появилась истинная ведьмовская вкрадчивость. — Я на дело босая и голая не хожу. Дай, дорогуша, плащ с сапогами куплю, и поговорим.

Бенжамин посмотрел на ее ноги и вздохнул, после чего коротко кивнул своему молочному брату.

— Альбер, сбегай бабе за сапогами.

— Чтоб подкованные были, — сладким голосом добавила Джинджер, улыбаясь. Что бы это ни было за дело, Бенжаминчик на него денег не жалел.

Завернувшись в подбитый лисьим мехом плащ и натянув новые сапоги, увы, черные, а не красные, ведьма нехотя рассталась с семью золотыми монетами. Хотя, грешно жаловаться, за сапоги-то заплатил Бенжамин. Стоило подняться с лавки, лорд-наемник схватил ее за локоть и потащил к дверям.

— Да объясни ты толком, что за дело! — разозлилась Джинджер, когда в третий раз чуть не рухнула в сугроб. — Вот куда ты тащишь честную ведьму? Честную ведьму обижают, люди добрые!

Наемничек зажал ей рот, огляделся и свернул в первую попавшуюся подворотню. Прижатая к стене, Джинджер смогла издать только тот же испуганный, жалкий писк. Бежать было некуда. Улизнуть от троицы наемников, которые хоть и выглядели как деревенские увальни, таковыми не были, не представлялось возможным.

— Толком объясни, — выдавила ведьма и кое-как избавилась от стальной хватки Бенжамина.

Лорд-наемник устало привалился к стене.

— В королевский замок пробраться надо, — сказал он.

Джинджер раскрыла рот, да так и позабыла его закрыть. А алмазы салегов из короны королевы Мирабель украсть не требуется? Или там, куритского принца из жениной опочивальни?

— Проведешь нас в замок, и я забуду о твоем проступке, — важно сказал Бенжамин.

Джинджер хрюкнула самым неприличным образом, а потом расхохоталась в голос, размазывая по лицу слезы.

— Ва-вас? Что, всех?

— В противном случае, — процедил лорд-наемник, — окажешься у городской стражи.

— А невелика разница, — отмахнулась ведьма, — за что я там окажусь. За кражу ли кошелька, или за попытку пролезть в опочивальню королевы.

Филипп, гневно сверкнув глазами, отстранил своего господина и приставил к горлу Джинджер остро заточенный клинок.

— А если так?

— Нервные все какие-то, — пробормотала девушка. Филипп надавил чуть сильнее.

Секретарь стоял так близко, что Джинджер чувствовала биение его сердца, и сулило оно только дурное. И ей, и самому «секретарю», и всем остальным. Где-то над крышами послышался кошачий рев, шипение, сверху посыпались перья и клочья шерсти. Рыжей. Капля крови скользнула за шиворот.

— Хорошо, — сказала Джинджер. — Я проведу вас. Есть одна дорога.

— Тогда идем сейчас же, — распорядился Бенжамин. — Ты тоже, музыкант.

Возможно, это были только шутки неверного освещения, но Джинджер показалось, что музыкант смертельно побледнел. Славно. Не одна она страдает в этой ситуации. В этом было нечто, отдающее справедливостью. У справедливости, насколько могла судить молодая ведьма, всегда был такой неприятный душок. Отклонив острие кинжала, она поправила сползший с плеча плащ и указала налево.

— Нам туда.

* * *

Вход в королевские подземелья располагался возле моста, и со стороны выглядел как обычный колодец, каких в городе хватало. Он был необычайно глубок, сух, и самый нижний венец украшала причудливая резьба. Ведьма, весьма ловко спустившаяся по металлическим скобам, надавила какой-то неотличимый от соседних камень и шмыгнула в темноту открывшегося дверного проема. Бенжамин шел сразу за ней, стискивая рукоять меча. Третьим шел Фламэ, и Филипп дышал ему в спину. Фламэ почти физически ощущал, как дрожит нож в руке секретаря. Замыкал шествие невозмутимый Альбер.

Бенжамин рассчитывал, что ведьма-воровка сможет пробраться в замок, и получил явно больше, чем ожидал. Фламэ не представлял, откуда девчонка узнала об этом месте, но вперед она шла вполне уверенно: то ли знала дорогу, то ли полагалась на колдовское чутье. Света было немного, но ей он словно и не требовался. Ведьма спокойно прошла мимо нескольких проемов, полных чернотой, а потом свернула в левый коридор. «Нам вперед», едва не сказал Фламэ, но вовремя прикусил язык. Он и так был в руках у лорда и его горе-дружинников, бедная гитара-заложница осталась в гостинице, вместе со всеми скудными пожитками музыканта. Лучше было лишний раз промолчать.

— И что вы собираетесь делать в замке, милорд? Обшаривать комнаты, вознеся над головой меч? — спросила ведьма.

Похоже, именно этим Бенжамин и планировал заняться. Он замялся.

— Скорее всего, Беатриса среди фрейлин, — решил он.

— Почему не среди слуг? — поинтересовался Фламэ. — Только из-за дорогого платья?

Лорд-наемник обернулся через плечо и окинул музыканта холодным взглядом. Эх, хороший бы из юнца вышел правитель Шеллоу-тона, да не сложилось.

— Ведьма разыщет Беатрису и приведет к нам, — решил Бенжамин.

Гадалка издала полузадушенный писк. Ничего из вышеперечисленного в ее планы явно не входило. Однако она тоже благоразумно промолчала. Буркнула только: «Тут лестница», — и внезапно пропала в темноте.

Часть коридоров, сетью оплетающих плато, над которым высился замок, обвалилась. О большей их части не слышали и предки нынешней королевы, сама же Мирабель изучила только прямой ход, выводящий за стены Каэлэда. Его она всегда поддерживала в порядке на тот случай, если придется бежать из замка. Остальные коридоры, ходы и лазы потихоньку разрушались, и дорогу в этом лабиринте смогла бы найти разве что настоящая ведьма. По легендам, имеющим под собой самую реальную основу, Мирабель выпускала сюда особенно неугодных ей пленников, и те сходили с ума и погибали голодной смертью. Покосившись на чьи-то кости, кучкой сложенные у стены, Фламэ проклял все легенды разом, и королеву заодно.

— Решетка, — шепотом сообщила ведьма. — Прямо над нами какой-то зал, вроде бы пустой… Лампу погасите.

Подоспевший с фонарем Альбер незамедлительно задул пламя. Неприятный полумрак сменился кромешной темнотой. Фламэ ощупью нашел влажную, холодную стену и выдохнул.

— Это кухня, — шепотом сообщила ведьма, аккуратно приподняв решетку. — Никого. Помогите мне вылезти, милорд.

Бенжамин подставил девушке колено, подкинул ее наверх, а после секундного размышления и сам протиснулся в узкий лаз. Разумная предосторожность, учитывая, что ведьма в любой момент могла сбежать, и поминай, как звали. Филипп подтолкнул Фламэ в спину.

— Может быть, я лучше тут останусь? — предложил музыкант, и получил еще один тычок, на этот раз в ребра.

Вяло поругиваясь, он подтянулся и без посторонней помощи выбрался наружу. Поднявшись на ноги, Фламэ деловито отряхнулся и замер. Звук, знакомый стук подкованных каблучков, едва слышное шипение горящего фитиля. Чуткое ухо музыканта улавливало все это. Не требовалось никаких талантов в предсказаниях, чтобы знать, и твердо — неприятности уже близко.

Вспыхнувшие лампы, мерцающие неприятным зеленоватым магическим огнем, осветили вылезающего из люка в грязном полу Альбера, поднимающего его Филиппа, ведьму с лордом, а еще — десять девушек в красных платьях.

— Беатриса! — выдавил Бенжамин, в изумлении уставившийся на сестру. Та не шевельнулась, даже не вздрогнула, но и не отвела от его лица спокойных, мертвенных глаз.

Фламэ больше интересовала одиннадцатая, также не изменившая излюбленному красному цвету, любимым туфелькам, подкованным и расшитым рубинами, даже выражению лица за десять лет не изменившая.

— Адмар, — нежно, как умела только она одна, сказала королева Мирабель, — заставил же ты меня за тобой побегать.

Это была, конечно же, ложь. Королева Мирабель никогда и ни за кем не бегала.

Глава четвертая

Никогда и никого прежде Джинджер так не боялась, как лорда, мечущегося по комнате, будто зверь по клетке. Даже неотвратимая погоня, которая чудилась поминутно, не вызывала такого ужаса. Единственный раз ведьма попыталась только заикнуться об успешном исходе дела, о том, что леди Беатрис лежит на узкой продавленной постели, и, хотя бледнее обычного, но все же жива… Бенжамин посмотрел на нее так, что Джинджер захотелось провалиться под землю. Казематы королевы Мирабель, о которых ходили самые жуткие слухи, показались ей тогда уединенной и тихой монашеской кельей. Больше Джинджер со взбешенным лордом не разговаривала.

Из замка они выбрались на удивление просто, и даже сумели забрать с собой леди Беатрису. Поначалу это удивило Джинджер и заставило поволноваться, но потом она поняла: Мирабель не интересны лорд и леди Шеллоу со своей смехотворной дружиной. Она получила, то, что хотела. И потом, ведьма подозревала, далеко они все равно не уйдут. Слуг королевы в этой стране едва ли не больше, чем простых жителей.

Покосившись на сгорбившегося на краю постели Бенжамина, Джинджер бочком отошла к окну и распахнула ставни. Новый рассвет. С улицы, увы, тянуло не свежим морозным воздухом, а запахом помоев, дрянного супа и конского пота. Возле покосившейся конюшни мальчишка делал вид, что чистит лошадей обнищавшего лорда. Сунув руку за пазуху, Джинджер вытащила свою добычу и освободила ее от платка. Бенжамин был слишком погружен в свою всепоглощающую ярость, чтобы смотреть, чем там занимается ведьма. Филипп отправился на поиски лекаря, а Альбер — добывать пропитание. Скрываться в грязной таверне еще было возможно, но есть здешний обед, больше похожий на корм для свиней, не собирался никто. Впрочем, Бенжамину было все равно. Так что обедом, по счастью, обеспокоился его верный и предусмотрительный молочный брат.

Убедившись, что никто на нее не смотрит, Джинджер развернула тряпицу и рассмотрела свое сокровище. Оно наверняка компенсирует все ее затраты, все ее труды. Уж за него-то можно будет выручить больше, чем жалкие тридцать золотых. Этакая вещица стоит и все сто. А то и пятьсот. Может и тысячу! Джинджер осадила себя. На эту вещицу еще нужно найти покупателя.

Сколько бы ни хотела она казаться расчетливой, но кинжал с пояса королевы Мирабель украла машинально. Стояла ближе всех, а красавица (невероятная красавица, сказочная красавица, пугающая красавица) была занята только оборванцем музыкантом, под личиной которого скрывалась страшилка из детских сказок. Рука Джинджер сама сдернула кинжал и спрятала его в складках юбки. Ведьма с детства была воровата, словно ее кто-то проклял. Анну, ее первую воспитательницу, практически мать, это очень тревожило. Она и травами отпаивала — сама была из круга Слышащих — и к Дышащим возила, чтобы чарами отвадить девочку от воровства. Почти сработало. Да вот иногда ручонки сами тянулись.

Джинджер изучила кинжал в розоватых лучах утреннего солнца. Не длинный, в полторы ладони, похожий на стилет. Лезвие совершенно черное, словно покрытое копотью, и не дает блеска. На рукояти, обтянутой черной кожей, золотом начертаны несколько знаков. Джинджер их не понимала, но эти закорючки заранее ей не нравились. Колдовская вещица, сразу видно. Дикая. Древняя. Если не маги Изумрудной долины, то уж коллекционеры Усмахта точно за нее заплатят.

Шаги за спиной оторвали ее от разглядывания безделушки. Поспешно завернув кинжал в тряпицу, Джинджер обернулась.

— Лекарь дал эти травы, — мрачно сообщил Филипп, кидая на стол бумажный кулек. — Но велел привести леди Беатрис. Так он ничего сделать не может.

Бенжамин вскинул голову.

— Завари.

— Но это может быть бесполезно… — начал Филипп.

— Завари! — рявкнул Бенжамин и вновь погрузился в мрачное молчание.

— Я скажу за водой, — предложила Джинджер.

Вскинув голову, Бенжамин мрачно указал ей на колченогий табурет, стоящий возле кровати.

— Останься. Это сделает Филипп.

— Но…

Порывисто вскочив, лорд-наемник с силой стиснул плечи ведьмы. Вот когда ей стало по-настоящему страшно. Сейчас этот сумасшедший свернет ей шею, точно.

— Ты будешь сидеть и приглядывать за моей сестрой. Даже не пытайся сбежать.

— И в мыслях не было… — пробормотала Джинджер.

— Не выпускай ее, — приказал Бенжамин и разжал наконец руки. — Я должен придумать, как увидеть ублюдка.

Ведьма всегда полагала, что куда проще увидеть собственную спину, чем кого-то, угодившего в руки королевы Мирабель. Но она благоразумно промолчала. Странный кинжал согревал ее кожу под платьем. А из этих неприятностей она выберется. Пускай силой она уступает лорду и его смехотворной дружине, зато она гораздо умнее.

* * *

В том, что замковая тюрьма за десять лет не изменилась, было даже что-то утешительное. По крайней мере, в большей степени утешительное, чем весть, что и сама королева не изменилась. Впрочем, к последнему Фламэ привык. Такой он ее увидел много лет назад: белокурой, юной, в алом платье. Порой ему казалось, скорее Бог состарится, чем королева Мирабель.

Итак, тюрьма. Вернее — пыточная. Ее содержали в образцовом порядке, словно хирургическую палатку. На пол была постелена свежая солома, пыточные инструменты были в идеальном порядке разложены на трех выскобленных столах. У стены стояла достаточно удобная, если учесть место, скамья, на которой Фламэ и сидел. Сходство с больницей усиливалось из-за того, что пахло здесь каленым железом, травами, и лишь слегка — кровью. Почувствовать себя пациентом на приеме у лекаря мешали только цепи, тянущиеся от запястий музыканта к крюку, ввинченному в стену.

Последний раз Фламэ был в этой комнате чуть больше десяти лет назад. Он улыбнулся: всегда приятно вспомнить о своих правильных поступках, тем более, когда их так мало. Хотел бы Фламэ знать, где сейчас тот человек, выведенный из мрачных казематов королевской крепости и оставленный дождливой ночью на пороге замка КэрГоф.

Дверь раскрылась бесшумно: королева Мирабель никогда не любила пустых театральных эффектов. Она сама по себе легко могла привлечь внимание, так что не нуждалась ни в драгоценностях, ни в пышной свите, ни в звуках фанфар. Или, как в данном случае — в зловещем скрипе. Подняв голову, Фламэ окинул королеву задумчивым взглядом. Алое платье странного покроя — такие, говорят, делались только для нее — подчеркивало все достоинства фигуры. Двадцать пять лет назад это свело молодого рыцаря из угасающего рода Адмаров с ума, а может быть и еще раньше, когда он действительно впервые встретил Мирабель. Теперь же Фламэ находил все в женщине неестественным. Сколько ей сейчас должно быть? Он прикинул: да, около пятидесяти пяти. Каким секретом владеют придворные маги, музыкант не знал, и знать не хотел. Закончив рассматривать королеву, которая внимания не стоила, Фламэ оглядел ее спутников. За левым плечом стоял верный сенешаль Кей, все такой же высокий и худой. В изгибе губ по-прежнему чувствовалось какое-то неистребимое презрение. Он, кажется, всегда ненавидел королеву Мирабель. Он был единственным, кто ненавидел ее по-настоящему, истово и с первого взгляда. Однако же, он отчего-то не покидал замок. Смазливого блондина за левым плечом королевы Фламэ не знал. Но, если судить по черному мундиру, по серьге из белого золота, мальчишка был новым начальником королевской гвардии. Адмар в прежние годы смотрелся в этом мундире куда лучше.

Он усмехнулся.

Мирабель перешагнула порог, сделала пару плавных шагов, как по паркету танцевального зала, и замерла в центре комнаты. Посещать тюрьмы и пыточные она не любила, к заключенным королева вообще питала отвращение. В ее мире царили только красота и изящество, только балы и приемы, и счастливые люди. Вот и сейчас она смотрела на отощавшего за десять лет скитаний Палача с какой-то оскорбительной жалостью.

— Где ты был столько лет, милый? — неожиданно нежным тоном спросила королева.

Фламэ поднял брови. Была ли королева так уверена в своих силах? Или так глупа? Или это утонченная издевка, понять которую с первого раза невозможно? В любом случае, он ничего не ответил. Смысла в том не видел. Королева подошла к столу и, поморщившись, коснулась жуткого вида инструментов. Фламэ не знал названия и назначения половины из них, но внутренне уже содрогался. Стоит Мирабель приказать… он невольно покосился на свои руки, на длинные, бледные, но сильные пальцы. В детстве он боялся упустить славу, потом — свою королеву, потом — время. Теперь же больше всего он боялся, что, найдя в который раз его слабое место, Мирабель в него ударит. Фламэ представил, как вон тот кудрявый красавчик ломает ему пальцы, один за другим, и нервно сглотнул.

— Ты поспешно покинул меня, — пожаловалась королева, кивнув своему новому любимцу. — Ты сбежал, прихватив моего заключенного. Ты оскорбил меня, Адмар.

В руках юнца пыточные инструменты смотрелись как родные. Наверное, он приходил сюда по вечерам, любовно перебирал коллекцию, протирал их ветошью. Фламэ снова нервно сглотнул.

Страх, вот, что было самым отвратительным. Вот с чем он боролся последние десять лет: собственный страх и страх перед собой, перед легендой, перед королевой Мирабель. Если победить страх, королева останется беззащитной. Наверное. Фламэ откашлялся.

— За решеткой в темнице

Сладко спиться

Да все снится:

Молодая девица в подоле чернику несет

А за ней женихов вереница

Просыпаюсь — все та же темница

Песня была неуклюжей. Фламэ не очень любил сочинять на ходу: порой строки приходилось шлифовать, шкурит, отбрасывая все лишнее, перебирать тысячу похожих слов, прежде чем найдется правильное. Но у него просто не было подходящей к случаю песни. И — эх — без музыки он пел просто отвратительно, да к тому же успел уже посадить голос. Здесь, в подземельях, было очень сыро, что плохо влияло на связки. Да и вообще, не мальчик. Впрочем, песня и не стоила особых усилий.

— По дороге на плаху

Сладко спится бедняге

Да все снится:

Выбирает девица себе по сердцу парня

И снимает почти что рубаху

Просыпаюсь — дорога на плаху

Мирабель подошла к нему вплотную, холодные пальцы огладили щеку. В былые времена рыцари дрались за благосклонность королевы. Странное дело, Фламэ не смог вспомнить, чтобы хоть кто-то ее добился. Предпочитала ли королева женщин? Или же ей вообще недоступны были какие-либо чувства, желания, страсти? Тогда Фламэ не задумывался, а сейчас это было, мягко говоря, не к месту.

— «Под мечом палача

Не заснуть!» — сгоряча

Говорят. Закрываю глаза.

А девица с женихом

Все успели, и пешком

Без черники возвращаются назад

Что ж, тогда не буду больше просыпаться.

Губы Мирабель изогнулись в жутковатой усмешке. Зубы у нее были ровные, белые, как нанизанный на нитку речной жемчуг. Но теперь, когда она стояла так близко, Фламэ находил в этой красоте что-то до того отталкивающее…

— Значит, милый Адмар, это твое желание? — королева притворно вздохнула. — Я хотела бы получить тебя назад, но, вижу, это бессмысленно. Ты постарел и подурнел, мальчик мой.

В этом была все Мирабель — ей была нужна только юность и красота. Как легендарная Змея из Аннуэрской пещеры, она пожирала сердца своих обожателей, их молодость, их очарование. Фламэ подробно изучил легенду о Змее. Да, очень похоже.

— Познакомься, — королева плавным жестом указала на смазливого юнца. — Это Альберих, мой новый и преданный слуга. Он заменил мне тебя, милый. Мне достаточно кивнуть, ты же помнишь, и он отрежет тебе голову.

О, Адмар помнил. Мирабель обожала кивать, что не говори. Хотя, в прежние годы это приносило определенную пользу: королева герцогство за герцогством присоединяла к Калладу, и страна в ее правление сильно разрослась и заняла все пространство между Священной империей и Драконьим хребтом. Сейчас, захватив всех, до кого могли дотянуться жадные холеные руки, королева взялась за ближайших подданных.

— Ты не боишься? — вкрадчиво спросила королева.

Фламэ вздохнул.

— Нет.

Скрестив руки на своей великолепной груди, упругой, как у восемнадцатилетней девицы, Мирабель посмотрела на него сверху вниз.

— Ты прав, это слишком просто. Слишком мала плата за оскорбление и за те силы, что я затратила. Кей!

Сенешаль подошел совершенно бесшумно и слегка поклонился. На Фламэ он не смотрел.

— Подготовь платформу. Оповести горожан. Завтра мы устроим поединок. Потрудись, чтобы этот оборванец выглядел прилично. И, да, достань Иртар.

Впервые за долгие годы Фламэ встретился взглядом с карими глазами сенешаля. Кей, кажется, испытывал искреннее сожаление. Потом он поклонился еще раз и молча удалился. Королева оперлась на локоть своего нового фаворита и так же молча направилась к двери. К прежней игрушке она интерес утратила. Когда за ними закрылась дверь, Фламэ обессилено привалился к стене. Одно дело, храбриться на глазах у ядовитой змеи. Совсем другое — наедине с собой. Подняв руку, отягченную железным браслетом и цепью, Фламэ вытер влажный лоб. Иртар, значит.

* * *

Вернулся Альбер не только с обедом: прихватил где-то по дороге уже знакомого ей мага. «Сюрприз на сюрпризе», — озадаченно пробормотала Джинджер, наблюдая, как старик снимает плащ, складывает его и аккуратно вешает на спинку кровати. Бросив на молодую ведьму насмешливый взгляд, старик присел на табурет и внимательно оглядел леди.

— Плохо дело…

— Говори толком, — приказал Бенжамин.

Подняв голову, колдун пристально, с малого расстояния изучил лицо лорда-наемника. Бенжамин сделал шаг назад.

— Так-то лучше, молодой господин. Смирись, твоей сестре уже ничто не поможет.

Привалившись к стене, Бенжамин прикрыл лицо руками.

— Ты что, единственный маг? — глухо спросил он. — Или, может, лучший? Скажешь, я не найду никого?

Колдун криво ухмыльнулся.

— Маги, юноша, они в Усмахте. Носят мантии, корпят над книгами, говорят, демонов вызывают из Нижнего мира. Я — простой ведьмак. Порчу навести могу, сглаз. Снять все это могу. Но против Изумрудной Змеи идти, господин — увольте. И посильнее меня ходили, сгинули. И вам, юноша, кстати, тоже не советую. Ведьма у вас малахольная, отряд маленький. Сгинете в Аннуэрской пещере почем зря.

— При чем тут пещера? — Бенжамин заступил путь поднявшемуся магу, схватил его за плечи, намереваясь встряхнуть. — Пещера тут при чем, я тебя спрашиваю?!

Старик без особого труда сбросил руки молодого лорда и покачал головой.

— Хорошо. Хорошо, юноша. В библиотеке в ратуше хранится книга «Семь сотен легенд и сказаний Озерного края». Поищи ответ в ней. А мне это дело не интересно. Но, юноша, помяни мое слово: без толку все. А теперь уйди, пожалуйста, с дороги. Прокляну ведь.

Бенжамин, внутренне робеющий перед всякой волшбой, посторонился. Накинув плащ, колдун вышел, на прощанье самым паскудным образом подмигнув Джинджер. Хорошо, что хоть говорить ничего не стал. Бенжамин вернулся к постели сестры, поправил сбившееся одеяло.

— Филипп, отправляйся в ратушу и принеси эту книгу. Ведьма, присматривай за Беатрисой.

Джинджер с тоской посмотрела на закрывшуюся дверь. Эх, а ведь могла же уцепиться за плащ старика, упросила забрать с собой. Все лучше, чем сидеть на грязном чердаке с этими увальнями и умирающей девицей. Впрочем, увальни были хорошо вооружены, но по-своему безобидны. А вот что попросит за помощь колдун — это вопрос щекотливый, сложный. Может так выйти, что совсем пропадешь. Закусив губу, раздраженная Джинджер безропотно занялась лекарством для Беатрисы.

* * *

Читал Филипп, как Джинджер предполагала изначально, с трудом. Однако же, краткие и точные указания выполнял виртуозно: к вечеру он объявился на чердаке и вытащил из-под плаща толстый том в затертой обложке. Бенжамин пролистал несколько страниц, поморщился и кинул книгу на колени ведьмы. Джинджер поморщилась: том был тяжел.

— Читай.

Ведьма вовремя прикусила язык. Хотя, конечно же, хотелось спросить, неужели же благородный лорд грамоте не обучен? Даже если не обучен, пострадать за свою дерзость Джинджер не хотела, а Бенжамин, сейчас, пожалуй, не стал бы сдерживаться. Погладив пальцами корешок, она раскрыла книгу. Судя по вычурному шрифту, относилась она то ли к правлению Альдасера Доброго, то ли ко времени царствования кого-то из его сыновей. От пергаментных страниц сильно пахло временем и пылью, что заставляло поминутно чихать. Пыль оседала и на щеках, и на пальцах. Препротивное ощущение. К тому же, оглавления у книги не было, составлять их начали немногим больше ста лет назад, так что пришлось тщательно изучать каждую страницу. Некоторые абзацы удались переписчикам отлично, а некоторые невозможно было прочесть из-за выцветших чернил и причудливо переплетенных букв.

— Здесь нет ничего, — сообщила Джинджер, закрывая книгу.

— Как?! — Бенжамин, отличающийся последние сутки редкой несдержанностью, рванул вперед и схватил девушку за ворот платья.

Джинджер закашлялась и с трудом нашла силы оттолкнуть его руку.

— Нет, милорд. Смотрите сами.

— Смотри еще, — приказал лорд-наемник.

«Клятый бастард!» — мрачно подумала ведьма. Не потрудился даже выучиться читать, а туда же — в наследники благородного дома! Сама Джинджер хоть и выращена была сначала повивальной бабкой, а затем ведьмами, выучилась и читать, и писать, и считать. Без этого честной ведьме не прожить. А уж нечестной — тем более. Она еще раз с демонстративным тщанием пролистала книгу.

— Ничего, милорд. Хотя… — ведьма погладила корешок с тисненым, полустершимся названием. — Эти страницы вырезали.

Бенжамин вырвал книгу у нее из рук и швырнул в угол. Джинджер заблаговременно зажала уши, так что брань лорда-наемника их почти не достигла.

— Никогда не стоит верить колдуну, — назидательно сказала она. — Их интересуют только деньги.

— А тебя, ведьма? — вкрадчиво спросил Бенжамин.

Тон его Джинджер очень не понравился. Ничего в том тоне не было хорошего.

— Что вы имеете в виду, милорд?

— Что интересует тебя, ведьма?

— Покой и безопасность, милорд, — боязливо ответила Джинджер. — И, предупреждая ваши вопросы, нет, я не знаю никакой легенды о Аннуэрской пещере, кроме той детской сказки о змее, поедающей сердца. Если хотите знать мое мнение, то этому вашему Фламэ, или кто он там, может быть что-то известно.

Бенжамин ударил кулаком по столу.

— Даже не упоминай его! Проклятый убийца был в моих руках! Кто мог подумать, что этот задохлик…

Джинджер благоразумно воздержалась от упоминания, что час назад лорд жаждал пробраться в темницу и увидеть Адмара Палача, чтобы, вероятно, задушить его собственными руками. Она просто дождалась, пока буря пройдет стороной.

— Почему ты думаешь, что он что-то знает? — подостыв, спросил Бенжамин.

Джинджер пожала плечами.

— О, все просто, милорд. Он сразу же понял, что с вашей сестрой неладно. И он был приближенным королевы.

— И он привел нас в столицу! — с ненавистью проговорил лорд-наемник.

На это Джинджер сказать было нечего: и в самом деле привел. Сказать по правде, прочие ее доводы были довольно-таки беспомощны. Помог ей, что удивительно, выходивший вниз за элем Филипп. Секретарь распахнул дверь, почти повис на ней, отдышался с трудом и выпалил:

— Завтра в полдень Адмар будет сражаться на помосте с лордом Альберихом!

— Я бы не сказала, что он в фаворе, — с королевским достоинством закончила Джинджер и отхлебнула эля (ну и гадость!) — Все это называется «логика», милорд. Это когда на яблоне вырастают яблони. Не вишни.

Хотя про себя Джинджер вынуждена была признать, что порой очень даже вишни. Впрочем, конечно, вслух она ничего говорить не стала.

* * *

— Всегда хотел знать, — проговорил сенешаль, — как спится человеку перед смертью.

Голос его прозвучал ровно, и лицо не дрогнуло. Ничто не говорило о том, что этот странный худой и сухопарый человек шутит. Что ж, возможно он был так убийственно серьезен.

— Никогда не пробовал, так что не знаю, — отмахнулся Фламэ. — Лично я еще собираюсь пожить.

Сенешаль повертел в руках простенький кожаный дублет, даже не беглый взгляд не способный спасти от удара мечом.

— Ты самоуверен. Ты всегда таким был.

Фламэ вскинул брови. Они никогда не были с Кеем сколько-нибудь близки. Никакой дружбы при дворе не заводили, да и сенешаль — чужеземец — никого к себе не подпускал. Кроме того, между ними стояла Мирабель, которую один дурак обожал, а второй — тоже не слишком, выходит, умный, ненавидел. И вот, на тебе, сенешаль переходит на такой доверительный тон.

— Надевай. И стой спокойно, я затяну шнурки.

Тон у него был, как у заботливой мамочки. Впрочем, Эдельхейд Адмар никогда себе подобного тона не позволяла, будучи с одной стороны истинной леди из древнего рода, а с другой — не последней сестрой в круге ведьм. Фламэ послушно замер, позволяя сенешалю затянуть ремешки. Эта забота, надо сказать, дурно пахла.

— Почему ты вернулся? — спросил Кей, отворачиваясь.

— Сапоги надеть поможешь? — с издевкой спросил Фламэ.

— Почему бы и нет? — сенешаль пожал плечами. — Почему ты вернулся?

— Сам же сказал — я самоуверен.

— Мальчишка моложе. Он выше и, возможно, сильнее. И у тебя будет Иртар.

— Я уже держал его в руках, — напомнил Фламэ.

— Ты тогда не был врагом королевы. Возьми.

Сенешаль протянул пару светлых, почти белых перчаток, необычайно тонко выделанных. На секунду Фламэ даже показалось, что сделаны они из человеческой кожи. На ощупь они были гладкими и непривычно холодными.

— Это ненадолго поможет тебе.

Не нужно было обладать колдовскими знаниями, чтобы понять — перчатки зачарованы. К какой же ведьме ходил сенешаль за этим сокровищем? Во сколько оно обошлось? И что сам Фламиан Адмар, бывший Палач, гвардейский капитан, и бывший теперь уже бродяга-музыкант должен будет за них заплатить?

— Почему? — спросил Фламэ.

— Это так важно? — усмехнулся сенешаль. — Какая тебе сейчас разница? Плачу ли я долги, ненавижу ли я Альбериха, перебежавшего мне дорогу, подставляю ли тебя? Все, что ты можешь, это брать или не брать их.

Фламэ молча натянул перчатки и чуть наклонил голову, скорее обозначая кивок, чем действительно кивая.

— Следуй за мной, — отрывисто приказал Кей и спокойно, высоко подняв голову, пошел к выходу.

С таким провожатым заключенному не требовался конвой. И все же он был, больше похожий, впрочем, на почетный караул. Фламэ скрестил руки на груди, расправил плечи и принялся насвистывать себе под нос песню о Палаче, которую полюбили в северных районах Каллада. Эх, еще бы чуть-чуть, и многие княжества сами пошли бы против королевы. Ну, не судьба. Безмятежно улыбнувшись, Фламэ изящно поклонился сенешалю, потом — своему конвою, знакомым черным мундирам, и взлетел по ступеням на помост.

Место было памятное, знакомое ему, как впрочем и любому жителю Каэледа. Когда здесь не устраивались казни — разыгрывались спектакли, или же плясали странствующие красавицы. Почему-то последние непременно — в красных чулках. Здесь же королева Мирабель впервые увидела чужестранку с гитарой. Фламэ вздохнул. Да, похоже, он действительно становится староват: сентиментален, неосторожен, самоуверен. Замерев на помосте, он огляделся. Ничего не изменилось. Толпа, собравшаяся кругом, ложа, в которой расположилась королева со своими безликими, неживыми фрейлинами. И всякая из них — словно тень своей госпожи. Они и есть — тени. Леди Беатрисы Шеллоу среди них не было, и Фламэ ощутил облегчение. Ну, точно, старый сентиментальный дурак.

Отмахиваясь от всех этих глупостей, он обратил все свое внимание на противника. Юнец как раз снимал черный плащ с гербом, на котором соседствовали грифон и лилия. Хорошая семья Уртеоны. Были в числе тех благоразумных лордов, которые добровольно присоединились к Калладу. Впрочем, насколько Фламэ мог судить, их это все равно не спасло: старший Уртеон умер спустя полгода при странных обстоятельствах. Начали шептаться о проклятиях, которые якобы может насылать королева, но слухи быстро умолкли. Неразумно это — распускать слухи про Мирабель. А юнец был хорош, куда сильнее своего отца, трусливо прячущегося за женину юбку. И черный мундир ему очень шел, а больше того — вороненый доспех, который мальчишка надел в этот раз. Лет двадцать пять красавчику, не больше. Фламэ принял из рук служителя Иртар, уже освобожденный от ножен, и сощурился. Ну что же за жизнь такая? И молод парень, и красив, и доспех на нем новенький, закаленный, и противник у него — старый дурак с зачарованным мечом. Так в довершение всего: противнику этому солнце в глаза.

Фламэ раскланялся с толпой и с молодым Уртеоном, и стиснул рукоять. Перчатка пока оказывала ощутимую пользу, он едва ощущал слабое, предупреждающее жжение. Надолго ли хватит чар, он не знал.

Первым, конечно, напал юнец. Просто потому, что был моложе, красивее и доспех на нем был новенький. Парируя эффектный, но, по правде, достаточно бестолковый удар, Фламэ ощутил первый настоящий укол. Проклятье! От чар Иртара никакие перчатки не спасут! Фламэ неуклюже парировал, чувствуя, как меч рвется из рук.

Иртар был преподнесен в подарок Гирхарду Сокрушителю, первому королю Каллада его северным сородичем. Гирхард тогда женился на девушке из Серого рода, и между двумя, казалось, такими разными странами установились крепкие дипломатические отношения. Фламэ случалось слышать — и даже петь — баллады об этом. По хроникам, да и по иным балладам, выходило, что девица была страшна, зато приданное ее компенсировало все. Вот, взять тот же меч…

Нет, нападать им было решительно невозможно! Кожа перчатки задымилась, ладонь обожгло огнем, и всю руку свело болезненной судорогой. Поймав насмешливый взгляд юнца, Фламэ криво ухмыльнулся. Ай, юноша, не спешите нас хоронить. Попадались переделики и похуже, а живем пока. Фламэ, вопреки судороге, вопреки боли, стиснул меч. Парировать, сделать обманное движение, рубануть.… Вот юнец — молодость, красота, новый доспех — по сопутствующей всему этому неопытности и самоуверенности не заметил, что ремешок, скрепляющий пластинки панциря, надрезан и готов вот-вот лопнуть.

Итак, Иртар. Отрешившись от боя, вытащив наружу умения, которые помнит тело, не разум, Фламэ предпочел думать об истории. Иртар, «Защитник». Маги севера, владеющие колдовством настолько страшным и могущественным, что о нем до сих пор говорили лишь шепотом, наделили клинок чудесным свойством: стоило его взять в руки человеку, замышляющему что-то против короля Гирхарда или его рода, и — пф-ф!

Это самое «пф-ф!» Фламэ и испытывал сейчас на собственной шкуре. От перчатки остались жалкие обрывки, рукоять меча начала прожигать кожу. Еще немного, и потечет кровь.

Удар, обманное движение, почти попал. Удар. Уклонение. Мальчишка был и в самом деле моложе и сильнее, и на его стороне была толпа. Память у толпы была, очевидно, долгая, и смерть ненавистного Палача доставила бы ей удовольствие. К тому же, про Альбериха легенд пока не появилось. А что, надо сочинить. Да вот некогда. Удар, уклонение.

Сочинить балладу о юном герое, сражающемся с древним чудовищем, выходцем из преисподней. Как он поднимает свой сверкающий меч… Юный Уртеон, как командир легендарной Черной Гвардии меч, конечно, носил черненый, но в балладе непременно должен быть сверкающий. С иным на чудовищ не ходят. Итак, он поднимает свой сверкающий меч и…

Фламэ споткнулся, и это помогло ему: Альберих целил выше, и меч его скользнул по дублету, немного порезав вываренную кожу на плече. Царапина. Фламэ упал, откатился в сторону и поднялся на ноги куда медленнее, чем в былые годы.

Он прекрасно фехтовал в юности. Выходцы из древнего, как сама Империя, рода Адмар всегда получали лучшее образование, особенно когда дело касалось воинских наук. Это впитывалось с материнским молоком и отцовскими наставлениями, и если даже разум Фламэ пытался вычеркнуть умения из памяти, тело прекрасно помнило, как уклоняться, как наносить удар, как делать обманный маневр, чтобы завлечь неопытного мальчишку в ловушку. Если бы не боль в руке, если бы не стекающая по пальцам кровь, если бы не тяжесть проклятого меча, Фламэ — Адмар давно бы уже нанизал мальчишку на клинок, как бабочку на булавку. А так, преимуществ не было ни у кого: мальчишка моложе, Палач — опытнее. И остается только ждать, когда рукоять прожжет руку до кости, а там можно и голову с плеч сносить.

Итак, юный рыцарь в сияющих доспехах, со сверкающим мечом выходит на бой с чудовищем, чтобы… спасти красавицу, наверное. Нет, красавица — это мелко, это избито, это в каждой первой балладе. Чтобы защитить процветающее королевство от козней жестокого чародея. В роду Адмаров, ведших свою историю от Первого Канцлера Империи, а до того пришедших со Льдинных гор, наверняка были могущественные чародеи, легендарно сражавшие еще более легендарных драконов. Он вполне годился на роль жестокого колдуна.

Боль потихоньку нарастала, пока не стала совсем уж нестерпимой. Фламэ покачнулся. Шансы его были невелики: мальчишка еще даже не начал выдыхаться, хотя бился довольно бестолково, собираясь одержать легкую победу. Еще оставалась ничтожная возможность, что Фламэ ударит его раз другой, но Иртар слишком тяжел, переполнен гневом на наглеца, дерзнувшего выступить против королевской власти Каллада. Нечего и думать, что удастся хотя бы поцарапать доспех юнца. Смерть, же не таясь, дохнула Фламэ в лицо. Собрав последние силы, он поднял меч, весивший теперь как эспадон, занес его над головой и пошатнулся. Это было последнее, что ему оставалось: Фламэ уронил руки и неожиданно точным движением резанул юнца по уху. Серьга запрыгала по помосту. Фламэ полюбовался долю секунды на текущую по белой шее застывшего от неожиданности Альбериха кровь, а потом упал ничком и потерял сознание.

Глава пятая

Переминаясь с ноги на ногу, Джинджер оглядывала толпу. День выдался морозный, что совсем не помешало жителям Каэлэда явиться к помосту чуть ли не с восходом солнца. Сразу же появились и воришки, и торговцы — зачастую, одни и те же люди. Джинджер поплотнее запахнулась в плащ и прижалась к Бенжамину. Лорд-наемник с брезгливой гримасой от нее отодвинулся. Не нравится? Ну, так и Джинджер тоже не все нравится, а куда деваться?

То ли её в самом деле сглазил противный старик, то ли наступила, наконец, в жизни черная полоса, которую предсказала в свое время Саффрон, а то ли и вовсе то самое «наплачешься». Так или иначе, выбор у молодой ведьмы был небогатый: или умереть при попытке бегства, а Бенжамин сейчас методов не выбирал, или же попасть в руки королевской стражи при попытке спасти Адмара. А стража на площадь заявилась знатная: все, как на подбор, красавцы в черных мундирах. Впрочем, они как-то не особенно оглядывались по сторонам, все их внимание вот уже минут пятнадцать было приковано к помосту. На нем должна была вот-вот появиться живая легенда, чтобы сразиться с новой живой легендой и, конечно же, проиграть. По крайней мере, Джинджер в этом была уверена. Уж слишком реальность не походила на страшные сказки, которые каждый родитель считал своим долгом рассказать детям. «Ешь кашу, а не то тебя Адмар заберет!» Ну-ну.

Лже-музыкант неспешно поднялся по лестнице на помост, и толпа взревела и заулюлюкала. Он переоделся в простой кожаный дублет и добротные сапоги, которые, судя по всему, должны были достаться победителю. Нет, решительно, ничего общего с легендой. Другое дело, показавшийся на другой стороне помоста лорд Альберих (Джинджер специально уточнила его имя у соседки). Вот это — другое дело. Молод, хорош собой, плащ с гербами выгодно обтягивает могучие плечи. Настоящий благородный рыцарь без страха и упрека. И все-таки черный цвет сказочно идет привлекательным блондинам.

Противники обнажили мечи. Джинджер посмотрела себе под ноги, на разломанный сапогами горожан лед. Странно. По всему выходило, что их предприятию грозит — именно что «грозит» — успех. Вот и славно. Успокоившись, ведьма отодвинулась от Бенжамина и стала наблюдать за поединком. Лорд Альберих был хорош. Случалось Джинджер в далеком детстве, когда ее первая наставница служила у именитого графа, наблюдать поединки рыцарей. Так вот Альберих был значительно лучше. Ах как гуляли мышцы под его одеждой, когда он заносил меч! Ну, просто хоть сейчас замуж! Джинджер окинула взглядом облака и усмехнулась. Проиграет, красавчик. Может, сестра третьего круга Видящих и не смыслит ничего в полете птиц (в противном случае давно бы уже была в первом круге, а то и в центре), но уж облака ее не обманывали ни разу.

Лорд Альберих нападал, Адмар защищался, и не особенно искусно. Рука его начала уже заметно дрожать.

— Действуем, когда Палач упадет, — уверенно шепнул Бенжамин.

— Вы так уверены, что он упадет, милорд? — спросила Джинджер.

Лорд, однако, оказался пророком: поединок подошел к концу. Ведьма не увидела, когда же Альберих нанес противнику рану, однако же, рука Адмара была в крови. Палач еле держался на ногах. Сделав последний отчаянный и бестолковый выпад, он повалился на настил. Голова свесилась вниз. Лорд Альберих с перекошенным лицом кинулся вперед, зажимая окровавленное ухо.

— Сейчас! — скомандовал Бенжамин.

Джинджер сунула руку в кошель, висящий на поясе. Она не собиралась участвовать во всем этом самоубийственном балагане, однако же, выбора не было. Поэтому ведьма, развязав маленький мешочек, зацепила щепоть порошка и сдула с ладони. Ближайшая соседка, дородная супруга пекаря — от нее вкусно пахло хлебом и сдобными пышками — чихнула, замахала руками и повалилась на стоящего рядом стражника. Поднырнув под ее рукой, Джинджер двинулась к помосту.

Она никогда не была сильна в травах, и все же пару рецептов наставницы Анны запомнила крепко. Седьмая сестра во внутреннем круге, Анна занималась лeкарством, и очень искусно, однако же, умела составлять и яды с сонными порошками. Один из них Джинджер не стеснялась использовать в воровском ремесле, или вот сейчас.

Внезапное падение нескольких горожан — а Джинджер к тому же выбирала самых дородных и хорошо одетых — вызвало переполох. Сама она на секунду привалилась к привлекательному молодому стражнику, но быстро выпрямилась:

— Ах, это только слабость!

Она постаралась побыстрее запахнуться в плащ, так, чтобы не видно было ее ведьмовского платья. Стражник не заподозрил подвоха, только глянул на нее с опаской и отодвинулся. «Правильно, мальчик, — одобрила Джинджер, пряча ухмылку. — А вдруг я заразная?». Продолжая сдувать с пальцев сонный порошок, она подобралась к самой королевской ложе. Мирабель поспешно покидала ее в сопровождении высокого сухощавого мужчины и всех своих сонных фрейлин. Какие бы слухи не ходили о королеве и ее чародейских занятиях, болезней она боялась, как и любая другая женщина. Следом за королевой потянулась часть стражи. Бестолковые! Красивые, но, в самом деле, какие же бестолковые!

Джинджер оглянулась и посмотрела на помост. Бенжамин легко перекинул бесчувственное тело своего злейшего недруга через плечо и нырнул в толпу. Кинувшемуся за ним лорду Альбериху дорогу заступил Альбер. Полюбовавшись этим ожившим каламбуром, Джинджер отряхнула с пальцев остатки порошка и поспешила за лордом-наемником. А со стражей пусть его молочный брат разбирается. Не женское это, в самом деле, занятие.

* * *

На этот раз Бенжамин выбрал, кажется, самую грязную гостиницу во всем Каэлэде. Место было прегнусное. Пахло здесь прокисшей едой, кровью, чуть ли не мертвечиной. Зато, следует признать, владельцу гостиницы было плевать, что происходит в тесных душных комнатах. Бросив бесчувственное тело Адмара на лавку, заменяющую здесь постель, Бенжамин повернулся к Джинджер.

— Где Альбер?

Ведьма удержалась с определенным трудом и не стала пожимать плечами. С лордом-наемником пока следовало быть учтивой.

— Остался на площади. Схватился с Альберихом, милорд.

Бенжамин поморщился, дернул уголком рта.

— Посмотри, что там с… этим…

Сам он, бросив на столе прихваченный у помоста королевский меч, отошел к окну и стал изучать двор. Сюда же «секретарь» должен был привести Беатрису и лошадей. Джинджер представила себе изящную нежную принцессу в этих комнатах и усмехнулась. К счастью, Бенжамин этого не видел. Отвернувшись, ведьма принялась изучать бесчувственное тело лже-музыканта, кулем сваленное на жесткую лежанку. Каких-либо ран не наблюдалось, только правой ладонь оказалась обожжена чуть ли не до кости. Словно бы Адмар держал в руках раскаленную рукоять меча. Джинджер машинально кинула взгляд на стол. Да нет, обычная рукоять, обтянутая тисненой кожей. Вернувшись к раненому, ведьма принялась за перевязку. Особых снадобий у нее с собой никогда не было, но немного целебной травы все же отыскалось. Положив на чудовищный ожог несколько листьев голубой мяты, Джинджер аккуратно забинтовала худую кисть и положила руку Палача на постель.

— Однако же, — заметила она, — от королевской стражи мало проку. Может, Мирабель следовало набирать в нее умелых, а не красивых?

Бенжамин фыркнул.

— Когда станешь королевой, — пробормотал Адмар, — непременно озаботься этим.

— Заткнись!

Лорд-наемник в один шаг — что было совсем не сложно, комната больше напоминала чулан — оказался возле постели.

— Или? — спросил Адмар, осторожно садясь. Посмотрев на перевязанную руку, он пошевелил пальцами и поморщился, то ли от боли, то ли от раздражения. — Если ты вытащил меня, юноша, значит я тебе нужен живым.

— Что помешает мне переломать тебе пальцы? — с неприкрытой угрозой ухмыльнулся лорд-наемник.

Вскинул голову, Адмар оглядел его с интересом.

— Хотя бы то, что ты мнишь себя хорошим человеком. Ладно, ради чего вы приволокли меня в эту дыру?

— Беатриса… — процедил Бенжамин, все еще не в силах разговаривать с врагом.

— А, следовало бы мне догадаться, — лже-музыкант поднялся и, покачиваясь, дошел до окна. — А вот и она. И господин секретарь с лошадками. Я погляжу, твоя сестра неважно выглядит.

Бенжамин сгреб Адмара в охапку и хорошенько встряхнул. Откинув голову назад, Палач неприятно улыбнулся.

— Ты можешь не получить то, что хочешь. Где моя сумка? И гитара.

— У Филиппа, — сухо ответил Бенжамин, разжимая пальцы.

Адмар поправил здоровой рукой одежду и кивнул на лежащий на столе меч.

— Заверните его во что-нибудь, и пошли отсюда. Что? — он снизу вверх посмотрел на замершего лорда-наемника. — Вскоре здесь окажется все королевская стража. Не обольщайтесь. Не такие уж они олухи, какими кажутся. По крайней мере, за десять лет нельзя до такой степени развалить лучшую армию на континенте. Мне, конечно, приятно будет повидаться со старыми друзьями, но в таком случае и вы, милорд, отправитесь на встречу — с родственниками.

Ловко увернувшись от удара под дых, Адмар направился к двери.

— Окажемся хотя бы у леса, и я отвечу на все вопросы.

* * *

Уже у городских ворот эйфория сменилась глухим раздражением. Стража словно повымерла. При всех очевидных недостатках, среди которых были молодость и слишком привлекательное лицо, лорд Альберих не мог настолько распустить солдат. Разве что, он перед тем отправил в отставку всех ветеранов и набрал в стражу юнцов. У юнцов как раз никаких представлений о дисциплине нет. Однако же, это было маловероятно. Могло быть и так, что королева совсем выжила из ума. Это наверняка было близко к истине, но тогда она скорее стократ усилила бы стражу и на кадом углу поставила по соглядатаю. Мирабель не любила выпускать из своих нежных ручек добычу, будь то графства, вещи или люди. Оставался последний, самый вероятный и самый неприятный вариант: их отпустили намерено. Королева отлично умела делать хорошую мину при исключительно плохой игре, и история с Озерным краем была прекрасным тому подтверждением.

Фламэ оглянулся на стены Каэлэда, над которыми висело солнце. Воротники проводили небольшую кавалькаду скучающими взглядами и скрылись в тесном караульном помещении, где их, по всей видимости, ждали кости и пиво. Скверно. И страшно. Фламэ терпеть не мог, когда все выходило так просто.

В седле он держался крайне неуверенно из-за того, что за поводья приходилось держаться только левой рукой. Правая — источник бесконечной боли — лежала на бедре. Поверх повязки Фламэ натянул перчатку, потому как морозный воздух доставлял ему немалые муки. Впрочем, не желая показывать свое состояние спутникам, настроенным весьма, музыкант ухмыльнулся и пришпорил коня.

— За рощей есть старый амбар, — сообщил он, поравнявшись с Бенжамином. — В преж…

— Заткнись, — сухо посоветовал лорд-наемник.

— В прежние времена, — невозмутимо продолжил Фламэ, — там держали зерно и сено для королевских конюшен, но потом сочли, что это неразумно. Половину запаса растаскивали крестьяне, а наказывать их оказалось накладно. На виселицы и так уже ушла половина леса. Там мы сможем передохнуть и дождаться, если желаете, вашего молочного брата. Верните, кстати, мою сумку.

— Не пытайся строить из себя дурачка, Адмар, — посоветовал тем же ледяным тоном Бенжамин. — Знаю я все твои штучки.

— Никаких штучек, — Фламэ примирительно поднял руки, показывая ладони, и в результате чуть не свалился с лошади. — Но сумка мне еще пригодится, как и вам, {милорд}. Свернуть лучше здесь.

Коленями принуждая лошадь свернуть с наезженной дороги на обочину, Фламэ крепче вцепился здоровой рукой ей в гриву. У него кружилась голова, достаточно сильно для того, чтобы в любую минуту сверзиться на землю. Ведьмины травки, которые Элиза положила под бинт, помогали мало. Сама ведьма, держащаяся в седле еще хуже него, ехала сразу за Бенжамином и не сводила со своего «пациента» мрачных ореховых глаз. Фламэ притворно вздохнул: никому-то он не нравится.

Оказавшись среди деревьев, главным образом низкорослых осин и зарослей лещины, он спешился, предпринимая все, чтобы не свалиться как куль с мукой. Прислонившись к весьма удобному переплетению ветвей, он проследил за остальными членами маленькой кавалькады.

— Дальше лучше идти пешком.

Послушалась только ведьма, и с немалой охотой. Из них никогда не выходили искусные всадницы, все ведьмы — прирожденные пешеходы. Рыцари остались в седлах, Филипп ко всему еще придерживал бесчувственную леди Беатрису.

— Как знаете, — пробормотал Фламэ.

Ведя коня в поводу, а больше цепляясь за узду, чтобы не упасть, он направился в чащобу. Огибая рощу, кавалькада непременно наткнулась бы на постоялый двор и там и застряла. Фламэ предпочитал как можно скорее покинуть окрестности столицы и в самом неожиданном направлении. Впрочем, тут можно было разве что под землю провалиться.

За спиной послышалось приглушенное ругательство. Обернувшись, Фламэ с удовольствием посмотрел на Бенжамина, потирающего ушибленную щеку. Ни в чем не повинная ветка орешника упала на снег. Скрывая усмешку, музыкант вежливо уведомил:

— Мы почти дошли.

За десять лет амбар почти не изменился. Как был покосившимся строением, кое-как сколоченным из досок и покрытым соломой, так и остался. Сохранился он только благодаря тому, что здесь ночевали охотники и косцы, выходящие на близлежащие поля. Ну и, согласно легенде, потому что здесь заночевал однажды великий змеемаг из далекой Виттании. Автором этой легенды, весьма живучей и обросшей за годы невероятными подробностями, был сам Фламэ, и он немало ею гордился. Заведя лошадь под крышу, музыкант огляделся. Сенокос, понятное дело, давно прошел, а время охоты еще не пришло. Крыша почти полностью пришла в негодность, и лишь в одном месте, на пятачке в дюжину шагов, еще можно было скрыться от снега и ветра, который поднялся и начал уже рвать кроны деревьев. Привязав лошадь у входа, Фламэ сгреб в кучу солому и накрыл ее плащом.

— Несите леди сюда.

Бенжамин с подозрением заглянул в амбар, обшарил каждый его угол, переворошил солому, изучил низко нависающие стропила, и только после этого кивнул своему «секретарю». Филипп накрыл убогое ложе одеялом, украденным с постоялого двора, бережно уложил леди Беатрису и, укутав ее в собственный плащ, присел рядом.

— Придется пережидать непогоду… — пробормотал Фламэ, с неудовольствием изучая небо сквозь прореху в крыше. Небо было грязно-серого цвета. — Мою сумку, милорд.

— Снегопад будет, — подтвердила ведьма, коснувшись пробивающихся из-под снега тонких былинок.

Она также присела возле леди Беатрисы и принялась рыться в своих мешочках.

— Моя сумка, — напомнил Фламэ.

Бенжамин подошел к нему вплотную, сотрясаясь от с трудом сдерживаемой ярости. Лорд-наемник был более чем на голову выше и гораздо шире в плечах. За поясом его теперь висело два меча — его собственный и зачарованный королевский. Словом, это был потрясающе самоуверенный молодой человек.

— Ты жив, Палач, пока помогаешь нам. Запомни это.

— Ах, — Фламэ едва заметно улыбнулся. — Значит, когда вы перестанете нуждаться в моей помощи…

Он провел пальцем по своей шее.

— Это будет честный поединок! — возмутился Бенжамин.

— При всем уважении, милорд, вы в два раза моложе, а также значительно выше и сильнее, и с руками у вас все в порядке, — Фламэ хмыкнул. — Кроме шуток, моя сумка, юноша.

Вскинув голову, музыкант посмотрел своему противнику в глаза. Побагровев, Бенжамин пробормотал что-то нелестное, потом отстегнул холщовый мешок от своего седла и швырнул музыканту.

— Подавись.

— Очень любезно с вашей стороны, — невозмутимо поблагодарил Фламэ.

Смахнув с соломы снег, он уселся, скрестив ноги, и принялся перебирать содержимое сумки. Не дожидаясь, пока лорд-наемник снова откроет рот — все равно ничего хорошего не услышишь — музыкант заговорил сам.

— Ваша сестра околдована. Ведьмы утверждают, что у таких, как она, похищено сердце, но один бог знает, что они имеют в виду.

— У таких, как она? — мрачно переспросил Бенжамин.

— Вы видели фрейлин королевы, — пожал плечами Фламэ. — Бесчувственные куклы. Они не мертвы, но и живыми их, увы, назвать сложновато. То же будет и с леди Беатрис, если мы не поторопимся.

— В таком случае… — Бенжамин направился к лошадям, сделав знак своему секретарю. Тот подскочил и склонился над леди Беатрис, и только умница-ведьма осталась на месте.

— Сядьте, — спокойно скомандовал Фламэ, вытаскивая из сумки стопку пожелтевших от времени листков. — Живо. Спешка нужна только при ловле блох. Даже кузнечиков так не ловят. Впрочем, не знаю, никогда не пробовал.

Расправив листки, музыкант бодро зашуршал ими, небрежно бросив: «Костер разведите, а то замерзнем».

* * *

Снегопад усилился. Снег теперь валил через дыры в крыше, и Беатрису пришлось накрыть всеми имеющимися плащами. Путники сбились в кучку возле слабого огня, который едва мог обогреть их ноги. Сидящий особняком Палач, казалось, и не обращал внимания на холод. Склонившись над своими листками, он перебирал их, делал ногтем какие-то пометки и бормотал себе под нос таинственные фразы. Движимая любопытством ведьма подошла к нему и заглянула через плечо.

— Это же главы из «Легенд Озерного края»!

— Совершенно верно, — рассеяно кивнул Адмар и сделал еще одну пометку в углу потемневшего листа. — Я собственноручно их вырвал. Надо, конечно, было вырезать, да ножа под рукой не оказалось. Взгляните сюда, милорд.

Это «милорд» было произнесено без прежнего почтения и вызвало у Джинджер жгучую зависть. Хотела бы и она вот так же вольно разговаривать с доморощенным лордом. Бенжамин нехотя поднял голову и обжег Адмара полным ненависти взглядом.

— Что?

Адмар ответил ему взглядом возмутительно безмятежным. Джинджер невольно поежилась. Если так будет продолжаться, то уже к завтрашнему дню случиться драка, в которую и сама она может быть замешана. Драки Джинджер не любила. Во-первых, никогда драться не умела, не ведьмино это дело, а во-вторых, ее дар предвидения в такие минуты отчего-то сбоил, и ведьма чувствовала себя слепой. Все предзнаменования молчали, и от этого становилось страшно.

— Как эти бумажульки могут помочь Беатрис? — мрачно спросил Бенжамин, отводя взгляд в сторону.

— Возможно, что никак, — Палач пошевелил пальцами раненой руки и поморщился, аккуратно положил ее на колено. — Послушайте лучше одну занимательную историю. У одного сеньора было два сына…

— Причем тут это?! — разозлился Бенжамин.

— Слушайте. Вы не сядете, сударыня? — Адмар поднял глаза на Джинджер. — Вы мне свет загораживаете.

Глаза у него все-таки были неприятные — слишком уж умные. От людей с таким проницательным взглядом добра не жди. Джинджер фыркнула и села.

— Итак, у одного владетельного сеньора было два сына. Они полюбили одну девушку, которую сборник именует «Девой из Рекнойла», что странно, потому что никакого Рекнойла в Озерном крае нет, и не было никогда. Как бы то ни было, оба молодых человека добивались руки девушки, и она согласилась выйти за старшего. Весьма благоразумно, потому как именно ему отец собирался оставить замок и все земли. Состоялся сговор, назначена была свадьба, а накануне нее в покои девушки вполз непрошеный гость из Аннуэрской пещеры — черная змея. Змея нашептала девушке целую прорву гадостей, но, главное, поселила в ее сердце ревность к окрестным красавицам, которыми, к слову, всегда славился Озерный край.

Джинджер уже доводилось слышать сказку о змее из Аннуэрской пещеры, но в исполнении Адмара эта история выглядела не в пример живее и увлекательнее. Каким бы он не был убийцей, рассказчик был прирожденный. Краем глаза — ведьма не отводила взгляда от лица Палача, хранящего легкую ироничную полуулыбку — Джинджер заметила, что и Бенжамин с Филиппом слушают, словно завороженные.

— С самой свадьбы яд змеи принес свои плоды, если можно так выразиться. Девушка, прежде такая нежная, сделалась вдруг подозрительной и злой. Она мужу и шагу не давала ступить. Обеспокоенный переменой в ней младший брат отправился к живущей неподалеку ведьме. «Любезная Дама, — учтиво сказал он, — разрешите мою проблему». На что ведьма ответила, что змея из Аннуэрской пещеры похитила сердце девушки и проглотила его, а в грудь был вложен драгоценный камень, красивый, но холодный и с острыми гранями. Чтобы спасти ее, надо победить змею и вырезать из ее зоба сердце. Младший брат бесстрашно отправился к пещере, вошел в нее, как положено в подобных историях, победил змею и принес сердце девушке. Вновь став прежней, она, преисполнившись благодарности, рассталась с мужем и вышла за своего спасителя. И жили они долго и счастливо в замке, кажется, Ислорн, что несущественно, поскольку он разрушен.

— Чудесная история! — саркастически ухмыльнулся Бенжамин. — Чем она может помочь, Палач?

Адмар склонил голову к плечу, улыбаясь самыми краешками губ.

— Меня зовут Фламиан. Впрочем, с детства предпочитаю сокращение до Фламэ, чего и вам желаю, — он легко сменил тон. — Всего в первоначальном варианте сборника четыре истории, столь же старинные, многословные и витиеватые, до кучи пересказанных одним из искуснейших труверов времен любимого мной Альдасера Доброго — Мартинесом Ольхой. Сказочки куртуазные, липнущие к зубам, как патока. И составляющие важные части головоломки. Я сумел разгадать только две: эту, про пещеру, и еще одну — о мече короля Удальгрима. Она, увы, толком не сохранилась, но есть чудесная баллада на эту тему…

— Не надо баллад, — сухо осадил его Бенжамин. — В чем суть этих басен?

— В том, что нужно войти в Аннуэрскую пещеру, победить змею и вырезать нечто у нее из тела, — спокойно ответил Адмар. — Во второй сказке говорится о кинжале, который Мирабель не снимает с пояса, даже когда спит. Без него все попытки спасти вашу сестру бессмысленны, поэтому говорю это, пока мы еще возле столицы. Да, милорд, у нас не так-то много времени. Кое-какие колдовские уловки могут поддерживать леди Беатрис, например дым сухой полыни… вот, кстати, и она…

Адмар вытащил из сумки несколько тонких связок травы и кинул ее Джинджер.

— Подожгите, сударыня ведьма, и дайте миледи подышать дымом. Но это временная мера, все равно, что лечить проказу мёдом. Нам надо торопиться.

После секундных колебаний Джинджер отдала полынь Филиппу и вытащила из складок юбки тряпицу с кинжалом.

— Я забрала это… случайно…

Несколько секунд Адмар смотрел на черный клинок, на котором даже блики от костра тускнели и затухали, после чего, позабыв про рану, зааплодировал.

* * *

Судьба была, по наблюдениям Фламэ, дамочка с характером. Ей случалось выкидывать такие фортели, что оставалось только диву даваться. Вот, к примеру, встреча с обиженным лордом, его околдованной сестрой и вороватой ведьмой — это цветочки. А когда лорд оказывается сыном давно с твоего попущения убитого человека, сестрица попадается на зуб Мирабель, а ведьма крадет черный клинок с пояса королевы — вот это судьба. Даже Рок, а не просто судьба. С размахом. Порадоваться этому мешали два обстоятельства: холод, пробирающийся под легкий кожаный дублет, не защищающий ни от непогоды, ни от оружия; и боль в руке. Баюкая израненную кисть, Фламэ рассматривал безразличное ко всему пламя крошечного костерка. Против большего огня он сам протестовал: его легко могли увидеть местные жители, а то и королевские патрули. Рядом, нахохлившись, сидела ведьма. Лорд и его секретарь склонились над постелью леди Беатрисы, которая, кажется, начала приходить в себя. Полынь могла принести только кратковременное облегчение, исцелением тут и не пахло, но Фламэ счел за лучшее об этом не напоминать. Тем более что, стоило Беатрисе открыть глаза, и ее братец — самозваный предводитель маленького отряда — вспомнил об ужине. В седельных сумках нашлись хлеб, немного вареного мяса, уже остывшего (да и прежде едва ли вкусного) и две фляги — с вином и с пивом. Расщедрившись на радостях, Бенжамин кинул своему то ли пленнику, то ли проводнику краюшку и кусок волокнистой говядины. Лениво это пережевывая, Фламэ продолжил смотреть в огонь.

Впервые за десять лет он был так близко к цели, о которой всегда имел самое смутное представление. Чтобы добраться до Аннуэрской пещеры, надо было ехать от столицы на юг почти до границ с Империей. Она располагалась на самой окраине давным-давно заболоченных Озерных графств и официально входила то в Кэр, то в Моффлер — обоим графствам от нее было немного толка. Что делать в самой пещере, Фламэ не знал. Легенды говорили разное, и в половине из них храбрый, но безрассудный юноша погибал.

Леди Беатриса села, опираясь на руку своего брата, и посмотрела через костер на музыканта.

— А, это вы?

Это были первые слова, сказанные ею за долгое время. Бенжамин, кажется, оскорбился, что сестра не заговорила сперва с ним. Фламэ усмехнулся. Ничего, юнцу полезно.

— Я, миледи, — тихо ответил музыкант.

— А где я? — Беатриса завертела головой, но не слишком удивилась или испугалось из-за увиденного. Разбудив ее, дым полыни вернул в тело лишь кусочек ее души, как принято говорить у поэтов. — Что мы здесь делаем?

— Путешествуем, миледи, — спокойно ответил Фламэ, жестом останавливая Бенжамина.

Девушка захлопала в ладоши, как маленький ребенок, радующийся какой-то восхитительной шутке. Потом, склонив голову на бок, она попросила.

— Спойте мне. Мне понравилась ваша песня.

Фламэ поднял руку, демонстрируя бинты, но леди Беатрис не обратила на них внимания. А может, позабыла, что это такое. Она смотрела глазищами, такими огромными на исхудавшем лице, и Фламе не мог сейчас отказать ей. Как знать, может музыка вернет еще один кусочек души пленнице, попавшейся Мирабель на зуб. Стряхнув с коленей крошки, Фламэ поднялся.

— Моя гитара, милорд.

Ведьма вцепилась в его локоть, и весьма больно. Зашипела в самое ухо:

— Вы не можете играть! Я так старалась, накладывая повязку! Рана даже еще заживать не начала!

Отмахнувшись, Фламэ отстегнул от седла свою гитару и аккуратно выпутал ее из мягких пелен. Руки сами легли на полированный гриф, а вот перебирать струны было невероятно больно. На секунду закусив губу, музыкант собрался с силами и спросил слабым голосом:

— Какую песню желает миледи? Любовную, или героическую?

— Любовную, — кивнула Беатрис.

— Любовную… — повторил Фламэ, перехватывая гриф чуть выше. — Что ж.… Будь по-вашему.

Я пойду тебе за сердцем, милая моя

Вижу, в грудь тебе скользнула черная змея

Ночь плащом своим накрыла

И веселых и унылых

Я тебе пою, чтоб ты уснула…

* * *

Насупившись, Джинджер вернулась к огню. Этот проклятый… тут она запнулась. Проклятый музыкант? Проклятый оборванец? Проклятый Палач? Проклятый, прости господь, седой мальчишка? Вон, не спел и строки, а бинты окрасились алым.

Я иду к горам высоким, милая моя

К тем далеким скалам, где кончается земля

Ночь накинет плащ на плечи

Почерней, чем любит вечер

Я его внесу — потухнут свечи

Ночь плащом своим накрыла

Знатных, равно как и сирых

Я же так хочу, чтоб ты уснула

Беатриса легла, положила под щеку ладошки, словно маленькая девочка, и закрыла глаза. По губам ее бродила странная, нежная улыбка. Что-то притягательное было в этой колыбельной, какой бы жуткой она не была. Даже Джинджер, и ту потянуло в сон.

Я шагну за сердцем в пропасть, милая моя

Где лежит на дне, свернувшись, черная змея

Хризопраз в ее глазницах

И клыками яд сочится

Может, лучше было мне разбиться?

Где-то ночь плащом укрыла

И счастливых и усталых

Я надеюсь, ты тогда уснула

Я схвачусь с змеей за сердце, милая моя

Вздрогнет и вздыбится тотчас бедная земля

Яд течет по моим венам

Отравленные нетленны

На губах остались клочья пены

Помню, ночь плащом накрыла

И уродливых и милых

Я теперь молюсь, чтоб ты уснула

Подсев поближе, Джинджер достала из своих поясных кошельков баночку с мазью, которую стянула с ларька аптекаря на выезде из Каэлэда, и связку бинтов. Последнюю. Теперь придется либо рубаху резать, либо стирать использованные. Но эти мысли были какими-то бесплотными. Куда важнее были слова песни, и спустя мгновение, разжав пальцы, ведьма выронила баночку на солому.

Не принес тебе я сердца, милая моя

В нем давно уже таилась черная змея

Думал — заменю рубином

Снова станешь легкокрылой

Вспомнишь, как же ты меня любила

Ночь плащом своим накрыла

И любимых и немилых

Я теперь молюсь, чтоб ты уснула

Ночь плащом своим накрыла

И любимых и немилых

Я молюсь, чтоб ты навек уснула

— Это песня для кого-то другого, — сонно пробормотала Беатрис.

— Думаю, это песня для всех нас, — как-то излишне спокойно и скорбно ответил Адмар.

Он опустил руки, отложил гитару и с недоумением посмотрел на Джинджер. Очнувшись, она тотчас же подхватила с соломы пузырек с целебной мазью и протянула руку.

— Да, сударыня?

Джинджер раздраженно покачала головой. Невозможный человек! То он бродяга, то он легендарный Палач. То он колдун, северный бард, то самый обыкновенный никчемный мужчина, который о себе позаботиться не в состоянии. Нет уж, Бенжамин, хотя и идиот, куда проще и понятнее.

— Ладонь ваша, — терпеливо пояснила Джинджер. — Я должна ее перевязать.

— А-а… — Адмар поднял руку и с недоумением посмотрел на покрасневшие бинты. — Действительно.

Ведьма закатила глаза.

— Вы всегда такой? Олух, я имею в виду.

— По всякому, сударыня, — на удиление покладисто ответил Адмар.

Джинджер занялась перевязкой его израненной ладони, которая за прошедшие часы, конечно же, нисколько не зажила, а эта глупая выходка с песней только сделала хуже. Джинджер очень хотелось посильнее ударить этого идиота, с легким недоумением рассматривающего рану. Увы, от этого не было никакого толка.

— Беатрис уснула, — сказал лорд, подходя ближе. — Что у вас тут?

— Заговор, — безмятежно улыбнулся проклятущий Палач.

— Рана, если вы еще не забыли, — процедила сквозь зубы Джинджер.

— Альбера мы ждать не можем, так что выходим с рассветом, — Бенжамин кивнул в сторону сваленной в углу соломы. — Спите. И помни, Адмар, мы с Филиппом будем дежурить по очереди. Так что даже не думай сбежать.

Развернувшись, он направился к лошадям. Джинджер покачала головой, завязала бинт излишне кокетливым бантиком, распустила его, и завязала вновь, а потом перевела взгляд на костер. Пламя изгибалось, не суля ничего хорошего. Искры взлетали вверх и таяли в темном дыму.

— Выходим до рассвета, — озвучил ее мысли Адмар.

Да, по всему выходило, что так. И пламя, сворачивающееся в кольцо, и вон те ярко-оранжевые искры, складывающиеся в знак «вражий лук». Джинджер вновь повернула голову и обнаружила, что все еще держит Адмара за руку.

Глава шестая

Джинджер никогда не снились вещие сны. Ведьмам дорого приходилось платить за этот дар, и она ничего не согласна была приносить в жертву. И, тем не менее, что-то тревожное было в предрассветных видениях.

Джинджер открыла глаза. Над ней был потолок: потемневшие, растрескавшиеся стропила и соломенные вязанки, уложенные поверх крест-накрест. Ветер лупил по стенам, заставляя спящих на соломе путников вздрагивать. Филиппа, назначенного дежурить до утра, точно так же сморила дрема. Спали даже лошади, опустив морды и почти касаясь носами земли. Тишина стояла такая, что слышно было, как снег ложиться на землю — мягко, неспешно, аккуратно, снежинка к снежинке. А еще за снегом слышен был тонкий, ломкий голос флейты.

Приподнявшись на локте, Джинджер уставилась на огонь. Языки пламени сулили большие неприятности, переплетаясь сладострастными саламандрами вокруг пучков сухой травы и тонких ореховых веток. Адмар подкинул в огонь еще веток и спросил:

— Что случилось?

Тряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, Джинджер села. Полуразрушенное хрупкое строение словно плыло в какой-то бесконечной, пугающей тишине. Поднявшись, Джинджер осторожно подошла к выходу и огляделась. Снегу навалило ей по колено, и в предрассветном мраке сугробы выглядели жутковато. Словно стражники Каэлэда окопались вокруг амбара. А еще в воздухе странно пахло: полынью, медом и пеплом. Дрянной запах, это знет каждая ведьма. Запах колдовства. Так пахнут сожженные ради чар пучки травы, амулеты, заклинания. Кто-то…. Кто-то? О, это как раз прекрасно известно! — разыскивал маленький отряд. Мирабель не собиралась так просто расставаться со своим Палачом и с Беатрисой. И, наверное, с кинжалом тоже. Джинджер испытала мимолетное облегчение оттого, что отдала черный клинок Адмару. Вернее, Адмар не вернул кинжал, а Бенжамин вроде бы не обратил на это внимание.

Джинджер принюхалась. Да, полынь, пепел и мед. Заклятье, расплетающее следы. Которые, впрочем, и так никто не запутывал. «Я никудышная ведьма», — мрачно подумала девушка.

— Надо уходить, — сказала она. — Нас ищут.

Адмар легко вскочил на ноги, затоптал костер и пнул спящего Бенжамина в бок.

— Подъем, милорд. Убираемся отсюда.

Лорд-наемник вскочил на ноги. В руках у него был зажат короткий засапожный нож. Адмар не обратил на него внимания. Бегло осмотрев свою сумку, он пристегнул ее к луке седла, накинул на плечи плащ и, выглянув наружу, также втянул носом воздух.

— Госпожа ведьма умеет путать следы?

Джинджер сощурилась.

— Нет, — сказала она, не видя смысла врать.

— А-а, — Адмар качнул головой. — Госпожа принадлежит к кругу Видящих? Следовательно — совершенно бесполезна.

— Хэй! — возмутилась Джинджер.

— Убедите нашего лорда, что надо уезжать, — не допускающим возражений тоном распорядился Адмар. — Меня он слушать не желает.

Кивнув в сторону суетящегося вокруг сестры Бенжамина, Палач вернулся к костру. Джинджер еще раз принюхалась. Погоня, за ними, конечно же, погоня.

— Седлайте, — кинула она Филиппу и занялась своей лошадью.

Ей кое-как удалось справиться с седлом и взобраться в него. Запах гари и полыни усилился.

— Скорее! — поторопила своих спутников Джинджер.

Бенжамин взлетел в седло, бережно поддерживая за талию Беатрису, вновь превратившуюся в сомнамбулу. Последним к лошадям подошел Адмар, пересыпая в горстях золу.

— Ты поедешь первым, — распорядился Бенжамин.

Зажав пепел в горсти, Адмар свободной рукой поймал повод и задрал голову. Джинджер раздраженно покачала головой. Нашел время показывать свой норов! Погоня все ближе, и с рассветом окажется здесь.

— Дайте руку, милорд, — сладким тоном попросил Адмар, после чего добавил куда резче: — Живо!

Что-то в его тоне заставило лорда-наемника послушаться. Начертив вымазанными пеплом пальцами какой-то знак на ладони Бенжамина, Адмар вцепился в изящную ручку крысы-Беатрисы.

— Это должно спрятать нас. Ненадолго, конечно. Госпожа ведьма!

Нехотя Джинджер позволила Палачу начертить тот же знак на озябшей коже. Пальцы закололо от близости творимого волшебства. Чары были незнакомые, и это вызывало неприятное тревожное чувство.

— Меня научил этому один бард на севере. В Льдинных горах почти все охотники знают простейшее колдовство, — снизошел до объяснения Адмар. — Там, знаете ли, волки.

Выпустив руку Джинджер, он небрежно черкнул что-то на ладони Филиппа и вскочил в седло. Как и требовал угрюмый лорд, он поехал первым. Пустился с места в бешеный галоп, к которому его спутники теперь вынуждены были подстраиваться. Лошади изо всех сил сопротивлялись подобному измывательству, ноги их утопали в снегу, и что-то тревожное было разлито в воздухе. Животные всегда острее людей чувствуют колдовство.

— Дайте коням понюхать пепел! — крикнул Адмар и ударил своего по бокам пятками. Конь помчался еще быстрее, как сказочный Белогрив.

Ругнувшись, Джинджер нагнулась к лошадиной шее. Скачки всегда пугали ее. Что ж, теперь предстояло узнать, чего именно ведьма так боялась.

* * *

Фламэ обернулся через плечо, после чего резко натянул поводья, заставляя лошадь остановиться. Спешившись, он повалился на снег и принялся сдирать перепачканную в крови и пепле повязку. Проклятье! Рана, нанесенная рукоятью меча, болела сильнее, чем все, когда-либо полученные музыкантом увечья вместе взятые. Нагнавшая его ведьма неуклюже сползла на землю и вытащила из своего кошеля банку с мазью.

— Давайте, помогу.

Фламэ протянул руку. Мазь чуть ослабила боль, и, тем не менее, хотелось взвыть или закусить губу, а то и вовсе прокусить ее до крови. Чтобы отвлечься, Фламэ скорчил жуткую усмешку и подмигнул приблизившемуся лорду-наемнику.

— Кажется, оторвались, милорд.

Бенжамин спрыгнул на землю, вверил сестру заботам «секретаря» и навис над Фламэ. Это было совсем не трудно, ведь детина обладал внушительным ростом. Впрочем, это на музыканта давно уже не действовало. Может быть, только в детстве.

— У Мирабель есть колдун, — пояснил Фламэ, хотя его никто и не спрашивал. — Королева уже лет двенадцать держит его в западной башне замка и не выпускает за порог. На территории Каллада ему нас найти ничего не стоит, так что нужно как можно скорее добраться до Озерного края.

— Это тоже территория Каллада, — донельзя дипломатичным тоном заметила ведьма. Она уже закончила перевязку и теперь рассматривала плоды своих трудов с некоторым сомнением.

Морщась, Фламэ сжал пальцы в кулак. Больно, но терпимо. Вполне можно держать вожжи. А если не брать в руки гитару, тогда и вовсе все заживет.

— С географической точки зрения, — кивнул он, поднимаясь. Аккуратно обогнул Бенжамина, взобрался в седло и продолжил просветительским тоном. — Что же касается исторических фактов, то милорду Бенжамину, скажем, должно быть известно, что Озерный край так и не был завоеван.

— Кому он нужен, — пробормотал лорд-наемник, после чего несколько запоздало добавил: — Заткнись.

— Край, вне всякого сомнения, лишен привлекательности, — Фламэ придержал лошадь, позволяя спутником поравняться с собой, благо дорога это позволяла. — Озера давно уже превратились в болота, Аннуэрская пещера, расположенная на границе Королевского удела, графства Кэр и озер, пользуется дурной славой, а близость Империи и вовсе приводит в уныние. Все это нам только на руку: Мирабель не обладает на территории края никакой реальной властью. А то, что она считается там королевой…

Фламэ изящно взмахнул рукой и поморщился от боли.

— Сначала нам нужно побывать в пещере, — распорядился Бенжамин.

— Ах, конечно. Вы предводитель, — Фламэ улыбнулся самой ласковой и фальшивой из своих улыбок. — Мне поехать вперед?

Повинуясь знаку молодого лорда, он заставил коня перейти на легкую рысь. Было весьма любопытно, воспользуется ли Филипп арбалетом, подвешенным к седлу, если Фламэ попробует сбежать. Впрочем, музыкант решил не рисковать. Помимо всего прочего это было для него невыгодно.

— Ты уже бывал в Аннуэрской пещере? — крикнул Бенжамин.

У молодого лорда была потрясающая привычка сначала отдавать приказы, и только потом обдумывать их последствия. Фламэ доставляло истинное удовольствие подчиняться ему беспрекословно: результаты бывали забавны. Вот как сейчас. Бенжамину пришлось также перейти на рысь. Наконец он распорядился о привале.

— Я бывал рядом с Аннуэрской пещерой, — ответил Фламэ, спешившись. Присев возле разгорающегося костра, он протянул руки к огню. — Без «меча Удальгрима» лезть туда бессмысленно.

— Что такого в этом кинжале? — поинтересовалась ведьма. Склонившись над огнем, она без лишних напоминаний занялась приготовлением снадобья для леди Беатрис.

— Вы знаете легенду о Зеленом Короле? — поинтересовался Фламэ.

— Обойдемся без легенд! — Бенжамин повертел в руках уже зачерствевшие лепешки, поразмышлял над чем-то и все же кинул две музыканту. — Да, без легенд.

Фламэ покачал головой.

— Вы многое теряете. Помимо всего прочего, баллада об Удальгриме относится к шедеврам лоскальской нелинейной поэзии. Увы, до нас дошел только мрачный вариант истории и разрозненные куплеты из застольной баллады. К тому же, в балладе много говорится о «мече».

— Кинжале, — поправила ведьма.

Фламэ пожал плечами.

— Все относительно. Согласно легенде Удальгрим вытащил этот меч из груди Девы Холмов, в которую был влюблен. Это клинок из кости и плоти, закаленный в крови сердца.

— Это клинок из стали, — отрезал неромантичный Бенжамин. — Верни его, Адмар.

Фламэ сунул руку за пазуху и нащупал завернутый в тряпицу кинжал.

— Госпоже ведьме, пусть даже и из круга Видящих, — ведьма фыркнула обиженно, — должно быть известно выражение «кровь сердца».

Элиза поморщилась.

— Древнее злое колдовство. Человеческие жертвы. В примитивном современном понимании — вскрыть кому-нибудь грудь, вытащить сердце и основательно залить все кровью.

— Очаровательно, — согласился Фламэ и вновь протянул зябнущие руки к огню.

— Оставь себе, — пробормотал Бенжамин, чурающийся, насколько мог заметить музыкант, всякого колдовства. — Поели? Едем дальше.

Пределы Королевского удела они покинули уже к вечеру. Каэлэд остался за спиной, их так и не настигли королевские стражники, и это вселяло определенную надежду. Впереди в лучах луны сверкали меловые скалы Шембор, в недрах которых таилась Аннуэрская пещера. Овеянная страшными сказками и древними легендами, она пугала, даже несмотря на то, что Джинджер никто не мог заставить туда сунуться. К тому же, с первыми же лунными лучами заволновалась Беатриса.

— Сомнамбулы беспокойны в полнолуние, — безразлично прокомментировал это Адмар, и все же молодая ведьма уловила фальшь в его словах. Обладательница дара предсказания, она всегда могла сказать, когда ей врут. Ценный дар, но сейчас Джинджер отказалась бы от него ради собственного душевного спокойствия.

Лагерем встали совсем рядом с пещерой под защитой белых выветренных скал. Разложили небольшой костерок из собранного вокруг хвороста, накормили лошадей захваченным из амбара сеном. Припасов для людей почти не осталось. Для командира наемников Бенжамин был несколько беспечен. Зато у мужчин, конечно же, нашлись три фляги с вином и баклажка пива, которые пошли по рукам. Даже Адмару, формально — пленнику — позволили глотнуть. Вино было густое, пряное, и напоминало о далеком детстве, которое у Джинджер прошло не так далеко отсюда, в разрушенном уже, наверное, замке Кэр.

Леди Беатриса опять ненадолго пришла в себя, но ничего не говорила, только отрешенно смотрела на огонь. Ей требовалось что-то посущественней полыни и жалких наговоров, которые смогла вспомнить Джинджер. Что ж, по крайней мере, сегодня она не требовала песен. Значит, рану на ладони Адмара ничто не потревожит.

Эта раненая рука отчего-то не давала покоя молодой ведьме. Джинджер нашла робкое объяснение: ей нравились песни этого лже-музыканта. Объяснение, что и сам Адмар ей нравился, ведьма предпочла проигнорировать. Ей не требовалось прикасаться к его запястью, чтобы сказать: этого человека ничего хорошего в ближайшем будущем не ждет, равно как и в отдаленном.

Приговорив одну флягу, мужчины начали устраиваться на ночлег. Беатрису вновь укутали во все имеющиеся плащи (Джинджер на всякий случай вцепилась в свой мертвой хваткой), а Адмара загнали в самый угол. Едва ли так можно было удержать бывшего командора королевской стражи, однако сам Адмар никуда не торопился. Свернувшись калачиком, он положил под голову свою сумку и прикрыл глаза. Дежурить остался Бенжамин лично. Это немного успокоило Джинджер, у которой не шло из головы утреннее колдовство. Но уснула она далеко не сразу, и все принюхивалась, боясь уловить в холодном ветре запахи полыни, меда и пепла.

Ночь прошла на удивление спокойно. Никаких тревожных знаков, никаких пугающих вещих снов. Даже волки не выли в отдалении. Слишком уж идиллическая картинка для такого зловещего места. Только протерев лицо горстями снега, Джинджер, наконец, проснулась и сообразила — не слышно вообще ни звука. Нет птиц. Нет никаких зверей. Да и из людей здесь только жалкий маленький отряд.

— Возле Аннуэрской пещеры ничто не выживает, — словно в ответ на ее мысли проговорил Адмар. Он сидел рядом на корточках и кончиками пальцев здоровой руки чертил линии на снегу.

— Что там скрывается? — спросила Джинджер.

— Черная змея? — наивно предположил Адмар.

— Дурите голову нашему лорду, — шепнула ведьма, — но не мне.

— Я не знаю, — качнул головой Палач. — Не имею ни малейшего понятия.

Выпрямившись, он отряхнул присыпанные снегом колени и, гордо вышагивая, приблизился к костру. Рядом с помятым Бенжамином и немного испуганным Филиппом он выглядел неприятно бодро. Отхлебнув пива, Адмар кинул баклажку ведьме, уселся на расстеленный на земле плащ и принялся перебирать содержимое своей сумки.

— Про Аннуэрскую пещеру ходит множество легенд. Мартиннес Ольха привел самую куртуазную, да к тому же с хорошим концом. А есть еще история про трех девушек, сердца которых слопала та самая змея. И о несметном количестве рыцарей. И есть легенды куда страшнее. О людях, которые входили в пещеру и…

— Не возвращались? — едко поинтересовался лорд-наемник.

Джинджер тряхнула головой. Страстные речи Адмара вгоняли ее в транс, от которого, как оказалось, сложно было избавиться. Да и не хотелось. Она поспешно глотнула дрянного гостиничного пива и перекинула баклажку «секретарю».

— Так что? — спросила она.

— И возвращались совершенно иными, — совершенно другим, скучным и будничным тоном закончил Адмар. — Наверное, в моем случае это только к лучшему.

Шутки никто не оценил. Адмар покачал головой, затолкал содержимое своей сумки назад, утрамбовал старательно, и сверху положил свернутый плащ.

— Надо идти сейчас.

Он сделал паузу, в ожидании ответа лорда-наемника. По лицу Бенжамина было видно: из глупого чувства противоречия он хотел сейчас идти в пещеру сам.

— Сворачиваем лагерь. Мы будем ждать тебя у входа в пещеру, Палач.

Адмар саркастически улыбнулся.

— Побегайте по округе. Как знать, вдруг из нее есть другой выход.

Закинув сумку на плечо, он, насвистывая, пошел вдоль скал. Быстро свернув лагерь, все последовали за ним. Бенжамин с дружинником напоминали конвойных стражей, а лошади, которых вели под уздцы, казались особенно грозными конвоирами. Они чуяли исходящее от пещеры зло и не желали к ней приближаться. Джинджер замыкала маленький отряд.

Вход в Аннуэрскую пещеру не произвел на нее никакого впечатления. Те же меловые скалы, что и вокруг, небольшая ровная площадка, припорошенная снегом. Черный зев пещеры внушал смутную тревогу, но не более того.

— Ждите здесь, — Адмар сбросил сумку на снег, проверил кинжал за пазухой и бросил какой-то печальный взгляд на свой инструмент, пристроенный возле седла. — И присмотрите за ней.

— За ней? — уточнила Джинджер.

— Гитара. В Калладе, возможно, единственная, — Адмар кивнул. — Ждите до заката, если я не появлюсь, уезжайте.

— Убежать надеешься? — холодно спросил Бенжамин.

— Поверь мне, молодой лорд Шеллоу, — своим особенным нежным тоном произнес Адмар, — если я не появлюсь до заката, то не появлюсь уже никогда. Когда — если — вернусь, расскажу все.

Самым легкомысленным и изящным образом раскланявшись, Палач скрылся в пещере. Потянулось время ожидания. Бенжамин с «секретарем» разбили лагерь и по своему обыкновению окружили заботой Беатрису. К Джинджер бы кто хоть раз проявил такую заботу. К королеве Мирабель, наверное, слуги не обращались с подобным почтением. Ведьма махнула рукой на мирскую несправедливость, к которой уже привыкла, расстелила на земле свой плащ и приготовилась ждать. Время текло, и ничего не происходило.

* * *

Отойдя шагов на двадцать от входа, еще можно было разглядеть низкие своды. Фламэ провел по ним пальцами. Пещера была создана человеческими руками. И основательно прокопчена. На пальцах остались крупицы сажи. Оглядевшись в сумраке, пошарив, Фламэ не нашел ни факела, ни даже лучины. Значит, идти придется в темноте. Впрочем, об этом говорили все легенды. «И пошел он ощупью», и все в том же духе. Вытянув руку, Фламэ коснулся стены и сделал шаг вперед, в кромешную темноту. Еще через десять шагов она поглотила его.

Самую древнюю легенду об Аннуэрской пещере Фламэ обнаружил, как это ни странно, далеко на севере. В ней говорилось о девочке Ани, которую утащила в свое логово змея, и о мальчике Нури, отправившемся ее искать. Мальчик вошел в пещеру, тогда еще безымянную, и прошел не менее ста шагов, пока не наткнулся на выбеленные временем косточки.

Под ногами что-то хрустнуло. Фламэ не стал проверять, кости ли это, или сухие ветки, и продолжил путь.

Эта легенда, вполне в духе горских сказок (речь тут к тому же идет о Льдинных горах) заканчивалась трагической гибелью всех персонажей. У гор жестокие сказки. И все же в ней кое-что было. Пройдя две сотни шагов, мальчик Нури уперся в стену. Коридор разделился на два рукава. Сто девяносто девять. Двести. Рука Фламэ потеряла твердую, холодную и слишком гладкую для известняка опору. Мальчик в легенде пошел налево и столкнулся с семьюдесятью семью кошмарами своих снов. Если задуматься, жители Льдинных гор придавали слишком много значения легендам. Фламэ свернул направо.

О, это была уже другая легенда. Ее Мартиннес Ольха использовал, когда сочинял знаменитый роман «Прекрасная Зокрья». Рыцарь, отправившись вызволять фею Зокрью из рук черного демона Энира, прошел через его не менее черный замок, свернул на перекрестке направо (весьма привычно для рыцарей проигнорировав высеченное на камне предупреждение) и провалился в яму.

— Какая же чушь в голову лезет, — пробормотал Фламэ. Земля в этот момент ушла у него из-под ног. Только чудом он удержался на краю, упал, обдирая ладони, так что кровь пропитала повязку. Отполз назад. — Или же не чушь…

Рыцарь в романе Мартиннеса, конечно же, победил всех обитателей разверзнувшейся бездны. Да, так и было написано: «Разверзнувшаяся бездна». У рыцаря был меч. Фламэ недурно фехтовал, мог справиться с каким-нибудь зарвавшимся мальчишкой, вроде того же Альбериха. Но едва ли этого было сейчас достаточно. Фламэ всегда слишком мало времени уделял практике. Сначала, потому что это выводило из себя отца и безупречного Дамиана, глупые мальчишки часто такое вытворяют — действуют назло старшим. Потом он стал командовать отрядами вооруженных юнцов, и фехтовать приходилось нечасто. И, наконец, он стал бродягой, а такому носить меч, значит — напрашиваться на неприятности. И, в конце концов, сейчас у него был только короткий кинжал, который словно в насмешку назывался «мечом Удальгрима». Безрадостная картина, как на нее не смотри.

Да и с кем тут фехтовать, в темноте пещеры? Скорее тут встретишь кошмары своих снов, чем живого противника.

Фламэ встал на ноги, прижался к стене и принялся аккуратно нащупывать ногой пол. Не может же быть, чтобы эта яма перекрывала ему весь путь. Если в пещеру нельзя проникнуть, значит во всем происходящем нет смысла.

* * *

День перевалил за половину. Оставив Беатрису на попечение Джинджер, бравые мужчины отправились «изучать окрестности», как они сами объяснили. Молодая ведьма подозревала, что лорд и его горе-дружинник решили проверить слова Адмара о втором выходе из пещеры. Леди, впавшая вновь в пугающую дрему, проблем не доставляла, поэтому Джинджер посадила ее неподалеку от костра и подошла ко входу в пещеру. Оттуда пахнуло холодом и, как показалось впечатлительной ведьме, ужасающим смрадом. Да нет, это запах холодного камня. Джинджер сделала пару шагов внутрь, но дальше идти не рискнула. Слышала в детстве страшные сказки о детях, забредших в эту пещеру. Конечно, сейчас она прекрасно понимала: цель подобных сказок отбить у детей охоту соваться в опасные места. Однако, как говориться? Сказка ложь, да в ней намек. Стараясь не поворачиваться все же к пещере спиной, Джинджер пошла назад.

Беатриса стояла в самом центре костра.

Джинджер сорвалась на бег, кинулась к леди и оттащила ее в сторону, сбила пламя с занявшегося подола. Беатриса открыла глаза, водянисто-голубые, оттолкнула ведьму неожиданно сильными руками и бросилась бежать, вздымая в воздух снежную крошку. Проклиная все на свете, и особенно ублюдка (ничего личного, только чистая правда) Бенжамина, Джинджер бросилась вдогонку.

Беатриса путалась в подоле юбки не меньше своей преследовательницы, однако же, ей это словно и не мешало. Джинджер быстро выдохлась, а приметы, вроде примятых травинок, причудливой формы сугробчиков и бликов солнца на насте, не предвещали ничего хорошего. Поэтому, когда леди Беатриса, как подкошенная, рухнула на землю, Джинджер притормозила. Осторожно ступая по ломкому насту, ведьма приблизилась к распластавшейся на снегу фигуре. Растрепанные волосы скрывали лицо молодой леди. Присев на корточки, Джинджер опасливо прикоснулась к спутанным прядям, отвела их в сторону. Глаза Беатрисы были открыты, но словно остекленели. Дрянные, рыбьи глаза. Рука ведьмы метнулась к бледному до синевы запястью леди. Пульс бился, хотя слабо и неровно. Джинджер облегченно, почти со стоном, выдохнула и поднялась.

Нести Беатрису к лагерю было выше ее сил. Подхватив обмякшее тело под подмышки, Джинджер поволокла его по снегу. Бенжамин наверняка возмутится подобному непочтительному обращению с его драгоценной сестрой. Ну, так Бенжамин — вон какой здоровяк. Этот может на одно плечо жену, на второе сестру…, но лучше козу. Джинджер уронила Беатрису на расстеленный у костра плащ, выпрямилась, растирая спину, и смахнула со лба пот. Да, лучше уж стадо коз, чем эта хвoрая, изнеженная, проклятая и сумасшедшая леди. Кто знает, что ей взбредет в следующий раз? И что взбрело в этот?

Джинджер подняла палку и поворошила золу, оставшуюся на месте костровища. Цвет у золы нехороший, такой предвещает неприятности. Если пересчитать оставшиеся угольки… потухших восемнадцать, и еще в пяти тлеет по искорке. Это к ранам, хотя и не глубоким. То, что сосновая веточка почти нетронута огнем, говорит о благоприятном исходе дела, которое, впрочем, ни на что не влияет. Ну а то, что все угли черные донельзя, указывает на ужасы, которые таятся так глубоко, что лучше бы им там и оставаться.

— Подытожим, — сказала себе, благо рядом никого не было, ведьма. — Адмар вернется с… с чем он там собирался вернуться. Раненый, хотя и несерьезно. И все будет хорошо, и вместе с тем — совсем плохо. Да уж.

То ли дар потускнел, говорят, Изменчивая мать наказывает так за дурные поступки; то ли будущее настолько неопределенно, что даже предсказать его нельзя. Спасение от проклятья, это не будущий урожай.

Против своей воли Джинджер посмотрела на страшный зев Аннуэрской пещеры. Адмара все еще нет.

* * *

Пришлось все же идти налево, как мальчику Нури.

«Зачем ты пришел?» — спросила Нури таящаяся в темноте змея.

«За своей подругой Ани», — ответил мальчик.

«Я съела ее», — ответила змея. — «Слышишь, как бьется у меня в горле ее сердце?»

Фламэ тогда еще поспорил с рассказчиком, таким же, как и он, музыкантом, есть ли у змеи горло. Музыкант, странный тип с волчьим взглядом, пегий, весь на волка похожий, коротко усмехнулся и предположил, что змея сама по себе — одно сплошное горло. Глупая шутка. И может ли сердце биться в чьем-либо горле? И почему в сказках все так нелепо?

Мальчик Нури взял свой нож и приблизился к змее, чтобы вырезать сердце подруги и вернуть его в законное тело. И это тоже нелепо.

Фламэ шел вперед. В темноте, в тишине отчетливо слышно было сердцебиение. Ах, Ани, бедная девочка Ани. Фламэ запел, так ему было спокойнее, да выбрал самую неудачную песню:

— Я схвачусь с змеей за сердце, милая моя

Вздрогнет и вздыбится тотчас бедная земля

Яд течет по моим венам

Отравленные нетленны

На губах остались клочья пены…

Он замер, как вкопанный.

— Проклятье!

Он не заметил этого раньше: в коридоре явственно пахло пряной травой, названия которой Фламэ не знал. Но запах, запах был ему знаком. В Усмахте не так давно с треском и шумом вышвырнули из Университета троицу студентов, которые слишком часто дышали этой травой. Они все глубже погружались в мир своих грез, пока один из них не сошел с ума. Вот тебе и ночные кошмары! Фламэ поспешно прикрыл лицо плащом, достаточно плотным, чтобы не пропускать ядовитый дым. Знать бы еще, кто эту траву жжет.

Ну, где же ты, черная змея. Рыцарь — на этом месте Фламэ усмехнулся — здесь.

Вот, кстати, еще одна легенда…

* * *

Стемнело. Вернувшиеся мужчины принесли двух кроликов, вытряхнули из мешка котелок и сушеные овощи и выразительно посмотрели на Джинджер. В прошлый раз кухарил Бенжамин, но сегодня, похоже, он был не в духе.

— Знаете поговорку: «Заставил ведьму готовить — жди зелья»? — осторожно спросила Джинджер. Перед приготовлением еды она испытывала почти суеверный ужас.

— Мы потерпим, — пробурчал Бенжамин. — Как Беатрис?

Не вдаваясь в подробности, Джинджер пересказала дневное происшествие. Она старалась как можно меньше тревожить лорда-наемника, но, похоже, вышло это плохо. При одном только упоминании костра Бенжамин подлетел к ней, схватил за ворот платья и приподнял над землей. И разом упал в глазах Джинджер как потенциальный жених, да и как лорд тоже.

— Поставьте меня на землю, — пропищала девушка. Увы, у нее это получилось не так убедительно, как, скажем, у Адмара. — Умоляю!

Бенжамин разжал пальцы, и Джинджер плюхнулась на снег.

— Знаете что! — просипела она, растирая шею. — Готовьте сами! И за леди своей следите сами! И вообще, Адмар сказал, чтобы мы уходили с закатом. Закат, вон он.

Бенжамин швырнул кролей своему секретарю, принявшемуся сразу же за свежевание тушек, а сам вернулся к сестре.

— Остаемся до утра. Если Адмар не вернется, пойдем за ним. Я пойду, а вы с Филиппом останетесь присматривать за Беатрис. Растопи снегу, ведьма, хоть какая будет от тебя польза.

Все еще растирая горло, Джинджер отправилась исполнять поручение. Этот, с позволения сказать, лорд ведь и убить сгоряча может. После ужина, который по счастью готовил Филипп, она демонстративно устроилась на ночлег как можно дальше от лорда с его сумасшедшей сестрой и горе-секретарем, и поближе к пещере. Дорого бы она отдала, чтобы рядом сейчас оказался Адмар. Он не то, чтобы нравился ей. Он не нравился ей куда меньше остальных.

Ночь прошла без происшествий.

* * *

На рассвете скалы оказались окрашены в нежно-розовый цвет. Открыв глаза, Джинджер некоторое время на них смотрела. Ей все еще остро помнился сон: Адмара в том сне убила черная тень, заколола черным же кинжалом в самое сердце. Прикоснувшись к лицу, Джинджер с изумлением обнаружила, что плачет. Она села, вытирая щеки краем плаща, и с надеждой оглядела маленький лагерь. Переступали тревожно с ноги на ногу кони. Филипп кормил немощную леди чем-то даже с виду гнусным с ложечки. Бенжамин разжигал костер. Адмара нигде не было. Следы вели в пещеру, следов обратно не было.

Джинджер присела возле них. Гадать по следам на снегу и в пыли она научилась давно, но практиковалась редко. Мало где найдешь четкий чистый след. А где он есть, узнавать, как правило, нечего. Да и среди всех прочих способов предсказать будущее этот был, пожалуй, наименее надежным. Он мог подсказать направление, очертить судьбу ушедшего, но с каждым шагом судьба эта менялась все сильнее.

Ведьма накрыла один из отпечатков ладонью и прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и вспомнить все, чему учила ее когда-то Саффрон. Не торопись, дыши ровно, почувствуй другого человека, провидь его будущее. Все мы оставляем следы так, или иначе…

— Эй, сюда иди! — крикнул Бенжамин.

Джинджер разом потеряла концентрацию. И все же — ей это только показалось, возможно — уловила боль и страх. И что-то еще, похожее то видение, что она получила, когда впервые прикоснулась к руке Адмара. Водоворот проблем, главным образом чужих, который утягивает человека на дно. И еще одно уловила: след был завязан. Человек, ушедший в пещеру, никак не мог вернуться назад. Совсем как в страшных сказках про это мрачное место.

— Бери, — Бенжамин кинул на колени ведьме сухие лепешки. — Припасов больше нет, надо в деревню заехать.

Джинджер рассеяно откусила кусочек и прожевала, не чувствуя вкуса. Ведь учили же ее расплетать след. Это была непростая ворожба, и куда лучше она получалась у сестер из круга Дышащих, но и любая другая ведьма кое на что способна по мелочи. Если бы только удалось вспомнить, что говорили в свое время Анна и Мента. Джинджер редко прислушивалась к своей воспитательнице, занятая играми, видениями будущего и какими-то еще своими детскими глупостями. Еще реже слушала она сварливую старую Дышащаю. Вроде бы…

— Уголь! Дайте мне уголь!

Бенжамин и Филипп воззрились на нее, как на сумасшедшую. Что ж, Джинджер сейчас мало чем от таковой отличалась: растрепанная, в неприбранной одежде, и вопит еще «Уголь! Уголь!». Против воли девушка хихикнула, что отлично дополнило картину и убедило мужчин, что ведьма спятила. Отшвырнув лепешку, она кинулась к костру и ногой вытащила оттуда едва прогоревшую наполовину сосновую ветку. За один ее конец, липкий от смолы, можно было держаться, а на другом как раз и был искомый уголек. Анна, кажется, учила ее прижигать завязанный след. Или, это помогало от дурных хворей? Джинджер нахмурилась, вспоминая. Почти все наставления своей доброй воспитательницы она пропустила мимо ушей, начиная от «держи спину прямо» и заканчивая «воровать дурно».

А, всяко, хуже не будет. Джинджер опустилась на колени в снег и вонзила ветку в самый центр следа. Из пещеры на нее пахнуло смрадом, на этот раз настоящим, а не воображаемым. Это был запах тления, смерти, векового льда, таящегося где-то в глубинах. Запах самого страшного и злого колдовства. Земля завибрировала мелко, а потом ее тряхнуло. Джинджер упала в снег, обдирая ладони о корку наста, но ветки, все так же вонзенной в след Адмара, из рук не выпустила. Тряхнуло еще раз.

— Землетрясение!

Джинджер обернулась через плечо. Костер потух, засыпанный снегом. Филипп пытался успокоить встревоженных лошадей, норовящих порвать путы, стреножившие их, и побежать врассыпную прочь от ужасной пещеры. Бенжамин, конечно же, кинулся к сестре, скорчившейся на постели из плащей и остатков соломы. Тряхнуло в третий раз, он споткнулся и упал на землю. Беатриса заливисто рассмеялась, а лицо у нее при этом было, как каменное. Зрелище оказалось неприятное, неестественное, так что Джинджер отвернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как из отверстого зева пещеры вырывается облако черного дыма. На мгновение все стало черным-черно, словно вокруг было огромное пожарище. Медленно, с тихим зловещим шорохом облако осело на снегу. Коснувшись черноты, Джинджер опасливо понюхала пальцы. Копоть, самая обыкновенная копоть. Облако сажи рассеялось, его отнесло в сторону порывом ветра, и из пещеры, пошатываясь, вышел Адмар. Сам он был перепачкан в копоти, правая рука и пол лица у него были в крови, и что-то черное, гадкое было в вытянутой руке. И все же он был жив. Отшвырнув ветку, Джинджер вскочила на ноги и кинулась музыканту навстречу.

Глава седьмая

— Не трясите его! — рявкнула Джинджер, отталкивая лорда от бессильно обмякшего тела.

Адмар лежал на снегу и по цвету не сильно от него отличался — такой же белый и слегка припорошенный сажей. Снег для пущего сходства быстро окрасился кровью. Джинджер смогла разглядеть только растревоженную рану на ладони и несколько свежих порезов на лбу, но, возможно, было и травмы серьезнее. Ведьма поспешно ощупала мужчину. От каждого прикосновения он слабо вздрагивал, но все равно оставалось неясным, есть ли у него опасные раны.

— Согрейте воды, — распорядилась Джинджер. — И поищите немного чистой ткани.

— Пусть подыхает, — мрачно бросил Филипп.

Бенжамин, не сводящий горящих глаз с черного комка, как сейчас поняла Джинджер, сажи в полусжатой ладони, промолчал. Хорошо, хоть не кивнул. Хотя, возможно, он был просто слишком занят своими мыслями.

— Не все ли равно, — продолжил Филипп, — когда он подохнет? Сейчас от ран, или позже от рук милорда?

— О да, — саркастически согласилась Джинджер. — Действительно, не все ли равно, когда умрет кры… леди Беатриса: сейчас от неизлечимого недуга, или лет через сорок от старости.

Слегка ошалев от собственной наглости, она умолкла. Что ей, в сущности, было до Палача, мерзавца и убийцы? Правильно, ничего. И до бродяги-музыканта ей не было дела. Только до собственной шкуры, которую разозленный «секретарь» вполне мог испортить. Арбалет и меч у него всегда были при себе, это чернильницы с пером могло не оказаться в седельной сумке. И все же, Джинджер испытывала странную и весьма неприятную решимость бороться до конца. И ведь увидела же однажды Саффрон — правда, на дне кувшина с кислым дешевым вином — что знакомство с красивыми мужчинами не доведет глупую гадалку до добра.

— Согрей воды, — проговорил наконец Бенжамин. — Без этой твари нам книжную чушь не разобрать.

— А Мартиннес Ольха, — подал слабый сиплый голос Адмар, — за подобные слова отрезал охальникам языки. И развешивал их на своем заборе. В иные дни и по дюжине висело.

Джинджер поспешно зажала ему рот. С другой стороны, если этот шут способен на свои глупые шуточки, значит не так уж он и сильно ранен. С третьей стороны, похоже, Адмар на свои шуточки способен даже на пороге смерти.

— Встать сможешь? — спросила Джинджер, игнорируя все нормы приличия и обращаясь к музыканту на "ты".

Адмар кивнул, уцепился больной рукой за ее плечо и рывком поднялся. Его качнуло.

— Лучше лечь, — решила Джинджер. — Идем к огню.

— Лучше уходить отсюда, — отрезал Адмар. — Я велел вам сделать это еще вечером.

— Но вернулся ты только сейчас, — резонно заметила ведьма.

Она почти волоком дотащила музыканта до расстеленных возле костра плащей и помогла ему сесть. От костра шло целительное тепло, снег в котелке уже растаял и достаточно нагрелся.

— У меня почти не осталось мази, — сказала Джинджер. — Хватит только на руку. Царапины на лбу придется промыть вином.

— Уверен, они будут в восторге, — кивнул Адмар и тотчас же стиснул зубы.

— Что…

— Все в порядке! — процедил он. — Дай тряпицу.

Уложив комок сажи в протянутый лоскут, он аккуратно связал концы. Ткань быстро намокла и сделалась грязно-серой. Запахло землей, кровью и чем-то еще, гадким и ядовитым.

— Что это? — слишком брезгливо для деревенского лорда спросил Бенжамин.

— Искомое, — коротко ответил Адмар.

Пока Джинджер перевязывала руку, он молчал, не сводя глаз с темного провала пещеры. Землетрясение улеглось, и сажа уже прекратила кружиться в воздухе. И все же, он словно чего-то ждал.

— Что там было? — тихо спросила Джинджер.

— Испытание, — столь же коротко ответил Адмар, натянул перчатки поверх повязки и поднялся. Его все еще шатало. — Надо уходить как можно быстрее. Мирабель отправила за нами в погоню не меньше дюжины отрядов. Если хотя бы одним командует наш общий знакомый Суррэль, лучше им на глаза не попадаться.

— Ну и куда мы можем поехать? — саркастически поинтересовался Бенжамин.

— А я-то откуда знаю? Вы, милорд, командуете нашим отрядом, — невозмутимо пожал плечами Адмар.

Бенжамин угрожающе на него надвинулся, привычно пользуясь преимуществом своего роста. Джинджер поспешила встать между спорящими, пока дело не дошло до драки.

— Спокойно, господа, спокойно! — Бенжамин свирепо посмотрел на нее, явно недовольный, что его поставили в один ряд с Адмаром. — Мы на границе Озерного края. Туда, не зная дороги, не сунется ни один королевский страж. Я же могу провести вас по болотам, используя свои способности предсказателя. И в Озерном крае множество заброшенных замков, где мы можем передохнуть.

— О да, — согласился с легкой болезненной усмешкой Адмар. — До замка Фрейни всего три-четыре дня пути через почти непроходимые топи. А все прочие, расположенные поближе, вот чудо-то! Все прочие разрушены во время ведомых Мирабель войн. До основания. Чудесная штука, этот горючий порошок.

— Что ты можешь предложить? — сухо поинтересовался Бенжамин. После «ты» последовала небольшая пауза, в которую могло вместиться и «мерзавец», и что-нибудь похуже.

Адмар словно бы не услышал ни оскорбительной паузы, ни слов. Пошатываясь, он добрался до своей лошади и обеими руками уцепился за поводья, чтобы не упасть. Джинджер, подхватив брошенную у костра сумку, поспешила за ним. С третьей попытки, и не без помощи ведьмы, музыканту удалось вскарабкаться в седло.

— Мои вещи, сударыня, — очень вежливо попросил он. Джинджер молча протянула сумку. — Лучше всего, милорд, направиться в замок КэрГоф.

— Прямиком в лапы к мессиру Микаэлю, — саркастически кивнул Бенжамин.

Адмар покачал головой.

— Устаревшие сведенья. Два года назад графиня Кэр с ватагой лесных разбойников отбила свой родовой замок и является там теперь полноправной хозяйкой. Просто-таки сюжет для героической баллады.

«Брианна?!» — чуть было не вырвалось у Джинджер. Брианна, леди Кэр, которую она знала в детстве, и вдруг — героиня баллады. Брианна, которую волновали прогулки по реке, поездки в столицу, сказки о рыцарях и вышивание какого-то нелепого знамени. И которая, как слышала мельком Джинджер, погибла шесть лет назад. Уму непостижимо!

— Хотите что-то сказать? — вежливо поинтересовался Адмар.

Джинджер покачала головой.

— Тогда, может быть, у кого-то есть возражения или более здравые идеи? — спросил музыкант таким тоном, за который вполне можно и убить. — Или мы все же едем в КэрГоф?

— КэрГоф, — мрачно согласился Бенжамин и направился к лошадям.

Джинджер покосилась на музыканта. Тот ей подмигнул и сразу же отвернулся. Уму непостижимо! Его послушались! Хотя, возможно, дело было в том, что он все же был Адмар, самый настоящий граф, или даже герцог (Джинджер плохо разбиралась в титулах). А знатные люди всегда прислушиваются к еще более знатным, это почти на уровне инстинкта. Что, правда, не мешает им тех же людей убивать. Все еще покачивая головой и совершенно искренне недоумевая, Джинджер вскарабкалась в седло. Пожалуй, стоит сегодня поехать рядом с Адмаром. Еще не ровен час, этот безумец сверзится на землю.

* * *

Болела обоженная ладонь и порезы на лбу. Тут был определенный прогресс, потому что еще четверть часа назад болели все тело, голова и, кажется, даже сам воздух вокруг. Теперь же Фламэ обрел способность связно и достаточно трезво мыслить. Увы, тут были и свои недостатки: когда он держался на чистом гоноре, сами собой вспоминались прежние привычки, привитые в далеком детстве. Откуда-то из далекого прошлого всплывали интонации потомственного герцога Адмара, Ильтара и Фрейни. Теперь же он вновь превратился в бродягу, тоже с прошлым, но совсем недавним и куда менее славным. Одно дело, давно свершенные завоевания замков Озерного края, это почетно. И совсем другое дело, завоевания городов и графств для королевы Мирабель. Удивительно, как любая подлость по истечении пары веков превращается вдруг в великую доблесть.

Итак, болело почти все тело, и Фламэ только чудом держался в седле, уцепившись обеими руками в поводья. Ведьма ехала оскорбительно близко, словно готовая в любой момент подхватить сползающее с седла тело. Фламэ ей, впрочем, был благодарен. Молча. И отряд также ехал в тяжелом молчании, удаляясь от Аннуэрской пещеры. Болезненно морщась, музыкант оглянулся через плечо.

— Вот что любопытно. На севере, в Льдинных горах рассказывают легенду об основателе их княжеского рода, повелителе гор Хакене.

Молчание из тяжелого стало неодобрительным, что изрядно подняло Фламэ настроение. Эх, сложись его судьба по-иному, стоял бы он сейчас за преподавательской кафедрой в Усмахтском университете, сводя с ума студентов.

— Хакен Серый Волк был то ли великан, то ли людоед, то ли великан-людоед, то ли серый волк. В каждом варианте легенды по-разному, ну, а в официальных летописях Княжински, ясное дело, такие пикантные подробности не приводятся. Кроме того, летописям от силы лет двести, прежние книги сгинули в Темьгороде, и все уже до такой степени быльем поросло…

— Может быть, вам стоит помолчать, мессир Адмар? — безукоризненно вежливым тоном поинтересовалась ведьма.

Когда подобные ей сестрицы вот так вежливы, жди беды. Фламэ дождался реплики Бенжамина, привычного «заткнись», и невозмутимо продолжил.

— В горах, которыми правил Хакен, жил мудрый отшельник. Он поселился в пещере, принимал подношения господарей — это такие местные князьки — и пророчествовал за умеренную плату. Однажды Хакен прислал к нему своего слугу, требуя предречь славу Серому роду. Редкая, надо сказать, наглость, но для правителей традиционная, — Фламэ усмехнулся. — Отшельник, естественно, врать не стал и предрек потомкам Хакена кучу всяких пакостей. Мол-де, и столицу свою они утратят, и горами править больше не будут. Есть даже какая-то легенда о мертвой княгине, которая будет мстить за поругание, но это явно позднейшее дополнение. На развилке нам налево.

Путники с недоумением уставились на раздваивающуюся дорогу. Адмар направил коня в нужную сторону, дождался, пока маленький отряд его нагонит (ведьма снова поехала почти вплотную) и продолжил.

— Хакен, конечно, осерчал, но ничего с отшельником поделать не мог: того охранял горный дух. Тогда Хакен отправил к отшельнику свою сестру, ведьму Мирнею. Превратившись в змею, Мирнея съела мудрого отшельника. Однако же, хранитель гор, прогневавшись, сказал, что вечно ей теперь жить в пещере, проглатывая потомков Серого рода. Хакен, который, напомню, был то ли людоед, то ли великан, оторвал кусок скалы вместе с пещерой и закинул его как можно дальше.

— Хорошо, — кивнула ведьма. — А почему пещеру назвали Аннуэрской? Мирнейская будет куда логичнее.

Фламэ усмехнулся. Как бы ни приятна была власть рода Адмар, Ильтар и Фрэйни, власть собственного красноречия грела душу куда сильнее.

— О, на этот случай есть сказка о мальчике Нури и девочке Ани.

— И что с ними? — спросила ведьма.

Фламэ на секунду прикрыл глаза, борясь с дурнотой.

— Когда-нибудь потом. В любом случае, КэрГоф уже на горизонте.

Сложенный из светлого, почти белого песчаника, замок рода Кэр не слишком выделялся на фоне заснеженных полей и затянутого снеговыми облаками неба. К тому же, силуэт его, массивный, словно распластанный по земле, был лишен изящества, присущего северным городам и крепостям Каллада. Сказывалась близость к Озерному краю, еще двести лет назад раздираемому усобицами, и к алчной Империи, всегда готовой расширить свои границы. Впрочем, сейчас ворота (это было видно даже издалека) были распахнуты, словно графине некого бояться, и у стен шумела многолюдная ярмарка.

Фламэ оглянулся на своих спутников. Проще всего было сойти за путешественников, забредших в Кэр по торговым делам. Однако, ярмарка была однодневная — это по флагам видно, постоялого двора поблизости не было, а леди Беатрис требовался уход, забота и теплая постель хотя бы на одну ночь. Иначе любые усилия окажутся совершенно бессмысленными. Да и сам музыкант не отказался бы от ночи под крышей, особенно сейчас. Значит, придется просить защиты у леди Кэр, которая, увы, знает его в лицо.

Час спустя путешественники подъехали, наконец, к стенам замка и смешались с толпой торговцев. Палатки и возки были поставлены прямо у светлых стен, и среди крестьян и купцов можно было разглядеть челядь КэрГоф, одетую в плащи с гербами. Стражи было немного, но доспехи, прикрытые нарамниками, также с гербом Кэр, внушали трепет. Равно как и алебарды. Кроме того, почти у каждого, включая крестьян, был на поясе меч — неслыханная дерзость в любом другом месте. Что ж, графиня Кэр мудро вооружила чернь и смогла отбить свой родовой замок и свое графство. Сможет ли она теперь совладать с этой толпой? Фламэ искренне хотелось увидеть эту незаурядную женщину, которую он помнил маленькой девочкой, прибывшей впервые ко двору королевы.

Спешившись неуклюже, музыкант повернулся к Бенжамину.

— Ну, что будем делать, милорд? Пойдем в замок?

— Шеллоу и Кэр родичи, — немного надменно ответил лорд-наемник. — Графиня должна принять нас.

— Блажен, кто верует, — вежливо согласился Фламэ. — Думаю, графиня сейчас не слишком доверяет чужакам. Так что, идите вперед, мой господин.

Бенжамин благоразумно пропустил издевательства мимо ушей. Этот юноша порой даже нравился Адмару своим редким талантом правильно расставлять приоритеты. Сначала спасение сестры, потом уже месть и все остальное. Будь схожий талант еще у пары лордов, и жизнь стала бы куда спокойнее.

Бенжамин спешился, кинул поводья своему секретарю и направился к стражникам, охраняющим ворота. Их было четверо и, расположившись на опущенном мосту, они пили молоко и перешучивались со служанками, снующими туда-обратно с корзинами провизии и тючками тканей. Просто идиллическая картинка, образец беспечности, если не считать, что еще человек десять прохаживаются с арбалетами по краю стены, трое охраняют мост с той стороны, и добрая дюжина стражников прохаживается между торговыми рядами.

Лорд-наемник снял свой медальон и продемонстрировал его стражникам.

— Бенжамин из Тура, сын лорда Шеллоу, с сестрой и спутниками просит покровительства у графини Кэр.

Старший из стражников отставил в сторону кувшин — молоко плеснуло на камни — внимательно изучил медальон, а потом помахал им кому-то в толпе.

— Мастер!

Темная, закутанная в плащ фигура протиснулась между купцами и служанками, едва не повалив при этом на снег двух дородных хохотушек, и цапнула медальон худой рукой.

— М-м-м?

— Бенжамин из Тура, сын лорда Шеллоу! — раздраженно повторил молодой лорд.

Мужчина в плаще кивнул, кинул медальон владельцу и направился к замку.

— Мастер доложит ее светлости? — вежливо, хотя без излишнего подобострастия поинтересовался стражник. Фламэ стало интересно, кто же скрывается под темной тканью. Не иначе, как тайный полководец графини.

— Впусти их, — спокойно ответил мужчина. — Следуйте за мной.

* * *

За истекшие десять лет замок КэрГоф совсем не изменился, хотя — с чего бы ему? Джинджер, проходя недлинным коридором, стены которого были закрыты шпалерами с картинами каких-то древних битв, испытала не свойственное ведьмам чувство ностальгии. Девизом сестер вполне могло быть «Уходи не оглядываясь», и все же Джинджер соскучилась, как оказалась, по сложенным из светлого песчаника стенам, деревянным полам и сложенным из того же дерева сводчатым потолкам, старым шпалерам и потемневшим от времени портретам. Анна ушла из замка, не оглядываясь, а вот ее воспитанница, похоже, оставила здесь что-то важное. Детство? Джинджер тряхнула головой, избавляясь от тоскливых мыслей. Уходи, не оглядываясь, воистину. И все же, интересно, что из себя сейчас представляет Брианна Кэр? Джинджер запомнила ее двенадцатилетней девочкой. А что леди Кэр? Помнит ли она хоть немного свою давнюю странную подругу-ведьму?

У входа в зал Джинджер запнулась. По-хорошему ни ее, ни Адмара, ни даже Филиппа, несущего на руках леди Беатрис, не должны были пустить на господскую половину. Старый граф Кэр никогда не обращал внимания на положение и происхождение своих гостей, запросто пил пиво с крестьянами и никогда не спрашивал у путников, просящих ночлега, об их титуле. Брианна же, напротив, всегда казалась Джинджер немного надменной, чванной особой, а это недостаток, не проходящий со временем.

— Проходите, господа, — сказал их провожатый. — Впрочем,… Может быть, эта леди пожелает отдохнуть? Как и госпожа ведьма…

Джинджер не в первый раз задалась вопросом, кто же этот человек в плаще. Говорил он уверенно, как господин, и стражники явно ему подчинялись. При этом одет мужчина был очень просто, если не сказать — бедно.

— Именно о моей сестре мы и хотим поговорить с ее светлостью, — раздраженно ответил Бенжамин. — Можем мы ее увидеть?

Мужчина в плаще фыркнул.

— Кто ж вам помешает? У вас есть глаза, милостивый государь.

Мужчина толкнул тяжелые створки и громко, напыщенно, пародируя королевских герольдов крикнул:

— Любезная мышка, к тебе дорогие неприятности из самого Каллада. Ну, и с ними еще какие-то люди.

Бенжамин, высоко подняв голову, вошел в Залу и, сделав положенные три шага, изящно поклонился. Джинджер, привстав на цыпочки, заглянула ему через плечо. Графиня Кэр сидела у камина в кресле, которое прежде любил ее отец, и занималась весьма прозаическим делом — вязала. Ведьма без труда узнала ее — графиня, в сущности, мало изменилась за прошедшие годы, разве что прелестная детская округлость и розовощекость сменилась женственностью и здоровым румянцем. Пышные вьющиеся волосы, золотисто-каштановые, были уложены в простую косу, переброшенную через плечо. Все, как и помнила Джинджер: взлохмаченная леди Кэр за рукоделием. Однако когда леди Брианна повернула голову, молодая ведьма невольно вздрогнула. Такого твердого, жесткого взгляда у той девочки никогда не было.

— Бенжамин из Тура, сын лорда Шеллоу, — в который раз представился лорд-наемник, повторяя свой поклон. — Это моя недужная сестра Беатриса, и… спутники.

Леди Кэр, отложив вязание, поднялась и подошла к незваным гостям. Взгляд ее скользнул по лицам.

— Я всегда рада принимать путешественников в своем замке.

— Мы просим о помощи, ваша светлость… — Бенжамин склонился еще ниже.

Леди Брианна вскинула брови, потом коротко посмотрела на Беатрису и кивнула.

— Вы ее получите, если вот он, — тонкий палец графини указал на Адмара, — покинет замок и пределы графства Кэр. И не появится здесь под страхом смерти. Слугам королевы на моих землях нет места.

— И это похвально, конечно, — согласился человек в плаще. — Но правильно ли держать гостей на пороге? В Каэлэде, конечно, так принято, но разве мы гонимся за модой?

— Дурак, — устало проговорила графиня.

— Чем и кормлюсь, — согласился мужчина, откидывая капюшон и отвешивая витиеватый поклон.

Он был лыс, отчего походил на разбойника, как изображают его в площадных постановках, с довольно крупным носом, резковатыми чертами лица и темными, пугающе-умными глазами. Губы кривились в полуулыбке-полугримасе.

— Проходите, лорд Бенжамин, — графиня, не удостаивая мужчину в плаще взглядом, указала на кресла у камина. — Излагайте свои дела. Ваши спутники, если желают, могут поесть и отдохнуть. Вашей сестре сейчас же приготовят постель. И…

Графиня выразительно посмотрела на Адмара. Музыкант ответил ей усталым взглядом. Кажется, он едва держался на ногах.

— О, светлейшая правительница этих земель, — вновь встрял мужчина в плаще.

— Уилл? — утомленно кивнула графиня.

— Что полагается человеку, который спас невиновного из узилища, уберег от гибели и доставил к достойным покровителям?

— Если речь идет о тебе.… Полагаю, смертная казнь, — хмыкнула графиня. — И то, это слабое наказание за десять лет моих мучений.

— Если же мы говорим в целом?

— Если же мы говорим в целом, то этот человек достоин всякого уважения и покровительства, — графиня развернулась и направилась к своему креслу. — К чему ты клонишь, мастер Уилл?

Мастер Уилл зачем-то подмигнул Джинджер, потом Адмару и совершил абсолютно невозможное и бессмысленное: одним прыжком перескочив через обеденный стол, оказался лицом к лицу с леди Брианной.

— Мессиру Фламиану Адмару я обязан жизнью и свободой, любезная мышка. А косвенно и ты тоже. Надо отдать долг.

Графиня пожала плечами.

— Делай, как знаешь, — опустившись в кресло, она кивнула Бенжамину. — Рассказывайте.

* * *

Кухня поражала своими размерами и, пожалуй, не уступала в этом тронной зале королевского замка. Печей было три, одна служила для обогрева полуподвального помещения, вторая — для выпечки хлеба, а в третьей на механическом вертеле крутился поросенок. Поваренок в сдвинутом на затылок платке вполглаза следил за медленно опускающимся грузилом. Все в этой кухне концентрировалось вокруг дородной, образцовой кухарки, управляющей маленькой армией помощников с достоинством бывалого генерала. Незнакомцев она приняла радушно, усадила в поставленные у огня кресла и послала кого-то из поварят за остатками обеда. Фламэ снял плащ, перекинул его через подлокотник и обессилено откинулся на спинку кресла. Что ж, не так все плохо. Графиня Кэр, немало натерпевшаяся от слуг королевы, вполне могла выставить его за ворота. Выходит, добрые дела и в самом деле воздаются.

Зашуршала ткань, и в поле зрения Фламэ попал мастер Уилл, нимало не изменившийся за десять лет. Ну, разве что, совершенно здоровый, отъевшийся на графских харчах. Отвесив поклон устраивающейся у огня ведьме, он подвинул себе стул и махнул кухарке.

— Сударыня, пошли-ка за вином.

Кухарка фыркнула, но все же отрядила поваренка в погреб. Откинувшись на спинку, мастер Уилл замолчал. Впрочем, ухмылка, скользящая по губам, говорила, что он что-то задумал. Первой не выдержала ведьма.

— Чем обязаны?

— О, прекрасная демозель! Я не представился! Мастер Уильям, шут ее светлости.

Ведьма приподняла брови. Вероятно, она плохо себе представляла шутов. Фламэ же удивило, что этот незаурядный человек выбрал подобный род занятий, оставшись в графстве Кэр. С другой стороны, насмешливость сквозила в каждом его жесте, притом — совершенно естественная. Для него подшучивать было так же привычно, как дышать.

— Я должен был выплатить долг, — неожиданно серьезно сказал шут. — Аннабель приготовит мазь для ваших ран, мессир.

— Фламэ, — поправил его музыкант. — Лучше так.

— Фламэ, — легче многих согласился мастер Уилл. Что ж, он и сам предпочитал зваться по имени. — Что привело вас сюда?

— Не проще ли остаться в зале и все услышать? — хмуро спросила ведьма.

— Проще, сударыня. Но версия юноши мне не нравится заранее. К тому же, ее светлость все равно ею со мной поделится, если я не успею основательно напиться. Дорис! Где вино!

Поваренок поспешно выставил на столик кувшин, стаканы и кое-какую снедь, оставшуюся с обеда, и скрылся с глаз. Шут хмыкнул.

— Итак? Что привело к нашему славному замку самого Адмара-Палача, почтенную ведьму, мальчишку бастарда, его сообщничка и нежную чахоточную леди?

Фламэ не удержался от смешка. Определение шута было кратким и точным. И в сущности одинаково неприятным для всех. Даже для «почтенной ведьмы». Наверное, дело было в тоне, полном профессиональной насмешки.

— Мы скрываемся от погони. Вполне возможно, ее возглавляют милорд Альберих или господин Суррэль.

На лице мастера Уилла расцвела широкая улыбка.

— Сам бывший заплечных дел маэстро? Какая радость! И когда же он достигнет наших крепких стен? — шут повернулся и прямо посмотрел на ведьму. — Госпожа?

Девушка вздрогнула, на лице ее отразилось удивление.

— С чего бы мне…

— Госпожа ведь из круга Видящих, — пожал плечами шут. — У меня есть некоторый опыт, так сказать. Ну?

Последнее «ну» было таким требовательным, что ведьма все же ответила:

— Думаю, дня через три. Они не знают, куда мы пошли. И метель, которая начнется к вечеру, скроет все следы.

Мастер Уилл улыбнулся еще шире.

— Вот и славно. Грейтесь. Не помешает сменить бинты на твоей руке, мастер Фламэ. И переодеться тоже не помешает. Госпожа почтенная ведьма может помыться, воду скоро нагреют. И, да, на ужин ее светлость ждет вас в зале.

— Не думаю, что меня ее светлость рада видеть, — покачал головой Фламэ.

Шут похлопал его по плечу.

— Леди Брианна умеет быть благодарной. А песенка о вольных стрелках королевского леса очень помогла ей, когда мы поднимали крестьянское восстание. Народ страсть как любит благородных героев, которые грабят богатых, чтобы вернуть деньги бедным.

Фламэ хмыкнул в ответ и слегка наклонил голову. Мастер Уилл раскланялся и размашистым шагом покинул кухню, по дороге стянув что-то со стола кухарки. В след ему понеслось возмущенное кудахтанье почтенной дамы. Фламэ, подавив улыбку, потянулся за кубком.

— Что за песенка? — спросила ведьма. — Вашу руку, господин.

На коленях у нее уже лежала — когда только успела разжиться? — маленькая баночка с мазью. Поваренок держал наготове бинты. Фламэ страдальчески вздохнул и протянул раненую ладонь.

— Ничего на самом деле серьезного, — покачал он головой. — Ерунда.

— Вот эта жуткая язва? — хмуро поинтересовалась ведьма.

— Нет, оуч! Песенка. Сочинил безделицу о славных разбойниках, живущих в королевском лесу. Об их прекрасной предводительнице, которая хочет вернуть себе замок, а народу благоденствие. Там даже ритм хромает страшно. А видите, людям понравилось.

Ведьма, подавшись вперед, посмотрела ему в глаза.

— Зачем вы это делаете?

— Что? — Фламэ непонимающе моргнул.

— Эти песни, баллады, легенды. Должна же быть у всего этого цель.

— У хороших песен, как у сластей, танцев и поцелуев, сударыня, цели нет, — легкомысленно ответил музыкант.

Девушка усмехнулась.

— Вы говорите, как ведьма. Придаете значение только… скрытому. Тайным мотивам. Выходит, все, что лежит на поверхности, бессмысленно?

— У каждого свой способ воевать, — вполне откровенно ответил Фламэ. — А я с детства не любил всяких тяжелых и острых железок.

— Воевать? С кем? А-а-а… — в глазах девушки мелькнуло что-то, схожее с пониманием. Она прикрыла на секунду глаза, а потом протянула руку. — Меня зовут Джинджер.

Фламэ вздрогнул. Пожалуй, это была честь. Ведьмы умудрялись прикрываться именами, данными с рождения, и истинными считали только прозвища. И называли их людям весьма выборочно. Отец, как Фламэ выяснил уже потом, не знал колдовского имени своей жены. Да и самому Фламэ мать сообщила его только умирая, как подарок, как память. Что значила откровенность этой ведьмы, музыкант не вполне разобрался. Тем не менее, пожал ее пальцы.

— Но зовите меня лучше Эльзой. Это не так далеко от истины.

Глава восьмая

Ужин проходил в напряженном молчании. Вернее, проходил бы, но мастер Уилл с блеском заполнял все провисающие между «передайте, сударыня, соль» паузы. Он перебегал с места на место, неимоверно раздражая всех, пока не плюхнулся на кресло возле Фламэ.

— Итак, вы отправляетесь на подвиги?

— Мне не очень нравится такая формулировка, — покачал головой Фламэ.

— На самоубийственную прогулку? — предположил шут.

— Мне просто не нравится само слово «подвиг», — пожал плечами музыкант и потянулся за хлебом. Графиня пристально следила за ним.

Ведьму, как простолюдинку, и Фламэ, как изгоя, посадили на дальний конец стола. Даже горе-секретарю было позволено сидеть возле ее светлости. И все же темные глаза красавицы леди Кэр не сводились с непрошеных гостей.

— Графиня позволит нам задержаться? — спросил Фламэ.

Мастер Уилл с самым задумчивым видом подкинул в воздух столовый ножик и проследил за ним взглядом, а потом поймал двумя пальцами.

— Не-а…

Ясно. Ненависть ее светлости ко всему, связанному с королевой Мирабель, слишком сильна. Что ж, леди Кэр однажды уже теряла свои земли и едва ли хочет повторения.

— Ваше сиятельство на самом деле хотело спросить, — невозмутимо продолжил шут, — сможет ли графиня задержать на пару дней этого ретивого юнца.

Фламэ выдохнул. Манеры графского шута раздражали. Держался он панибратски, словно с каждым состоял в самых теплых дружеских отношениях. И сейчас он говорил таким тоном, будто Фламэ не жизнь ему спас десять лет назад, а детей крестил на прошлой неделе. Впрочем, в характеристиках он был приятно точен. Ретивый юнец. Фламэ посмотрел на лорда Бенжамина, что-то втолковывающего графине. Молодой человек приоделся, расчесал буйные кудри и начистил медальон, но меньше походить на деревенского олуха не стал. Впрочем, чистая добротная куртка и из самого Фламэ нового человека не сделала. Только ведьма, сменившая истрепавшийся черный наряд на бирюзовый киртл с вышивкой и серебряной шнуровкой, явно доставшийся ей с плеча графини, выглядела как-то по-новому. Ведьма подняла голову и улыбнулась, и Фламэ поспешил отвести взгляд. Отвернувшись, он встретился с улыбчивой физиономией шута.

— Леди Беатрис нужен отдых и забота. К тому же, полагаю, сегодня ночью поднимется буря, как и предсказывала госпожа Элиза. Метель будет такая, что все дороги скроет, — улыбка шута стала еще шире. — Какая чудесная история! Столь разные люди, запертые в мрачном замке, отрезанные от всего мира…

— Дня на три, — вставила ведьма. — А потом все растает, дороги развезет, и мы встретимся с самой пакостной оттепелью, которая только бывает. Если верить пене на этом вине, и осадку на дне кубка.

То ли присутствие мастера Уилла заставило ее быть разговорчивой, то ли ведьма перестала чего-то бояться. Она вновь улыбнулась и отсалютовала тем самым кубком.

— Вот и ответ, — шут вскочил на ноги и поклонился. — Мое почтение. Еще столько дел!

Он исчез, чтобы появиться во главе стола, склониться к уху графини и что-то жарко зашептать, жестикулируя, словно маленькая мельница. Глаза графини сузились, потом она кивнула и повернулась к Бенжамину. Фламэ не без труда по губам леди Кэр прочел самые нежные увещевания. Судя по мелькнувшей у леди Брианны улыбке, Бенжамин согласился с доводами.

— Вы так внимательно смотрите… — Джинджер покосилась на него. — О чем они говорили?

— Мы остаемся. Леди Беатрис нужна передышка.

— Ну конечно, — проворчала ведьма, отодвинула тарелку и поднялась. — Думаю, мне тоже.

* * *

Снегопад начался незадолго до полуночи. Слуги бросились закрывать все ставни, понесли дополнительные жаровни и грелки и в целом развели невероятную суету. Фламэ, озирающего почти растаявший в сумраке горизонт, вежливо оттеснили в сторону. Итак, пара дней передышки, за которые Суррэль, или этот мальчишка, или еще кто-нибудь из слуг Мирабель сможет напасть на след. У них ведь в замке есть волшебник, который не зря ест свой хлеб. Впрочем, что-то с этим волшебником было связано странное. Фламэ вспомнил о зачарованных перчатках, которые принес ему перед поединком сенешаль. Кому, как не таинственному обитателю Башни, наложить на них заклинания. И эта погоня, которая никак не могла настигнуть маленький ослабленный отряд.

— Господин! — служанка потрясла Фламэ за плечо. — Господин!

Музыкант очнулся от своих размышлений. Девушка слегка порозовела и отняла руку.

— Ее светлость хочет видеть вас. Она в скриптории.

Фламэ последовал за служанкой сначала в коридор, а потом по лестнице на первый этаж. Скрипторием оказалась небольшая комната, обогреваемая отделанной поливными изразцами печью, топка от которой выходила, видимо, в кухню. Здесь было достаточно тепло, и не нужно было жаровен, от которых вполне могли загореться рукописи. Впрочем, последних было немного. Полки заполняли толстые книги с тисненой эмблемой Усмахтской печатни. Казалось, графиню интересовали все области знания, начиная от истории, и заканчивая обработкой полей. Устроившись в кресле возле стола, леди Кэр записывала что-то в толстую тетрадь, покусывая кончик пера. Фламэ замер на пороге.

— Проходите, — необычайно спокойным тоном произнес мастер Уилл, которого музыкант сразу не разглядел в темноте.

Шут сидел в задвинутом в угол кресле, закинув ноги на низкую табуретку-лесенку, и бездумно листал страницы толстого фолианта.

— Садитесь, мессир Адмар, — не поворачивая головы сказала графиня и концом пера указала на третье кресло, поставленное совсем рядом с печью. — Я почти закончила.

— Ее светлость просто поглощена всеми этими расходами, — доверительно сообщил из своего угла шут. — Забивает прелестную головку цифрами.

— В этом году, — с оттенком сварливости парировала графиня, — наши расходы могут превысить наши доходы. Все еще приходится платить налоги Мирабель. Только благодаря этому она не отправила сюда армию.

Фламэ почувствовал себя неуютно. Что-то такое было в этой перепалке, что заставило его почувствовать себя лишним. Однако графиня вдруг отложила перо и очаровательно улыбнулась. На щеках появились ямочки.

— Я выслушала версию лорда Бенжамина, и я выслушала показания, — (Ты слышал, она сказала «показания!» — хихикнул шут), — показания Уилла. Теперь я хотела бы услышать вас, мессир Адмар.

Фламэ не мог оторвать взгляда от ее красивого лица. Последний раз, когда он видел Брианну Кэр, это была совсем маленькая девочка. Он запомнил ее только потому, что рядом стоял величественный и непоколебимый граф Кэр, который решительно отказывал Мирабель во всех притязаниях. Пожалуй, Брианна могла быть столь же решительной.

— Что вы хотите услышать? — спросил музыкант слегка осипшим голосом.

— Все, мессир Адмар. Что произошло с бедной девочкой, куда вы направляетесь и что намерены предпринять.

Фламэ наклонил голову.

— Конечно, ваша светлость. Но с одним условием.

Лицо молодой женщины вытянулось. Наверное, ей давно уже никто не ставил условий. Что ж, это было пустяшным и необременительным.

— Зовите меня по имени, ваша светлость. Мой титул и моя фамилия, надеюсь, остались в прошлом.

Склонив голову к плечу, что сделало ее похожей на ворону, Брианна Кэр внимательно изучила музыканта. У нее был удивительно пытливый умный взгляд. Странно, а тогда Фламэ казалось, что из маленькой виконтессы вырастет очень легкомысленная женщина.

— Было время, когда я тоже на это надеялась, — произнесла графиня. — Что ж, как вам хочется, Фламэ. В таком случае, и вы зовите меня Брианной. По крайней мере, без свидетелей. Люди придают поразительное совершенно значение условностям.

При последних словах в ее голосе прозвучала детская обида, и Фламэ не удержался от улыбки. Перед ним промелькнула былая маленькая девочка.

— Бывает, миледи.

— Может быть, — прервал их шут, — мы уже оставим любезности и перейдем к делу? Что там с этой Беатрис Шеллоу.

Фламэ тяжело вздохнул. Это был самый трудный вопрос из всех, потому что на него не было внятного ответа.

— Могу только повторить легенду: Мирабель похитила ее сердце.

— Как учат нас уважаемые медики из Усмахта, — заметила графиня, — сердце это только кусок плоти. В нем нет ничего особенного, впрочем, и жить без него не получается. Кто там? Заходи!

* * *

Джинджер вздрогнула. Ну и слух у леди Кэр, если она сумела уловить дыхание или же биение пульса затаившейся ведьмы.

— Ты очень громко сопишь, душа моя! — подал голос несносный шут графини.

Слегка порозовев, больше от возмущения, чем от смущения, Джинджер шагнула в скрипторий. Он как раз сильно изменился за те десять лет: исчезла пыль, связки старых перьев и засохшие чернильницы, сложенные в углу ненужные стулья и ветхие свитки. Теперь эта комната напоминала кабинет какого-то ученого-универсала, одинаково одержимого поэзией, астрономией и выращиванием репы. Графиня — Джинджер не могла заставить себя звать ее по имени, как в детстве — сидела у стола, поигрывая пером. Шут, очевидно, затаился в темноте, а Адмар прижался к печке.

— Здесь нужно завести четвертое кресло… — задумчиво проговорила леди Кэр. — Садитесь на табурет, госпожа ведьма. Уилл, у нас найдется кларет?

Шут молча выставил на стол полный графин и маленькие стаканчики из чудесного сияющего стекла и вернулся на свое место. Все смотрели на Джинджер.

— Прошу прощения, — насупилась ведьма, — я…

«Искала господина Адмара»? о, чудесный вариант! И как он много говорит о распутной маленькой ведьме! Джинджер поморщилась.

— Любопытство не порок, сударыня Луи… Элиза, — усмехнулась графиня. — Садитесь. От вас всяко больше проку, чем от милорда Бенжамина, который, надеюсь, досматривает сейчас третий сон.

Оговорка вселила в Джинджер надежду: неужели Брианна узнала ее? Подбодренная, ведьма присела на табуретку, однако с насмешливой галантностью шут уступил ей свое кресло. Сам он не мог усидеть на месте, и мерил шагами комнату.

— Значит, сердце похитили? — невозмутимо вернулась графиня к прерванному разговору.

Адмар опустил взгляд и принялся рассматривать свои пальцы.

— Видите ли, леди Брианна… десять лет назад я уже сталкивался с подобным…

Он посмотрел на мастера Уилла, словно искал у того поддержки, потом бросил короткий взгляд на Джинджер.

— То, что я расскажу сейчас, не должно стать объектом шуток, сплетен и похабных песен. Полагаю, я не слишком многого прошу? — дождавшись трех кивков, он продолжил. — Я не буду отрицать своего прошлого. И, поверьте, я сейчас не пытаюсь оправдаться. Просто, это очень важно для понимания всей истории: я был влюблен в Мирабель. Нет, скорее — одержим. Как и всякий придворный. Вспомните, Леди Брианна, она очаровала вас.

Джинджер покосилась на графиню. Брианна задумчиво кивнула.

— Все дело в том, — продолжил Адмар, — что здесь давно уже замешано колдовство. Хотя это слабое всем нам оправдание.

— Мирабель не ведьма, — возразила Джинджер. — Я бы почувствовала.

Под задумчиво-пытливым взглядом музыканта ей стало не по себе.

— Я не говорил, что она ведьма.… Как вы думаете, сколько королеве лет?

— Тридцать? — неуверенно предположила Джинджер. Королева правила уже более десяти лет, и на трон взошла не ребенком, значит ей не может быть меньше. Что ж, имея при себе опытную травницу, можно и в тридцать выглядеть свежо, словно юная девушка.

Леди Брианна пожала плечами.

— Я видел ее мельком, — сказал шут, замирая у стола. — Пожалуй, соглашусь с госпожой ведьмой. Сейчас ей должно быть около тридцати.

Адмар усмехнулся.

— Впервые я увидел Мирабель на празднике в честь ее восемнадцатилетия. Пышный был бал, он мне запомнился. И принцесса Мирабель тоже. Хотя мне было всего… — Адмар нахмурился. — Да, пять лет.

Джинджер застыла с открытым ртом, и была в этом не одинока. Графине удалось скрыть удивление за бокалом кларета. Шут вновь скрылся в темноте, и оттуда послышался смешок.

— Но тогда… — начала ведьма.

— Не трудитесь считать, — отмахнулся Адмар. — Ей пятьдесят шесть. И только колдовство позволяет ей выглядеть, так же, как и последние тридцать восемь лет.

— Мне бы так, — не удержалась от возгласа графиня.

— Едва ли бы вы, ваша светлость, согласились. Тут речь заходит о цене. Мне удалось узнать на севере средство, которым можно поддержать так долго юность. Красть ее у других. Именно это колдовство и называют так неуклюже «кражей сердец». Мирабель набирает в свою свиту самых красивых и здоровых девушек и живет за их счет. Вам очень повезло, ваша светлость, остаться в графстве Кэр.

— Да уж… — задумчиво проговорила графиня. — Итак, с королевой примерно понятно, как и с этой девочкой — Беатрис. Но что вы намерены делать? Как можно помочь человеку, пострадавшему от непонятного нам колдовства?

Адмар невесело усмехнулся, взял со стола бокал и повертел его в руках.

— Великолепное стекло.… А тут, миледи, и начинается моя история. Если, конечно, опустить годы, которые я служил Мирабель. При дворе в тот год совершенно случайно появилась чужестранка, южанка, пришедшая, как говорили, из самой Мисты. Вернее, сначала она появилась в городе. Зингара, она неплохо танцевала, а еще лучше играла на гитаре. Вы видели, возможно, инструмент среди моих вещей. У нас он — редкость, но там, откуда она родом, был в большом почете. Мирабель увидела девушку, ее звали Дженсель, только мельком, но тотчас же влюбилась. Неверное слово… — Адмар нахмурился, сделал глоток кларета и поморщился, словно бы вино горчило. — Мирабель жаждет обладать всем, особенно красивыми вещами. Это страсть коллекционера. А может, желание быть единственной обладательницей всего. Впрочем, Мирабель не лишена вкуса, ей понравилась музыка Дженсель и звук гитары. Королева велела привести девушку в замок.

Адмар отставил бокал и поднялся с места. Теперь он расхаживал по комнате, и леди Кэр не приказала ему сесть. Он, как и Джинджер и, возможно, притихший шут, была заворожена рассказом. К этому у Адмара был безусловный талант. Сейчас он умолк, словно принцесса-рассказчица из мистийских сказок, и беспокойно прошелся мимо полок, проводя пальцем по корешкам книг.

— И? — проговорила графиня, когда пауза затянулась.

Адмар усмехнулся.

— Слишком личное, миледи. И слишком глупое. Я влюбился.

— Эта Дженсель была так красива? — спросила Джинджер к собственному удивлению немного ревниво.

Адмар вновь усмехнулся.

— В музыку, моя дорогая, не в девушку. Хотя зингара была очень красива. А еще бесспорно талантлива. У нее были очень длинные сильные пальцы, которые могли брать аккорды до сих пор мне недоступные. Честно говоря, я никогда не стремился быть воином. Родись я в Курите, скажем, и давно бы уже устроился на какой-нибудь кафедре в Усмахте.

— Родись ты в Империи, — парировал насмешливо из темноты шут, — и сгорел бы заживо, как изрядный еретик.

— Вы правы, мастер шут, я отвлекся, — Адмар вернулся в кресло, вытянул ноги и принялся разглядывать свои пальцы. — Я попросил Дженсель обучить меня игре на гитаре. Девушка, жившая тогда в замке на правах гостьи, согласилась.

— Не сомневаюсь, — фыркнул из своего угла мастер Уилл. — Видели бы вы его, дамы, десять лет назад.

Адмар проигнорировал эти слова.

— Королева узнала об этом, и, возможно, впервые я увидел ее истинное лицо: лицо злого ребенка, лишившегося игрушки. С тех пор я уже не мог не то, что обожать ее — терпеть. Она околдовала Дженсель, желая забрать ее и ее музыку только себе. Зингара стала вести себя в точности, как леди Беатрис сейчас. Я ничего не мог поделать. Могу спорить, королева наслаждалась, следя за моей беготней, за моими поисками. У меня еще оставалась последняя надежда: мой старый учитель, бард-колдун. Увы, мы были тогда не в лучших отношениях. В день, когда я радостно уехал ко двору, он проклял меня и только из уважения к моей матери не подкрепил свои слова колдовством. Тем не менее, я написал ему и получил прощальный подарок: подсказку. Несколько историй, записанных здесь, неподалеку, в Озерном краю.

Адмар умолк.

— И? — не выдержала Джинджер.

— Я не успел разгадать их все. Только две — про Аннуэрскую пещеру и про меч Удальгрима. Зингара умерла. Вернее, она еще жива, а толку? Она все еще в свите королевы. У меня тогда была мысль убить Мирабель, но к ней до сих пор не подступиться, ее охраняют такие же одержимые влюбленные, днем и ночью. А от заговоров и восстаний ее ограждает страх. Мне потребовалось десять лет, чтобы научить людей хотя бы немного смеяться над ней и надо мной. Но этого явно мало.

— Не так уж мало, — покачала головой леди Брианна и легко прикоснулась к руке Адмара. — Ваши баллады о лесных стрелках помогли нам.

— Мы, между прочим, перешли к самому интересному, — встрял мастер Уилл и, появляясь в круге света, хлопнул Адмара по плечу. — К моему спасению.

— Ах, это? — музыкант слабо улыбнулся. — Я решил покинуть королеву и насолить ей напоследок. Спасение заключенного показалось мне неплохим средством это сделать.

— Слышишь, — леди Брианна, тут Джинджер могла присягнуть, хихикнула как девчонка, — ты всего лишь средство. Так что вы намерены делать теперь, чтобы спасти бедняжку Беатрис?

Адмар пожал плечами.

* * *

Он чувствовал себя опустошенным. Словно кувшин, у которого осталась только пара капель вина на дне. Остался только запах, становящийся удушливым и смрадным. Странное сравнение. Фламэ поднял глаза. Джинджер внимательно на него смотрела, но, перехватив взгляд, отвернулась. И Брианна на него смотрела, эта — оценивающе. Рука мастера Уилла лежала на плече.

— Что за истории? — спросил шут. — Что тебе посоветовал твой учитель?

— Первая про Аннуэрскую пещеру. Ничего сложного, — Фламэ невольно передернуло, но он отодвинул воспоминания назад. — Потребовалось войти туда, убить змею и забрать ее сердце.

— Какая-то пакость, — прокомментировала ведьма. — Словно комок сажи.

— Вторая история про меч Удальгрима, закаленный в сердце его возлюбленной и убивающий все живое, мертвое и иное. Поэтично, хотя не вполне понятно. Еще одна легенда рассказывает о Круглом озере, вода из которого открывает истину. Четвертая явно пришла с севера, откуда-то из Изумрудной долины. Она об обручальном кольце Лунной невесты, которое было потеряно. И как ей ковали новое из лунных лучей и драконьей чешуи, — Фламэ вздохнул и пожал плечами. — Я десять лет собирал информацию об этих легендах, я расспрашивал магов севера и юга, я побывал в библиотеке короля Аугустуса Петера, в библиотеке Усмахтского университета, еще бес знает где! Я не знаю, чем все эти истории могут помочь.

Шут резко опустился на корточки и посмотрел на Фламэ снизу вверх.

— Удальгрим, говоришь… ты слышал о втором варианте этой баллады?

— Только мельком, — ответил Фламэ.

Мастер Уилл выпрямился, потирая шею, и посмотрел на графиню. Та кивнула.

— Изначально их было значительно больше. Каждые пять куплетов сюжет раздваивался, и дальше следовали либо, хм, добрые, либо злые пять куплетов. До нашего времени сохранились два варианта. Один широко известен за пределами Империи, тот, в котором Удальгрим пошел на Холмы войной. Второй на свою беду приглянулся Хьюго Нестриху, магистру Унитов. Когда тридцать лет назад их объявили еретиками, великолепный замок был конфискован в пользу Церкви, и там сейчас очередная тюрьма. Ума, честно сказать, не приложу, на кой им столько тюрем, их уже много больше, чем жителей. Половину следует переделать в дома для рожениц. В общем, Нестрихи бежали, их замок конфисковали, а библиотеку, совершенно великолепную, сожгли. Дюжину самых почитаемых Нестрихом книг постигла еще более печальная участь — были уничтожены все экземпляры, до которых палачи сумели добраться. Последний список «Баллады об Удальгриме» вырвали буквально у меня из-под носа и на моих глазах швырнули в огонь. Увы, я не успел затвердить его наизусть. Но сюжет в целом помню, может, вам и поможет.

Шут подвинул к столу табурет-лесенку, сел и вытянул ноги. Некоторое время он разглядывал вышивку на платье леди Брианны, и только когда она кашлянула, продолжил.

— Итак, Дева Холмов, первоначально, кстати, у нее было имя — Каллуна, так что прообразом, скорее всего, была какая-то ведьма. Дева Холмов, эта самая Каллуна, отправляет Удальгрима восвояси:

Но сказала Дева с Холмов

Как будто в упрек

Так сказала Дева с Холмов

«Ты зелен, милок»

Пятый куплет заканчивается, и в нашем варианте Удальгрим идет на Холмы войной.

— Я помню балладу, — отмахнулся Фламэ. — Мы все помним, полагаю.

— В том варианте, который так нравился магистру Нестриху, Удальгрим решил задобрить Каллуну подарками. И он подарил ей бронзовое зеркало. Дева, сомлев от подарков, проявила-таки к королю благосклонность и вышла за него замуж. Однако же, вскоре она увлеклась одним из его рыцарей, Синкейром.

— Классический мотив, — кивнул Фламэ. — Странно, что Ольха его не использовал.

— Ольха был любовником королевы Марты, — ухмыльнулся шут. — Вероятно, не захотел лишний раз об этом напоминать.

Не участвующие в разговоре женщины переглянулись, после чего графиня слегка ударила по столу и строго напомнила:

— Баллада!

— Да, конечно, любезная мышка, — шут слегка поклонился. — Удальгрим узнал об измене своей королевы, явился к ней в покои и застал ее за самолюбованием. Как повествует баллада — о, мне в юности особенно нравился этот отрывок! — Каллуна в одной сорочке сидела на постели, и смотрелась в зеркало и приговаривала, что ни один мужчина не устоит перед ее красотой и не причинит ей зла. Что она самая прекрасная из женщин в стране.

— «Свет мой, зеркальце, скажи», — Фламэ пожал плечами. — Опять же избитый мотив.

— Как и всё в нашей жизни, — философски пожал плечами шут. — Из баллады не ясно, что же именно так взбесило Удальгрима: ее вид, ее слова, или, может быть, куртка Синкейра, брошенная на стул. Однако же король схватил зеркало и вонзил его в грудь Каллуне. Трагический конец.

— Как вонзил? — озадаченно спросила ведьма.

— Не знаю, — шут снова пожал плечами. — Может быть, сила его была так велика, что он поткнул бедняжке грудь бронзовой рукотью; может быть, зеркало превратилось в кинжал; а может быть там был хитрый механизм.

Фламэ коснулся груди, где под курткой все еще был спрятан клинок. Что ж, любопытная история, однако…

— Зеркало, превратившееся в кинжал, это очень интересно. Но как это может нам помочь.

Мастер Уилл пожал плечами.

— Понятия не имею, добрый Палач. В любом случае, утро вечера мудренее, или как говорят в Империи: здравые мысли в людское ухо вложил петух, и ухо оглохло. Пора идти на боковую. А вы, ваша светлость, и без того дурно спите, вам снятся налоги и армия Мирабель у стен замка, во сне вы ворочаетесь и весьма гадко ругаетесь.

Шут, очевидно, сказал лишнее, потому что графиня пнула его в голень, словно деревенская девица, затем поднялась и изящным жестом потомственной аристократки распустила всех по спальням. Фламэ поспешил откланяться и, взяв ведьму за рукав, утянуть за собой.

— Странные у них отношения, — пробормотала та, оглядываясь назад. Графиня как раз поднялась под руку с шутом на второй этаж и скрылась в темном коридоре.

— Мастер Уилл любовник леди Брианны, тут нет ничего странного, — дернул плечом Фламэ. — И это не наше дело. А вот и ваша комната. Доброй ночи.

— Как ваша рука? — ведьма поймала его за запястье и коснулась повязки. Фламэ поморщился от боли.

— Нормально. Доброй ночи.

Несколько секунд ведьма смотрела на него с явным неодобрением, потом разжала пальцы и, зайдя в спальню, затворила дверь.

* * *

К утру снегопад прекратился, но, кажется, только потому, что тучи выморозило. Откинув край одеяла, Джинджер высунула наружу ноги и тотчас же юркнула обратно. В Каллад пришла зима, и сделала это как всегда неожиданно, исподтишка. Много раз уже ведьма подумывала перебраться куда-нибудь южнее. Увы, в Империи — а уж южнее только бескрайний океан, могло стать слишком жарко. Колдовства там не терпели, и ведьм до сих пор сжигали на кострах. Вот и мерзла в родном Калладе, где в замках немногим лучше, чем в домах простолюдинов.

Дверь приоткрылась, и в комнату сунулась молоденькая, лет шестнадцати, служанка.

— Госпожа ведьма уже не спит? Я принесла воду для умывания.

Джинджер высунула нос и с неодобрением посмотрела на кувшин и тазик. Покидать теплую постель ради умывания и тому подобных глупостей совсем не хотелось.

— И жаровню, — сказала служанка. — А еще ее светлость велела передать вам теплое платье. День сегодня будет на диво морозный.

И завтра тоже, — машинально отметила Джинджер, скользнув взглядом по парку, вырывающемуся изо рта девушки. А вот послезавтра потеплеет, начнется опять буран, снегу насыпет сугробы, а следом все начнет таять и, может быть, пойдет проливной дождь. Обычная зима для Каллада: то ты ругаешь жестокий холод, то непролазную грязь.

От жаровни в комнате стало немного теплее, и ведьма рискнула покинуть постель. Тем более, вода в кувшине была горячей, да и платье ей графиня ссудила отменное. Оно было строгое, безо всякой отделки, и темно-синее, почти ведьминского цвета. Сверху следовало еще надеть отороченное мехом сюрко. Расчесав волосы, Джинджер сплела их в косу, свернула и заколола на затылке парой шпилек. Взяв из рук девушки красный плащ, прекрасно завершивший костюм, ведьма закуталась в него, набросила капюшон и пошла вниз. Раз уж леди Брианна не давала никаких указаний и ничего не запрещала, сперва стоит позавтракать. А там поглядеть, может быть графине нужна гадалка: предсказать урожай, непогоду, саранчу или нашествие слуг королевы. Не скитаться же, в самом деле, с Бенжамином и его крысой-сестрой по Озерному краю в поисках того, чего может и не быть на свете.

Когда Джинджер спустилась на первый этаж, замок показался ей вымершим. С одной стороны, это немного пугало, а с другой заставляло вспомнить детство. Жизнь КэрГоф почти всегда проходила на улице, и не важно, какая при этом была погода. На кухне, конечно же, было довольно много слуг, и они предложили ведьма свежий хлеб и сыр. Однако в целом замок можно было назвать пустым, а хлопающие в отдалении двери наводили на мысль о сквощняке, а не о людях.

Пережевывая свой завтрак, Джинджер вышла во двор, надеясь отыскать там леди Брианну. Еще издалека она услышала рыдающий звук ораньета. Раздумывая, кому же взбрело в голову играть на улице в такое холодное утро, ведьма прибавила ходу и вышла из-под сводов галереи в центральный, как его еще называли — колодезный двор. Ну конечно, Адмар, кто же еще! Музыкант сидел на ворохе шкур, вынесенных, видно, для выморозки, устроив на коленях небольшой ораньет, и наигрывал душераздирающую мелодию. Возле него крутился кучерявый мальчонка лет пяти в бирюзовом упелянде, громко, на весь двор, уговаривая «дяденю» спеть что-нибудь про «лыцарей». Джинджер невольно рассмеялась. Адмар подмигнул ей, потер зябнущие пальцы и запел. Движимая отчасти любопытством, отчасти странным притяжением всех его баллад, ведьма подошла ближе.

Жил на свете рыцарь

Бедный сэр Тристам

И молился рыцарь

Всем своим богам:

Дай мне, меч, победы ратной,

Дай свободы, конь буланый

И пускай мне леди Анна

За победы все воздаст

Но ответил меч из ножен,

Старый конь ответил тоже:

На роду вам суждено же

Плакать, сэр Тристам.

Жил на свете рыцарь

Храбрый сэр Феликс

Все достоинства героя

В нем одном слились

Славен меч в победах ратных

Быстр конь его буланый

И противники уж год как

Все давно спились

Напевает меч из ножен

Верный конь твердит все то же:

На роду вам суждено же

Первым быть, Феликс

И в Раю вам место тоже

Первое, Феликс

Жил на свете рыцарь

Юный сэр Жером

Выходили против сэра

Сразу вчетвером

Пел клинок в сраженьях ратных

Ржал победно конь буланый

А разбойников дорожных

Рыцарь бил веслом

Рвался гордый меч из ножен

Конь к победе рвался тоже

На роду вам суждено же

Победить, Жером

Адмар собирался продолжить, но к досаде мальчика (и отчасти Джинджер) во дворе появился шут. Мороз словно не беспокоил его, только поверх своего обычного темного костюма мастер Уилл накинул плащ, сшитый из разноцветных лоскутов. Ловко закинув мальчика на плечо, шут кивнул в сторону замка.

— И что ты тут сидишь, мессир Адмар? Распеваешь свои песенки дорогому наследнику?

— Холосые песенки! — объявил мальчуган.

— Хорошие, Генри, — с улыбкой согласился шут. — Но, думается, нам с дядей Фламэ надо кое-что обмозговать, прежде чем он отправится в Озерный край к болотной ведьме в брюхо. А вас, сударыня Элиза, искала ее светлость.

Озадаченная Джинджер подняла брови.

— Графиня в скриптории. Ваше появление хоть заставит ее оторваться от налоговых дел и выпить чего-нибудь горячего. Бери эту рыдалку, брат музыкант, и пошли.

Адмар скорчил самую унылую рожу из всех возможных, сунул ораньет подмышку и пошел следом за шутом и мальчиком, напевающим только что услышанную песенку. Проводив их взглядом, Джинджер отправилась на поиски леди Брианны.

Глава девятая

Фламэ никогда не мог похвастаться тем, что у него есть друзья. В детстве этому мешали его высокое положение и замкнутый характер, а также нелюбовь к играм типа «храбрый рыцарь спасает принцессу от дракона». Ему, выдернутому с книжкой из замка, как правило, доставалась роль принцессы. Даже от дракона требуется рычание и злобные замыслы, а не бормотание себе под нос какой-то замшелой поэмы. Потом у него не было друзей, потому что при дворе королевы такое невозможно. Ну а последние десять лет Фламэ нигде не задерживался настолько, чтобы успеть к кому-то привязаться. Поэтому он с удивлением понял, что «дружеское» поведение выбивает его из колеи. И мастер Уилл это понял, но ничего менять не стал.

Разлив по кубкам вином, шут развалился в кресле и принялся разглядывать музыканта с какой-то кровожадной задумчивостью, словно выбирал, откуда начинать есть. Фламэ молчал и отвечал ему тем же.

— Ты совершенно не знаешь, что делать дальше, — сказал, наконец, шут.

Фламэ покоробила было фамильярность, с какой были сказаны эти слова. Потом он понял, что иначе Уилл не может. И, наверное, он прав. Во многом прав.

— Понятия не имею, — вздохнул музыкант. — Все, что у нас есть, это несколько древних историй, где правду от вымысла не отличишь, кинжал и комок грязи.

— Могу я взглянуть на кинжал?

Фламэ вытащил из-за пазухи сверток и протянул его шуту. Мастер Уилл аккуратно откинул край тряпицы и внимательно изучил черный клинок, стараясь не касаться пальцами матового металла, казалось, поглощающего свет.

— На нем кровь?

— Типа того, — кивнул как можно безразличнее Фламэ. — Змеиная.

Шут покачал головой, однако ничего не сказал и еще несколько минут изучал кинжал, а потом вернул его музыканту.

— В любом случае, у тебя есть еще как минимум день. В такой мороз неразумно покидать замок. И кстати, почему бы тебе не обратиться за помощью к своему учителю? Я узнавал, он жив и здравствует.

— Почему бы тебе, — парировал спокойно Фламэ, — не оставить мои дела мне?

Шут извернулся в кресле, перекинул ноги через подлокотник и принялся смотреть в потолок на закопченные балки. Словно его и не интересовал разговор. Фламэ почувствовал, что теряет терпение. Наверное, главная задача придворных шутов — на радость господину выводить всех прочих из себя, и шутки тут вовсе не причем.

— Леди Кэр, конечно, вернула себе замок и земли, — заговорил Уилл внезапно и очень тихо, — но положение ее шатко. В любой момент у наших стен может показаться армия Мирабель. Одно дело: рыцарь с горсткой недоумков. Их можно поднять на вилы, что мы и сделали. Лорда Микаэля, конечно, стоило для острастки прочих вздернуть на ближайшей яблоне, но, увы, пришлось отрубить ему голову. Если же у замка появится много рыцарей и много горсток недоумков, то на всех не хватит ни вил, ни яблонь.

Шут вздохнул.

— Ради спокойствия леди Брианны нам надо избавиться от Мирабель.

— Даже так? — Фламэ приподнял брови.

Мастер Уилл усмехнулся.

— Даже так. Пока Мирабель не прислала войска или пока она не вспомнила, что Брианна вдова. Это будет досадно. Поэтому, мессир Адмар, у меня в этих делах свой интерес.

— Даже так? — повторил Фламэ. — Хорошо, согласен, следует поговорить с наставником. В любом случае, если мы намерены искать Круглое озеро, без него не обойтись. Я не встречал такого названия в Озерном краю, но наставник знает его много лучше меня и хранит древние карты. Можно узнать, где он живет? Во Фрэйни?

Шут покачал головой.

— Насколько я слышал, Фрэйни заброшен. Несколько лет назад там попытались поселиться какие-то разбойники, но и дня не прошло, как они вылетели из замка и — только пятки засверкали. И долго еще по кабакам рассказывали всякие небылицы о говорящих портретах, движущихся лестницах и призраках. Чепуха!

Фламэ не смог сдержать улыбки.

— Конечно, чепуха. У нас на болотах растет много красивых ярких грибов, вот их лучше не есть. А то коровы по небу полетят. Так, где мне искать наставника?

Мастер Уилл сел прямо и некоторое время изучал лицо музыканта. Фламэ уже начал думать, что он никогда не заговорит. Наконец шут негромко спросил:

— С чего ты взял, что я знаю?

— Ты затеял этот разговор.

Шут хмыкнул.

— Верно. Старик живет в небольшом доме на Королевском плевке. Правда, иногда он уходит на болота, собирать какие-то свои травки, но, думаю, сейчас слишком холодно. На всякий случай я послал пару человек навестить его и глянуть, что и как. Они вернуться к вечеру.

— Предусмотрительно, — проворчал Фламэ. — Ладно, осталось только уговорить этого юнца остаться здесь еще на день.

— Полагаю, с этим справиться ее светлость. У леди Брианны, — шут позволил себе смешок достаточно сальный, — просто дар убеждения. Но на самом деле осталась еще одна проблема: за вами гонятся слуги Мирабель. И вы достаточно приметная компания. Даже если ведьма останется здесь.

Фламэ поморщился. Решение этой проблемы давно уже пришло ему в голову, хотя и не вызвало ни малейшей радости. Однако, собственное спокойствие, гордость и даже былые клятвы сейчас имели мало значения.

— Это как раз не проблема, — сказал он, все еще кривясь, словно съел что-то исключительно кислое. — У вас остались одежды рыцаря и его дружинников? Или вы все на радостях спалили?

— Обижаешь! — рот шута растянулся в странной улыбке. — Брианна — хозяйственная девочка. То есть, я хотел сказать, ее светлость исключительно домовита.

Последняя надежда увильнуть от исполнения собственного плана провалилась. Фламэ вздохнул.

— Покажешь мне? А потом надо будет поговорить с Бенжамином, пока юношу не потянуло на подвиги. Он, увы, из тех, кто кидается их совершать, даже не позавтракав.

* * *

Джинджер осторожно заглянула в скрипторий. Графиня сидела в кресле, перекладывая с место на место книги. На звук шагов она вскинула голову и слабо улыбнулась.

— Ваша светлость, — Джинджер присела в реверансе.

— Присаживайтесь, госпожа ведьма. Хотите шоколаду?

Джинджер опустилась на краешек придвинутого к столу кресла.

— Шоколад?

Леди Кэр сняла с маленькой глухо закрытой жаровни, от которой исходило тепло, кастрюльку на длинной деревянной ручке и разлила по чашкам густой, источающий сильный запах напиток. Джинджер принюхалась, но ее знания трав хватило только на то, чтобы учуять аромат корицы и перца.

— Его привозят с Перрина. Купцы дерут втридорога, но оно того стоит, — пояснила графиня, протягивая чашку.

Джинджер, весьма озадаченная, ее взяла. Вчера графиня вела себя почти по-дружески с совершенно незнакомыми людьми, а сегодня пригласила бродячую ведьму выпить этого… шоколада. Даже если ей требуется узнать будущее династии, к чему такие церемонии?

— Вы звали меня и хотели поговорить, миледи? — осторожно спросила Джинджер.

Графиня пригубила свой шоколад и улыбнулась, после чего быстро слизнула с губ темные капли.

— Мой вопрос может показаться странным, сударыня ведьма, но не жили ли вы тут с матерью десять лет назад?

Джинджер вскинула брови.

— Нет. То есть — да. Но Анна не была мне матерью на самом деле…

— Луиза! — воскликнула графиня. — Пей шоколад, он непривычен на вкус, но в конечном итоге нравится всем. Говорят, его сейчас пьют даже кардиналы в Империи.

Под внимательным, выжидающим взглядом темных глаз леди Кэр, Джинджер сделала глоток. Действительно — странный вкус, то ли сладкий, то ли горький, то ли пряный. Морщиться ведьма не рискнула, чтобы не обидеть графиню.

— Итак, это ты. Я думала, что обозналась. Но у тебя иногда так глаза застывают, словно ты смотришь… совсем как в детстве, знаешь, словно ты смотришь в иные миры.

— В самом деле, ваша светлость? — вежливо уточнила Джинджер, все еще не знающая, как реагировать.

Графиня махнула рукой.

— Оставь церемонии. Знала бы ты, как я сейчас от них устаю. Я три с лишним года прожила в лесу, путешествовала, словно бродячая актриса. И никто не называл меня «ваша светлость» и ничего от меня не требовал. Иногда мне кажется, я разучилась быть графиней.

— В самом деле? — вежливо сказала Джинджер.

Леди Брианна посмотрела на нее укоризненно.

— Луиза! Или Элиза?

— Всего лишь имя, — пожала плечами ведьма. — Набор звуков.

— Да, я слышала, что ведьмы не придают этому значения. А ты, стало быть, теперь гадалка, — графиня указала на перстень на пальце Джинджер.

— Да, полноправная сестра, — ведьма попыталась улыбнуться, но ничего веселого за этими словам не крылось. Только бесконечная дорога.

— Почему же ты путешествуешь с этим смешным мальчиком-лордом?

Судя по улыбке леди Брианны, она считала Бенжамина чуть ли не ребенком.

— Обстоятельства, — лаконично ответила Джинджер. — Мне нужно было быстро уехать из столицы.

Поскольку это была почти правда, Джинджер слова дались легко. Ей вовсе не хотелось, чтобы Брианна узнала о прочих занятиях подруги детства. У ведьмы еще может быть что-то с графиней общего, а вот у воровки, увы — нет.

— То есть, у тебя нет никакого личного интереса? — уточнила леди Брианна.

Джинджер пожала плечами. Откуда у нее может быть личный интерес? Что ей до крысы-Беатрисы и ее брата, ничего не замечающего кроме сестры-заморыша? И что ей до…

— Нет, леди Кэр.

Брианна подлила себе еще шоколада.

— Тогда ты могла бы остаться в замке. Нам нужна сейчас ведьма. Хотя бы, я знаю, вы не любите оседать нигде надолго, но хотя бы на эту зиму.

Джинджер, изумленная, вскинула голову и уставилась на графиню. Сегодня что, день исполнения желаний? Добрая фея из сказки вспомнила про нее? О чем еще может мечтать ведьма в Калладе зимой? Большой укрепленный замок, горячие обеды и теплая постель.

— Меня беспокоит будущее, — пояснила графиня. — Мы платим в казну Каллада колоссальные налоги, а с весны Мирабель ввела налог на военные нужды. Довольно цинично, если учесть, что единственную военную угрозу для всех графств представляет она сама. Что до нас Изумрудной долине? Ну а в Империи, говорят, сейчас свои проблемы, им больше не до расширения границ. Мне нужен кто-то, кто видит будущее. Иногда я чувствую себя такой беспомощной, а…

Она осеклась и удивленно посмотрела на ведьму.

— Извини, я сказала лишнее. У меня есть сын, законный наследник графства Кэр, и я должна о нем позаботиться. Но надо мной висит угроза нападения и, что особенно неприятно — нового замужества. Мне просто необходимо знать будущее.

Джинджер стиснула в руках чашку. Удача! Какая удача! Получить работу! Гадалок, в отличие от целительниц или же могущественных Дышащих, редко принимали в семью или нанимали на работу. Как бы ведьмы не мнили себя сильными и независимыми, всем хочется есть досыта и спать в тепле. И воровством долго не протянешь. Однажды, Джинджер хорошо это понимала, она попадется. Может быть, в Калладе за воровство больше не отрубают руки, зато кидают в тюрьму на долгие годы. Прошлое наказание, возможно, даже предпочтительнее. Удача, какая удача!

Джинджер закрыла глаза и сказала.

— Я не могу остаться, леди Брианна.

— Почему? — в голосе графини было мало разочарования, зато много веселья.

«Если бы я знала!» — устало подумала ведьма.

— Моя помощь может понадобиться… лорду Бенжамину. Может быть, Адмар и хорошо знает все эти легенды, но колдовство ему недоступно. Я нужна им. Ну а если мы справимся с Мирабель, вам и вашему сыну уже ничего не будет грозить.

Леди Брианна несколько секунд разглядывала ведьму, после чего улыбнулась.

— Великолепная отговорка. О, пора обедать. Пошли, дорогая Элиза, продолжим эту интересную беседу по дороге.

Внутренне замирая, Джинджер последовала за графиней в Зал. Голова немного кружилась. Чего ради она отказалась от такого великолепного предложения? На что она променяла перспективу спокойной жизни? На — о коинольские травы! — человека, которого Джинджер едва знает! И то, только потому, что он заинтриговал ее. Ведьма потерла лоб. Какая колоссальная глупость. Коснувшись запястья, Джинджер вслушалась в собственный пульс. Будущее глумливо молчало, и она не могла сказать, правильно ли поступила. В любом случае — неразумно.

— О, — сказала вдруг графиня и тронула Джинджер за плечо.

Ведьма очнулась от раздумий и не смогла в первую секунду сдержать едкого смешка. Адмар стоял возле стола, а над ним навис разъяренный, даже покрасневший лорд Бенжамин.

— А я еще раз вам повторяю, ваша светлость, что сегодня куда-либо ехать неблагоразумно.

Бенжамин, все еще не заметивший графиню, стукнул кулаком по столу.

— Мы теряем драгоценное время!

— Зато очень многое приобретают волки, шастающие в округе, — вставил шут. — О, любезная госпожа моего… моей печени! Что ты скажешь?

Леди Брианна пересекла комнату и примирительно коснулась плеча Бенжамина.

— Мой добрый друг, как это ни печально, но мессир Адмар прав. И этот олух, — она кивнула на шута, — тоже. Сейчас слишком холодно. Да и волки этой осенью совсем оголодали. Дождитесь завтрашнего утра. Соберитесь получше. И составьте благоразумный план. Иначе вы погибните сами и погубите свою сестру. Впрочем…

Графиня необычайно хитро улыбнулась.

— Впрочем, вы можете оставить леди Беатрис здесь под моим присмотром.

Лицо Бенжамина исказилось. Впервые в жизни он походил на настоящего деревенского идиота, на лбу которого отражается вся мыслительная работа. Шестеренки, присыпанные песком, скрипели.

— Хорошо, мы дождемся завтрашнего дня. Увы, миледи, я не могу оставить здесь сестру.

Идиот, — мысленно констатировала Джинджер.

— Полагаю, — с изрядной долей сарказма, совершенно не ожидаемого теперь, сказал Бенжамин, — господин умник знает, как нам поступить, когда нас нагонит стража королевы. А теперь, раз уж мы тут задерживаемся, она нас точно догонит.

— Господин умник знает, — кивнул Адмар. — Ваша светлость, вы позволите позаимствовать несколько дублетов, оставшихся после стражников лорда Микаэля?

Леди Брианна улыбнулась.

— Берите все, что вам потребуется.

— И это план? — фыркнул Бенжамин. — Мы переоденемся в черные мундиры? Что ж, горстка оборванцев в черном, конечно, вызовет меньше подозрений.

Ядовито ухмыльнувшись, лорд-наемник отошел к столу.

— Может быть, мы пообедаем? — дипломатично предложила графиня и показала благой пример, усевшись во главе стола.

Бенжамин неохотно занял место возле нее. Джинджер постаралась сесть достаточно близко к леди Брианне и достаточно далеко от лорда-наемника, что было непросто. Адмар выдвинул первый попавшийся стул.

— Отчасти лорд Бенжамин прав, — сказала леди Кэр, не давая паузе затянуться. — Даже в мундирах вы будете выглядеть подозрительно. Без командира, без опознавательных знаков отряда.

— У нас будет командир с опознавательными знаками, — спокойно и тихо ответил Адмар, не отвлекаясь особо от тушеного мяса.

— Надо же? — ядовито воскликнул Бенжамин. — И кто же?

Адмар поднял голову и взглянул на молодого лорда. Джинджер, перехватившей этот взгляд, стало не по себе. От серых глаз повеяло каким-то холодом и неприятным, с оттенком безумия, весельем.

— Я, милорд. И прежде, чем мы покинем гостеприимный дом ее светлости, позвольте в присутствии незаинтересованных свидетелей кое-что вам объяснить, милорд Бенжамин. Как только мы ступим с подъемного моста на твердую землю, вы будете во всем беспрекословно меня слушаться. В противном случае я не стану ничего делать, и ваша сестра умрет.

— Ах, ты… — Бенжамин привстал, однако леди Кэр спокойно накрыла его руку своей и улыбнулась. Она, оказывается, тоже умела смотреть с этаким оттенком холодного расчетливого безумия.

— Мы на моих землях, молодой человек, — скучным тоном продолжил Адмар. — Я знаю, пусть и весьма приблизительно, обо всех трудностях, которые нам грозят. И, уж извините, я старше и опытнее вас. Или вы слушаете меня, или…

Адмар махнул рукой и умолк.

— Я убью тебя, — холодно ответил Бенжамин, откидываясь на спинку стула.

— Попытаешься, — кивнул Адмар и вернулся к своему обеду.

Над столом повисла гнетущая тишина, которую не счел нужным развеять даже шут. Он присел возле графини и принялся крошить в тарелку хлеб.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы лорд Бенжамин. — Пока мы в Озерном краю, я буду слушать, что ты говоришь.

Адмар сладко улыбнулся.

— Чудесно. Тогда выходим завтра… сударыня Элиза, завтра ведь потеплеет?

Джинджер нахмурилась.

— М-м-м… полагаю, да.

— Выходим завтра утром, неспешно, и движемся к Королевскому плевку. Нам нужно кое с кем побеседовать. Сегодня же с позволения ее светлости, — Адмар слегка наклонил голову, — нам придется разорить кладовые и арсенал.

— И конюшню, — улыбнулась ему в ответ графиня. — Где это видано, чтобы стражники Мирабель разъезжали на кобылах крапчатой масти.

Обстановка за столом несколько разрядилась, и Джинджер выдохнула, с изумлением отметив, что на какое-то время, ожидая неприятностей, задержала дыхание. Может быть, все же стоит остаться в замке? Увы, все приметы молчали, и ведьма решительно не знала, как следует поступить.

* * *

Фламэ застегнул фигурные крючки и рискнул посмотреть на себя в зеркало. Графиня Кэр обладала подлинным сокровищем: огромным, в рост, зеркалом, которое сейчас отражало черную стройную фигуру. Фламэ вздохнул и взъерошил свои волосы. Нельзя, конечно, сказать, что за десять лет он не изменился. Он похудел, постарел, возможно, даже поседел. И все же плотный черный кипар возвращал его в прошлое, которое хотелось малодушно забыть.

— Сапоги, — Уилл вынырнул из-за закрывающей дверь шторы и замер. — Все в порядке?

Самоназванный друг был, возможно, еще хуже всех имеющихся проблем, хуже ноющей боли, от которой сводило судорогой руку, так, что Фламэ уцепился за него. И взял ядовито-шутливый тон.

— Это, по-твоему, сапоги, которые может носить начальник поискового отряда королевы?

— Они недостаточно черные? — шут поднес обсуждаемые предметы к глазам и изучил, почти сведя брови на переносице.

— Именно.

Мастер Уилл бросил сапоги на кресло.

— Довольствуйся тем, что есть — вот мой девиз.

Натянув обувь, сшитую из отменной мягкой кожи, Фламэ затянул шнуровку и качнулся с пятки на носок. Что ж, теперь только не хватало саржевого плаща на шерстяной подкладке, отороченного собольим мехом. Стражники Мирабель всегда по праву гордились своими плащами. И оставалось кое-что еще. Фламэ потеребил ухо, потом развернулся на каблуках, подбитых металлом, и вытряхнул на стол содержимое своей сумки. Страницы с баснями Мартиннеса Ольхи, немного денег, пустые флаконы, уже и не вспомнить от чего, какие-то ненужные мелкие безделушки. На самом дне лежала она, завернутая в лоскут шелка. Заинтригованный шут заглянул Фламэ через плечо.

— Серьга?

Фламэ кивнул.

— Та самая?

Музыкант обернулся, с тем, чтобы выразительно посмотреть на разговорчивого и любопытного шута. Мастер Уилл дернул уголком рта.

— Та самая, — кивнул Фламэ и откинул шелк.

Серьга была из белого золота, каплевидной формы, и снизу в нее был словно вплавлен кусочек кровавика, блестящий, если на него падал свет, ярче рубина. Поэтические и весьма мрачные легенды ходили о том, как удалось сделать такое чудо. Еще мрачнее были легенды о судьбе драгоценности. И Фламэ не нравилось быть частью этой легенды. Отвернувшись к зеркалу, музыкант взялся за ухо. Боль была жуткой. Кажется, даже выдирать ту же самую серьгу из уха было проще. По шее потекла кровь.

— Платок! — просипел Фламэ.

Мастер Уилл отвел в сторону его руку и аккуратно приложил к уху мягкий лоскут ткани. Прямо у лица музыканта качнулся подвешенный к запястью на шнурке медальончик с гравированной шишечкой чертополоха.

— По опыту знаю, что нам свойственно переоценивать собственные силы. Особенно, если нам уже исполнилось сорок. Как не крути, а в иных краях это уже старость.

Фламэ раздраженно фыркнул и отнял у него платок.

— Пойду, распоряжусь насчет лошадей, — шут изящно поклонился. — Оставляю тебя страдать и мучиться угрызениями совести. Пока ее не было, ты мне больше нравился.

Фламэ подавил желание запустить что-нибудь в спину шута и обессилено рухнул в кресло. Что ж, он первый мог согласиться, что еще вчера чувствовал себя куда лучше. С другой стороны, прежний наряд не означает прежних ошибок. Фламэ осторожно коснулся серьги, непривычно оттягивающей ухо. Было все еще больно, но это можно было стерпеть. Это как ноющая ладонь, которая все не желала заживать. Музыкант посмотрел на свежий бинт. Что ж, вполне достойное наказание для него: лишиться возможности играть на гитаре.

Сзади раздалось деликатное покашливание. Фламэ, застигнутый врасплох из-за мрачных мыслей и не услышавший шагов, поспешно обернулся. Ведьма окинула его быстрым взглядом и отвела глаза.

— Дайте руку.

— Все в порядке, — пробормотал Фламэ.

— Просто дайте руку.

Ведьма стиснула его запястье холодными пальцами и, прикрыв глаза, зашевелила губами. Словно сестра в лечебнице, подсчитывающая пульс. Лицо ее озадаченно вытянулось.

— Ваша судьба…

— Что не так с моей судьбой? — безразлично поинтересовался Фламэ. — Виселица? Или добрый юнец Бенжамин даст мне меч, чтобы я мог умереть как — ха — воин?

Ведьма — Джинджер — склонилась к нему, обдавая полузабытым запахом полыни.

— Когда я первый раз коснулась вас там, на дороге, то увидела нечто ужасное. Нечто, затягивающее вас в водоворот чужих проблем. Теперь я вижу будущее. Если, конечно, вы будете осторожны.

— Я постараюсь, — пообещал Фламэ отодвигаясь.

— Я принесла перчатки. Часа два ушло на то, чтобы вспомнить, как это делается, — Джинджер с усмешкой качнула головой. — Я никудышная ведьма. В этих перчатках никто не увидит ваших бинтов. И в них должно быть тепло.

Фламэ коснулся мягкой черной шерсти, потянул на себя. Ведьма, так и не выпустив перчаток из рук, нагнулась еще ниже. Глаза у нее были орехово-карие, с золотистыми искрами, а взгляд прямой, одновременно напуганный, обещающий чего-то и чего-то ждущий. Резко выпрямившись, она отступила на шаг.

— Все ждут в Зале. Поклажа уже погружена на вьючных лошадей. Как и кры… леди Беатрис. Ждем только вас.

Резко развернувшись, она вышла. Фламэ дождался, пока потревоженная штора на двери прекратит колыхаться, и покинул комнату. В Зале было шумно, главным образом из-за грохота, издаваемого лордом Бенжамином. Молодой человек перебирал груду мечей, выбирая что-то себе по руке. Его секретарь проверял пружины трех небольших арбалетов. Словно на войну собрались. При звуке шагов — подковы на каблуках звенели — все обернулись к двери. Фламэ вздохнул. Что ж, этого и следовало ожидать. В воздухе повисло нечто, напоминающее грозовую тучу. Вот-вот должны были появиться молнии. Фламэ перешагнул порог и изящно поклонился, качнулась серьга в ухе, причиняя боль.

— Ваша светлость, благодарю за гостеприимство. И за эту одежду.

— Ничего-ничего… — пробормотала графиня и добавила, не вполне отчетливо, нечто вроде «надо было сделать это с самого начала». — Уилл проводит вас до переправы через Сегиль, а там до Королевского плевка рукой подать. Все готово.

— Как мы можем отблагодарить вас? — Бенжамин также поклонился, хотя ему, как отметил Фламэ, не хватало грациозности, которую приобретаешь, живя при дворе.

— В этом нет нужды, — улыбнулась леди Кэр. — Мы все делаем общее дело.

Собственные патетические слова явно позабавили графиню, по губам ее скользнула озорная улыбка.

— Впрочем, может быть, мессир Адмар споет? Я наслышана о его таланте.

— Я не пою без музыкального сопровождения, ваша светлость, — качнул головой Фламэ. — Я ужасно фальшивлю. А раненая рука не позволяет, к сожалению, взять гитару.

— Я подыграю тебе, — шут нахально похлопал его по плечу. И снова этот медальон.

— Что ж, тогда сыграем что-нибудь в мажорной тональности, — кивнул Фламэ, выдвинул стул и сел.

Шут вытащил откуда-то из-под стола весьма странный инструмент, напоминающий маленький, лишенный корпуса клавир, и коснулся сперва клавиш, а затем и струн. Звук вышел печальный. Сняв с запястья медальон, шут использовал его, чтобы дергать за струны, что привносило в голос инструмента металлические нотки словно кто-то ударяет в цимбалы. Фламэ вздохнул. Петь под чужой аккомпанемент у него выходило еще хуже, чем без музыки.

Ремесло не сложнее смеха,

Ремесло не страшнее смерти

Жизнь за дверью, всегда в дороге

Привлекает немногих

Жизнь по ту сторону порога,

Где дорога

Бубенцы на моем кафтане

Ранят много сильнее стали

И в зияющих ранах селятся

Гной насмешек — яд паяцев

Я ж уже стою на пороге

И одной ногой на дороге

Губы дам, поцелуи сладки,

Хоть и дарят их нам украдкой

Страсть для рыцарей, для нас смех

Поцелуи — уже успех

Впрочем, все нас уж ждет удел:

Уходить от остывших тел

Ремесло не страшнее смеха,

Ремесло не сложнее смерти

Жизнь в дороге, как жизнь в конверте

Яд паяцев — их жажда странствий

На удары ответим песней,

На насмешки ответим танцем

И уходим. Нам светит месяц,

Тонкий серпик, луна паяцев

— Песня слабовата, — сказала графиня, когда он умолк. — Разве что, конец.

— Увы, ваша светлость, — покачал головой Фламэ, — именно конец придуман не мной. Нам нужно выходить.

Шут положил свой инструмент на стол, подошел на секунду к графине, чтобы шепнуть той что-то на ухо, и размашистой походкой вышел в коридор. Все последовали за ним.

* * *

Джинджер в дверях задержала графиня, поймав за локоть.

— Ты уверена, дорогая Элиза?

Джинджер оглянулась через плечо на жарко растопленный камин, на кресла, на неприбранный после завтрака стол. Потом посмотрела вперед в спины своих уходящих спутников. Адмар держался неестественно прямо, словно внутри был прут, причиняющий ему боль. На щеке и шее запеклась кровь.

— Я должна ехать с ними, леди Брианна. Я могу им пригодиться.

Графиня понимающе улыбнулась, взяла с кресла алый, подбитый мехом плащ и накинула на плечи ведьмы.

— Тогда тебе стоит поторопиться. Мужчины всегда ужасно спешат, когда речь заходит о подвигах и тому подобной чепухе.

«Не похоже, чтобы Адмар куда-либо торопился, — подумала Джинджер, запахивая плащ. — Так что и тут все относительно». И все же она прибавила шагу. Лошади уже были оседланы, особняком стояла белая кобыла, нервно переступающая с ноги на ногу.

— Возьмешь Снежну, она смирная, — графиня Кэр коснулась шелковистой гривы лошади. — И умная, в отличие от тех злющих тварей. Я в свое время выкупила ее у бродячих артистов. Ученая красавица, умеет ходить на задних ногах и считать до пяти.

— Мне это исключительно пригодиться, — не сдержала сарказма Джинджер.

— Однажды Снежна унесла меня от опасностей, — ласково улыбнулась графиня, потрепала по холке лошадь, а потом тем же жестом ведьму по плечу. — Берегите себя. И помни, ты всегда желанная гостья в моем доме. Хотя лучше, если ты в следующий раз появишься здесь без господина Бенжамина из Тура, его сестры и дружины.

Джинджер с улыбкой поклонилась, пожала руку графини и, взяв лошадь под уздцы, пошла к воротам.

— Я еду с вами.

— Исключено, — отрезал Адмар. Он изучал седло и сбрую черного коня, злобно косящего на всех стоящих рядом своим черным глазом, и размышлял, куда бы пристроить гитару. И он был в созданных Джинджер перчатках, что неожиданно радовало.

— Вам нужна следопытка, — ведьма обратилась за поддержкой к Бенжамину. — Даже стражники королевы нанимают гадалок в качестве следопыток, когда выезжают в незнакомые местности. А Озерный край не может быть вам знаком, верно, господа?

Она лукаво посмотрела на Бенжамина, потом перевела взгляд на Адмара. Ну же, скажи, что глупая ведьма неправа! Музыкант — вернее, теперь уж точно зловещий Палач в черном придворном платье — тяжело вздохнул.

— Это совершенно неразумно, госпожа ведьма. Нам придется пробираться через болота, и в отряде есть уже одна женщина, беспомощная, требующая заботы и защиты.

Джинжер фыркнула и выложила свой последний и самый убедительный аргумент:

— И еще, я могу везти гитару. Никого это не удивит, ни крестьян, ни случайно встреченных слуг Мирабель. В отличие от зрелища командира отряда королевской стражи с музыкальным инструментом у луки седла.

Как ведьма и предполагала, этот аргумент сработал. С самым мрачным видом Адмар отдал ей гитару и вскочил в седло.

— Не отставайте, госпожа ведьма.

Черные кони, понукаемые всадниками, неспешно, степенно, как на параде, покинули двор замка. Джинджер пристроила гитару рядом с вещевым мешком и с определенным трудом взобралась на Снежну. Хорошо, что кроме графини Кэр, посмеивающейся в кулачок, и конюха это никто не видел. Помахав графине на прощанье, Джинджер выехала со двора.

Глава десятая

Теплело. Под ногами еще позванивала скованная ледком земля, но в воздухе уже ощущалось дуновение оттепели. Маленький отряд, покинув замок, свернул в сторону реки Сегиль, начинающейся на границе с Империей и теряющейся где-то среди болот Озерного края. В прежние времена она несла свои воды к океану, но болота давно уже поглотили ее. Джинджер, замыкающая отряд, предводительствуемый шутом, оглядывалась по сторонам, подсчитывая приметы. Птицы пели, снег блестел под редкими лучами солнца, то и дело выскальзывающими из-за туч. Копыта вызванивали по дороге приятную мелодию. Все это обещало благополучное разрешение ближайших дел и встречу с нужным человеком. Возможно, речь шла о старом барде, с которым хотел встретиться Адмар, а возможно, о ком-то еще. Впервые за долгое время Джинджер пожалела, что не может раскинуть камни, или перетасовать колоду карт. Это дало бы куда более точные результаты. Она перевела взгляд на спину Адмара, все такую же неестественно прямую. Он все еще держался так, словно проглотил раскаленный прут. Джинджер не видела его лица, но едва ли выражение было радостным. Остальные члены отряда были погружены в раздумья, кроме Беатрисы, сомнамбулы без единой мысли и единого чувства. Ну, и еще мастера Уилла: он болтал без умолку, рассказывая какие-то скабрезные истории. Они почти не достигали ушей Джинджер, но даже обрывки заставляли ее краснеть.

Миновав деревню, путешественники свернули на наезженный тракт и вскоре поравнялись с указателем «На Сегиль». Впереди уже блестела река, едва скованная льдом. Ведьма с ужасом представила себе, что сейчас придется войти в ледяную воду, чтобы переправиться на противоположный берег к Королевскому плевку. Мостов здесь, так близко к Империи не строили из глупых суеверий. Якобы лошади имперской армии не умели пересекать текущую воду. Словно они нечисть какая! Однако, подъехав ближе, Джинджер смогла разглядеть покачивающийся на волнах старенький паром, столб с прибитой к нему жестянкой для податей и груду белых камней. Осадив лошадей, путешественники спешились.

Пока Бенжамин договаривался с паромщиком (деньги были только у него), Джинджер приблизилась к Адмару и шуту, задумчиво разглядывающим камни.

— Зачем это?

— Духу перекрестков, — пожал плечами Адмар.

— Как это?

Музыкант усмехнулся.

— Странно, как много в этих краях северных традиций. Я слышал о нем в Льдинных горах. Ну и еще в Горжанских, там его зовут Господином горных дорог. Отправляясь в дальнее путешествие, следует положить на перекрестке камень, непременно белый, и прочитать молитву. Тогда дух перекрестков будет хранить тебя.

Присмотревшись, Джинджер заметила, что груда камней и в самом деле высится на перекрестке, образованном широким трактом и узкой тропой, ведущей вдоль реки.

— И что же, это помогает?

— Понятия не имею, — пожал плечами Адмар.

Шут протянул ему небольшой белый камень, обкатанный, судя по всему, волнами.

— Никогда не поздно проверить.

— Я не помню молитв, — сухо сказал музыкант.

— Никогда не поздно придумать, — парировал шут. — Скажи. Мне будет спокойнее.

Мужчины переглянулись. Джинджер от этого обмена взглядами стало не по себе. Словно бы у них была общая тайна, очень опасная, очень недобрая. Адмар взял камень, погладил его кончиками пальцев, стиснул в кулаке.

— Я не молюсь богам

Но в положенный час

На перекрестке дорог

Камень роняю к ногам

Растет в дорожной пыли

Груда белых камней

Бог перекрестков верней

Прочих братьев своих

Бог перекрестков хранит

Всех, без споров и тяжб

Путников, без разбора —

Младенца и палача

Бог дальних дорог

Груда белых камней

Сверху кладу я свой

Пусть будет путь верней

Я не молюсь богам

Но в назначенный час

В гроб попрошу к ногам

Камешек бросить вас

Положив камень поверх груды, Адмар выпрямился.

— Ты доволен, мастер Уилл?

Шут улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Вполне, мастер Фламиан. А вот и наш молодой друг. Как думаешь, на него распространяется благосклонность Духа?

Адмар вздернул брови.

— Это был мой камень.

— А на меня? — шутливо, надеясь развеять тяжесть, висящую над отрядом с самого первого мгновения, спросила Джинджер.

Музыкант смерил ее взглядом. Ведьме разом сделалось не по себе, но ровно до того момента, как взгляд вдруг потеплел.

— Пожалуй, госпожа ведьма.

И он улыбнулся уголком губ. Джинджер робко ответила на его улыбку, потом перехватила ледяной совершенно взгляд Бенжамина и направилась к своей лошади.

— Здесь я должен с вами расстаться, — объявил шут, пожимая руку сначала Адмару, потому лорду-наемнику. Последнего явно задела такая последовательность. — Дальше вы справитесь сами. Когда пересечете реку, сверните направо. Тропа не слишком приметна, но я попросил своих людей повязать на деревья ленты. Дом старика в чащобе, но вы быстро его найдете. Он особенно не прячется. Удачи вам.

Вскочив в седло, шут умудрился изобразить престранный поклон, потом ударил лошадь пятками по бокам и сорвался в карьер. Проводив его взглядами, путники принялись заводить своих лошадей на паром. Животные волновались, перебирали копытами и трясли головами. Джинджер была с ними полностью согласна: паром не вызывал в ней никакого доверия. Переправившись на противоположный берег следом за лошадьми (ведьма всю дорогу цеплялась за веревочное ограждение), путешественники вновь взобрались в седла. Адмар занял место во главе отряда, сделавшись еще прямее, еще скованнее и еще страшнее. Джинджер подъехала к нему ближе, но заговаривать не рискнула. Свернув направо, маленький отряд поехал вдоль реки по узкой дороге, проложенной между деревьев. То и дело на ветвях попадались яркие ленты, завязанные причудливыми узлами.

— Это традиция куритских поморов, — пояснил Адмар, не оборачиваясь. — Так они просят защиты для своих рыбаков у духов ветра. Даже и не знаю, как этот обычай попал сюда, но Уилл хорошо придумал. Ленты никого не насторожат.

Ехавший сразу за Джинджер лорд Бенжамин процедил что-то сквозь зубы. Едва они только сошли с парома, он помрачнел, и теперь ехал, глядя прямо перед собой. Впрочем, ведьма легко могла его понять: ненавистный Палач мог теперь безнаказанно ему приказывать. Хотя пока Адмар и не злоупотреблял появившейся властью, Бенжамин ежесекундно ждал того момента, когда Палач вздумает отыграться.

Проехав примерно полнэя, Адмар остановился и спрыгнул на снег. Поводив в воздухе рукой, он сокрушенно покачал головой и поцокал языком.

— Дальше пешком. Старик поставил защиту, и всадников она не пропустит. И… — музыкант ссутулился. — Меня возможно тоже. Милорд Бенжамин, идите первым.

Лорд-наемник с подозрением осмотрел дорогу, уводящую в сумрак между деревьями. Он явно ожидал подвоха и от Адмара, и от тропы, и от старика-барда.

— Бросьте, юноша! — раздраженно отмахнулся музыкант. — Я найду способ избавиться от вас, если понадобиться. Старый Мартин — безобиднейшее создание.

— Тогда чего ты боишься? — насмешливо спросил Бенжамин.

Адмар пожал плечами.

— Все относительно.

Бенжамин фыркнул, спешился и пошел вперед, ведя своего коня под уздцы. За ним последовали Филипп и сомнамбула-Беатриса. Джинджер задержалась и пошла в ногу с музыкантом.

— И кто он, этот бард?

— Старый колдун, — Адмар негромко хмыкнул. — Колдуны у вас не в чести, верно? Его высоко ценили мои родители за знания. Кроме того, он был астрологом и картографом. Тридцать лет назад и те и другие были в большом почете. Хотя, боюсь, сейчас он — выживший из ума старик.

Джинджер осторожно коснулась руки музыканта, затянутой в перчатку. Та дрожала. А все приметы по-прежнему указывали на благополучное разрешение дела и на полезную встречу и ценное знакомство. Ведьма отдернула руку и прибавила шагу.

Вскоре за деревьями показалась хижина, сложенная из древних, почерневших от времени бревен. Над крышей из дранки, серебристой от старости, поднималась кирпичная труба, и над ней вился дымок. Перекошенная дверь была приоткрыта, и из домика тянуло теплом, запахом похлебки на травах и чем-то еще таинственным. Так выглядели обычно дома ведуний и знахарок, разве что у тех к трубе обязательно был привязан пук полыни, а на дверном косяке покачивался снятый навеки перстень.

Бенжамин постучал.

— Я ждал вас, — бодро ответил голос, показавшийся Джинджер смутно знакомым.

Дверь со скрипом распахнулась, и на порог вышел худой старик, в Каэлэде обманувший ее на десять монет, а потом указавший им на озерные легенды. Цепкий взгляд его глаз перебегал с одного лица, на другое.

— Лорд из Тура, миледи Беатрис, и вы, госпожа ведьма…. Что ты здесь делаешь? — взгляд замер на лице Адмара.

— Если ты ждал нас, что же ты удивляешься мне? — холодно спросил музыкант.

— Звезды не сообщают подробностей, — парировал старик.

— Тогда я предпочту полагаться на госпожу Элизу.

Джинджер почувствовала себя неуютно, когда глаза старика впились в нее.

— Проходите, — сказал он. — Не обессудьте, у меня гости.

Он распахнул, насколько это было возможно, дверь и пропустил путников внутрь, в распаренное тепло хижины. Большую часть передней комнаты занимал стол. Половина его была накрыта к обеду, а вторая — завалена пучками трав, всевозможной травнической посудой и обрывками бумаги. Не сразу, но Джинджер разглядела и тех гостей, о которых говорил маг. Оба они были одеты в темное, к тому же у обоих были темные — у женщины так просто черные — волосы.

— Мэтр Ноэль, странствующий эксперт, и госпожа Фрида, — представил старик небрежно. Имена вновь прибывших он даже называть не стал. — Садитесь к столу, сейчас будет готов чай.

Бенжамин бережно усадил сестру и устроился на краю лавки. Филипп сел с другой стороны. Они как всегда окружали Беатрису повышенным вниманием и заботой, и это вызывало у Джинджер что-то среднее между завистью и отвращением. Она села, стараясь держаться поближе к Адмару, и принялась украдкой разглядывать темную пару напротив. Мужчина с отрешенным видом смотрел на огонь, а женщина наоборот с любопытством разглядывала гостей.

— Что с бедной девушкой? — спросила госпожа Фрида. Голос у нее был глубокий, и дополнительное очарование ему придавал легкий имперский акцент, делающий слова четче и объемнее. Даже Джинджер поддалась на очарование этого голоса.

Бенжамин открыл уже рот, чтобы, судя по взгляду, рассказать все, но опомнился. Насупившись, он процедил:

— Мы пришли поговорить об этом с господином Мартином.

— У меня нет секретов от добрых друзей, — ответил старик, водружая чайник на центр скатерти. — Они пришли, чтобы узнать, как спасти эту девушку. Не правда ли, милорд Бенжамин?

— Почему вы не сказали нам все сразу? — сухо спросил лорд-наемник.

— То, что просто получается, просто теряется, — отмахнулся старик и повернулся к Адмару. — Не так ли, мальчик мой, Фламиан.

Музыкант покачал головой и примирительно похлопал Бенжамина по сжатой в кулак руке.

— Спокойно, юноша. Мы пришли, мастер Мартин, чтобы узнать о Круглом озере.

Старик неспешно разлил чай по толстостенным кружкам, опустился на единственный стул во главе стола и подергал себя за кончик ведьмовского, крючковатого носа.

— Вот, значит, как…

* * *

Странное дело, но Фламэ не мог отвести глаз от сидящей напротив женщины. Она была необыкновенно, пугающе красива. Волны иссиня-черных волос обрамляли смуглое лицо, на котором сияли похожие на изумруды глаза. Грудь была утянута, и открыта гораздо сильнее, чем это позволялось в Империи. Между идеальной формы ключицами лежал на серебряной цепочке медальон. Фламэ моргнул, стараясь сбросить наваждение, и перехватил взгляд мужчины. Спутник красавицы, кажется, откровенно развлекался.

— Мастер Мартин, — заговорил он. В его речи акцент чувствовался сильнее. — Может быть, ты заодно поищешь карты и для нас.

— Я прекрасно все помню! — разозлился старый бард. — И безо всяких карт!

— Не сомневаюсь, — усмехнулась женщина. — А пока вы рисуете их заново, мастер, поскольку у нас не такая хорошая память, позвольте, я взгляну на бедную девочку.

Поднявшись, она, прихрамывая, обошла стол и склонилась над леди Беатрисой. Узкая рука коснулась волос девушки. На безымянном пальце блеснул тяжелый перстень с вишневого цвета альмандином. Ведьма. Травница. Несколько секунд ведьма перебирала спутанные за день волосы Беатрисы, а потом помрачнела.

— Отнесите ее на постель. Ноэль, согрей воды. Мастер, у вас найдется немного руты?

Несмотря на свою хромоту, двигалась ведьма стремительно. Смахнув со второй половины стола часть бумаг, она принялась споро перебирать пучки трав.

— Быстрее! Иначе уже можете ничего и не искать!

Встревоженный Бенжамин стрельнул глазами на перстень, подхватил сестру на руки и пошел следом за старым магов вглубь дома. Филипп последовал за ним. Ведьма проследила за ним мрачным взглядом и проворчала:

— Сколько народу, а толку — чуть. Чем вы поддерживали ее силы?

Она, пробежавшись взглядом по комнате, безошибочно выбрала Фламэ.

— Чем, мессир?

— Сухая полынь.

— Неплохо, — одобрила ведьма. — Но недостаточно. Ноэль, ну же!

Мужчина со вздохом снял котел с огня и понес его к столу. Джинджер придвинулась ближе к Фламэ и шепнула:

— Почему мы им доверились?

— А вы умеете бороться с ураганами? — тихо спросил музыкант, следя за травницей слегка завороженным взглядом. Определенно — ведьма.

Его собственная ведьма дернула его за рукав. Повернув голову, Фламэ натолкнулся на весьма недовольный взгляд.

— Мы ведь здесь по делу?

— Конечно, — Фламэ поднялся. — Пойду, выпрошу у Мартина карту. Не убьет же он меня, в самом деле. Столько лет прошло.

* * *

Проводив его взглядом, Джинджер уставилась на складку на скатерти. Видят духи, еще никого в жизни она так не ревновала. Это вызывало странные, противоречивые чувства. Ей одновременно было противно, и как-то томительно-приятно. Ревность вызывала совершенно непонятное удовольствие. Кое-кто из приятельниц Джинджер — подруг у нее не было — говорил, что ревность по-своему прятное чувство. До этой минуты она не верила.

— Сестра, — услышала она, — вы не поможете мне?

Черноволосая бесстыдница стояла совсем рядом, протягивая ей ступку. От травницы пахло пряностями, и немного — горько-сладкими симперскими духами, как от знатной дамы. Огонь очага отражался в темно-красном камне перстня и бросал искры на угольно-черное платье. Шелк. Не иначе, как спутник ведьмы — какой-нибудь принц.

— Конечно, — сказала Джинджер, поднимаясь. Следовало чем-то занять руки. Может и голова прекратит думать о глупостях.

Эксперт исчез, скорее всего, тоже ушел в дальнюю часть дома, и женщины остались одни. Травница перебирала какие-то травы, не глядя на Джинджер, а потом вдруг протянула руку.

— Циннамон.

Джинджер на секунду оторопела.

— Третья круга Слышащих?!

Травница расхохоталась.

— Теперь всего лишь четвертая.

Третья, да пусть и четвертая, в круге целительниц! Бывшая, к тому же, несколько лет главой своего круга в Империи, самом тревожном месте на всем Амулете! Что ж, тогда неудивительно, что она обладает таким колдовским очарованием. Джинджер не знала, власть ли наделяет старших сестер таким качеством, или по этому очарованию их отбирают, но и глава ее собственного круга была пугающе прекрасна. И непререкаемо авторитетна.

— Джинджер. Из круга Видящих, — представилась она наконец. — Сейчас меня называют Элизой.

— А меня всегда называли Фридой, — усмехнулась травница. — Как там петрушка?

Джинджер протянула ей ступку с перетертой травой.

— Это снадобье поможет кры… леди Беатрисе?

Фрида пожала плечами.

— Едва ли. Мы пока не научились травами излечивать от смерти, снимать подобные проклятия и возвращать возлюбленных. Последнее, кстати, особенно насущная необходимость. Не передашь мне ягоды рябины, сестра? Благодарю. Все, что я смогу, это вернуть бедняжке хоть отчасти человеческий разум. Все же лучше, чем путешествовать с бесчувственной куклой.

Фрида всыпала растолченные ягоды рябины в свое зелье и принялась помешивать, шевеля губами. По часовой стрелке, против. По часовой, против. Джинджер невольно вспомнила Анну, свою первую наставницу.

— И да поможет нам полынь…

Да, так Анна тоже говорила.

* * *

В задней комнате хижины, разделенной занавеской на две неравные части, царил редкостный беспорядок. В правой, меньшей, части его составляли одеяла, сваленные кучей, так что почти невозможно было добраться до узкой, жесткой даже на вид кровати. Леди Беатрису положили прямо на эти одеяла и укутали дополнительно двумя или тремя вязаными шалями. Бoльшая по размеру часть была заставлена шкафами с книгами и свитками карт. Интересы старого барда ничуть не изменились: здесь были объемистые труды по ботанике и зоологии, пространные отчеты путешественников, сборники легенд и сказок. Почти все книги были рукописными, за исключением нескольких альманахов Усмахтского университета. На их корешках стоял тисненый знак печатни и инициалы «ЛТ». Сняв одну из книг, Фламэ пролистал ее. Лиценциат Теодорус Гнашка, «Песни и предания Льдинных гор. Легенда о Темьгороде». Книга была напечатана совсем недавно, и еще пахла краской. Фламэ вернул ее на полку и обернулся. Эксперт стоял у стола, также заваленного картами и, отодвинув занавеску, наблюдал за суетой. С лица его не сходила кривая усмешка. Что-то в нем было странное. Сухой, немного чопорный, задумчивый, он не подходил в спутники черноволосой красавице. Разве что, в телохранители. Но для телохранителя у него были чересчур гладкие руки, куда больше привычные к перу, чем к мечу, который мужчина, впрочем, носил на поясе. Незнакомец повернул голову и принялся столь же беззастенчиво рассматривать Фламэ. Потом он протянул руку.

— Ноэль ГельСиньяк.

— Фламиан Адмар.

Мужчины пожали друг другу руки. Фламэ почувствовал себя, как перед дуэлью. Темно-карие глаза Синьяка пробежались по напряженному лицу музыканта, задержались на серьге, все еще неприятно оттягивающей ухо. Неожиданно мужчина улыбнулся.

— Думается мне, у нас нет повода для войны, мессир. Просто не смотрите так больше на мою жену.

Фламэ привалился спиной к стеллажу.

— И в мыслях не было.

— Госпожа Фрида производит впечатление, ха-ха! — откликнулся из-за занавески старый бард.

— Мастер Мартин, мы поищем у тебя карты? — вкрадчиво поинтересовался ГельСиньяк и выжидательно поднял брови.

Старик решительно отдернул занавеску и потряс перед лицом гостя костлявым кулаком.

— Только попробуй! Разведете беспорядок, разрушите мою систему!

Фламэ и Синьяк обвели комнату одинаково озадаченными взглядами.

— Это какая-то особенная система… — пробормотал музыкант.

Старый бард решительно задернул занавесь и подошел к столу.

— Ну, что вы ищите?

Фламэ поймал взгляд своего нового знакомого. ГельСиньяк пожал плечами.

— Спрашивайте. Вам, судя по всему, нужнее.

— Что ты знаешь о Круглом озере, мастер Мартин?

Старый бард выдвинул из-под стола табурет, сел и тяжело вздохнул. Вид у него был мрачный, словно речь шла о темных и древних тайнах. Старик всегда обожал их, и всегда же делал вид, что тайны эти его тревожат.

— Стало быть, мальчик, ты добрался до третьей загадки?

— Считай, я пропустил вторую, — отмахнулся Фламэ. — Так где это озеро?

Старик обвел шкафы задумчивым взглядом.

— Ноэль, друг мой, в шкафу за твоей спиной стоит коробка с биркой «ОК».

ГельСиньяк протянул барду несколько туго скрученных свитков и склонился над столом. Сбросив с него все бумаги, усеявшие ровным слоем пол, старик расстелил старую, ветхую карту и аккуратно придавил ее углы небольшими брусками металла. В верхнем левом углу карты значилось «Земли болот Угар». Несмотря на знакомые подписи: названия замков и едва заметное русло реки Сегиль, которое по традиции указывали на всех картах, местность показалась Фламэ совершенно чужой. Он нашел точку, обозначающую замок Фрейни. Река когда-то протекала совсем рядом с его стенами и составляла один из рубежей обороны. Впрочем, в 1315 году это не слишком помогло роду Эгбрайд.

— Болота Угар? — спросил Фламэ, проводя пальцами по ровному краю карты.

— Болота Угар… — повторил следом за ним ГельСиньяк. — Вот, значит, где они расположены…

Старик насмешливо посмотрел сначала на одного, потом на второго. Потом свернул карту и сунул ее подмышку.

— Идемте обедать, молодые люди. Терпеть не могу повторять все по много раз.

Поднявшись, он вышел в переднюю комнату, и мужчинам ничего другого не оставалось, кроме как следовать за ним. Бенжамин, бледный, но с горящей в глазах надеждой, уже сидел за столом. Рядом с ним — горе-секретарь, то и дело поглядывающий на притворенную стариком дверь. Ведьма — Джинджер — задумчиво перебирала пучки травы, погруженная в какие-то свои мысли. Вторая ведьма резала хлеб на аккуратные тонкие ломти. Все выглядело слишком обыденно. И все было слишком странно. Фламэ не верил в совпадения. И Фламэ не доверял случайным знакомцам. По крайней мере, десять лет назад. Прежние привычки возвращались украдкой, словно воры, и это ему совершенно не нравилось. Он опустился на лавку, сцепил руки в замок, так что заныла рана на ладони, и твердо произнес:

— Что это за болота, Мартин? Я прежде не слышал, чтобы Озерный край носил такое название.

Старик взял ломоть хлеба, разломил его напополам и с задумчивым видом раскрошил по тарелке.

— Вы пришли задать мне вопрос. И мой добрый друг Ноэль пришел задать мне вопрос. Вопросы разные, но об одном и том же.

— Я очень люблю сказки, — мрачно заметил Фламэ, — но сейчас они неуместны. Круглое озеро, о котором писал Ольха. Где оно?

Старик посмотрел на него, потом перевел взгляд на ГельСиньяка и сидящую рядом с ним ведьму. Потом поднял глаза на Джинджер. Под его мрачным взглядом девушка поспешно опустилась на лавку возле Фламэ.

— Семьсот лет назад нынешним Озерным краем правила семья Фрейни, которой, собственно, и принадлежал замок, позже завоеванный сначала Эгбрайдами, а затем и Адмарами. Главу рода звали Угар, это очень древнее имя, происходящее, скорее всего, с севера. Его жена звалась Каллуной и была из круга Дышащих, где занимала то ли второе, то ли третье место. Каллуна стремилась к власти и заключила союз с Удальгримом, властителем Королевского леса, тогда простиравшегося вдоль внутреннего моря от границы с Изумрудной долиной и почти до реки Нанд. Согласно договору, Удальгрим и Каллуна избавлялись от Угара Фрейни и делили власть поровну. Ему доставались земли от Фрейни и до моря, а ей — от замка и до океана.

— Ничего себе Дева с Холмов… — пробормотала Джинджер.

Фламэ тут с ней был полностью согласен. Увы, в этом беда всех легенд и баллад: когда дело доходит до фактов, обнажается весьма неприглядная правда.

— Госпожа ведьма права, — кивнул старик. — Именно эта история легла в основу первоначальной баллады об Удальгриме. Увы, текст ее не сохранился. Думаю, любимый Нестрихом вариант был достаточно близок к первоначальному.

— И что же дальше? Откуда болота? Почему их назвали Угар? — подал голос Бенжамин, до той поры заворожено слушающий. Фламэ ощутил укол чисто профессиональной ревности. Увы, ему, как рассказчику, пока было далеко до старого учителя.

— Дальше? — старик усмехнулся и откашлялся. — Сударыня Фрида, вы не заварите нам своего чудесного чая?

Красавица грациозно поднялась с места и похромала к очагу за чайником. Ее изящество так плохо вязалось с увечьем, что казалось, в комнате присутствуют две Фриды — одна порхает, как фея, а вторая хромает скособочено, как ведьма из сказки. Перехватив насмешливо-прежупреждающий взгляд ГельСиньяка, Фламэ отвел глаза.

Отпив чаю, Мартин откашлялся и продолжил свой рассказ.

— Семейная хроника, дошедшая до нас, увы, не содержит подробностей. Согласно ей Удальгриму и Каллуне удалось вызвать из иных сфер некое создание, могущее исполнять желания. Увы, высокой ценой. Угар погиб, утонув в Круглом озере, но весь край был отравлен. В балладе, кажется, речь шла о предсмертном проклятье, но я не слишком верю в такие вещи. Если бы Угар принадлежал к роду Змеев, или Драконов, или состоял в родстве с духами.… В любом случае, Каллуна оказалась вдруг в проигрыше. Вместо избавления от мужа и чудесных земель, она получила болота. Она потребовала часть земель своего любовника в качестве компенсации, и ей, конечно же, было отказано. Тогда она попыталась избавиться и от него при помощи яда. Но не успела: Удальгрим первым успел убить ее, вонзив в грудь кинжал.

Фламэ прижал руку к груди, где под дублетом все еще лежал черный клинок.

— Значит, все-таки, кинжал…

Старый бард посмотрел на него задумчиво и подал плечами.

— Что было дальше? — нетерпеливо спросил Бенжамин.

Фламэ поморщился. Определенно — профессиональная ревность.

— Дальше мы подобрались к самому интересному. К тому, как леди Каллуне, также известной, как леди Ирена, удалось выжить и продлить свою жизнь еще на пятьдесят лет.

Над столом повисла тишина, которую первой осторожно нарушил Адмар.

— Ирена? Королева Ирена, жена Альдасера Доброго?!

Мастер Мартин ухмыльнулся.

— Как все сплетено и запутано, верно, мой мальчик? Королева Ирена. Здесь, увы, мы имеем место с домыслами, потому что ведущий всю эту семейную хронику сын Каллуны и Угара, тоже, кстати, Угар к моменту ее замужества уже умер в Империи. Однако он оставил описание зловещего обряда, зашифровав его в пяти загадках. Как и в пяти загадках он зашифровал способ убить свою мать. Если ты помнишь, Ирена умерла через десять лет после свадьбы при странных обстоятельствах.

— Насколько я помню легенду… — Фламэ потеребил серьгу. — Насколько я помню легенду, она возжаждала серег, которые Альдасер дарил своим любовницам. И эти серьги ее и погубили.

— Скорее, — покачал головой Мартин, — ее убил родич убитой ею девушки. При помощи загадок, оставленных Угаром. Загадок, которые потом пересказал в свойственной ему манере Ольха.

— Первоначальные истории? — деловито спросил до той минуты молчавший и изучающий скатерть ГельСиньяк.

— Утеряны, — качнул головой старый бард. — Я погляжу, тебя заинтересовала эта история, мэтр Ноэль.

Синьяк криво усмехнулся.

— Выходит, что эта история волнует меня уже не первый год. Неисповедимы пути, которыми ведет нас Господь. Ведь мы с госпожой прибыли сюда из-за Ирены Фрейни.

Глава одиннадцатая

Единственной фразой он сумел привлечь внимание всех. Даже Джинджер взглянула, наконец, на мужчину, вроде бы, держащегося в тени своей спутницы. У него было спокойное лицо исключительно уверенного в себе человека и очень пытливые живые глаза ученого. Саркастично изогнутые губы много говорили о его прошлом, а складка на лбу — еще больше о будущем. Неужели же это та встреча, о которой все твердило с самого утра?

Ноэль обвел взглядом сидящих за столом, переглянулся с травницей и заговорил тихим, спокойным голосом.

— Вы, вероятно, слышали о разразившемся несколько лет назад в Империи море.

— Миенская чума, — кивнул Филипп. — Она, вроде бы, была успешно побеждена.

— Сотни погибших, это сомнительный успех, — проворчала Фрида. — Но, да, мор завершился. Но несколько месяцев назад….

— Он начался вновь, — Ноэль сокрушенно пожал плечами. — Злые чары и человеческая алчность — прегадкое сочетание.

— Чары? — уточнила Джинджер. До нее доходили разговоры о море, но все выглядело, как очередная вспышка чумы, с которой сестры Слышащие научились справляться. — Яд? Проклятие?

— Мы сперва тоже так думали, — кивнула Фрида.

Ноэль усмехнулся.

— Госпожа моя твердила, что это яд. Я же полагал, что кто-то из колдуний наложил омерзительное проклятье, — усмешка сделалась какой-то совсем кривой. — Врач диагностирует ту болезнь, какую искал.

— И что же это было? — заинтересованно спросил Адмар. Он снова смотрел на черноволосую. Джинджер под столом стиснула кулаки.

— Тварь из иных сфер, — обыденным тоном произнесла Фрида.

Джинджер покачала недоверчиво головой. Учение о трех сферах, вложенных друг в друга, было популярно еще лет двести назад. Теперь же его знали, как любопытный курьез. Во внешней сфере, якобы, обитал Бог, во внутренней — вредоносные демоны, предводительствуемые неименуемым Насмешником, а в средней — люди. Еще в прошлом веке находились ведьмы, пытающиеся при помощи глупых ритуалов вызвать себе фамильяров из иных сфер. Сестры передавали эти истории, как яркий пример человеческого невежества. О чем Джинджер и сказала.

— Меня также учили, что все это глупость, — пожала плечами травница. — Выдумки. Досужие сплетни. Тем не менее, я видела это.

Все разом уставились на нее. Фрида поежилась и добавила со значением, отводя излишнее внимание:

— Ноэль тоже.

— И на что это похоже? — полюбопытствовал Адмар и почти одновременно с ним Бенжамин.

Ноэль и Фрида снова переглянулись.

— Это… неописуемо. Это тень. Прожорливая.

— И чем она питается? — спросил Адмар, хотя, судя по выражению лица, уже знал ответ.

Ноэль кивнул.

— Людьми. Их душами или, если хотите, сердцами.

— И при чем тут Озерный край?

Ноэль потер подбородок.

— Дело в том, что единственный описанный в хрониках случай вызова подобной твари, это история Каллуны-Ирены. Мне доводилось держать в руках чудом сохранившийся вариант баллады об Удальгриме, а также записи принца Угара. Обрывками, недомолвками, но там говорилось о колдовстве Каллуны и о твари, — Ноэль нахмурился, припоминая, — подобной пустоте между звездами.

— А загадки? — поспешно спросил Адмар.

Ноэль покачал головой.

— Рукопись сохранилась ужасно. Разрозненные листы, обрывки. Даже если эти загадки там упоминались, до наших дней они не дошли. К тому же, она предназначалась на сожжение, и видел я ее лишь мельком. Самому пришлось уносить ноги. Но описание ритуала я прочел.

— Ничего сложного, — вставила Фрида. — Если, конечно, вы готовы проливать кровь. Увы, там не сказано, как отправить тварь обратно.

— Зато сказано, что сожрав семь сотен душ, это создание впадает в спячку. Тогда надо вырезать его сердце… — Ноэль вновь нахмурился, как, видимо, делал, когда что-то вспоминал, — «схожее с комом сажи и рождающее отвращение». Если это сердце съесть, можно обрести бесконечно долгую жизнь.

Джинджер посмотрела на Адмара. Тот сидел — в лице ни кровинки — и рассматривал свои руки. Бинт окрасился кровью. Что же он увидел в Аннуэрской пещере? И чем на самом деле была сказочная Змея? Неужели же не менее сказочной тварью из иных сфер? Почему Адмар так бледен? Джинджер хотелось прикоснуться к нему, но ведьма не рискнула.

— А потом мне попались на глаза записки одного из моих предков, — продолжил Ноэль. — Гвидуан Синьяк был духовником у тогдашнего императора, Филиппа Благочестивого. Он принимал исповедь у умирающего Угара, и записал бессвязный предсмертный бред. Полагаю, Гвидуана он чем-то озадачил. «Мы загнали ее под Аннуэрский камень на краю болот». Вот мы и решили взглянуть.

— Под камнем больше ничего нет, верно, Палач? — Бенжамин взглянул на Адамара.

Музыкант нервно коснулся серьги.

— Верно. И это первая часть загадки. Сердце Аннуэрской Змеи.

Он вытащил из-за пазухи тряпицу и выложил на центр стола. Все заинтересованно склонились над комом странной грязи, все таким же влажным.

* * *

Что ж, как и предполагал Адмар, все происходящее не было совпадением, все оказалось гораздо сложнее. Да и едва ли слово «совпадение» было применимо к истории, начавшейся семьсот лет назад и втянувшей в себя столько разных, прежде незнакомых людей. Как там сказала Джинджер: водоворот чужих проблем? Фламэ вновь нервно потеребил серьгу, которая непостижимым образом оказалась связана со всей этой историей.

— Возможно, речь шла о чем-то подобном, — сказал ГельСиньяк, выпрямляясь.

— Но, если именно это продлевает человеческую жизнь, — рассудительно на редкость произнесла Джинджер, — то где же это взяла Мирабель?

— Простите? — Фрида вскинула брови.

Фламэ вздохнул и в который раз начал свой рассказ, опустив сейчас все личные подробности. Только история вечно юной Мирабель.

— Чума 1535-го, — убежденно сказала травница, когда он умолк. — Она длилась почти год, а потом сама сошла на нет. Помнится, мою наставницу это очень озадачивало. Так значит, ваша королева поддерживает силы и юность тем же способом, что и Каллуна?

Фламэ пожал плечами.

— В нашем распоряжении только легенды.

— Одна об Аннуэрской змее, это понятно, — кивнул Синьяк. — Что с остальными?

Фламэ вздохнул. Он так привык в одиночку решать возникающие проблемы, что все эти сочувствующие и добровольные помощники раздражали его.

— Покажите кинжал, — шепнула ведьма. — Эти люди встретились с нами не просто так.

Еще — тут ничего не поделаешь — Фламэ недолюбливал гадалок. Тем не менее, он выложил на стол кинжал.

— Стаглар, — убежденно, ей это явно было свойственно, сказала Фрида. — Сталь со звезд.

— Великолепная работа. Девятый век?

ГельСиньяк и его жена говорили, заканчивая друг за друга фразы. Это немного раздражало. Это напоминало музыкальную тему с вариациями. Словом, это вызывало зависть.

— Возможно, — сказал Фламэ. — Мартиннес Ольха назвал его «мечом Удальгрима».

Фрида осторожно коснулась острия кинжала и сказала в точности, как мастер Уилл.

— На нем кровь…

— Да, — кивнул Фламэ. — Кровь Аннуэрской змеи.

Ведьма осторожно поднесла кинжал к глазам, потом к носу.

— Хм. Запах специфический, но вполне свойственный стаглару. А вот кровь… вообще ничем не пахнет.

Фрида облизала губы.

— Очень странно. А третья легенда?

Фламэ посмотрел на старого учителя. Стоит ли рассказывать ее целиком? Старик кивнул и протянул воспитаннику дымящуюся чашку чая.

— Как вы знаете, у Альдасера Доброго было семь фавориток. Кстати, подобные серьги, — Фламэ коснулся уха, — были сделаны именно для них. Последнюю, которой принадлежала именно эта серьга, звали Лаурой. Она была невероятно красива, и король любил ее всем сердцем. Как и положено героине Ольхи, Лаура была добродетельной блондинкой, так что я не вполне понимаю здесь Альдасера. Так или иначе, девушка заболела, и никто не мог излечить ее недуг. Король созвал со всех краев Каллада и прилегающих земель лекарей, но никто не мог помочь Лауре. Пока некий старец не рассказал королю о целебном озере в сердце Озерного края. Местные жители называют озеро Круглым, и водой из него лечат все недуги. Альдасер послал за целебной водой, Лаура выпила семь глотков и тотчас же, по выражению Ольхи, «полностью и окончательно исцелилась».

Фламэ оглядел слушателей и удовлетворенно кивнул. Он производил не меньшее впечатление, чем старый бард. Хотя, время ли сейчас этим гордиться?

— У Мартиннеса, конечно, легенда в два раза длиннее и с дюжиной рыцарских поединков, но общая суть такова.

Травница в который раз переглянулась с мужем и постучала ногтями по скатерти.

— Насколько она старая, эта история?

Фламэ пожал плечами.

— Почти все легенды об Альдасере Добром относятся веку к одиннадцатому, когда его жизнь окончательно обросла мифами. Но если в основе те самые загадки…

Фрида поморщилась, что, впрочем, ничуть не исказило ее красивого лица.

— Примерно в то же время Виан Нестрих написал свою «Физиологию», которую недавно включили в список запрещенных книг. Думаю, к лучшему. У моего отца был экземпляр, переписанный в скриптории замка Нестриха. Там были великолепные анатомические рисунки, поскольку Виан Нестрих, презирая запреты, препарировал усопших. Но содержание вызывало у отца возмущение. Кажется, в прошлом году в Усмахте «Физиологию» издали, изъяв несколько глав.

— Ближе к делу, — мягко напомнил ГельСиньяк.

Ведьма дернула уголком губ.

— Конечно, простите меня.

Речь ее была не столь уж плавной, но низкий тембр голоса завораживал, так что хотелось слушать и слушать. Фламэ вновь испытал укол ревности. Что ж, по крайней мере, избавился от наваждения ее колдовского очарования.

— Одним из основополагающих постулатов Нестриха была идея о полном излечении, на мой взгляд, весьма и весьма порочная. Поистине полное исцеление, по мнению Виана, давала только смерть. Относится это к делу, или нет, решайте сами, но Нестрихи бежали в империю из Каллада во времена Хендриха Кровавого.

— Современники Мартиннеса… — протянул Фламэ. — Если переживу эту историю, устроюсь куда-нибудь архивариусом.

Даже Бенжамин вопреки обыкновению промолчал, погребенный под обилием странных совпадений и древних легенд.

— Так где находится это Круглое озеро? — спросил ГельСиньяк, возвращая разговор к настоящему.

— Совсем рядом с замком Фрейни, — спокойно ответил старый бард. — Сейчас найти его непросто из-за болот, но оно несомненно все еще существует. Оно отмечено на всех старых картах, но придется потрудиться. Масштаб в большинстве случаев неверен, а болота разлились от замка до замка. Самую точную из своих карт я вам уже показал.

— Что ж, — пожал плечами Фламэ, — придется поискать. Не так ли, лорд Бенжамин?

Молодой лорд благоразумно промолчал.

ГэльСиньяк вновь переглянулся со своей женой. Очевидно, они понимали друг друга без слов, и тут попахивало совершенно особенным колдовством.

— Мы отправимся с вами, — озвучила их явно общее решение Фрида.

Молодой лорд покачал головой и возразил с несвойственной ему робостью. Сказывался то ли страх перед колдовством, то ли красота ведьмы.

— Сожалею, сударыня, но это моя забота. Я не могу принять вашу помощь.

— О какой помощи, юноша, идет речь? — усмехнулся ГельСиньяк. — Мы с госпожой решаем собственные проблемы.

Ведьма примирительно похлопала Бенжамина по руке и подобрала просто беспроигрышный аргумент:

— Нужен кто-то, кто позаботится о вашей сестре, милорд. Завтра она очнется, и будет вполне разумна, но очень слаба. При всем уважении к сударыне Элизе, она предсказательница и не составит правильного зелья.

Джинджер фыркнула и пробормотала.

— Что нет, то нет.

Бенжамин, конечно же, сдался. Молодой лорд был умен, но достаточно честен, чтобы пасовать перед хитростью. И перед ведьмовским обаянием госпожи ГельСиньяк. Тем более даже Фламэ, не смотря на свой возраст и опыт, ею очаровался.

— Что ж, — подытожил мастер Мартин. — Если вы договорились, можете выступить завтра с утра. За ночь я скопирую для вас карту. Женщины могут лечь в дальней комнате. Спать пора, господа.

Фламэ перевел взгляд на окно, за которым царила кромешная темнота.

* * *

Джинджер было одинаково неуютно и рядом с крысой-Беатрисой, и рядом со сказочно прекрасной ведьмой Циннамон. Она не могла заснуть, беспокойно ворочаясь на одеялах и подушках, сложенных прямо на полу. Приходилось признаться себе — это зависть и ревность. Зависть к девушке, которую любят. И ревность к красивой женщине, также не обделенной любовью. Джинджер осторожно поднялась, стараясь не разбудить Фриду, и вышла в переднюю комнату. У порога ей пришлось переступить через спящих прямо на полу Бенжамина и Филиппа. Благородные рыцари, конечно же, устроились здесь, на голых досках, чтобы охранять сон возлюбленной Беатрисы. Джинджер с трудом подавила в себе желание сплюнуть. В самом деле, на одном плече коза, на другом эта крыса, и для бедной ведьмы не остается места.

Джинджер шагнула в комнату. Мэтр Ноэль спал на лавке, укрывшись темным, как и вся его одежда, подбитым мехом плащом. Адмар, скинув черный дублет, в одной рубашке, тоже черной, сидел у очага, поглаживая струны своей гитары. Молодая ведьма невольно залюбовалась им. И тут же одернула себя. И без того благоразумие стало ей отказывать. Обойдя стол, она пробралась к очагу и присела на край лавки. Языки пламени дразнили, обещая необычайное, но не торопились сообщить подробности. На огонь в гадании сложно было полагаться. Так что Джинджер просто протянула к нему руки.

— Не спится? — безразличным тоном спросил Адмар.

— Вам тоже, — парировала ведьма.

Музыкант усмехнулся, отложил гитару и протянул ладони к огню.

— Госпожа ведьма уверена, что нам стоит принимать помощь этих людей?

Джинджер оглянулась на спящего Ноэля, но из-за стола его не было видно.

— А у нас есть выбор? Нет-нет, забудьте. Я вполне уверена. Все приметы с самого утра говорили об этой встрече, — молодая ведьма перевела взгляд на забинтованную руку Адмара и сменила тему, в которой сама была не вполне уверена. — Покажите вашу ладонь.

— Нет нужды. Госпожа Фрида перевязала ее.

Ах, госпожа Фрида! Джинджер, чувствуя себя невероятно глупо, подскочила с места.

— Что ж, доброй ночи.

Уже не особенно беспокоясь о спящих у порога рыцарях, она прошла в заднюю комнату и рухнула на одеяла. Теперь помимо зависти и ревности ее мучила злость. Нет. Надо было остаться в КэрГоф.

Завернув гитару в холстину, Фламэ поднялся и осторожно прокрался в комнату с картами. Старый Мартин, низко склонившись над столом, старательно копировал очертания удела Фрейни. Фламэ прислонился к шкафу и скрестил руки на груди.

— Зачем ты это делаешь? — спросил старик, не поднимая головы. — Не из-за угрызений совести, верно? Если бы тебя мучила совесть, ты бы повесился.

— Вот как… — хмыкнул Фламэ.

Бард кивнул.

— Это очень в духе Адмаров. Твой отец поступил бы так же.

— В духе Адмаров еще не значит — в моем, — мрачно парировал Фламэ. — И я не мой отец.

Старик, наконец, обернулся.

— Как скажешь, мальчик. Так почему?

Фламэ пожал плечами.

— Мы должны исправлять свои ошибки. А может, это судьба. Сможем мы остановиться во Фрэйни? Я слышал, замок разрушен.

Мартин подписал своим мелким аккуратным почерком возле стилизованного изображения замка «Фрэйни» и отложил перо.

— Все с ним в порядке. Замок защищают чары твоей матери. Но во всем Озерном крае неспокойно. Туда стекаются оборванцы со всей округи, особенно с тех пор, как Мирабель ввела этот военный налог. Только и говорят, что о новых кровавых завоеваниях. И поют скабрезные песенки об Адмаре-Палаче.

Фламэ не смог сдержать торжествующий улыбки. Старый бард в ответ насупился.

— Неприятно слышать славное имя Адмаров в таком контексте.

— Это всего лишь имя, — безразлично отмахнулся Фламэ. — Скажи лучше, мастер Мартин, ты доверяешь этому ГэльСиньяку?

— Сколько бы ты не открещивался, мой мальчик, — улыбнулся старик, — но ты подозрителен, как и все Адмары. Отвечаю: я доверяю мэтру Ноэлю, как самому себе. Я принимал его у себя неоднократно, с тех пор, как он вынужден был бежать из Империи.

— Вот как?

— Именно так, — кивнул бард. — Я не знаю подробностей. Тем не менее, я верю ему. Мэтр Ноэль — исключительно порядочный человек. Полагаю, его убеждения даже доставляют ему и госпоже Фриде неудобства.

— И что ему до мора? — спросил Фламэ. Подозрения, и в самом деле, увы, характерная черта для Адмаров, не покинули его.

— Это не мое дело, — отрезал бард. — Шел бы ты спать. А мне нужно закончить карту к утру. Иначе вы пойдете по болотам вслепую.

Он развернулся и вновь взялся за перо. Фламэ некоторое время смотрел ему в спину. Мастер Мартин был единственным человеком, умеющим выражать свое раздражение затылком. Вздохнув, Фламэ вернулся в переднюю комнату и устроился на лавке, завернувшись в плащ. Прежнее платье, чуть менее прежняя жизнь.

— Не стоит тревожиться, — тихо пробормотал с соседней лавки Синьяк. — В любом случае все обойдется.

— Меня окружают одни гадалки? — проворчал Фламэ.

ГэльСиньяк негромко хмыкнул.

— Моя вера учит, что терпение вознаграждается. С другой стороны, вера моей жены учит, что надо бороться. Так обратимся же к народной мудрости, мессир Адмар: утро вечера мудренее.

Хмыкнув, Фламэ повернулся к огню и стал смотреть на пляшущее по поленьям пламя. В самом деле, его окружали одни болтуны и гадалки.

Глава двенадцатая

Гнусная калладская погода поутру полностью оправдала свою репутацию: поднялся ветер, сильный и холодный, который лупил по стенам маленького дома и заставлял плясать пламя в очаге и гудеть трубу.

— О, теперь это надолго, — мрачно сообщила Джинджер, изучив, как качаются ветви ольхи за окном.

Фламэ сомневался в правдивости ее гадания, в конце концов, что толку предсказывать ветер, коли он уже дует? Однако на дворе была поздняя осень, почти уже перешедшая в зиму, а в Озерном Краю это всегда было время ненастья. Музыкант серьезно сомневался, что сегодня им удастся добраться до Фрейни. Ночевать на болотах было небезопасно в любую погоду, да и слухи о разбойниках его серьезно тревожили. Маленький отряд, в котором было три женщины, пускай две из них и ведьмы, и ученый из имперцев едва ли сумел бы дать отпор грабителям. Взять с них, конечно, было нечего, но даже подбитые мехом плащи могли привлечь голытьбу, укрывшуюся среди непроходимых болот.

Размышления Фламэ прервало появление леди Беатрисы. Опираясь на руку брата, она вошла в комнату. Румянец вернулся на щеки девушки, глаза блестели, снадобье госпожи Фриды явно пошло на пользу. Следом за девушкой, слегка прихрамывая, появилась и сама ведьма. При свете дня ее внешность не производила такого ошеломляющего впечатления, к тому же Фрида весьма прозаично закусив шпильки, сооружала из своих длинных, густых и тяжелых волос прическу. Это будничное занятие приближало ее ко всем прочим женщинам и делало чуть более обыкновенной.

— Ну и погода, — проворчала ведьма, воткнув последнюю шпильку, черную, как и вся ее одежда. — Госпожа Элиза, сколько это может продолжаться?

— Дня три, — пожала плечами Джинджер, продолжающая смотреть в окно. — Может и больше. Есть некоторые предзнаменования, что ветер утихнет и пойдет снег, но… Нет, это будет не раньше чем послезавтра.

Затем она отвернулась от окна, взялась за кружку с травяным отваром и больше не сказала ни слова. Со вчерашнего вечера ведьмочка явно была не в духе. Фламэ сел рядом, то и дело косясь на нее. Остальные члены маленького отряда заняли места за столом, а старый бард, как и накануне — во главе. Завтрак начался в молчании, которое первым нарушил Бенжамин. Молодой лорд никак не мог сдержать язык за зубами и возмущенно проворчал:

— Не можем же мы столько ждать!

— Не можете, конечно, — спокойно ответил старый Мартин. — Я отметил на картах безопасные тропы. Двигайтесь только по дорогам, которые я отметил, и не сворачивайте с них, чтобы не попасть в беду. Те, что проведены красными чернилами — самые короткие. Воспользовавшись любой из них, вы окажетесь возле Фрейни к концу дня. Если, конечно, гати не разрушены, или же там не устроены разбойничьи засады.

— Какой прок, — удивился ГэльСиньяк, — устраивать засады на заброшенных дорогах в таком диком необжитом краю?

Старый бард довольно хихикнул:

— Земля слухами полнится: мол-де в Озерных замках клады зарыты чуть ли не в каждом подвале. Вот и повадились всякие благородные рыцари их искать. Уж не знаю, верит ли в эти басни местная голытьба, но и без того легко обогащается. Вы при оружии?

Бенжамин, Филипп и Фламэ кивнули. Последний мрачно посмотрел на свою перевязанную руку и задумался, есть ли у старика арбалет. С ним увечному музыканту справиться куда проще, чем с тяжелым мечом, который сейчас служил скорее украшением, чем реальным подспорьем.

— Мэтр? — Мартин повернулся к ГэльСиньяку.

Ноэль пожал плечами.

— Я понадеюсь на волю Божью, друг мой.

Фламэ фыркнул. ГэльСиньяк приподнял бровь, потом тяжело вздохнул и вытащил из-за пазухи несколько коротких и остро заточенных ножей. Затем продемонстрировал короткий меч, вроде тех, что носят горожане: не слишком опасный на вид, но смертоносный в умелых руках.

— У моей госпожи есть арбалет. Поверьте, любезный Мартин, мы можем постоять за себя. Надеюсь, на этом обсуждение закончено?

Фламэ не вполне был в том уверен, но вмешиваться не стал. Ему самому хотелось поскорее покинуть хижину старого барда и отправиться на болота. Действуя, он чувствовал себя куда увереннее. Музыкант поморщился. Эта деятельность была также фамильной чертой Адмаров: никто из них не мог усидеть на месте. Причиной для бесконечной череды великих подвигов, прославивших род, были не храбрость и благородство, а полнейшее неумение посидеть спокойно хотя бы месяц.

* * *

Покончив с завтраком, начали готовиться к отъезду. Вывели лошадей, которые провели ночь под низким навесом, где поленница защищала их от холода и ветра. Пока мужчины седлали их и закрепляли переметные сумы, женщины собирались в дорогу, раскладывая по своим кошелям травы. Они не разговаривали. Беатриса, пускай и пришла в себя, была встревожена и напугана, Фриде, похоже, болтливость вообще не была свойственна. Джинджер же все еще злилась на Адмара, на себя, на весь мир в целом. Еще ее ужасно раздражал старый колдун, неподвижно сидящий на лавке. Перед ним лежали карты — оригинал и две нарисованные за ночь копии, и он старательно сличал их. Казалось, старик был погружен в это занятие, склонился так низко, что кончик крючковатого носа касался бумаги, но то и дело Джинджер ощущала на себе его взгляд. Когда, покончив со всеми делами, Фрида вышла и забрала с собой Беатрису, старик вдруг поднялся и подошел к Джинджер.

— Да? — слегка дрогнувшим голосом сказала девушка.

Колдун рассматривал ее, подойдя почти вплотную, молча, очень внимательно, словно старался заглянуть в душу. Их колдовство настолько отличалось от привычного и понятного ведьмовства, что Джинджер не могла поручиться, что ему это не удастся. Мурашки бежали по коже, стоило об этом подумать.

— Признаться, госпожа ведьма, я был удивлен, встретив тебя в компании молодого лорда из Тура и моего ученика, — сказал, наконец, старик. — Мне казалось, ты не из тех, кто оказывает другим помощь.

— Совершенно верно, — нервно согласилась девушка.

— Тогда, какая тебе выгода? — спросил старый колдун напрямик.

О да, Джинджер и сама бы хотела знать, какая ей от всего этого выгода? Почему она не сбежала к морю, где любой рыбак за несколько монет довез бы ее до Изумрудной долины, в которой даже в это время плодоносили персиковые и грушевые деревья и цвели розы в королевском парке? Почему она не осталась в замке КэрГофф, хозяйка которого была так добра и так рада подруге детства? Почему? Почему? Это вечное и глупое «почему» словно измывалось над молодой ведьмой. Кажется, Джинджер знала ответ, и ей он совсем не нравился.

— У меня есть свои причины, — сказала она спокойно и с достоинством, по крайней мере, намеревалась, чтобы это так прозвучало.

Колдун еще некоторое время рассматривал ее, потом хмыкнул и снял с полки небольшую шкатулку из полированного дерева. Несколько секунд он перебирал безделушки, пока не достал с самого дна перстень с чистым почти прозрачным камнем. Казалось, в его глубинах клубился зеленоватый туман. У Джинджер зачесались пальцы. Ведьминское кольцо! Судя по силе, исходящей от него, носила этот перстень ведьма могущественная и занимающая, по меньшей мере, место Третьей в своем круге. Старик вложил перстень в руку Джинджер. Та едва не вскрикнула от обжигающего прикосновения этой силы. Перстень кого-то из Дышащих!

— Он принадлежал госпоже Артемизии. Замок Фрейни все еще охраняет ее магия, и она может не пропустить даже родного сына госпожи. Тогда вам поможет перстень. Возьми.

— Я… — начала Джинджер, но старик уже развернулся, забрал карты и вышел из дома.

Закутавшись в плащ, молодая ведьма поспешила за ним. Перстень она, сдерживая дрожь, спрятала в кошель. Ветер разыгрался не на шутку. Пусть он и не сбивал с ног, но то и дело норовил сорвать плащ, забирался под одежду и ерошил волосы, колол мелким ледяным крошевом щеки. Коса госпожи Фриды, так старательно уложенная сложным узлом, растрепалась, и целительница пыталась вернуть на место рассыпающиеся шпильки. Мужчины сражались с попонами, то и дело норовящими свалиться на землю под очередным порывом ветра. Леди Беатриса укрылась за поленницей и смотрела на шатающиеся деревья испуганными глазами. Словом, дурных примет было — хоть отбавляй.

— Госпожа предсказательница думает, что нам лучше повременить, — сказала Фрида, подходя. В голосе ее прозвучала легкая насмешка.

— Это скажет сейчас любой здравомыслящий человек, — насупилась Джинджер.

— Потом может быть еще хуже, сестра, — Фрида похлопала ее по плечу.

— Да. На пустошах ветер разгуляется вовсю, — саркастически согласилась девушка.

— Зато, там на нас не сможет повалиться дерево, — хмыкнула целительница. — Ты достаточно твердо сидишь в седле, сестрица?

Зеленые глаза красавицы внимательно изучили лицо молодой ведьмы. Лгать Джинджер не смогла и мрачно покачала головой.

— И лошадка твоя…

— У меня отличная лошадь, — отрезала Джинджер.

— Все равно, лучше тебе поехать с кем-то из мужчин. Я бы с твоего позволения могла пересесть на эту красавицу, а на моего конягу нагрузим поклажу. Ну как?

Джинджер посмотрела на мужчин, все еще занятых седлами, и на нервно переступающую породистыми тонкими ногами Снежну. Брианна хвалила свою лошадь, но едва ли та могла ходить по болоту под таким неопытным и нервным всадником. Да и сама Джинджер совсем не хотела сейчас громоздиться на лошадиную спину.

— С кем? — пробормотала она. — Лорд Бенжамин и его секретарь передают друг дружке кры… леди Беатрису, словно переходящий приз. Да и с вашим супругом я недостаточно знакома, чтобы разъезжать в паре.

— А как же господин Адмар? — усмехнулась целительница. — Он отлично держится в седле. Я слышала, его предки с севера, а там, в горах живут прирожденные наездники. Гм. Интересно, а где они там разъезжают на лошадях-то? Там ведь одни только горы да снег.

Глаза проклятой ведьмы искрились смехом. Джинджер слегка порозовела, но понадеялась, что это можно списать на ветер, выбивающий дух и обжигающий лицо. Откуда эта Фрида столько знает? Или же, это сама Джинджер видит подвох там, где его нет? Молодая ведьма потрясла головой.

— Не лучшая идея.

— Как знаешь, сестрица, как знаешь, — Фрида пожала плечами и пошла к своему коню — флегматичному гнедому, на котором в обычном для ведьмы черном наряде она смотрелась зловеще, как какая-нибудь злая королева из сказки.

Джинджер подошла к оседланной Снежне, погладила ее по носу и кое-как вскарабкалась на спину. Все прочие уже были в седлах, и собрались вокруг старого Мартина. Он отдал Адмару и Ноэлю туго скрученные и завернутые в промасленную бумагу и ткань карты, напутствовал, пробормотал какое-то невнятное благословение и указал налево.

— Выезжайте через ольховник на тропу, рига через четыре доберетесь до края болот. Гать найдете без труда, она помечена столбами. В остальном же избегайте меток, которые не указаны на моей карте: жители Края сейчас ставят ложные, заводя путешественников в топь. И будьте осторожны.

Адмар фыркнул, кивнул едва заметно и поехал в сторону тропы. Отряд потянулся за ним.

Уже через полрига Джинджер пожалела, что отвергла вполне разумное предложение Фриды. Ветер норовил выбить ее из седла, и уж точно вышибал дух. Глаза слезились. Надвинув как можно ниже капюшон, молодая ведьма ехала, видя перед собой только тревожно дергающиеся уши лошади и темную спину Филиппа. Процессия продвигалась медленно, и до гати добралась более чем за полчаса. Спешившись, Адмар очистил от снега указатель.

Здесь начинались болота Озерного края, заслуженно обладающие достаточно дурной репутацией. И выглядели они соответственно: серо-бурая, слегка припорошенная снегом, почти ровная пустошь, пучки травы, потемневшая от холода зелень. И не разобрать, трава это, растущая на твердой земле, или затянувшая топь ряска. Гать — грубо оструганные доски и вязанки хвороста — змеилась, перебираясь от кочки к кочке, и исчезала где-то на горизонте. Горизонт был таким же серо-бурым, как и все вокруг, и в той же серой дымке скорее придумывались, чем угадывались очертания руин. Укрывшись от ветра за крупом лошади, Адмар аккуратно развернул и изучил карту.

— Идем вперед, строго держимся тропы. Здесь не должно быть топких мест, и все же слишком легко увязнуть во влажной земле. С гати не сходить.

Он говорил настолько уверенным, ровным тоном, что даже Бенжамин не осмелился возразить или возмутиться. Он только молча кивнул и ниже надвинул капюшон на лицо обмякшей в его руках сестры. Адмар вернулся в седло и направил своего коня в сторону хлипкой тропки, протянувшейся по болотам.

Джинджер ехала четвертой — сразу за Адмаром, Ноэлем и лордом-наемником. Легче от этого не становилось. Гать упруго пружинила под копытами и, казалось, то и дело уходила так глубоко в землю, что ноги лошади должны был увязнуть в грязи. Джинджер боялась этого болота. Все в нем было неправильно: цвет, сырость, мягкость почвы под ногами. Насколько благоразумнее было остаться в замке Брианны. Насколько благоразумнее было перебраться в седло к Адмару. Ветер все не унимался.

* * *

Фламэ то и дело сверялся с картой. Пока что гать шла в нужном направлении, но его не оставляли дурные предчувствия. Он неплохо знал Озерный край, и представлял, что от него можно ожидать, да еще в такую погоду. Ничего хорошего, уж точно. Ветер все не унимался. Он забирался под плащ, норовил вырвать карту из рук, трепал поводья и играл с серьгой, причиняя музыканту боль. Миновав не более шести ригов, Фламэ остановился. Маленький отряд также замер, хмуро и недоумевающе поглядывая на своего предводителя.

— Нужно передохнуть, — крикнул он, но вой ветра заглушил слова.

Конечно, делать привал здесь было бессмысленно и опасно, но точно так же, как и в любом другом месте. На всем пути к горизонту не было ни одного пригодного для отдыха места. Однако измученные путники сползли на землю и укрылись за лошадиными боками от пронизывающего северного ветра.

— Этак мы не доберемся до Фрэйни к ночи, — проговорил ГэльСиньяк, мрачно посматривая на небо. — Что скажете, госпожа предсказательница, будет снегопад?

Молодая ведьма подняла голову, изучила надвигающиеся с севера тучи и хмуро пожала плечами. Ее предсказания тут явно не требовалось. Адмар также изучил небо. Следовало торопиться. Но по такой дороге, да с ветром, бьющим в бок и норовящим сбить с гати в болото — это было почти невозможно.

— Едем дальше, — решил музыкант.

Вскарабкавшись в седла, путники понуро двинулись на запад. Фрэйни находился всего в дне пути от границы Озерного края, если следовать вдоль русла реки Сегиль, растворенного сейчас в топи. Однако зимой этот день мог обернуться более чем сутками изнурительного продвижения по болотам. Все вокруг было ровным, хотя из-за кочек походило больше на смятое одеяло, чем на стол. Еще через несколько часов на горизонте показались деревья, белесые, до той поры сливающиеся с болотами. Не более чем чахлый осинник, но в нем можно было на какое-то время укрыться от непогоды. Озерный край никогда не отличался буйной растительностью. Фрэйни утопал в садах, но все это было стараниями хозяек замка, иные из которых не чурались колдовства.

Добравшись до чахлой рощи, путники спешились, привязали коней и повалились на припорошенную снегом бурую траву. Деревья кое-как укрывали от ветра, так что вполне можно было перевести дух и перекусить хлебом и сыром. Чтобы согреться, выпили по глотку крепкой ягодной настойки, которой снабдил их напоследок Мартин. Проведя среди больных невзрачных осин не более получаса, все с облегчением поднялись и двинулись дальше.

Ландшафт неуловимо менялся. Словно искусные обманки, изготовленные придворным художником, равнины оборачивались вдруг холмами, или глубокими — в половину человеческого роста — провалами. Но все было того же серо-бурого цвета и попросту сливалось и со снегом, и с небом. Гать петляла, огибая и холмы, похожие на волдыри, и ямы. Вскоре встретилась и первая обманная метка. Дорога словно бы уходила вправо, в сторону странных нагромождений камней, которые неожиданно смотрелись среди болот. На карте старого барда этого не было, и дорога шла упрямо вперед. Фламэ спешился и смахнул снег. Гать разобрали, но не до конца, и присыпали гнилой травой и снегом.

— Можно пройти, — крикнул музыкант, — только очень осторожно.

Земля под копытами лошадей то и дело резко уходила вниз, и на ней выступала вода. Лошади раздраженно фыркали, пряли ушами и норовили пойти быстрее, чтобы миновать неприятный участок. Их сдерживали. Когда под ногами вновь оказалась твердая почва, все вздохнули с облегчением и поехали быстрее.

Холмы укрывали путников от ветра, и продвигаться через болота стало проще. Фламэ почти уверился, что до замка они доберутся без приключений. И все же его не оставляли природная осторожность и недоверчивость. Все шло как-то слишком уж гладко: где обещанные Мартином разбойники? Где бесконечные капризы калладской погоды? Он не успел одернуть себя и отругать за подобные мысли, потому что они в этот самый момент стали реальностью. Из-за холма показался отряд, вдвое превосходящий тот, что вел сейчас Фламэ. Там было не менее дюжины вооруженных мужчин, не отягощенных ни ранениями, ни женщинами. Рука музыканта упала на меч.

— А куда это вы движетесь, люди добрые? — ласково поинтересовался главарь разбойников.

* * *

Отряд из дюжины крупных и вооруженных едва ли не до зубов мужчин для Джинджер не оказался такой уж неожиданностью. В конце концов, все вокруг говорило о скорых неприятностях. Бурые клочья мамяра, похожие на волосы, болезненный белесый мох, гнилые доски, красноватый отблеск среди туч — это были верные приметы надвигающейся опасности. Увы, они не говорили ничего конкретного. Это могла быть и непроходимая топь, и ураганный шквал все не унимающегося ветра, и вот такой вот отряд разбойников.

— А куда это вы движетесь, люди добрые? — спросил главарь, посверкивая неприятно маленькими для его мясистого красного лица глазами.

Адмар и мэтр Ноэль опустили руки на рукояти своих мечей. Бенжамин и Филипп почти наверняка сделали то же самое. До уха Джинджер донесся и тихий скрип арбалета, который госпожа Фрида везла у луки седла. Только бедная гадалка была практически безоружна, да и не умела совершенно сражаться. Короткий, похожий на маленький серп, ножик, которым она срезала травы (а чаще чистила фрукты) едва ли мог послужить защитой.

— К морю, — очень вежливо и как-то слишком иронично ответил Адмар на поставленный вопрос.

Главарь, как не странно, иронию оценил.

— Так вы поверните назад, любезные, и тоже двинетесь к морю. Пешком вы туда дней за пять — шесть доберетесь. Коняжек только ваших оставьте. Вот у барышни такая славная лошадка.

Снежна в ответ на этот сомнительный комплимент фыркнула и ударила копытом, взметнув брызги и крошево льда. Джинджер попыталась ее успокоить, хотя понятия не имела, как это вообще делается.

— Спешивайтесь, добрые путешественники. По-хорошему.

Короткие мечи и палицы не оставляли сомнений в том, как все это будет выглядеть по-плохому. Красноречивый взгляд, метнувшийся за спину Джинджер на ослепительно прекрасную имперку, также наталкивал на мысль, что смерть будет самым лучшим выходом. Но маловероятным. Фрида хмыкнула и еще подтянула тетиву.

Адмар приосанился и холодно поинтересовался:

— Да знаешь ли ты, с кем говоришь?!

Среди разбойников пронесся смех.

— Конечно, — ухмыльнулся главарь. — С чумной крысой бесовой королевы. Знаешь, красавчик, я передумал. Твои спутники пускай убираются по добру, облегчив сумки, а ты останешься здесь. Как тебе вон тот холм? Я бы конечно хотел зарыть в него проклятого Палача, но и ты сойдешь.

Адмар еле слышно застонал от досады. Репутация и тут нагнала его. Джинджер с тревогой оглянулась назад. Никто из ее спутников даже приблизительно не знал, что делать. Даже Фрида выглядела слегка растерянной и озиралась по сторонам, словно выбирала пути к отступлению. Все это было, конечно же, бесполезно. Кругом болото, бежать некуда.

Главарь небрежно оперся на свою шипастую палицу, уткнув ее в луку богато украшенного седла, и проговорил:

— У вас есть еще минута на раздумья. Помните, что холмов на всех хватит.

Адмар обернулся и посмотрел прямо в лицо Джинджер, после чего медленно кивнул вправо. Справа был тот самый серый прыщ, поросший мамяром и чахлым полусгнившим кустарником.

— Холм, — произнес он.

— Ну, так у тебя и выбора не было, крыса, — фыркнул главарь.

— Холм, дура! — резко повторил Адмар и вытащил меч.

Джинджер метнулась вправо и заставила лошадь преодолеть подъем. Фрида, прижимающая к себе обмякшую леди Беатрису, опередила ее на несколько мгновений. Бесцеремонно перекинув девушку через седло, Фрида зарядила арбалет и прицелилась. Филипп занял место с противоположной стороны дороги и вытащил короткий лук. Ноэль вооружился метательными ножами.

— А мне что делать? — нервно спросила Джинджер.

— Не мешаться! — рявкнула Фрида.

Девушка добросовестно выполняла это распоряжение, совсем несложное. Ей отнюдь не хотелось попасть под горячую руку старшей ведьме, или, хуже того, оказаться в гуще боя. К счастью, среди разбойников не было ни лучников, ни арбалетчиков, но это не слишком облегчало ситуацию. Одиннадцать — Джинджер успела подсчитать — крупных мужчин с мечами и тяжелыми палицами против отряда в пять человек, да еще с двумя беспомощными девицами на шее. Как никогда прежде, ведьма пожалела, что сказки врут. Если бы она могла, то обратила бы нападавших в жаб. Ее дар предсказания был здесь совершенно бесполезен, потому что предугадывать удары не помогал, а исход поединка зависел от слишком многих мелких деталей, и все учесть было невозможно. Да и не хотела Джинджер знать этот исход — страшно было.

Вынужденная оставаться наблюдательницей, ведьма не сводила напряженного взгляда с тропы. Филипп на холме напротив опустился на одно колено и для удобства воткнул колчан, полный стрел, в землю. Бенжамин спешился, перегодил дорогу и сейчас стоял, широко расставив ноги и небрежно поигрывая мечом. Мальчишка. Адмар и имперец остались в седлах, мечи были обнажены. Ноэль вытащил и свои ножи, и теперь бормотал что-то себе под нос. Джинджер заметила, как изогнулись в усмешке губы Фриды.

— Ноэль в своем репертуаре. Будь начеку, сестра, возможно, нам придется бежать.

— Через болото?! — ужаснулась Джинджер.

— А у нас есть выбор?

Фриды проверила механизм арбалета, упустила его на согнутый локоть, прицелилась и замерла. Джинджер почувствовала себя особенно ненужной.

Она даже не поняла, кто напал первым. Скорее всего, потерявшие терпение разбойники. Она только увидела, как короткий тяжелый топор летит в лицо Адмару, вскрикнула и сделала в воздухе отводящий знак, на самом деле совершенно бесполезный, пустое суеверие. Адмар увернулся, соскочил с седла и укрылся за крупом лошади. Меч он держал в левой руке. Джинджер следила только за худощавой черной фигурой, двигающейся уверенно и осторожно. Вот он отскочил в сторону, отводя противников с тропы. Вот, упав на землю, откатился, и старый щербатый меч разбойника на какое-то время — очень короткое — увяз в грязи. Краем глаза ведьма машинально отметила, что и остальные ее спутники заняты по горло. Филипп, расстреляв весь колчан, сбежал по пригорку, чтобы забрать стрелы. Фрида была куда экономнее, потому что дольше и лучше целилась, и все четыре ее болта угодили в цель. Увы, наповал был сражен только один из разбойников. Двое других получили по короткому тяжелому болту в руки и ноги, что их замедлило, но не остановило. Ноэль пока защищался мечом на тропе, но озирался, высматривая место, откуда удобнее всего метать ножи. Джинджер ощутила себя особенно никчемной.

А потом она вспомнила о перстне.

Идея была безумной. Из того сорта безумных идей, что почему-то удаются. Не иначе, как это веселит Бога и его присных. В перстне, который ведьма носит на пальце с тринадцати лет и до самой смерти, сохраняется часть ее силы. Ни одна из сестер не брала перстень, о прежней владелице которого ничего не знала. Впрочем, чаще всего, он переходил по наследству от матери или наставницы. Хотя, бывало, кольцо годы лежало в шкатулке в доме Первой, пока не доставалось какой-нибудь новообращенной ведьмочке. Так было с собственным перстнем Джинджер, и она понятия не имела, кто владел им прежде. Да и не хотела знать, ведь он не причинял никаких проблем. Чего нельзя было сказать о кольце Артемизии. У Джинджер дух захватило. Перстень, который носила на пальце сама Первая круга Дышащих, одна из самых могущественных ведьм! Это если опустить то, что происходила Артемизия из знатного старого рода, который пользовался в прежние времена в Калладе немалым влиянием. Джинджер вспомнила, как украла у сестер-Дышащих камень. Да, едва ли перстень Артемизии будет рад встрече с воровкой. Но отказываться от своей идеи девушка не стала.

Спрыгнув на землю, она вытащила кольцо из кошеля и изучила камень. В полупрозрачном кабошоне что-то шевелилось. От перстня исходило тепло, пугающее, возбуждающее, обещающее. И в этом была настоящая опасность магических колец: они обладали собственным могуществом, и это было слишком большим искушением. Сняв перчатки, Джинджер стянула собственный перстень, опустила его в кошель и надела кольцо Артемизии. Палец обожгло острой болью. Стиснув зубы, девушка коротко выругалась, опустилась на колени и сунула руки в снег. Это немного облегчило боль. Затем Джинджер разгребла снег, обнажая пучки мамяра. Очень приблизительно она представляла, что нужно делать, и то только потому, что дар ее проявился достаточно поздно. Ей показывали приемы, которыми пользуются сестры всех трех кругов, но она и собственные худо запомнила. Хотя подчас в колдовстве умение только мешало.

— Пожалуйста… — прошептала Джинджер пучкам травы. — Помогите мне!

Боль стала ощутимее, камень засветился ярче. Земля дрогнула. Землетрясение не входило в планы молодой ведьмы, но сейчас она бы и на него согласилась. Чтобы земля разверзлась, и болота поглотили разбойников. Чтобы ему… тут Джинджер осеклась и сосредоточилась на кольце.

Результатов своего колдовства она не видела, сосредоточенная на колдовстве и не сводящая напряженного взгляда с пучков травы, зато слышала полные отчаянья и ужаса возгласы. Ведьма понадеялась, что разбойников, а не ее собственных спутников.

— Молодец девочка! — крикнула Фрида, совершенно неожиданно оказалась рядом с Джинджер и ударом арбалетного приклада в челюсть уложила разбойника, уже занесшего меч над непутевой растрепанной головой ведьмы.

Джинджер машинально отметила, что на травнице превосходные черные сапоги, туго зашнурованные, плотно обхватывающие ногу и с каблуком, чтобы удобнее было в стременах. Стоили такие сапоги не менее тридцати мираблей, а по имперским деньгам и того больше. Фрида заложила новый болт и поцокала языком.

— Только три осталось. Смелее, сестрица. Я пока тебя прикрою.

Джинджер кивнула, хотя не слишком прислушивалась к травнице. Она продолжила бормотать слова, которые были больше жалобой или молитвой, чем заклинанием. Перстень раскалился совершенно нестерпимо. Земля дрогнула еще раз, и Джинджер без сил повалилась на снег.

* * *

Когда из болота показались неясные тени, Фламэ среагировал быстрее всех. Зажав рану на плече, он повалился на землю, прижав колени к груди. Через мгновение рядом с ним появился ГэльСиньяк. Воткнув последний нож в землю, имперец оглянулся через плечо.

— Умная девочка!

Тут Фламэ легко мог поспорить. Он вообще смутно представлял, как молоденькая ведьма-предсказательница сумела обратиться к духам болот, ну или как это следовало назвать, а еще меньше — во сколько это все ей обойдется. Он ударом ноги повалил на землю Бенжамина, сделал отчаянный знак Филиппу и закрыл глаза. Ничего нового тут не увидишь.

Ему уже доводилось видеть нечто подобное. Хотя, конечно, его мать проделывала это с большим размахом и вместе с тем — с большей осторожностью. Вот сейчас эти тени примут человеческий облик (чаще всего они походили на утопленников) и бросятся на разбойников. Страх и суеверия довершат дело. На шайку невежественных крестьян и бывших наемников ожившие покойники произвели куда большее впечатление. Фламэ вслушивался какое-то время в их вопли и лязг оружия. Пучки сухой травы и кристаллики льда неприятно кололи щеку. Наконец все стихло. Переждав еще с полминуты, музыкант поднялся, отряхнул одежду и огляделся.

— Восемь, — быстро подсчитал неугомонный ГэльСиньяк. Стрельнув глазами в сторону Фламэ, он опустился на колени и принялся читать нараспев отходную молитву.

Фыркнув, музыкант отправился изучать трупы. Действительно восемь. Остальные разбежались в суеверном страхе. Оружие у них было дрянное, и брать его Фламэ не стал. Подобрал только метательные ножи, чтобы вернуть их хозяину. Ножи были отменные, и на каждом стояло клеймо уважаемого и в Империи, и в Калладе и даже далеко на севере мастера. Когда он вернулся, то застал ГэльСиньяка в прежней позе. Скрестив руки на груди, Фламэ дождался, пока имперец дочитает молитву.

— Это обязательно? Большая их часть поминала Насмешника почаще Бога. И то, чтобы объяснить, что их толкнуло на скользкую дорожку.

— Алантий Унитар утверждал, — спокойно ответил ГэльСиньяк, — что мы молимся ради успокоения своей души. Кого бы мы притом не поминали. Впрочем, поскольку именно за эти слова его осудили и спалили в железной клетке сто сорок лет назад, полагаю, аргумент неудачный. Милорд Бенжамин, думаю, мы можем двигаться дальше. Лошади целы?

Оставив лорда-наемника разбираться с перепуганными лошадьми (две, увы, исчезли среди болот), старшие мужчины поднялись на правый холм. Здесь весь снег был истоптан и изрыт, болотная трава обуглилась, да валялся одиноко вышитый кошель Элизы. Ни ее, ни госпожи Фриды, ни леди Беатрисы не было видно. Фламэ выругался. ГэльСиньяка поступил сходным образом, и пожалуй, ругательство набожного имперца было погрязнее. Следов вокруг было множество, но разобраться в них не представлялось возможным. Натоптали и девушки, и наемники, и лошади, а ветер довершил неразбериху, пересыпав снег. Фламэ выругался повторно.

— Что будем говорить Бенжамину?

Мужчины переглянулись.

— А что он скажет на новость об исчезновении сестры? — поинтересовался ГэльСиньяк.

Фламэ нервно потер разнывшееся плечо.

— Скажет? Понятия не имею. И что конкретно сделает — тоже. Но поединок наш едва ли будет честным. Оба этих битюга постараются оторвать мне голову.

— Ну, это едва ли ваша вина, господин Адмар, — покачал головой имперец.

— Да, если не копать глубже, — мрачно ответил музыкант.

ГэльСиньяк несколько секунд рассматривал его, прежде чем изменился в лице. Сначала на нем нарисовалось изумление, потом — крайнее отвращение, и наконец — покорность судьбе.

— Так вы и есть тот самый Адмар-Палач, о котором ходит столько разговоров до сих пор?

Фламэ молча развернулся и пошел вниз. С юнцом требовалось разобраться как можно скорее. Увы, молодой лорд-наемник углядел неладное по лицу музыканта и схватился за меч.

— Что с Беатрисой?!

— Ее нет. Ни ее, ни госпожей ведьм, — мрачно ответил Фламэ.

Бенжамин поступил весьма предсказуемо и приставил клинок к горлу музыканта.

— Опусти меч, — тихо попросил Фламэ. — Иначе напросишься на неприятности.

— Что ты мне можешь сделать, калека? — презрительно спросил молодой лорд.

— Своей смертью опозорить тебя навеки, — хмыкнул музыкант. — Ну и, повеселиться на том свете, наблюдая, как ты бродишь по болотам, не в силах отыскать дорогу. Вы умеете читать следы? Нет. Чудесно! И я не умею. Едва ли господин ГэльСиньяк этому обучен. Что скажете, мэтр?

ГэльСиньяк сокрушенно покачал головой.

— В таком случае, единственное, что я могу предложить: отправимся в погоню за нашими напуганными друзьями. Там же промоем раны. Вам не помешает перевязать бедро, милорд Бенжамин.

Спокойно отведя в сторону клинок, Фламэ с трудом взобрался в седло.

— Здесь поблизости должны быть руины замка Иммари. Думаю, разбойники скрываются там.

Не дожидаясь, пока Бенжамин опомнится, Фламэ тронул коня и направил его вперед по дороге, аккуратно переступая через тела.

* * *

В прежние времена замок Иммари был первым рубежом обороны Озерного края. Его выстроили в незапамятные времена, настолько давно, что даже история не сохранила имена и заслуги первых его владельцев. Неизвестно было, откуда был привезен почти черный гранит, из которого сложили нижние, самые древние ярусы замка, а вот дуб, который в годы адмарова детства рос в центральном дворе, был по легенде посажен святым Аполлием во славу победы над драконом. С названием была связана какая-то романтическая история, но даже старый Мартин ее уже не помнил. Иммари за столетия своего существования пережил и усобицу, устроенную семействами Эгбрайд и Гистоль, и набег Адальсера Доброго, и многие иные потрясения, нападения и природные катаклизмы. Однако уже ко времени детства Фламэ замок обветшал и начал разрушаться. Одна за другой рушились башни, подтопило жидкой грязью ров, подъемный мост намертво врос в топкую болотистую почву. Иммари больше не интересовал ни своих владельцев, нашедших место при дворе Мирабель, ни весь Озерный край, также пришедший в упадок. Теперь посреди болот высилась груда черного гранита — самая древняя и самая крепкая часть замка, да единственная устоявшая башня, теряющая потихоньку камни и черепицу. Отличное место для разбойничьего логова.

Разбойники пытались немного углубить ров, но ничего не могли поделать с полсотни лет назад упавшим подъемным мостом, да и ворота, снесенные с петель, оказались слишком тяжелыми, чтобы вешать их на место. Въезд в замок теперь перегораживали нагруженные камнями телеги.

Фламэ первым въехал на деревянный мост, отозвавшийся на удар копыт пронзительным звоном насквозь промороженного дуба. Дозорные, укрывшиеся за полуразрушенными стенами, протрубили тревогу, и бойницы ощерились стрелами.

— О, у них все же есть луки? — слегка удивился подъехавший Ноэль. — Что вы намереваетесь делать, мастер Адмар?

— Прежде всего, ГэльСиньяк, называйте меня по имени, — проворчал Фламэ. — Не хочу расстаться с головой раньше времени. Что касается моих намерений.… Видели, как эти славные разбойники разбежались в страхе?

— В отличие от вас — да, — хмыкнул имперец. — Суеверны, как и все ограниченные, глупые люди. Как любил говорить кардинал Эпор: Тьма невежества эст. Всегда неважно владел языками.

Фламэ сощурился.

— В отличие от вас?

— В отличие от меня, — согласился ГэльСиньяк.

— Чудесно! Они наверняка вообразили, что среди нас колдун. А лучше два. Я легко могу сойти за барда, за северянина и так схожу. А вы притворитесь усмахтским ученым магом. Что же касается наших юных спутников… — Фламэ мрачно посмотрел на Бенжамина и Филиппа, красных от гнева и нетерпения. — Надеюсь, они будут держать язык за зубами.

ГэльСиньяк пожал плечами.

— Вам лучше знать. Но почему вы думаете, что разбойники испугались именно колдуна, а не ведьм?

— Сударь, — фыркнул Фламэ, — эти люди совсем не так боятся и уважают ведьм, как думают сами любезные Сестры. Сказать по правде, это преувеличенная власть. Колдунов в этой части материка так мало, что они превратились в любопытную легенду. И в богатом воображение крестьян они чуть ли не всесильны, способны словом двигать горы и песней насылать чуму. Придется нам с вами соответствовать. Хорошо, что я забрал у госпожи Элизы свою гитару.

Повесив инструмент за спину, Фламэ сделал знак плетущимся в хвосте молодым наемникам и подъехал к импровизированным воротам. На третьем ударе рукоятью меча по гнилому дереву, тяжелые повозки откатили в разные стороны, открывая узкий проход.

Глава тринадцатая

Исключительно разбойничью рожу атамана украшал свежий, только что зашитый наскоро след от топора кого-то из подельников. Как и предполагал Фламэ, перепуганные мужики сами себя покалечили. В глазах их теперь светился суеверный ужас и одновременно уважение к паре «колдунов» в черном на черных же статных конях. Их молодые спутники, благоразумно держащиеся поодаль (лорд Бенжамин был против того, чтобы в открытую ехать в Иммари и вот так стучать в ворота), произвели куда меньшее впечатление. Фламэ надеялся, что юнцы будут держать свои рты закрытыми и не станут вмешиваться в разговоры старших. Приосанившись, он сумрачно посмотрел на главаря и надменно спросил:

— Где наши спутницы?

— Спутницы, господин? — то ли притворно, то ли взаправду удивился атаман. — Мы не видели их с начала боя, а потом уважаемые маги вызвали умертвий, и нам стало не до ваших женщин. Но мы бы в любом случае не причинили бы им зла.

Разбойники избрали лучшую тактику для общения с колдунами, и говорили теперь тихо, исключительно вежливо и с едва заметным оттенком подобострастия.

— Мы приносим свои самые искренние извинения, господин. Мы приняли вас за других.

То есть, перевел Фламэ мысленно, за самых простых путников, которых не сопровождает пара сумасшедших ведьм. Вернее, пара «колдунов».

— Я обознался, господин. Ваш костюм, и цвет волос, и серьга в ухе. Я подумал, что вы, может быть, имеете какое-то отношение к черным засланцам королевы.

Фламэ хмыкнул. Что ж, именно такое впечатление они хотели произвести на случайных путников. Произвели, чего уж там. Жалко, что не продумали заранее все возможные последствия.

— Меня не волнуют ваши извинения, — сказал он холодно. — Где наши спутницы?

— Повторяю, господин, мы не видели их, — смиренно ответил атаман.

Бенжамин, потерявший терпение, рванул вперед, и Фламэ едва успел перехватить его.

— Тихо, юноша. Скорее всего, они врут, но не лезьте на рожон! Их значительно больше нас. Хотите расстаться со своей буйной головой? Я — нет. Нам нужно попасть в их лагерь и все осмотреть. Поэтому действуем максимально нагло. Вы же лорд, вы должны это уметь!

Фламэ спешился, поправил на плече ремень гитары и приблизился к атаману. Разбойники попятились. Со стороны это выглядело довольно забавно: не менее полудюжины высоких, хорошо вооруженных людей шарахнулись от худощавого мужчины, выглядевшего на их фоне хрупким и почти беспомощным. Музыкант криво усмехнулся.

— Может, ты и правду говоришь, человек. Как считаете, мастер Ноэль, он не врет?

Фламэ обернулся за помощью к имперцу и направил на того умоляющий взгляд. Но ГэльСиньяк и без напоминаний включился в игру. Он подъехал ближе, надменно и холодно глядя на разбойников, приподнял темные брови, повел носом, после чего пожал плечами:

— Похоже, не врут, мой добрый друг. Но у замка глубокие подвалы, и дам могут прятать там.

Атаман уставился на имперца в суеверном ужасе, словно подвалы Иммари были невесть какой тайной. ГэльСиньяк спешился, небрежно смахнул с рукава снег и обвел столпившихся у ворот разбойников грозным взглядом.

— Лучше убедиться.

— Конечно, можете убедиться! — главарь попятился и жестом велел своим подручным разойтись. — Больше дров в костры! Готовить жаркое!

— Наглость, второе счастье, воистину, — проговорил вполголоса Фламэ, оставил свою лошадь на попечение молоденького разбойника и прошел в ворота.

От Иммари мало что осталось, разве что стены, ставшие ниже вдвое, а то и втрое, да нижний этаж донжона. Нижние ярусы были самыми старыми и добротными частями замка, они способны были пережить еще не одно столетие. Во дворе жглись костры, между палаток сновали люди в самой разнообразной одежде, среди которых было около десятка женщин. Увы, ни светлые, цвета имбирного корня, волосы Джинджер, ни черная грива Фриды среди них не мелькали. Разбойники почтительно уступали колдунам и их молодым спутникам дорогу и отворачивались — смотреть ведьме или колдуну в глаза считалось делом опасным — так что разглядеть кого-либо было невозможно.

Главарь обитал в нижней зале донжона, где сохранился очаг, утративший, конечно, все резные украшения, а также длинный дубовый стол. Вместо лавок были расставлены пеньки и колченогие стулья. В дальнем углу залы, где прежде начиналась лестница на второй этаж, был устроен альков с поистине королевской кроватью. Атаман жил на широкую ногу. Фламэ огляделся, потом аккуратно положил гитару на стол и бесцеремонно подошел к огню. Языки пламени плясали по истекающим смолой поленьям, складываясь в причудливые фигуры. Что они предвещали — одна Джинджер могла сказать. Тряхнув головой, так что серьга больно ударила по шее, музыкант развернулся, а потом самым наглым образом уселся в застеленное шкурами кресло атамана.

— Как тебя зовут, разбойник?

— Генрих, мастер, — главарь слегка поклонился. — Генрих Ластер.

Фламэ нервно облизал губы. Бывший бургомистр Пьенро. Человек, по вине некоего Адмара-Палача потерявший и свой город, и свою семью. Взятые в заложники, жена, сестра и дети Ластера были брошены в Каэлэде в тюрьму, где и погибли особенно холодной зимой. В минуты малодушия Фламэ повторял себе, что к последнему не был причастен, не убивал их. Не убивал, соглашался он сам с собой. Да, не убивал их собственными руками, однако послужил причиной гибели. Это одно и то же.

— А, — сказал он небрежно, что стоило ему немало усилий, — поэтому ты на меня набросился.

— Из-за вашего костюма и серьги, господин, — кивнул Генрих. — Подумал, пусть вы не проклятый Палач, гори он в Аду, так по крайней мере один из прихвостней королевы.

Фламэ потеребил серьгу.

— Увы, но меня зовут Лэнэ Ягаре, — имя он произнес четко и погромче, чтобы услышали спутники. — Я с Гор. Что касается серьги…

Он посмотрел на Бенжамина, застывшего у стола. Юному лорду хватило ума промолчать, хотя глаза и метали молнии. Потерпите, юноша. Стерпите ради своей драгоценной сестры и больший ужас.

— Расстрою вас, господин Ластер, я встречался с этим Палачом. Он тогда был жалким оборванцем, и просил подаяние чуть ли не на гноище. Я оборвал его земные страдания и забрал серьгу в качестве сувенира.

— Печальное было зрелище, — неожиданно подал голос ГэльСиньяк. Подойдя, он сжал спинку кресла. От этой странной, совсем нежданной поддержки Фламэ полегчало. — Я помолился за упокой его души, хоть он и был дрянной человек.

Генрих Ластер на секунду изменился в лице. Невозможно было понять, ярость это, или радость, потом он захохотал и захлопал в ладоши.

— Эй, бездельники! — зычный голос эхом разнесся под сводами зала. — Несите вино и мясо, у нас праздник! Благородный господин отправил величайшего из мерзавцев к праотцам! Устроим же пышные поминки!

— Спляшем на костях, — едва слышно ухмыльнулся Фламэ. — На моей уважаемой родине это — давняя традиция. По крайней мере, ей следует весь Серый род.

— Я участвую в этой недостойной дворянина лжи только ради сестры, — процедил Бенжамин, склонившись к Фламэ.

— Увы, но мы действительно родом из Льдинных гор, — с притворным сожалением покачал головой Фламэ. — Да и был у нас в роду Лэнэ Ягаре. Кроме того, я считаю поминки великолепной идеей. Сядьте, молодой человек. Прежде, чем расспрашивать их, подождем, пока не опустеет пара бочонков с брагой.

Бенжамин развернулся, прошел через комнату и присоединился к своему понуренному секретарю.

— Не думаю, что женщины здесь, — мрачно заметил ГэльСиньяк, проводив его взглядом.

Фламэ вопросительно поднял брови.

— А вы пытались когда-нибудь удержать взаперти пару ведьм? Нет, тут слишком мало шума и разрушений. Боюсь, госпожа моя, госпожа Элиза и бедная леди Беатрис где-то еще.

* * *

Очень болели руки, неестественно вывернутые и чем-то связанные между собой. Особенно резало левое запястье и левое же плечо. Джинджер разлепила тяжелые веки и попыталась пошевелиться. И то и другое далось с трудом. В тусклом сером свете молодая ведьма смогла разглядеть стену — на расстоянии полудюжины шагов — и черную фигуру имперки, скрючившуюся напротив. Руки ее были заведены наверх, скованы черными, покрытыми ржавчиной кандалами и зацеплены за ввинченный между камнями крюк. Подняв голову, Джинджер обнаружила, что и сама прикована к точно такому же крюку.

— О, — пробормотала она. — И давно я так сижу?

— Примерно час, — хрипло ответила травница.

— Тогда понятно, почему так руки болят…

Джинджер безуспешно попыталась принять чуть более удобную позу. Фрида негромко фыркнула.

— Бесполезно, сестра.

Джинджер из чистого упрямства подергала цепи, но вынуждена была и сама признать, что это совершенно бесполезно. Металл, хоть и ржавый, был удивительно прочным, а все попытки освободиться приводили к тому, что браслеты еще сильнее впивались в запястья.

— Где мы? — спросила она, угомонившись и обмякнув.

Фрида дернула плечом.

— Понятия не имею. Я не видела того, кто на нас напал. Что самое странное: я совершенно ничего не почувствовала. Однако схватили нас при помощи сильного колдовства.

Джинджер подняла брови.

— Вот-вот, — согласилась имперка. — Меня это тоже удивляет. Я уже не девочка, да и семь лет второй ведьмой Империи должны были меня чему-то научить. Однако повторяю, сестрица, я ничего не почувствовала!

Глаза понемногу привыкли к сумраку, и Джинджер сумела оглядеться. Их заперли в небольшой тюремной камере. Судя по крошечным окнам под довольно низким сводчатым потолком, располагалась она в подвале какого-то старого замка, сложенного из темных, грубо отесанных камней. Слева была дверь, окованная полосами ржавого металла, а на стенах столь же ржавые скобы для факелов, крюки и цепи с кандалами. Больше ничего: ни соломы на полу, ни зловещих скелетов, ни даже крыс. Впрочем, при отсутствии первого и второго им просто нечем было поживиться. В камере находились только две скованные ведьмы.

— Где крыса? В смысле, где Беатриса?! — поспешно поправилась Джинджер.

— Я не видела ее, — мрачно ответила Фрида. Она нервничала, старалась дышать глубоко и ровно и то и дело закрывала глаза.

Джинджер тактично промолчала. Судя по бледности, приходилось травнице несладко. Впрочем, если вспомнить, откуда она приехала, едва ли это было ее первое заключение в казематы. В Империи никогда не жаловали проклятых ведьм, и веревка и очистительное пламя были в числе наилучших исходов.

— Прав был Ноэль, я явно чем-то прогневала Бога, — пробормотала Фрида. — И очень сильно.

— Либо он ополчился на нас обеих, — фыркнула Джинджер, — либо нам просто не повезло. У вас ведь найдется шпилька?

Фрида покосилась на локон, висящий у лица.

— Вроде не все растеряла.

— Медная?

Имперка фыркнула.

— Стальная. Медные не удержат.

— Вытащить сможете?

Фрида слегка нахмурилась, пошевелила запястьем и после нескольких бесплодных попыток все же подцепила и выдернула длинную шпильку.

— Пригнись, сестрица.

Джинджер поспешно наклонила голову. Метала острые, опасные для жизни предметы ведьма ничуть не хуже своего мужа. Шпилька перелетела узкую комнату и воткнулась в тонкую щель между камнями. Послышалось тихое гудение.

— Чудесно, — нервно пробормотала молодая ведьма. То, как близко острая стальная игла была от ее лица, впечатляло.

Вытянув пальцы, Джинджер нащупала витую головку шпильки, украшенную причудливым узором из каких-то резных листьев. На то, чтобы вытащить прочно засевшую между каменными блоками иглу, потребовалось некоторое усилие. Шпилька оказалась приятной на вес и на ощупь, что было немаловажно. Марко Зелнек — заезжий вор, восхитившийся много лет назад талантами девочки Элли и научивший ее орудовать отмычками, сказал, что от веса, гладкости и даже красоты отмычки очень часто зависит результат. Впрочем, сам он умел вскрывать замки чуть ли не соломкой. Джинджер пока не достигла такого искусства. Воткнув шпильку в замок на правом браслете, девушка постаралась нащупать язычок. Имперка следила за ней горящими глазами, это немного отвлекало. Наконец — казалось, прошла целая вечность — послышался едва различимый щелчок. Ведьмы облегченно выдохнули. Освобожденной рукой орудовать оказалось куда проще, и второй браслет раскрылся в течение минуты. Опустив осторожно руки, Джинджер растерла запястья и занемевшие плечи. И замерла.

— Кто-то идет!

Слух у нее был отменный. Это позволяло улавливать знаки в голосе ветра или сердцебиении. И шаги в самом конце длинного коридора. Вот кто-то, шаркая, спускается по лестнице, сворачивает за угол и идет сюда. Кто-то старый или грузный. Чтобы не всполошить его раньше времени, Джинджер вскинула руки наверх и вцепилась в кандалы. Шпильку она воткнула в ворот своего платья.

— Действуем по обстоятельствам, — на правах старшей распорядилась Фрида и напряглась.

Лязгнул засов, дверь медленно, с противным скрипом открылась, и женщин на секунду слепил яркий луч переносного фонаря. Это помешало разглядеть вошедшего. Джинджер видела только темный, сгорбленный силуэт, но ничего не смогла бы добавить. Зловещий сгорбленный силуэт. Поставив фонарь на пол, незнакомец приблизился к Фриде и коснулся кандалов. С тихим теньканьем они раскрылись. Молча поднявшись, имперка, как зачарованная, последовала за удаляющимся незнакомцем. Дверь закрылась и свет погас. Джинджер вновь пришлось привыкать к сумраку ее мрачной тюремной камеры.

Полуприкрыв глаза, она пыталась понять, что только что произошло. Почему Цинаммон, долгие годы бывшая второй ведьмой во всей Империи, так безропотно пошла за кем-то? Как удалось одним прикосновением разомкнуть замки на железных браслетах. Вопреки вере невежественных обывателей, ведьмы, увы, не были так уж могущественны. Сказочные истории об обращении людей в камень, разрушении целых городов и тому подобных грандиозных эскападах великих ведьм были, конечно же, полнейшей выдумкой. Но и запросто отпирать замки сестры были неспособны. Даже круг Дышащих — самые могущественные из ведьм — мог призвать силу корней и разрушить тем самым замок или даже целую гору. Но, то была сила земли, не их собственная. А уж управлять другой ведьмой могла только Старшая Круга. Больше такое никому не удавалось, чем сестры немало гордились.

Джинджер поднялась, хватаясь за стену, почувствовала прилив слабости и вновь навалилась на нее. Боль, изнеможение, вызванное необдуманным колдовством, холод и мысли одолевали ее. Потом, вспомнив о Фламэ, молодая ведьма чуть не застонала. Жив ли он? Удалось ли ей помочь мужчинам в схватке? Джинджер одернула себя. Самым главным сейчас было собственное спасение. Тем не менее, мысли то и дело возвращались к Адмару. Он ранен, он не в силах держать меч, Бенжамин не станет помогать ему, случись что…

Приказав себе заткнуться, Джинджер медленно, держась за стену, пошла к двери. Металлические скобы покрылись ржавчиной, но гниение не тронуло великолепный темный дуб. Замка не было, скорее всего, с внешней стороны дверь закрывалась на массивный засов, и нечего было надеяться, что гвозди проржавели достаточно. Джинджер без особой надежды подергала-потолкала, потом села на холодный пол и уронила голову на руки. Минуту спустя подскочила на ноги.

— Нашла время отчаиваться!

Рядом не было того, кто мог бы укорить ее в малодушии, это пришлось делать самой. Джинджер обошла маленькую узкую комнату, ощупывая стены. Хотя, потайной выход из камеры — это из области нелепых легенд. Потом она обратила свое внимание на окна. Потолок был достаточно низким, но и Джинджер не отличалась особенным ростом. Окна располагались все равно много выше ее головы, даже выше, чем она могла достать кончиками пальцев, привстав на цыпочки. Она проверила. Зато оба окна были достаточно широкими, чтобы в них могла протиснуться худенькая девушка. Джинджер размотала свой пояс — руса в два-два с половиной длиной. В качестве крюка подошла вывороченная из стены факельная скоба. Для размаха только места было маловато. Тем не менее, перехватив пояс на четверть руса ниже изогнутой скобы, Джинджер раскрутила ее над головой и отпустила. Послышался скрежет железа по камню, и импровизированная кошка упала на пол. Вторая попытка оказалась не лучше, равно как и третья. Это только подтверждало, насколько сильно жизнь отличается от сказок и столь любимых Фламэ пафосных легенд. Только седьмая попытка увенчалась успехом, но едва ли дело было в сакральном числе. Скорее всего, Джинджер просто приноровилась. Подергав за узкую полосу ткани, ведьма едва успела отскочить. Решетка с жутким грохотом, кажется, разнесшимся по всему замку, повалилась на пол. Джинджер вжала голову в плечи. Однако шум в подземельях никого не потревожил. Минуты через три, убедившись, что все в порядке, Джинджер вновь закинула скобу. На этот раз потребовалось четыре попытки, чтобы зацепить кривой кусок железа за камни. Теперь, наученная горьким опытом, ведьма дернула куда аккуратнее. Ничего не произошло. Джинджер навалилась на пояс всем весом. Вроде выдержит.

Платье пришлось снять, длинный подол только мешался. По счастью, под него из-за холодов и непредсказуемости калладской погоды, Джинджер надела шерстяные шоссы и короткую мужскую котту с узкими, туго зашнурованными рукавами. Киртл пришлось оставить на полу камеры. Размяв озябшие пальцы, Джинджер схватилась за веревку, уперлась ногами в стену и полезла наверх. Несколько раз она съезжала почти до самого низа, и, прежде чем добралась до окна, кажется, стерла ладони до крови. Ухватившись за подоконник, ведьма из последних сил подтянулась и упала лицом в снег. Перевернувшись на спину, она увидела темнеющее небо и массив полуразрушенной башни.

* * *

Историю своей битвы с Палачом пришлось сочинять на ходу. Фламэ старался не приукрашивать ее совсем уж лишними, фантастическими подробностями, но в разговор вступили этот щенок-бастард и на редкость саркастичный имперец. В итоге вышло нечто этакое, что и в хроники и в баллады вставить не грех. Примерно половина деталей была утащена из романов Мартиннеса Ольхи и «Рыцарского Зерцала Весьма Премудрого и Благородных для Юноши Затей». К счастью Генрих Ластер и его особо приближенные подручные не были знакомы с этими объемистыми трудами.

— …И тогда я отсек ему голову, — закончил, наконец, Фламэ и устало выдохнул. Утомительное вышло вранье.

— Кровь залила всю одежду господина Ягаре, — мстительно вставил Бенжамин. — У него до сих пор не зажил шрам на ладони, так силен был яд на лезвии адмарова меча.

Благодаря комментариям мальчишки Адмар-Палач выходил каким-то совсем уж небывалым чудовищем, который ухитрился злодействовать даже будучи нищим и больным. К счастью, периодически вступал ГэльСиньяк, и добавлял к портрету мелкие светлые штришки. Эти двое нарисовали портрет убийцы, который, похоже, на досуге снимал с деревьев котят и высаживал на выходных пару-другую редких деревьев на старых пожарищах. Словом, это был персонаж, который так и просился в язвительную балладу.

— Наш мастер Ягаре даже песню сложил по этому поводу, — все не унимался лорд Бенжамин, язык у которого был длинный и без костей.

— Песня Барда! — восхитился Ластер. — Спойте, мастер!

Фламэ украдкой скривился. Он был не в настроении сочинять экспромты, а тем более — о собственной трагической гибели. Однако же, чем-то занять разбойников было необходимо, а на звук песни могла сойтись вся шайка. Это дало бы время давно уже выскользнувшему тайком из-за стола Филиппу обшарить замок, все его подвалы, еще сохранившиеся строения и заодно палатки разбойников. Пусть от этого секретаря, решил музыкант, будет хоть какая-то польза.

— Умеет ли кто-то из уважаемых господ играть на гитаре? — поинтересовался Фламэ без особой надежды.

Если кто-то из разбойников и умел, то страх перед колдуном помешал ему прикоснуться к, безо всякого сомнения, зачарованному инструменту. Фламэ вздохнул. Он терпеть не мог петь без музыки. В этот момент он ощутил прикосновение к плечу. ГэльСиньяк протянул руку. После некоторых колебаний Фламэ отдал ему гитару. Осторожно коснувшись струн, имперец взял на пробу аккорд (пальцы у него были неуверенные, но достаточно длинные для игры на гитаре) и спросил шепотом:

— Что играть, мастер?

— «Похороны Дракона», а там я как-нибудь вывернусь.

ГэльСиньяк хмыкнул, размял пальцы и заиграл похоронную мелодию чуть быстрее, чем это обычно делалось, превращая ее в подобие бравурного марша. Фламэ несколько тактов шевелил губами, пытаясь подобрать подходящие слова. Столько баллад — скабрезных, злых, жестоких к самому себе он сочинил за эти годы — и не счесть. За десятилетие он превратил Палача в комическую, нелепую фигуру. А вот похоронить его — себя прошлого оказалось значительно сложнее.

Закопай его под елью

Сверху камень положи

Закопай его под елью

Никуда не убежит.

Выпьем чарку, лей полней

Да за душу черную

Выпьем чарку, лей полней

Быть бы ей проворнее

На Господень встанет суд

Где его все жертвы ждут

На Господень встанет суд

Да получит стальной прут

Разбойники в самом деле оценили эту сомнительную песню. Зала постепенно наполнилась народом, открыли еще два бочонка, и к третьему куплету нестройный хор голосов начал подпевать последние две строки — кто в лес, кто по дрова.

Да получит стальной кол

Да свинца полный котел

За успокоенье всех

Зазвучит на тризне смех

Закопай его под вязом

Сверху камень положи

Закопай его под вязом

Больше он не убежит

Песню повторили еще раза два или три. Никогда прежде у Фламэ не было такой благодарной — и такой опасной — аудитории. Он залпом выпил стакан кислого дешевого вина, закашлялся и запрокинул голову, пытаясь отдышаться.

— Ужасно, — прошептал ГэльСиньяк, возвращая гитару.

— Еще ужаснее, что им понравилось, — пробормотал Фламэ. — Где этот бездельник Филипп.

— Замок велик, — пожал плечами имперец. — Надеюсь, у вас в запасе есть еще подходящие песни.

Фламэ едва не застонал. Еще одной истории о славной победе над Адмаром-Палачом он не выдержит, сам пойдет и повесится. К счастью, разбойничий люд покамест был удовлетворен этой «тризной». Ластер подсел ближе вместе с бутылкой вина куда более дорогого и приятного на вкус, которым и поделился с гостями.

— Кабы мы знали, какие господа путешествуют через болота, проводили бы к нам с почетным караулом!

— Чтобы не убежали? — поинтересовался Фламэ.

— Бардов у нас в глаза не видели, господин. Да и простых музыкантов не часто встретишь. Их все меньше и меньше с тех пор, как проклятая королева взошла на престол. Словно ненавидит она их, горемычных. Уж не знаю, чем не угодили.

Фламэ не замечал ничего подобного, однако же кивнул.

— Одно я вам скажу, господин… — атаман помешкал. — Это касается ваших уважаемых спутниц…

Фламэ поднял брови, ГэльСиньяк едва заметно напрягся, юный лорд подался вперед, уронив на пол кубок.

— Поговаривают, что в каком-то из заброшенных замков живет людоед. Люди пропадать стали, особенно молодые девушки. Может, конечно, трясина виновата, тут я врать не буду, но про людоеда часто говорят…

Фламэ похлопал окаменевшего Бенжамина по плечу.

— Будем надеяться на лучшее: что они в плену у нашего дорогого хозяина.

Атаман Ластер сделал вид, что оценил шутку, и довольно натянуто рассмеялся.

* * *

Небо медленно затянули тучи, и посыпал колючий снег. Джинджер трижды, хотя и не слишком старательно, прокляла свою глупость, после чего поднялась и отряхнулась. Подумать только, сейчас она могла сидеть у очага в теплом замке Кэр, листать какую-нибудь диковинную усмахтскую книжицу и потягивать сладкое вино из графских подвалов. Вместо всего этого великолепия у нее была приближающаяся ночь, глухие болота Озерного края и полуразрушенный замок. Потом Джинджер сообразила, что слишком задержалась на заснеженном дворе, и ее можно разглядеть, высунувшись из окна. Прижавшись к стене, она пошла вокруг башни.

Это было все, что осталось от прежде, судя по всему, внушительных размеров замка. Еще можно было различить очертание стен, но от донжона не осталось и следа, а на месте часовни высилась груда камней. Кроме сторожевой башни уцелел только колодец, за которым кто-то явно следил. Выпавшие камни были заменены новыми, пусть и худшими, а давно сгнившую крышку заменил древний парадный щит из мореного дуба, украшенный едва различимым гербом. Джинджер плохо разбиралась в геральдике Каллада, поэтому не стала заострять на нем внимание. Кроме того, она опасалась находиться так долго в пустом дворе. И ей было холодно. Но у башни, как это ни удивительно, не было входа. Ведьма трижды обошла ее по кругу, всякий раз замирая у выломанной решетки. Никакого входа. И только узкие бойницы вместо окон. И темнота. Обняв себя за плечи, стуча зубами, Джинджер повалилась на снег. Все ясно: она замерзнет тут насмерть, и даже окоченевший труп бедной ведьмы никто не найдет.

В этот момент, когда девушка уже начала представлять все прочие ужасы, откуда-то повеяло теплом.

— Это старый замок… — пробормотала Джинджер. — С единственной уцелевшей башней без дверей. И с прекрасно сохранившимся подземельем…

Вскочив на ноги, девушка вновь прижалась к холодной стене. Поодаль, среди груды камней, оставшихся от часовни, появилась узкая, но все расширяющаяся полоса света. Когда она так же медленно исчезла, Джинджер быстро перебежала двор и оглядела развалины. Среди темных, покрытых инеем блоков, после немалого труда она отыскала дверь, в прежние времена ведущую, вероятно, в церковную крипту. Постояв в раздумье, молодая ведьма потянула дверь на себя.

— Над болотами туман подымается

Наш Анриха-атаман просыпается

Кати бочки, жарь курей

Нынче ночью веселей

Раз богатая добыча намечается

В качестве музыкального сопровождения на этот раз звучали звон кружек, хлопки, посвист и дикое улюлюканье. Разбойники напились вдрузг, но явно не собирались останавливаться на достигнутом. Привалившись к плечу брезгливо кривящегося Бенжамина, атаман Ластер подпевал хриплым голосом, отбивая неверно такт ножом по столу.

— В небе полная луна подымается

В путь-дорогу атаман собирается

Арбалеты заряжай

Ножи точи

Раз богатая добыча намечается

— Раз богатая добыча намечается! — повторил нестройный хор голосов, среди которых звучали и женские.

Разбойничьи подруги были точно так же пьяны, недалеки, но, увы, куда хитрее и наблюдательнее своих мужчин. Чтобы отвлечь их, и пришлось иполнять песню за песней, и почти все они были даже хуже отходной Палачу.

— Над болотами туман подымается

Чрез болота лорд Аннар пробирается

Целься братья да стреляй

Всей гурьбою налетай

Раз богатая добыча намечается

ГэльСиньяк выскользнул из-за стола еще в самом начале предыдущей песни — сочиняемой на ходу баллады о славных разбойниках из Иммари, которую Фламэ надеялся позабыть, как страшный сон. К тому моменту, когда он перешел к слегко измененной в угоду Генриху Ластеру Разбойничьей застольной, популярной на севере, имперца и след уже простыл.

— В небе полная луна подымается

С дела Анрих-атаман возвращается

Сундуки везем мы злата

Золотой котел в палаты

Всем богатая добыча причитается

— Всем богатая добыча при-чи-та-ет-ся! — откликнулись разбойники.

Кто-то сграбастал Фламэ в охапку, так что даже кости затрещали, и из переизбытка чувств попытался поцеловать в лоб. Музыкант еле увернулся. Застолье достигло того момента, когда пирующим уже все равно, за что пить, что есть и чему подпевать. Шутки сделались тяжеловесными и подчас оскорбительными, но успешно миновали сознание собеседников, так что над столом висел дым, чад, винный угар и оглушительный хохот.

— Всем богатая добыча причитается! Верно, парни!

Затем разбойники затянули какую-то тоскливую балладу, текста которой Фламэ не знал, прерывая ее оглушительным гоготом. Они уже прекрасно обходились без музыканта, так что Фламэ выскользнул сначала из-за стола, а затем и из полуразрушенного донжона. Во дворе догорали костры, ветер разносил дым, низко пригибая его к земле, но все же дышалось куда легче, чем в зале. Набрав полные горсти снега, Фламэ растер пылающие щеки, приводя себя в чувство. Послышались чьи-то осторожные шаги. Наклонившись, музыкант нащупал в сапоге тонкий нож, который стал носить по давней привычке, и, сжав его в пальцах, резко выпрямился. ГэльСиньяк невозмутимо посмотрел на кончик клинка возле своего носа и сказал ровным тоном:

— Их здесь нет. Мы с молодым человеком обшарили все.

Фламэ сунул нож обратно в сапог и выругался вполголоса.

— Ну не верить же, в самом деле, в историю с людоедом!

Имперец мрачно пожал плечами.

— Но и отказываться от нее не стоит. Среди этих ребят ведь отыщется следопыт?

— Наверняка, только, следы к утру занесет. Вон, снег начинается, через пару часов разыграется настоящая метель.

ГэльСиньяк посмотрел на затянутое тучами ночное небо и сокрушенно покачал головой. Пожалуй, впервые за день его тревога за жену хоть как-то проявилась: в тяжелом, похожем на стон вздохе.

— Будем надеяться на лучшее, — Фламэ похлопал его по плечу. — И лучшим сейчас будет вернуться в зал. Пока наш юный друг не наломал там дров. У этих бастардов просто сказочное самомнение и запредельная гордость.

— Просто у этих юнцов мало мозгов, — мрачно ответил ГэльСиньяк. — И многовато желания выделиться.

Он пошел первым. Фламэ медленно последовал за ним, по дороге зачерпнув еще горсть снега. Привести его мысли в порядок сейчас смогла бы разве что ледяная прорубь.

Глава четырнадцатая

В подземной церкви пахло временем: гнилью, древними свечами, едва уловимо — ладаном. А еще, и очень остро, колдовскими травами. Корень можжи, полынь, молодой дуб, еловая смола и сок черного клена. Паслен, тис и волчья ягода. Фенхель, петрушка и сныть. Эти запахи знала каждая ведьма. Джинджер сморщила нос. Она плохо разбиралась в составлении снадобий, однако же, помнила: сочетание тиса, дубовой коры и фенхеля — сильнейший яд, если знать, как его приготовить. И яд еще худший, если действовать бездумно, без должных умений. Молодая ведьма замедлила шаг, не спеша встретиться с обитателями подземелья.

Коридоры были слабо освещены столь же странно и неприятно пахнущими факелами. И вообще, тревожно было в древнем, полуразрушенном замке. Все, буквально все вопило о дурном. Каждый шорох, каждая тень предсказывала опасность. Не сразу Джинджер сообразила, что в этом виновато искусное колдовство, признанное напугать и сбить с толку непрошеных гостей. Это было ловко, это было изобретательно, это было остроумно. И это разозлило Джинджер. Попасться на уловку! Перетрусить! Смалодушничать! Впрочем, следовало признать, положение ее было незавидно. Кольцо Артемизии пропало. Собственное лежало в кошеле, только вот где он сам? За каждым поворотом подстерегала зловещая, обладающая невиданным могуществом ведьма.

Джинджер приказала себе думать головой. Надеяться на помощь благородного рыцаря было глупо. Бенжамин если за кем и пойдет, то за крысой-Беатрисой. У имперца (человека вне сомнения благородного) есть своя прекрасная Демозель. А Адмар… Джинджер вздохнула сокрушенно и не стала даже рассматривать кандидатуру Филиппа. Действовать следует самостоятельно.

Благоразумнее всего было, конечно, уходить. Так поступила бы любая ведьма. Правда, скорее всего (и на это намекала паутина, затянувшая скобу для факела), та же ведьма не ушла бы от замка и на пол-рига: сгинула в трясине. Нужен был хороший конь, верные ориентиры и теплая одежда, чтобы идти через болота. И, Джинджер и сама в это верила с трудом, ей требовалась компания. В одиночестве в этом топком краю она рисковала сойти с ума.

Джинджер взяла себя в руки и огляделась. Идти по коридору — чистое самоубийство. Искать тайные проходы можно до бесконечности. Превратиться в муху? Ах, как заманчиво! Жаль, что невозможно. Джинджер без особой надежды посмотрела наверх.

Свод коридора, сложенный из серого камня, терялся в темноте. На высоте в полтора человеческих роста по стенам шел карниз, и пересекали коридор мощные дубовые балки. Во времена расцвета замка к каждой подвешивалась лампа, благодаря чему весь коридор оказывался ярко освещенным. Сейчас на этих крюках можно было, разве что, повеситься. Джинджер фыркнула, растерла ладони и уцепилась за пустую скобу для факела.

Лазала она на удивление неплохо. Случалось ей забираться в дома честных обывателей, но, скорее всего, лучшей тренировкой тут была кража яблок в детстве. Вскарабкавшись на балку, Джинджер оседлала ее и осторожно посмотрела вниз. До земли, что и не говори, далековато. Балки скользкие. Карниз щербатый. Держаться не за что. Словом, это было самое опасное и безумное предприятие, в которое Джинджер когда-нибудь влезала. Не считая, конечно, путешествия с Адмаром через всю страну невесть куда и невесть зачем.

Мысль о музыканте странным образом взбодрила ее. Джинджер медленно поднялась и пошла вперед, тщательно выбирая место, куда можно поставить ногу, и выискивая малейшую щербинку, за которую можно уцепиться пальцами. Вскоре она добралась до следующей балки и распласталась на ней совсем обессиленная. Путешествие обещало быть долгим.

Джинджер не могла сказать, как долго она перебиралась от балки к балке. Кажется, это продолжалось уже целую вечность. Она шла, цепляясь за стену, потом падала на балку и отдыхала, приводя в порядок сбившееся дыхание. Пальцы болели и слабели с каждой секундой; ноги дрожали; перед глазами был туман. В любой момент, потеряв равновесие, утратив ненадежную опору ведьма могла сорваться вниз и раскроить себе череп о каменный пол. Жуткая, неотвязная мысль.

Запахи стали острее, откуда-то повеяло теплом, послышался голос. Собравшись с духом, Джинджер преодолела последний отрезок пути и легла на балку, обхватив ее руками и ногами. Внизу было небольшое помещение, освещенное достаточно ярко. В прежние времена оно было частью коридора, а точнее — перекрестком. Впереди был тупик, обрушившийся свод перекрыл путь; правый коридор был замурован старыми, замшелыми кирпичами. Левый уходил вниз, в темноту. Как предположила Джинджер — к казематам. В итоге внизу образовалась небольшая комната. Кусок правого коридора служил альковом: стену закрывал подгнивший ковер, и на пол брошены были тюфяк и одеяла. В центре «комнаты» из обломков камня был сложен очаг, над которым булькал котел, наполненный чем-то белым. Еще в комнате был стол, заваленный пучками трав, и старое резное кресло, украшенное гербами. Обитателей Джинджер разглядела не сразу: помешали усталость и уходящий в потолок дым, застилающий глаза.

Беатриса лежала на постели. Ведьме не видно было — дышит ли она. Имперка недвижно стояла возле завала, и в своем черном платье сливалась с тенями. Мгновенье спустя из бокового коридора появилась и хозяйка «дома».

Она была очень и очень стара. Тут лучше подошло бы слово «древность». Согнутая годами, старуха между тем излучала силу. Странно, что Джинджер не почувствовала этого в камере. Она присмотрелась к старой ведьме внимательнее. В лохмотьях угадывался старомодный наряд, который перестали носить не менее трехсот лет назад. Спутанные седые волосы скрывали лицо. Двигалась старуха проворно, но словно бы рывками. Подойдя к креслу, она села и вытянула руку. Пальцы сложились в странную фигуру: старуха будто управляла нитяной куклой. Фрида, повинуясь этому жесту, приблизилась к столу.

— Нашинкуй корень солодки, — велела старуха. У нее был странный выговор, чужеземный, или же архаичный, — Всыпь в молоко и размешай.

Фрида принялась покорно резать коренья. Джинджер поежилась. Впервые она видела, что бы кому-то удавалось управлять другим человеком. Что это было за колдовство? Джинджер и представить не могла. И что теперь делать, она тоже не знала.

— Теперь растолки в ступе фенхель, — велела ведьма.

Джинджер осторожно подползла к стене, высматривая место, где можно слезть. Сказать по правде, забираться наверх ей всегда удавалось куда лучше, чем спускаться потом на землю. Пожалуй, в альков можно было слезть достаточно тихо, используя щели в кирпичной стене для опоры. А тюфяк и ковер поглотили бы звуки.

— Спускайся, маленькая, — распорядилась ведьма.

Джинджер не удержалась на стене и рухнула с высоты примерно в рус. Подвернула ногу. Едва не зашибла Беатрису. Впрочем, леди Шеллоу была привычно без сознания.

— Подойди, — распорядилась ведьма. — Я сейчас слишком слаба, чтобы управлять вами обеими. Но ты ведь не хочешь, чтобы твоя подруга пострадала? Вас пристали Старейшины? Никак не могут успокоиться и оставить меня? Ну, какой от меня вред? Помоги своей подруге, Дышащая. Разотри в ступке жженый сахар. Он в синей банке.

Джинджер посмотрела на старуху. Затем на Фриду. Имперка прикрыла глаза, лицо ее застыло. Колдовство, окутывающее стройную черную фигуру, можно было, казалось, пощупать руками. Джинджер впервые с таким сталкивалась. Длинные щупальца чар тянулись к ней, прикасались, щекотали, словно бы пробовали на зуб. Фрида высыпала коренья и фенхель в котел и принялась старательно мешать. Пользуясь тем, что старая ведьма занята, Джинджер бегло оглядела стол. Здесь было много минералов, которые не использовались при колдовстве уже много столетий, слишком уж были капризны. И веревки с завязанными на них хитрыми узлами тоже выглядели древними. Мысль, что старуха может быть настолько старой, будоражила и пугала. Никто не может быть настолько старым.

— Все готово? — старуха шевельнула пальцами. — А теперь ты, маленькая Дышащая, сделаешь кое-что для меня. Возьми нож.

* * *

Адмар практически не спал. Героических юнцов, не смотря на всю тревогу за леди Беатрису, сморил сон. Даже Ноэль закутался в плащ и затих, хотя, возможно, он просто бормотал там, под плащом, свои молитвы. А Адмар, похоже, утратил свою способность засыпать в любое время. Он одиноко сидел у очага в опустевшем зале, вслушиваясь в отдаленный гул, молодецкий храп бастарда с «дружиной» и треск поленьев. Языки пламени плясали, облизывая дрова и закопченные камни. Адмару чудилось в этом что-то значимое и зловещее. Ведьма смогла бы разобрать, что они пророчат. Хотя и без того понятно — ничего хорошего.

Окруженный людьми, Фламэ чувствовал себя уязвимым. В некоторых вещах он до мозга костей был лордом, и куда большим, чем Бенжамин: он чувствовал ответственность за доверившихся ему людей. Из-за этого, вероятно, он так переживал за Джинджер, Фриду и Беатрису, как за людей своего окружения. По крайней мере, эта мысль многое объясняла.

Проклятое пламя плясало в очаге!

Откинувшись на спинку кресла, Фламэ, чтобы отвлечься, принялся мурлыкать себе под нос песню, давно услышанную на севере.

Горит очаг, и пенится вино

И вновь война обходит стороной

И искры вьются, вьются без конца

У самого лица

Он вконец измучился к тому моменту, когда, наконец, забрезжил рассвет. Тусклые лучи начали проникать через узкие окна высоко под потолком. Где-то во дворе прокричал петух.

— Уже утро? — ровный, четкий голос ГэльСиньяка прозвучал неожиданно громко в еще по-ночному вязкой тишине. Он подошел к очагу, кутаясь в плащ, и протянул холеные бледные руки к огню. — Жуткий холод!

— Да? — безучастно спросил Фламэ.

— Э-э, нет, так не пойдет, {господин Ягаре}. Ну-ка, встряхнитесь! Покамест еще ничего не потеряно.

— О чем это вы, ГэльСиньяк? — встрепенулся Фламэ.

— О госпоже Элизе. Уверен, она жива и здорова. Умная девочка. В чем-то умнее моей Фриды, слишком связанной привычками и обязательствами.

— Госпожа Дж…. Элиза мне в голову не приходила.

Имперец тонко усмехнулся. Фламэ не понравилась его проницательность, делающая честь хорошему дознавателю. И следовало еще разобраться, с какой стати он «мэтр». Где его ученая степень, или же его черная сутана?

— Мой вам совет, — ГэльСиньяк вздохнул, — похороните его, в самом деле.

Адмар вздрогнул.

— Кого?

— Палача. Как сказал в проповедях Мануил? Свое время всякой вещи. Пора собирать камни.

Адмар фыркнул.

— Вот и займитесь этим сами.

— Мои все при мне, — качнул головой ГэльСиньяк. — Разбужу юношей и найду что-нибудь на завтрак. Как думаете, любезный хозяин даст нам провожатого?

Слегка поклонившись, имперец удалился легкой походкой на редкость уверенного в себе человека. Некоторое время Фламэ смотрел ему вслед. Поразительно, но нашелся человек, совершенно посторонний, который сумел дать название тому, чем Фламиан Александриан Адмар был занят последние годы. Пора собирать камни. Он был большой умник, этот Мануил Проповедник. Помнится, он же сказал, что все проходит.

И это пройдет. Адмар поднялся с кресла воодушевленный. Что он, в самом деле? Верит в россказни о людоедах? Считает, что две взрослые ведьмы не в состоянии о себе позаботиться? Какая несусветная глупость!

— Итак, молодые люди, — объявил он, не удостоив сонных Бенжамина и Филиппа взглядом, — будьте готовы через полчаса. Есть время перекусить…

Он взглянул на стол, похожий на разоренный город: следы крушения, кости, кровавые лужи из дешевого вина.

— Перекусить хлебом. А я поищу для нас снаряжение.

В дверях он столкнулся с ГэльСиньяком. Имперец приобрел раздражающую привычку возникать всюду зловещей черной тенью. Фламэ посмотрел на свой дублет, и вынужден был признать, что слова «зловещий черный» относятся к нему в равной степени.

— Любезный Генрих обещал дать нам ступы, — сказал имперец.

— Обо всем позаботились, да?

Тонкие губы Ноэля сложились в саркастическую усмешку.

— Это вы у нас лицо незаинтересованное, мастер Ягаре. А у меня жена пропала.

Адмар устало покачал головой. Он понял уже, что бессмысленно состязаться с имперцем в сарказме, остроумии и тому подобных глупостях. Поэтому он предпочел положиться на развернувшего бурную деятельность ГэльСиньяка. Тому, похоже, это было необходимо. Не помешало бы еще занять чем-нибудь юнцов.

Предоставив Ноэлю собирать снаряжение, а молодым людям самим искать себе занятие, Адмар отправился заниматься излюбленным делом: разговорами. Разбойники, на удивление бодрые после бурной ночи, для многих завершившейся незадолго до рассвета, приходили в замешательство, едва речь заходила о болотах. Они говорили о топях, о таинственных огнях в развалинах замков, о людоеде, крадущем юных девушек. Все они, Адмар это чувствовал, что-то недоговаривали. И вытянуть из них правду никак не удавалось, хотя Фламэ и употребил все свое красноречие. Этой неудачей он был изрядно раздосадован, но — что тут поделаешь?

Под конец он разыскал Генриха и спросил о проводнике.

— Мои люди знают только избранные тропы, — покачал головой атаман. — Мы ставим на них метки и засады. Мне бы уже донесли, встреть кого дозорные. Увы, господин Ягаре. Искать следует в руинах.

— Их много?

— Да почитай, один Фрейни сохранился. Говорят, потому что проклятые Адмары были колдунами.

Фламэ едва сдержал едкую усмешку. Вот так один дурак очернил весь древний, уважаемый род, который мог похвастаться родством с императорами. Отец был бы в ярости.

— Где вероятнее всего их искать? — спросил он.

Атаман пожал плечами.

— Кнэст. Линстор.

— Линстор? — Адмар, не удержавшись, вскинул брови. — От него что-то еще осталось?

Как и Иммари, Линстор давно утратил свое великолепие. Еще лет тридцать назад говорили, что там нет ничего кроме груды камней, и водятся призраки прежних владельцев: рода Лиэнн. Дамиан и Фламиан находили призраков весьма вдохновляющими.

— Сохранилась, вроде, одна башня. И мои парни брали в тамошнем колодце воду. Говорят, вполне сносная, хотя серой припахивает.

Адмар ожидал комментария, что там дьявольское место и прямая дыра в недра земли, где заточен Насмешник. Генрих ограничился важным кивком.

— Дурное место.

Фламэ потеребил серьгу — также жест из далекого прошлого, перехватил неприязненный, с ноткой узнавания взгляд атамана, и поспешно заложил пальцы за пояс.

— Линстор ближе всего к Иммари. Начнем, пожалуй, с него. Благодарю за сведенья, мастер Генрих.

Развернувшись на каблуках, Адмар поспешно пошел к лошадям. Неприязненный взгляд буравил спину.

* * *

Нож был сделан из куска стекла, глянцево-черного. Такие часто находят на северном побережье моря и называют «слезами дракона». Впрочем, Джинджер случалось слышать, что в Усмахте это называют «обсидианом» и говорят о каких-то огнедышащих горах, и даже драконов объясняют в своем вполне рациональном духе. Ведьма придерживалась мнения, что в Усмахте все с приветом.

Рукоять ножа была плотно обмотана грубой веревкой, испачканной чем-то бурым. Прикасаться к нему было противно. Джинджер замешкалась. И вдруг холодная рука проникла к ней в грудь и безжалостно сжала сердце. Перехватило дыхание.

— Бери нож, — повторила старуха. — Может, у меня не хватит сил, чтобы удержать вас двоих, но достанет, чтобы убить.

Пальцы послушно сомкнулись на гадкой и к тому же липкой рукояти.

— А теперь ты пойдешь и вырежешь сердце той птичке.

Джинджер едва не выронила нож, но в ее собственное сердце вонзились огненные иглы. И это было только предупреждение! Теперь ей понятно стало, как древняя ведьма может управлять людьми. Никакой сказочной магии, превращающей человека в безвольную марионетку. Лучшие нити — страх.

Джинджер сделала крошечный шаг вперед. Иглы шевельнулись, пронзая сердце насквозь. Видят звезды и травы, Джинджер не хотела умирать. Но готова ли она убить за это?

— У вас отменные сердца, — продолжила старуха. Она все же очень странно выговаривала слова, по-иному расставляя ударения и четче выделяя окончания. — Молодые, сильные, полные крови. Но в них слишком много страстей. Любовь рано или поздно иссушает сердце. Или добавляет в него слишком много перца.

Сердце-перца-дверца… Джинджер сделала еще один шаг. Рука с ножом дрожала.

— Он стоит того, твой амант? — спросила старуха. — Стоит того, чтобы сердце иссохло и превратилось в изюмину от утрат?

Слово «амант» из обихода вывел так часто поминаемый Адмаром Мартиннес Ольха, превративший его в откровенное пошлое прозвание для легкомысленных юнцов. Древнее, однако, слово. Красивое.

— Я по глазам целительницы вижу, она за своего и умрет, и убьет. А ты?

Еще шаг. Джинджер хотела кричать в голос, но она стискивала зубы. Боль протыкала ее насквозь, как иглы куклу в жутком северном колдовстве, называемом ниддиггинг. Беатриса лежала без сознания, совсем беззащитная. Настоящая Дама из романов того же Ольхи. Это ее должны были спасать благородные рыцари. Ведьмы выкручиваются сами.

Еще шаг.

— Думаю, ее сердце будет пресным, — задумчиво сказала старуха. Она не торопилась. Она наслаждалась звуком своего сиплого голоса, возможностью поговорить с кем-то, облеченным плотью. Наверняка ее обычными собеседниками были призраки ее собственного разума. Она наслаждалась также властью над живыми существами, нечасто ей, должно быть, попадались на зуб ведьмы. — Целительница, добавь в молоко еще сахара и корицы.

Молоко, сахар, корица. Сердце. Все как в страшной сказке о голове ведьмы Ирены, которая, чтобы вернуть утраченное тело, ела сердца юных девушек, приносимые ей разбойником. Джинджер слышала эту сказку в детстве, когда жила в КэрГофф. Ей ночами, особенно грозовыми, снилась эта голова.

Шаг. Нельзя свернуть. Нельзя выкрутиться.

— Что-то держит сердце малышки, как крюк, и скоро выдернет прочь из тела. Но я успею. Скажи мне, Дышащая, кто из вас сейчас творит чары из Ниддинга? Кто обратился к древним записям Седой? Кто в Совете настолько смел?

Ей не требовалось ответа. Важен был звук голоса и упоение властью над тем, кого старуха ненавидела. То ли из зависти к юности и красоте (второе, конечно, относилось к имперке), то ли из-за выдуманной причастности к кому-то, облеченному властью.

Шаг.

— Оставь все сожаленья и упреки, — промурлыкала старуха.

Забудь свои обиды навсегда

Закрой ему глаза, закутай руки

Оставь все сожаленья и упреки

Он мертв, а это долгая разлука

Он мертв, а это значит «никогда»

Какое дрянное стихотворение, — подумала Джинджер. — У Адмара лучше выходит. Шаг, еще, нож почти у груди Беатрисы. Вот-вот острие взрежет шнуровку корсажа.

— Оставь все сожаленья и упреки

Забудь свои обиды навсегда…

Совсем дрянное стихотворение. Шаг. Бубнеж старухи, мешающей строки еще какого-то триолета с болтовней о вареных сердцах, сбивал с мыслей. Главное, о чем следует сейчас думать: как сбежать, по возможности прихватив с собой Фриду и Беатрису. И как сперва не убить ни одну, ни вторую.

Дорогу Джинджер перешла крыса. Самая настоящая. Крупная серая тварь степенно прошествовала по, на свое счастье, бесчувственной Беатрисе и скрылась за ковром. Крысы — к неожиданностям, переворачивающим все с ног на голову. А вон та паутина — к исключительно удачному стечению обстоятельств, правда, такие жирные пауки пророчат разные мелкие неприятности. Вспомнила, сестрица, что ты из Видящих? Хвала небесам!

Неожиданность объявилась в тот самый момент, когда нож оцарапал кожу Беатрисы. И еще какая неожиданность. С потолка сорвался изрядный кусок камня и ухнул об пол. Во все стороны брызнули осколки. Старуха отвлеклась. Не бог весть, что, но Джинджер хватило времени, чтобы вздохнуть свободно. И тут — вторая случайность, ничем не предсказанная: она подняла руку к горлу и укололась шпилькой, которой машинально сколола ворот. Иглы и когти, терзающие сердце, исчезли. Выдернув шпильку, Джинджер сжала ее в кулаке и развернулась. Достанет у нее сил справиться с древней ведьмой без колец и волшебных порошков?

Что бы ни говорили обыватели, заклинаний не существует. Сила идет изнутри и извне, а слова тут не при чем. Ни одна ведьма не сможет объяснить, как она колдует. Скажет — договорилась. С кем? И с кем договариваться гадалке-воровке?

— Фрида, шпильки! — крикнула она, перехватила нож и направила его острие на старую ведьму. Эфемерная защита.

Имперка выдернула последнюю шпильку, воспользовавшись секундной передышкой. Тяжелые волосы рассыпались по плечам.

— Холодное железо! — отвратительно взвизгнула старуха и метнулась вперед.

Защищаясь, Фрида ногой опрокинула котел. Растекшееся молоко вспыхнуло, огонь охватил стол, лизнул подол платья старухи. Сама травница едва успела отпрыгнуть. В глазах ее был ужас.

— Что может так гореть в молоке? — пробормотала Джинджер.

— Понятия не имею! Надо бежать!

Подхватив Беатрису подмышки, имперка потащила ее к коридору, ведущему наружу. Джинджер кинулась помогать ей, но замерла на полдороги.

— Кольцо!

Перстень Артемизии лежал на столе среди всяческого хлама. Стол был охвачен огнем, а за ним бесновалась, выкрикивая проклятья, пойманная в ловушку старуха. Огонь растекался с невероятной скоростью, и уже начал облизывать тюфяк, набитый гнилой соломой. Он жадно пожирал все, что только встречал на пути: дерево, ткань, солому, травы. Камни трещали, попав к нему в пасть. Ужас в глазах Фриды ширился. Она явно знала, что такое огонь, и какой может быть его ярость.

— Брось! — приказала она. — Скорее уходим!

— Не могу! Это кольцо Артемизии! — Джинджер с ужасом поняла, что в самом деле не может оставить перстень. И дело было не в возможно зачарованном Фрэйни. Не в частице души ведьмы, заключенном в камне. Много частиц, много душ, много ведьм. Дело было — непостижимым образом — в Адмаре. Но что ему до кольца давно умершей женщины? — Не могу.

* * *

Замковые развалины уже показались вдали, но кони отказались идти дальше. Спешившись, Фламэ палкой пощупал землю и поцокал языком.

— Умницы! — развернувшись к спутникам, он покачал головой. — Дальше на лошадях нельзя. Топкие места.

— И что делать? — угрюмо спросил Бенжамин. Он не мог усидеть в седле, руки нервно теребили поводья.

— Заберем левее, — Адмар вскочил на спину коня. — Живо!

Через несколько минут земля с неровно положенной гатью сменилась камнями, образующими широкую пологую лестницу. На вершине холма она завершалась круглой площадкой с остатками стен. Кладка выглядела внушительной и весьма искусной, способной выдержать века. У входа сохранились бронзовые кольца коновязи, которой, судя по всему, достаточно часто пользовались: с бронзы стерта была патина. Хорошо сохранившийся кусок стены высотой в полтора этажа надежно защищал южную часть площадки от ветра. Там же кто-то сделал очаг из кусков того же белого с прожилками камня и растянул вместо крыши кусок продубленной кожи.

Спешившись, Адмар привязал коня и не без труда взобрался на стену, чтобы оглядеть болота.

— И долго мы проторчим на этом пятачке? — спросил Бенжамин.

— Побольше уважения, юноша, — Адмар спрыгнул, чтобы помочь запасливому имперцу отвязать хворост от седла. — Этот, как вы невежливо сказали, пятачок носит название Императорской, или Ангельской беседки. По древним легендам именно здесь, на этом самом месте Валентин Безумный излечился от душевного недуга и обрел великую мудрость.

— Кто? — с обычной хмуростью переспросил лорд-бастард. Именно, что бастард.

Фламэ вздохнул.

— Валентин II Безумный, основатель Второй Империи, воспетый и хрониками, и легендами, и недурными балладами. Выдающаяся личность, родством с которой до сих пор можно гордиться.

— А имеет ли смысл? — хмыкнул ГэльСиньяк. — За давностью-то лет?

— Судя по тому, как в моей семье любят имена вроде Фламиан, Дамиан или Килиан — имеет, — с шутливой сухостью и надменностью ответил Адмар. — На самом деле этот сторожевой пост поставили века на три позже, но легенда красивая. Да и времена нашей старой знакомой — Ирены — тоже седая древность. От подножия холма начинается топь. Лезть на рожон не следует.

— И что будем делать? — спросил Бенжамин, попытавшись весьма неуклюже скопировать надменность.

— Погреемся, перекусим, пораскинем мозгами, — Фламэ расстелил на каменном полу возле очага одеяло. — А кое-кому я настоятельно рекомендую поучиться ходить в ступах.

* * *

Огонь был куда жарче, чем Джинджер могла себе вообразить. Опаляюще жарким. Казалось, стоит протянуть к нему неосторожно руку, и все тело вспыхнет и расплавиться. Благоразумие, засевшее в каждой ведьме намертво, вопило: брось его! беги! В кои-то веки благоразумие схлестнулось с упрямством, и было названо трусостью. Магические предметы притягательны. Магические кольца — особенно. Ведьма за стеной огня выжидала, как паук в центре подрагивающей паутины. Она уже успела сбить пламя с подола, и стояла теперь, выставив скрюченные, похожие на птичьи когти пальцы. Джинджер крепче стиснула стальную шпильку.

Если достаточно близко подбежать к столу и схватить перстень, возможно, огонь не успеет коснуться ее.

Джинджер сделала шаг. Языки пламени изогнулись алчно и потянулись к ней. Пальцы старухи дрогнули. Умела ли она управлять огнем?

Все же, решение было принято, наступил тот момент, когда отступать уже поздно. Джинджер не очень хорошо умела принимать подобные решения, а менять их — и того хуже. Она посмотрела на замершую в коридоре Фриду.

— Дура! — безжалостно констатировала та.

Знаю, — кивнула Джинджер, махнула рукой и бросилась в огонь. Будь она в самом деле Дышащей, сумела бы как-то защитить себя от пламени. Чем-то получше истеричного бормотания «только бы не… только бы не… только бы не…». Каким-то заклинанием, которых на самом деле не существует.

Ей удалось перескочить через языки пламени, выплясывающие на полу. Хвала всем высшим силам, длинное платье осталось в казематах. Джинджер протянула руку и коснулась кольца. Оно, ей казалось, должно уже было раскалиться добела. Колдовской перстень оставался холодным, и от неожиданности Джинджер едва не выронила его. Огонь охнул и потянулся к замешкавшейся жертве. Но это было далеко не самой большой проблемой молодой ведьмы. Старуха то ли бесстрашная, то ли безумная, шагнула в пламя, бушующее вокруг стола, и протянула руку. Узловатые древние пальцы сомкнулись на запястье Джинджер. Это прикосновение оказалось ужасней, чем пляшущий кругом огонь. Вскрикнув больше от злости, чем от страха, Джинджер вонзила остро заточенную шпильку в иссохшую руку старой ведьмы. Старуха издала такой ужасающий вопль, каких прежде Джинджер слышать не приходилось, и разжала пальцы. Освободившись, гадалка отскочила назад, задев по дороге котел, и спиной вылетела в коридор. Старуха, обезумевшая, шагнула за ней. Черную фигуру, сухую, как нетленные мощи пророков Мисты, мгновенно охватило пламя. Джинджер зажмурилась.

Фрида поспешно сбила с нее пламя.

— Быстрее! Бежим!

Прошли секунды. Намного меньше, чем потребовалось бы, чтобы все это описать. Пламя охватило коморку, уже сорвало со стены ковер, и теперь примеривалось к дубовым балкам под сводами, а следом за ними обвалился бы и закопченый потолок. Внутри, в сердце огня бесновалась, жутко визжа, крошечная фигурка. Джинджер повернулась к ней спиной, подхватила Беатрису, висящую на плече имперки, и две ведьмы побежали, насколько это возможно быстро, к выходу.

Огонь гудел за спиной, завывал, зловеще бормотал и аппетитно хрустел дубовыми балками. Коридор то и дело бросал беглянкам под ноги камни и целые завалы, которые приходилось перелезать, замедляя ход. И все же, коридор оказался неожиданно коротким, и спустя несколько минут женщины выбрались наружу и отбежали от руин часовни. Нагнав их, огонь вырвался из двери, рванул к небу и задохнулся морозным воздухом.

Джинджер запрокинула голову. Был вечер. Небо усыпали яркие звезды. Даже пламя не могло умалить их сияния. Молодая ведьма, глядя на это небо, почувствовала себя восхитительно живой. Да, рука у нее была слегка обожжена, а волосы опалило, но какие это были мелочи.

Опустив взгляд, Джинджер увидела спешащих к ним «благородных рыцарей». Презирая возраст, Адмар и ГэльСиньяк обогнали юнцов и через несколько секунд оказались во дворе разрушенного замка. Ведьмы выдохнули облегченно и отпустили Беатрису, повалившуюся на снег. Женщины и сами были готовы вот так же обессилено обмякнуть. Фриде повезло больше: муж не замедлил подставить ей плечо.

— Ты в порядке?

Ведьма повисла на супруге и не преминула к досаде Джинджер раздраженно пробормотать:

— Была бы. Если бы этой дурехе не взбрело в голову доставать из огня перстень Артемизии.

Джинджер открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы доказать необходимость своего поступка, этой своей глупости, но подоспевший Адмар ни с того ни с сего залепил ей пощечину. Потеряв последние силы, Джинджер упала на подставленные руки.

* * *

Для того чтобы отыскать тропу через, казалось, бесконечную топь, Адмару приходилось напрягать все силы. Земля то и дело уходила из-под ног, норовя обернуться коварной трясиной, и он по щиколотку увязал в жидкой грязи. Время шло, а замок ближе не становился. Солнце уже закатилось за горизонт, на небо высыпали звезды, а между мужчинами и Линстором оставалось голое, навевающее уныние пространство. Все четверо притихли, и даже бесконечное ворчание бастарда смолкло.

Они были все еще слишком далеко, когда из-под груды камней с оглушительным ревом вырвалось оранжевое пламя. Едва переглянувшись, Адмар и ГэльСиньяк побежали и без труда обогнали юнцов.

Пламя утихло, и все же в его свете можно было разглядеть три фигурки. Джинджер в мужском наряде, Фрида в своем черном, как сажа, платье, а между ними — обмякшая леди Шеллоу. Кажется, впервые Фламэ понял значение слов «колоссальное облегчение». Она… они были живы. На обычно бесстрастном лице ГэльСиньяка отразилось то же облегчение и радость, и, пробормотав благодарение небесам, он кинулся к жене.

— Ты в порядке?

Имперка повисла у него на руках и мрачно ответила:

— Была бы. Если бы этой дурехе не взбрело доставать из огня перстень Артемизии.

Адмар замер. Он и сам не смог бы сказать, что разозлило его больше. То, что перстень его матери у ведьмы? То, что эта глупышка из-за такой малости рисковала своей жизнью? Адмар не сумел разобраться в своих чувствах (он никогда и не умел), и рука сама собой ударила девушку по щеке. Несильно, но наотмашь. Он сам испугался содеянного прежде, чем кто-то указал ему на ошибку. Джинджер, и без того бледная под слоем сажи, покачнулась, и Фламэ едва успел поймать ее.

— Вернемся на пост, — сказал он резко, не давая никому открыть рот. Адмары не любят, когда им напоминают о сделанных ошибках. Еще одна прискорбная фамильная черта.

Обратный путь, проделанный в зловещем молчании, занял в два раза больше времени. Фрида едва держалась на ногах и хромала сильнее обычного, а Джинджер и Беатрису пришлось нести на руках: обе потеряли сознание. К тому времени, когда под ногами оказалась наконец твердая почва, кругом уже была глухая ночь, освещаемая только слабым светом звезд и робкими лучами луны. То и дело на небо набегали тучи, и тогда дорога погружалась в темноту, и не видно было, куда ставить ногу.

Костер давно прогорел, и угли остыли. ГэльСиньяк снял с седла еще две взяанки хвороста и вытащил из сумки пару менторн, обернутых в промасленную бумагу. Они горели ярко и ровно, не дымя и не чадя, как обычные факелы. Вскоре площадка была освещена и согрета. В воздухе также запахло лавандой и можжевельником, эти ароматы успокоили, задышалось легче, и нервозность, охватившая всех, понемногу прошла.

Бенжамин со своим секретарем суетились — ничего нового — вокруг леди Шеллоу. Имперская ведьма, укутанная одеялом и мужниным плащом, вяло давала советы. Она уже перевязала слегка обожженные запястья Джинджер, и сидела теперь подальше от огня, глядя по возможности в темноту. Фламэ не знал, куда ему приткнуться, и чем заняться. Сняв плащ, он укутал им Джинджер и сел рядом. Вскоре на свободное место под защитой стены опустился ГэльСиньяк и протянул Адмару флягу. Дрянное кислое вино, заставляющее, однако, кровь быстрее бежать по жилам.

— Она спит. К утру будет, как новенькая.

ГэльСиньяк… утешал? Успокаивал? Подбадривал? Адмару подумалось: захоти он иметь друга, знал бы, к кому стоит идти.

Имперец прислонился к стене, сделал глоток из фляги и задумчиво сощурился.

— Пятнадцать лет назад я был духовником в Хольгриме, и все было просто и понятно. Пять лет назад мне впервые пришлось сделать выбор…. Он дался мне нелегко, но с тех пор я, кажется, понял, как поступать правильно.

Адмар поднял брови.

— Иногда порывы, это просто порывы.

— А-а, — глубокомысленно сказал Адмар.

— А иногда они — необходимость. Я похитил ведьму прямиком с костра, предал все свои обеты и ударился в еретики-униты. И только однажды утром понял: жизнь десять лет по накатанной, это всегда дорога в преисподнюю.

Адмар хмыкнул.

— Ночь была проведена приятно?

ГэльСиньяк нахмурился.

— Бестактный вопрос, — потом улыбка неожиданно оживила его строгое лицо. — Более чем!

Фламы улыбнулся в ответ и поправил плащ, плотнее укутывая Джинджер. Потом хлебнул еще из фляги.

— Что значит жизнь

Без яда наслаждений?

Без сети заблуждений?

И без любовных увлечений?

Что значит жизнь

без смертного покрова,

когда она не чует завершенья?

Голос ГэльСиньяка прозвучал, как тихий шелест ветра.

— Уильям Безумец, — кивнул Адмар. — Поэма «Ремесло», стих восемнадцатый.

— Баллада смятения, — подтвердил имперец.

— Мне больше нравится последнее шестистишие, — пожал плечами музыкант. — «Мой друг, мое что значит слово…».

— Когда принц подарил мне эти строки, написанные весьма нерашливым, надо сказать, почерком, — лицо ГэльСиньяка озарила та же улыбка, чуть более озорная, — я был готов нарушить все заповеди и свернуть ему шею.

Адмар не знал, что на это ответить.

Глава пятнадцатая

Не открывая глаза, Джинджер поняла — туман. Он ощущался кожей, лип к ней. Все заволокло белой мутью, так что неясно было, где небо, где земля. Костер едва разгонял этот туман, и сам казался лишь неясным желтым пятном.

Поднявшись, Джинджер закуталась в плащ и осторожно приблизилась к огню. Адмар. Он сидел, скрестив ноги, и скармливал жадному пламени хворост. От костра исходило приятное тепло, а от мужчины в противовес веяло холодом. Обернувшись на звук шагов, он окинул молодую ведьму взглядом и вернулся к прерванному занятию. Это задело Джинджер даже больше, чем пощечина. Она готова была первой признать, что заслужила хорошую оплеуху. Если не за собственную глупость, то за совокупность грехов. Она заслужила пощечину, но не холодное безразличие.

Подбирая полы плаща, девушка обошла костровище и села напротив. Теперь их с Адмаром разделяло пламя, пляшущее и выхватывающее подачку из рук. Его цвет обещал удачу в любовных делах, и это вызывало у Джинджер усмешку. Удача. Ну-ну.

Она чихнула и зябко повела плечами. Все сошлось одно к одному, и удаче здесь попросту не было места.

Адмар кинул ей флягу. Их взгляды встретились над костром.

— Дрянное, но согреться поможет.

Джинджер вытащила пробку. В нос ударил резкий сивушный запах дешевого виноградного вина. Пить его не хотелось совсем. Чуть смочив губы (запах, хоть и мерзкий, немного взбодрил), ведьма бросила флягу обратно.

— Я должен извиниться, — сказал Адмар.

Голос прозвучал глухо и монотонно.

— Должны? — не сдержавшись, Джинджер дала волю своему раздражению. — Ах, должны, благородный милорд Адмар?!

Тот вздохнул.

— «Должен» подразумевает, что вам вовсе не хочется это делать.

Адмар вздохнул еще тяжелее.

— Вот поэтому, госпожа, мужчины не любят извиняться. Мы просто говорим на разных языках. Я поступил дурно. Неправильно. Но и вы тоже.

— Квиты, — пробормотала Джинджер.

Адмар смотрел на нее очень внимательно, отчего Джинджер становилось не по себе. А еще, ей думалось, слова его немного стоят. Адмар слишком легко ими разбрасывается. Говорить — главное и самое любимое его занятие.

И — да — он ведь так и не извинился по-настоящему.

— Простите. За пощечину. Я не сдержался.

Это звучало странно. И Джинджер предпочла отшутиться.

— Кажется, вы давно об этом мечтали.

— Вы не должны были подвергаться опасности из-за такой глупости.

— Ваш наставник, — парировала Джинджер, — считал что, возможно, придется снимать с Фрэйни чары.

— Это не имеет никакого значения.

Все это, как не странно, больше походило на извинение, чем первые его слова. По крайней мере, на попытку это сделать. Впрочем, Адмар ведь заранее был прощен.

— Возьмите, — Джинджер вытащила кольцо. — У вас на него больше прав.

Адмар покачал головой.

— Оставьте себе. Что я буду делать с колдовским перстнем? И это, кажется, ваше…

Обогнув костровище, Джинджер взяла у него из рук свой кошель. Ее собственный слабенький перстень с голубоватым камнем лежал внутри.

— С-спасибо.

Адмар улыбнулся и скормил огню еще одну ветку. Джинджер оглядела лагерь. Все спали, всхрапывали кони, густел туман. Ночь шла к концу. Кажется. Сложно пока было вообразить, что-где-то за белой завесой занимается новый день, поднимается солнце. Ведьма вновь села возле огня, кутаясь в плащ. Теперь пламя пообещало, что наутро будет хорошая погода. Наутро вообще все образуется, надо только лечь, закрыть глаза и уснуть. Джинджер осталась сидеть у огня.

Похоже, она все же уснула, и проснулась только, когда уже совсем рассвело. Туман медленно отступал под лучами холодного солнца. Переговаривались люди, ржали кони, гремела посуда. Пахло странно и пряно.

Джинджер выбралась из-под тяжелого плаща и столкнулась взглядом с Адмаром. Он седлал лошадей.

— Ваш плащ, — сказала ведьма. Никакого «доброго утра». Впрочем, они уже достаточно друг другу сказали ночью.

— Наш имперский друг сварил какую-то неведомую заморскую гадость.

— Это фрианкар! — фыркнул ГэльСиньяк. — Очень бодрящее и вкусное зелье из Киламских пустынь.

Джинджер подсела ближе к огню и взяла из рук Фриды кружку. Старшая ведьма все еще выглядела бледной, но, похоже, оправилась ото всех вчерашних страхов. Опять проклятый укол совести! Похоже, теперь был черед Джинджер извиняться, а она это делала еще хуже, чем Адмар.

— Я хотела… — начала молодая ведьма.

— Я взгляну на твои руки, — Фрида отставила в сторону чайник и раскрыла сумку. — С ожогами лучше не шутить.

Джинджер покорно протянула руки и наблюдала, как целительница снимает бинты и рассматривает поврежденные, покрасневшие кисти. Смазав ожоги свежо пахнущим зеленым маслом, старшая ведьма принялась сосредоточенно накладывать новый бинт. Джинджер посмотрела на ее нахмуренное лицо.

— Госпожа Фрида, я… я хотела…

— Погляжу, вы тут все сегодня извиняетесь друг перед дружкой. Мне что ли у Ноэля прощение попросить?

— За что? — живо поинтересовался имперец, появляясь возле костра.

Фрида передала ему кружку с экзотическим напитком.

— Не переживай, господин мой, я найду за что.

Джинджер поймала себя на том, что ей нравится наблюдать за этой парой. Хотя, отчасти молодая ведьма им завидовала. Хорошо, когда есть с кем поговорить. Эта мысль, приходящая в голову все чаще и чаще, озадачивала саму Джинджер. Ведьме привычнее быть одной. Если, конечно, это настоящая ведьма.

Ох, так можно было додуматься до совершенно несусветных глупостей. Джинджер поспешила пригубить черный, похожий на жидкую грязь напиток. О, это была жуткая гадость: обжигающе горячий, горький, пахнущий кардамоном и чем-то еще незнакомым и волнующим. Хотя, в целом он Джинджер понравился. Отличный повод не обращать внимание на окружающих и сосредоточиться на, как его? — фрианкаре. Пить этот напиток было, наверное, большим искусством.

— Этот фрианкар определенно требует привычки, — усмехнулся Адмар. — Господа, вы собираетесь стоять тут лагерем до самой смерти Мирабель?

— О, а у нас есть план? — съязвил Бенжамин.

Джинджер заметила его только сейчас. Ну, конечно же! Рыцарь у одра крысы-Беатрисы.

— Мы вроде бы во Фрэйни шли, — пожал плечами Адмар. — Если все же тронемся с места, доберемся туда за полдня. Отсюда есть надежная дорога. В принципе, хорошим галопом мы были бы там уже часа через четыре. Но лошади будут перегружены, и это замедлит ход.

— Надо избавиться от лишней поклажи, — вздохнул ГэльСиньяк и принялся потрошить сумки.

Лишней поклажей Джинджер не без основания считала себя. От нее давно уже не было проку, ведь крысой-Беатрисой занялась, хотя и без особого энтузиазма, Фрида. Джинджер с ужасом подумала, что придется ехать с кем-то. И ее опасения оправдались.

Лошади были оседланы. Среди поклажи выбрано только самое необходимое. Беатрису взял к себе Филипп, имперка села по-мужски за спиной мужа, подоткнув юбку и явив миру три нижних — тоже черных, отделанных кружевом — и практичные шерстяные чулки. Джинджер предстояло ехать или с Бенжамином, или с Адмаром и, видит Мать, она предпочла бы первое. Увы, Адмар, не спрашивая согласия, подсадил ее на спину своего коня и изящно запрыгнул в седло. Целых шесть секунд молодая ведьма ощущала себя прекрасной дамой в объятьях благородного рыцаря, а затем вспомнила о своих непростых с этим рыцарем отношениях. Настроение, и без того не особо радужное, расстроилось вконец. Она насупилась и уставилась на гриву коня, словно высматривала сумрачные знамения.

* * *

Кавалькада неспешно тронулась в путь. Фламэ не вполне был уверен, что сумеет отыскать старую дорогу в этих топях, поэтому старался не изменять ровной рыси. Кроме того, это позволяло размышлять, а было над чем.

Госпожа Фрида вкратце рассказала о странной ведьме, с которой они столкнулись. Но, увы, большую часть времени имперка была одурманена, околдована и занята борьбой со своими страхами. Фламэ не стал ее расспрашивать, отчасти из-за землистой бледности женщины, отчасти — перехватив тяжелый взгляд ГэльСиньяка. Оставалось полагаться на наблюдения Джинджер. А Адмар бы дорого дал, чтобы узнать, о чем она сейчас думает.

Предсказательница была напряжена; натянута, как струна. Чуть тронь — лопнет с резким немелодичным дребезжанием. Фламэ не мог ее винить. Ночное извинение вышло неуклюжим, а заглаживать свои проступки он не умел. Надо было хотя бы заговорить, и тут Джинджер облегчила ему задачу.

— Где находится Фрэйни?

— Там, — Фламэ указал на юго-восток, тонущий в молочной дымке еще не до конца истаявшего тумана. — Придется миновать топь по краю, но зато разбойников в этих краях быть не должно. Места довольно опасные, а от большинства замков остались одни руины.

— А ведьмы? — тихо спросила Джинджер.

— Что?

— Как быть с древними ведьмами, который поминают давно не существующий Совет, добавляют в снадобья толченый агат и варят сердца в молоке? И говорят «ниддиггинг», хотя для большинства сестер это пустой звук?

— Э-э-э… — выдавил Адмар. Пожалуй, впервые он потерял дар речи, и попросту не знал, что на это следует сказать.

— Я не жду от вас ответа, — милостиво сказала девушка. — Знаете сказку о голове ведьмы?

Сказки, обычные деревенские россказни, не занимали Адмара ни в детстве, ни теперь. Там было мало поводов съязвить, и нечем было восхищаться. Впрочем, в большинстве историй нечем было восхищаться.

— Странно, я только сейчас вспомнила: эту сказку рассказывают только в графстве Кэр…

Джинджер обернулась через плечо и посмотрела на него испытующе.

— Я слушаю, — кивнул Адмар.

Девушка слегка замялась, прежде чем продолжить. Она явно чувствовала себя неуютно в роли рассказчицы.

— В… в далекие времена, когда замка КэрГофф еще не было, и на его… на его месте стоял деревянный безымянный замок… Им правила графиня-колдунья. Она была из злых волшебниц: портила соседям посевы, насылала порчу на скот и бесплодие на женщин…

— Все, погляжу, подались в сказочники! — фыркнул неодобрительно Бенжамин.

— Сказки приносят немало пользы, — елейным тоном ответил Фламэ. — К примеру, слушая их, люди молчат. Кстати, тут справа топь.

Бенжамин поспешно осадил коня. Теперь с Адмаром поравнялся имперец.

— А слева?

В голосе его звучал сдерживаемый смех. Фламэ не мог понять, с чего вдруг переменилось отношение к нему. Однако, ГэльСиньяк не скрывал ни своей симпатии, ни чувства юмора, надо сказать, достаточно своеобразного.

— Слева нет, — ответил Адмар, подавив ответную улыбку. — Продолжайте, госпожа Элиза.

— Рядом, — голос молодой ведьмы слегка дрожал, — рядом стоял замок, называемый Дубовыми Палатами. Им правил граф Норэл, у которого была дочь по имени Катарина, как водится, очень красивая и благородная девушка.

Джинджер помедлила, прежде чем продолжить.

— Ведьма сварила особое снадобье из вороньих перьев и рубинов и сумела околдовать графа Норэла, который был вдовцом, а затем обманом вышла за него замуж. С мужем она была ласковой и нежной, а падчерицу возненавидела за красоту и доброту.

Девушка вновь умолкла. Она явно не привыкла рассказывать что-то, тем более, стольким людям сразу. Фламэ хмыкнул и ободряюще коснулся ее запястья.

— Напоминает сказку о Белоснежке, — вставила Фрида. — Ее любят рассказывать в Средней Империи.

— На севере есть подобная, — кивнул Адмар. — Называется «Кидда-Льдиночка». В Льдинных Горах вообще очень любят страшные истории.

— Дальше будет страшно, — пообещала собравшаяся с мыслями Джинджер. — И насчет Белоснежки, сестра, вы не совсем правы. Действительно, ведьма решила извести Катарину, чтобы единолично завладеть графом и всеми его владениями. Сначала ведьма подарила падчерице заколдованный пояс, но девушке он не понравился. Потом принесла отравленное яблоко, но его Катарина не стала есть. Наконец ведьма решила убить девушку собственными руками, для чего с ножом прокралась к ней в спальню. Тут-то и застал ее граф, прозрел и велел казнить: разрубить на части, тело утопить, а голову выставить на всеобщее обозрение. И через несколько дней голова пропала.

Имперка присвистнула.

— Определенно, Белоснежка не такая, м-м-м…

— Образная? — подсказал Фламэ.

— Точно!

— И что было дальше?

— Голова ведьмы, — продолжила Джинджер невозмутимым будничным тоном, — откатилась в Королевский лес, вырыла себе землянку, не спрашивайте, как, вероятно — зубами, и стала поджидать подходящего случая. Следующей весной в том же лесу поселилась шайка разбойников во главе с атаманом по имени Оак. Ведьма проникла в его сны и велела отыскать ее землянку. Там ужасающая, обросшая волосами голова приказала ему убить нищенку-побирушку, не достигшую еще шестнадцати лет, вырезать ее сердце и сварить в молоке с кардамоном, корицей и медовой водой. Разбойник не осмелился ослушаться и так и сделал. Ведьма выпила отвар, съела кусочек сердца и отрастила себе левую грудь.

Это звучало одновременно настолько дико, глупо и жутковато-поэтично, что Фламэ не удержался от кривой ухмылки. Молодая ведьма, уже вошедшая во вкус, не стала обращать на это внимание и продолжила:

— Затем голова велела сварить таким же образом сердце рабыни, затем крестьянки, пока, обретая части тела одну за другой, не пожелала получить сердце леди Катарины из замка. Атаман Оак похитил девушку, но, как ни ожесточено было его сердце, убить ее сразу не смог.

Бенжамин подъехал чуть ближе и начал прислушиваться. Настоящие рассказы всегда завораживают, и это порой не зависит от рассказчика. У историй собственная воля и своя власть.

— Атаман запер Катарину в избушке в лесу, приставил к ней одного из своих людей и начал придумывать, как бы обмануть ведьму. Атаман убил медведицу и сварил ее сердце. Ведьма, которой осталось только вернуть руку, на которой носится кольцо, быстро его съела, но ничего не произошло. Ведьма поняла, что Оак обманул ее, разорвала атамана в клочья и отправилась, чтобы сама убить Катарину.

— А предыдущий раз ее ничему не научил? — хмыкнула Фрида.

— Ну, мы, ведьмы, такие упрямые, — едва заметно улыбнулась Джинджер.

О, тут Адмар был с ней полностью согласен.

— Случилось так, что разбойник, приставленный к юной графине, влюбился в нее. Он не столько сторожил девушку, сколько охранял. Когда ведьма появилась, разбойник вступил с ней в битву и бился три дня и три ночи. Хотя у разбойника был только нож, а у ведьмы почти все ее злые чары, кроме тех, что творятся левой рукой, молодой человек сумел изгнать противницу в болота, серьезно ее ранив. И сам упал замертво. Благодарная Катарина омыла его слезами, разбойник ожил, и жили они, как водится, долго и счастливо.

Повисла пауза, которую нарушил самым мрачным тоном молодой лорд, который порывался в каждой бочке послужить затычкой.

— Ну и к чему госпожа Элиза это рассказала?

По крайней мере, юнец не забывал об определенной вежливости. Хотя, тону его было далеко до совершенства. Адмару очень хотелось посмотреть на лицо Джинджер, но она не обернулась. Только плечи едва заметно напряглись.

— В одной из версий, — сказала она, — ведьму звали Иреной.

ГэльСиньяк вульгарно присвистнул.

— Не слишком ли смелое предположение?

— Она говорила о Совете… — Фрида нахмурилась. — Совет распался давным-давно, да и просуществовал всего три поколения. И шпильки…

— Холодное железо? — предположила Джинджер.

— Стаглар. Подарок отца. Редкий сплав, где вместо обычно железа использован стаглар.

— И нож ведь тоже…

Ведьмы перекидывались словами, как мячиком. Фламэ слушал их, размышляя больше о своем. О старухе, о замке, о голове из сказки, об Ирене, загадочной жене короля Адальсера. И о жизни, длящейся ужасающие сотни лет. И о…

— А как звали того разбойника? Часом не Уиллоу?

Джинджер обернулась и посмотрела на него. Потом кивнула.

— Уиллоу. По крайней мере, я слышала и такое.

Фламэ довольно хмыкнул. Молодая ведьма очаровательно нахмурила лоб.

— И?

— Уиллоу Кэроуэр, так звали основателя рода Кэр. Он действительно был разбойником, потом каким-то образом спас Катарину Гриассон и стал хозяином всего графства. Он же начал строительство КэрГофф.

Джинджер усмехнулась.

— Разбойник? Надо же! Выходит, тяга к мезальянсам у леди Брианны в крови?

— Кхм, — Фламэ откашлялся. — Мезальянс, да.

* * *

Джинджер нравилось — это действительно невероятно — нравилось разговаривать с людьми. С этими людьми, следует уточнить. Ее внимательно выслушивали, вставляя изредка комментарии. Рука Адмара поддерживала ее за талию, не давая свалиться под копыта лошади. Край подбитого мехом плаща укрывал мерзнущие в сшитых из тонкой шерсти шоссах ноги. Адмар был почти прощен. Сейчас он рассказывал об Уиллоу Кэроуэре, и молодая ведьма наслаждалась плавным течением его речи.

— То есть, — встрял ГэльСиньяк, — вы трое утверждаете, что эта старая ведьма — та самая Ирена Каллуна из легенд? Та самая, которая смогла заполучить долгую молодость?

— Ну а почему и не бесконечную жизнь в довесок? — пожала плечами Фрида. — Драконы, вон, жили по тысяче лет.

— Драконы, — рассудительно сказал имперец, — досужие выдумки. Верит им, все равно, что верить, что Перрином правят змеи-оборотни!

— Но кое-какие моменты в сказке сходятся с действительностью, — не менее рассудительно ответил Адмар.

— Что, у старухи не было правой руки? — съязвил ГэльСиньяк.

— Катарина действительно была дочерью Норэла Гриассона и вышла замуж за разбойника. Замок Оакунд — «Дубовые палаты» — существовал на самом деле. Сейчас его не найдешь ни на одной карте, его разрушил пожар. И в перечне правителей Фанийских земель за 896 год значится графиня Ирена, владетельница замка Сард, находящаяся в напряженных отношениях с Советом магов и ведем. Я заучивал эти списки в детстве. Приблизительно в то же время Адмары появились в Озерном краю.

Мужчины продолжили свой, в общем-то, совершенно бессмысленный спор. Джинджер подозревала, что они так же получают удовольствие от разговоров. Перестав к ним прислушиваться, молодая ведьма просто наслаждалась покоем и чувством сопричастности. Сегодня все было хорошо: тишина, разговоры, мерная лошадиная поступь, рука Адмара на талии. Постепенно Джинджер впала в дрему, убаюканная всем этим.

* * *

Привалов не делали, даже заприметив еще один, сохранившийся чуть лучше сторожевой пост. И все же до замка Фрэйни добрались только на закате, успев еще увидеть последние лучи солнца, пробившиеся сквозь туман и скользнувшие по стенам.

Фрэйни оказался белым. Это не было такой уж редкостью — мало ли замков строят из известняка — но ничто не нарушало белизну стен. Ничто. Фрэйни, казалось, вырастал из глубокого снега.

Многократно перестроенный, он еще хранил черты древних замков той поры, когда эту землю называли Опьегом. Стены на массивном основании, почти лишенные бойниц, вздымались на высоту в четыре человеческих роста. Из-за болот, Фрэйни не нуждался в оборонительном рве, но мост был: каменный, шедший по самому надежному месту в окружающем замок болоте. Единственный возможный путь. По верху стен шел выступ, самые настоящие машикули, и казалось, оттуда вот-вот полетят стрелы. Фрэйни показался Джинджер замком в истинном понимании. А еще он был красив.

Ведьма посмотрела на Адмара. Сжав губы в тонкую линию, он не сводил глаз с донжона, полускрытого туманом. Вот, поднявшийся ветер развеял туман, и донжон, озаренный последними лучами солнца, показался во всей красе. У Джинджер перехватило дыхание от восхищения. Изящный, высокий, опоясанный тремя ажурными галереями, от которых на белые стены ложились фигурные тени. Турреты по четырем углам и еще меньшие, декоративные башни по четырем сторонам, казалось, венчали донжон короной. Молодая ведьма вновь посмотрела на Адмара, пытаясь понять, о чем он думает, глядя на это великолепие. Губы сжаты в линию, глаза непроницаемы. Джинджер поежилась.

— Значит, это и есть Фрэйни? — в голосе Ноэля прозвучали нотки восхищения.

— Угу, — буркнул Адмар и направил своего коня к мосту.

Хотелось бы Джинджер понять причину его раздражения. Она крылась в замке? В воспоминаниях? В чем-то глубоко личном? О личном Адмар никогда не заговаривал. Фрэйни, который видела Джинджер, казалось, озарял окрестные болота, делая их самих прекрасными. Ведьма почувствовала себя слегка влюбленной. Ну да, в замок.

Его ворота, как в сказке про принцессу Ежевичку, оплетали колючие кустарники, выбеленные временем и инеем. И даже это было волшебно, потому что в плетении угадывался изысканный рисунок.

Адмар спешился, провел по колючим плетям ладонью и невесело усмехнулся.

— Похоже, вы были правы, госпожа Элиза. Нам понадобится перстень моей матери.

Он помог Джинджер слезть, бережно поддержал за талию, но не дольше необходимого, почти сразу же разжал руки и отступил. Джинджер не нравилось его настроение. Выглядело так, словно в сказочно красивом замке их ждет что-то отвратительное. Она подошла к воротам и тоже коснулась преграды. Побеги кустарника казались не то, что мертвыми — ненастоящими. Словно и их тоже искусно вырезали из белого камня, из чистого, без прожилок, мрамора. И Джинджер не представляла, что ей теперь делать.

К воротам, прихрамывая, приблизилась Фрида. Ее муж остался стоять на мосту, держа под уздцы двух лошадей.

— Итак?

— Тебе лучше знать, сестрица, — слегка подала плечами имперка. — Тебе отдали это кольцо. И ты им уже пользовалась.

Да. Вызов болотных духов. Тогда Джинджер была в отчаянье. Впрочем, если подумать, она всегда плохо колдовала, если над ней не висел острый меч на тонком волосе. Она напомнила себе, если путешественники не войдут сегодня в замок, то вполне могут замерзнуть насмерть. Последние лучи солнца, мелькнувшие и тотчас же пропавшие, обещали сильный мороз, первый в этом году. Чем не повод для паники?

Джинджер достала из кошеля перстень и медленно надела его на палец, морщась от боли. Металл казался теплым, словно его согрело собственное могущество магического перстня. Кольцо сидело, как влитое. Беда магических вещиц — подумалось Джинджер — в их привлекательности. Все они созданы, чтобы вызывать желание обладать. Странно, что никто из сестер не задумывался над этим. Ведьма ли владеет перстнем, или же — наоборот — колдовское кольцо овладевает ведьмой и диктует ей свою волю?

Перстень на пальце. Что дальше?

Джинджер видела, на что способны Дышащие. Иные одним прикосновением могла заставить цветок распуститься, а плод созреть. Ни Видящие с их предсказаниями, ни Слышащие с их травами и отварами не помышляли о таком могуществе. Странно, что они никогда друг другу не завидовали. В жизни, впрочем, вообще хватало странностей.

Протянув слегка (почти незаметно!) дрожащую руку, Джинджер коснулась ветвей, заплетающих вход. Никакого чуда не произошло. По крайней мере, такого, как это рисуют в романах. Камень в перстне не вспыхнул, луч солнца (по времени скорее, луны) не вспорол облака, или в данном случае — туман. Просто, Джинджер почувствовала, как белые, покрытые инеем плети оживают. Она почувствовала заструившийся по ним сок. Это походило на биение человеческого сердца, ток пульса. Тик-так. Тик-так. Все живее и живее. Машинально Джинджер уловила в мерных толчках доброе предзнаменование и улыбнулась.

Пропусти нас. Открой, ежевика.

Закрыв глаза, Джинджер заговорила с замерзшим, медленно оживающим кустом. Надо было разъяснить ему все, разъяснить, как можно убедительнее. Рассказать. Представиться. Назвать своих спутников. Иначе вход во Фрэйни навсегда останется запечатанным. За спиной послышался сдавленный вздох, возгласы изумления и восхитительно вульгарный свист ГэльСиньяка.

Джинджер открыла глаза.

Кусты ежевики, растущие по обе стороны двери, роняли на снег вянущие листья. Кажется, ведьма пропустила цветы и ягоды, чей сок окрасил ее пальцы. Проход был свободен. Массивные дубовые ворота в бронзовой оковке, и ничего более.

Джинджер пошатнулась. Никогда еще колдовство не отнимало у нее столько сил. Земля ушла из-под ног. Чьи-то руки уверенно подхватили девушку прежде, чем та совсем потеряла сознание.

* * *

Фрэйни обладал непостижимой особенностью: он никогда не менялся. Что бы ни происходило, он оставался все тем же сказочным белым замком с картины, увиденной однажды кем-то из рода Гистоль. Эта картина висела до сих пор в галерее замка. По крайней мере, висела тогда, когда Адмар его покинул. Замок не старел, время обтекало его, словно вода, не оставляя никаких повреждений.

Ворота распахнулись от малейшего усилия. За ними была стена, а чуть левее вторые ворота, уже раскрытые настежь. Везде ровным слоем лежал снег: на дворцовых постройках, на деревьях в любимом леди Адмар саду, на крышке колодца. Пейзаж навевал уныние. Все было белым, словно закутанным в саван.

Когда-то Адмар обожал замок, весь, от подвала до обрамленной башенками-турретами площадки на крыше донжона. И облазил тоже весь. Но возвращаться домой после того, как все умерли, оказалось неприятно. Холодок бежал по спине, хотя Адмар не верил в призраков.

Его нервозность передалась остальным. А возможно, на них такое сильное впечатление произвели оживающие и расплетающиеся плети ежевики, или падение юной ведьмы в обморок.

Джинджер была без сознания. Фламэ подхватил ее на руки, с неудовольствием отметив, какие глубокие тени залегли под глазами, и шагнул во двор своего забытого, заколдованного замка. Требовалось что-то делать, как-то распоряжаться, а Адмар никогда не умел быть хозяином, тем более радушным.

— Думаю, конюшни целы, и лошадей можно завести туда. И если я хоть что-то понимаю во Фрэйни, там найдется овес.

Предоставив юнцам самим решать, кто же займется лошадьми, Адмар направился к высокой крутой лестнице в башню.

Донжон Фрэйни был своеобразным сооружением. Так братья Адмар представляли себе в детстве жилище колдунов. У башни было пять этажей, три из которых архитекторы опоясали галереями, давно утратившими свое оборонительное значение. На нижней еще устроены были машикули, а две верхние походили на резные, ажурные лоджии летнего дворца. Массивный цокольный этаж, лишенный входа и окон, служил для хранения припасов, и глубже располагался только винный погреб и кладовая для сыров и колбас. На первом этаже, куда следовало подняться по крутой лестнице, большую часть донжона занимал зал, в котором проходила вся жизнь замка, и он же служил картинной галереей. Адмары с полным основанием гордились своей коллекцией полотен, шпалерами и тапестри. Выше располагались спальни, библиотеки, кабинеты, музыкальные, оружейные и трофейные комнаты. Благодаря четырем последним поколениям леди, обитатели Фрэйни вели утонченную жизнь. В зале всегда были гости, пахло соусами и кларетом, играла музыка. В огромном камине горел, освещая добрую четверть всей обширной комнаты, огонь.

Адмар почти боялся открыть сейчас дверь и обнаружить все это нетронутым: очаг, вина, яства, музыку. Призрак матери за вышивальным станком в глубокой оконной нише. За дверью было запустение, пыль и темнота. Сумеречный свет не мог пробиться сквозь грязные окна, многие из которых были наглухо закрыты ставнями. Под ногами шуршала солома, и только, казалось, слышаться звуки арфы дамы Нолл, наигрывающей рил. Стоило пошевелиться, и звук пропадал, чтобы возникнуть вновь, но уже в другой части комнаты. Зал населяли призраки: его собственные воспоминания и сожаления.

— Как давно здесь никто не живет? — спросил ГэльСиньяк, и звук пропал совсем.

Адмар даже был ему за это благодарен.

— Больше десяти лет. Думаю, тут все неплохо сохранилось. Дрова должны быть в кладовой рядом с очагом. Насчет свечей и масла — не уверен.

Имперец зажег свои менторны, но они не смогли осветить огромный зал и наполовину. Зато видны стали грязь, пыль и паутина. И запустение.

Адмар аккуратно положил Джинджер на огромный обеденный стол, укрыл своим плащом и устало опустился на лавку. Свидание с прошлым проходило не слишком удачно.

Напротив села Фрида. Игнорируя просьбы, становящиеся все настойчивее, заняться прежде леди Шеллоу, целительница раскрыла сумку, выудила склянки и, перенюхав добрую их половину, принялась смачивать виски Джинджер и капать ей что-то на побелевшие губы. Молодая ведьма выглядела сейчас куда бледнее Беатрисы, и казалась совершенно больной.

— В замке найдется пара одеял?

— А? — Адмар очнулся, оторвался от изучения помертвевшего лица девушки. — Да, конечно. Конечно. Принесу все, что смогу найти. Можно спуститься вниз, из кухни, она за той дверью. Ключи возле очага. Внизу, в погребе должны остаться винные запасы.

Поднявшись, Адмар прихватил менторну поменьше, теплую и источающую аромат незнакомых трав.

Верхние этажи оказались пусты и унылы. Фрэйни и в самом деле напоминал заколдованный замок из легенд. Словно некие злые чары заставили владельцев покинуть замок, бросив вещи. Все оставалось на своих местах, но след от прикосновения людей уже остыл. Стараясь не задерживаться в этой пугающей пустоте среди оставленных вещей, Адмар собрал все, какие смог найти одеяла, пахнущие пылью и временем, и поспешил вниз.

В очаге горел огонь, и булькали на крюках сразу два — размеры это позволяли — котелка. ГэльСиньяк суетился рядом, вооружившись двумя длинными черпаками. Госпожа Фрида, вняв, наконец, просьбам, судя по всему перешедшим то ли в мольбы, то ли в угрозы, занялась Беатрисой Шеллоу. Рыцари без толку стояли над лавкой, загораживая свет и то и дело попадая под тычок метко выставленного локтя. Адмар поискал Джинджер. На столе ни ее, ни плаща не было. Девушка обнаружилась в глубоком кресле неподалеку от камина, и Адмар к собственному удивлению испытал облегчение. Молодая ведьма очнулась, и выглядела уже не такой пугающе-бледной.

— Вам лучше?

Джинджер посмотрела на него снизу вверх.

— Еще не решила, — мрачно ответила она.

Адмар укутал ее ноги цветным лоскутным одеялом, и некоторое время сидел возле кресла на корточках, рассматривая отблески огня на полированном дереве. Ведьма молчала, и он тоже молчал, не зная, что сказать.

Потом Джинджер спросила:

— Как ваша рука?

— А?

Сегодня он слишком часто и слишком глубоко погружался в свои мысли. Так недолго в них и утонуть.

— Рука? — Адмар стянул перчатку и изучил шрам, белесый, от которого тянуло чем-то мертвенным. Как от тех плетей ежевики. Сжал руку в кулак. Разжал. Было больно, но вполне терпимо. — Травки госпожи Фриды творят чудеса.

— Это точно, — уже веселее согласилась Джинджер. — Скоро вы сможете играть.

— Да хоть сейчас!

Адмар оглядел залу. Ему хотелось сделать сейчас что-то совершенно неуместное. Позлить молодого бычка Бенжамина. Побыть собой. По крайней мере, тем собой, кто самому себе наиболее симпатичен. Нищим музыкантом Фламэ, по которому Адмар-Палач скучал, кажется, с рождения.

Он выпутал гитару из ткани и осторожно тронул струны. Инструмент удачно переживал все перипетии и невзгоды путешествия. Куда лучше хозяина. Потребовалось лишь чуть-чуть повернуть один колок.

Адмар присел на стол. Во времена его детства здесь стояли козла, на которые водружалось сразу несколько досок. Чем больше людей собиралось в зале, тем больше несли козел и столешниц. А потом лорд Адмар — отец — заказал стол из сосны и дуба, украшенный искусной резьбой. Со временем он потемнел и потерся. И, чего уж греха таить, на одном его конце появились нехитрые рисунки, сделанные перочинным ножом и обошедшиеся художникам в нешуточную порку. Адмар провел по ним рукой. Красавица, рыцарь и дракон. Кажется. Сейчас уже сложно было разобрать что-то в сгладившихся от времени, и стараний слуг линиях.

— Любовная баллада, — объявил он громко, привлекая внимание слушателей, — о прекрасной юной леди Эни из славного рода Гистоль, владетельнице замка Иниар, и об ее преданном воздыхателе сэре Дариане Эгбрайде из Фрэйни.

Гуляла леди Эни

В саду среди сирени

За нею дона? Мэри

Несла зеленый плащ

И из кустов сирени

Следил за леди Эни

Достойный рыцарь Фрэйни

Сэр Дариан Эгбрайд

И пела леди Эни

О празднике в селенье

И строго дона Мэри

Качала головой

Среди кустов сирени

Вздыхал по леди Эни

Прекрасный лорд из Фрэйни

Сэр Дариан Эгбрайд

На платье леди Эни

Средь вышивок и кружев

Нашила дона Мэри

Роскошный герб Гистоль

В кустах белой сирени

Влюбленный в леди Эни

Сидел хозяин Фрэйни

Сэр Дариан Эгбрайд

Увы, поклонник Эни

Любви угрюмый пленник

Хозяин замка Фрэйни

И враг семьи Гистоль

Сидит в кустах сирени

И только дона Мэри

Вздохнет порой о сэре

И повернет домой

ГэльСиньяк поставил на стол котел, ошпарив и красавицу, и рыцаря, и даже дракона.

— Господин певец будет есть?

Из котелка тянуло вкусным ароматом мяса и пряных трав.

— Никакого уважения к куртуазным стихам, — шутливо проворчал Адмар, слезая со стола.

— Что касается куртуазных стихов, — пожал плечами имперец, — то я предпочитаю балладу о желтых розах королевы Жандель. Она до сих пор запрещена в доброй половине империи, а запреты предают вещам очарование.

Все подтянулись к столу, кроме, естественно, Беатрисы. Фрида влила ей в рот какой-то густой и темный сироп. Юная леди Шеллоу уже не приходила в сознание, и это был дурной признак. Нужно было торопиться. Вспомнив о цели своего путешествия, Адмар помрачнел.

— Завтра осмотрим замок. Боюсь, между нами и Круглым озером лежит самая опасная топь. Без точных карт и указаний мы там погибнем.

Теперь уже помрачнели все остальные, даже Джинджер, начавшая улыбаться, стоило ему запеть. Остаток ужина прошел в молчании.

Глава шестнадцатая

При дневном свете зал Фрэйни уже не казался таким мрачным. Высота сводов не позволяла разглядеть паутину, а в некоторых окнах еще сохранились витражи, и на пол ложилась многоцветная радуга. В огромном очаге, куда на День Пророка наверняка помещалось целое бревно, уже горел огонь. Пахло тем самым странным иноземным напитком.

Выбравшись из-под одеяла, Джинджер переступила через спящую Фриду и подошла к огню.

— Вы когда-нибудь спите?

ГэльСиньяк обернулся и тепло улыбнулся.

— Годы самоотречения — отличная тренировка. Кто-то же должен был присматривать за огнем.

Джинджер присела на резную скамеечку для ног, обхватив колени руками.

— Самоотречение? Вы были…

— Священником. Королевским Экспертом, — Ноэль, обернув краем плаща руку, снял котелок с огня.

— И вы охотились на ведьм?

— Я был Королевским Экспертом.

— Это значит «да» или «нет»? — поинтересовалась Джинджер.

— Это значит «по-всякому». С чего, госпожа Элиза, вам вздумалось меня расспрашивать?

— Вы меня интригуете, — честно призналась юная ведьма.

— Как и все вы меня, — ГэльСиньяк протянул ей кружку. — Я добавил мед и немного мускатного ореха. Попробуйте.

Горечь, смешанная со сладостью, оставляла странный вкус на губах. Странный, но приятный. Джинджер перехватила улыбающийся взгляд имперца и поспешила вплотную заняться своим фрианкаром. С ума сойти! Она завтракает в компании дознавателя! Впрочем, другая ведьма приходится этому дознавателю женой, так что в мире полным полно странных вещей.

Кстати, о завтраке.

— Интересно, распространяются ли чудеса на кладовую? — ГэльСиньяк протянул девушку кусок подсохшей лепешки, обильно политый медом. — Овес в конюшнях сыскался.

— Я знаю сыры, которым десятилетия выдержки только идут на пользу, — Адмар почти бесшумно, потягиваясь вышел к очагу. — Да уж, с припасами у нас худо… и одежда…

Адмар изучил свой дублет.

— Мне в этом еще в Каэлэд возвращаться. Да и госпоже Элизе не мешало бы переодеться во что-то более….

— Благопристойное? — невинно предположила Джинджер.

— Теплое, госпожа Элиза, — укоризненно ответил Адмар. — В сундуках моей матери и ее дам наверняка сыщется что-то для вас и леди Шеллоу.

Забота Адмара, похоже, распространялась на всех гостей. Этак он еще и Бенжамина приоденет с иголочки. Джинджер фыркнула и продолжила завтрак, демонстрируя (как она надеялась) полное безразличие.

Члены маленького отряда медленно подтягивались к огню, разминая затекшие от сна на жестких лавках мышцы. Разговоры становились громче. Где-то слева Бенжамин пытался ругаться с Фридой, которую чашка крепкого фрианкара волновала куда больше самочувствия леди Беатрисы. Бенжамин горячился, что было, конечно же, совершенно бесполезно. Имперка только фыркала негромко и, похоже, ни слова его упреков не слышала. Адмар и ГэльСиньяк обсуждали что-то вполголоса, развернув на столе свои карты. Самое время, подумала Джинджер, воспользоваться любезным предложением.

Ведьмы, если задуматься, были забавно устроены. Помимо перстня и возвышенного одиночества (по крайней мере, изрядной дистанции) они нуждались в панцире. Нужно было платье, желательно черное, из тяжелого шелка, что, конечно, совсем не по капризной калладской погоде. Церковь порицала женщин, надевающих мужскую одежду, во многом куда более удобную. Казалось бы, отличный находился повод подразнить гусей. Так нет же! Ведьмы упорно рядились в свои черные платья в пол, и заглядывались помаленьку на привнесенные королевой Мирабель моды на корсеты и пышные платья на каркасах со множеством нижних юбок. При здравом размышлении это казалось забавным.

Поднявшись на второй этаж, молодая ведьма мельком изучила помещения. Потом пошла выше. Здесь комнаты были меньше, зато обставлялись с куда большим тщанием. Сундуки, как и положено в сказках о зачарованных замках, были полны дорогих платьев, и в один из таких ларей Джинджер зарылась по пояс.

Это, если задуматься, походило на воровство, хотя владелицы пышных нарядов давно уже были мертвы. Джинджер приложила к себе одно из платьев. Так могла бы выглядеть мать Адмара. Если, конечно, у нее были истрепанные пегие волосы, куда короче, чем это прилично. Джинджер со вздохом отложила платье в сторону. Слишком роскошное. Найти бы что попроще.

Наконец она остановилась на скромном блио небесно-голубого оттенка. Под него нашлись две сорочки и шерстяные чулки. Сапоги у Джинджер были свои, и девушка поблагодарила мысленно столичных обувщиков. Подметки и набойки были, как новенькие.

Переодевшись, Джинджер подумала немного и обернула голову сине-голубым шарфом. Женщина, которую отразило огромное дорогое зеркало, даже могла бы сойти за даму. Джинджер расправила юбку.

О чем ты думаешь, сестра? Прекрати немедленно эти глупости!

Тем не менее, юная ведьма позволила себе маленькую слабость: выглядеть красивой знатной дамой. По крайней мере, в эту минуту. По крайней мере, для себя самой. Подобрав длинный подол блио, она пошла вниз. Была затаенная надежда сразить всех наповал.

* * *

Исключительно точные карты старого Мартина ничем не могли помочь. На них между Фрэйни и Круглым озером лежала большая непроходимая топь, и обойти ее было нельзя. Озеро, казалось, было взято в тиски, завернуто в кокон из болот, непроходимых топей, редких пометок «руины замка такого-то». Словно оно пряталось ото всех.

— Но можно же как-то попасть к озеру! — в сердцах воскликнул ГэльСиньяк.

— Ходили разговоры о тропах, — пожал плечами Фламэ. — Можно поискать в библиотеке местные карты. Впрочем, сомневаюсь, что они будут точнее, чем у Мартина. Он исходил все эти земли и уточнил многие старинные карты, и никак не наоборот.

Присев на край стола, он принялся бесцельно перебирать струны гитары. Рука еще немного болела, но в целом рана не доставляла больше никаких неудобств. Тихий звон отвлекал от неприятный мыслей, и несколько минут Фламэ просто слушал звук, отдаленно похожий на сильно замедленный рил. Запоздало он понял, что ГэльСиньяк уже не первый раз зовет его по имени.

— А?

— Я спрашивал, господин Адмар, — в голосе имперца звучал не особенно сдерживаемый смех, — где можно отыскать эти карты. И можно ли воспользоваться вашей кухней.

— Фламэ.

— Что? — теперь настал черед имперца удивленно вскидывать брови.

— Это мое имя. Я предпочитаю именно так называться, — Фламэ отложил гитару. — Больше шансов уцелеть. Библиотека на втором этаже. Вернее, библиотеки. Думаю, лучше всего поискать в Северной. А кухней вы, конечно же, можете воспользоваться. Не уверен, правда, что там что-то сохранилось.

ГэльСиньяк свернул карты, убрал их в сумку и оглядел внимательно зал. В разноцветных лучах света, льющихся через окна, плясала пыль. Все казалось безмятежным и погруженным в покой. Вечный.

ГэльСиньяк покачал головой, сокрушаясь каким-то своим невысказанным мыслям.

— Что вас так беспокоит, Фламэ?

Адмар сощурился.

— Пытаетесь быть мне другом?

— Я всем пытаюсь быть другом по мере сил. Госпожа моя считает, что это у меня слишком сильно развит комплекс вины. Да дело сейчас не в этом. Я пытаюсь понять, надо ли мне тревожиться.

— Нет, — Фламэ отмахнулся. — Это личное.

Хмыкнув, ГэльСиньяк направился к лестнице. Весь его вид говорил: «Ну, личное, так личное, мое дело предложить». Фламэ пересел на лавку ближе к огню, пытаясь отогреться. Да, он и сам бы хотел понять, отчего так тревожно. Это чувство не покидало его с той самой минуты, когда он увидел на коризонте белый донжон Фрейни. Что это было? Чувство вины? Невысказанный страх? Стыд и сожаление?

— Знаете, у вас там в кладовой стоят два мешка муки, сыр и солонина, — сообщила госпожа Фрида таким тоном, что становилось ясно: она не первую минуту пытается докричаться до мужчины. — Нетронутые. На обед будут лепешки в сыре и мясо.

— Конечно.

Ведьма осталась стоять.

— Вы тоже хотите мне посочувствовать? — хмуро поинтересовался Фламэ.

Фрида неожиданно расхохоталась, запрокинув голову и тряхнув густыми черными волосами.

— Ох! Нет, не думаю, что вы в этом нуждаетесь, мастер Фламэ. А если и нуждаетесь, то едва ли признаетесь. Но я заинтригована, знаете.

— Чем?

— О, это слишком долго объяснять, — ведьма улыбнулась. — Вы совершенно не похожи на того Адмара-Палача, обросшего жуткими легендами. Или вот, скажем, наш общий друг Бенжамин. Он, честно говоря, мало подходит на роль благородного лорда, которую надеется сыграть, да и рыцарь без страха и упрека из него странноватый. Ну а госпожа Элиза…

— Что с госпожой Элизой? — слишком поспешно спросил Фламэ и обругал себя за это.

Ведьма улыбнулась еще шире.

— Найдите дорогу. Мы с сестрицей сходим к озеру, там все и выясним.

— Вы?! Исключено!

— Так надо, мастер Фламэ, так надо, — покачала головой женщина. — Я буду на кухне.

Адмар остался один. Огромный зал, пустота, тишина, и только портреты укоризненно взирают со стен. Предки, благородные лорды и леди, населвашие поколение за поколением этот замок, были отчего-то недовольны своим единственным потомком. Фламэ перебрался в кресло у очага. В детстве он помещался в нем с ногами.

Правду говорят: возвращаться — плохая примета. Не стоило приходить во Фрэйни. Если бы не топь вокруг Круглого озера…

На лестнице послышались шаги. Подкованные каблучки Джинджер бодро цокали по камням. Унылое эхо пустого замка подхватывало и повторяло этот звук. Фламэ обернулся.

На юной ведьме было небесно-голубое платье, вышитое — это было почти неразличимо с такого расстояния, но Фламэ помнил — серебром и мелким речным жемчугом. Мать Адмара любила его больше красно-охристых мипарти, которые носила в торжественных случаях, и даже больше собственного угольно-черного ведьминского блио. Ей, холодноватой блондинке, голубой цвет очень шел. Куда больше, наверное, чем стоящей в дверях девушке. У выбившихся из-под шарфа волос был цвет мякоти свежего имбирного корня. Как всякая ведьма, в платье Джинджер чувствовала себя увереннее.

Поняв, что уже пару минут неотрывно смотрит на нее, Фламэ отвернулся к огню.

— Я взяла это платье…. Вы против? — тихо, почти робко спросила девушка.

Фламэ пожал плечами.

— Такой непривычный покрой…

Фламэ хмыкнул.

— Ему, наверное, лет двадцать. С тех пор Мирабель успела пристраститься показывать свою грудь всем подряд. И дамы следом за ней.

— У вас дурное настроение, — вздохнула Джинджер.

— Отнюдь. У меня обычное настроение, — Фламэ вытянул ноги к огню. — Я просто не люблю этот замок.

— Жаль. Он очень красивый.

— Пф-ф! — высказал Фламэ свое отношение разом ко всему.

Молодая ведьма посмотрела на него, видимо, махнула мысленно рукой и пошла вдоль стен, изучая портреты. Фламэ вновь поймал себя на том, что наблюдает за ней. Мимо каких-то картин девушка проходила, не задерживаясь, едва бросив взгляд. Иные же привлекали ее внимание надолго. У одного из портретов ведьма замерла, запрокинув голову. Заинтригованный, Фламэ поднялся и подошел ближе.

— А-а. Валентин II. Живописная копия с юлианского гобелена, — Фламэ скользнул взглядом по картине. — Сам гобелен из Империи вывезти не удалось. Его уже, небось, мыши съели. На противоположной стене висит парный ему портрет Ангелики Бриарты. Прекрасный был гобелен, если верить рассказам: два портрета в обрамлении геральдических растений — чертополоха и роз, а в медальонах всевозможные аллегории реформ и прочее.

Джинджер неопределенно хмыкнула. Она рассматривала портрет с совершенно необъяснимым интересом, после чего спросила:

— И какое отношение древний император имеет к Адмарам? А-а! Канцлер — ваш предок?

Фламэ кивнул.

— Наверное, — задумчиво протянула ведьма, — Империя не так уж плоха….

— Нет. Это просто Каллад не столь хорош, — фыркнул Адмар.

Джинджер поморщилась.

— Все так перепутано. Империя, Каллад, ведьмы, проклятья, дознаватели, палачи. Просто поразительно, какой понятной была моя жизнь, когда речь шла только о колдовстве и воровстве. Без королев, древних старух, одержимых леди и…

Девушка тряхнула головой и умолкла с таким видом, словно сболтнула лишнее. Хотелось бы Фламэ знать, что до сих пор держало юную ведьму в их странной и не слишком дружной компании. Из Шеллоу-Тона и Столицы она бежала, спасаясь от преследования властей. Но что мешало ей остаться у леди Кэр?

Джинджер обернулась.

— А портрет Юлиана Адмара у вас есть?

— Увы, только миниатюра. Показать?

Джинджер кивнула.

— Она наверху…

Фламэ ужасно не хотелось идти туда, в жилые помещения замка, давно уже опустевшие. Помертвевшие. Полные не призраков, но воспоминаний. Да только не показывать же свой страх перед молодой ведьмой! Когда он поднимался по лестнице, ноги казались налитыми свинцом. Как две тяжелые болванки.

— Это здесь, — Фламэ толкнул тяжелую дубовую дверь, украшенную резьбой.

В кабинете отца в последний раз он был тринадцать лет назад. Стоял, опустив голову, и слушал с преувеличенным вниманием слова лорда Адмара, веские, как никогда. Милорд говорил о долге, о чести, о Фрэйни, конечно же — о Дамиане. О, как в тот момент Фламэ ненавидел покойного брата!

Подойдя к массивному столу, Фламэ прикоснулся к небольшому складню. Резьба на внешней стороне изображала святых Дамиана — с лирой и розой, и Фламиана — с двуручным мечом. Внутри помещались портреты братьев Адмар, но Фламэ страшно было смотреть. Он почему-то думал: его портрет отец потрудился уничтожить. Эта мысль десять лет назад изрядно потрепала нервы, да и сейчас неприятно колола.

Джинджер обогнула стол и нагнулась, изучая складень.

— О, это вы! А это кто?

— Мой брат. Герой. Пал смертью храбрых, и все такое. А это Юлиан Адмар, — Фламэ вытащил медальон из ящика стола. — Поздняя, но недурная копия.

— Какое у него мудрое лицо… — ведьма взяла медальон и поднесла к свету. — Незаурядный человек. Вы, кстати, похожи.

Джинджер освещали цветные — лиловые и желтые — лучи сквозь витраж, изображающий ирисы, и Фламэ не мог отвести от нее взгляд. Странные слова госпожи Фриды заставляли раз за разом возвращаться мыслями к молодой ведьме.

— Я его не украду, не волнуйтесь, — Джинджер протянула медальон.

— Я… я и не думал! — Фламэ стало неловко. Быстро схватив миниатюру, он сунул ее в ящик стола. — Пора обедать.

Джинджер кивнула и пошла к двери. Шелест ее платья почти не нарушал тишину кабинета, а толстый ковер заглушал шаги. Тишина, в которой едва различимы звуки старинного рила.

Дурак, — подумал Фламэ. — Круглый дурак.

Все уже собрались внизу возле длинного пиршественного стола. Пахло едой и подогретым вином, которые имперская ведьма выставляла на один конец столешницы. Противоположный уже был завален ворохами бумаг. ГэльСиньяк, закусив губу, пытался развернуть старинную карту, нарисованную на грубо выделанной коже.

— Нашли что-то?

Имперец пожал плечами.

— Возможно. Да будет ли толк. Этим картам больше ста лет. Тропы могли давно уже исчезнуть под трясиной. Фрида, не передашь мне лепешку?

— Подойди и возьми, — фыркнула ведьма. — Садитесь, госпожа Элиза. Не будем ждать этих….

Фламэ оглядел зал. Все они — и имперцы, и юная ведьма, и лорд-бастард со спутниками чувствовали себя во Фрэйни куда увереннее владельца. Впрочем, их не одолевали мысли и воспоминания, от которых Фламэ, наделенный богатым воображением, защищен не был.

— Ешьте.

Миска с лепешками и пряным мясом была со стуком поставлена на стол. ГэльСиньяк сел на лавку, наколол кусок солонины на вилку (где они только сыскались) и внимательно изучил карту. Потом посмотрел укоризненно на Фламэ.

— Ешьте. Вы неважно выглядите.

— Снова пытаетесь быть мне другом, мэтр?

ГэльСиньяк покачал головой.

— Паршивый из меня будет друг, мастер Фламиан. Но я по привычке пытаюсь всякому встречному стать духовником. Жалкое зрелище, верно? — имперец слабо улыбнулся. — Духовник из меня еще хуже. Когда-то я состоял в этом качестве при Хольгриме и ходил на еженедельные исповеди к их высочествам. Принц Уильям… Вот, кто действительно виртуозно навязывал свою дружбу, не прося разрешения.

— Что с ними сталось? — спросил Фламэ. — С принцами?

— Умерли, — коротко ответил ГэльСиньяк и тотчас же сменил тему. — Что вы думаете об этих дорогах?

* * *

Сидя на краю стола, Джинджер то и дело бросала взгляды на склонившихся над картами мужчин. Она пыталась смотреть прямо перед собой — на мясо, на вино, на крупные руки Бенжамина, ломающие лепешку, но глаза все равно возвращались к Адмару. Молодая ведьма сжала кулаки, вонзила ногти в ладони, но отрезвления это не принесло. Она по-прежнему смотрела на Адмара. Он, конечно же, не глянул в ответ.

— К озеру пойдем мы с тобой, сестрица, — сказала Фрида самым ровным и безразличным тоном. Словно речь шла о приятной пешей прогулке.

— Что?!

— Я все обдумала. Так нужно.

Джинджер окончательно развернулась к старшей ведьме, позабыв совсем про Адмара, который обычно не выходил у нее из головы. Фрида едва заметно улыбнулась.

— Сестра?

— В Аннуэрскую пещеру ходил мастер Фламэ, — пояснила травница. — Кинжал позаимствовала ты.

«Позаимствовала», это была чудная осторожная фраза.

— Значит, исходя из логики, к озеру должна идти я, — улыбка Фриды стала шире.

— Из какой именно логики мы исходим? — едко поинтересовался Ноэль. — Это какая-то специфическая ведьминская логика.

— Да, — согласилась Джинджер. — И при чем здесь я?

— Одна ведьма — хорошо, а две — лучше, — хмыкнула Фрида. — Лучше нам пойти вдвоем. Следует кое-что проверить.

— Что? — спросила Джинджер, испытывая странное предвкушение.

Имперская ведьма нагнулась к самому ее уху и шепнула:

— Разве ты не хочешь узнать пределы своих возможностей, дорогая сестрица?

Джинджер подняла глаза на причудливый танец пылинок в цветных лучах. Вот они синие, вот красные, а затем становятся золотистыми, чтобы скрыться в полумраке. Знак. Молодая ведьма осторожно прикоснулась пальцами к своему запястью, ловя мерные удары пульса; улавливая знаки судьбы и свои собственные желания. По всему выходило, что Фрида права. И в своем предположении, что именно она должна идти к озеру, и в том, что Джинджер должна сопровождать ее. Но когда это случилось? Когда юная предсказательница умудрилась настолько глубоко погрузиться в чужие дела и даже принять их близко к сердцу? Где ее ведьминская гордость, при учете, конечно, что таковая вообще существует?

— Я права, госпожа Элиза? — тоном настоящего провокатора поинтересовалась Фрида.

Наверное, попав в руки имперских дознавателей, ведьма доводила их до исступления этим тоном и своим замечательным сарказмом. Впрочем, это был не повод для шуток.

— Вы правы, госпожа Фрида, — тяжело вздохнула Джинджер. — Хотя, идти через болота невесть куда…

— Помнится, госпожа Элиза, вы хвастались, что можете найти дорогу через топь, — мрачно заметил Бенжамин, последние два дня проведший большей частью в молчании. И дальше бы молчал!

Прекрасное видение: могучий муж, крепкое плечо и сукхарской породы коза — рассыпалось в прах. Джинджер подавила глухое раздражение.

— Да, — сказала она с вызовом, поднимаясь. — Я пойду с госпожой Фридой к Круглому озеру. Тем более что все приметы говорят об этом.

И, перехватив долгий, задумчивый, чем-то пугающий взгляд Адмара, обессилено упала обратно на лавку.

* * *

Стемнело рано, и Фрэйни погрузился в пугающий мрак и тишину. Прошлое пряталось по углам. Фламэ поднялся в отцовский кабинет и присел в неудобное жесткое кресло, обитое истертой кожей. В воздух взметнулась пыль, заставив его закашляться. Фламэ провел по краю стола, оставив темную полосу, а потом поднял глаза на портрет матери. В темноте его, конечно, не видно, но Фламэ прекрасно представлял себе укоризненную улыбку леди Эдельхейд. Так она смотрела на всех, включая своего младшего сына, пускай он и ходил в любимчиках.

Ноэль ГэльСиньяк без каких-либо возражений отпускает свою жену на болота. Словно и не она совсем недавно пострадала в разрушенном замке. Фламэ вновь обратился к портрету покойной матери. Лунный луч проник в окно и скользнул по позолоченной раме. Что бы вы сделали, матушка? И что сделал бы отец? Отпустил бы вас навстречу опасностям?

У Адмаров, что ни говори, было очень, если не сказать, чрезмерно развито чувство ответственности. Особенно за других, тех, кто в семью не входит, а значит — беспомощен и слаб.

В коридоре появился мягкий желтовато-оранжевый свет, а спустя полминуты в дверях возник ГэльСиньяк с менторной на серебряном блюдце и объемистым томом подмышкой.

— Я обнаружил у вас в библиотеке «Рассуждения о пороках и добродетелях» Линарда Киссолы.

Фламэ мрачно посмотрел на вошедшего. Имперец к выразительному взгляду оказался совершенно безразличен. Не обращая внимания на дурное настроение хозяина и отсутствие малейшего радушия, ГэльСиньяк поставил менторну на стол и сел во второе кресло, не потрудившись даже стряхнуть с него пыль.

— Вот, мой любимый фрагмент: «Течение рек и судеб невычислимо».

— Опять вы пытаетесь быть мне другом? — хмуро спросил Фламэ, откидываясь в неудобном кресле.

— Достаточно спорное утверждение, согласны?

— Почему бы вам не оставить меня в покое, ГэльСиньяк?

Имперец мягко улыбнулся. Эта улыбка на грани едкой усмешки любого могла довести до белого каления.

— Вы не особо религиозны, так что быть вашим духовником я не вижу смысла.

— Ну, так и не рвитесь в исповедники! — огрызнулся Фламэ.

— Не злитесь, — имперец, шутливо защищаясь, поднял руки. — Кое-что беспокоит меня.

— Поговорите с вашим богом, — едко посоветовал Фламэ.

— Он не даст мне, увы, ответы на все мои вопросы, — ГэльСиньяк переплел пальцы. — Один Насмешник знает, сколько вопросов. Слишком удачно все совпало. Слишком вовремя мы с вами встретились в доме у Мартина…

Он выдержал паузу, разглядывая портрет леди Эдельхейд. В ровном свете менторны она казалась удивительно настоящей. Наверное, даже более настоящей, чем Фламэ ее помнил.

— Империя держится из последних сил, и оттого кусается особенно жестоко. Последних унитов сожгли этим летом. Мы с госпожой еле ноги унесли. Ходят разговоры о том, что чуму Господь наслал в наказание за грехи. И об очистительном походе на гнезда разврата, безбожия и беззакония. Мишенями избраны, конечно, Долина и Усмахт, а там и до северных язычников рукой подать. Курита пропустит войска с кьюнчей на щитах без возражений, а вот на Каллад в Уэлленде давно точат зуб. Там ваша королева не по нраву, да и слухи холят, что она — ведьма. По континенту прокатится война. Конечно, удержать все земли у Империи сил не хватит, но пока они сообразят это, а до них долго доходит, весь Амулет уже потонет в крови.

ГэльСиньяк перевел дух. Фламэ посмотрел на него с изумлением. По внешнему виду ироничного молчаливого имперца сложно было предугадать ту страсть и горечь, что прозвучала сейчас.

— Такое будущее пугает меня. Я с двенадцати лет служил церкви и ничего не боялся. Теперь у меня есть жена-ведьма, и ей грозят величайшие опасности. Одно это сводит меня с ума. А ведь есть еще тысяча иных причин для тревоги.

— Но вы отпускаете госпожу Фриду к озеру, — заметил Фламэ.

— Это озеро и все злые ведьмы мира, — вздохнул ГэльСиньяк, — пугают меня меньше, чем унгола и очистительный костер. Именно поэтому я должен найти, кто из почтенных кардиналов спутался с запретным колдовством. Или же отыскать наследника.

Фламэ, не сдержавшись, поднял брови.

— Наследника?

— Ходят весьма упорные слухи, что кто-то из императорских сыновей выжил, — имперец позволил себе слабую улыбку. — Я предпочел бы найти Генриха, но сейчас сгодится даже Уильям.

Фламэ хмыкнул.

— Хотите выпить?

* * *

Джинджер не в состоянии была отвести взгляд от портрета Валентина II. Спокойный, внимательный, ироничный взгляд древнего императора вселял в нее странную уверенность. На темном от вековой копоти портрете ярко выделялись только лицо Валентина и руки, держащие небольшую книжицу. На открытой странице можно было прочесть своеобразный девиз: «Все мы безумцы». О, как же Джинджер была согласна с этим утверждением! Поверх надписи, невольно привлекая к ней внимание, лежала подвеска, украшающая золотой браслет императора. Шишечка чертополоха на медальоне показалась юной ведьме ужасно знакомой, и она стала вспоминать, где же видела нечто подобное. Джинджер предпочитала сейчас думать о чем угодно, но только не о предстоящем путешествии.

— Возьмите плащ.

На плечи Джинджер легла тяжелая ткань, пахнущая лавандой. Руки Адмара задержались у нее на спине чуть дольше, чем это было необходимо, и мысли юной ведьмы потекли в совсем ином направлении.

— Сегодня ветрено, — сказал музыкант и сделал шаг назад. — Мы с мэтром проводим вас до….

Джинджер, повинуясь минутному импульсу, прикоснулась к его руке.

— Я полагаюсь на вас и на госпожу Фриду. И на свое чутье. Все будет в порядке.

— У госпожи Фриды в этом деле свои весьма опасные интересы, — Адмар мрачно посмотрел на портрет древнего императора. Любопытно было, чем Валентин II провинился перед музыкантом. — Не рискуйте попусту.

— Вы обо мне беспокоитесь? — с легким удивлением и в глубине души смеясь от счастья спросила Джинджер.

— Чувство ответственности, — проворчал Адмар. — Семейный порок. Идемте. Имперцы уже седлают лошадей.

Джинджер оглянулась назад. Ее несостоявшийся лорд-жених крутился возле бледной, мало что соображающей сестры, и Филипп от него не отставал. Юная ведьма фыркнула.

— Не боитесь оставлять замок на нашего лорда?

Фламэ потер шею.

— Предпочитаю, чтобы меч этого горячего юнца держался подальше от моей головы. Как только милорд Бенжамин смекнет, что я не очень-то и нужен, мигом кинется мстить. У меня бездна недостатков, госпожа Элиза: я мерзавец, палач, а в довершение всего — я не самоубийца.

Джинджер кинула прощальный взгляд на молодого лорда и пошла к дверям. На крыльце она замешкалась, застегивая фигурные крючки. Морозило изрядно, а сырой воздух казался еще холоднее. Джинджер накинула капюшон и поспешно сбежала вниз, во двор, где легче было бороться с искушением. Очень хотелось поскорее вернуться в зал, к ярко пылающему очагу. Джинджер обернулась. Адмар спустился следом за ней, на ходу кутаясь в охристо-красный меховой плащ.

— Карты у вас, мэтр?

ГэльСиньяк, проверяющий подпругу, оторвался на секунду от своего занятия и указал на притороченный к седлу кожаный тубус.

— И ступы мы захватили.

— Наложить бы на них чары, — мечтательно сказала имперская ведьма.

— В чарах, — не без сарказма заметил ГэльСиньяк, — ты, моя дорогая, не сильна, так что не пробуй даже. Я также взял еду, вино и на всякий случай пару менторн. Можем ехать.

Адмар подсадил Джинджер в седло, и девушка с силой вцепилась в поводья. Коиньольские травы! Опять ведьме приходилось ехать с музыкантом на одной лошади. Девушка и не знала, воспринимать это, как подарок судьбы, или как наказание. Посмотрев на имперскую ведьму, Джинджер обнаружила, что та шепчет что-то мужу на ухо, и испытала острейший укол зависти.

Нет, сестрица, так не пойдет. Все ведьмы — одиночки и эгоистки, и точка. Впрочем, ощутив совсем рядом тепло Адмара, Джинджер поняла всю несостоятельность и собственного одиночества, и робких и редких мечтаний о браке. Если еще пару недель назад шутливая фантазия с козой и широкими плечами изрядно забавляла Джинджер, то теперь будущее виделось иначе. Бесконечной погоней за столь же бесконечно ускользающим Фламианом Адмаром.

Он, если задуматься, был знатнее всех собравшихся в замке вместе взятых. Герцог. Куда до него бастарду лорда Шеллоу? «И влюбишься ты, птичка моя, и выйдешь за лорда и… ой, наплачешься!». В предсказании старой Саффрон, кажется, неожиданно точном, был всего один серьезный изъян, а именно — слово «выйдешь».

— Что вас беспокоит? Дурные знаки?

От неожиданности, из-за мягкого голоса, прозвучавшего совсем рядом с ухом и лишь слегка приглушенного капюшоном, Джинджер едва не свалилась с лошади. Адмар поспешно обнял ее за талию, возвращая в седло.

— Все в порядке, Элиза?

— В-в порядке… — пролепетала Джинджер, радуясь, что пылающее лицо скрыто капюшоном. — Меня ничего не беспокоит. Вообще.

Ложь была прекрасно слышна в голосе, и этот жалкий лепет, к тому же, далеко разносился в морозном воздухе. Имперцы по счастью были достаточно тактичны, и не стали ничего говорить. Джинджер сделала вид, что и не произошло ничего.

День был в самом деле ветреный, особенно на открытой заболоченной равнине, покрытой снегом. До самого горизонта было обманчиво бело, и лишь изредка впереди угадывались очертания темных руин. Запустелый Озерный край производил угнетающее впечатление.

— Вы правы, ГэльСиньяк, — сказал вдруг Адмар, — с этой проблемой надо что-то делать.

Джинджер вздрогнула.

— О чем вы?

— Политика, госпожа Элиза, — имперец сокрушенно покачал головой. — Империя уже несколько лет планирует захват континента.

— Вчера это звучало несколько по-другому, — хмыкнул Адмар.

— Полагаю, вчера речь шла о священной войне, — иронично усмехнулась Фрида. — А я это выражение страсть как не люблю.

— Что за война? — удивилась Джинджер. — При чем здесь война?

Юная ведьма смутно представляла, что это такое, но ей не нравилась сама идея кровопролития. Ведь именно война привела Озерный край в такое запустение.

— Фактически, в Империи сейчас полный… — ГэльСиньяк замялся, подбирая слово, — раздрай. Император при смерти, а кое-кто поговаривает, что он давно уже умер, просто об этом не было сообщено. Очень многое зависит от того, как сейчас поступят правители Куриты и Каллада.

— Пф-ф! — фыркнула Фрида. — Аугустус Петер — преданный слуга церкви, особенно после того, как горные духи похитили его жену. А вот на Мирабель у кардиналов зуб. Поговаривают, что она ведьма (и в этом мы убедились). Кроме того, лет двенадцать назад, говорят, в Калладе объявилась магиа то ли из Усмахта, то ли вовсе из-за моря. И одни слухи о ней заставляют почтенных кардиналов мучится от зубной боли.

— А такие действительно встречаются? — усомнилась Джинджер. — Ну, эти «книжницы», который не входят в Круги?

— К счастью, не часто. Но если в Льдинных Горах их уррики, жрицы и советницы, применяют чары, которые нам с тобой, сестрица, не известны, то где, скажи, гарантии, что где-нибудь за океаном не живут эдакие книжницы-колдуньи. Кто разберет, что там у них на самом деле происходит, за океаном? Кажется, мы на месте.

Травница легко, не обращая и малейшее внимание на раненую ногу, соскочила на землю и разгребла снег, очищая поваленный указатель. «Топь» — уведомлял он. Надпись изрядно выцвела и почти стерлась, но выглядела все равно зловеще.

Джинджер спешилась и сделала несколько осторожных шагов, пробуя почву. Она казалась вполне надежной, твердой, но предчувствия были самые недобрые. Хорошо, думала юная ведьма, что под платьем, опять позаимствованны в сундуках Фрэйни, надет мужской костюм. В нем девушка чувствовала себя увереннее. Джинджер закуталась в плащ.

— Отсюда нужно идти прямо на север. По старым картам озеро находится примерно в семи ригах отсюда, но точные его границы неизвестны, — ГэльСиньяк передал жене кожаный тубус. — Возьмите. Тропы помечены красными чернилами. Полагаюсь также на ваш дар, госпожа Элиза.

Джинджер стало не по себе. Хотела бы и она хоть на кого-то положиться. Вернее сказать, переложить всю эту ответственность. Она огляделась, ища приметы, которые хоть как-то прояснили бы дальнейшую судьбу. Кругом была белая от снега равнина, почти сливающаяся на горизонте с таким же белым небом. Ни птиц, ни растительности, и один только ветер завывает, дергает за плащ, то и дело кидает снеговую крупку в лицо. Что он предсказывает? Успех? Неудачу?

Что-то странное и жуткое?

Джинджер поежилась, еще плотнее завернулась в плащ и с неохотой сделала еще несколько шагов, все больше отходя от лошади, от Адмара, от всего привычного и надежного.

Имперка, которую, кажется, никакие дурные мысли не тревожили, повесила тубус с картами на пояс, потом крепко обняла мужа и поцеловала в губы, бегло и буднично. Юной предсказательнице целовать было некого. Развернувшись, чтобы не смотреть на это нежное прощание, она пошла по едва заметной тропке на север, все оставив за спиной.

Глава семнадцатая

Тропка едва угадывалась под снегом, и идущая первой Джинджер выискивала ее по едва различимым приметам. К счастью, пусть будущее и виделось мрачным и неопределенным, ничто не предвещало в ближайшие часы неприятных сюрпризов. Воздух звенел от мороза. При несмелых вздохах изо рта вырывались облачка пара и, чудилось, оседали кристалликами льда. Пройдя с полрига, увязая в снегу, Джинджер обернулась. В лицо ударил ветер, заставив зажмуриться. Когда она открыла глаза, то никого не увидела. Снежная равнина была пуста, мужчины исчезли.

Фрида положила ей руку на плечо.

— Я тоже не люблю смотреть уходящим в спину.

— Да…

— Найди светлые стороны, сестрица. Ветер будет подталкивать нас.

— Да.

Дальше пошли в молчании. Джинджер нечего было сказать, да и морозная погода не располагала к беседам. Разве что, к глухому ворчанию. Так что ничто не могло помешать Джинджер думать, и еще через полрига она пришла к нелегкому решению. Она, Джинджер, двадцать седьмая в большом круге Видящих совершила жутчайшую ошибку. Когда это случилось? В дороге на Шеллоу-Тон, когда ведьма выбрала неверных попутчиков? Еще раньше, когда она украла у Дышащих проклятый камень?

Ветер, извернувшись, бросил ей в лицо пригоршню снега.

— Давай передохнем, — предложила Фрида.

Вокруг на многие риги не было никакого укрытия, ни единого деревца, и развалин какого-нибудь замка, ни просто низкого чахлого кустарника, что пару раз попадался им по дороге к Фрэйни. Ветер безнаказанно гулял по равнине, пересыпая снежную крупку. Выбирать, однако, не приходилось. Джинджер обессилено повалилась на снег и нахохлилась, как маленький сердитый воробей. Фрида протянула ей пару серебристых сухих листьев, походящих на ивовые.

— Шаф. Согреет и прибавит сил. Злоупотреблять, конечно, не стоит, но сейчас должно пригодиться. Положи за щеку.

Джинджер сунула лист в рот и нахохлилась еще сильнее. Впрочем, через минуту она начала потихоньку согреваться. Ее уже не трясло так, да и досада понемногу сошла на нет. Джинджер проглотила пряную слюну — по вкусу шаф немного напоминал корицу — и поднялась.

— Надо идти. Пока ветер не разошелся.

Движение облаков по светло-голубому вымороженному небу говорило о приближении шквала. Не требовался особый дар, чтобы предсказать это. Ведьмы пошли дальше, кутаясь в плащи и смотря под ноги в поисках исчезающей то и дело тропки.

— Что мы будем делать на озере? — спросила через некоторое время Джинджер.

Имперская ведьма пожала плечами. Похоже, у нее не было сколько-нибудь четкого плана.

— Наберем воду. Наверное. По крайней мере, будем действовать по обстоятельствам.

Отличный план! Джинджер закатила глаза. С другой стороны, ведьмы всегда хорошо действовали по обстоятельствам. И чем труднее эти обстоятельства, тем эффективнее действия. Из этой затеи мог выйти толк.

Женщины медленно пошли на север. Мужчины благоразумно отвернулись. Судя по выражению глаз — лицо оставалось спокойным, даже бесстрастным — больше всего ГэльСиньяку хотелось нагнать жену и вернуть ее. Он плотнее запахнул плащ и вскочил в седло.

— Не ждать же их здесь!

— Сторожевой пост, — кивнул Фламэ, борясь с искушением обернуться. Нет. Женщинам в самом деле лучше было исчезнуть с глаз.

Ветер дул с юга, что отнюдь не делало его теплее. Фламэ вновь представились две тоненькие фигурки, бредущие через заснеженное болото. Тряхнув головой, он ударил коня в бока. Сторожевой пост находился в риге от начала тропы, и с него открывался прекрасный вид на всю равнину. Время и люди основательно потрудились над маленькой башней, но здесь еще вполне можно было укрыться от пронизывающего ветра, и коновязь сохранилась.

Мужчины спешились. Пока Адмар сгребал наметенный на площадку снег и делал из него еще одну защитную стену, запасливый ГэльСиньяк развел костер из привезенного с собой хвороста, предварительно полив его остро — словно уксус — пахнущей жидкостью из флакона. Имперец не переставал удивлять Фламэ.

— Так будет дольше гореть, — пояснил ГэльСиньяк, протягивая руки к огню. — И ровнее.

Фламэ присел рядом с костром, кутаясь в плащ.

— Вы все еще удивлены, почему я отпустил Фриду одну? — невинным тоном поинтересовался имперец.

— Согласитесь, это странно смотрится со стороны, — Фламэ пожал плечами.

ГэльСиньяк улыбнулся.

— Госпожа моя — это одно из худших ее качеств — всегда точно знает, что делает. Я даже не пытаюсь с ней спорить в такие минуты. Конечно, она травница, но чутье у Фриды отменное.

— Это не слишком успокаивает, — пробормотал Фламэ и добавил совсем тихо. — По крайней мере, мы могли пойти с ними.

— Могли, — вздохнул ГэльСиньяк, — но госпожа моя настрого запретила это делать. Сказала, что им с госпожой Элизой нужно посплетничать. Конечно, мы можем пойти за ними, но… — имперец выразительно посмотрел на яркий гербовый плащ Фламэ, — тайком едва ли получится.

— При чем тут Элиза? — мрачно спросил Адмар.

Имперец не ответил, занятый сооружением над костром подвески для котелка. У него также сыскался мешочек специй для приготовления пряного вина. Фламэ, всегда путешествующий налегке, прихватив только гитару и дорожную сумку, несказанно удивлялся подобной запасливости. Впрочем, имперец в принципе не переставал его озадачивать.

— Я знавал немало ведьм. Знахарки, выдававшие себя за сестер-Слышащих. Бедные вдовы, обвиненные в колдовстве, чтобы завладеть имуществом. Пара настоящих — из числа младших сестер. Я знал даже Первую имперских кругов, хотя и недолго. Так что я достаточно уверенно могу сказать: в госпоже Элизе есть нечто… странное.

Имперец перемешал вино в котелке, вытащил ложку и несколько секунд смотрел, как алые капли пятнают чистый снег.

— Лет пять назад в местечке Брожин — это крошечный городок недалеко от куритской границы, мне довелось осматривать женщину по имени Сусанна Венкорла, также известную, как сестра Арктия. Она была ужасно обезображена, и именно это, наверняка, заставило жителей Брожина обратиться к заезжему эксперту. Это стереотип. Как убеждение, что у всех ведьм непременно зеленые глаза.

Имперец усмехнулся и на какое-то время умолк, разливая вино по глиняным кружкам, нашедшимся в седельной сумке. Фламэ не стал его торопить, понимая, что это бесполезно. Привалившись спиной к остатку башенной стены, ГэльСиньяк сжал кружку в руках.

— Люди, даже далекие от колдовства, не слишком радуются появлению дознавателя или эксперта. Но госпожа Сусанна… — имперец поморщился. — Она сказала, что ведьма, и ее должно убить за свершенные злодеяния. Полагаю, ни одна женщина не пожелает оставаться обезображенной.

ГэльСиньяк снова умолк. Наверное, подумалось Фламэ, он был великолепен в суде.

— Мне удалось разговорить ее. Госпожа Арктия была тридцать шестой в круге Видящих, и не слишком даровитой. Но амбициозной. И однажды к ней попал, совершенно случайно, уверяла госпожа Венкорла, перстень кого-то из круга Дышащих. Ведьму убили и ограбили разбойники, но перстень тронуть побоялись. Сусанна Венкорла его подобрала и не сумела справиться с искушением.

Имперец посмотрел на свои руки.

— Вы ведь сын ведьмы, мастер Фламиан. Держали когда-нибудь эту безделушку?

Фламэ покачал головой. Его мать была щепетильна в этом вопросе и никому не позволяла прикоснуться к своему перстню. Честно говоря, он был шокирован, когда увидел эту «безделушку» у Джинджер.

— Мне доводилось держать перстень Фриды, — ГэльСиньяка передернуло. — Это опасная сила. Мне невероятных усилий стоило устоять перед искушением использовать кольцо, хотя, ну как бы я сумел это сделать? А госпоже Сусанне и подавно не удалось сладить с собой. Она обратилась, как сама сказала, к детям воздуха. В Усмахте их называют сильфами. Обратиться-то ей удалось, а вот сладить с воздухом… Невероятная сила переломала ей все кости и так изуродовала лицо, что Сусанну Венкорлу родня не узнала. Но самое ужасное для ведьмы: она полностью лишилась своего, пусть и слабенького, дара.

— Но ведь Джи… — Фламэ осекся. — Госпожа Элиза ловко справилась и на болотах и у стен замка…

ГэльСиньяк кивнул.

— Более чем ловко. К тому же, Фрида утверждает, что госпожа Элиза скорее изобретательна, чем талантлива. Ей бы ни за что не удалось такое сложное колдовство.

— Слишком много странностей вокруг, — вздохнул Фламэ.

— Ага. Хотите, еще добавлю? — имперец отставил кружку. — Вон там человек.

Фламэ вскочил на ноги и посмотрел в указанном направлении.

— Ну, по всей видимости, человек, — поправился ГэльСиньяк. — Может и гном.

Маленькая скрюченная фигурка четко видна была на снегу благодаря черному, как сажа, платью. Выглядела она зловеще, но еще больше пугало другое: как оказался здесь, вдали не то, что от замков — от их руин — живой человек?

ГэльСиньяк поспешно затоптал костер и кивнул.

— Идем?

Фламэ проверил, легко ли скользит клинок в ножнах, и кивнул в ответ.

* * *

Потихоньку — незаметно, по градусу — стало теплее. Снег сошел, обнажив раскисшую, топкую землю, поросшую мамяром и лишенными листьев кустиками морошки. Гать под ногами была совсем старой, прогнила и пугающе пружинила, то и дело совсем утопая в гнилой болотной жиже. Джинджер выпростала руку из-под плаща, откинула капюшон, а потом провела ладонью по воздуху. Вязкий и теплый.

— Какой-то он… странный.

Фрида кивнула.

— Не нравится мне это. Джинджер, не скрывая своей тревоги, огляделась. Мамяр раскинул красновато-бурые листья, словно волосы в ожидании гребенки. Низкую торфяную кочку осаждает кольцо болезненно-бледных поганок. Где-то в отдалении тоскливо и жутко плачет выпь. И воздух, тяжелый и густой, вязкий, словно патока, пахнет серой. Все это были приметы, но не будущего — прошлого.

— Здесь произошло что-то ужасное! — сказала Джинджер, борясь с искушением закрыть лицо руками.

— Каллуна вызвала из внутренней сферы тварь… — Фрида потерла кончики пальцев. — Что это может быть? В легендах совсем нет конкретики! Отчего здесь так тепло?

— Горячие источники? — предположила Джинджер.

— Это в Калладе-то? — Фрида хмыкнула. — Ты еще про огнедышащие горы помяни. Любимая байка в Усмахте. Нет, тут что-то другое, что-то магическое.

Травница присела, вымочив в лужах подол своего плаща, и коснулась гнилых волос мамяра. Понюхала свои пальцы.

— Пахнет… селитрой. Странно… Гнилое место.

— Что возвращает нас к истории об Угаре, — Джинджер внимательно изучила горизонт, жуткий, багровый. Дурной знак. — Стоит пойти быстрее, сестра Цинаммон. Приближается буря.

Небо потемнело быстро, слишком быстро. Заморосил дождь. Джинджер и думать не хотела, как пойдет назад через снега в мокром плаще. Накинув капюшон, молодая ведьма поспешила за своей старшей сестрой.

Еще через полрига болотистая почва сменилась каменистой. Под ногами теперь был растрескавшийся серо-красный гранит, словно запятнанный кровью. Это было не просто странно — поразительно. С некоторым запозданием Джинджер поняла, что эта скала вовсе не естественного происхождения. Гранитные блоки спеклись, но еще можно было различить тонкие швы между ними. Ведьмы стояли на руинах невероятно древнего замка, сложенного еще в те времена, когда людям не лень было обтесывать твердые камни и складывать из них величественные громады.

— Что могло сотворить такое с камнями? — пробормотала Джинджер.

— Что бы это ни было, надеюсь, нам оно не повстречается… — Фрида пощупала камни. — Они теплые, пожалуй, даже горячие. И это пугает, должна сказать.

— Действительно пугает то, что это место не обозначено на картах, — проворчала Джинджер.

— Думаю, это замок Угара, — решила имперка. — Тогда все кое-как с легендой увязывается.

— Но Угар был из рода Фрэйни! — возразила Джинджер.

— Верно. Но сам замок Фрэйни построен лет триста назад, не более. Мой брат… — имперская ведьма слегка запнулась. — Мой брат занимался изучением подобной архитектуры. Подражание эпохе Валентина II. Аллюзия на Башенный город Ангелики Бриарты. Нет, настоящий замок Угара располагался здесь. И какое-то колдовство уничтожило его так, что камни спеклись. Жутковато, верно? Пошли, мне не терпится взглянуть на Круглое озеро.

После всех этих разговоров озеро было последним, что Джинджер хотела увидеть. Ей хотелось бежать без оглядки; бежать, пока Озерный край не останется далеко позади. Тем не менее, она пошла следом за Фридой. Стук подкованных каблуков по камням далеко разносился в сыром воздухе и возвращался эхом. Джинджер шла, глядя себе под ноги, и старалась ни о чем не думать. Она настолько глубоко погрузилась в себя, что восклицание Фриды едва не заставило ее оступиться.

— Ты только посмотри!

Круглое озеро было действительно круглым. А еще над ним висело плотное облако дыма. Пахло селитрой и ядовитым дурманом. А еще — колдовством.

* * *

Это была на памяти Фламэ самая бессмысленная погоня. Он не понимал, за кем бежит и почему. И — главное — почему он не может догнать эту маленькую скрюченную фигурку.

— Морок… — пробормотал запыхавшийся ГэльСиньяк.

Старуха и в самом деле ускользала, словно видение, хотя и ковыляла, еле переставляя ноги. Приглядевшись, Фламэ различил, что скрюченную каргу окутывает красноватая дымка.

— Это какие-то чары.

ГэльСиньяк, прикрыв глаза, пробормотал короткую молитву на старомистийском.

— Amen, — кивнул Фламэ. — Скажите, а это хоть раз помогало?

Имперец бросил на него тяжелый взгляд.

— Знавал я, мастер Фламиан, пару человек, которые бы вас с превеликим удовольствием отправили на костер. Возьмите.

— Что это? — Фламэ с подозрением посмотрел на маленькую бледно-желтую лепешку из сухого теста.

— Освященная наместником облатка, дабы изгнать из вас бесов, — саркастически ответил ГэльСиньяк. — Ох, умоляю, не смотрите на меня так! Это из запасов Фриды. Действует безотказно. Снимает любые чары.

Фламэ повертел лепешку в руках.

— Не бойтесь, не отравлено, — ГэльСиньяк невозмутимо заложил такую же за щеку.

— Предпочитаете подкреплять чем-то существенным слово Божие? — хмыкнул Фламэ.

Имперец резко открыл глаза и холодно улыбнулся.

— Вы — раздражающий тип, мастер Фламиан. Даже жаль бывает, что вы мне так нравитесь.

Фламэ сунул лепешку в рот. На вкус она была как… лепешка. А потом он вдруг увидел мир необычайно четко и подумал, что тут не обошлось без дурманящих травок.

Старуха была в паре руссов от него, настороженная, напоминающая поднятую из укрытия птицу. Она была невероятно безобразна, и страшные ожоги и оставшиеся от платья лохмотья ее не красили. А еще она была древней. Невероятно древней. Время изрядно потрепало ее, но позволило сохранить немалое могущество. При виде этой уродливой старухи в обрывках черного ведьминского платья, начинало покалывать кончики пальцев.

— Каллуна… — пробормотал Фламэ, все еще плохо веря своим словам.

Ведьма обернулась через плечо, обожгла преследователей взглядом и порысила дальше на север. Мужчины переглянулись и, проклиная длинные плащи, побежали за ней. Старуха и безо всяких чар ускользала от них, легко минуя те места, где преследователи увязали в снегу по колено.

— Как нам ее остановить? — задыхаясь от быстрого бега, крикнул Фламэ.

— Только, если чем-нибудь кинуть, — ГэльСиньяк остановился, переводя дух. — Но у меня с собой только ножи, а убивать ее вот так сразу у нас нет резона. Да и не по-людски это, если честно.

Фламэ зачерпнул горсть снега, разогрел его в ладонях и слепил в ком. Снежок вышел небольшой, кривой и легкий, да и швырять его было несподручно. Однако же, музыкант кинул его и даже попал старухе в плечо. Споткнувшись, карга повалилась на снег и забарахталась, путаясь в лохмотьях и пытаясь встать. Мужчины подбежали, подняли ведьму и поставили на ноги. Старуха обожгла их полным ненависти взглядом и исторгла ужасающий крик.

* * *

— Что ты чувствуешь? — с благоговением спросила Фрида.

Ужас, — подумала Джинджер. Неизбывный, космический ужас перед бездной, которая лежит за знакомыми нам пределами. Ведьмы лучше других знают, что никаких пределов нет. Зато бездна существует.

Над Круглым озером струились, сплетаясь в сплошное полотно, отголоски этой бездны. Чистая сила, ничем не замутненная стихия, представляющая огромное искушение для всякой ведьмы. Джинджер хотелось окунуть в нее руки по самый локоть, чтобы насладиться предложенной властью сполна. И вместе с тем, она знала, что сгорит при малейшем соприкосновении с силой. Растает. Обратится в ничто.

— Что ты чувствуешь? — повторила свой вопрос Фрида.

— Это… ужасно! Это сминает! Это… — Джинджер не смогла подобрать слова, чтобы описать охватившие ее чувства. Она умолкла, и только беспомощно жестикулировала, пытаясь неуклюже выразить свою мысль.

— Ты и вправду необычный человек, сестрица Джинджер, — Фрида положила ей руку на плечо. — Я ощущаю только запах серы и слабый страх, причину которого найти не могу.

— Я обычная, — покачала головой юная ведьма.

— Ты вольна так думать, — пожала плечами имперка. — Только я редко ошибаюсь. Тем более в том, что касается ведьмовства. Ладно, у нас еще будет время об этом поговорить. Пошли, наберем воды.

— А ты уверена, что это вода, сестрица? — поморщилась Джинджер.

Если верить ощущениям, то, что плескалось в озере, водой не было. Чем угодно, но только не водой.

Фрида бесстрашно скинула плащ, сняла с пояса флягу и направилась к кромке берега, ровной, как край колодца. Из-за пара, и в самом деле имеющего запах серы, ее фигура казалась размытой. Вот ведьма присела на корточки, вот склонилась к самой воде, и вдруг замахала рукой.

— Это ты точно должна увидеть, сестрица!

Джинджер приблизилась, отчаянно уговаривая себя, что ничего плохого произойти не может, хотя все приметы и намекали на странности и мелкие неприятности. От озера исходил жар такой силы, что воздух дрожал, словно в пустыне, и в нем чудились миражи. Казалось, протяни руку, и коснешься цветных огней и…

Дым стал гуще, а когда он вдруг рассеялся, Джинджер увидела мужчину. На нем был синий плащ в пол, украшенный серебряными бляшками и серебряный венец. Лицо у мужчины, когда он повернулся, оказалось удивительно располагающим к себе. Джинджер сделала шажок вперед, а потом что-то сильно ударило ее в плечо. Женщина. В таком же синем плаще, украшенном серебром. Толстая пшеничного цвета коса перекинута через плечо, и в ней позвякивают бубенцы. В руке у женщины — огромное круглое блюдо, начищенное до блеска. Приглядевшись, Джинджер поняла, что это древнее бронзовое зеркало, подобное которому еще можно встретить в старых замках среди прочих семейных реликвий. Женщина выставила его перед собой и произнесла несколько слов резким приказным тоном на незнакомом гортанном языке, до странного колючем. Земля дрогнула. Земля дрогнула, и волна неимоверного жара пронеслась по замку. Камни спеклись, а металл, ткань, хрупкая человеческая плоть обратились в пар за секунду. Угар Фрэйни исчез, только лужа серебра напоминала о его существовании.

Воздух дрожал от жара, и плавился тронный зал, и пол его провалился и полетел вниз, вниз, вниз до самой преисподней Насмешнику в зубы. Каллуна бросила в дыру зеркало и медленно пошла назад сквозь полыхающий Ад. Сияюще-белая тень за спиной защищала ее от жара.

* * *

Старуха вопила так, что у мужчин заложило уши. Однако добычу из рук они не выпустили. Старая ведьма сколько угодно могла кричать и вырываться, силясь дотянуться длинными загнутыми ногтями до глаз обидчиков, держали ее крепко. Наконец ее удалось прижать к снегу и связать по рукам и ногам ремешками от плаща.

Мужчины перевели дух.

Старуха извернулась, посмотрела на своих мучителей и вдруг жутко расхохоталась. Мороз пробежал по коже от этого смеха. Скрючившись, старуха забормотала себе под нос. Выговор у нее был странный, и большинство слов звучали незнакомо — очень архаично. ГэльСиньяк сделал рукой отводящий жест и прошептал:

— Проклинает.

— Замолчи! — процедил Фламэ. — Замолчи, ведьма!

Старуха вновь расхохоталась и заговорила необычно скрипучим голосом.

— Вы, стало быть, спутники тех двух девчонок. Ты что ли амант рыженькой, а? — колючие глаза старой ведьмы уперлись в лицо Фламэ.

Тот вздрогнул. Слово «амант» ему не понравилось. И тем смыслом, который за ним крылся, и той древностью, которой от этого слова веяло.

— Госпожа Каллуна? — тихо спросил Фламэ. — Вы и в самом деле госпожа Каллуна, также известная, как Ирэна Фрэйни и королева Ирэна нарАдальсер?

Ведьма подалась вперед.

— Семь сотен лет, это не шутка, верно? — пробормотал Фламэ, отодвигаясь. В лицо ему ударил смрад, когда старуха заговорила.

— Чую запах этой маленькой ведьмы у тебя в волосах, амант. Необычайной маленькой ведьмы. Что же это я сразу не разглядела, кто передо мной! Как же мне хочется попробовать ее сердце. Теперь я вижу, ее сердце сочнее, чем у худосочной леди. О, я съем это нежное, сладкое, сочное сердце!

ГэльСиньяк проверил крепость узлов и оттащил Фламэ подальше.

— Вы уверены, мастер Фламиан, что это в самом деле древняя ведьма из легенды?

— Ну-у-у… у нее странная речь. И слова устарели. И этот заговор. Когда вы последний раз слышали заговор из уст наших ведьм?

— В таком случае, нам нужно допросить ее, не так ли? — ГэльСиньяк поморщился. — Терпеть не могу.

— Вы ведь были дознавателем? — хмыкнул Фламэ. — Вот вы и беседуйте.

— А вы, вроде как, Палач, хоть и бывший, — саркастически парировал имперец.

— Это не более чем фигура речи! Эй! Она уходит!

Изловчившись, ведьма освободилась от пут на ногах и побежала с той же противоестественной стремительностью. Мужчины прекратили спорить и бросились в погоню.

* * *

— Джинджер, очнись! Джинджер! Пожалуйста!

Юная ведьма открыла глаза. Перед ними стоял туман. Секундой позднее Джинджер поняла, что и в самом деле все в дыму, и ее зрение тут не причем. Верно, они ведь у проклятого озера.

— М-м-м… — простонала Джинджер и попыталась сесть.

Голова раскалывалась. Ее распирало от мыслей и видений, пугающе-реалистичных. Словно юная ведьма и в самом деле перенеслась на семь сотен лет назад, побывала в тронном зале замка, видела Угара Фрэйни и эту ведьму с бронзовым зеркалом и…

Сжав голову руками, Джинджер взвыла. Казалось, она сейчас рассыплется в прах от боли, страха и непонимания. Фрида поспешно обняла девушку за плечи и прижала к себе.

— Что случилось, сестрица? Ты так побледнела. Тише, тише. Пожалуйста, приди в себя.

Джинджер рискнула открыть глаза во второй раз, но туман так и не рассеялся. Вокруг было все так же темно, душно, а к тому же все сильнее пахло серой.

— Я в порядке. Кажется…

Молодая ведьма поднялась с трудом на ноги, отчаянно цепляясь за старшую подругу. Голова кружилась, и мир беззастенчиво покачивался и плыл перед глазами.

— Что… что произошло?

— Ты не помнишь? — встревожилась Фрида.

Помню, — подумала Джинджер. — Прекрасно помню замок, Угара Фрэйни, ведьму Каллуну.

— Нет. Я что, упала в обморок?

— Ну… ты вдруг страшно побледнела, дорогая сестрица, и повалилась на землю. И почти не дышала. Мне уже случалось видеть подобные припадки, но, мне показалось, что ты к такому не склонна. Так что, в самом деле, случилось?

— Легкие… галлюцинации, — пробормотала Джинджер. — Наверное. Давай наберем уже воду и пойдем отсюда.

Фрида поморщилась.

— Все верно. Только я не уверена, что это можно назвать водой. Только если мертвой, как в сказке.

Обняв Джинджер за плечи, имперка осторожно подвела ее к краю круглой ямы. То, что там бурлило и испускало пузыри и зловонный пар, меньше всего походило на воду. Скорее на расплавленное стекло или металл. Но какой же там был в таком случае жар?!

— Думаю, я смогу набрать это во флягу, — решила Фрида. — У меня есть цепочка. Не хотелось бы мне наклоняться слишком низко над этой «водичкой».

Усадив Джинджер на теплые камни, имперка вытащила из-за пазухи серебряную фляжку. Правда, с трудом верилось, что металл не расплавится от соприкосновения с бурлящей жидкостью. И в самом деле, фляжка обратилась во взвесь серебряных капель за секунды, да и от цепочки остался только обрывок. Фрида, не стесняясь, весьма грязно выругалась.

Джинджер продолжила безучастно разглядывать озеро. Над ним сплетались ленты силы, наводя странные, если не сказать — чудовищные идеи.

— У тебя есть деревянная фляга? — спросила Джинджер.

Фрида с озабоченным видом склонилась над ней.

— Деревянная?

— Дубовая, — Джинджер посмотрела на алые ленты силы, тесно сплетенные с желто-оранжевыми. — Лучше дубовая. Но и липовая подойдет.

— У меня есть горлянка с медовухой, — имперка вытащила из складок юбки небольшую флягу-тыквочку, оплетенную соломенной веревкой.

Джинджер вытащила пробку и сделала глоток пряного, чрезмерно крепкого медового вина, а остаток выплеснула на камни. Гранит, вопреки всякой логике, впитал влагу, как губка.

— Попробуй набрать в эту.

Фрида взяла обратно свою флягу и с удивлением ее осмотрела.

— Хорошо. Раз уж ты выглядишь такой уверенной…

— Ну, на самом деле у меня жутко болит голова, и поэтому совершенно безумные идеи кажутся мне удачными, — Джинджер помяла виски. — Такая глупость, верно?

Не сводя глаз с младшей ведьмы, Фрида склонилась над озером и зачерпнула горлянкой «воду». Фляга осталась целехонькой, только дымок окутал ее. Фрида заткнула ее пробкой.

— Откуда ты знала, что это получится?

— Понятия не имею, — честно ответила Джинджер. — Мне просто показалось этой удачной идеей.

Фрида внимательно посмотрела ей в лицо.

— Ты и в самом деле необычная ведьма, сестрица.

О своем видении Джинджер предпочла умолчать. Она прекрасно понимала, насколько странно это выглядело. И страшно. Запахнув плащ, она пошла следом за прихрамывающей имперкой на юг. И решила никогда не оглядываться. Круглое озеро внушало ей ужас, и наверняка теперь начнет являться ей в кошмарных снах. Джинджер передернуло.

* * *

На этот раз ведьму замотали в плащ и основательно связали ремнями. ГэльСиньяк устало повалился на землю и растер снегом лицо.

— Итак, вы и в самом деле ведьма Каллуна? — спросил он и нехотя прибавил. — Госпожа?

— А ты, стало быть, инквизитор? — проскрипела ведьма.

— Дознаватель, госпожа, — обманчиво-мягко поправил имперец. — У слова «инквизитор» дурная репутация, так что мы предпочитаем называться дознавателями.

— Думаешь, я не знаю причину твоего интереса, господин дознаватель? — старуха гадко ощерилась. — Я это нутром чую! Вот тут! Я это чую и на севере, и на юге! Кто-то взывает к силам бездны, как я это делала. В мое время знали толк в настоящем колдовстве, это верно. И вы, конечно, хотите знать, как с ними сладить. Хотите знать, что сделал этот щенок Паоль, имперский выкормыш. Ах, если бы этот слепец Адаль знал, с кем крутят шашни его шлюхи!

Старая ведьма все больше расходилась. На сухих морщинистых губах выступила кровавая пена. ГэльСиньяк успокаивающе погладил старуху по голове.

— Я ничего не скажу вам! Ничего! — с ненавистью процедила та. — Впрочем…

Глаза ее сделались вдруг колючими и хитрыми.

— В обмен на сочное молодое сердце я дам вам подсказку, — и старуха гнусно расхохоталась. — Только дайте его мне! Сочное, сочное юное сердце!

— Пф-ф! — Фламэ фыркнул. Сейчас он, как никогда, надеялся на свой длинный язык. Прежде тот не подводил ни знатного лорда Адмара, ни нищего бродяжку-музыканта. — Куда интереснее мне узнать об Адале. Расскажите мне об Адальсере Добром, госпожа Ирэна.

ГэльСиньяк шикнул, но Фламэ только обезоруживающе улыбнулся.

— Ну же, мастер Ноэль! Это мечта моего детства! Король Адальсер, его завоевательные походы, его прекрасные возлюбленные…

Старуха ухмыльнулась.

— Хитрый мальчишка. Хочешь вызнать о Лауре и маленьком имперском выкормыше? Это ведь ее серьга болтается у тебя в ухе. Ее серьга, и кровь впеклась в камень ее. Когда мой милый ее поцеловал прямо в пунцовые губки.

— Милый? — Фламэ машинально коснулся серьги, которая показалась ему омерзительно липкой.

— Мой инкуб. Мой амант, — мечтательно промурлыкала ведьма.

— А мне, — пробормотал ГэльСиньяк, — вопрос о демоне-сожителе казался нелепой формальностью…

— А меня занимали вопросы о банкете на шабаше, — доверительно шепнул Фламэ. — У них вообще шабаши бывают? Так что с Адальсером, госпожа Каллуна?

Мечтательная влажная поволока слетела с глаз старухи, и они снова стали колючими, как далекие ледяные бездны.

— Ты хочешь знать, любознательный мальчишка? Это был жалкий мужчина, неспособный король, и в постели — полное ничтожество. И он меня — меня! — считал холодной, как рыба! И шел к своим шлюхам, которые восхваляли его! Как он любил, когда его восхваляют, словно он особенный. Словно он не жалкое ничтожество, а настоящий герой. Но нет, мне не было одиноко. У меня был мой амант. И когда девчонки задирали нос слишком высоко, я шептала любимому на ухо. Один поцелуй, и нет девчонки. Я ела сердца. Я пила их сладкую кровь. А потом появился этот щенок Паоль…

Лицо ведьмы посерело. Она совсем забылась, и бессвязно бормотала себе под нос:

— Холодное железо.… Откуда у него эта штука?! Милый Грим, дорогой мой! Целуй его, Ярант, целуй его! Прощай, Грим! Холодное железо! Нет! Нет! Нет! Это лицо! Я не хочу! Я не хочу его видеть! ААААА!

Ведьма истошно закричала и забилась в судорогах, харкая кровью. И между тем все бормотала:

— Сердце, мне нужно сердце! Сладкое сердце рыженькой!

Мужчины переглянулись.

* * *

Темные силуэты на фоне закатного неба ведьмы увидели издалека. Джинджер при этом испытала странное облегчение. Словно она и не надеялась вернуться в реальный мир. Тем не менее, кругом был снег, и Адмар с ГэльСиньяком ждали их. В воздухе висело тяжелое, напряженное молчание.

— Что-то случилось? — встревожено спросила Фрида.

ГэльСиньяк посадил жену в седло и задержал ее руку в своей лишь на долю секунды.

— Все в порядке.

Они скрывали что-то. Тут не нужно было обладать предсказательским даром. Это было разлито в воздухе. Это чувствовалось в каждом прикосновении. Руки Адмара чуть сильнее, чем нужно, сжали талию Джинджер, подсаживая девушку в седло. И разжались чуть позже, чем нужно.

— Поговорим в замке, — сказал он холодно. — Скоро снегопад начнется. Можем заплутать.

Глава восемнадцатая

Снег пошел, когда Фрэйни уже показался на горизонте. На фоне темно-серого неба он казался отлитым изо льда, и сверкал даже безо всякого солнца. Рождал странное, сказочное ощущение: зачарованный замок из сказки. Исключительно страшной сказки. Впрочем, сейчас все приводило Фламэ в уныние. Он все еще видел кровь на своих руках, хотя трижды отчистил их снегом, натер до красноты. Это было глупо, чтобы Палач так переживал из-за одного-единственного убийства, притом — совершенно оправданного, даже необходимого. Хотя, что вообще может оправдать убийство?

Фламэ посмотрел на свою спутницу. Джинджер тоже была молчалива и угрюма. Ее что-то тяготило. Что произошло у Круглого озера?

— Вы не в духе? — тихо спросила ведьма. — Что-то произошло, пока нас не было?

— Нет. Все в порядке.

Джинджер ядовито фыркнула.

— Мастер Фламиан, я ведь чувствую, когда мне лгут.

Фламэ сокрушенно покачал головой.

— Ровным счетом ничего не случилось. Наверное, погода на меня дурно влияет. Ведь ночью будет сильная буря, верно?

Джинджер дернула плечом.

— Как знаете, мастер Фламиан. Но, полагаю, госпожа Фрида в два счета выспросит все у мужа. Она из тех женщин, кто веревки из мужчин вьет.

— Наверное, все дело в зеленых глазах, — хмыкнул повеселевший Фламэ.

— Наверное, — кивнула Джинджер. — В самом деле, все в порядке?

Фламэ бережно обнял ее за талию, удерживая в седле. Конь перешел с рыси на легкий галоп. Снежная пыль взметнулась из-под копыт, закрывая небо. Снегопад, словно отвечая на вызов, усилился.

— Кое-что произошло, — сказал Фламэ.

Юная ведьма резко повернулась и бросила на него внимательный взгляд из-под капюшона. Почудилось — глаза ее приобрели золотистый блеск, как у сказочных драконов.

— Я говорил с Каллуной, — тихо проговорил Фламэ.

— Где она?! — юная ведьма от волнения едва не вывалилась из седла, и пришлось держать ее еще крепче.

— Мертва.

Золотисто-ореховые глаза внимательно посмотрели на него, а потом медленно потухли.

— Ясно.

— Она кое-что рассказала… — Фламэ потеребил серьгу. — Кое-что, что меня тревожит. Не более, чем бессвязная болтовня, на самом деле, но пугающая.

Продолжить он не успел, потому что из-за снеговой стены выросли белые ворота Фрэйни, обрамленные заледенелыми плетьми ежевики. Еще позавчера они были усыпаны темно-синими ягодами, а сейчас умерли. Всадники въехали во двор. Бенжамин скатился с лестницы, едва не поскользнувшись на ступенях, и подхватил коней под уздцы.

— Где вы были целый день?!

— На увеселительной прогулке, — огрызнулся Фламэ. — Помоги госпоже Элизе спешится.

Игнорируя предложенную руку, ведьма соскользнула на землю и поспешила вверх по лестнице. Хлопнула тяжелая дверь.

— Самое время отогреться, — кивнул ГэльСиньяк. — Юноша, прошу, позаботьтесь о лошадях.

Оставив ошалевшего Бенжамина посреди двора, имперцы пошли в дом. Фламэ последовал за ними.

В зале было тепло, почти жарко. Горел очаг, булькала в котелке над огнем какая-то похлебка. Пахло сажей, солониной и петрушкой. Фламэ скинул отяжелевший от снега, задубевший плащ, и налил себе вина. Лорд-наемничек отыскал где-то хрустальный графин и нацедил в него недурного яарвейна из неистощимых замковых запасов. Фламэ подумал, не разозлиться ли, но в конце концов махнул рукой. Присев в кресло у огня, он перевел дух. Где-то за стенами замка бушевала снежная буря. Ветер бил по стеклам, словно душа убитой ведьмы бесновалась и силилась отомстить обидчикам. Глупость. Бред.

— Мы, признаться, думали, что вы решили сбежать, — сказал Бенжамин, обращаясь к ГэльСиньяку. С Фламэ он не потрудился говорить.

Имперец подтащил к очагу еще одно кресло, сел и протянул руки к огню.

— Я не сбегаю, молодой человек. Никогда. Возможно, я не намерен проявлять участие в вашей сестре, но и бросать ее также не намерен. До тех пор, по крайней мере, пока наши цели совпадают.

В глазах ГэльСиньяка горел опасный огонек. Похоже, тихий, молчаливый, безукоризненно-учтивый имперец страсть как хотел с кем-нибудь поругаться. Это сквозило даже во взгляде, которым он наградил свою жену. Фрида ответила не менее мрачным, тяжелым взглядом. Потом повернулась к Фламэ. Нельзя сказать, что глаза ее при этом потеплели.

— Можем мы с госпожой Элизой еще раз воспользоваться вашей любезностью и переодеться?

От черного саржевого платья ведьмы пахло серой и гнилью.

— Конечно, — кивнул Фламэ и попытался представить имперскую ведьму в чем-то помимо ее черного наряда. Исключительно, чтобы развеяться. Женщина обезоруживающе улыбнулась.

— Благодарю, — взяла Джинджер за руку и поволокла наверх.

К сидящим у очага присоединился Бенжамин. Его сестра беззаботно, как ребенок, болтала о чем-то с Филиппом. Лопотала — вернее будет сказать, но молодой лорд заметно повеселел.

— Нашли, что хотели?

Фламэ с ГэльСиньяком переглянулись. Это уже начало входить у них в привычку.

— Знать бы еще, что мы искали, — пробормотал имперец.

— Во всяком случае, мы получили подсказку, — пожал плечами Фламэ.

ГэльСиньяк вскинул брови.

— Холодное железо, — пояснил Фламэ. — Холодное железо и милый Грим. Полагаю, имеется в виду Удальгрим.

— Полная бессмыслица, — вздохнул Бенжамин.

В этот момент Фламэ был с ним полностью согласен.

* * *

Сменив платье, Джинджер почувствовала себя лучше. Запах испарений Круглого озера настолько въелся в ткань, что дурно делалось. От нового наряда — такого же лазоревого — пахло лавандой.

— Я погляжу, госпожа Артемизия тяготела к синему цвету, — улыбнулась Фрида.

Она сидела на постели в одной сорочке и скатывала чулки. Даже они провоняли серой. Левая нога имперки оказалась покрыта жуткими шрамами и следами ожогов. Джинджер поспешно отвернулась, но имперка успела заметить ее взгляд.

— Очистительный костер, — безразличным тоном сказала она. — Ну и мистийский башмак. Танцевать мне уже не доведется.

— Почему ты не покинула империю до того, как… — Джинджер запнулась.

— Долг, как это не смешно, — пожала плечами Фрида и принялась натягивать новые чулки. — В этом мы с Ноэлем, наверное, очень похожи.

— Мэтр рассказал тебе, что произошло?

Фрида усмехнулась и в мгновение ока ушла от прямого конкретного ответа, попросту сменив тему.

— С этим «мэтр», знаешь ли, забавная история. Кардинал Сандор посылал императору прошение, но тот оказался лишать Ноэля звания Королевского эксперта. Император — старый упрямец.

— Что произошло, пока нас не было? — жестко спросила Джинджер.

— А что ты видела у озера? — парировала Фрида.

Женщины несколько секунд сверлили друг друга взглядами, а потом совершенно одинаковыми жестами оправили юбки. В ярких платьях они чувствовали себя странно, хотя им и шли такие цвета: Джинджер — голубой, а Фриде — карминно-красный. Как будто и не ведьмы.

— Адмар сказал, что они говорили с Каллуной. Это верно?

— И убили ее, — мрачно подтвердила имперка.

— Я испытала облегчение, — вздохнула Джинджер. — Немного стыдно желать человеку смерти.

— Не думаю, что она все еще оставалась человеком, — Фрида по-матерински потрепала девушку по волосам. — Пошли вниз.

Юная ведьма бросила осторожный взгляд в зеркало. Оно отразило совершенно незнакомую девушку в лазоревом блио с изящной вышивкой синим шелком по подолу. Джинджер почувствовала себя странно и достаточно неуютно.

— Ты прекрасна, — подбодрила ее Фрида.

— Да я даже об этом не думала, — смущенно соврала юная ведьма и поспешила вниз.

Женщины как раз миновали лестницу и вышли в зал, когда услышали спокойный голос Фламэ:

— Холодное железо и милый Грим.

Бенжамин ответил что-то неразборчивое. Женщины, впрочем, и не прислушивались. Главное уже было произнесено: «холодное железо».

— Они Каллуну обсуждают? — встрепенулась Джинджер.

— Судя по лицам — да, — кивнула Фрида. — Холодное железо? Разве не то же самое она сказала про мои шпильки? Довольно странное название для стаглара… — имперка вытащила флягу. — Пошли, отдадим нашу добычу.

Фрида приблизилась к камину и склонилась над мужем. Джинджер старалась держаться у нее за спиной. Впрочем, трое мужчин все равно оглядели ее внимательно с ног до головы, отдельно задержавшись на встрепанных волосах. Юная предсказательница почувствовала себя неловко. А еще, словно воровка, укравшая это прекрасное платье. Даже и в самом деле воруя, Джинджер так себя не чувствовала.

— Думаю, — сказала Фрида, отвлекая девушку от мрачных мыслей, — вам двоим стоит все рассказать.

ГэльСиньяк явно предпочитал со своей госпожой не спорить. Уступив ей кресло, он отошел к очагу и оперся локтем о небольшую полку. Фрида дернула Джинджер за рукав, вынуждая присесть на широкий полированный подлокотник, и веско сказала:

— Итак?

ГэльСиньяк переглянулся с Адмаром. Проведенный вместе день сделал из них слишком явных союзников.

— Мы столкнулись с Каллуной, — вздохнул имперец. — Она следовала за вами.

— Мы-то ей на кой? — удивилась Фрида.

— Вы, госпожа, возможно и не нужны, — мрачно ответил Адмар. — Куда больше старую ведьму интересовала госпожа Элиза.

Джинджер ощутила неприятный холодок, и в очередной раз испытала облегчение от того, что старая ведьма отправилась на тот свет.

— Ничего существенного она не сказала, — продолжил Адмар. — Поминала прошлое. Думаю, у нее уже рассудок повредился.

— Однако же, — возразил ГэльСиньяк, — ведьма неплохо разбиралась в том, что сейчас происходит. Почуяла колдовство на севере и на юге. Сходится: на севере ваша королева; в Империи новый виток чумной эпидемии.

— Про холодное железо, это тоже ее слова? — поинтересовалась Фрида.

Адмар поднялся с кресла и присоединился к стоящему у очага имперцу. Прижавшись спиной к нагретым камням, он скрестил руки на груди, словно защищаясь от чего-то.

— Не более чем неразборчивое бормотание, госпожа Фрида. «Милый Грим», «холодное железо», «откуда у тебя эта штука» и «я не желаю видеть это лицо». Полная бессмыслица.

— Холодным железом, — заметила Фрида, — она назвала мои стагларовые шпильки. И один укол такой шпилькой снял чары…

— Грим, это скорее всего Удальгрим…. — Адмар побарабанил пальцами по растрескавшейся мраморной полке. — Холодное железо…

— Кинжал, который сперла Элиза… Он, вроде бы, из этого самого стагнара.

Все с удивлением воззрились на Бенжамина. Наверное, впервые, за все время, прошедшее с момента знакомства по дороге на Шеллоу-Тон, молодой лорд-наемник сказал что-то дельное.

— Стаглар, — поправил Адмар и сощурился. — Допустим. Допустим, Грим это и в самом деле Удальгрим, а холодное железо и «эта штука» относятся к кинжалу. Но при чем тут лицо? Что вы нашли на озере?

Фрида взболтала флягу. Ни звука. То, что находилось в горлянке, по-прежнему нельзя было назвать даже жидкостью. Ведьма вытащила пробку, и в зале резко завоняло серой.

— Принесите блюдо, — сказала она. — Лучше деревянное.

* * *

Вещество «вылитое», за неимением лучшего определения, на старинный дубовый поднос, больше всего походило на желе. Но даже в склонной к излишней роскоши Курите его пока не догадались делать из серебра. К тому же, от этого «желе» отвратительно пахло серой, как из Преисподней.

— Когда я попыталась зачерпнуть это другой — серебряной флягой, та растаяла, — покачала головой имперка. — Удалось набрать только в горлянку.

Приблизившись к столу, ГэльСиньяк внимательно изучил содержимое подноса, и даже вытащил из кармана увеличительное стекло в медной оправе; где он только сыскал такое сокровище?

— Больше всего это похоже… — пробормотал имперец неуверенно, — глупость какая… это похоже на жидкий витрум. Шихта? Мне случалось видеть подобное на стекольных заводах короля Януша.

Адмар так же внимательно изучил вязкую массу. Она и в самом деле походила на расславленное стекло.

— Шихта обратила бы дерево в угольки, — покачал он головой. — Тут какая-то бесовщина.

— А-а, это-то как раз просто, — рассеяно отмахнулся ГэльСиньяк. — Большинство растений, особенно деревья, магически инертны. Это используют в алхимии.

Обведя взглядом собеседников, на лицах которых застыло одинаковое и, надо сказать, довольно глупое выражение, он тяжело вздохнул.

— Дерево магически нейтрально. Невосприимчиво. Особенно это касается дуба, шиповника и рябины. А эта… штука явно появилась не без помощи какого-то опасного колдовства. Не верить же, в самом деле, в спящих под землей драконов! Там жарко?

— Очень, — кивнула Фрида. — И там…

Ведьма поморщилась, подбирая слова.

— Это руины замка, — тихо произнесла Джинджер, заставив всех вздрогнуть.

Фламэ обернулся. Девушка все так же сидела на подлокотнике кресла, опираясь на спинку, и смотрела, не отрываясь, на огонь. Она снова была в голубом, который ей необычайно шел. Светлые — цвета имбирного корня — волосы пребывали в беспорядке. Юная ведьма напоминала растрепанную птицу, или мышку, и была совершенно незаметна. И сейчас сказала три слова и умолкла, словно слилась с обстановкой.

— Что ты видела у озера, сестрица? — спросила Фрида.

Судя по лицу Джинджер, у Круглого озера произошло что-то, о чем девушка не желала вспоминать. Она вновь отвернулась к огню. Фламэ подошел и присел на другой подлокотник.

— Что-то неприятное?

Девушка взъерошила волосы.

— Замок. Древний замок, от которого остался только спекшийся гранит. Ротонда. Тронный зал, наверное. Угар Фрэйни.… То есть, мужчина в синем плаще с серебром…

Говорила она так же бессвязно, как проклятая Каллуна. Девушка была страшно бледна, и Фламэ едва успел подхватить ее, не дав упасть на каменный пол.

— Элиза! Элиза!

— Положите ее на лавку, — командирским тоном распорядилась Фрида.

Фламэ осторожно опустил бесчувственную девушка на скамью и сунул ей под голову скомканный плащ. Имперка глянула встревожено на бледное, почти зеленое лицо юной предсказательницы, и вывалила на стол содержимое двух своих кожаных дорожных сумок. В разные стороны раскатились флаконы, фляжки и коробочки. Фрида принялась перебирать их, свинчивая крышечки, выдергивая пробки, нюхая содержимое, пробуя его на язык. Вид у нее был самый встревоженный. Эта тревога передалась и Фламэ. В конце концов, Джинджер сейчас выглядела не многим лучше впадающей в продолжительные обмороки Беатрисы Шеллоу.

— Что с ней? — глухо спросил Фламэ, когда очередное целебное притирание не возымело никакого действия.

Имперка быстро оглядела зал и ткнула пальцем в поднос.

— Уберите это. Ядовитые пары — единственное, что приходит в голову.

Фламэ поспешно накрыл поднос деревянной плошкой и переставил на противоположный конец стола. Джинджер, впрочем, лучше не стало.

— Стоит перенести госпожу Элизу в другую комнату, — решила Фрида. — Чтобы там было достаточно тепло и при этом много свежего воздуха.

— Хорошая комната нужна в первую очередь леди Беатрисе! — встрял Филипп.

Секретарь по большей части молчал, и лучше бы продолжал это делать. Леди Шеллоу, пусть ей и становилось все хуже, беспокоила Фламэ куда меньше Джинджер, явно не склонной к обморокам. По правде говоря, Фламэ жутко становилось от того, как сильно он сейчас волновался.

— На третьем этаже есть пара комнат с небольшими печками, — сухо сказал он. — Можете развести огонь и перенести туда леди Беатрису. Но и следить за ней будете сами. И не завелись ли там клопы, я не могу ручаться. Я отнесу Элизу в комнату матери, госпожа Фрида, а эту… субстанцию мы перенесем в библиотеку.

— Не знаю, не повредит ли девочке пребывание в комнате Артемизии… — пожала плечами Фрида. — Идемте. Ноэль, дай мне менторну.

На третьем этаже пахло духами, сухими цветами и жимолостью, которой перекладывали постельное белье. Фламэ уложил бесчувственную Джинджер на широкую кровать, укутал покрывалом и склонился над небольшой печкой, отделанной поливными изразцами. Синий цвет, которым они были расписаны, был любимейшим у леди Эдельхейд Адмар. Стоило признать, порой она им злоупотребляла.

Фламэ обернулся.

— Ей лучше?

— Не уверена, — пробормотала Фрида, занятая приготовлением отвара.

— Почему из всех людей дурно стало именно ей?! — Фламэ сломал в раздражении прутик и швырнул обломки в огонь.

— Она уже теряла сознание у озера, — рассеяно ответила имперка, взбивая маленьким венчиком свой отвар. Сдула пену. — Дело действительно странное. Мне удалось напоить ее, вроде бы щеки порозовели. Приглядите за ней, а я пока навещу леди Шеллоу. Устала уже спорить с ее братом.

Смахнув свои склянки в сумку, Фрида выскользнула из спальни. Фламэ раздул огонь, поправил менторну на блюдце и присел на край постели. Ему не показалось, отнюдь, что Джинджер выглядит лучше, но возвращать имперку было бессмысленно. Меньше всего Фламэ сейчас хотел ссориться с горячим лордом-наемничком.

Фламэ коснулся холодной руки девушки. Бесовщина творилась полнейшая. Меч Удальгрима, сердце Аннуэрской змеи, вязкая стекловидная вода Круглого озера. С такой и в самом деле «окончательно выздоровеешь». Как их было связать? Да еще и четвертая легенда!

— Что дальше? — тихо спросил ГэльСиньяк.

Фламэ обернулся. Имперец стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, и листал страницы книги. Судя по тканевой обложке в мелкий цветочек, это был какой-то из романтических рыцарских романчиков Адмаровой прабабки.

— Госпожа моя хлопочет у леди Шеллоу. Думаю, самое время поразмыслить. Что с четвертой легендой?

— Она-то одна из самых странных. И, к слову, в весьма дрянных стихах. Ольха бывал порой невыносим. В местечке Кейкросс, которое мне не удалось отыскать ни на одной карте, жил король по имени Уилфрид с женой Конкордией. Он счастливо правил страной, и все были веселы и довольны. Но на его несчастье, королева была необычайно красива, и ею увлекся один из горных Господ по имени Корбин. Дух, обладающий магической силой, соблазнил королеву и сумел похитить ее сердце. Он нашептал Конкордии, что Уилфрид ей неверен, и подговорил женщину избавиться от мужа. Корбин принес ей бронзовое зеркало, на одной стороне которого изображалась сцена Первого боя Создателя и Насмешника, а другая была полирована «плотью и кровью». Едва Уилфрид увидел свое искаженное отражение, он обратился в прах, а замок его исчез…

— Я видела это.

Голос Джинджер был тише, чем треск огня в печи, но лицу ее постепенно возвращались естественные краски. Фламэ стиснул ее руку. С другой стороны над девушкой склонился ГэльСиньяк с дымящейся кружкой.

— Госпожа моя велела напоить вас, когда очнетесь.

Джинджер приподнялась на локте и тотчас же повалилась на подушки. Фламэ помог ей сесть и поддерживал, пока девушка пила отвар маленькими глотками. Упав обратно на постель, она прикрыла глаза.

— Я… видела это… у озера, — заговорила она, делая большие паузы, чтобы перевести дух. — Мужчина… в синем плаще… с серебром. Очень красивая… женщина с… с бронзовым зеркалом. Я тогда… подумала… что это… Угар и… Каллуна.

— Ирэна, как и Конкордия, означает примерно одно и то же, — заметил ГэльСиньяк. — «Мир» и «Согласие».

— Значит, в этой истории говорится о зеркале, и о демоне, — пробормотал Фламэ.

— С вашего разрешения, мастер Фламиан, я загляну в библиотеку. Я видел там несколько трактатов по демонологии, а также «О тщеславии душегубительном» Хэмила Тронсола. Думаю, стоит взглянуть. У кардинала Тронсола были дельные мысли о колдовских зеркалах.

Фламэ кивнул.

— И еще… — ГэльСиньяк обезоруживающе улыбнулся. — Там у вас седьмая книга «О скорби» магистра Нестриха… Мог бы я взять ее…

— Да хоть насовсем забирайте! — раздраженно отмахнулся Фламэ.

Имперец поспешно раскланялся и исчез, отправился на встречу с вожделенными книгами. Дай ему волю, и почтенный мэтр уволок бы добрую половину богатой библиотеки Фрэйни. Фламэ остался наедине с юной ведьмой. И он не был уверен, что именно этого ему хотелось.

— Вы тоже можете идти, — сказала девушка. — Я в полном порядке.

Фламэ с сомнением посмотрел на нее, все еще бледную. Да и слабый голос явно говорил об обратном.

— Пожалуй, я посижу еще немного, — решил он. — Пока вы не уснете, госпожа Элиза.

— Тогда, — тихо попросила Джинджер, — спойте мне.

— Вы ведь знаете, госпожа Элиза, как я паршиво пою без музыки.

* * *

Джинджер и не сомневалась, что Адмар откажется. Но беда ведьм была в том, что они совершенно не умели довольствоваться малым. Если уж получать, то все разом, да еще просить добавки. Другая бы радовалась уже тому, что Адмар проявляет необычайную заботливость, а фантазия Джинджер уже безудержно неслась вперед.

— Не думаю, что у меня есть радостные песни, которые подбодрили бы вас, — сказал музыкант, подыскав другую причину для отказа.

— Тогда спойте грустную.

Адмар усмехнулся.

— Ладно. В таком случае пеняйте на себя, Джинджер.

Юная ведьма вздрогнула. Чуть ли не впервые он назвал ее по имени. Тем именем, которое сама предсказательница считала настоящим. Она приподнялась, надеясь взглянуть Адмару в лицо, но тот уже отсел в изножье кровати. Его скрывала теперь тень пышного шелкового полога. Девушка обессилено повалилась на подушки, вдыхая аромат жимолости.

— Из ста вещих снов

выбирай один:

Золотой чертог

И ты в нем господин

Из семи грехов

выбирай один:

Ты иль пьян, или обласкан,

Или уныл

Из семи дорог

выбирай одну,

Только помни:

Эти дороги ведут во тьму.

Адмар, склонный, пожалуй, к некоторому кокетству, лгал. Он прекрасно пел без музыки. И, вероятно, даже без слушателей. А вот песни у него и в самом деле были печальные.

— К очагу подсядь

И к камням прижмись тесней

Будем всем назло вспоминать

Как днем светло

И не бойся ночей —

На все ночи хватит свечей.

Я люблю его, — мрачно подумала Джинджер. Хоть одну ведьму довело это до добра? Есть хоть одна история, в которой ведьма жила бы долго и счастливо? Везет ли ей хоть в одной сказке? Нет, счастье обычно выпадает на долю прелестных леди вроде крысы-Беатрисы.

— Из всех городов

выбирай один:

Что стоит

Даже в пору суровых годин

И из женщин ста

выбирай одну:

Что кошмаров твоих

Тебе не даст коснуть.

Куплет сменился припевом. Джинджер поняла, что плачет, только когда слезы потекли ей за воротник. Юная ведьма закрыла глаза.

— Ты из всех смертей

выбирай одну:

Чтобы можно было просто

Тихо уснуть

А из ста наград

выбирай покой:

Пусть забудут все вокруг,

Кто ты такой.

Ты из ста цветов

выбирай ламут

Что к могилам спокон веков

Прилежно льнут

Из ста вещих снов

выбирай один,

Но молчи, не спугни, усни,

Просто гляди.

— Я вижу, вы вняли моему совету и похоронили его.

У ГэльСиньяка была отвратительная привычка появляться бесшумно и совершенно не вовремя. А еще — у него был донельзя таинственный шепот.

— Кого? — раздраженно спросил Фламэ таким же шепотом.

— Палача.

— Вернее сказать — отпел, — Фламэ поднялся и поправил сползшее покрывало. Джинджер спала. Краски вернулись ее лицу, и даже слабый румянец появился на щеках.

— Я кое-что нашел, — сказал ГэльСиньяк. — Взглянете?

Фламэ поставил перед камином экран, взял блюдце с менторной и выпихнул имперца из спальни.

— Идемте.

— С госпожой Элизой все будет в порядке.

— Да, я знаю, — Фламэ подавил желание садануть кулаком по стене. — Идемте уже.

В библиотеке было холодно. У маленькой чугунной печурки суетилась Фрида, но Фламэ по опыту знал, что толку все равно не будет. Он в детстве приносил с собой грелку, а еще чаще таскал книги в свою комнату, за что неоднократно получал от отца на орехи. Впрочем, и сам лорд Адмар был не прочь почитать в теплой постели.

— Что вы нашли?

ГэльСиньяк опустился в кресло и сдвинул в сторону внушительную стопку книг. Фламэ бросил короткий взгляд на тисненые корешки. Широта интересов мэтра поражала, и даже немного пугала. Кроме нескольких богословских трактатов неугомонный имперец снял с полок книги по алхимии, пару проповедей замкового капеллана (Фламэ неплохо помнил старика Роже), поваренную книгу, а также увесистый трактат «Искусство любви» в посредственном переводе с шигарского на виттанийский, зато с красочными иллюстрациями. Книга эта всегда стояла на самой высокой полке, и братья Адмар придумывали самые разные ухищрения, чтобы стащить ее. Большую часть стола занимал огромный экземпляр «Легенд Озерного края», раскрытый на середине. ГэльСиньяк завалил его сверху книгами поменьше.

— Начнем с зеркал. У Тронсолы им посвящена целая глава, и я нашел кое-что любопытное. Конечно, сам кардинал не застал тех, кто умел так колдовать…

— Тысяча девяносто девятый год, — спокойно перебила мужа Фрида. — Тогда на большом соборе было запрещено использовать зеркала. Слишком часты стали случаи «кражи душ», что бы ни имелось в виду. Единственный случай, когда был составлен письменный протокол собрания.

— Ольха до этого знаменательного события не дожил, — пожал плечами ГэльСиньяк. — В его времена зеркалами еще широко пользовались, и с точки зрения церкви они представляли огромную угрозу. Тронсола цитирует проповедь кардинала Александра, прочитанную им в мае 1074 года. Сам Тронсола, тогда, конечно еще даже не родился. Однако, в бытность свою Королевским экспертом, он допрашивал очень старую ведьму. Она помнила технологию полировки зеркал «плотью и кровью». Человеческой. Их использовали, чтобы призывать из внутренней сферы фамильяров.

— Сходится, — кивнул задумчиво Фламэ. — И с видением госпожи Элизы, и со словами Каллуны об инкубе. Но как это увязать со всем прочим? С этим витрумом, дрянью из пещеры, кинжалом?

— О, — довольно усмехнулся ГэльСиньяк и выдержал длинную, драматическую паузу. — Тут следует обратиться к пятой легенде Мартиннеса Ольхи: к абсурдному диалогу Красного Быка и Лазоревого Льва.

Глава девятнадцатая

Смахнув книги поменьше, ГэльСиньяк указал на небольшую миниатюру, озаглавленную: «О том, как беседовали Лев и Бык о Драконе, Волке и Птице, а также о том, как жаба сумела стать голубем». Переписчик постарался особенно, и острые читегские буквы, украшенные побегами шиповника, ровно выстроились на линейках. Текст от этого понятнее не стал.

— Полная бессмыслица, — вздохнул Фламэ. — Весь диалог.

— Это оттого, что вы не алхимик, — тонко улыбнулся ГэльСиньяк. — Будь вы почтенным ученым мужем, мастер Фламиан, уже одно название многое бы вам сказало. Это не что иное, как описание алхимического процесса. Лев, бык и все прочее — жаргонные названия алхимических элементов. Сейчас появилась тенденция называть их все же аурумом, сульфуром или, скажем, гидрагирумом, и всем прочим. Само название рассказа: процесс создания так называемого Философского камня.

ГэльСиньяк скривился и процитировал:

— «Душа и дух пропитали тело, отец и сын — одно, смерть и тление не властны над ним». Бессмертие, безусловно, главная цель алхимиков, за которую в последние пятьдесят лет они регулярно восходят на костер. Однако, алхимия способна на многое. По крайней мере, делатели в это верят.

— Зачем нам Философский камень? — перебил Фламэ.

— Да дослушай же ты! — ГэльСиньяк выдернул из-под стопки книг увесистый том. — Фрида, почему мне достался в компаньоны такой торопыга?! Он меня не слушает! Взгляните, это расписанный по стадиям процесс изготовления камня.

Фламэ окинул страницу безразличным взглядом. На развороте была отменного качества литография — их стали вставлять в книги вместо привычных миниатюр примерно лет сто назад. На страницах изображались четыре стилизованных пробирки, содержащие странные, загадочные символы. Под каждой из «колб» шла подпись мелким, игривым почерком: «Льва должно дважды подвергнуть нападению волка».

— Начало процесса. Очищение аурума, проще говоря — золота, — пояснил имперец. — Всего на гравюрах приводится семьдесят семь стадий. В рассказе Ольхи можно выделить всего восемнадцать. И название элементов…. Если удастся понять, что такое «Красный Бык» и «Лазоревый лев», мы восстановим процесс.

Фламэ отошел к полкам и провел пальцами по корешкам. Где-то здесь стоял составленный его прапрадедом алхимический словарь. Старый лорд Адмар, отказавшись от владений в пользу старшего сына, занялся поисками пресловутого Философского камня, однако до бессмертия так и не дожил. Отыскав среди прадедовых книг его записи, Фламэ вернулся к столу, подбирая на ходу разлетающиеся листки.

— Алхимия — неподходящий интерес для церковного служителя, — заметил он мимоходом. — Любопытно было, удастся ли на этот раз разозлить невозмутимого имперца.

Тот только усмехнулся.

— Я гностик, мастер Фламиан. И последовательный упрямец. Слышали когда-нибудь о генерале Паоле Марре?

— Любимец короля Хендриха? — Фламэ вскинул бровь.

— Да. Он ведь был сначала верным слугой императора Валентина V, а после его смерти так же верно служил Хендриху. А потом еще трем его смертельным врагам, — ГэльСиньяк широко улыбнулся. — Вот это я называю последовательностью. Взгляните, кстати.

Имперец ткнул в один из самых странных эпизодов Диалога. «Что ты использовал за орудие, чтобы прогнать сов? — спросил Бык. У него рукоять из железа и тело из бронзы, — ответствовал Лев, — и о прочем ты не догадаешься»

— Железо, вернее, стаглар у нас есть, — подвинув к себе лист бумаги, ГэльСиньяк бегло набросал кинжал. — Рукоять, стало быть. И тело из бронзы.

Он прибавил к рисунку круг.

— Ручное зеркало? — Фламэ удивленно покачал головой. — Ну конечно! Зеркало! Именно об этом говорилось в балладе!

Он схватил лежащий на подносе кинжал и внимательно изучил его. Острие было темным и гладким, но в одном месте (Фламэ воспользовался увеличительным стеклом) нашлась едва заметная насечка.

— Он и в самом деле служил чему-то рукоятью!

— Хорошо, — кивнул имперец. — Где нам взять бронзу? Не сыщется же у вас древнее зеркало, которое невесть когда запретили!

— Нет… — Фламэ закусил палец. — Но… Русней двенадцать-пятнадцать в диаметре хватит? У моего брата были семь солдатиков русней по сорок в высоту в полном боевом вооружении из бронзы. С полированными щитами.

— Где? — коротко спросил ГэльСиньяк.

— На чердаке.

Мужчины, не сговариваясь, бросили книги и побежали прочь из библиотеки. Проводив их взглядом, Фрида пожала плечами.

— Ладно. Посижу пока, почитаю.

* * *

Первое, что Джинджер услышала, проснувшись — смех. Она еще подумала, что все еще пребывает во власти видений, а потом открыла глаза. День был солнечный, и через голубоватые стекла в комнату лился яркий свет. Ощущение было, словно находишься в зачарованном подводном царстве. Усиливали эффект вышитые на шелковом пологе изумрудно-бирюзовые побеги кагарника и гобелен с амфиптерами.

Джинджер приподнялась на локтях, а потом и вовсе села. Чувствовала она себя неплохо. По крайней мере, голова больше не кружилась.

— Тебе лучше? — возле постели появилась Фрида. Конечно, именно она смеялась. — Поешь.

В миске была какая-то похлебка из круп и сушеных трав. Джинджер с детства ненавидела подобные варева.

— Это восстановит силы, — строго сказала Фрида.

Со вздохом Джинджер взялась за ложку.

— Произошло что-то смешное?

— О! — имперка хлопнула в ладоши. — Тебя позабавит, сестрица! Эти двое! Посреди ночи пришли, как любит говорить Ноэль, к консенсусу и бросились на чердак. Приволокли с полдюжины игрушечных солдат, и до рассвета рассматривали щиты. Теперь эти доморощенные алхимики спорят: Лазоревый лев, это магнезий, или силиций.

— Что? — Джинджер на всякий случай опустила ложку в миску с похлебкой.

— Поверь, я тоже мало что понимаю, — хмыкнула Фрида — Да и они не больше. Но собрались делать какое-то диковинное зеркало.

— Зеркало?

— Вроде бы, именно это выходит по их рассказам, — Фрида пожала плечами. — В них я разбираюсь еще меньше. Оставим истории мастеру Фламиану, это ведь его любимое занятие: рассказывать.

Джинджер отставила плошку в сторону и выбралась из-под одеяла. Какое-то смутное ощущение не давало ей покоя. Она не могла подобрать ему точное определение, но, пожалуй, это было предчувствие. Юная ведьма поправила измятое платье, кое-как взбила волосы и решительным шагом направилась к двери. Сил, правда, хватило ровно до порога. Мир качнулся перед глазами, и Фрида очень вовремя подставила плечо.

— Тебе стоит отлежаться, сестрица.

— Я в порядке! — упрямо сказала Джинджер и медленно пошла на поиски библиотеки. Имперка поддерживала девушку под локоть.

Библиотеку легко было отыскать по запаху: алхимические смеси, смола, вино и книжная пыль. И через все это пробивалась отвратительный, вызывающий у Джинджер тошноту запах серы. От нее начала кружиться голова. Пожалуй, не стоило юной ведьме приближаться к странной стекловидной субстанции.

— Сядь, по крайней мере! — Фрида толкнула девушку в кресло. — Понаблюдаем за этим передвижным балаганом.

«Передвижной балаган» — было достаточно точным определением. Библиотека — вернее самый большой из ее столов, расположенный в центре — походила на лабораторию сумасшедшего алхимика. Жаровни и горшки вперемешку с графинами, подносы со снадобьями, книги, перья, чернильницы (одна на боку, и темно-синие чернила заливают стол и даже капают на пол), ворох бумаг. И пара тех самых безумных алхимиков, заспоривших из-за единственного клочка пергамена.

— Бирюза!

— Гиацинт!

— Бирюза!

— Да говорю же — гиацинт! Вот: черным по белому! — ГэльСиньяк ткнул в огромную книгу, лежащую на кресле. — «Явился лучник с сияющей стрелой»! Гиацинт! Минерал созвездия лучника!

— О чем это они? — тихо спросила Джинджер.

Фрида пожала плечами.

— Понятия не имею. Но они такие со вчерашнего дня. Меня одно волнует: не заразно ли это?

— К витруму нужно добавить гиацинт! — громче обычного сказал ГэльСиньяк, разгоряченный спором.

— Плевать, — Адмар упал в свободное кресло и устало потер виски. — Все равно у нас нет ни бирюзы, ни гиацинта. Только сапфиры моей матери, но едва ли они тут сгодятся.

Джинджер посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Она вскочила с кресла и бросилась к мужчинам.

— Все-таки заразно, — вздохнула Фрида.

Поднявшись, она вовремя подхватила споткнувшуюся Джинджер. Адмар усадил девушку в свое кресло и хмуро поинтересовался:

— Почему вы не в постели, Элиза?

— У меня есть гиацинт.

— Что?

Джинджер сняла с пальца свой колдовской перстень.

— Гиацинт. Почти у всех Видящих гиацинты, бирюза или бериллы. Это камни предсказателей. Вам ведь это нужно, верно?

Адмар протянул руку, но перстня коснуться так и не решился.

— Гиацинт нужен, чтобы очистить витрум от всех возможных примесей. Он просто раствориться, а все лишнее уйдет паром, — ГэльСиньяк подпер щеку рукой и задумчиво посмотрел на юную ведьму. — Вы готовы отдать нам ваш перстень? Чтобы от него осталась только голубоватая лужица?

Джинджер откинулась на спинку.

— Что вы вообще пытаетесь сделать?

— Вероятно, зеркало, — усмехнулся ГэльСиньяк.

— Вероятно? — Джинджер и Фрида переглянулись. Определенно, в воздухе витало если и не безумие, то легкое помешательство — точно.

Имперец, сдвинув в сторону бумаги, вытащил странную… штуковину, по другому и не скажешь. Она состояла из кинжала и небольшого, русней в пятнадцать, круглого бронзового щитка. Это в самом деле напоминало зеркало. Джинджер надела перстень на палец и покрутила его. Ведьма без платья, ведьма без кольца. Девушке стало страшно. Чистое самоубийство.

— Это действительно так важно?

— Именно об этом написано в последнем рассказе Ольхи, — сказал ГэльСиньяк и вновь ткнул пальцем в книгу.

— По крайней мере, так считает наш мудрейший алхимик, — фыркнул Адмар.

— Именно так написано у так любимого тобой Ольхи, — упрямо повторил имперец.

— Нет! У Ольхи написано: «Лев улыбнулся, обнажив алмазные клыки, и сказал: Тщеславие среди пороков, пользой своей превосходящих добродетели». Есть тут хоть слово о зеркалах?

Фрида вздохнула и пробормотала: «Вот опять началось!».

— Они всю ночь такие, — пожаловалась она. — Слова не скажи — взрыв. И у каждого своя точка зрения!

Джинджер сняла перстень и положила его на стол.

— Берите, алхимики.

* * *

Фламэ коснулся колдовского перстня кончиками пальцев. Ощущение было странное, почти неприятное. Боль, страх. Страх самого кольца перед уготованной участью.

— Вы в самом деле отдаете его, Элиза?

— Для пользы дела, — кивнула Джинджер.

Она была бледна. Фламэ бросил короткий взгляд на витрум. Тот подрагивал, искрясь на подносе, как дорогое куритское желе. За ночь на нем образовалась тонкая радужная пленка. Фламэ эта субстанция очень не нравилась. К тому же она каким-то образом — и весьма дурно — влияла на юную ведьму. Цветом лица девушка напоминала мраморную статую, выглядела немногим лучше, чем прошлым вечером. Фламэ хотелось коснуться ее дрожащей руки. Он сжал кулак; разнылся шрам.

— Хорошо. Мы возьмем его, — кивнул ГэльСиньяк. — Фрида, дай мою сумку, пожалуйста. Там должны лежать инструменты.

Посмотрев на аккуратно завернутые в бархат ювелирные щипчики и пинцеты, Фламэ усмехнулся.

— У вас хоть чего-то нет?

Имперец пожал плечами.

— Золота, бриллиантов, графских титулов. А не помешало бы.

Вооружившись щипчиками, ГэльСиньяк разжал крапаны и извлек кусочек полированного гиацинта. В комнате, несмотря на льющееся через витражи солнце, как-то резко потемнело. Фламэ пришло в голову, что все, происходящее сейчас, здорово напоминает убийство. Если принято на веру, конечно, что у колдовских перстней есть душа, или, по крайней мере — дух.

— Так вы точно уверены, госпожа Элиза?

Джинджер на секунду прикрыла глаза. Ресницы ее дрожали.

— Уверена.

ГэльСиньяк аккуратно взял камень пинцетом, окунул его в розмариновую воду и бросил на блюдо с витрумом. Библиотеку заволокло черным дымом. Фламэ едва успел подхватить Джинджер, вновь потерявшую сознание, и закрыть ей лицо полой своей куртки. Дым заполнил и его легкие, заставляя кашлять так, что разболелись ребра. Быстрее всех среагировала Фрида: метнувшись к окнам, она распахнула скрипучие створки. Порыв ледяного ветра пронесся по комнате, взметнув в воздух бумажные листы. Дым широкой струей утек во дворе, скрыв на полминуты солнце. Прокашлявшись, все перевели дух и поспешили к столу. На истончившемся дубовом подносе, выцветшем до мышасто-серого цвета, лежала аккуратная полусфера, словно выточенная из хрусталя. Солнечные лучи, попав в нее, терялись в загадочном мерцании. ГэльСиньяк осторожно тронул ее пинцетом. Очищенная масса оказалась пластичной.

— Отлично! — имперец перебрал записи. — Дело за малым: смешать нагретый витрум, сердце и…. А где мы возьмем сапфировый порошок?

Фламэ внимательно изучил страницу увесистого тома «Легенд» и вздохнул.

— Моя очередь чем-то жертвовать? Как я уже говорил, у матери были сапфировые украшения. Сейчас принесу.

Джинджер подошла к окну. Из-под неплотно прикрытой створки поддувало. Сквозь рубиново-красное стекло заснеженные болота казались залитыми кровью. Отличные декорации для разворачивающегося абсурда. Зеркала, ядовитые дымы, одна сумасшедшая ведьма отдала свой перстень. Руки дрожали. Да всю Джинджер трясло.

— Возьмите, — ГэльСиньяк укутал ей плечи плащом. — Вам лучше?

— Второй день мне все этот вопрос задают! — проворчала Джинджер.

— Вы просто второй день выглядите бледновато, госпожа Элиза.

— Мне нравится ваша честность, — Джинджер улыбнулась. — Что дальше? С зеркалом, я имею в виду.

— Соединяем витрум, сердце и сапфировый порошок, нагреваем в серебряной посудине, благо этого добра в замке хватает. Затем заливаем получившейся смесью бронзу и смотрим, что получилось.

На взгляд Джинджер в этом плане было многовато изъянов и недочетов, но она промолчала. В алхимии юная ведьма ничего не смыслила, да и в колдовстве на самом деле тоже.

Вернулся Адмар, и мужчины склонились над тиглем, сооруженным из жаровни-треноги, сетки для жарки рыбы и серебряной полоскательницы. Фрида ушла вниз, печь лепешки и «придумывать что-нибудь к обеду». Сев к столу, Джинджер принялась лениво перелистывать плотные пергаментные страницы «Легенд Озерного края». Эта книга была значительно дороже виденной в столице, да и сделана искуснее. На каждой странице — изысканная миниатюра, а поля, весьма широкие, украшены побегами фантастических растений, арабесками и дролери.

Всего в книге было семь «глав», каждая из которых предварялась изящным рисунком на золотом фоне. Помимо уже известных пяти легенд, в книге было вступительное слово автора, длинное и велеречивое, смысл которого сводился к известной присказке: «не любо — не слушай, а врать не мешай». Перелистнув несколько страниц, Джинджер полюбовалась Аннуэрской змеей в изумрудной короне. Оставшиеся легенды также были знакомы ведьме, по крайней мере, в адмаровом пересказе, кроме самой последней.

На заставке нарисована была женщина в пышном старомодном наряде с длинным шлейфом, смотрящаяся в небольшое ручное зеркало. Далее следовал текст, не рифмованный, как в первых легендах, и не такой нелепый и сложный, как в «Диалоге Льва и Быка». Джинджер пробежала его глазами и хмыкнула.

— Мастер Фламиан, что вы можете рассказать о Мартиннесе Ольхе?

— Ну… — Адмар оторвался от растирания сапфира — небольшой подвески, снятой с ожерелья, и пожал плечами. — Величайший рифмоплет из всех, родившихся в Калладе.

— До крайности общая, обтекаемая фраза, — проворчала Джинджер.

Адмар со вздохом выпрямился.

— Придворный поэт короля Лудо, — скучным тоном сказал он. — Его пытались сманить к себе многие правители, в том числе тогдашний император. Но Ольха был по уши влюблен в королеву Марту, так что отказался покидать родину.

— А откуда он родом?

— Из Озерного края, — ответил Адмар и вернулся к тиглю.

— Вам, думаю, интересно будет послушать, — Джинджер уселась поудобнее. — «У графа Иммари была дочь, прекрасная Марианн, которая по красоте и изяществу могла сравниться только с Девой Холмов. Слава о ней разнеслась так далеко, что в глубокой преисподней прослышали о ней таны-бесы…» Что за «таны»?

— Не знаю… — Адмар нахмурился. — В первый раз слышу эту историю. Мэтр?

ГэльСиньяк пожал плечами.

— Мне это слово незнакомо. Как оно пишется? Дайте взглянуть…

Имперец склонился над книгой, потом выпрямился и изумленно посмотрел на Джинджер.

— Что вы читаете, госпожа Элиза?

— Да вот же! — ведьма ткнула в строки.

— Извините, госпожа, но я вижу пустой лист, — ГэльСиньяк покачал головой. — Вы и после этого будете говорить, что самая обыкновенная и ничего из себя не представляете?

— Вот последнее я точно никогда не говорила! — обиделась Джинджер.

— Читайте дальше! — оборвал их Адмар. Оперевшись на высокую спинку кресла, он хмуро смотрел на книгу. — Раз уж нам с мэтром не дано.

Джинджер покосилась на мужчин и со вздохом продолжила.

— «…прослышали о ней таны-бесы Ангэ, Упепо и Сол, и каждый из них пожелал ее в жены. И стали они являться Марианн во снах и соблазнять ее. Посещаемая каждую ночь могучими танами…» Господи, гадость какая! «Посещаемая каждую ночь могучими танами, красавица начала чахнуть и бледнеть. Граф Иммари обеспокоился и созвал со всех краев лекарей и ведуний. И явилась мудрая Грета из Скроу, прозванная Драконьей Дочерью или же Джи…» — юная ведьма запнулась. — Джинджер?

— Я слышал, ведьминских имен не так уж много, — пожал плечами ГэльСиньяк.

— Пять сотен, — кивнула ведьма. — По числу коиньольских трав. Да, не так много, но и не мало. К тому же, когда случаются такие совпадения, я начинаю нервничать. Ох, ладно, дальше. «Твою дочь любят таны — бесы, граф — сказала Грета Драконья Дочь. — Они искусные колдуны. Один из них управляет туманами, и никто не может поймать его; второй ветром, и никто не может одолеть его; а третий солнцем, и никто не может увидеть его. Но горю возможно помочь. Сделайте зеркало…»

Джинджер посмотрела на дымящийся тигель.

— «Сделайте зеркало из железа, бронзы, крови и слез, и пусть Марианн посмотрит на свое отражение». Мастера графа Имммари выплавили зеркало, и Грета Драконья Дочь прочитала над ним заклинание в двадцать шесть строк: «Отрази меня». Зеркало поднесли к лицу прекрасной Марианн, но девушка не появилась на ровной глади. Зато в нем отразились три диковинных лица. Одно походило на лицо ниддинга, второе было черно, как ночь, а третье выглядело странно из-за раскосых глянцево-черных глаз. Грета ударила по зеркалу, все оно пошло трещинами, и странные лица исчезли. Марианн проснулась совершенно здоровой».

Джинджер закрыла книгу и посмотрела на мужчин.

— У вас там ничего не выкипит, господа?

Мужчины переглянулись и бросились к тиглю. Пока они возились со своим зеркалом, девушка успела еще раз пролистать книгу. Последняя история выглядела странно: она отличалась по стилю изложения, по почерку, по сопровождающим ее миниатюрам. Здесь художник просто превзошел себя.

— Вы в самом деле не слышали эту сказку?

— Я не могу знать все сказки на свете, — пожал плечами Адмар. — Но про Грету Драконью Дочь мне слышать приходилось. По легенде она была дочерью некоего змеиного князя, оборотня-аспида, похожего на мистийскую черную мамбу.

— Видел их кто, этих оборотней-аспидов? — хмыкнул ГэльСиньяк. — Готово.

Адмар плеснул на тлеющие угли треножника воду и облегченно выдохнул.

— Огонь в моей библиотеке! Это пугает. Как впрочем, и невесть откуда взявшаяся легенда. Вы точно не придумали ее, Элиза?

Джинджер захлопнула книгу, взметнув облако пыли, скрестила руки на груди и насупилась.

— С чего бы мне? Я похожа на барышню с таким богатым воображением?

— Уж больно своевременно сказочка появилась. Заклинание, значит.

— Заклинание не помешает, — сказала появившаяся в дверях Фрида. — Иногда только слова делают вещи волшебными. Говорят, именно так создавались перстни. Искусство утрачено, и их осталась всего тысяча.

— Девятьсот девяносто девять, — мрачно поправила Джинджер, бросив взгляд на опустевшую оправу своего кольца. — Не пора ли обедать?

— А, именно с этим я и пришла. Обед готов, и наши благородные господа заждались. Они вообще не в духе. Беатрисе хуже.

— Значит, — вздохнул Адмар, — надо спешить. Хотя бы на обед.

* * *

Заклинание. Фламэ качнул бокал так, что несколько капель упали на темное полированное дерево стола. Заклинание. Двадцать шесть строк.

Отрази меня…

Барды севера и Горжанских гор, а также куритские поморы прекрасно знают силу слова. Не редко они превосходят в искусстве колдовства ведьм и ученых колдунов всего континента. Рифмы обладают собственной властью и магией.

Отрази меня

Отрази меня, преобразуй меня

Сбереги меня

Фламэ вытащил из кармана медальон, открыл его и посмотрел на портрет канцлера Юлиана. Вы славились своим острым умом, милорд. Случалось ли вам так же мучительно подбирать слова?

Преврати меня, в то, чем я быть хотел с детства

А после

Преобразуй меня

Отрази меня

Фламэ защелкнул медальон и, не особо отдавая себе в том отчет, повесил его на шею. Становился излишне сентиментален на старости лет.

— Так задумались, что меня не слышите?

Фламэ вскинул голову. Джинджер стояла у стола, теребя шелковый поясок.

— Фрида прислала вам травяной отвар, сказала, что он просветлит голову, а от вина пользы нет.

— У госпожи Фриды на все свое твердое мнение, — хмыкнул Фламэ.

— Да. И я бы с ней не спорила, — Джинджер указала на кресло. — Я присяду?

Фламэ пожал плечами. Девушка грациозно опустилась в кресло и замерла. Выглядела она напряженно. Словно ей что-то не давало покоя. Фламэ посмотрел на ее руки, мнущие ткань голубого платья.

— Возьмите перстень моей матери, — сказал он.

В глазах девушки сверкнул испуг.

— Нет! Одно дело — хранить такой сильный перстень, и другое — носить! Я… я обокрала круг Дышащих! И… мастер Фламиан! Мне страшно!

— Вы чего-то другого боитесь, — покачал головой Фламэ. — Отнюдь не гнева сестер.

Джинджер опустила взгляд в пол.

— Да. Себя. Я не хочу видеть все это! Не хочу видеть то, что недоступно больше никому.

— А разве не это особенность всех Видящих?

— А они видят события далекой древности, или несуществующие страницы в книгах? — с сарказмом поинтересовалась Джинджер.

Фламэ поднял руки, сдаваясь.

— Ладно, ладно. Просто возьмите перстень.

— Он слишком силен, и принадлежал Дышащим, отличающимся высшим мастерством, — качнула головой девушка.

— Одной Третьей и двум Первым, — подтвердил Фламэ. — Это кольцо — фактически наша фамильная ценность, поэтому и хранилось у Мартина. Он не хотел возвращать перстень в Круг, зато передал его вам. Берите и пользуйтесь.

— Знаете что, сочиняйте ваше заклинание! — разозлилась ведьма.

— Конечно-конечно, — улыбнулся Фламэ, снял с шеи медальон и принялся вертеть его в пальцах.

Сочиняй свое заклинание, Фламиан Адмар. Куда проще сказать, чем сделать. Двадцать шесть строк!

Отрази меня

Преврати меня

Обрати меня в чистую силу

Спаси меня

Слова имеют свою власть, свою силу. Особенно, когда их повторяют. Некоторым словам нравится, когда их повторяют.

— Как вы поймете, что это именно заклинание?

Фламэ наполнил травяным настоем чашку, потом заглянул под стол и вытащил из потайного шкафчика керамическую бутыль и пару крошечных, с наперсток, рюмок.

— Хотите пряного ликера?

— Вы не верите в просветление разума, — вздохнула Джинджер и махнула рукой. — Наливайте.

Ликер пах лекарственными травами и отлично освежал мысли. Старый лорд Адмар пил его, когда дела заходили в тупик, и требовалось нечто вроде озарения.

— Моя мать называла этот ликер коиньольским. Трав там, конечно, не пять сотен, но все, что росло в нашем огороде, шло в дело. Чувствуете просветление?

Ведьма изучила рюмку на просвет и покачала головой.

— Вот и я не особо… — вздохнул Фламэ. — Отрази меня…

Двадцать шесть строк, побери их тан-бес, кем бы он ни был.

Отрази меня

В своем сердце

Прости меня

Преврати меня в воздух и свет

Отрази меня

Ведьма сидела, подперев щеку рукой, с удобством опираясь на обтянутый потертой кожей подлокотник. Взгляд ее бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на окне. По стеклу сек снег, мелкий, колючий и очень холодный. Фламэ посмотрел на небрежно брошенные на стол сапфиры. Темные, как глубокий лед января, или ледяные же скалы далеких северных гор. Странное дело. Фламэ не мог вспомнить, чтобы его мать носила какие-то украшения, кроме своего колдовского перстня. Словно сапфиры лежали в шкатулке специально дожидаясь того часа, когда понадобятся паре сумасшедших алхимиков.

Фламэ неожиданно разозлился на ни в чем не повинные камни. Будь это рубины или гранаты — подарил бы Фриде. Ей шло все красное. И, может статься, ГэльСиньяк наконец-то разозлился бы.

— Заклинание, — ядовито напомнила Джинджер.

— Имперцы прислали вас за мной следить? — в тон ей поинтересовался Фламэ.

— Плесните еще ликера, и я ничего не скажу, — не меняя позу, ведьма протянула пустую рюмку. — Что у вас выходит?

Разлив ликер, Фламэ сделал маленький глоток, нахмурился и прочитал сложившиеся строки по памяти. Вот уж на что он никогда не жаловался. Откинувшись на спинку кресла, Джинджер дирижировала рюмкой и загибала пальцы.

— Четырнадцать, — сказал она, когда Фламэ умолк. — И это не слишком похоже на заклинание.

— Ликер верни, — распорядился Фламэ голосом, который его отец приберегал для нашкодивших отпрысков.

Джинджер звонко рассмеялась.

— Полно, мастер Фламиан! Осталось всего двенадцать строчек.

— То есть, — проворчал Фламэ, — еще столько же.

Ему нравилось, как Джинджер произносит его имя. Очень мягко, но с легкой иронией. Так же, как она произносила собственное — Элиза, зная, что это ни более чем звук, просто набор созвучий, не имеющий особого смысла.

— Вы можете звать меня Фламэ?

Девушка поперхнулась ликером.

— Кх! Кх! Это какое-то отношение имеет к заклинанию?

— Это мое имя, — спокойно ответил Адмар. — И так оно значительно лучше звучит.

Ведьма залпом допила ликер и подставила рюмку.

— А вам не хватит, госпожа Элиза?

— О нет, уж вы налейте, мастер Фламиан.

— Джинджер! — он постарался вложить в свой тон как можно больше мягкого увещевания, звучать убедительнее….

Девушка сощурилась и очень тихо сказала, удачно скопировав его интонацию:

— Фламэ!

Разливая ликер, он едва не пролил половину на стол. Пальцы были липкими и сладкими. У Джинджер были золотисто-ореховые глаза, того оттенка, что бывает у кошек и драконов на тапестри, но никак не у людей.

— Отрази меня, — сказал Фламэ.

— Тем, что я есть

И чем буду

Прости меня!

Отпусти меня!

Обрати меня!

Отрази меня!

В зеркалах каждый волен увидеть свое,

Каждый волен увидеть себя

Каждый волен проститься с собой

Отрази меня

Фламэ наконец сделал вдох и открыл глаза.

— Двадцать шесть, — кивнула Джинджер.

— Сейчас я запишу его, а ты прочитаешь над зеркалом.

— Я?! — в глазах юной ведьмы появился прежний ужас. — Я не могу! Я никудышная ведьма! Я не согласна! Пускай Фрида читает!

— Уверен, госпожа Фрида скажет то же самое, — улыбнулся Фламэ. — А, кроме того, если кто и подходит на роль Драконьей Дочери, то это госпожа Элиза.

— Почему? — мученически простонала Джинджер.

— У тебя глаза золотые.

Девушка коснулась лица и едва слышно пробормотала: Карие они! Залпом допив ликер, она поднялась.

— Скажу мэтру и сестрице, что у вас все готово.

— А я пока перепишу заклинание, — самым любезным тоном сказал Фламэ.

Ведьма с размаху поставила рюмку на стол и вылетела из кабинета.

* * *

Вытащив из кошеля перстень Артемизии, Джинджер посмотрела на него почти с ненавистью. Первая круга Дышащих нашла способ отомстить обидчице даже из могилы. О, девушку теперь грызла совесть, о существовании которой ведьма редко вспоминала. Как, впрочем, и все ведьмы. Она была пьяна, наговорила глупостей — проклятый ликер! — и едва еще больше глупостей не насовершала. Благо еще, кресла стояли достаточно далеко друг от друга, разделенные углом массивного стола. И без того, пока Фламэ читал свое стихотворение-заклинание, Джинджер могла думать только о его губах.

— Спокойно, сестрица, спокойно!

— Что-то случилось?

Джинджер поспешно надела перстень Артемизии на палец и обернулась.

— Заклинание готово!

Щеки у нее наверняка горели от возбуждения и алкоголя, как у старой ойномантки. Фрида с сомнением оглядела младшую подругу с ног до головы.

— Зеркало уже остыло. Так что пошли…

Бросив быстрый взгляд на проклятый перстень, она только покачала головой.

Глава двадцатая

В Главном зале было жарко натоплено, но Джинджер трясло от озноба. Ее попросту колотило. Источником жуткого, неестественного холода было зеркало, лежащее на столе на куске черного, траченного молью бархата. В нем самом было нечто неправильное. Потом, уже склонившись над глянцевой, полированной гладью, Джинджер поняла: зеркало ничего не отражало; там только клубился, извиваясь ядовитыми змеями, туман. Ведьма отпрянула.

— Нехорошая вышла вещь, — согласился ГэльСиньяк. — Не зря Церковь столько сил отдает уничтожению ведьм и алхимиков.

— Почему только всех под одну гребенку? — мрачно спросила Джинджер.

— Так проще. Наш общий друг составил заклинание?

— Я его читать не буду!

Имперец удивленно на нее посмотрел. Джинджер порозовела и стушевалась.

— Фламэ… мастер Фламиан хотел, чтобы именно я прочитала заклинание…

— Здесь есть свой резон, — кивнула Фрида и протянула девушке стакан вина с пряностями. — Тут нужна сильная ведьма.

Джинджер сделала слишком большой глоток и закашлялась.

— Я вовсе не сильная ведьма! Взгляни, сестрица! Я ничтожество! Все, что я могу — погоду на завтра предсказать!

Фрида нежно взяла ее за руку. Пальцы Джинджер, горячие, как в лихорадке, дрожали. Имперка погладила тыльную сторону ладони, избегая, впрочем, прикасаться к перстню со светлым, слабо мерцающим изумрудом.

— Я понимаю, девочка, это страшно. Но это вовсе не налагает на тебя ответственность. Ты не обязана, как Елена Птичница пасти драконов. Ты можешь вовсе не пользоваться тем, что дала тебе Мать. Но избавиться от всего этого ты не можешь.

Джинджер посмотрела на кольцо Артемизии. Оно слабо пульсировало, то и дело сдавливая палец. Юная ведьма уже испытывала нечто подобное много лет назад, когда впервые получила свой собственный перстень. Он тогда точно так же подстраивался под новую хозяйку.

Джинджер было страшно.

— Мы ведь ведьмы, сестрица, — шепнула Фрида. — Мы должны уметь пересекать рубежи.

— Я боюсь.

— Чего?

Старшая ведьма обняла девушку и погладила по голове, по коротким, растрепанным волосам.

— Чего тут боятся?

— А что я буду делать с этой силой?

Фрида фыркнула.

— То же, что делает большинство. Игнорируй. Забудь. Все так делают. Поэтому мы и живем в бесовски скучном мире.

Имперка поцеловала девушку в лоб и отошла к очагу, где булькало в котелке какое-то варево. Джинджер без сил повалилась на лавку. Страшно. Коиньольские травы, как же страшно!

Стемнело. ГэльСиньяк выставил на стол менторны, и их огоньки плясали теперь в мертвенной глади зеркала. Именно — мертвенной, мертвой. Его нужно было оживить. Поднявшись, Джинджер пошла навстречу спустившемуся со второго этажа Адмару и протянула руку.

— Заклинание. Вы переписали его?

Фламэ протянул ей лист плотной бумаги. У него был ровный, уверенный почерк человека, больше привыкшего к перу, чем к мечу. Строгий, без лишний закорючек и завитков.

— Просто прочитать?

— Слова сами по себе имеют силу, — ответил за всех ГэльСиньяк. — Так действует молитва.

Джинджер, сжав в руках листок с заклинанием, подошла к столу. Зеркало, загадочно мерцая, лежало на куске черного бархата. Заклинание. Двадцать шесть строк. Отрази меня. Джинджер откашлялась.

— Отрази меня

Отрази меня, преобразуй меня

Сбереги меня…

* * *

Фламэ присел возле огня. Пламя, облизывающее котелок, было странного малинового оттенка. Колдовство? Он покосился на Джинджер, стоящую у стола. Руки ее, вцепившиеся в лист с заклинанием, дрожали, а вот голос читающий его, был ровен и тверд.

— Сработает?

Фрида пожала плечами.

— Словами сейчас уже мало кто пользуется. Слишком нестабильная, зыбкая… субстанция. Слишком. В Усмахте полагаются на вещества и формулы, мы — на травы и мысли. Наша общая беда, мастер Фламиан: мы не знаем законов собственного мира. А постигать их боимся.

— Это должна была быть моя реплика, — хмыкнул ГэльСиньяк.

Фрида фыркнула.

— У нее должно получиться. Ей подчиняются недоступные мне силы. В ее руках время и пространство пластичны, как глина, только госпожа Элиза сама пока это не понимает.

Фламэ посмотрел на юную ведьму. Ничего примечательного. Худенькая девчонка с растрепанными пегими волосами. Он отдал этой непримечательной девчонке колдовской перстень своей матери. Его носила леди Эдельхейд. Его носила леди Каролина Адмар, известная также как Акация, спешно покинувшая вместе с мужем Империю в пятьсот девяносто шестом году. Настоящее сокровище, фамильная реликвия. Оно десятилетиями лежало в шкатулке Круга, пока не оказывалось на пальце очередной леди Адмар.

— Что случилось? — с тревогой спросила Фрида. — Вы словно призрака увидели.

— Так. Предчувствие нехорошее. Значит, по-вашему, в госпоже Элизе есть что-то… необычное?

— У меня есть теория, — улыбнулась имперка. — Слышали о виттанийских ведьмах?

— Мельком. Они, вроде как, укрощают мифических змеев-оборотней. Как же они называются? На… на…

— Нагендри, — кивнула Фрида. — Однако существуют Змеи, или нет, но сила нагендри этим не ограничивается. Говорят, они могут даже перемещаться во времени. По крайней мере, я знавала женщину, которая утверждала, что может это.

— Ну да, ну да, — иронично покивал Фламэ. — Я, скажем, смело могу сказать, что умею летать.

— Ее звали Регина. В одну жуткую ненастную ночь несколько лет назад она набрела на мою избушку. У ее спутника, звали его, помнится, Рашель, была сломана нога. В общем, они застряли у меня на неделю. У этого мужчины поразительно быстро срослись кости, но тогда меня куда больше заинтересовало другое. Перстень Регины. Очень похожий на колдовской, но… Регина сказала, что этой шайек, символ власти нагендри. Вещица из черного матового металла, похожего немного на стаглар, и с овальным кровавиком вроде того, что у вас в ухе.

— Причем тут Элиза? — поинтересовался Фламэ.

— Регина утверждала, что ее отец — оборотень, аспид, тайпан.

— Пф-ф! — Фламэ небрежно отмахнулся. — Это и я могу утверждать. Или, скажем, что отец мой — Наместник Божий. А то и сам Господь.

Фрида слабо улыбнулась и тихо сказала.

— Все верно. Только глаза у нее были страшные. Иногда вдруг становились, как расплавленное золото.

Расплавленное золото. Фламэ посмотрел на Джинджер, замершую, окаменевшую над столом.

— …Каждый волен проститься с собой

Отрази меня…

Девушка пошатнулась, едва устояла на ногах, и все же повалилась спустя мгновение без сил на лавку. Фламэ кинулся к ней. Руки юной ведьмы были холодны, как лед.

— Ты в порядке?

— Налейте ей вина, — распорядилась Фрида, оттеснив Фламэ в сторону. Ее тонкие пальцы коснулись влажных висков девушки. — Ноэль, взгляни, что с зеркалом.

На лицо девушки вернулись постепенно краски. Джинджер сделала несколько медленных, глубоких вздохов, глотнула вина и поднялась, тяжело опираясь на руку Фламэ.

— Получилось?

Тот мог только пожимать плечами. Зеркало осматривал ГэльСиньяк. Внешне оно не изменилось, по крайней мере Фламэ не видел и не чувствовал в этой жуткой вещи ничего нового. Хорошо, хоть еще жутче оно не стало.

— Давай кое-что проверим… — ГэльСиньяк аккуратно поднял зеркало за рукоять и подошел к очагу.

Леди Шеллоу, в последние дни особенно молчаливая, впадающая в беспамятство, полулежала в кресле. Ее руки, лежащие на полированных подлокотниках, казались лишенными плоти костями. Беатриса была необыкновенно плоха. Ей оставалось совсем немного. Через несколько дней — самое большее, неделю — леди Беатриса превратится в такую же безвольную куклу, как и все фрейлины Мирабель.

ГэльСиньяк поднес зеркало к лицу девушки. Серебристая полированная гладь отразила жуткое лицо древней старухи, уродливое, морщинистое, с выступающими болезненно скулами и запавшими глазами. Оскаленный череп, а не лицо.

— Вот, как Мирабель поддерживает свою юность, — пробормотал имперец. — Выпивает силу из пойманных в ловушку девиц. Нужно поторопиться.

— Выходим завтра, — решил Фламэ, махнув Бенжамину, напряженно прислушивающемуся к разговору. — С рассветом. Нужно все собрать сейчас. И взять теплые темные плащи. Прикинемся опять стражами королевы.

— А женщины? — Бенжамин в кои-то веки снизошел до разговора со злейшим врагом.

— Присутствие в отряде ведьм никого не удивит, — решил Фламэ. — А леди Беатрису придется кутать в плащ. Авось примут за еще одну ведьму. Давайте собираться.

* * *

Все вещи были сложены до полуночи. Теплые плащи, старомодные береты к ним — зима становилась все лютее. Мелкие приметы говорили о том, что ночью за стенами Фрэйни будет холодно, как в преисподней.

Фрида наполняла пряным вином походные фляги и размачивала в спирту вяленое мясо, заготовленное в замковой кладовой на случай осады. ГэльСиньяк увязывал в бархат и дерюгу зеркало. Бенжамин и Филипп готовили к утреннему отъезду четырех уцелевших лошадей, искали попоны. Джинджер совершенно нечем было заняться. Она проверила набойки своих сапог, повертела перстень на пальце, расчесала волосы. Совершенно нечем было заняться. Подойдя к очагу, пышущему жаром, ведьма села рядом с леди Шеллоу. Крыса-Беатриса была молчалива, но пребывала в сознании. Хотя, изрядная часть ее души была слишком далеко, не достать. Джинджер взяла девушку за руку, нащупывая неровный, сбивающийся пульс. Пожалуйста, сердце, ответь на вопросы. Что ждет нас, сердце?

Удары предвещали успех, к которому, однако, примешивалось что-то дрянное. Что? Смерть? Если смерть, то чья?

Беатриса вырвала руку и посмотрела куда-то поверх головы Джинджер.

— Вы споете?

Ведьма обернулась. Фламэ стоял, держа в одной руке свою гитару, а в другой — кусок плотной серой ткани.

— Спеть, миледи?

— Мне нравятся песни о любви, — сказала Беатриса. Голос ее был монотонен. Ровный и безжизненный. Совершенно мертвый голос.

— Я спел вам все, что хотел, — ответил Фламэ.

— Спойте, — распорядился проходящий мимо Бенжамин. — Раз уж ваши песенки успокаивают мою сестру.

Адмар оперся локтем на спинку кресла и мрачно оглядел лорда-наемника с ног до головы. Потом вдруг подмигнул Джинджер.

— Не знаю, слышали ли вы, юноша, такую поговорку: дорога ложка к обеду.

Опустившись на низкую скамеечку, он пробежал пальцами по струнам, отозвавшимся мелодичным, похожим на вздох звоном.

— Как пожелаете, леди Шеллоу. Как пожелаете…

Так много восходов

Так много закатов

И поутру в путь отправляться крылатой

Не нужно мне злата!

Свободы хочу!

Везет палачу

Везет палачу

На легенды и песни

Наслушался прежде

Наслушался впрок

И вечером в путь отправляется волк

Господь, я усвоил урок

Свободы хочу!

А после пойду мимо райского града

А после пойду мимо адских ворот

Сквозь сотни восходов и сотни закатов

Сквозь крики крылатой

Сквозь вой

"Везет палачу!"

Кричу

Кричу

Свободы хочу

Так много восходов

Так много закатов

Не встретиться вновь

Ни ей, ни ему

Господь, мне не нужно

Ни счастья, ни злата

Мне лишь бы покинуть тюрьму

Господь, погляди, я лечу!

Везет палачу

Везет палачу

На легенды и песни

Наслушался прежде

Наслушался впрок

Не встретятся сокол и волк

Господь, твой отступник усвоил урок

И я на свободу лечу

* * *

Воздух звенел от мороза, и мелкое крошево льда похрустывало под копытами лошадей. Небо было нестерпимо синим, как куритские эмали.

— Хорошо бы засветло добраться до жилья, — пробормотал ГэльСиньяк, косясь на яркое, но холодное утреннее солнце.

— Иммари вас устроит? — поинтересовался Фламэ. — Уважаемый Генрих Ластер в прошлый раз устроил нам теплый прием.

— Вполне сойдет, господин Ягаре, — усмехнулся имперец. — Лучше ночевать в разбойничьем логове, чем на улице при таком морозе.

— Теперь надолго, — пообещала Джинджер.

Фламэ натянул перчатки и вскочил в седло, с удовольствием отмечая, что к нему вернулась прежняя ловкость.

— Вы носите их? — Джинджер указала на его руки.

Конечно. Это ведь она зачаровала кожу…. Фламэ кивнул.

— Забирайтесь в седло, Элиза.

Он протянул руку. Оказавшись в его объятьях, ведьма плотнее закуталась в плащ и отвернулась. Отрядом владело лихорадочное возбуждение. Оно было знакомо Фламэ. Последний бой. Впереди победа или поражение. Завтра все разрешится. Обманное чувство.

— Нам удастся сладить с Мирабель, госпожа Элиза?

Ведьма обернулась. Взгляд ореховых глаз был спокоен. Тонкая рука скользнула под меховой плащ, за ворот черного дублета и коснулась обнаженной шеи. Фламэ вздрогнул.

— Возможно.

— Возможно?

— Будь будущее предопределено, все наши поступки стали бы полной бессмыслицей, — улыбнулась Джинджер. — Теперь у вас хорошая судьба.

Пятью минутами позже они покинули Фрэйни. Белый замок вновь опустел. Ворота захлопнулись сами собой.

— Магия Артемизии все еще хранит его! — в голосе Фриды прозвучало восхищение.

Фламэ обернулся через плечо. Возможно. Возможно. У него больше не было времени думать о прошлом.

Лошади были нагружены сверх меры, так что двигаться пришлось медленно. Уже стемнело, когда среди снегов показались руины Иммари. За истекшие дни что-то неуловимо изменилось. Приглядевшись, Фламэ понял: стража на стенах. Мужчины, вооруженные арбалетами, а то и чем похуже, усмахтской кровью например. Свет был приглушен. Похоже, разбойники ожидали нападения.

Огненная стрела воткнулась в снег у ног адмаровой лошади, заставив ее подняться на дыбы. Крепче прижав к себе ойкнувшую Джинджер, Фламэ крикнул:

— Эй, хозяева! Не признали?

— Кто идет? — ответили со стен Иммари.

Ярмарочный балаган! Воины сыскались. Бравая дружина!

— Лэне Ягаре и господин Синьяк. Со спутниками. Мы знакомы, верно?

Ворота открылись.

— Заезжайте.

— Не нравится мне это… — пробормотал Фламэ.

Заехав во двор, он спешился и помог слезть на землю ведьме. От донжона к ним уже спешил атаман Ластер, обвешанный оружием, как оруженосец перед турниром.

— Давно ли вы водите дружбу с разбойниками, господин Ягаре? — ядовито спросила Джинджер по счастью шепотом.

— Долгая история. Помалкивайте лучше, и придержите на всякий случай парочку фокусов.

— Фокусов?! Послушайте, я всего лишь Видящая!

— Вся надежда на вас, — Фламэ похлопал девушку по плечу. — Господин Генрих!

Атаман несколько мгновений рассматривал непрошеных гостей, словно желал в чем-то убедиться, а потом заключил Фламэ в медвежьи объятья. Ему бы лес руками валить.

— Мастер Ягаре!

Музыкант к такому проявлению добрых чувств был не готов. Полузадушенный, он выбрался из рук атамана и уцепился за луку седла.

— Вижу, вы сыскали дам, — Генрих окинул внимательным взглядом весь маленький отряд.

— А вы, я вижу, готовитесь к войне…

— Несите вино, ставьте мясо на огонь! — гаркнул атаман. — Идем, мастер Ягаре.

Разбойник дружелюбно похлопал Фламэ по плечу. Разнылась лопатка. Украдкой растирая под плащом пострадавшую от разбойничьего дружелюбия руку, Фламэ пошел за атаманом.

Сегодня комната в полуразрушенном донжоне походила на оружейную. Дрянные мечи, шестоперы, дешевые арбалеты и алебарды были кучей свалены на пол. Генрих сбросил туда же свое оружие и широким жестом указал гостям на стол. Словно по волшебству там появились мясо, соленья, до углей запеченная картошка (ее в это время года по-другому есть было уже невозможно), пиво и вино. На угощение Генрих по-прежнему не скупился.

— Вы начеку. Случилось чего? — спросил Фламэ, опускаясь на стул.

— Стражники ведьмы, — атаман сплюнул. — Черные доспехи, прости Господь. Ищут кого-то.

Фламэ обменялся взглядом с ГэльСиньяком. Имперец выглядел встревоженным. Путь до Столицы усложнялся. Что будете делать теперь, мэтр? Отправитесь тихонько по своим делам?

— Много их? — спросил имперец.

— Хватает, — атаман поморщился. — И во главе этот смазливый щенок Альберих. Не так силен, как бесов Палач, но на наш век пакости хватит.

— Чудесно! — Бенжамин саданул кулаком по столу. — Теперь, чтобы добраться до Каэлэда…

— Нам понадобится армия, — вздохнул ГэльСиньяк.

— Зачем вам в столицу? — спросил с подозрением Генрих.

Фламэ спрятал лицо в ладонях. Он всегда знал — однажды этот щенок все испортит. Бенжамин заозирался в поисках поддержки и впервые за все время посмотрел Фламэ, выпрямившемуся, в глаза. Вот всегда так: юнцы, пышущие ненавистью, становятся шелковыми, когда попадают в передрягу.

— Мы… — Фламэ облизнул губы. — Мы едем в столицу, чтобы убить Мирабель.

Послышался грохот упавшего стула, а затем — тишина, не нарушаемая даже биением сердец. Генрих неуклюже поднялся на ноги и тихо сказал:

— Поговаривают, эта ведьма бессмертна.

— Это верно, — кивнул Фламэ. — По крайней мере, это очень близко к истине. Мирабель могущественна, она знает секрет вечной юности. Но она уже совершила ошибку: похитила душу сестры милорда Бенжамина

Генрих покосился на сидящую у огня Беатрису. Девушка была безучастна, словно искусно сделанная статуя.

— Ради спасения миледи, — весьма фальшиво сказал Фламэ, — мы пойдем на все.

Генрих оглядел внимательно своих гостей и ударил по столу, так что подпрыгнули кружки.

— Я вот что скажу: у меня две дюжины молодцов. Этого мало, чтобы взять штурмом столицу, но отбиться от проклятых ублюдков в черных доспехах мы уж как-нибудь сумеем.

Фламэ посмотрел в пол. К счастью, ему не пришлось ничего говорить: положение спас ГэльСиньяк. Подняв кружку, в которой плескалось вино, он отсалютовал всем присутствующим.

— Что ж, мы благодарим за помощь, господин Генрих. А армию мы как-нибудь соберем по дороге.

* * *

Спала Джинджер беспокойно. Ее мучили кошмары, и она могла только молить Мать, что не вещие. Ей снились пожары, кровь и мертвецы. И над всем этим — красавчик Альберих в черных, как ночь, доспехах и с серьгой в ухе. Все бы ничего, да ухо, отрубленное Адмаром в той схватке, новый любимец Мирабель держал в зубах.

Поднявшись с постели, устроенной в глубоком алькове, Джинджер вышла во двор и растерла лицо снегом.

Разбойники собирались в дорогу. Они седлали лошадей, цепляли к седлам кистени и палицы, проверяли механизм арбалетов и тетивы коротких луков. В толпе девушка разглядела и Фламэ: он выбирал легкий арбалет себе по руке.

— Глядите-ка, усмахтский самострел! Пробивает цель насквозь с двухсот шагов.

— Чудесно… — пробормотала Джинджер. Всякое оружие было ей неприятно.

— Возьмете мою гитару? — Фламэ склонил голову к плечу.

Джинджер посмотрела на завернутый в плащ инструмент.

— Генрих дает нам еще пару лошадей. Если придется удирать, дело пойдет быстрее.

— Как скажете, — кивнула Джинджер.

Адмар подошел почти вплотную. У ведьмы аж дыхание перехватило.

— Вы владеете оружием, Элиза?

— Нет, — качнула та головой.

— Тогда держитесь поближе к Фриде и будьте осторожны.

— Все настолько серьезно? — спросила Джинджер.

Фламэ усмехнулся.

— Вы предсказательница, так что это вас мы должны спрашивать.

Машинально ведьма окинула двор взглядом. Дар упрямо молчал.

Выехали почти сразу же, едва успев перехватить скудный завтрак. Разбойники атамана Генриха знали в болотах тайные тропы, и избрали удобную дорогу, по которой можно было ехать по двое, а то и по трое в ряд. Во главе отряда расположились Адмар и сам Генрих Ластер, и на полкорпуса отставал от них ГэльСиньяк. Джинджер и Фрида предпочли место где-то в середине, что давало иллюзию защищенности. У фридиного седла висел короткий имперский арбалет, а юная предсказательница была совершенно безоружна и беспомощна.

— Как обстановка? — поинтересовалась имперка.

Джинджер поймала на перчатку несколько снежинок из числа кружащихся в морозном воздухе. Колючие. С острыми лучиками.

— Непонятно.

Будущее было пугающе-туманным, и Джинджер предпочла думать о благополучном исходе дела. Лучше уж так.

Отряд мирабелевых стражников показался из-за холмов около полудня. Впереди уже виднелась ивовая роща, отмечающая берег реки Сегиль, но между рекой и отрядом путешественников было непреодолимое препятствие. Пусть их также было не более двух — двух с половиной дюжин, однако стражники Мирабель выгодно отличались своими крепкими чернеными доспехами и лучшим вооружением. Мужчину, возглавляющего черный отряд, Джинджер однажды уже видела. Он командовал «переписчиками», которые встретились ведьме и ее спутникам по дороге из Шеллоу-Тона в столицу. Опасный человек. Рука Фриды упала на арбалет.

— Плохо дело.

Джинджер была с ней полностью согласна. Каруса два вглубь болот, и бравая шайка Генриха оказалась бы в выгодном положении. Они знали там каждую кочку. Завести непрошеных гостей в трясину было для разбойников Озерного края минутным, пустяшным делом. Здесь же под ногами была относительно твердая почва. Никаких преимуществ. И три беспомощные женщины сильно усложняли ситуацию. Ну, две, поскольку Фрида мастерски управлялась со своим арбалетом. Джинджер почувствовала себя совершенно беспомощной.

— Защищайте женщин! — скомандовал Фламэ и разрядил свой арбалет. Отсюда видно не было, попал ли.

— В хвост! — Фрида развернула коня и помчалась назад. Джинджер последовала за ней.

На этот раз она даже не пыталась следить за боем. Ей было слишком страшно. Ведьмы и уши бы закрыла, чтобы не слышать лязга оружия и отчаянных криков раненых. Взобравшись на холм, женщины спешились. Их защищали трое арбалетчиков, в том числе Филипп. Бенжамин давно уже был в гуще схватки. То и дело мелькал черный наряд ГэльСиньяка, выделяющийся своей добротной тканью и строгим покроем, и белые волосы Адмара. Взведя арбалет, Фрида боялась отвести глаза, потерять мужа из виду. А вот Джинджер зажмурилась. Беспомощна, совершенно беспомощна! Вот тебе и необыкновенная ведьма!

Джинджер повалилась на снег.

В прошлый раз при помощи перстня Артемизии юной ведьме удалось воззвать к духам болот. Здесь же и обратиться было не к кому. Можно было, конечно, устроить землетрясение, но едва ли оно сумело бы уничтожить стражей Мирабель и пощадить при этом отряд разбойников. Землетрясения не слишком избирательны.

— Господи, — услышала Джинджер. Фрида, сложив молитвенно руки, косилась на небо. — Спаси его, Господи! Он ведь так в тебя верит!

Верно. Оставалось еще небо.

Джинджер крутанула на пальце перстень, ловя его силу. Ветры, дующие в вышине. Ветры, разгоняющие облака. Одной сумасшедшей ведьме нужна ваша помощь. Летите, ветры, сгоняйте сюда грозовые тучи. Сюда, ветры, сюда!

Камень в перстне раскалился и начал пульсировать. Небо потемнело. Как и в прошлый раз, колдовство сработало неожиданно для самой ведьмы. Ветер дул сильнейший, взметая снег и мелкую ледяную крошку; жестокий, необузданный шквал. И все же в нем было что-то неуловимо родное, какой-то тихий, заманчивый шепоток слышался в диком вое. Джинджер поднялась на ноги, позволяя порывам ветра трепать ее волосы. Берет унесло при первом же шквале. Ветер бесновался. Ударила молния, потом еще одна. Сражающиеся бросились врассыпную. Не утративший самообладание Адмар парировал удар нападающего на него капитана мирабелевых стражей, а потом вогнал ему меч в живот по самую рукоять.

В следующее мгновение, смиряя всеобщую панику, прозвучал красивый, звучный голос ГэльСиньяка:

— Чудо! Нам явлено чудо! Ветер на нашей стороне!

Он явно хотел добавить еще что-то вроде «с нами Бог», но природная щепетильность не позволила. Этого и не требовалось. Разбойники атамана Генриха и без того бросились в атаку.

* * *

Суррэль был отличным фехтовальщиком, и Фламэ мог в лучшем случае защищаться. Поднявшийся ветер кидал ему в лицо снег, но, казалось, еще больше он мешал противнику. Потом в землю совсем рядом ударила молния раз-другой, и разразилась самая настоящая гроза. Суррэль сбился с ритма. Люди, всполошенные явленным чудом, бросились врассыпную. Фламэ отбил удар противника, изловчился и загнал Суррэлю меч в живот. Над полем битвы разнесся крик имперца, нелепый, пафосный, изрядно воодушевивший людей. Фламэ рубанул одного из стражников, потом еще одного. Лицо и руки у него были в крови, и во рту был отвратительный вкус железа. А потом, совершенно внезапно все кончилось. Топот копыт стих в отдалении. Ветер унялся. Фламэ обессилено упал на снег и принялся счищать кровь. Рядом опустился на колени ГэльСиньяк. Он со своим арбалетом держался с краю, на расстоянии выстрела, и сумел сохранить одежду чистой.

— Молитву читать не будешь? — хрипло поинтересовался Фламэ.

— Над этим? — имперец кивнул в сторону распростертого на земле Суррэля. — Над этим не буду. Ему все равно не поможет, а в Преисподней у Насмешника в брюхе от моей молитвы будет мало толку.

Фламэ поднялся и вытащил из снега меч. Посмотрел на него озадаченно. Иртар? Рука была цела. На тонкой коже перчатки появилось белесое выжженное пятно. Ай да Джинджер! Фламэ поискал ведьму в толпе, не обнаружил и повернулся к имперцу.

— Какие у нас потери?

— Двенадцать убитых. Еще человек семь ранены, ими занялась Фрида. Даже Бенжамин мечем поперек лба схлопотал.

— Шрамы украшают мужчины, — фыркнул Фламэ.

— Генрих убит….

Имперец кивнул в сторону невысокого холма. Фламэ убрал меч в ножны и направился к собирающейся вокруг мертвого атамана кучке разбойников. Генрих Ластер лежал, весь перемазанный кровью, своей и чужой, и все еще сжимал в руках меч и кистень. Тело его было перерублено наискось от плеча к животу, и это выглядело как-то…. Непристойно. Сняв плащ, Фламэ накрыл им атамана и опустился возле тела на колени.

— Нужно похоронить усопших достойно, — распорядился ГэльСиньяк.

— Как достойно-то? — разбойники развели руками. — Разве что костер….

— Готовьте. Я отпою их.

Разбойники, вооружившись короткими мечами и тесаками, отправились обдирать ивняк, не особенно пригодный для погребального костра. Имперец опустился с другой стороны от тела и пробормотал:

— Не стоит, наверное, говорить, что я отлучен…

— А это имеет значение? — тихо хмыкнул Фламэ.

— Для них? — ГэльСиньяк покачал головой.

Фламэ вновь посмотрел на лицо покойного Генриха. Он, как не глупо это было, испытывал чувство вины. Не за жителей Пьенро, не за семью Ластера, а за гибель лежащего здесь разбойника Генриха, которую не сумел предотвратить.

— Меня зовут Фламиан Адмар, мастер Генрих, — тихо шепнул Фламэ.

— Ты разобрался все-таки, зачем это делаешь? — темные глаза ГэльСиньяка были внимательны, и внушали некоторый страх.

— Я жить хочу, Ноэль, — тихо сказал Фламэ. — Иногда меня даже посещают глупые мечты. Я думаю о доме, жене, детях. Этакие грезы на грани яви и сна. Но больше всего, по-настоящему я хочу жить.

Имперец похлопал его по плечу и поднялся.

— Приготовлюсь к погребальной церемонии.

* * *

Закрыв лицо платком от смрадного дыма, Джинджер смотрела на погребальный костер. Тринадцать разбойников и примерно столько же стражников Мирабель. Фламэ среди них не было, и это главное. ГэльСиньяк прочитал заупокойную молитву, пускай на лицах усопших и живых было маловато благочестия. Его чужая набожность вообще волновала мало. Молитва закончилась. Все посмотрели на музыканта. Имперец даже толкнул его локтем в бок.

— Вы же бард, господин. Это ж благое дело, спеть-то, — высказал неуклюже общее мнение один из разбойников. Фрида успела перевязать ему голову, и, несмотря на бледность, он ловко командовал оставшимися в живых товарищами.

Ветер пригнул черный дым к земле. Джинджер захотелось оказаться далеко-далеко отсюда.

— Дайте гитару, — тихо велел Фламэ. — Мастер Генрих заслуживает лучшего.

Джинджер отцепила от своего седла инструмент и протянула его музыканту. Тот избавил гитару от ткани и бережно тронул струны. Мелодии была тиха и печальна.

— Пусть воет ветер, треплет пламя в очаге

Пускай кричит кулик в болотах вдалеке

Пусть путник с драной туфлей на ноге

Бредет дорогой жизни налегке

Пусть плачут женщины, прижав к глазам платки

Пускай кружат над лампой мотыльки

Пусть над трясиной пляшут огоньки

Их жизни мимолетны и легки

Пусть все закончится сегодня — навсегда

В реке забвения холодная вода

Пусть все забудется, и больше никогда

Не тронет нас беда

Пусть воет ветер, стонет ветер в очаге

Пускай кричит сова средь сосен вдалеке

И я сижу с пушистой туфлей на ноге

И думаю о жизненной реке

Песня закончилась, все разошлись. Дела в свои руки взял ГэльСиньяк, ловко оттеснивший не особенно сопротивляющегося, впрочем, лорда-бастарда.

— Если кто и дальше едет с нами, выдвигаемся через десять минут.

Один Фламэ остался стоять, не сводя глаз с погребального костра. Пламя плясало в его зрачках. Быстро, не давая себе передумать, Джинджер подошла, обняла его и уткнулась лицом в спину. Фламэ даже не вздрогнул.

— Ты ведь не винишь себя во всем этом?

— Пусть все закончится сегодня навсегда

В колодцах города отравлена вода

На все забудется, и больше никогда

Не упомянется беда

* * *

Разбойники, утратившие своего атамана, единодушно решили отправиться в столицу. То ли жаждали мести, то ли податься им было некуда, то ли сработали увещевания ГэльСиньяка. Он мог быть бесовски убедителен, когда это требовалось. Фламэ это не волновало. Он ехал вдоль берега Сегиля, высматривая на горизонте дым. К Мартину такой гурьбой заявляться на стали. Переправились через реку по льду и решили переночевать в одной из деревень графства Кэр. Увы, оно было не самым густонаселенным. Вместо дыма на горизонте появилась плотная темная масса. Всадники. Фламэ опустил руку на рукоять Иртара. Предводитель темных всадников — черный силуэт на фоне белесого ночного неба — помахал. В руке у него была странная вещица, маленький жезл, увенчанный тремя то ли рогами, то ли ушами. Морозный воздух донес задорный звон бубенцов. Только у одного человека на многие карусы отсюда могла быть подобная игрушка.

— Маротта… — пробормотал Фламэ.

— Что? — ГэльСиньяк взвел арбалет и настороженно сощурился.

— Вот она, мэтр, — улыбнулся Фламэ. — Ваша армия.

Глава двадцать первая

Темная масса приблизилась настолько, что уже можно было рассмотреть в неверном свете сигнальных факелов нарамники с гербами графини Кэр. Впереди на вороном коне, слишком роскошном для такой нелепой фигуры, сидел мужчина в цветастом шутовском плаще, шитом из шелковых лоскутков.

— Мастер Уилл! — Джинджер не сдержала облегченный возглас. Союзники. Она уже устала встречать врагов, а ведь до Каэлэда был еще долгий путь.

— Госпожа ведьма, — шут слегка поклонился. — Мастер Фламиан. Господа. Следуйте за мной.

Фламэ пришпорил коня и поравнялся с Уиллом. ГэльСиньяк поспешил к нему присоединиться.

— Что происходит?

— Тревожные вести, — Уилл поморщился. — Неделю назад из Уэллэнда выехало посольство во главе с кардиналом Венкортом. Не самый лучший выбор для мирной экспедиции, а вот для провокаций и массовых казней — в самый раз. Мирабель не осталась в долгу и швырнула на юг своих черных всадников, оставив в столице только избранную стражу во главе с Альберихом. Сейчас между двумя сворами лежит Кэр. Графиня напугана. Она собирается принять у себя кардинала и выказать максимальное почтение Империи, с ней мы ссориться не готовы. С Мирабель с другой стороны договориться не получится.

— И вы выехали, чтобы встретить войска на границе? — спросила Джинджер.

— Вообще, госпожа Элиза, я предпочел бы сделать это за границами графства, — шут улыбнулся. — Но это уж как повезет. Общий сбор назначен на завтрашний полдень. К нам собираются присоединиться некоторые соседи. Будете моими гостями до утра?

— С удовольствием, — кивнул Фламэ. — И надеемся на теплый кров для леди Шеллоу.

Он указал на Бенжамина, бережно поддерживающего сестру в седле. Вид у лорда-наемника был, как всегда, угрюмый и настороженный.

— Леди Шеллоу, — пробормотал мастер Уилл. — Как это я мог забыть. Следуйте за мной.

Деревня казалась вымершей, такая жуткая в ней стояла тишина, которая если и нарушалась, то только лязгом оружия. Пахло смолой и железом — верные запахи войны.

— Все жители в замке, — пояснил шут. — Остались только ополченцы. Люди Кэр умеют действовать в таких случаях толково и быстро. Сюда.

Соскочив с коня, Уилл бросил поводья мальчишке-оруженосцу, стоящему у коновязи, и толкнул дверь в крепко сбитый дом, принадлежащий, по всей видимости, старосте, а если судить по запаху трав, скорее местному лекарю. Шут двигался и держался уверенно, как боевой командир, и в очередной раз озадачил Джинджер.

— Он странный, — заметила она.

Фламэ спешился и бережно снял ее с седла.

— Ты даже не представляешь, насколько, госпожа Элиза. Иди в дом. Тебе нужно согреться.

Внутри травами пахло еще сильнее, а кроме того — едой и вином с пряностями. Фрида откинула капюшон и с наслаждением потянула носом.

— Как в моем доме в Мартье.

— Ага. Только без хирургических пил и книжек с картинками, — иронично согласился ГэльСиньяк. — Фламэ, ты не представишь нас?

— Мэтр ГэльСиньяк, — с очень странной интонацией сказал Адмар. — Его супруга, госпожа Фрида. А это мастер Уилл, шут графини Кэр.

— Ее доверенный шут, — с усмешкой поправил Уилл. — Пьеро, накрой на стол и сбегай, проверь, как устроили лорда Бенжамина и его… дружину. И проследи, чтобы там он и оставался. Взрослым надо поговорить.

Мальчишка-оруженосец опрометью кинулся исполнять поручения. Шут снял плащ, расстелил его на лавке у очага и галантно предложил женщинам сесть. Под плащом у него оказался простеганный дублет из черной кожи. На поясе рядом с мароттой висел короткий меч. Уилл снял его и положил на полку.

— Ваше путешествие увенчалось успехом?

— Вполне, — кивнул Фламэ, устраиваясь на лавке.

— Что ж, выглядишь ты лучше, — шут разлил вино по кружкам и устроился с краю, поигрывая своим медальоном. — Надеюсь, у тебя есть план действия, включающий в себя свержение Мирабель? Она с кардиналом не договорится, и тут будет бойня.

— Никто с кардиналом не договорится, — спокойно поправил ГэльСиньяк. — Единственная радость Венкорта: запалить очаги веры повсюду. В его понимании очаги — это костры, и повыше. В Калладе полным-полно ведьм и еретиков, а Королевский лес до сих пор славится по всему Амулету, так что ему топлива надолго хватит.

— Ведьмы могут о себе позаботиться, — пожал плечами Уилл. — Меня больше волнуют простые люди, уязвимые и перед Мирабель, и перед Империей.

— В самом деле? — саркастично спросил ГэльСиньяк и с независимым видом принялся ощипывать ломоть хлеба.

Шут повернулся к Фламэ.

— Ты сможешь справиться с Мирабель?

— А что потом? Сесть самому на трон и присягнуть Наместнику? — Фламэ покачал головой. — Это не слишком похоже на выход.

— Но ты ведь герцог, — наивно заметила Джинджер.

— Уверен, Наместник это помнит. И вклад рода Адмар в процветание Империи он тоже помнит. Но еще лучше он помнит то, что мои предки вступали в браки с ведьмами, — Фламэ дернул плечом. — Нет, категорически не выход.

— Ну же, благородные лорды, — Фрида оторвалась от изучения подвешенных под потолком пучков травы и оглядела стол. — У вас ведь есть претендент на престол, лояльный, преданный церкви и вполне подходящий своему народу.

Фламэ вскинул брови.

— Мальчишка?

— Это вариант, — задумчиво кивнул имперец. — Он бесполезен, но вместе с тем достаточно безобиден.

— Достаточно, но не совсем, — покачал головой Уилл. — Впрочем, какой-никакой, а действительно вариант.

— Только сначала нам нужно будет добраться до столицы, непосредственно до Мирабель. Иначе зеркало не сработает, — спокойно сменил тему на более насущную Фламэ. — А между нами и Каэлэдом королевские отряды.

— Их я возьму на себя, — пообещал Уилл. — Мы собрали достаточное количество людей, а завтра еще прибудет подкрепление. Вам будет нужно только домчаться до Каэлэда, пока мы отвлекаем армию, и пробраться в замок. Я слышал, там есть множество потайных проходов, хотя сам шел самым коротким…

— И он обрушился за нашей спиной, — мрачно подтвердил Фламэ.

— Это я могу! — сказала Джинджер прежде, чем успела прикусить свой длинный язык. — Я могу провести в замок!

— Исключено, — покачал головой Фламэ. — Слишком опасно.

— Но я уже делала это раньше!

— А я раньше на яблони взбирался. Упал и ногу сломал, — парировал Адмар. — Это опасно, так что вы с госпожой Фридой отправитесь в Кэр-Гоф к графине Брианне.

— Поддерживаю, — кивнул ГэльСиньяк.

Его жена презрительно фыркнула.

— Какая разница, где ждать смерти? Если у вас ничего не выйдет, ты мы вместе с графиней окажемся в ловушке. Нет уж, Ноэль, я с тобой. Согласно клятве. И Элиза права: она проведет вас в замок. А сами вы как туда собрались попасть?

Фламэ нахмурился. Тут ему крыть было нечем. Он, наверное, и пятой части хмурого древнего замка не изучил, несмотря на то, что провел в Каэлэде много лет. В подземелье идти без Сестры Слышащей было глупо и бессмысленно, а с парадного входа заходить в одиночку — самоубийством. Пускай Мирабель и оставила подле себя только небольшой отряд, но и полдюжина стражей справилась бы с четверкой неосторожных авантюристов, из которых мечом более-менее прилично владел лишь один. Свои шансы в схватке с Альберихом Фламэ оценивал до отвращения трезво: ноль. Ему просто повезло в тот раз, он был загнанной в угол крысой, и ощерил зубы. Он всегда защищался лучше, чем нападал.

— Это опасно… — беспомощно пробормотал Фламэ.

Прохладные пальцы Джинджер коснулись его запястья. Девушка прикрыла глаза, прислушиваясь.

— У вас есть будущее, мастер Фламиан. Теперь я вижу его. Так позвольте присмотреть, чтобы и впредь оно не исчезло.

Фламэ отдернул руку.

— Я так понимаю, вас не переупрямить, госпожа Элиза?

Джинджер покачала головой.

— Как говорят уважаемые церковники: ведьму только Насмешник переупрямит, — ухмыльнулась Фрида.

— Так говорят малоуважаемые церковники, — широко и довольно улыбнулся шут, который, судя по всему, ожидал подобного исхода. — И еще много чего лишнего добавляют. Полагаю, вы разрешили этот вопрос? Тогда можно и на боковую. Завтра с рассветом кони будут оседланы и сумки собраны. Чем быстрее вы доберетесь до столицы и покончите с Мирабель, тем меньше я потеряю народа.

Джинджер, удовлетворенная маленькой победой, поднялась и отправилась спать за занавеску, где были приготовлены скромные постели на соломенных тюфяках с жесткими шерстяными одеялами. После насыщенного не самыми приятными событиями дня ведьма заснула бы даже в сугробе.

* * *

Джинджер проснулась, как от толчка, и только мгновение спустя поняла — разбудил ее тихий, печальный звук гитарных струн. Фламэ.

— Говорят о чем-то уже полчаса, — шепнула Фрида. — Адмар и этот шут. И Ноэль что-то бурчит то и дело. Кажется, они все трое неплохо знакомы. Я тут тренирую смирение.

— В смысле, не подслушиваешь? — лениво уточнила Джинджер. Ей самой не было особенно любопытно, о чем говорят за занавеской. Дорога и так завела ее слишком далеко. А потом она вздрогнула, как от укола, некстати сообразив. — О, Мать!

— Что? — встревожилась Фрида и села.

— Я вспомнила, где видела медальон.

— Какой медальон?

— Печатка, с чертополохом, — Джинджер тоже села, потирая лоб. — Он был изображен на портрете императора Валентина во Фрэйни.

— И? — нетерпеливо спросила Фрида. — При чем тут давно умерший император?

— Этот медальон носит на запястье мастер Уилл, и, если он не спер его где-то…

Ведьмы посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, ринулись к занавеске. Политика. Ведьмы и в самом деле могли позаботиться о себе сами, главным образом потому, что разбирались в хитросплетениях политических судеб Амулета. Даже такие спокойные тихие целительницы, как имперка. Даже такие мелкие сошки, как Джинджер. Особенно, когда дело касалось Империи, с которой у Сестер была вполне взаимная ненависть.

— Это невозможно! — прошипела Фрида. — Последние потомки императорского дома погибли в Хольгриме более десяти лет назад.

Джинджер пожала плечами и прильнула ухом к щели. За занавеской было тихо, единственные звуки — гитарные переборы и треск поленьев. И все же эта тишина была какой-то напряженной, словно мужчины не могли решить, кому заговорить первым.

— Так и будете смотреть друг на друга до рассвета? — насмешливо спросил Фламэ.

— Это естественно, — хмыкнул шут. — Хочу сказать, неловкость совершенно естественна. Мы ведь не виделись дюжину лет.

— И еще столько не видел бы, ваше высочество, — проворчал Ноэль.

— Неужели вам не радостны воспоминания юности, Мэтр? — в голосе мастера Уилла прозвучала неприкрытая насмешка.

ГэльСиньяк скрипнул зубами.

— Это когда я был духовником в Хольгриме и исповедовал величайших бесстыдников в Империи? О нет, они отравлены!

— Величайший бесстыдник, это пожалуй я, — кивнул Уилл. — Я и сейчас ни стыда, ни совести не знаю, с женщинами живу во грехе и сквернословлю по всякому поводу. Но вот на Генри вы зря наговариваете, святой отец. Он же сама невинность. До полной чопорности.

— Он тоже жив? — голос имперца чуть потеплел.

— Вашими молитвами, мэтр. Он в Каэлэде. С ним, надеюсь, все в порядке.

— Почему вы не вернулись?

Уилл хмыкнул.

— Потому что я не настолько безумен. Потому что я помню, что случилось с Фредериком, когда ему вздумалось критиковать Наместника и Святую Церковь. Потому что старый граф Кэр тепло принял меня и, в конечном счете, оставил на мое попечение свою единственную дочь.

— И потому, что от таких графинь не сбегают, — закончил за него Фламэ.

Шут только отмахнулся. Потом вдруг насторожился и кашлянул.

— Сударыни, вы продрогнете на сквозняке.

Поняв, что прикидываться спящими уже поздно и совершенно бессмысленно, ведьмы вышли в соседнюю комнату.

— У меня мышиный слух, — с улыбкой пояснил шут, оказавшийся теперь на поверку беглым императорским наследником. — У меня единственная просьба ко всем присутствующим: никому не рассказывать об услышанном сегодня. Не хочу во цвете лет расстаться с головой.

— Это все настолько серьезно? — усомнилась Фрида.

— Просто так принцев в Хольгрим не сажают, — пожал плечами Уилл. — Давайте оставим древнюю историю и вернемся к более насущным вещам.

— Я хотел бы выехать до рассвета, — выбрал Фламэ самое насущное. — Иначе Бенжамин за мной увяжется, и избавиться от него не удастся.

Мастер Уилл вышел в сени и кликнул спящего на лавке оруженосца. Мальчик послушно подскочил и чуть ли не в струнку вытянулся. Выглядело это достаточно комично, учитывая, что командир кутался в цветной шутовской плащ.

— Через час должны быть оседланы четыре лошади. Постарайся найти хотя бы двух вороных. И собери сумки, чтобы припасов хватило до столицы.

Мальчика поклонился и исчез.

— Золото, а не парень, — хмыкнул Уилл. — Лет через пять назначу командиром замковой стражи.

— Ты назначишь? — с легким сарказмом уточнил Фламэ.

— Леди Брианна хороша, когда речь идет о посеве пшеницы и урожае репы. Войны — не ее забота. Я бы доверил ей только выбирать стражничью форму, у нее хорошее чувство цвета, — шут снял с полки над очагом кувшин и булькнул его содержимым. — На дорожку?

Фламэ спрыгнул со стола и опустился на лавку рядом с Джинджер, положив гитару поперек коленей.

— Ты справишься с юнцом?

— Ха! И не таким бычкам рога обламывали, — Уилл поморщился. — Он напоминает покойного супруга маленькой графини. А это не лучшая ассоциация и уж точно не в его пользу.

Фламэ взял кружку с вином, но пить не стал, только катал его в руках. События ложились слушком уж удачно, одно к одному. У него было зеркало, у него были спутники, у него даже была небольшая армия. У него был способ избавиться от молодого лорда, который со дня на день вспомнит о священной кровной мести. Когда все шло слишком хорошо, Фламэ начинало казаться, что скоро все будет очень плохо. Ему стоило немалых сил удержаться и не начать расспрашивать Джинджер. Ведьма сидела рядом, пила вино маленькими глотками и смотрела в пустоту. У нее был тот самый взгляд, что у гадалок не предвещает ничего хорошего.

— Солдаты Мирабель пересекут границу еще до полудня. Их подгоняет вьюга.

— Откуда?.. — начал имперец, но отмахнулся. — Это верно?

— Взгляните на пламя, — Джинджер указала на очаг. — Оранжевые сполохи. И белесые искры.

Она прикрыла глаза и уверено кивнула.

— Вьюга. Она выметает их прочь от Каэлэда главными дорогами. Словно кто-то расчищает нам путь.

Шут загадочно улыбнулся и протянул руку.

— Доверишь мне свою гитару на две минуты, мастер Фламэ?

Нежно коснувшись струн, музыкант аккуратно передал гитару через стол. Шут взял пробный аккорд, весьма неловкий. Пальцы его привыкли к другому инструменту.

— Не слишком-то похоже на рёнг… Что ж…

Быстро приноровившись к незнакомым струнам, которых было вдесятеро меньше, и совершенно по-иному натянутым, шут заиграл тихую, легкую, печальную мелодию.

— Беззаветная преданность древним хранителям снов

Королям из глубин нашей памяти

И королевам весны

Отзвеневшей

Лишь долгие тяжкие сны

В эти долгие душные ночи

Напомнят о доме твоем.

И приснится под утро высокий чертог

Изукрашенный золотом и хрусталем

И ковры драгоценные

Дело ушедших веков

А наутро лишь голые стены

Холодные ночи

И времени плотный покров.

И приснятся под утро глаза наших сказочных фей

Наших дев-чаровниц, что попались памяти в плен

Как поют они нежно

Хотя много лет просто тлен

А наутро — лишь вой за околицей

Долгие ночи

И белый нетронутый снег.

Беззаветная преданность памяти крови моей

Королям из далеких времен

Королевам весны

Отзвеневшей

И долгие зимние сны

В эти долгие зимние ночи

Встревожили сердце мое…

Еще не отзвенела музыка, рука еще не покинула гриф, а Уилл уже вытащил из-за пазухи небольшой медальон и кинул его через стол. Фламэ поймал безделушку в раскрытые ладони. Небольшой, размером с мирабль кусочек серебра с гравированной в центре розой. Личный герб императрицы Ангелики Бриарты. Безделушка, которая и тысячу лет назад была не новой. Фламэ перевернул медальон. Там были переплетенные инициалы императрицы, перечеркнутые шипастой розой, необычайно тонко гравированной, ноль и заключенные в картуш цифры «475». Начало Второй Империи.

— Начинать с нуля. Как это знакомо, — хмыкнул Фламэ.

— В замке покажите это человеку, у которого будет медальон с маком, и получите помощь, — шут отложил гитару. — И будьте осторожнее. Вам теперь надо спешить. Если стражники Мирабель действительно мчатся сюда, мне нужно поднять своих людей по тревоге.

Фламэ поднялся и без особой надежды посмотрел на Джинджер — не передумала ли. Молодая ведьма невозмутимо заворачивала гитару в ткань. Фрида, не спросясь, рылась в ларе с целебными травами, набивая свою дорожную сумку остро пахнущими мешочками и флаконами и кладя на их место мелкое серебро. ГэльСиньяк вполголоса разговаривал с шутом. Фламэ вздохнул и окончательно смирился с компанией, которую ему подкинула судьба.

— Эй, музыкант, — Уилл кинул ему короткий меч в черных тисненых ножнах. — На всякий случай. И пообещай мне, что когда с Мирабель будет покончено, ты приедешь и споешь на свадьбе леди Брианны.

— Мне еще нужно сочинить свадебную песню, — улыбнулся Фламэ.

— Мне еще нужно уговорить графиню, — в тон ему ответил шут. — Вам пора. Удачи.

* * *

К рассвету путники уже покинули границы графства Кэр, благоразумно свернув с главной дороги на узкую просеку, ведущую через Королевский лес. Где-то за высокими елями бушевало Белодраконное море, и воображение доносило его запах. За морем — не жалующая ведьм Курита, но за ней — океан (Джинджер смутно представляла, что это такое, потому что никогда не бывала даже на западном побережье Каллада), а за океаном еще один, совершенно диковинный континент, где по легенде столетиями правили змеи-оборотни, держа людей в рабстве. За лесом целый огромный, прекрасный, новый, жуткий и опасный мир. Джинджер воображала его, и запах моря становился все сильнее. Странное дело — с недавних пор в ее мечты вторглась дорога — вдаль, до самого горизонта. Куда же подевался справный муж: на одном плече жена, на другом коза? Юная ведьма покосилась на Фламэ. Нет, тут либо — либо.

— Какие-то дурные предзнаменования?

Джинджер вздрогнула. На нее испытующе смотрели три пары глаз. Впервые люди опирались на ее предсказания, и нельзя сказать, чтобы этот опыт понравился ведьме. Для очистки совести Джинджер посмотрела на затянутое тучами небо. По ним, впрочем, она могла предсказать только снегопад, и весьма обильный. Но его бы сейчас предсказала любая дура.

— Ничего серьезного, — соврала ведьма, опуская глаза и отводя их в сторону.

Фрида хмыкнула и поравнялась с ней, а потом сделала знак придержать лошадей. Мужчины уехали вперед. По дороге, несмотря на спешку, старались двигаться легкой рысью, не производя лишнего шума. Звуки слишком далеко разлетались в морозном воздухе. Помня об этом, имперка понизила голос.

— О чем задумалась, сестрица?

— Так, — нехотя ответила Джинджер.

Фрида хмыкнула еще раз, понимающе.

— А-а, я тоже «так» раздумывала. И погляди, где я сейчас, — имперка развела руками.

— Ты недовольна? Раскаиваешься? — Джинджер подняла брови.

— А вот этого я не говорила, — Фрида улыбнулась. — К тому же, как Видящая, ты лучше меня должна понимать: иногда не мы выбираем дороги, а дороги выбирают нас.

Джинджер посмотрела на холодное солнце, выскользнувшее на секунду из-за туч, и пожала плечами. Та еще попалась дорожка.

* * *

Фламэ одолевали дурные предчувствия. Слишком уж все было спокойно, а так не бывает. Слишком мягкий был в это утро мороз, ограничивающийся тем, что пощипал путников за щеки. Слишком безлюден лес. Впрочем, всех лесорубов, углежогов и браконьеров наверняка напугали вести о всадниках Мирабель. А зверье куда делось?

— Сделаем привал, — Фламэ указал на молодой ельник. Ветки деревьев, отяжелевшие от снега, опускались почти до земли, образуя шатер. — Только лошадей надо спрятать.

— Кто-то едет, — напряженным голосом сказала Джинджер. Всю дорогу она молчала, размышляя о своем. Да и теперь, едва ли предсказательский дар прорезался. Звон копыт по мерзлой земле был слышен издалека.

— Прятаться поздно, — пробормотал ГэльСиньяк, подъезжая ближе к жене. Рука легла на метательные ножи у бедра.

— Следы увидят, — кивнул Фламэ. — Начнутся лишние расспросы. Сойдем мы за гонцов к королеве?

Имперец пожал плечами. Оба они были в черном, а Уилл расстарался и добыл им пару отличных вороных коней. Но мало ли, как это действительно смотрелось со стороны.

— А женщины?

Фламэ с сомнением посмотрел на ведьм. На девок они похожи не были, да и не потащат их с собой королевские гонцы. Маркитанток в такой короткий поход не брали. На кой они (да и девки тоже), когда столько деревень по пути.

— Скажем, что ведьмы, — Фламэ здраво рассудил, что в случае со стражниками Мирабель честность — единственно возможная политика. — Видящие.

— Обе? — скептически хмыкнул ГэльСиньяк.

— Одна правым глазом, другая левым. Тихо!

Раздумывать времени не было: из-за деревьев выскочили черные всадники королевы. Трое. У Фламэ нехорошо екнуло сердце. Если дело пойдет плохо, против трех молодых, сильных мужчин будут меч в едва зажившей руке, метательные ножи имперца и арбалет Фриды. Ну, может, Джинджер на пару с перстнем Артемизии опять что-нибудь выкинут. Впрочем, Фламэ не был уверен, что землетрясение или ураган — подходящий выход из положения. Он приосанился и убрал волосы за уши, открывая серьгу, решив брать привычно — наглостью. Стражники подъехали ближе и с сожалением оглядели квартет. Впрочем, выправка мужчин и заветная серьга, на которую имели право только приближенные королевы, произвели должное впечатление.

— Кто такие? — спросил старший (по званию, но не по возрасту) больше для порядка.

Ему было от силы лет двадцать пять, и взгляд был узнаваемый до зубовного скрежета, такой бенжаминовский. Фламэ не сдержал презрительную гримасу. Он не набирал в свои отряды таких субчиков. Забияки, бретеры, но в настоящих битвах совершенно бесполезны, потому что рвутся в герои и свято верят в свое романтически-благородное непобедимое одиночество. Фламэ и сам был таким в юности.

— Срочное донесение для королевы, — лучшим из «адмаровских» тонов процедил он.

— И о чем?

— Говорю же, для Королевы, — с еще большим презрением сказал Фламэ. — Не для чужих ушей.

Юнец фыркнул.

— Верительные грамоты есть?

Фламэ красноречиво потеребил серьгу, которая служила лучшим знаком отличия и лучшей же грамотой.

— Почему не по главной дороге? — не отставал назойливый юнец.

— Балуют, — коротко ответил за Фламэ ГэльСиньяк. — И от того же вдвоем.

— А…? — взгляд юнца скользнул по женщинам. К счастью, проклятья просто так не срабатывали, а не то дальше бы молодой стражник поехал с чирьем, типуном и парой-тройкой срамных болезней.

— Ведьмы, — поспешил ответить Фламэ, пока в самом деле не разразился ураган. Сестры не очень хорошо понимали скабрезные намеки, да даже просто взгляды. — Видящие. Погоду угадывать. Я слышал, на дороге к столице снегопад.

— Жуткий, — согласился юнец. — Проезжайте.

Он тронул поводья, но сразу же обернулся.

— Как там наши?

— К полудню должны были подойти к стенам КэрГоф, — спокойно ответил Фламэ.

Юнец неприятно ухмыльнулся.

— Значит, цыганская шлюха Брианна уже открыла ворота, если не хочет большей беды.

Фламэ пожелал всаднику скорой встречи с Уиллом. Юнец пришпорил коня и перешел в легкий галоп. Два его молчаливых — по рангу, очевидно, говорить не положено — спутника поспешили за командиром. Фламэ перевел дух. Джинджер нервно хихикнула.

— Я и за меньшее могла бы насморк подарить. Одному из шеллоу-тонских идиотов поросячий хвостик подарила, так он еще юбки моей не коснулся. Но глазенки были вот такие же похотливые…

Фламэ не выдержал и расхохотался в голос, больше от облегчения. ГэльСиньяк вопросительно вскинул брови.

— Местная легенда, — пояснил музыкант. — Я только думал, что та ведьма была более… рыжей.

Джинджер презрительно фыркнула.

— Имбирь, к твоему сведению, очень полезное растение. Сам, небось, сорванное горло имбирной настойкой лечишь. И вообще, я слышала о ведьме, которая звалась Анетум. И ничего, жила с таким именем. Поехали, пока снегопад и тут не разразился.

И ведьма первая пришпорила коня.

* * *

Метель началась уже после заката. Сначала было и не разобрать: темнеет, или это тучи так сгустились над головами. Повалил крупными хлопьями снег, и сперва это было даже красиво. Затем видимость резко ухудшилась, а поднявшийся ветер начал вихрить снег, норовя швырнуть его в глаза путникам.

— По крайней мере, мы точно едем в сторону Каэлэда, — пробормотал Фламэ, осаживая коня.

Ехать дальше было невозможно. Он едва различал своих спутников, старающихся держаться поближе друг к другу. Лес же казался сплошной непролазной темной стеной. Просеку было и не разглядеть. Снег съедал все звуки, и чудилось, что на лес опустилась могильная тишина.

— Кто-то неудачно пошутил с погодой! — крикнула Фрида.

— Что?!

— Это колдовство! Давайте, найдем укрытие!

Фламэ спешился и поймал под уздцы ближнюю к нему лошадь. Джинджер кулем свалилась ему на руки, стуча зубами. Укрывшись от ветра за лошадиным крупом, она принялась выбирать из волос льдинки дрожащими пальцами.

— Дела все хуже. Через эту метель мы по всем приметам не пройдем.

— Это и без гадалки ясно, — проворчал Фламэ, беря девушку за руку. — Пойдемте.

Надежды встретить еще один такой же удобный ельничек не было. Да и не укрыл бы он от снегопада и все усиливающегося ветра. Снежные хлопья сменились колючей крупкой, температура упала на несколько градусов. Единственная надежда оставалась на лесничью избушку, вроде той, где отдыхали по дороге из Шеллоу-Тона в столицу. Только разглядеть ее было невозможно.

Снегопад и ветер еще усилились, пригибая путников к земле. Сугробы навалило по колено, и в них вязли ноги людей и лошадей. Ведьмы, путаясь в юбках, начали отставать. Фламэ крепче стиснул запястье Джинджер и с усилием потянул ее за собой. Силы у всех были на исходе.

Сложно было сказать, сколько они так прошли. Юная ведьма себя не помнила от холода и усталости, а еще — от страха. Разыгравшаяся буря таила в себе что-то дурное, затаенную злобу. Такое случалось, когда кто-то из Дышащих заходил слишком далеко в своих играх с природой. Земля умела мстить за себя, и, следовало это помнить, была одной из самых могущественных ипостасей Великой Матери.

Вьюга становилась все злее, весь мир запорошило снегом. Гадать было невмоготу. Пальцы Фламэ разжались, и Джинджер повалилась в снег. А в сугробе было тепло. Юная ведьма никогда больше не хотела покидать его. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Издали сквозь плотную белую подушку до нее доносились голоса. Они, вроде бы, даже звали ее. Джинджер! Джинджер! Ведьма не желала опять подниматься и раз за разом бороться со стихией. Куда проще и приятнее уснуть здесь.

Голос звал и звал ее, но Джинджер не отозвалась и словом. Вьюга убаюкала ее, и мир вокруг стал теплым и темным, словно под пуховым одеялом. А потом и он исчез, оставив только тишину и покой.

Глава двадцать вторая

— Джинджер! — чьи-то руки принялись выкапывать девушку, не вняв ее молчаливой просьбе оставить, наконец, в покое. — Джинджер! Не смей засыпать, слышишь!

— Фламэ… — пробормотала ведьма потрескавшимися от мороза губами.

— Девочка моя!

Фламэ вытащил ее из-под снеговой толщи, прижал к себе и укутал своим саржевым плащом. Зачем? Здесь же так холодно, а там, во сне ей было тепло и уютно.

— Фламэ… — протестующе пробормотала Джинджер.

Верно. Фламэ. Она не одна. С ней Фламэ, имперец и сестрица Цинаммон. Да и вообще, не рановато ли помирать?

— Надо срочно найти укрытие, — музыкант поднял девушку на ноги. — Сможешь сделать хоть что-то с метелью?

— Как?! — просипела Джинджер. Голос ее не слушался.

— Как землетрясение устроить, так ты первая! — фыркнул Фламэ и стянул перчатки. — Надевай, пока руки не отморозила. И пошли.

Дальше двинулись очень медленно, то и дело перекликаясь с ГэльСиньяком. Метель и не думала ослабнуть, и вскоре Джинджер затосковала по своему сугробу. Уснуть, как сказал один усмахтский поэт, и видеть сны.

Джинджер попыталась прибегнуть к колдовству. Однако она слишком замерзла и почти не могла думать, да и вьюга была ей явно не по зубам. Каждый новый порыв ветра норовил уложить ее в сугроб, на котором начала уже образовываться тонкая корочка наста. Падать будет больно.

Джинджер начала молиться, чтобы только этого не произошло. Хотя, не малейшего представления не имела — кому. Мать никогда к ней не прислушивалась, а Господь за нее не отвечал. Да и услышит в такую погоду только Насмешник, навостривший уши. Тогда Джинджер взмолилась ветрам, схлестнувшимся у нее над головой, впрочем, безо всякой надежды.

Буря улеглась. Только редкие снежинки слетали вниз, плавно паря в воздухе. Небо очистилось, и стала видна почти полная, лишь будто надкушенная с одного края луна. Снежные сугробы заискрились серебром. Легкий ветерок, словно прощаясь, коснулся щеки и улетел прочь, метя поземку, но и она скоро осела.

— Не может быть… — пробормотала Джинджер и обмякла. Из нее словно выжали все силы до последней капли.

Фламэ поднял ее на ноги и усадил в седло, продолжая удерживать за талию.

— Вот, можешь ведь… — непонятно, чего в его голосе было больше: удивления, восхищения или опаски.

— Это не я, — еле слышно шепнула ведьма, голос отказал ей.

— Эй, взгляните сюда! — окрик ГэльСиньяка заставил осыпаться снег с веток. Он выглянул из-за деревьев, размахивая рукой.

Фламэ повел лошадей с просеки, продолжая поддерживать кренящуюся на бок Джинджер. Пройдя два-три руса под деревьями, он увидел искомую лесничью избушку. Низенький грубый сруб с маленькими, закрытыми ставнями окошками, был наполовину занесен снегом. Фрида привязывала лошадей под скатом крыши, спускающейся до земли и защищающей от ветра и снега небольшую коновязь и запас дров, а ГэльСиньяк сражался с заваленной снегом дверью. Вынув Джинджер из седла, Фламэ присоединился к имперцу. Наконец дверь поддалась.

Внутри было холодно, и бревенчатые стены покрылись инеем, но вновь поднявшийся морозный ветер погнал путников в избу. Впрочем, когда в очаге заплясало пламя, стало даже уютно. Джинджер трясущимися руками расстегнула и сняла продубевший плащ и опустилась на колени перед огнем. Фламэ накинул ей на плечи одеяло, прибавленное к поклаже предусмотрительным шутом.

— Ты как?

Ведьма посмотрела на огонь сквозь пальцы, казавшиеся слепленными из воска, и честно призналась:

— Мне страшно. Я не понимаю, что происходит. По всему выходит, что ветер меня послушался. Но такого просто быть не может. Ведьмы не умеют ничего подобного. Это же не просто тучи согнать.

— Вообще-то, — с усмешкой заметил Фламэ, — я спрашивал, согрелась ли ты.

— Да. Прости. Согрелась.

Джинджер опустила руки на колени и уставилась на огонь. Но пламя ничего ей не сказало ни о будущем, ни о ней самой. Сначала случай на болотах, потом ворота Фрэйни, затем видение, ветры, теперь еще усмиренная метель. Ведьма бесконечно запуталась. Ей было действительно страшно, потому что происходило нечто необъяснимое, лежащее далеко за пределами ее понимания. Впрочем, юная гадалка первой готова была признать, насколько близки ее горизонты и насколько мал известный ей мир. Она попыталась хотя бы вспомнить, что за будущее увидела тогда, на дороге в Шеллоу-тон. Она коснулась запястья, но пальцы слишком сильно дрожали.

— Выпей, — Фрида сунула ей в руки теплую кружку.

— Что? — просипела Джинджер.

— Имбирная настойка. И кое-какие особые травки. Чтобы ты не простудилась, сестрица.

Джинджер сделала глоток и тотчас же закашлялась. Настойка была, по меньшей мере, на целом корне имбиря, да и травки в самом деле оказались особые.

— Осторожнее, — Фрида похлопала ее по плечу и отошла к мужу.

Джинджер маленькими глотками допила настой, стараясь думать об этом драконьем огне, как о лекарстве, потом закуталась в плащ, свернулась калачиком и закрыла глаза.

* * *

Избушку освещало только пламя очага. Фламэ старался держаться поближе к нему. Теплые волны овевали лицо. То и дело разминая изрядно окоченевшие сегодня пальцы, он тихо перебирал струны. Гитара отзывалась нежным звоном. Музыканта не покидало тягостное чувство, что скоро они расстанутся навсегда. Как расстаться с жизнью, он неплохо представлял, хотя и был против такого исхода. Но вот как расстаться с гитарой… Уж лучше умереть. Потому что Фламэ просто не представлял, что тогда ему делать.

Спящие у очага пошевелились. Фламэ накрыл струны ладонью, гася звук. Джинджер поднялась и, кутаясь в одеяло, дошла до лавки, возле которой на полу, на ворохе еловых лап сидел музыкант.

— Прости. Не хотел будить.

— Я не спала. Я… — Джинджер поежилась и обняла себя за плечи. — Что вы сидите с ней так, словно прощаетесь?

— Кто знает? — пожал плечами Фламэ.

— Дайте руку, — Джинджер выпростала из-под одеяла кончики пальцев.

— Нет. Я не хочу знать, чем все закончится. Так хоть иллюзия останется. Надежда.

Джинджер понимающе кивнула, а потом добавила.

— Это даже с погодой не всегда срабатывает.

Вид у нее был понурый, взгляд, как и прежде, застыл на очаге, и в глазах плясало пламя.

— Ее ты тоже за руку берешь? — пошутил Фламэ.

Ведьма даже не улыбнулась.

— Когда я пытаюсь заглянуть в свою жизнь, в прошлое или будущее, не важно, то вижу только копошащийся клубок змей.

— И что это значит?

— Что за дальнейшие знания я заплачу слишком высокую цену.

Фламэ тронул струны, тихо, едва слышно, боясь разбудить имперцев. Джинджер словно бы машинально придвинулась ближе.

— Что ты будешь делать потом? — спроси Фламэ, не уточняя границы этого «потом».

Ресницы ведьмы дрогнули. И губы дрогнули, но так и не решились сложиться в улыбку.

— Поеду в Шеллоу-тон и в самом деле навещу старую повитуху. Я ведь там родилась. Попробую узнать, кто были мои родители. Может, бесы Насмешника, или вовсе — твари из внутренней сферы.

— Может они из благородных, — хмыкнул Фламэ. — Тогда можно смело выходить замуж за нашего Бенжамина. Он к тому времени королем заделается.

Джинджер по-прежнему без улыбки покачала головой.

— Мы с Беатрисой передеремся.

Ничем ее не развеселишь. Фламэ беспомощно развел руками. Девушка покосилась на гитару и вновь уставилась на огонь. Музыкант тронул струны.

— Я знаю тень, я знаю свет

Вопрос я знаю и ответ

Я знаю тяжесть долгих лет

И солнца бег на запад

Я верю в ад, я верю в рай

И мир всегда имеет край

И выбирай — не выбирай

А солнцу бег на запад

Я вижу день, я вижу ночь

Я вижу — людям не помочь

Оков земных не превозмочь

И солнца бег на запад

Я знаю женщин и мужчин

Я знаю суть их кислых мин

И потому всегда один

И я иду на запад

Голова Джинджер опустилась на плечо Фламэ. Короткие волосы щекотали шею чуть выше воротника. Осторожно отложив гитару, Фламэ бережно обнял девушку за плечи, кутая во второе одеяло. Руки у нее были бледные и совершенно ледяные.

— Это со всеми ведьмами бывает, — заметила Фрида, — не поднимая головы. — Только обычно это связано с осознанием, что всемогущества не бывает, но никак не наоборот.

Фламэ не ответил. А иначе пришлось бы отвечать и на смешок ГэльСиньяка, столь неподобающий духовному лицу, пусть и лишенному сана и всех церковных благ. Откинув голову на лавку, музыкант стал, полуприкрыв глаза сквозь ресницы наблюдать, как блики пламени рисуют на грубо оструганных балках затейливые вензеля.

* * *

Утро было до того неправдоподобно ясным, что вышедшая первой Фрида с подозрением потянула носом воздух. Пахло странно — словно бы грозой, хотя, какие в это время грозы.

— Колдовство, — уверенно сказала имперка. — Кто-то и в самом деле создал эту метель. А в итоге нам досталось.

Джинджер посмотрела на бледно-голубое небо. Она чувствовала себя гораздо лучше, чем минувшей ночью. Страх почти сошел на нет. Взобравшись в седло, молодая ведьма внимательно изучила редкие облачка.

— Надо спешить. По всему — Уиллу тяжело придется.

— Это он еще легко отделался, — пожал плечами ГэльСиньяк. — Мог бы сейчас сражаться в Империи с надвигающимся кризисом, братом и всем Уэллэндом.

— Здесь тоже не деревенские танцы, — заметил Фламэ, берясь за поводья.

— Как говорил мой уважаемый предок-канцлер, — заметил имперец, — препятствия делают жизнь интереснее и полнее.

— А что ваши уважаемые предки-канцлеры говорили о тех, кто много болтает, когда нужно поспешать и дело делать? — ядовито поинтересовалась Фрида.

— Едем, — Фламэ тронул поводья. — Мы уже недалеко от столицы.

Путники пустили коней в галоп, спеша покинуть Королевский лес. От Каэлэда гонцы в любую часть страны добирались за двое суток, и Джинджер это всегда казалось преувеличением человеческих возможностей. Впрочем, когда на закате на горизонте показались замшелые стены столицы, она даже не удивилась. Еще бы, так гнать целый день, не давая отдыха ни коням, ни себе. Солнце еще не успело подняться, когда по едва заметной тропе они выбрались на читегкерский тракт, когда-то пересекавший четыре графства, а теперь попросту страну наискось. Он упирался южным концом в Ремазов Котел — самый маленький из портов Империи на внутреннем море. На том конце шли сейчас, наверное, уэллэндские священники. Джинджер пообещала себе найти в Каэлэде кого-нибудь из сестер и передать дурные вести. На тот случай, если они еще не успели разлететься по всему Калладу.

О своем страхе она больше не вспоминала — некогда было. Джинджер поминутно оглядывалась, выискивая верные приметы. По всему дорога была свободной. Однако это не обещало вовсе благополучного исхода. Да и когда под звук Последнего колокола они подъехали к воротам столицы, ведьма не испытала ни малейшего облегчения. Створки захлопнулись прямо у них перед носом, лязгнул затвор. Стражники — в серых кольчугах и нарамниках с гербами Каэлледа (коршун на бледно-голубом поле) — принадлежали к городской страже, а не к всадникам Мирабель, но все равно выглядели неподкупными. Да и нечем их было подкупать.

— Что делать будем? — спросил ГэльСиньяк.

— Два варианта, — Фламэ кивнул в сторону зажигающего огни трактира. — Переночуем и пойдем в город утром. Или же попробуем воспользоваться прежней байкой о срочном донесении.

Имперец покосился на стражников — на голову выше него и куда шире в плечах, едва кольчуга на груди не лопается — и скептически хмыкнул. Фламэ убрал волосы за уши, приосанился и направился к воротам. Джинджер едва успела поймать его за руку.

— Нет!

— Дурное предсказание, госпожа Элиза?

— Нет, но… пожалуйста…

Джинджер и сама не знала, что заставляет ее так протестовать. Эгоизм? Наверное, эгоизм, ведь в таком случае уже к утру Фламэ покинет их и хорошо, если живой и здоровый. Девушка с трудом выдержала его взгляд.

— Госпожа Элиза права, — встрял Ноэль. — С тем мальчишкой нам просто повезло. На стражу нам везения не хватит, уверен. У нас нет ни верительных грамот, ни печатей, а предыдущего владельца серьги ты мог попросту убить.

— Так и есть. Убил, — Фламэ направил коня к трактиру. — Переночуем.

Джинджер украдкой выдохнула.

* * *

Трактирщик не удивился запоздалым гостям, хотя в зиму их бывало немного. У очага сидели двое, по виду подмастерья, посланные с поручением за город. Они не слишком спешили выполнять его, тем более что поднялась опять вьюга. В зале же было тепло, потрескивал в очаге огонь и, напоминанием о непогоде, гудел в трубе ветер.

Фламэ выбрал самый дальний стол и занял место в укромном углу. В прежние годы он мог хоть на прилавок сесть, никто бы его не запомнил, а теперь опять начал привлекать внимание. Впрочем, возможно, дело было в его спутниках. Цветные платья женщин делали их похожими на сказочных фей. Хотя, напряженное выражение лиц было скорее, как у злобных колдуний. Фламэ разделял их мрачное настроение: назавтра предстояло войти в город, пробраться в замок и встретиться лицом к лицу с Мирабель. Не невыполнимо, нет, но почти невозможно, а главное — очень опасно. Фламэ посмотрел на имперца, его жену, внимательно разглядывающую стол, и Джинджер, опять уставившуюся в огонь. У этих троих в словаре слова «опасно» не было.

— Вина? — услужливо спросил трактирщик.

— Ужин на четверых и горячего вина.

Трактирщик скрылся. Фламэ повернулся к Джинджер.

— Снова дурные предзнаменования?

— Нет, — девушка качнула головой. — Просто, я вижу будущее необычайно четко, картинками, сценами. И прошлое. Словно время нарезали на ломти и перемешали.

Сощурившись, Фрида посмотрела на подругу, как смотрела на свои флаконы. Оценивающе, словно примериваясь.

— Сказать по правде, мы не знаем и половины своих возможностей. А может, и десятой доли. И — наша величайшая беда — не больно-то и хотим знать. Мы не знаем даже, почему некоторые обладают колдовскими силами, а другие нет, — имперка взболтала вино в своей кружке. — Чем искать своих родителей, лучше съезди в Усмахт. В тамошних библиотеках может что-то сыскаться.

— А ты куда?

Фламэ спрятался от этого вопроса за кружкой. Он опасался его. Загадывать на будущее, все равно что гадать о нем. Сбудется самое плохое.

— Ты куда? — взгляд драконьих глаз Джинджер оказалось не так-то просто выдержать.

Фламэ пожал плечами.

— Куда занесет.

— А мы, выходит, куда подальше, — проворчал ГэльСиньяк. — Почтенные кардиналы все еще хотят спалить госпожу мою, а меня самого лишить звания королевского дознавателя и как можно скорее вздернуть на дыбе. Не хотелось бы встречаться с Венкортом; никогда мы друг друга не любили.

Беседа продолжилась в том же ключе, пустая, ничего не значащая. Никто не хотел думать о том, что может завтра случиться. Вьюга за стенами усилилась, и трактирщик поставил у очага глубокие кресла, неудобство которых отчасти компенсировали шерстяные пледы; так что гости могли черпать вино прямо из подвешенного над огнем котелка. Фламэ прикинул время, последние дни утекавшее сквозь пальцы горстями мелкого песка. Так и есть, через без малого две недели наступить Светлый день, и все будут праздновать победу Господа над Насмешником. Хорошее время, чтобы творить добрые дела.

В главном зале было тепло и тихо, только трещали в очаге дрова, да с кухни изредка доносился звон посуды, которую мыла служанка. Никто из четырех путешественников — хотя сами они чувствовали себя скорее самоубийцами — не торопился разойтись по комнатам, покинув теплую негу. Фламэ освободил гитару от пут и принялся бесцельно перебирать струны, наигрывая чистую печальную мелодию. Все, включая двух подмастерьев, трактирщика и служанку (ее руки были в мыльной воде) придвинулись ближе.

— Господин музыкант?

Фламэ посмотрел на хозяина. Еще в День Всех Святых он мог ответить на этот вопрос утвердительно с чистой совестью, теперь же…

— Музыкант, — тихо ответила Джинджер. — Мы играли в замке графини Кэр, а теперь возвращаемся в Столицу.

— Ничто со столицей не сравнится, — подтвердила Фрида с невозмутимым видом, но в ее голосе слышался явный сарказм.

— А вы певицы? — с сомнением поинтересовался трактирщик.

Женщины переглянулись. Без черных платьев, по которым всякий распознавал ведьму, они явно почувствовали себя голыми. Фрида крутанула на пальце перстень.

— А мы — Сестры, — нахально объявила Джинджер и протянула руку. — Погадать? По руке, по боевым шрамам, по дыму из трубы, по брошенному полену?

Трактирщик попятился. Подобно большинству мужчин он опасался ведьм, веря всем гуляющим сплетням. Этому россказни о распущенности сестер, судя по взгляду, которым он наградил Фриду, нравились. Но ходили ведь еще рассказы об их мстительности. Служанка наоборот заинтересованно придвинулась к ведьмам.

— Я просто хотел попросить, не споет ли господин музыкант? Сегодня день Святой Ангелики Зимней. Примета, знаете ведь, какая…

Джинджер, как главная специалистка по приметам, кивнула. Все верно, гость в этот день приносит радость на целый год. Хотя Сестры Видящие полагали, что дело тут скорее всего в самоубеждении и богатом людском воображении.

Фламэ были безразличны все приметы разом, но он без возражений заиграл переливистое вступление. Он уже решил, что гитару оставит в трактире на сохранение. Сумеет вернуться — хорошо. Нет, тогда ее получит кто-то другой. И лошадей тоже стоило оставить в здешней конюшне и войти в город пешком. День Святой Ангелики Зимней, значит, все окрестные поселяне отправятся в столицу на рынок.

— Господин музыкант, — напомнил трактирщик.

Фламэ кивнул.

— Это не страшно

Быть обнаженным, как меч

Обнаженным мечом

Таким все нипочем

Бей, обнаженный меч

Круши головы с плеч

Потом кто-то станет щитом

Но это потом

Бей, обнаженный меч

Попадай по щиту

Бей от плеча

Попадай в пустоту

Кто-то будет щитом

А ты будешь мечом

А потом?

Кто же станет плечом?

Это не страшно

Быть обнаженным, как меч

Обнаженным мечом

Таким все нипочем

Я же хочу быть кистью

Или струной

Лишь бы не мечем

Кисть и струна не при чем

Угли в очаге продолжали тлеть и рассыпаться искрами.

* * *

В Каэлэд вошли пешком, смешавшись с толпой, направляющейся на рынок. По счастью многие мужчины зимой предпочитали носить черный цвет, так что получилось пройти, не привлекая лишнего внимания. Воротная стража взымала за вход в город серебряный мирабль, а с женщин, особенно красивых, полушку, пропускала без досмотра. Фрида так и вовсе прошла бесплатно: стражники засмотрелись на ее густые волосы, струящиеся из-под капюшона, и грудь, обтянутую красной шерстью. Джинджер, кажется, вовсе не заметили, чему она была рада.

Узкие улицы Каэлэда были полны народа, так что и здесь несложно было затеряться. Порой достаточно было свернуть в узкий проулок, поднырнув под бахромой острых сосулек, свисающих почти до мостовой, чтобы парой минут спустя оказаться в совершенно другом квартале и в другой толпе.

На этот раз Джинджер провела своих спутников к дальнему входу в замковое подземелье. Все приметы говорили, что возле уже знакомой дверцы поджидает охрана. А если бы и не приметы — Джинджер привыкла полагаться на интуицию. Поэтому она выбрала коридор, который начинался возле моста через Келену, уже покрытую льдом.

— Колодец? — удивленно уточнил Фламэ, проводя рукой по каменному кругу.

— Колодец, — подтвердила Джинджер. — Одолжите шпильку, сестрица.

Фрида вытащила последнюю стагларовую шпильку, которую носила теперь вместо булавки, и с интересом склонилась над колодцем. Отмычка из стагларовой иглы вышла паршивая, но Джинджер очень старалась, язык даже высунула от усердия. Наконец замок тихо щелкнул. Мужчины откинули крышку.

— Там точно нет воды?

— И никогда не было, — подтвердила Джинджер. — а от дождя его защищают крышка и навес. Я уже спускалась по нему.

— И что ты там делала? — удивился Фламэ.

Юная ведьма помрачнела. Упоминание о собственной глупости ее не грело. Клад она там искала. Легендарный клад, укрытый в королевском подземелье. Но, видимо, легенды оживают только у Фламэ.

— Так, — хмуро ответила девушка. — Пора уже.

Проверили поклажу: веревки, потайные фонари, магическое зеркало, аккуратно завернутое во фланель. Фламэ был при мече, ГэльСиньяк прятал под плащом свои метательные ножи, у Фриды был кинжал у пояса. Одна Джинджер безоружна. Немного подумав, она заколола булавкой плащ. Острая. Если воткнуть в глаз… Юная ведьма не хотела думать, что тогда будет.

Зацепив веревку за колодезный ворот, прилаженный больше для видимости и вращающийся с жутким скрипом, герои (или самоубийцы) спустились на дно колодца. Выложенные камнями стены были покрыты инеем, осыпающимся клочьями при малейшем прикосновении. В колодце стоял жуткий холод.

— Сложили при Адальсере Добром, — с уважением сказал Фламэ и похлопал по небольшому камню, украшенному королевским гербом. — Сделано на века. Он был немного склонен к паранойе, так что окружил замок потайными ходами.

— Надавите сильнее, — посоветовала Джинджер, — и увидите один из них.

Фламэ нажал на камень, вдавливая его в стену. В ее толще что-то заскрежетало, затрещало, но дверь поддалась только с пятой попытки, и то, когда мужчины объединили усилия. Часть стены сдвинулась назад, открыв справа и слева узкие щели.

— Хорошо быть худым, — пробормотал Фламэ, протискиваясь в проход. Сверкнул и пропал луч фонаря.

— Интересно, каково было Адальсеру, — хмыкнул имперец, помогая пролезть сначала жене, а потом куда более тощей Джинджер.

— Говорят, он был как щепка, — отозвался Фламэ из-за камня. — Хотя другие истории рисуют его толстым, как пивная бочка. Так что понятия не имею.

Втащив женщин в узкий коридор, он занялся потайным фонарем. Джинджер прошла немного вперед, ощупью изучая пол и стены. В этом подземелье она была дважды: сначала по указанию Саффрон, которая велела пройти лабиринт от потайной дверцы в противоположной части замка (той самой, которой юная ведьма вела не так давно Бенжамина) и до этого колодца. Видящие всегда безупречно ориентировались в незнакомых местах, но это умение следовало все же тренировать. Второй раз Джинджер отправилась за сокровищами, но нарвалась неподалеку от входа на трех омерзительных нищих и еле унесла ноги. Десять шагов от входа, насколько помнила девушка, и начиналась лестница. Подошедший Фламэ осветил ее ступени.

— Какие-то сюрпризы?

— Боюсь, что да, — хмуро согласилась ведьма. — В прошлый раз я вела лорда за кры… сестрой короткой дорогой. Сейчас, кажется, там засада, а здесь…

— Каменоломни… — ГэльСиньяк провел рукой по стене. На пальцах осталась копоть. — Вроде бы, ваша столица не из известняка построена.

— Это очень старые каменоломни. Здесь брали камень для строительства Каэльмира — это ниже по течению реки — а он уже семьсот лет, как разрушен. А на месте столицы была тогда личная крепость Адальсера. Он от врагов укрывался.

— Страдал от своей доброты? — усмехнулся имперец.

— Полагаю, — кивнул Фламэ. — Главное, коридоры надежные. Обрушения быть не должно.

— Меня больше тревожат обитатели, — вздохнула Джинджер. — Нищие или стражники. И неизвестно, которые хуже. Пока нам вперед.

Лестница была короткой — всего десяток ступеней. Затем коридор поворачивал, и шагов через двадцать раздваивался, расходясь узкими темными рукавами. Все коридоры здесь так или иначе вели к замку, вопрос только, какой ценой. Джинджер наугад выбрала левый проход.

Еще шагов через тридцать они наткнулись на труп, который сперва приняли за ворох грязной ветоши. Фламэ склонился над телом, откинул тряпье и поморщился.

— Чисто сработано.

— В смысле? — нервно уточнила Джинджер, делая шаг назад и жалея о невозможности прижаться к мужчинам.

— В смысле, я пойду первым. Альберих, если не совсем дурак, должен был загнать сюда полдюжины стражников.

Альберих!

— Совсем про него забыла! — пробормотала девушка. — Он ведь моложе и сильнее, и…

— Спасибо, дорогая, — иронично усмехнулся Фламэ. — Умеешь ты приободрить человека. Кстати, есть такая штука, называется — опыт. Обыгрывает молодость вчистую. А теперь можем мы пойти вперед молча, не привлекая лишнего внимания?

* * *

Если бы Фламэ все еще был начальником королевской стражи, он послал бы в подземелье самых ловких и юрких людей, мастерски владеющих ножами. У него был в свое время десяток таких ребят, бесполезных на обширном поле боя, но незаменимых, если следовало действовать тихо. Был ли Альберих так же дальновиден и умен? Мальчишки нередко пренебрегают мерами предосторожности. Тем не менее, нищенку кто-то зарезал, и сделал это аккуратно и чисто. Значит, в подземельях есть люди.

— Элиза, сможешь увидеть опасность прежде, чем мы на нее наткнемся?

Ведьма огляделась.

— Здесь не по чему гадать. Разве что по гнили на камнях.

— И как?

— Гнило, — пробормотала Джинджер. — Стойте!

Она вцепилась в запястье Фламэ, прижалась к его локтю.

— Впереди люди. Семь камней слева, четыре справа. Два белых, один черный. Впереди трое.

— Подержи фонарь, — Фламэ сунул девушке фонарь и осторожно вытащил меч из ножен. Хорошо, что Уилл сыскал короткий, но и им в таких узких коридорах особенно не помашешь.

— С тремя мы еще справимся, — шепнул ГэльСиньяк, взвешивая в руке нож.

— А как же обеты? — хмыкнул Фламэ.

— Формально я защищаю свою жену, — ядовито ответил имперец. — Закон, принятый Нурэ-Синьяком после второго покушения на его жену: каждый мужчина, мирянин или священник, имеет право обагрять руки кровью, если опасность грозит его госпоже. Потом священнослужителям запрещено было вступать в брак, как и любые другие гражданские отношения, включая побратимство, но закон-то отменен не был.

— А арбалет тут бесполезен… — с сожалением сказала Фрида невпопад, откидывая широкий рукав блио и проводя пальцами по изящной миниатюрной конструкции. — В Усмахте заказывала.

— Отойдите назад, — распорядился Фламэ и переглянулся с имперцем. Договорившись до чего-то, мужчины кивнули и закрыли окошки фонарей, отсекая свет. Свет, однако, никуда не делся. Из-за поворота показались стражники в черненых кольчугах. Было их четверо. Джинджер смутилась, хотя никогда не получалось дать совершенно четкое и правдивое предсказание.

Фрида сориентировавшись быстрее, толкнула девушку в стенную нишу. Судя по всему, это было начало обвалившегося коридора. Поставив лампы на заваленный разновеликими камнями пол, женщины выглянули, однако разглядеть смогли только темную массу тел и хищный блеск металла. Заслышав лязг железа и крики, Джинджер едва сумела перебороть желание заткнуть уши. Когда речь заходила о Фламэ, юная ведьма не могла отличить предчувствия гадалки от тревоги за жизнь любимого человека.

— Я как-то забываю, что мастер Фламиан был начальником стражи, — не без восхищения шепнула Фрида. — Он хорош.

— Что там? — спросила Джинджер, обессилено сползая на пол.

— Один готов. Напоролся на меч по собственной глупости. Второй бестолково размахивает мечом, ему бы в поле выйти. Готов! Мой Ноэль тоже хорош. Так метать ножи в этом подземелье!

В голосе имперки прорезались кровожадные нотки. Джинджер поморщилась.

— А с этими двумя будет туго. Они явно умеют сражаться в узких коридорах. Похоже, Мирабель принимает на службу наемных убийц… Ноэль!

Сдавленный крик ведьмы разнесся по подземелью эхом. Развязав дрожащими пальцами висящий на поясе кошель, она выцарапала из него мешочек и выскочила в коридор. Джинджер не без труда поднялась на ноги и выглянула. Содержимое мешочка взметнулось в спертом воздухе, и сквозняком его понесло по коридору. Фламэ прижался к стене и закрыл лицо краем плаща. А вот стражники упали на пол.

— Доза…. — пробормотала Фрида. — Кажется, я переборщила… Ноэль!

Позабыв о стражниках, она склонилась над мужем. Фламэ отлепился от стены и занялся телами.

— Переборщили, — процедил он сквозь зубы и вновь привалился к опоре.

Джинджер выбралась из укрытия, забрав лампы, переступила через труп и подошла к спутникам.

— Как вы?

— Старею, — мрачно ответил Фламэ. — Какие-то мальчишки чуть меня не прикончили.

— Ну, так десять лет без практики, — слабым голосом, но не без ехидства отозвался ГэльСиньяк. — А главное, с их командиром вам придется разбираться в одиночку. Тут я вам теперь не помощник.

* * *

Рука ГэльСиньяка висела плетью, он вполголоса жаловался, что не скоро теперь возьмется за перо и сетовал, что не сможет помочь спутникам. Фламэ отделался парой царапин, да рука слушалась его недостаточно хорошо. Здоровыми и невредимыми оставались только женщины, но от них было маловато толку. Что оставалось? Упрямо идти вперед, надеясь на лучшее будущее.

Будущее обернулось тупиком.

— Нам наверх, — пояснила Джинджер и указала на небольшой люк в потолке и ведущие к нему скобы. — Не заперто. Крышка прилегает так плотно, что об этих люках попросту позабыли.

Фламэ проверил, хорошо ли держится меч на поясе, и полез наверх. Люк, очень тяжелый, откинуть все же удалось, и он огляделся. Казематы. Самый нижний уровень, уже знакомая Фламэ пыточная, освященная факелами коридора сквозь зарешеченное окошко. Выбравшись, Фламэ сделал знак подниматься своим спутникам и подошел к двери. И тут не заперто. Правильно, какой резон запирать казематы, если там никого нет?

Лампы оставили в пыточной. Замок был достаточно хорошо освещен, к тому же Фламэ изучил в свое время эту его часть. Коридор вел к лестнице. Еще один коридор, вдвое короче, винтовая лестница, и можно было оказаться в малой приемной королевы. Многие, кого она там принимала, в конце концов оказывались в казематах по прошествии получаса. Лестница выходила прямо в полую колонну за статуей Хендриха Кровавого. Десять минут хода. И неизвестное количество стражников. Фламэ протянул Джинджер засапожный нож. Ведьма неловко перехватила рукоять, явно не зная, что делать с оружием.

— Идемте.

Первый стражник встретился у лестницы. Обычный охранник казематов, со скучающим видом опирающийся на копье — не более чем символ его занятия, вещь совершенно бесполезную в коридоре. Двигаясь как можно тише, Фламэ подкрался сзади и зажал стражнику нос и рот, не давая кричать и перекрывая доступ воздуха. Фрида перехватила падающее копье. Уложив потерявшего сознание стражника на пол, Фламэ вытер руки плащом. Наверное, целесообразнее было убить и этого, но… Его передернуло. Практичная Фрида, не размышляющая о целесообразности или совести, принялась связывать бесчувственное тело.

— Пять, — безжалостно констатировала Джинджер. — Сколько их может быть еще?

Фламэ пожал плечами.

— В прежние времена Мирабель оставляла человек пятнадцать, самых лучших. Но это было до того, как она спятила окончательно.

— А сейчас их будет больше, или меньше? — с подозрением уточнила ведьма.

— А это смотря, на почве чего королева спятила. В любом случае, расслабляться не стоит.

— Альберих… — пробормотала Джинджер.

— Спасибо большое, что не даешь мне позабыть о нем! — съязвил Фламэ. — Идемте.

Следующий коридор был пуст. Впрочем, здесь и не располагалось ничего важного. Только кладовые, где хранилось то, чему не вредит сырой воздух подземелий. Ну и иногда строптивые служанки. Все двери были закрыты на засовы, и тишина стояла полнейшая.

У винтовой лестницы Фламэ замешкался. Джинджер поймала его за запястье. Лицо ее было бледно.

— Там опасно? — мягко улыбнулся Фламэ.

— Я не знаю… — ведьма тряхнула головой. — Все так сумбурно…

— Что ж, — Фламэ высвободил руку. — Поднимемся и проясним это.

Глава двадцать третья

Альберих сидел на ступенях возле трона, положив меч поперек коленей. Эта игра в верного пса доставляла ему удовольствие. Он обожал хозяйку со всем возможным, почти щенячьим восторгом, и это сквозило в каждом жесте, в каждом повороте головы. Мальчишка! Щенок! Фламэ вспомнил себя в столь юном возрасте. Да, такой же щенок-идиот, влюбленный в Мирабель. Тем горше было разочарование. Как сказал один усмахтский поэт: И этот бог, какой несчастный идол.

— Не вмешивайтесь, — велел Фламэ и вышел на середину комнаты.

Альберих поднялся.

— Я ждал тебя.

— Вот как?

— Ее величество сказала, что ты придешь. И что тебя надо убить. И дозволила мне решить все поединком. Это огромная честь, старик.

— Ты так ценишь возможность еще раз проиграть мне? — хмыкнул Фламэ.

— А разве в тот раз ты победил?

Мальчик явно выучил урок, и держался сейчас спокойно. Более того, был настроен поговорить. Фламэ не хотел сбивать этот настрой, но все же не удержался от укола:

— У меня в руках был Иртар. Не самый честный поединок.

— Теперь у тебя меч лорда Микаэля Таскейра, — спокойно парировал Альберих.

Только теперь Фламэ обратил внимание на герб, украшающий средокрестие меча и ножны. Все верно, оружие покойного супруга графини Кэр. Уилл потихоньку избавился ото всех напоминаний о первом замужестве леди Брианны. Впрочем, судьба клинка интересовала Фламэ куда меньше, чем юнец. Альберих был странно спокоен, словно заторможен, как погруженный в транс. Не бывают молодые честолюбивые воины так спокойны и рассудительны. Значит ли это, что за годы выросло не только безумие Мирабель, но и ее магическое искусство?

— Откуда королева знала, что я приду?

Альберих — такая же кукла, как и бедные фрейлины — указал влево. Там между окнами стояло огромное, в два человеческих роста зеркало, одно из сокровищ королевы. Фламэ случалось дивиться тому, как оно сделано, но вот смотреть в него как-то не хотелось. Да и королева не позволяла.

— Его привез из Империи Адальсер, как свадебный подарок королеве Ирэне, — ровно, словно с чужого голоса пояснил Альберих. — Оно принадлежало Седой Келе, а после ее смерти гнило в каком-то замке. Восемь сотен лет, а оно, как новенькое. Ниддиггинг. Сделано на Севере, где всегда знали толк в колдовстве.

В голосе юноши послышались знакомые нотки. Королева, укрывшись где-то в замке, управляла своими марионетками.

— Говорят, — голос юноши понизился до шепота, — Зеркало сделано изо льда, добытого со дна древних колодцев. Оно открывает все тайны мироздания, все колдовские секреты.

— Где Мирабель? — резко спросил Фламэ.

Альберих напал без предупреждения. Фламэ едва успел отбить удар, выставив блок. За статуей сдавлено охнула Джинджер. Имперка на нее шикнула, а ГэльСиньяк пробормотал что-то утешительное. К счастью, все трое сидели в укрытии и не вмешивались. Фламэ и без того было нелегко.

Он не хотел убивать Альбериха. Околдованный, он был как ребенок. Он в прямом смысле не ведал, что творит. Священные книги просят к таким снисхождения. Но Альберих нападал, и Фламэ вынужден был обороняться. Юнец был хорош. Гораздо лучше старого бойца, который десять лет не брал в руки меч. И еще столько же не брал бы.

Но мальчик не хотел жить. Он вообще ничего не хотел кроме, возможно, Мирабель.

Противники кружили по залу. Фламэ старался удержать Альбериха подальше от статуи Хендриха, но мечи то и дело высекали искры из красноватого гранита, и тогда у Фламэ перехватывало дыхание. Надежды на то, что Джинджер и другие спустятся вниз, не было.

Альберих нападал, Фламэ оборонялся. Все было как тогда, на помосте. И все же, теперь музыкант твердо знал, что должен победить. Он сделал обманный финт и рубанул юнца по боку, распоров дублет. Мальчик отскочил несколько неуклюже, словно марионетка, у которой оборвалась одни из ниток. Фламэ снова ударил, потом, не церемонясь, поставил подножку. Чтобы не напороться на меч, Альберих метнулся в сторону, к зеркалу. Серьга, приколотая за неимением уха к вороту, с негромким стуком покатилась по полу. Зеркальная гладь сыто колыхалась еще несколько секунд. Фламэ, выронив меч, повалился на пол и сжал голову руками.

— Вы в порядке? — участливо спросила Джинджер, вновь спутав обращения.

— А я еще думал, что леди Линард осудили и казнили безвинно, — невпопад ответил Фламэ.

Пользуясь мечом, как палкой, он с трудом поднялся на ноги. Джинджер с готовностью подставила плечо. Переведя дух, Фламэ отвернулся от зеркала и поднял серьгу.

— Возьмите. Покажете страже и скажете, что Альберих пал. Они сдадутся. И дождитесь Уилла.

— Фламэ… — начал имперец.

Музыкант остановил его.

— Я должен встретиться с королевой один. Это наша с ней история. Старая.

— Что ж, ты у нас специалист по старым историям, — улыбнулся ГэльСиньяк.

— Вот именно.

Имперец пожал протянутую руку.

— Перед отъездом мы отобедаем в том славном трактире.

— Непременно, — соврал Фламэ.

Имперец кивнул, взял Фриду за руку и потянул ее к дверям. Фламэ без сил опустился на королевский трон и потер ноющий лоб. Джинджер присела на подлокотник и приложила к его лицу прохладную руку.

— Уходи.

Девушка встала на ноги.

— Что за шутки?! Ты, никак, умереть собрался?

Она хотела схватить Фламэ за запястье, но он отдернул руку.

— Эту историю надо закончить. И кончится она плохо. Я это знаю.

— Ты гадалка? — хмуро поинтересовалась ведьма, скрестив руки на груди.

Фламэ улыбнулся.

— Мирабель стала сильнее. Кто знает, на что она способна, и что со мной сделает? И что я захочу после встречи с ней.

— Вы должны захотеть вернуться, — твердо сказала Джинджер.

Склонившись, ведьма поцеловала его. Фламэ мягко отстранился. Девушка смотрела хмуро, без улыбки. Не обиженная, нет.… Но словно осуждающая. Фламэ коснулся ее щеки.

— Если я вернусь…

— Когда вы вернетесь, — поправила девушка. — И что?

— А вот тогда и поговорим.

Фламэ быстро поцеловал ее в ответ и пошел к дверям в личные покои королевы.

* * *

Малая личная столовая Мирабель была отделана мрамором, белым дубом и хрусталем. Много света, так много, что весь прочий замок еще больше чернел от зависти. Запах цветов апельсина и дурманных духов. Ничего не изменилось за десять лет. Мирабель сидела во главе сильно вытянутого овального стола, накрытого тончайшей кружевной скатертью. На груди королевы (алое платье не оставляло простора для воображения) блестело драгоценное гранатовое ожерелье, и Мирабель поигрывала им. Кожа, белая, как алебастр; пунцовые губы. Она имела власть над любым мужчиной. Двенадцать фрейлин, сидящие по сторонам стола, подтверждали — и над любой женщиной тоже.

— Садись, Адмар, — сказала королева своим мелодичным голосом, голосом морской феи. — Я ждала тебя.

Фламэ сжал спинку стула, но выдвигать его не стал.

— Ты не спросишь, откуда я знала, что ты придешь?

— Мальчик показал мне зеркало, — сухо ответил Фламэ.

— Ах, Альберих. Невинный, как дитя, — Мирабель улыбнулась, что всегда у нее выходило плотоядно. — Ты таким не был. Зато и не обожал меня, как он. Мальчик убит. Жаль.

Фламэ начал аккуратно обходить стол. Мирабель не сводила с него взгляда своих гипнотических голубых глаз. От фрейлин сладко пахло, как от бальзамированных трупов. Светлая столовая больше напоминала склеп.

— Жаль, что ты пришел убить меня, — продолжила Мирабель. — Значит, мне придется убить тебя. Я не могу позволить тебе разрушить все сейчас, когда я почти достигла бессмертия. Ты у меня украл кинжал, пришлось срочно что-то придумывать. Но я всегда выхожу победительницей, верно?

Королева сладко улыбнулась и приложила руку к страстно вздымающейся груди. Лет десять — двенадцать назад Фламэ засмотрелся бы на это заманчивое плавное колыхание плоти. Теперь он испытывал только брезгливость. Пальцы Мирабель оглаживали алый шелк и белую кожу, а ему мнилось гниющее мясо, засиженное мухами. В тишине, казалось, слышен был лихорадочный стук сердца. Его? Ее?

— У меня теперь их два, — сладко сказала королева. — Сердца. И когда слабое человеческое сердечко остановится, то сердце твари будет продолжать биться. Год за годом, век за веком. Эти создания живут бесконечно долго, Адмар, и никогда по-настоящему не умирают. Они становятся камнями и ветром. Я позволила одному из них стать мной.

— Похоже, в детстве ты слишком много смотрелась в зеркало, — вздохнул Фламэ.

Он старался двигаться как можно медленнее и осторожнее. Колдовское зеркало лежало за пазухой, завернутое в тонкий мягкий лоскут. Фламэ тянул за краешек, пока не перехватил витую рукоять. Впрочем, все предосторожности были лишены смысла. Королева, погрузившаяся в грезы, не замечала ничего вокруг. Убивать бывшего командира своей стражи она не спешила. Мирабель, судя по всему, окончательно выжила из ума. Что ж, рано или поздно это должно было произойти.

Фламэ освободил зеркало от ткани и подошел почти вплотную. Ледяные пальцы стиснули его запястье, совсем не так, как делала это Джинджер. В глазах королевы, похожих на светлые сапфиры, стояли слезы.

— Ты ведь вернешься ко мне?

Королева выглядела жалко, и это давило на Фламэ.

— Я пойду тебе за сердцем, милая моя

Вижу, в грудь тебе скользнула черная змея… — тихо напел Фламэ. Королева закрыла глаза.

Ночь плащом своим накрыла

И веселых и унылых

Я тебе пою, чтоб ты уснула

Зеркало удобно легло в руку. В его ровной глади не видно было ровным счетом ничего, кроме синеватого тумана.

— Взгляни на меня, — тихо сказал Фламэ, чувствуя себя неуютно, даже гадко.

Королева распахнула глаза. На ресницах трепетали серебристые слезы. Бросив короткий взгляд в зеркало, Мирабель улыбнулась, закусила губу, снова улыбнулась и начала стремительно стареть. Кожа обвисла, волосы седыми космами упали на лоб и голые, дряблые, покрытые пятнами плечи. Фламэ обернулся и краем глаза успел заметить, как фрейлины осыпаются в прах, и вяло понадеялся, что с леди Беатрисой Шеллоу ничего такого не произошло.

Он подхватил кренившуюся королеву, сажая ее устойчивее. Мирабель была легка, как пушинка, и суха, как прошлогодний лист. Зеркало забрало не только ее собственные годы, но и все то, что Мирабель похитила у своих фрейлин. Первая красавица Каллада превратилась в мумию, сделалась похожей на мощи мистийских святых.

Фламэ отряхнул стул от сухого праха, которым стала одна из фрейлин, так и оставшаяся для него безымянной. Он не чувствовал ни страха, ни брезгливости. Только опустошенность. Подвинув стул ближе, он сел и взял королеву за руку. Губы ее шевелились, силясь сказать что-то, но были слишком сухи. До ушей Фламэ не долетало ни звука. Он безучастно посмотрел на королеву. Требовалось подумать, а Фламэ сам еще не знал о чем. Вероятно, о будущем.

* * *

— Город взят, новый король въезжает в замок.

Фламэ очнулся и вскинул голову. Перед глазами у него покачивался медальон с гравированным на нем цветком мака. Желтый металл был изрядно посеребрен, и мак походил на оплачник. Подняв взгляд еще выше, Фламэ слабо улыбнулся.

— Сенешаль… Я хотел сказать, ваше высочество.

— Хватит с меня и Генриха, — отмахнулся сенешаль. — Поднимайтесь. Надо позаботиться о королеве. Не оставлять же ее на милость толпы.

— Никакой ненависти? — хмыкнул Фламэ.

— Господь, — чопорно, но с затаенной усмешкой ответил сенешаль, — велел нам прощать и надеяться на высший суд.

— Беспомощно и жалко звучит, — пожал плечами Фламэ.

— Высший суд порой вершится руками людей, — сенешаль подхватил Мирабель на руки. Весила она, судя по всему, не больше куклы. — Я отвезу ее в монастырь у границы. Пускай доживает свой век. Передадите кое-что моему брату?

Фламэ кивнул.

— Я буду там, где мы условились. Пускай приезжает, если ему надоест скитаться.

— Он собрался жениться, — улыбнулся Фламэ.

Обычно бесстрастное лицо сенешаля, не имеющего ничего общего с братом (а, вроде бы, близнецы), исказила гримаса полнейшего удивления. Фламэ позабавился от души.

— Уильям? Вот как? Я навещу его. Где искать?

— Графство Кэр.

— Графство Кэр… — повторил Генрих. — Занятно.… Всего доброго, мастер Фламиан. Доброго пути.

— Постой, — Фламэ вскинул руку, но дверь за сенешалем уже закрылась.

Фламэ поднялся и распахнул окна, впуская холодный воздух. Взметнулся легкий прах. ГэльСиньяк, наверное, прочитал бы отходную молитву. Фламэ привалился плечом в завешенной старинным тапестри стене и посмотрел в окно на двор. Там суетились люди, чувствующие себя победителями. А Фламэ чувствовал себя обманутым. Губы его бормотали что-то, но сам музыкант не улавливал за словами смысл. Музыкант? Палач? Герцог Адмар? Кем он был? Что он должен теперь делать? Что он может теперь делать?

Фламэ подозревал, что все, но это почему-то не воодушевляло, а скорее пугало.

Дверь распахнулась, ударившись о стену, и это оторвало Фламэ от размышлений. Так открывать ее мог только один человек.

— Где эта ведьма?!

Фламэ повернул голову. В легенды, наверное, этот эпизод войдет раскрашенный золотом. На Бенжамине из Тура, короле Бенжамине I будет сверкающий доспех, чело его будет светло, а кудри белокуры. Он ворвется в самое черное сердце замка и снесет проклятой Королеве голову. Поразительно, как мало общего легенды имеют с действительностью. И вместе с тем, как много.

— Мертва, — сказал Фламэ. Упустил ты, мальчик, свой подвиг.

Бенжамин выглядел растеряно. Словно дракон, которого он собрался побороть, в последний момент исчез или, хуже того, обернулся юной девой. Драконы часто такое проделывают. Но вот новоявленный победитель очнулся, вскинул голову, расправил плечи. Солнце засияло над его головой, хотя, конечно, все это была игра воображения. Развернувшись, Бенжамин вышел в королевскую приемную и принялся раздавать приказания. Фламэ воспользовался суматохой, чтобы улизнуть.

Мирабель была свергнута и повержена. Страна спасена, по крайней мере, на этот вечер. А Фламэ чувствовал себя обманутым, словно должно было произойти что-то еще. Ах, да, конечно. Любовь юной красавицы.

Юная красавица — это можно было видеть сквозь узкое окно-бойницу — стояла во дворе без плаща, с непокрытой головой и смотрела кому-то вслед. Вся ее поза выражала растерянность. И Фламэ не знал, стоило ли к ней спуститься. По-правде, единственное, о чем он мог думать в этот момент — потерянные годы. Десять лет. Десять лет он скитался по дорогам от Льдинных гор до Озерного края, убеждая себя, что борется с людским страхом, учит их с иронией относиться и к Мирабель, и к ее верному Адмару Палачу, страшной сказке. Но на самом деле, и сейчас Фламэ понял это особенно ясно, на самом деле он избывал свой собственный нелепый страх: перед колдовством, перед королевой, перед грузом своих грехов и своей жуткой славой. Каким же ничтожеством он был. Каким дураком, растратившим лучшие годы жизни на пустые страхи и сожаления. Рука сама собой метнулась к серьге в ухе, больше не символу его власти — символу его трусости.

* * *

Дверь была заперта. Джинджер проверила. Заперта. Юную ведьму охватила паника, и минут десять она потратила на то, чтобы успокоится. Почему, ну почему она отпустила Фламэ?! Ожидание растянуло время, превратив его в густой вязкий кисель. Опустившись на ступени возле трона, девушка обхватила себя за плечи. Она не знала, сколько прошло времени. Шаги заставили ее очнуться, потому что это были не его шаги. И все же Джинджер подняла голову.

Женщина была ей незнакома: высокая, светловолосая, в дорожной мужской одежде, темно-синем плаще, коса перекинута через плечо. Из украшений — только обручальное кольцо с изумрудом. Смуглая кожа выдавала в ней чужестранку.

Джинджер отвернулась.

— Странно видеть тебя во плоти, девочка, называющая себя Элизой, — сказала женщина.

— Откуда вы знаете меня? — сощурилась Джинджер.

Женщина ответила откровенно и просто.

— Я следила за вами с тех самых пор, как Генри рассказал о возвращении Адмара.

— Следили? Кто вы? Мне не нравятся персонажи, появляющиеся в самом конце истории, чтобы сказать дюжину веских слов.

Женщина хмыкнула.

— А у тебя острые зубки. Меня зовут Крендра, хотя это едва ли тебе что-то скажет. Я сидела под замком у Мирабель больше десяти лет, а теперь намерена убраться отсюда как можно дальше. Но сначала я хотела тебе кое-что отдать.

Джинджер, позабыв осторожность, уставилась на женщину в изумлении.

— Отдать?! Мне?!

Незнакомка — Крендра — вытащила из кошеля тонкий кожаный браслет, тускло мерцающий в свете факелов. Словно змеиная шкура. Да и сам он был сделан в виде аспида, кусающего свой хвост. Тайпан. Из его яда можно сделать отраву, а также настойку от мистийской чумы.

— Почему мне? — спросила Джинджер, не сводя глаз с браслета.

— Ты ведь Видящая. Скажи сама.

— Он не имеет ко мне никакого отношения, — отрезала юная ведьма. — Вы купили его на Перрине за… восемь золотых.

Крендра довольно ухмыльнулась.

— Неплохо. Я купила его в Виттании. И торговец — мелкий юркий коробейник — сказал, чтобы я отдала его девушке, которая избавит меня от долгого заточения.

— Но почему мне? Почему не госпоже ГэльСиньяк?

— Твоей чернокосой подруге без надобности, — грубовато ответила Крендра. — Не она же ищет ответы. Впрочем, брать или не брать, воля твоя.

Вложив браслет в руки Джинджер, Крендра повернулась и, не прощаясь, вышла. Юная ведьма поспешила за ней, но догнала только во дворе возле оседланных лошадей. Крендра вскочила в седло, как бывалая наездница. Ее спутник — высокий худощавый мужчина с холодноватым выражением лица — прилаживал к седлу небольшой, с ребенка размером, слабо шевелящийся сверток. Бросив на Джинджер короткий взгляд, эти двое пришпорили коней и скрылись за воротами. Юная ведьма осталась стоять посреди двора, не чувствуя холода, хотя плащ и остался в зале.

— Сбежал, даже не поговорив с братом…

Джинджер вздрогнула, и вздрогнула еще сильнее, когда на плечи ей лег шерстяной плащ.

— Рассудительный Генрих как всегда так… рассудителен, — шут поморщился. — Поверишь ли, мы с ним не просто единокровные и единоутробные братья, а еще и близнецы.

— Ага, — вяло согласилась Джинджер. Она вращала и вращала в руках браслет, и кожа уже нагрелась от прикосновения пальцев.

— Ты ведь помнишь уговор, госпожа Элиза?

— Уговор, — кивнула девушка.

Шут обнял ее за плечи.

— Идем в замок. Здесь холодно. Хотя, там тоже не сказать, чтоб теплее…

* * *

— Госпожа Элиза и госпожа Фрида отправились переодеваться. Страшно вообразить, что делает с ведьмами пара черных платьев, — сообщил шут. — Что ты невесел, мастер Фламиан?

Выдвинув стул, Уилл сел и плеснул себе вина. Запахло цветами.

— Отличный яарвейн, — шут облизнул губы. — Так что тебя беспокоит?

— Чувствую себя обманутым, — признался Фламэ. — Ожидал чего-то большего. Схватки с чудовищем. А в итоге — пшик, пусто. Ведьма за секунду обратилась в ничто. Палач скоро забудется сам собой. Страх уйдет. И что я буду делать?

— О-о… — насмешливо протянул шут. — Тяжелый случай. Поговори с мэтром Ноэлем. Он тебе быстро объяснит, что к чему. Хотя, нет, лучше, послушай меня. Лорд Бенжамин дрался, как лев. Он ворвался в город, и толпа благоговейно расступилась перед ним. Слава победителя ненавистных черных стражей Мирабель летела впереди него. Что-то полетело в воздух, возможно, чепчики. Милорд распахнул ворота замка, и готов был уже смять жалкое сопротивление его гарнизона, но Ноэль все испортил. Вышел из ворот с серьгой в руке и объявил, что стражники сдались. К счастью, кто-то в толпе крикнул: Да здравствует лорд Бенжамин!

— У этого кого-то был противный голос знакомого мне шута? — улыбнулся Фламэ. — Будь с юнцом поосторожнее, он не дурак.

— Я тоже, — кивнул шут. — Не считая профессии. О, мэтр! Присоединитесь к нам?

ГэльСиньяк сел, откинулся на спинку и устало потер переносицу.

— Мальчик отменно вошел в роль. Отдает распоряжения, уже отыскал сестре фрейлин и горничных. Далеко пойдет.

— Это точно, — мрачно согласился Фламэ.

— Ты несправедлив, — покачал головой имперец. — Пять минут назад прибыл гонец от кардинала. Бенжамин его принял, и был весьма благоразумен. Ручаюсь, Венкнорт его еще на трон возведет по всем правилам ритуала. Поэтому я и зашел попрощаться. Нам с кардиналом в одном городе делать нечего.

— Я тоже уезжаю, — кивнул Фламэ. — Лошади все еще в трактире. Заберем их, и…

— На север, — ГэльСиньяк улыбнулся. — Раз уж мне не удалось найти наследников императора, поеду в Усмахт.

— Я с вами, — Уилл поднялся. — Нет, не в смысле, на север. Подальше от столицы. Пускай Бенжамин с Империей без меня разбираются.

Улизнуть из королевского замка сейчас было проще простого. В коридорах царила такая суматоха, что люди просто не обращали друг на друга никакого внимания. Выпускались заключенные из казематов и слуги из чуланов. Все праздновали свержение и гибель ненавистной королевы Мирабель. Тела никто не видел, но можно было не сомневаться, что юный Бенжамин что-нибудь придумает.

Фламэ почти выбрался из толчеи проклятого замка, но у дверей, за которыми виднелась уже свобода и занесенный снегом двор, столкнулся с Филиппом.

— Милорд желает вас видеть. Немедленно. Всех.

Лорд Бенжамин, похоже, начал осваиваться в роли короля, а его секретарь присвоил себе, по меньшей мере, должность советника. Держался, надо сказать, он недурно.

— Милорд в малой приемной. Той, где зеркало.

Фламэ, не сдержавшись, выругался вслух.

* * *

В малой приемной почти ничего не изменилось. Разве, что света стало больше, да и людей. На троне сидел Бенжамин, разбирая какие-то бумаги. Джинджер впервые за последние несколько недель стало по настоящему смешно. Она присела в глубоком реверансе, расправляя черный шелк.

— Сир.

— Госпожа Элиза, — Бенжамин улыбнулся. — Я должен поблагодарить вас за помощь и за заботу о моей сестре.

О крысе?! — чуть не вырвалось у Джинджер, но девушка вовремя прикусила язык.

— Рада была стараться, милорд, — ответила она, постаравшись, чтобы сарказм был не столь заметен.

Бенжамин не услышал его, или не обратил внимания. Если со стороны и казалось, что он вольготно чувствует себя в роли короля, но Джинджер чувствовала его неуверенность, подспудный страх, лежащий так глубоко, что он едва прорывался — разве что во вздохах. Трон был Бенжамину из Тура впору, но, похоже, здорово натирал с непривычки.

— Я желаю наградить вас.

Джинджер вновь присела в реверансе. Против награды она ничего не имела, хотя сомневалась, что у Бенжамина сыщется что-нибудь стоящее. Разве что, коза. Хотя, сейчас юная ведьма больше всего нуждалась в деньгах. До Перрина путь был неблизкий.

— Я хочу дать тебе место при дворе, — огорошил Бенжамин.

Место при королевском дворе. О таком любая ведьма могла только мечтать. Вершина карьеры. Совершенный покровитель. Теплый кров, крыша над головой, лучший шелк на платья. Власть. Сестрам нравилась власть, даже если большинство из них и не представляло, что с ней делать.

Джинджер опустила глаза в пол, выложенный розоватым мрамором.

— Я вынуждена отказаться, милорд. Мне предстоит путешествие на Перрин.

Подняв взгляд, ведьма обнаружила, что Бенжамин разочарован. Похоже, обратил наконец внимание на то, что она — женщина. Джинджер хмыкнула про себя.

— Но я с радостью приму небольшую сумму денег. Золотом. До Перрина далеко, это будет дорогое путешествие.

Бенжамин поистине королевским жестом взмахнул рукой. Кошель был небольшой, но очень приятно оттягивал руку. К тому же, он был расшит яарветским бисером и сам по себе стоил немало.

— Мэтр ГэльСиньяк, — Бенжамин выбрал новую жертву своей благодарности.

— Все это я делал не ради вас, — перебил его имперец. — И не ради вашей сестры. И мне не нужна награда. Когда надо, господь поможет. Но я взял бы пару резвых лошадей на смену.

— Будут вам лошади, — вздохнул Бенжамин и поискал глазами, кого бы еще облагодетельствовать. Уилл исчез куда-то, так что оставался только Фламэ. — Адмар.

Фламэ выскользнул из тисков толпы, набившейся в зал, и замер, опустив руку на рукоять меча.

— К вашим услугам, юноша.

Бенжамин вздрогнул, но быстро вернул себе самообладание.

— Я отказываюсь от притязаний на кровную месть. Кроме того, даю вам четыре дня на то, чтобы покинуть Каллад и более здесь не появляться. Иначе я снова вспомню о своем праве.

В толпе зашушукались. Впрочем, шепотки начались сразу же после того, как произнесено было имя Адмара.

— Щедрый юноша, — шепнула Фрида.

— Впрочем, — поистине королевским тоном продолжил Бенжамин, — ваши поступки достойны благодарности. Поэтому я дарую вам во владения Озерный край. Надеюсь в скором времени увидеть его процветающим.

Фламэ изящно поклонился. Со стороны даже могло показаться, что он выражает новоявленному королю почтение. Бенжамин поднялся, показывая, что аудиенция окончена. Зрители начали расходиться. Вскоре в зале остались только Фламэ, имперец, обе ведьмы и вошедшая минутой назад Беатриса. Ее лицу вернулись естественные краски, и девушка оказалась вполне миловидной и вовсе не такой романно-томной. Она улыбнулась брату, с которым столкнулась в дверях, и подошла к своим спасителям.

— Музыкант?

— Миледи, — Фламэ прикоснулся губами к ее прохладной гладкой ручке.

— Я слышала, вы спасли мою жизнь. Благодарю. Чем мне наградить вас?

Она так и сказала — наградить. «Крыса», — мрачно подумала Джинджер. Фламэ только криво ухмыльнулся.

— Ваш брат наградил уже, миледи. И теперь я должен ехать.

— Вы споете мне на прощание, музыкант? — Беатриса обворожительно улыбнулась, как женщина, которой никогда не отказывали.

— Увы, миледи. Я скверно пою без музыки, а при мне нет моей гитары. Удачи вам.

Фламэ поклонился и покинул комнату. Джинджер поспешила за ним. В дверях она обернулась. Леди Беатриса стояла перед огромным зеркалом, и по губам ее блуждала жутковатая улыбка. Джинджер поежилась и дала себе зарок, что назавтра же покинет Каллад. За его пределами спокойнее будет.

Трактирщик встретил вернувшихся гостей радостно и объявил, что лошади накормлены, и обед готов. А в честь праздника он наливает всем лучшее вино из своего погреба. Вино и вправду оказалось отменным: яарвейн, чуть розоватый, с привкусом мцисской груши. По случаю трактирщик достал и тонкостенные рёмеры.

— Да здравствует король!

— За бескровный государственный переворот, — ответил Фламэ, поднимая бокал.

— Обед, хозяин, и седлай лошадей. Мы с женой уедем сразу же, — Ноэль улыбнулся и из вежливости пригубил вино. Яарвейн он не любил.

— Мою тоже, — кивнул Фламэ. — Мне в Калладе делать больше нечего.

— О, — тонко улыбнулся ГэльСиньяк. — Кажется, у тебя появился повод жить дальше?

— Конечно, — невозмутимо кивнул Фламэ. — От обязанностей перед Озерным краем я могу убегать до скончания времен. Съезжу к графине Кэр, а ну как она действительно замуж собралась. А потом по побережью — в Куриту.

— Мы в Усмахт. Там есть место богослова в университете Рашле. Да и медики не будут возражать против женщины в своих рядах, — ухмыльнулась Фрида. — Джинджер?

— Это ритуал? — мрачно спросила юная ведьма. Она дорого дала бы сейчас за шанс поговорить с Фламэ наедине, но… — Я еду на Перрин.

— Перрин? — Фрида не сдержала изумления. — Это далеко.

— Неделя до Архипелага, — педантично уточнил ГэльСиньяк. — И еще три-четыре открытым морем.

— И что ты забыла на Перрине? — поинтересовался Фламэ.

Джинджер пожала плечами. Объяснять, что незнакомка по имени Крендра дала ей купленный на Перрине браслет не хотелось. Это было глупо и странно. Потому что уверенность в правильности выбранного пути другим не передашь.

— Так, — ответила девушка. — Так надо.

— Ага, — глубокомысленно кивнул Фламэ. — Трактирщик, наполни нам фляги вином в дорогу.

* * *

Темнело, но оставаться в трактире на ночь друзья отказались. ГэльСиньяк опасался появления кого-то из свиты кардинала Венкорта. Да и погода была отменная, и не хотелось ждать, когда она опять испортится. Собрав седельные сумки, Ноэль пошел на конюшню. Фрида чуть замешкалась, но вскоре вышла во двор.

— Я провожу вас, — Фламэ поднялся с лавки, оставив на столе горсть монет.

Джинджер осталась одна. Как и должно быть. Потому что ведьме не нужны спутники. Одна, и холодность Фламэ о многом ей сказала. Джинджер потянулась за кувшином с вином. Кольцо Артемизии сверкнуло в свете лампы. Ведьма надела его сегодня утром, боясь потерять, да так и позабыла. Перстень казался ей — игра зрения — необычайно ярким и тяжелым. Девушка вскочила на ноги.

— Фламэ!

Гитара приторочена к седлу, он наверняка уже уехал. И глупая девчонка в самом деле осталась одна.

Джинджер, на ходу застегивая плащ, выскочила на крыльцо. Фламэ стоял у летней коновязи, наполовину занесенной снегом, держа под уздцы двух лошадей. Чуть дальше, на самом тракте переминались с ноги на ногу лошади имперцев. Джинджер облизнула губы.

— Перрин? — Фламэ посмотрел на нее, щурясь из-за неяркого закатного солнца.

— Д-да.

— Это далеко. Полторы недели по суше и еще по меньшей мере три — морем. И передохнуть удастся, только если в Гномьих горах, в обители Стэрмауса.

— Н-наверное… — пробормотала Джинджер. — Не знаю. Я никогда не бывала в той части континента.

— Я так и подумал, — улыбнулся Фламэ, беря ее за руку. — Давай в седло, госпожа моя.

Джинджер сжала его пальцы и улыбнулась.

— Кстати, у перринцев занятный говор, — невозмутимо продолжил Фламэ, подсаживая ее в седло. — У меня здравое предложение: давай хоть до марта отсидимся у графини Брианны, а?

— Хорошо, — кивнула Джинджер и нехотя выпустила его пальцы.

Фламэ вскочил в седло и пришпорил коня, с тем, чтобы присоединиться к имперцам, удерживающим нетерпеливых лошадей.

— Мы решили тоже навестить графиню и ее шута, — улыбнулся ГэльСиньяк. — Не возражаете, госпожа Элиза? А потом мы можем проводить вас до Всехсвятского монастыря. Его светлость барон и отец Илиас с радостью примут нас.

Джинджер посмотрела на горизонт. Солнце зашло, рассыпая золотистые искры. Это обещало назавтра хорошую погоду, а также свободную дорогу до самого графства Кэр. Джинджер взяла поводья.

— Фламэ!

— Слушаю, госпожа моя, — кивнул музыкант, чуть осаживая коня, чтобы дождаться девушку.

— Спой.

— Сейчас? Я плохо пою без музыки.

Эта своеобычная отговорка заставила Джинджер улыбнуться.

— Ничего, я переживу, — кивнула девушка.

Фламэ удивительно легко улыбнулся в ответ:

— Что ж, — сказал он, тронув серьгу и словно бы машинально коснувшись рукояти меча. Не без удивления Джинджер сообразила, что это тот самый Иртар, столько дней завернутый в плащ и лежащий среди поклажи. — Я вроде бы музыкант. Отчего бы не спеть?

Истекают смолою пни

Истекают часами дни

Мы с тобою совсем одни

В память о том сохрани

Кружево пыльных дорог

И высокий порог

Растекается пеной лед

И теченье несет вперед

Крошево долгих лет

И скоро рассвет

Помни в тяготах старых дорог

Свой высокий порог

Наступает нагой весна

И всем нам уже не до сна

Мы с тобою снова одни

В весенние дни

Позади перекрестье дорог

Переступим порог

КОНЕЦ

Бонус. Баллада о желтых розах королевы Жандель, написанная в V веке императрицей Ангеликой Бриартой, супругой Валентина II Безумного

Королевский сад был пуст

Королевский сад был пуст

Покрылся цветами куст

Желтых роз

Королевы Жандель

Пролила та немало слез

Что ее оставил король

И дворец целый год уж пуст

И дворец целый год уж пуст

Желтый цвет предвещает смерть

Желтый цвет предвещает смерть

Желтый цвет предвещает мор

А по саду крадется вор

Королева Жандель!

Твои розы срывает вор

Твои розы, как символ ссор

Ты скорее сожги тот куст

Ты скорее сожги тот куст

В твое сердце прокрался вор

В твое сердце прокрался вор

Твое сердце обуял жар

Твое сердце обуял мор

Королева Жандель

Не припомнит, каков ее муж

Не припомнит, что значит грусть

Хоть дворец целый год уж пуст

Хоть дворец целый год уж пуст

В королевских покоях вор

В королевских покоях вор

Пьет вино он

И ест он мед

Королева Жандель!

Коли знать наперед

Что вернется король в ту ночь

С желтой розой, что символ ссор,

Ты сожгла бы, сожгла бы куст?

Твой король не сказать, чтоб стар

Твой король не сказать, чтоб стар

Но у вора в крови пожар

Но у вора отменный меч

Королева Жандель!

Гляди, голову рубит с плеч

Тот, кого ты так хочешь сберечь

Так сожги же, сожги же куст!

Так сожги же, сожги же куст!

Королевский сад так пуст

Королевский сад так пуст

Покрылся цветами куст

Желтых роз

Королевы Жандель

Нету слез

Хоть любовник оставил ее

И дворец целый век, как пуст

И дворец целый век, как пуст

09.01.2010

Кстати, Валентин и Ангелика. И розы присутствуют, хотя на личном гербе императрицы был розовый шиповник, а не желтые розы, конечно

Оглавление

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Бонус. Баллада о желтых розах королевы Жандель, написанная в V веке императрицей Ангеликой Бриартой, супругой Валентина II Безумного