Библиотека :)

ИЗМЕНА. Развожусь! 484K - Евдокия Гуляева (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Евдокия Гуляева ИЗМЕНА. Развожусь!

Глава 1

Я вынырнула из темноты так же внезапно, как и рухнула в неё.

Первые мгновения даже не понимаю, что я в сознании. Однако яркий дневной свет ослепляет.

Я тяжело дышу, словно пробежала стометровку на пределе человеческих возможностей. Голова кружится, меня сильно мутит, тело болит так, словно по мне проехался асфальтоукладчик, – все признаки того, что я совершенно точно жива, а это уже неплохо, с учётом того, что я помню.

Меня сбила машина. И это всё. Ах да… Ещё, что зовут меня – Полина Александровна Лаврина.

Нарастающая паника раскачивает сердце так, что оно бьёт о грудную клетку. Я резко сажусь на кровати и прижимаю руки к лицу, ощупывая. Вроде бы всё так.

Где я? Озираюсь по сторонам. В комнате… В спальне. Своей? Нет.

Всё вокруг дорого-богато, но не моё. Вот окно другое, портьеры и шкаф, постельное бельё и… Не суть. Всё здесь чужое. Абсолютно.

– Слава Богу! Полина Александровна, вы пришли в себя!

Я поворачиваюсь к двери на взволнованный женский голос. Однако, из-за сильнейшего эмоционального потрясения далеко не сразу могу сфокусироваться на девушке в форменном строгом платье обслуги.

– Где я?

Она подходит, заботливо поправляет на мне одеяло и привычным жестом взбивает подушку, но услышав мой вопрос непонимающе сводит брови к переносице; через секунду её озабоченное лицо принимает выражение щемящей сочувствующей жалости.

– Кто ты? – сбито спрашиваю я. От частого дыхания горло пересохло и язык прилипает к небу, не слушается: – Почему я в чужой спальне?

– Полина Александровна, что вы такое говорите! Я Ольга, ваша личная помощница и прислуживаю вам уже три года. Вы в своей комнате. Вас привезли сюда из больницы, после полного обследования. А до этого вас чуть не сбила машина. Хорошо, что обошлось испугом и ушибом. Но если вам плохо, то я позову врача…

Я откидываюсь на подушки и закрываю глаза. Тяжело сглатываю и пытаюсь решить, что делать дальше.

– Отец. – До меня наконец-то доходит: – Пожалуйста, позови Александра Викторовича.

– Наверное, я могу ему позвонить.

– Ты не знаешь дома ли он?

– Я не могу этого знать. Скорее всего он на работе. Вы же знаете, что ваш отец всегда очень занят. Хотя… Если вы считаете… – Она набирает в лёгкие побольше воздуха и взволнованно выдыхает: – Полина Александровна, вы меня пугаете! Позвольте, я всё-таки позову врача. Мне кажется, что вы ударились головой гораздо сильнее, чем он считает. Пусть ещё раз вас осмотрит, – заявляет она, как само собой разумеющееся, так будто уже диагноз ставит. Хмыкает и прибавляет: – Откуда мне знать дома ли ваш отец, если он живёт у себя, а вы в доме мужа?!

– К-кого? – опешила я. – Мужа?

Моя правая рука интуитивно взмывает вверх, и я во все глаза смотрю на обручальное кольцо Cartier, что украшает мой тоненький безымянный палец.

Это ужасное чувство – незнание. Словно я сама для себя незнакомка, будто некий секрет, скрытый от меня, но почему? Почему я не могу вспомнить? Что-то оказалось настолько травмирующим, что я просто заблокировала воспоминания, люди ведь делают так, правда? Забывают ужасные события… И если помню себя, родителей и даже интерьер собственной спальни в мельчайших деталях, то почему я забыла именно то, что я замужем?

– Не помните?! Вы Полина Александровна Бессонова, а ваш муж – Игорь Ильич. Вы женаты вот уже три года и переехали к нему сюда сразу после свадьбы.

Мне хочется разреветься. Не помню.

Про Игоря Бессонова я, конечно, слышала. А кто в столице не слышал?!

Нет, не потому что я искала информацию о нём, а потому что эти статьи в глянцах нельзя было не заметить. Как и его фотографии. Лет с восемнадцати я все журналы с ним зачитала-затёрла до дыр. Есть люди, которые создают вокруг себя вполне определенную ауру – магнитное поле, которое взаимодействует с окружающими (притягивает или отталкивает некоторых из них), этакая невидимая воронка соблазна. К таким людям невольно обращены все взгляды, их голос заставляет волоски на теле встать дыбом, а мимика и харизма, вынуждает юное девичье сердце пропускать по удару.

Меценат. Красавец. Молодой миллиардер. Им восхищались женщины, ему стремились подражать мужчины.

А сколько про него ходило слухов! Они привлекали, пугали, но смущали и тревожили всех, равно тех и других. В этом мужчине не было ничего приличного, и его можно было охарактеризовать единственно верным определением – дьявольский.

И я забыла, что выскочила за него замуж? И все три года жизни с ним?! Быть не может!

– Полина Александровна, вы меня слышите? – Ольга взволнованно и растерянно смотрит на меня, пытаясь поймать в моём взгляде хоть малюсенькую толику узнавания. – Вы вспомнили меня? Я очень переживаю за ваше состояние!

Молчу.

Обвожу глазами комнату. Помещение совсем небольшое, с учётом того, к какому размаху я привыкла в родительском доме и принимая во внимание социальный статус моего «мужа»; однако, отделана со вкусом: в нюдовых оттенках и в модной «телесной» и пастельной палитре, утонченно и изысканно; дорогой текстиль портьер, куча подушек и покрывал на прикроватной кушетке, люстра из горного хрусталя. Яблочный гаджет на беспроводной зарядке и ещё множество других атрибутов богатой жизни.

Но всё это я имела и до замужества! Даже больше. Мой отец – министр иностранных дел, и вхож к Самому!

Шумно выдохнув, я вновь закрываю глаза. В надежде, что если полежу так с минутку другую, то все само собой образуется. Напрасно.

Всё, вроде бы, хорошо, но как будто чего-то не хватает.

Или всего хватает, но как будто в этом есть что-то неправильное.

Либо и не хватает, и плохо, но непонятно что делать… и делать ли вообще что-нибудь?

Папе звонить бесполезно. Меньше всего я хочу отрывать его от государственных дел. В любом случае, о моём положении и самочувствии, он точно в курсе. Сообщили.

Как бы ни хотелось оставить всё на самотёк, чтобы оно само как-нибудь утряслось – лучше этого не делать. События, (чаще всего) не разворачиваются благоприятным образом, если не принимать в их развороте участие.

Так что, когда есть дискомфорт, спровоцированный кашей в голове – лучше действовать. А раз проблема в каше – от неё и необходимо избавляться. Нужно прояснять свои мысли.

«Хорошо… Можно пойти от обратного», – говорю сама про себя. А вслух Ольге: – Позови моего мужа.

– Полина Александровна… Ему это не понравится.

– Почему? – я слегка приподнимаю бровь, стараясь не выражать своего недоумения. – Мы с ним в ссоре?

Она прячет взгляд и нервно переступает с ноги на ногу, то качая головой, то вздыхая. Выглядит так, словно не знает, что отвечать.

– Нет… Ссоры не было, но у вас с ним вообще очень натянутые отношения.

– Насколько сильно?

– Ну… – Ольга открывает рот, но замирает. Наконец втягивает воздух, как бы решаясь сбросить на меня всю эту неразбериху: – Игорь Ильич живёт с любовницей.

Глава 1.2

Мне кажется, что меня окунули в воду. Ледяную. С головой. И никак не дают вынырнуть, чтобы глотнуть свежего воздуха, дабы удостовериться – происходящее мне только снится.

Но, судя по выражению эмоций на лице девушки, всё ею озвученное таковым и является. А ещё, она искренне за меня переживает и знает гораздо больше, чем говорит.

Насколько я могу ей доверять? У меня сейчас особо нет выбора.

– Вы и этого не помните? – Её взволнованный голос звучит очень мягко, но слишком понуро. Она нервно сжимает свой передник подрагивающими пальцами. Кажется, ещё немного и вовсе расплачется. Жалобно всхлипывает: – Ваш отец меня уволит, если ему не сказать, что у вас серьёзные проблемы с памятью. Вы же знаете, как Александр Викторович любит во всём порядок, а вы теперь далеко не в порядке! И рекомендаций не даст. И… Ой! Мне даже полы мыть в приличном доме не доверят!

– Так тебя нанял мой отец?

– Как только вы вышли замуж и переехали к Игорю Ильичу.

– Значит, не муж. Уже лучше, – хочу сказать про себя, но произношу вслух. – Оль, посмотри на меня, – как только девушка поднимает на меня взгляд своих покрасневших глаз, я продолжаю: – Будет намного проще для всех, если мы с тобой умолчим о некоторых незначительных изменениях моего самочувствия, тем более, что оно так и есть. Как врач сказал? Не критично? Значит, ему виднее. Отдохну и всё вспомню. А пока ты мне немножечко поможешь, правда?

– Но Александр Викторович…

– Вот папе точно не стоит знать! Достаточно того, что он уже оповещён об аварии. Это так? – Дождавшись её короткого утвердительного кивка, уже увереннее добавляю: – Я взрослый человек и могу самостоятельно принимать решения.

– Ох, Полина Александровна, вот с этого всё и началось! Ведь это была ваша идея со свадьбой. Вы захотели и… Александр Викторович обо всём договорился. Подробностей я знать не могу. Только то, что Игорь Ильич был сильно недоволен. Но в его случае, как все понимают, без вариантов.

Я понимающе хмыкаю. Понятно.

Папа – участник списка Forbes, самый богатый министр правительства, один из самых известных политиков своего поколения. Кто ему откажет?! Окажись Игорь Бессонов самим Сатаной из преисподней, – и его бы достал по желанию для любимой единственной дочери.

– А я что?

– А вы влюбились. Поэтому и от отца скрываете, что брак ваш, прямо сказать, неудачный. Молчите. Терпите.

– И все три года, надеюсь, что обожаемый муж меня, наконец, полюбит? Серьёзно?

Ольга робко пожимает плечами:

– К сожалению. Сразу после свадьбы вас поселили не в общем доме, а в домике для гостей. Вы здесь, он – там.

Теперь понятно.

– Боже, как всё замечательно! – Я мысленно фыркнула и закатила глаза. – Значит, взрослая. Сама решаю, сама расхлёбываю.

– А что там с любовницей?

– Не знаю. – Ольга вздыхает и медлит. – Честное слово! Вы так расстроились, когда узнали об этом! Застукали их на супружеской кровати в живописных позах. Скандал был грандиозный. Но всё осталось в кругу семьи. Пресса не в курсе.

Это что получается?

Мой муж постоянно живёт с другой женщиной. На тот момент, когда я их застукала, для меня она была его любовницей. Но я упорно продолжала её таковой считать и так называть её, при всём том, что мой муж уже давно моим не являлся (да и по сути, не был моим никогда), а любовница перешла в статус жены. Да, со мной он официально не разводился по ряду причин (каюсь, по правде сказать, по одной причине), но фактически у него уже другие отношения, хотя я упорно продолжала считать, что я – жена, а он живёт с любовницей.

– А я?

Так и хочется добавить – дура. Непроходимая!

– Вы его любите. Очень.

Понятно, что я одна во всём виновата. Нельзя по щелчку пальцев вернуть обратно три вещи: время, слово, возможность. Да и не по щелчку пальцев тоже невозможно. Это работает, только когда по прихоти срочно свадьбу нужно организовать и жениха, – от самой себя аж тошно стало! Внутри дурно. Потому что это всё не про любовь. Это про самообман.

Сказать, что я возмущена – ничего не сказать! Почти испанский стыд, только за собственные решения.

Закрываю глаза, поэтому не замечаю того, как Ольга подходит к окну. Но её слова слышу прекрасно:

– Полина Александровна, ваш муж приехал.

Меня будто за шкирку приподняло и встряхнуло – я тут же бросаюсь к окну. Вижу, как тёмный Bentley минует кованые ворота и подъезжает к парадному входу в особняк. Дворецкий с большим чёрным зонтом подходит и открывает заднюю пассажирскую дверь. Из машины выходит мужчина. Высокий, широкоплечий. Идёт невидимый мелкий дождь, и он на мгновение машинально поднимает лицо к небу.

Я буквально прилипаю лбом к холодному стеклу. С такого расстояния я не могу рассмотреть его достаточно хорошо, но вопреки этому мурашки всё равно бегут по коже. Закусываю губу.

Я помню его со своих восемнадцати до двадцати лет. Сейчас мне двадцать три, а значит, ему двадцать восемь.

Нет, тогда я даже в половину не представляла себе, какой он – Игорь Бессонов.

Просто эталон безупречности: в тёмном-сером пальто и костюме «классике» в тон; слегка взъерошенные волосы в таком лёгком беспорядке дорогой стрижки. Совершенный. Без лишнего пафоса.

Что чувствую?

Ничего. Абсолютно. А ведь когда-то я грезила им! Была увлечена. Сильно. До мурашек от каждого его скользящего взгляда в мою сторону, когда мы с ним совершенно неслучайно (а с моей подачи), оказывались на тех столичных мероприятиях, на которых отцу приходилось присутствовать.

Настроение медленно ползёт вниз.

Что-то подсказывает мне, что он сто процентов знает обо всём, что происходит в собственном доме и на его территории. А значит, осведомлён и о состоянии моего здоровья.

Однако, он даже не оглядывается в мою сторону.

И снова это угнетающее чувство – всё, что я вижу далеко не так, как есть на самом деле.

Ведь, если развод исключён, то есть ещё много способов избавиться от мешающей нелюбимой жены.

А меня чуть не сбила машина.

Что-то не клеилось. Нет, с объективной точки зрения, оценка произошедшего – идеально. Несчастный случай. Никаких сомнений. Комар носа не подточит.

– Пойдём, – нехотя оборачиваюсь к Ольге. – Раз уж мне собственным мужем запрещено находиться в том доме, то и пялиться на него я не буду. В конце концов, в столице найдётся куда больше мест гораздо интереснее, да и людей тоже.

Приближаться к Игорю Бессонову я не планировала, и на его любовницу мне было наплевать, однако я приняла это как информацию, которой могу воспользоваться. Или нет. Это уже решать мне. В конце концов, можно же развестись и, если не стать, то хотя бы жить гораздо счастливее.

Чувствую себя до сих пор ужасно, телу требуется отдых, поэтому я прошу Ольгу оставить меня и берусь за телефон.

Пролистываю свою жизнь в фотографиях, захожу в соц.сети и поисковики, изучая там информацию. Ничего особенного. Только в общих чертах. Однако, это вовсе неудивительно, если учесть полный запрет на распространение личной информации в целях безопасности папы, а также социальный статус моего мужа.

Сколько проходит времени понимаю только тогда, когда на улице становится темно, а в животе урчит от голода.

Открываю шкаф, и вот она – первая интересная находка! На плечиках в прозрачном футляре висит моё свадебное платье из премиального кружева, с длинным рукавом, нотками винтажности и жемчужными пуговицами.

Смотрю на него и испытываю странные ощущения. Можно сказать, жуткие.

А сердце у меня слабое. И озноб прокатывается по спине туда-сюда. Холодно.

Быстро натянув сверху лёгкий халатик, выхожу в гостиную, обхожу небольшой дом, выглядываю на освещённую террасу, зову Ольгу, но и там никого нет.

В итоге, прежде чем понимаю, что делаю, сую ноги в тапки, накидываю сверху безразмерную толстовку и иду в хозяйский особняк. Может, там накормят?

Глава 2

Оказывается, моросящий дождь, что нудно зарядил с обеда, к вечеру так и не прекратился.

Я натягиваю на голову капюшон, прячу руки в длинные рукава худи. Брр… Холодно! По ногам пробегает озноб. В жизни бы не вылезла из-под тёплого одеяла в такую погоду, но куда деваться.

При чём, сама себя загнала в такую жопу, что круче не придумаешь!

Как есть, растрёпанная и полуодетая, я через парадный вход и вхожу: с натугой толкаю тяжёлую массивную дверь, буквально вваливаюсь в чужой дом, как в свой собственный.

Просторный, хорошо освещенный вестибюль впечатляет. Я даже с минуту топчусь на месте, не решаюсь в своих мокрых тапках наступить на натёртый до безупречности, янтарного цвета мрамор.

В холле никого. Ну это пока. Наверняка дом автоматизирован и напичкан всякой техникой и охраной – сейчас сбегутся.

А пока я осматриваюсь по сторонам, поднимаю голову, – на потолке тоже есть, что оценить: две шикарных модели больших люстр. Приятный глазу классический стиль с богатым вкусом и преобладающими тёплыми медовыми оттенками.

Меня накрывают эмоции, схожие с чувствами, испытываемыми при покупке новенького автомобиля в дорогом автосалоне: оцепенение, восхищение, восторг. Непередаваемая яркая гамма ощущений – окунуться в роскошь, как в самую удобную ванную с парным молоком. Да-да, молоко и мёд. Выбираться из которой не имеется ни малейшего желания.

От разглядывания интерьера меня отвлекает совсем неделикатное покашливание: «Кхм… Хм…»

Я вздрагиваю от неожиданности, аж всё холодеет. Собрав нервишки в коробочку, оборачиваюсь, но утыкаюсь взглядом в пуговицы на форменной ливрее дворецкого, поэтому вскидываю голову вверх. Высокий, не меньше, чем на голову выше меня, одетый в строгий костюм; подозрительный, он пугает своей монументальностью и поставленным голосом:

– Добро пожаловать. Могу я чем-нибудь помочь вам?

Натаскан идеально. Видно же, сам хочет взять меня за шкирку и выставить за дверь. А потом ещё и руки отряхнуть, будто прикоснувшись к чему-то гадливому.

Понимаю, что вид у меня совсем неподобающий гостям… Так ведь я и не гость!

Снимаю с растрёпанных волос капюшон и приглаживаю пряди пальцами; снова вскидываю острый подбородок и поворачиваю голову туда-сюда, мол: «А если так?»

По мере узнавания, его лицо презабавно вытягивается, брови комично взлетают вверх. Удивлён. Если не выразиться кратко и ёмко – матом. Окидываю его максимально холодным взглядом, не замечая, как губы сами по себе расплываются в улыбке. Определённо, это делает мой сегодняшний день гораздо веселее.

– Я дико извиняюсь, Полина Александровна. Не узнал вас.

По всей видимости я всё-таки бываю в этом доме. Пусть редко.

– Я оповещу Игоря Ильича… У вас все в порядке?

– Ни к чему. – Я сходу расставляю приоритеты, отвечая ему на первое, а следом и на второй вопрос: – В порядке. Я есть хочу, а Ольгу никак не найду.

Негодует, но вида не подаёт, а что про себя думает, мне не важно.

Переминается с ноги на ногу, но от меня не отходит. И пройти дальше холла не даёт.

– Полина Александровна, я распоряжусь, чтобы вам принесли ужин.

– Опять мимо! – Я цокаю языком и качаю головой: – Неправильный ответ, Юджин. Сама поем.

Его брови снова ползут вверх.

– Я Константин.

– Это в фильме Ли Дэниелса, – решаю снизойти до объяснений, – имя дворецкого – Юджин Аллен.

Смотрю, как он бледнеет, а сама едва сдерживаю смех.

– Но в свете сложившейся ситуации…

– Какой ситуации? – не очень вежливо перебиваю я. Ещё поглядим, чей ледяной тон затянет витражные окна этого дома зимними узорами!

– Неприятной ситуации, – Константин меряет меня взглядом, словно решает, достойна ли я развернутого информационного варианта, – подозреваю, что Игорь Ильич будет очень недоволен.

– Так он не узнает. Зайду, сделаю себе бутерброд и выйду. Мы дольше с тобой здесь пререкаемся, Юджин.

Вижу же, как от этого имени у него глаз дёргается! Нервишки шалят.

– Полина Александровна! – Меня корёжит от официоза. – Я проведу вас на кухню. Прошу следовать за мной.

Дальше мы идём в полном молчании. Заметно, ему меня с лихвой хватило до следующего раза. Минуем первую гостиную, парадную лестницу и двигаемся вглубь дома по одному из широких коридоров.

Я с интересом осматриваюсь: дом очень даже неплох – дизайн на заказ, уютно и просторно. Примечательно, что нет множества мелких деталей из серии больших китайских фарфоровых ваз династии Мин.

Когда Константин неожиданно резко останавливается, то я чуть ли не припечатываюсь ему в спину.

– Ну что ещё?! – цежу как можно тише, словно и правда не иду, а крадусь по чужому дому.

Дворецкий чуть поворачивает голову, словно прислушивается к чему-то важному и одному ему слышному (я расцениваю этот жест, как «сам не знаю и вам не советую»), а после продолжает идти.

Хорошо недалеко. Мой живот урчит так, что почти стыдно.

– Сюда, – он открывает и придерживает передо мной дверь кухни.

Глава 2.2

Помещение оказывается просторным и чистым: хромированные верхние кухонные шкафы блестят, каменные столешницы прибраны и пусты. Судя по всему, ужин в этом доме подают рано.

Не без любопытства открываю и заглядываю в огромный холодильник, в то время, как слышу, что Константин отдаёт распоряжения подошедшему персоналу. Всё упаковано в пищевые контейнеры, имеется подборка овощей, ягод и фруктов для правильного питания из категории ЗОЖ или как прокачать своё здоровье и перестать наслаждаться жизнью. Открыв таких парочку, я принюхиваюсь – желудок молчит, а значит, не испытывает особого желания попробовать их содержимое.

– Полина Александровна. – Слышу и оборачиваюсь на голос. – Что бы вы хотели?

На кухне появляется полноватая женщина лет сорока пяти, с каштановыми волосами, убранными под поварскую шапочку.

– Что-нибудь сложноуглеводное с мясом. И, пожалуйста, не трудитесь с подсчётом калорий.

Ещё раз окидываю взглядом содержимое холодильника и чудом нахожу вполне себе съедобный кусок запечённой буженины. Ловко орудуя кухонным ножом, я быстро сооружаю себе пару аппетитных сэндвичей, в один из которых тут же впиваюсь зубами. С довольным стоном, на секунду прикрываю глаза, откусив и прожевав первый кусок.

– Вы не против рулетиков из ростбифа с сочной спаржей на гриле и молодым беби-картофелем?

– М-м-м! Звучит просто божественно, – отзываюсь я с набитым ртом.

Уголки губ женщины слегка ползут вверх, однако, под цепким, острым, подмечающим малейшие детали взглядом Константина (который хмурится, тем самым указывая на вопиющее, по его мнению, нарушение субординации), она вытягивается по струнке, отворачивается и принимается за дело.

– Полина Александровна, вам совсем не обязательно ждать здесь, – он пытается деликатно выпроводить меня. – Ужин доставят. Могу ли я для вас ещё что-то сделать?

– Можешь, Юджин. – Я не в силах отказать себе в удовольствии ещё раз увидеть, как он чуть поджимает губы, когда слышит это имя. Намеренно выдерживаю паузу, словно обдумываю, чтобы такого пожелать. Постукиваю пальцем по нижней губе. Улыбаюсь и добавляю: – Как насчет пары капель твоей крови?

Константин бледнеет. Беззвучно открывает и закрывает рот. Общение со мной становится для него личным испытанием. Он изо всех сил сохраняет невозмутимость, а я жду, когда он справится с шоком и начнёт снова соображать.

– Ладно! – говорю ему, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более снисходительно; однако на губах мелькает озорная улыбка. – Принеси мне альбом со свадебными фотографиями. И я пойду. Ты же знаешь, где он?

У него такой вид, как будто хочет, но не понимает как мне отказать.

– Или я могу сходить за ним сама… – продолжаю дожимать. – Только вот не помню, куда я могла его деть? Придётся поискать.

– Я сейчас принесу.

Вот теперь видно, что он готов практически на всё, чтобы избавиться от меня как можно быстрее! Могу быть уверена – с моим поручением не задержится.

Я с довольным лицом провожаю его взглядом, и сразу отвечаю на вопрос о предложенной мне чашечке чая:

– Благодарю. Сладкий с лимоном.

Даже пара глотков горячего напитка оказывается очень кстати, в миг разгоняет кровь – руки теплеют, на душе становится легче. Тревога сворачивается клубочком и, устроившись поудобнее, ложится на дно моей души.

Пока я доедаю свой бутерброд, возвращается Константин и протягивает мне фотоальбом довольно-таки внушительных размеров. Без видимого интереса сую его подмышку.

– Дорогу найду сама. И… Константин, спасибо, – подмигиваю ему, чем ошарашиваю его ещё больше. – Жду ужин.

Крепко ухватив второй сэндвич зубами, я выхожу в уже знакомый мне коридор и иду дальше – на выход. Задерживаться здесь дольше не имею ни малейшего желания.

Когда слышу приближающиеся шаги, то, скорее интуитивно, чтобы избежать встречи с кем бы то ни было, проскальзываю в ближайшую дверь. Ну как проскальзываю, как умею – неуклюже вваливаюсь. Роняю альбом, который с глухим звуком приземляется на пол и несколько фотографий рассыпаются мне под ноги.

Хорошо, что сэндвич остаётся в зубах!

Прежде чем осознаю, что вижу перед собой, я крепко зажмуриваюсь и только спустя мгновение вновь открываю сначала один, а потом и второй глаз. Можно, конечно, оценить внутреннюю отделку и обстановку кабинета, но мой взгляд сразу натыкается на голые мужские ягодицы, которые с каждым ритмичным поступательным движением рельефно поджимаются.

А если по порядку, то прямо передо мной, в тусклом свете нескольких бра и настольной лампы двое занимаются сексом: она, сидя попой на столе, а он – стоя, поддерживая руками и прижимая к своим бокам две изящные женские ножки в туфлях на высоком каблуке.

Хочется громко выругаться, вот только рот занят.

Остаётся нервно сглотнуть – в горле мгновенно пересыхает.

Я-то думала, потрясений для ослабленной психики на сегодня достаточно, но ошиблась!

Глава 2.3

Вдруг, не заметили, – говорю про себя (без особой, правда надежды), – но когда слышу, как мужчина на пике напряжения тихо сквозь зубы выругивается себе под нос, моё везение ползёт за отметку в минус один.

Движение его ягодиц резко останавливается. Оставив женские ножки, он, с шипящим глубоким выдохом, опирается руками о стол и опускает голову:

– Вон!!! – рычит, а я непроизвольно вздрагиваю от неожиданной грубости. Внутри меня всё болезненно сжимается в малюсенький перепуганный комочек. Когда он понимает, что я не двигаюсь с места, яростно выплёвывает: – С-с-сука!!!

Ой, как же мне хочется натянуть на голову одеяло… или хотя бы подушкой прикрыться, но за неимением, прячусь под капюшоном худи. Стыдно же! Ситуация, прямо сказать, неоднозначная. Щёки вспыхивают, как по заказу. Уши тоже.

С трудом перебарываю желание спрятать руки за спину, чтобы скрыть их дрожь, ещё и рукава натянуть, но нет. Я же не дура – отлично понимаю кем могут быть эти двое! У кого ещё наглости хватит?!

– Господи! – с придыханием произносит девушка, выглядывая из-за плеча моего мужа с каким-то особенным, совсем не посторонним любопытством, даже чуточку приподнимаясь, чтобы лучше разглядеть меня. – Игорь, это уже слишком!

Его любовница оказалась жгучей брюнеткой – моей полной противоположностью: высокая (насколько можно судить по её позе), загорелая и вызывающе фигуристая красавица с гладкими, блестящими длинными волосами; я-то хрупкая блондинка с небольшой грудью и самыми непослушными путающимися кудряшками, а ещё на шее видно, как каждая жилка бьётся.

Надув и без того пухлые губы, её лицо приобретает страдальческое выражение, словно она смертельно устала от моих выходок, чего нельзя сказать о её взгляде, которым девушка меня окидывает. Сколько же в нём превосходства и агрессии!

Игорь холоден. На меня он смотрит лишь единожды, и то так, словно я ничто. Пустое место.

Он застёгивает ширинку, опирается на край стола и скрещивает на груди руки, вытягивая ноги перед собой – занимает вальяжно-выжидательную позу.

Ждёт объяснений. Уверен в себе до безобразия.

Я сглатываю.

В вороте распахнутой рубашки виднеется широкая мускулистая грудь, и я ругаю себя мысленно, что бессовестно пялюсь туда. Отвожу глаза, но становится только хуже – теперь краснею.

«Я только что видела его голую задницу!», – твержу сама себе. – «Дыши! К чему эти сантименты с полуобнажённым торсом!»

Нервничаю. Чтобы хоть как-то протолкнуть ком в горле, откусываю, жую и проглатываю кусок своего бутерброда.

Будучи я в здравом уме, тут же развернулась бы и вышла, но сейчас моё состояние здравым можно было назвать с сильной натяжкой, ведь этот день и так прошёлся по мне асфальтоукладчиком.

Буркнув себе под нос: «Хорошо, хоть трахаются, а-то мысли разные нехорошие лезут!»; я собираю фотографии с пола; не по одной, а живенько сгребаю их рукой в стопку, которую тут же прячу назад в альбом.

– Что ты делаешь в доме? – спрашивает меня брюнетка, сначала копируя позу моего мужа, но потом делает несколько шагов вперед и останавливается, нависая надо мной. – Что совсем нет гордости и уважения к себе? Придумала что-то новенькое? Игорь, нет, она издевается!

Я сама пока ещё на корточках, а вот злость внутри меня в этот момент уже поднимается так красиво, осанисто – не на них, конечно, на себя! От них иного и ждать было бы странно, но я-то хороша – столько времени разрешаю всем вытирать о себя ноги! Тряпка. Иначе не скажешь.

Эмоциями изувечивает. Дело в том, что начинаю вспоминать. Не всё сразу, а лишь то, что было частично сознанием полустёрто: отрывки брошенных обидных фраз, свои ощущения и действия, которые хочется снова забыть. Кусаю губу. Информационному натиску я сопротивляюсь изо всех сил.

А эта ещё назойливо стоит и зудит над ухом, не понимая, насколько сейчас не время!

– Да не издеваюсь я! – вынимаю бутерброд изо рта и фыркаю. Поднимаюсь. Вскидываю вверх подбородок, точно принимаю вызов: – Скучно. Решила заняться рукоделием. Но оказалось, что у меня нет ничего от объекта, на которого я хочу сделать куклу Вуду, ни волос, ни ногтей, ни тем более выделений. Что делать? Пошла искать!

– Чью? – она испуганно перебирает губами. Давится, но глотает. – Куклу?

– Твою. И фотографию заодно решила подыскать, – как бы между прочим киваю в сторону своего мужа, – ему на могилку.

Брюнетка очень быстро приходит в себя:

– Игорь! Это уже слишком!

Она чертовски разгневана, и я почти вижу пар вылетающий из её ушей. Вот-вот завопит, зовя дворецкого. Только Константину не по чину меня из дома выволакивать.

Я сую альбом подмышку.

Ну-ну, предоставим возможность событиям развиваться.

– И как, не стыдно подглядывать за чужим счастьем?

– Так это счастье было? А я-то подумала!

– Не смей лезть в нашу жизнь!

– Я вас не трогала? Нет, – произношу сквозь плотно сжатые зубы. – Ебитесь тихо, пока мне нет до вас никакого дела. – Сопровождаю свои слова ироничной улыбкой: – Многие супруги выбирают самую изощрённую месть за измену. Они продолжают с этим человеком жить. Поэтому, будь добра, усвой: ещё один выпад в мою сторону, и я соберу вещи и перееду в этот дом. – Вижу, как открывается её рот, но пресекаю сразу: – Клянусь, что сделаю это!

Окидываю её раздраженным взглядом, и точно так же смотрю на Игоря, отмечая застывшую маску безразличия на его лице. Плевать! Перед тем, как хлопнуть дверью, краем глаза вижу, как его бровь слегка приподнимается.

Глава 3

Назад, в домик для гостей я возвращаюсь скорее бегом.

И не потому, что боюсь кого-то или люблю, – всё увиденное и услышанное меня очень удивляет. Неприятно, грязно и омерзительно удивляет. Становится почти физически невыносимо находиться с этими двумя в одних стенах. Дышать невозможно.

Предупредив Ольгу, что есть не буду, я закрываюсь в своей спальне. Сыта по горло!

Какое-то время я могу только возмущённо хватать ртом воздух.

Закрываю глаза и пробую сосредоточиться на своих ощущениях. Точнее пытаюсь погрузиться в своё прошлое, потому что сознание упорно возвращает меня в незнакомое настоящее. Хочется разобраться или хотя бы понять, что я чувствую к себе теперь, когда хоть немного в курсе происходящего.

Я нисколько не жалею себя. Напротив, чувствую сильнейшую волну неприязни к самой себе.

Как можно, имея столько возможностей, закапывать себя из-за мужчины, который тебя пусть не любит, но даже не ценит?!

Дотягиваюсь до яблочного телефона и быстро нахожу папин номер. Мой палец зависает над кнопкой «вызов», однако, несколько долгих минут нещадно помучив гаджет и саму себя, я так и не решаюсь ему позвонить.

Что скажу? Опять помоги?

Ну нет! Один раз я уже совершила необдуманный поступок, за который, уверена, уже 100 раз пожалела. Даже не схватила – скрутила мужику яйца до посинения, а теперь страдаю от того, что себе запястье вывихнула!

Делаю глубокий вдох и выдох. Сохраняю спокойствие, несмотря на то, что меня передергивает от фактов и обстоятельств.

Сама разберусь.

Без интереса, скорее машинально я листаю страницы фотоальбома. С губ срывается несколько коротких смешков. Невесёлых, скорее нервных.

Вздыхаю, уставившись в потолок. И провести бы мне так всю ночь, если бы взгляд не наткнулся на распахнутый шкаф и свадебное платье в нём.

Первые несколько секунд не происходит ничего. Только оглушающе бьётся моё сердце и шевелится в душе что-то давнее. В голове мелькает мысль, что происходящее сейчас – просто дурной сон. Стоит мне всего лишь крепко зажмуриться, а потом вновь открыть глаза, как наваждение исчезнет и оставит после себя смутные воспоминания чего-то странного. Но, увы… Всё остаётся на своих местах.

Вспомнила? Нет. Однако сознание как будто двоится. А я подхожу и снимаю платье с вешалки, вынимаю его из чехла и раскладываю на кровати. В целом оно в полном порядке: белоснежное, идеально отглаженное; но если приглядеться получше, то я замечаю отсутствие нескольких жемчужных пуговиц, вдобавок порванный кружевной край от стойки воротника и вдоль всей спинки.

От того, что вижу, мне становится больно. Невыносимо.

И тогда я вспоминаю.

***

Три года назад.

В спальне было темно. Только свет от уличного освещения проникал в окна. Его было достаточно, чтобы я смогла видеть силуэт Игоря.

Он отдёрнул шторы и прислонился спиной к подоконнику. Вытянув и скрестив перед собой ноги, пил джин известного голландского алкогольного бренда Nolet, бутылка которого оценивалась минимум в 10 тысяч долларов за экземпляр. Прямо из горла.

Он ни разу не заговорил со мной. Ни до того, как мы приехали на церемонию росписи в арендованный роскошный панорамный ресторан на крыше отеля The Carlton, ни во время банкета, ни даже после того, как мы, по обычаю, покинули гостей первыми.

Сейчас он тоже молчал.

Не раздевался, но несколько пуговиц его рубашки были расстёгнуты, поэтому ворот оказался небрежно распахнут. Пиджак смокинга валялся рядом, а развязанный галстук-бабочка атласной лентой болтался у него на шее, будто он раздражённо сорвал его, отчаянно пытаясь глотнуть побольше воздуха.

Нет, Игорь не просто разгневан, он был в ярости.

К своим двадцати пяти годам он самостоятельно достиг небывалых высот: миллиардер, владелец одной из крупнейших IT-компании, если он не возглавлял рейтинга Forbes, то уж точно входил в его первую десятку. Красив. Независим. Холост. Игорь Бессонов мог и имел всё, был способен на хую вертеть планету, вот только отказать в пустяковой просьбе моему отцу для него оказалось невыполнимо.

Мне двадцать, и я слепо была в него влюблена. А до этого момента, ещё и по-идиотски счастлива.

На ватных ногах я замерла напротив него, нервно перебирая пальцами тонкое кружево свадебного платья:

– Я сделаю всё, чтобы ты полюбил меня. Обещаю, что не буду больше давить! Я никогда не вмешаю папу, – еле выговорила, стараясь, чтобы не дрожал голос: – Всё будет так, как ты захочешь.

Игорь опять приложился к бутылке и сделал ещё один большой глоток. Слегка откинув голову назад, он будто бы на мгновение задумался, а потом снова внимательно посмотрел на меня с высоты своего роста:

– Я хочу, чтобы ты открыла окно и выпрыгнула на хер.

– Игорь… Пожалуйста… – сорвалось с моих губ. – Я люблю тебя!

– Вскройся, повешайся, утопись, – что угодно на твой выбор, только исчезни из моей жизни.

Я и впрямь надеялась, что после свадьбы смогу всё уладить… А теперь дёрнулась, словно он чуть не сшиб меня одним резким ударом ладони по лицу.

Я осталась стоять. Игорь резко замолчал, словно обдумывая новое невыполнимое.

Тишина резала по нервам. Хотелось заткнуть уши ладонями.

– Раздевайся, – он сказал лишь это.

Глава 3.2

Я судорожно сглотнула и облизала губы.

После небольшой паузы, начала робко шаг за шагом двигаться к нему, до тех пор, пока не остановилась максимально близко. Так, что при желании Игорь смог бы протянуть руку и прикоснуться ко мне. Но он предпочёл сделать ещё один глоток джина и поставил частично опустошённую бутылку на подоконник: стекло глухо стукнулось о камень. Я вздрогнула.

Даже в полуметре перед лицом, я могла видеть лишь один его силуэт. Жутковатыми двумя тёмными пятнами выделялись впадины его глазниц, в полутоне – нос и скулы. Честно говоря, его вид немного пугал. И всё же я настроилась быть смелой, только дрожащую губу прикусила.

Меня всю ломало. Совсем не так я видела в своих мечтах свою первую брачную ночь. Однако мысленно я нашла Игорю тысячу и одно оправдание.

Да, самообманом я занималась с такой регулярностью, что моему упорству можно было позавидовать. Или посочувствовать.

Завела руки за спину и попыталась расстегнуть пуговицы на платье, но они не поддавались. Как на зло! Проталкивала их и дёргала – безуспешно. Они были очень маленькими и казались намертво пришитыми к петлям.

– Блять, ты специально меня злишь?

Я вспыхнула, как спичка. И сколько мне осталось? 45 секунд, до полного сгорания.

Игорь дёрнул меня к себе так, что я упала на подоконник: обе моих руки скользнули по холодному камню и упёрлись в раму закрытого окна. Я задохнулась от неожиданности и грубости, а ещё от смеси нахлынувших смешанных чувств и болезненных ощущений, увы, совсем невозбуждающих.

– Пожалуйста… Игорь. – На этом месте мой голос постыдно дрогнул. – Только не так!

Абсолютно не слышал. Он рванул ворот платья. Ткань затрещала, и шов разошёлся до середины спины, обнажив острые лопатки. Несколько крошечных жемчужин запрыгали по подоконнику, другие – разлетелись в разные стороны.

Я закусила губу.

Интуитивно дёрнулась в сторону, но реакция Игоря была мгновенна: он схватил меня за шею и силой вернул обратно, снова поставив в позу «грудью на подоконник»; другой рукой он не без труда задрал ворох фатиновых юбок мне на спину.

Даже не снял, а немного приспустил мои трусики, особо не обращая внимание на отчаянное сопротивление изящного кружева.

Трогал. Рвал. При всём этом он старался касаться меня по минимуму.

От обиды и отчаяния слёзы всё же закапали из глаз. Нет, я не всхлипывала. Беззвучно терпела. Отстранённо наблюдая за своим и его отражением в тёмном оконном стекле.

Неужели он не заметил элегантный пояс для чулок и подвязки? Я ведь так долго их выбирала! Ажурный, с длинными регулируемыми пажами и атласными фиксаторами. Девственно-белоснежный, широкий, с игривым декольте и маленьким бантиком на талии. Даже не посмотрел… жалко.

Мысли о том, что происходило со мной прямо сейчас ускользали. Подсознание пыталось защитить психику. Логично. Хоть и странно это. Он меня членом собрался рвать, а я о нижнем белье переживаю!

– Запомни, жена, за все хорошее нужно платить. – Я услышала, как звякнула и расстегнулась пряжка его ремня. – За всё плохое – переплачивать. В том числе за исполнение желаемого.

Холодная дрожь пронеслась по спине, почти до удушения сжалось в груди.

А потом исчезло всё, кроме жаркого, агрессивного давления его члена. Игорь без всякого предупреждения на сухую врезался в меня одним жёстким толчком.

Он вошёл не полностью и даже не на половину, однако весь воздух вылетел из моих лёгких.

Боль адская. Мне показалось, что меня разорвало надвое.

Но это было только начало!

Несильным ударом он расставил мои ноги в стороны ещё шире, поудобнее устроился между ними и раскрытой ладонью припечатал мою поясницу к подоконнику, вынуждая меня прогнуться до хруста в позвоночнике.

Я скулила в кулак, прикусывая его до крови.

Почувствовала, как он вытащил член и провёл пальцами по моим складкам внизу, смачивая их своей слюной. А потом снова, подведя к ним крупную головку, раскрыл меня и вдолбился настолько сильным толчком, что из моего горла вырвался надсадный крик.

Ни с первого, ни со второго раза глубоко проникнуть ему не удалось, но он, несмотря на мое отчаянное сопротивление, едва отстранился и опять грубо вошёл.

Меня распирало изнутри огромным членом.

Внутренними мышцами я безотчетно старалась вытолкнуть его из себя, но, эффектом обратного действия только сжимала сильнее. Так, что спустя мгновение Игорь за моей спиной громко выругался и, подхватив меня под низ живота, приподнял кверху, натягивая на себя максимально. С размаха и на всю длину.

Мой стон нестерпимой боли диссонировал с его эмоционально-шипящим выдохом…

Толчок. Ещё один.

Я не знала, что это такое. Не понимала собственного одеревеневшего тела, но эти ощущения стали похожи на пытку, которую просто невозможно было терпеть.

Но я терпела изо всех сил. Проклятье! Вот только ни черта не получалось! Мои захлёбывающиеся вскрики оглушали всё чаще, по мере того, как Игорь наращивал темп и частоту безжалостных ударов своих бёдер.

Мощно. Жадно. Мучительно неприятно. Невыносимо долго.

Он даже не кончил в меня – вышел на пике, навалился сверху и, ритмично помогая себе рукой, эякулировал на моё свадебное платье.

Заплаканными глазами я уставилась перед собой, услышав, как была застегнута ширинка на мужских брюках.

– Имей ввиду, свой супружеский долг я отдал. – Дыхание Игоря было сбито, однако голос при этом оставался чудовищно безэмоционален: – И решил у тебя больше не занимать.

Глава 4

Сейчас

Меня всю трясёт. Слёзы текут по щекам. Жуткое ощущение неправильности становится настолько острым, что причиняет почти физическую боль: скручивает, как от наркотической ломки… разрывает на куски изнутри. Без анестезии. Невыносимо.

Совесть является единственным мерилом верности принятия решений, и вот она сейчас грызёт меня. Уничтожает.

К Игорю вопросов нет – ублюдок. Мог бы по-другому.

А вот к себе имеется – один-единственный: Зачем?

У меня же был выбор, а я терпела! Вот ЗАЧЕМ?! Кусая в кровь губы. Молчала и сама себя хотела обманывать.

Нельзя заставить человека полюбить тебя. НЕЛЬЗЯ. Тут все просто: либо любит, либо нет. Третьего не дано. Не помогут ни милое личико, ни папина должность и возможности, ни девственность, ни миллионные счета в банке. Хотя за миллионы, если быть честной, особо меркантильных купить можно, но и тех полюбить себя не заставишь.

Игорь Бессонов ни в связях, ни в деньгах не нуждался. Более того, нам с папой сам бы помог и занял!

Ситуация патовая. Ты можешь быть настоящей красавицей, нежной, хрупкой, умной и самой-самой, но какой в этом толк, если ты совершенно не умеешь выбирать нормальных мужиков?! А ещё ты никогда не заставишь полюбить того, кто ничего к тебе не чувствует. И не потому, что этот кто-то принципиально или из вредности не хочет. Нет. Просто так бывает.

И было ради чего? Была бы цель великая, так нет же, чёрт – во имя любви. А теперь душа в пепел!

Подтягиваю к себе колени и упираюсь в них лбом. Мне хочется выкричать боль, но получается лишь тихонечко скулить под пытками собственной памяти. Внутри меня бьётся в агонической истерике и муках та молоденькая наивная идиотка, которая была уверена, что сможет осчастливить другого насильно. Чувствую, как тело сдается и содрогается – желудок подбрасывает к горлу, и меня выворачивает. Тем, что есть – горькой желчью переваренного прошлого.

Вдох-выдох.

Вытираю рот рукавом. Встать нет сил. Поднимаюсь на четвереньки – единственное, на что меня хватает, и медленно ползу в направлении ванной.

***

Однако, утро я встречаю с улыбкой. Как и Ольгу, которая входит ко мне в спальню с высоким фарфоровым кофейником и кофейной парой.

– У вас сегодня хорошее настроение? – Не дожидаясь моего ответа, тут же добавляет: – Это радует, потому что погода просто удручающая. Бррр!

Она успевает красноречиво содрогнуться, оставить поднос на прикроватной тумбочке и одним резким движением одёрнуть в стороны тяжёлые плотные шторы.

Снаружи ветер с мелким дождём колотит в окно и таскает по территории осенние листья. Несмотря на это, кажется не холодно и грязи нет.

Я пожимаю плечами. Не знаю, кому как, а мне нравится.

Делаю глоток бодрости из ароматной арабики и закрываю глаза, слегка промычав от удовольствия.

– Вам уже лучше? – Говоря со мной, Ольга без лишних вопросов убирает моё свадебное платье в чехол, а тот назад в шкаф. Запирает его там вместе с моими негативными эмоциями и участливо интересуется: – Что-то вспомнили?

– Да, – киваю я, снова поднося фарфоровую чашку к губам. – Вспомнила. Что я очень привередлива в плане кофе и сырников. Это два объекта моей страсти, и я очень надеюсь, что ты тоже об этом не забыла. Так где они, Оля?

– Но вы же никогда… Я всё помню! Только чёрный горячий кофе с утра. Больше ничего.

Я смотрю на неё с серьезным выражением лица, но ямочки на щеках, как искорки веселья выдают меня с головой.

– Пфф!!! – Её глаза закатываются так, что, кажется, делают полный оборот внутри черепа. Она воодушевленно всплескивает руками и восклицает: – Ох, уж эти ваши шуточки!

Ольга осматривается по сторонам и переходит на таинственный шепот:

– Говорят, у Константина после вчерашнего до сих пор глаз дёргается!

– И это всё? – не то насмешливо, не то разочарованно (а может, и немного сочувственно) переспрашиваю я: – Разве ни у кого больше ничего не почернело и не отвалилось?

Сжав губы и сдерживая смех, Оля мотает головой. Я улыбаюсь.

Оказывается, что иногда любовь умирает так весело!

Так может это и есть мой шанс на новую жизнь?

Дожидаюсь, когда Ольга выйдет, и набираю в телефоне папин номер. Меня встречает длинный гудок, во время которого я пробую подготовиться к разговору. Второй, третий: «Абонент вне зоны. Абонент вне дома. Абонент на работе».

На всепонимающем выдохе, нажимаю отбой, но практически сразу принимаю входящий вызов.

– Да, Поля, – от звука родного мужского голоса теплая и приятная волна прокатывается по всему телу. Глубокий. Чуточку хриплый. Уверенный. Кажется, сухой и строгий, но это лишь при вынужденных обстоятельствах. – Тебе стало хуже?

От сквозящей родительской тревоги щиплет в носу. В горле и глазах. Везде и до слёз.

– Нет, пап, всё в порядке. Я просто соскучилась.

Мне слышно, как он прикрывает трубку рукой, извиняется и выходит.

– Ты не дома? – спрашиваю я. – Извини. Я не хотела тебя отвлекать.

– Позавчера пришлось уехать в Камбоджу, оттуда в Индонезию на Бали для участия в Восточноазиатском саммите. Ты не отвлекаешь. Деловая часть уже завершена, и мы с делегацией на обязательном ужине. Жуткая, я скажу тебе, местная традиционная кухня.

Я знаю, что он никогда не улыбается, но сейчас почти вижу, как чуть дёргаются вверх уголки его губ.

– А мама?

– На Алтае в каком-то модном Центре лечебного голодания, но, сдаётся мне, что в отличие от неё, я вернусь домой гораздо более похудевшим. – Он хмыкает, будто для него это факт. Ничего интересного. Затем спрашивает, словно уловив тонкий смысл моего самоистязания: – Поль, что случилось?

Глава 4.2

Рассказать ему?

Так я уверена, папа прекрасно осведомлён о том, что происходит в доме Бессонова. Так сказать, со всеми вытекающими безобразными деталями, но помогать он не будет. Больше не будет.

Он – человек старой формации и строгий цензор не только самого себя, но и окружающих. Принципиален и придирчив (к своим, кстати, более требователен, чем к посторонним), чем заслужил уважение среди подчинённых и главных чиновников страны. Часто от него я слышу фразу, что в конфликте всегда виноваты оба. Но правда заключается в том, что один действительно виноват больше. А в моём случае, мы с папой оба знаем кто.

Молчу и дышу в трубку. Сказать нечего.

– Хочешь спросить стоит ли идти по пути, который ты выбрала себе самостоятельно?

В его голосе слышатся нотки усталости. Многочасовые переговоры, а также постоянные перелёты, пусть даже в удобном кресле правительственного самолета, могут быть до крайности утомительными и негативно сказываются на состоянии здоровья. Мне становится невероятно стыдно за этот звонок. Прямо до боли.

Уши загораются, я спешу его закончить:

– И что ты скажешь?

Моё сердце пропускает положенный удар.

– Мы не можем изменить то, откуда пришли. Но мы можем выбрать, куда идти дальше.

***

Сидя на заднем сиденье такси, я снова прокручиваю в голове наш с папой короткий разговор.

Всё правильно: «Сама вляпалась – сама выкручивайся». И разберусь!

Он всегда прав.

Я росла папиной девочкой. И, нет, он никогда не делал всё, что я захочу. Это моё заветное желание со свадьбой было первое. Сейчас, как мне кажется, папа знал, что всё будет именно так (родители всегда знают чуточку больше), но один-единственный раз он нахмурил брови и пошёл на поводу у моих чувств.

Для того, чтобы наказать меня? Вполне возможно.

Тогда почему пострадал Игорь Бессонов?

Может это прозвучит странно, но с папой мы более близки, чем с мамой. Хотя не ведём долгих откровенных разговоров.

А ещё с раннего детства все самые интересные моменты в моей жизни происходили, когда рядом был папа. Для того папы и существуют, чтобы было что вспомнить! Именно он учил меня плавать, а я орала на всю реку, потому что боялась воды.

Папа приезжал за мной в садик с представительским размахом и машинами сопровождения, а маленькие одногруппники «зеленели» от зависти.

Самые классные и любимые вещи, тоже были куплены вместе с папой.

Мы с ним очень похожи, оба не приемлем полумер: не умеем быть на половину честными, злиться, ненавидеть, на половину любить и жить на половину.

Я знаю, что он любит меня всем сердцем и переживает так, будто мне до сих пор шесть лет, а я совсем не умею плавать.

А может, он так и чувствует?

Громкий возражающий автомобильный сигнал, заставляет меня сморгнуть поток прямо-таки уже бесконечных мыслей и возвращает к реальности.

Ольга нервно заламывала руки, когда я решила отдать предпочтение услугам бюджетного такси, вместо того, чтобы поехать в город с охраной и на одной из машин люксового автопарка Игоря. Целее буду.

Незнакомый водитель неразговорчив, и это мне нравится.

Миновав МИД на Смоленском бульваре, мы вклиниваемся в плотный поток машин на Новом Арбате; тишину нарушает только тарахтящий двигатель старенького седана и скрипящие по стеклу дворники. Я рассматриваю мокрые фасады сталинских домов и спешащих пешеходов под яркими зонтиками.

Проезжая мимо любимой кофейни, той самой известнейшей одноименной сети, я в последний момент прошу сделать остановку и выхожу.

Среди пафоснейшей публики я занимаю свободный уютный столик у окна. Контингент здесь, в основном, соответствующий столичному центру: банковские и биржевые клерки, офис-менеджеры крупных компаний, светские львицы с пакетами из ЦУМа и, если поискать, то даже парочка вице-президентов найдётся. Но я здесь не за знакомствами, а исключительно по зову определённо приятной, неистребимой привычки, – только кофе.

Разглядываю интерьер. И хотя томиться в ожидании заказа мне не приходится от слова «совсем», я бессознательно беру в руки один из предложенных глянцевых журналов, смотрю и тут же переворачиваю его обложкой вниз. Всё потому, что Игорь Бессонов – лицо октябрьского номера GQ (Gentlemen's Quarterly), и он последний человек на этой земле, кого мне сейчас хочется разглядывать.

Вчерашняя единичная вспышка воспоминания момента и обстоятельств уродует моё сознание. Мысли разбрасывает в стороны.

Я не знаю, может быть память будет возвращаться постепенно, но в одном я уверена: вспоминать о жизни с мужем я не желаю.

Бездумно перелистываю страницы следующего политического журнала и возвращаюсь мыслями ко времени своего студенчества, как я мечтала работать, когда шла учиться на специальность зарубежного регионоведения в МГИМО. Я думала, что буду ездить по миру и заниматься международными программами, их аналитикой и консалтингом или отдам предпочтение гуманитарным проектам. А по факту я – безработная нелюбимая жена. И мое безупречное знание трёх языков – английского, французского и малайского – мне вообще ни разу нигде не пригодилось.

Издаю печальный смешок.

Я засматриваюсь на журнальную фотографию ночного Токио и даже не замечаю, как напротив меня кто-то садится.

– Полина! – Приятный бархатистый голос заставляет меня замереть со слегка приподнятым, готовым перелистнуть страницу, пальцем. – Лаврина! Вот это встреча!

Поднимаю глаза, смотрю на лицо парня напротив и чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке.

– Узнала?

Конечно! Передо мной Вадик Будровин.

– Одному моему однокурснику понадобилась замена на смену во время практики, – смеюсь я, – и он решил махнуться со мной, поэтому написал короткое сообщение: «Это Б. Выйдешь за меня завтра?».

– В точку!

Его улыбка становится широкой и открытой.

Вадим выглядит превосходно: идеально отутюженный костюм серого цвета прекрасно подходит к цвету его зелёных глаз; светлые волосы аккуратно уложены; гладковыбрит. И это, кстати, ему очень идёт!

Глава 4.3

– Насколько я помню, – подмигивает он, – выйти за меня ты тогда отказалась.

– Осторожнее, а то я подумаю, что ты был в меня безответно влюблен, – пытаюсь отшутиться я, но выходит как-то не очень весело.

– Ну, я же не мазохист, чтобы влюбляться в такое количество недостатков, – приободряет меня Будровин, не давая окончательно расклеиться. – А вот достоинства твои мне сейчас позарез как нужны! Защищалась ты на малазийском, а дипломная работа была посвящена исследованию цифровизации публичной политики на примере опыта Сингапура и внедрения там программ «умного города».

Я расплываюсь в улыбке, складываю на груди руки и откидываюсь на спинку стула:

– Отменная память!

Если я расслаблена, то мой собеседник сейчас максимально собран: он пересаживается к краю сидения, придвигается ближе и облокачивается на стол.

Из-под рукавов его пиджака выглядывают манжеты рубашки с дорогими запонками и швейцарские часы – обязательные атрибуты делового стиля мужчины, подчёркивающие его вкус, социальный статус и состоятельность. Если бы не всё это, а ещё крокодиловое портмоне с буковками Brioni, которое он крутит пальцем по столу, и, периодически мигающие, два его «яблочных» гаджета, сложенные стопочкой, то можно было бы подумать, что Вадик Будровин – обычный, нормальный парень.

– Не спросишь, кем работаю?

– Я и так вижу – кем-то очень важным.

Значит, для него я до сих пор Лаврина. В таком случае, про своё неудачное замужество или слишком удачное (смотря с чьей стороны посмотреть), я решаю не говорить. Мне гордиться нечем.

– Ну? – Вадим не выдерживает моего молчания.

– Что – ну?

– Если ты не понимаешь, что я тебе работу предлагаю, то давай начнём издалека. Чем сейчас занимаешься?

Делаю глоток совершенно остывшего кофе и пожимаю плечами.

Сказать ему, что я напрочь забыла три года своей жизни?

Совершенно не нужно учиться искусству «помнить», но в искусстве «забывать» необходимо совершенствовать себя каждый день. В последнем, видимо, я так преуспела, что меня вряд ли кто другой обойдёт.

– Лучше вернёмся к началу. – Я заинтересованно смотрю на Вадима, пересаживаюсь поближе, подпираю рукой подбородок и мягко улыбаюсь. Улыбка – лучшее начало любых отношений, в частности рабочих. – Что за предложение?

Он нетерпелив, взволнован и нисколько не скрывает, что достаточно сильно заинтересован во мне.

– Мы занимаемся разработкой и внедрением инновационного IT-продукта, помогающего эффективно развивать бизнес. – Вадим произносит это с особенным удовольствием и гордостью. – Короче, о-очень интересной, гениальнейшей чушью, которая стоит кучу денег.

– Звучит круто. Сколько стоит? А то что-то очень захотелось приобрести, – я весело смеюсь. – Мне как раз не хватает эффективного внедрения.

Он отмахивается от моей шутки и с возбуждённым энтузиазмом продолжает:

– Несколько гигантских сингапурских компаний выразили свою заинтересованность. Необходимо грамотно перевести всю техническую документальную составляющую на малазийский. Только представь себе, я уже с ног сбился в поисках человека, кто бы мог безупречно выполнить эту задачу. Сроки, можно сказать, вышли. А тут ты, Лаврина, со своей жуткой педантичностью и чудовищной работоспособностью!

Я хмыкаю. Интуиция подсказывает, что лучше бы отказаться. Память вообще молчит.

Нет, язык я знаю на отлично, и тема Сингапура мной разобрана, проанализирована и проработана вдоль и поперек.

Тогда что?

Трушу. Это словно глядеть в пропасть, прежде чем в неё спрыгнуть, когда особо выбора нет. Нужен лишь малюсенький толчок – немного смелости.

– Я подумаю.

Реакцией на мой ответ служит необъяснимая гримаса Вадика:

– Полина, ты мне нужна как воздух!

***

В дом Бессонова я возвращаюсь тем же способом и похожим маршрутом.

В голове прокручиваю неожиданную встречу и разговор. Из рук не выпускаю визитную карточку, на дизайнерской бумаге которой имеется название компании VMware, адрес её головного офиса в деловом центре и пара телефонов, один из которых принадлежит Будровину Вадиму Борисовичу.

Прошу водителя остановить у ворот. Так проще, чем объясняться с охраной.

Расплатившись, выхожу и едва не оказываюсь под колёсами уже знакомого мне тёмного Bentley, который именно в этот момент медленно поворачивает на территорию.

Какого чёрта! Отпрыгнуть в сторону я, конечно, успеваю; если что и страдает, то только моя гордость.

Выругавшись себе под нос, единственный раз я оборачиваюсь и бросаю взгляд на тонированные стёкла автомобиля, но лишь для того, чтобы продемонстрировать привилегированному пассажиру в неприличном жесте свой средний палец.

Глава 5

Остаток дня я провожу на подоконнике, с телефоном в одной руке и кружкой кофе в другой.

Нет, не потому, что с этого места лучше всего просматривается широкая подъездная аллея к главному дому и его парадный вход, а лишь из соображений собственного комфорта. За неимением удобного кресла, обложиться подушками и расположиться у окна, оказывается не самой плохой идеей. По крайней мере, моей пятой точке так чувствуется… первые несколько часов.

Отгородившись плотной шторой, я изучаю информацию о компании VMware. Всё, что могу найти в сети. Если соглашаться на работу, то нужно знать, на что я подписываюсь. И Будровин тут не помощник, а лицо заинтересованное.

Отзывов очень много, в основном довольно объективные. Большое количество иллюстраций и текста. Кстати, без затертых до дыр клише, которыми обычно любят привлекать к себе новых сотрудников компании-однодневки, из разряда: «молодой и дружный коллектив», «успешный и современный руководитель», «печеньки в офисе».

Примечательно, что VMware не просто входит в топ 10-самых крупнейших и прибыльных IT компаний современности, а занимает там почётное второе место. И вот тут моё сердце пропускает удар. Всё потому, что на верхушке этого рейтинга располагается гигант Бессонова – BeSS Technologies.

Получается, они являются прямыми конкурентами. Как итог: я не пройду там даже первую ступень контроля. А, проще говоря, служба безопасности VMware, с фамилией Бессонова, меня даже на порог не пустит.

На эмоциях, я откидываюсь головой на стену и бьюсь о неё же затылком. Больно. Цежу сквозь зубы:

– Дьявол его дери!

Какое-то время вот так просто сижу с закрытыми глазами, и только успокоившись, бесцельно пялюсь на потухший чёрный экран телефона. Полдня навылет. Поиски окончены, информация получена.

Хочется рычать от досады!

Через оконное стекло я смотрю в потемневшее вечернее небо, когда разом загораются фонари освещения по всей придомовой территории. Кое-что впереди вдруг привлекает моё внимание: шикарный яркий спорткар уже ждёт перед домом, когда я вижу Игоря при полном параде, следом за которым на улице появляется уже знакомая мне брюнетка.

На мгновение они оба останавливаются около низкого капота. Бессонов лишь для того, чтобы на лету перехватить ключи у водителя-парковщика, она – принять наивыгоднейшую позу. Так, словно хвастается умопомрачительной фигурой в своём вечернем платье, однако не может завладеть его вниманием. Никак. Совсем не замечает, что является для него не более чем дорогим аксессуаром.

Идёт ва-банк, вжимается в Игоря всем телом, но он неожиданно поворачивает голову и смотрит в мою сторону. Я мигом соскакиваю с подоконника вниз, сажусь на пол и притягиваю к себе колени.

Не заметил? Конечно нет!

А вот я вспомнила… Как по щелчку пальцев.

Ничтожно маленький отрывок собственного прошлого, от которого внезапно горло стянуло спазмами, потому что вместе с тем пришло ощущение, что это «тот самый момент», когда я первый раз увидела их вместе.

Они целовались, не замечая никого вокруг. Она выстанывала ему в рот громкое «м-мм», он отвечал хриплым лаконичным «блядь». Пошло, влажно, сливаясь языками, губами и ещё чёрт знает чем.

Сейчас все те невыносимые ощущения, что я испытала тогда, обрушились на меня разом. Болезненным чувством ревности меня буквально парализовало, но не только тело, а все внутренности скрутило: сердце замерло, лёгкие перестали работать; я никак не могла сделать вдох, грудину ломило и распирало от нехватки кислорода.

Я будто умерла в тот момент и на том самом месте. Но если бы это было так, тогда отчего мне настолько больно?

И при каких обстоятельствах стирается та самая разделяющая линия между моральной болью и физической?

Нет, погибало вовсе не моё тело, а я в муках теряла веру. Безвозвратно.

До этого момента я надеялась вопреки всему, что всё ещё наладится. Верила, что такое возможно – любить одним сердцем, но за двоих.

Теперь вспомнила, как смотрела тогда на Игоря и понимала, насколько ошибалась. Во всём. Я хотела вручить ему всю себя, вот только он мечтал совсем не об этом.

Да, я любила его без памяти. РАНЬШЕ. Теперь ни памяти нет, ни любви.

Сейчас я в заторможенном состоянии, моргаю и восстанавливаю дыхание.

Я знаю точно, что больше не хочу вспоминать и опять переживать все эти эмоции.

Со стоном, ме-е-едленно поднимаюсь на ноги и осторожно выглядываю на улицу, чтобы остаться незамеченной, но там уже никого. Голова разрывается на части. Прикрываю глаза и, подавшись вперёд, облокачиваюсь на собственные руки, устало проводя ладонями по волосам.

Отрицать свою вину глупо. Я сама запуталась. Ну так, а он – что?

У него голубые крови? Перо в жопе?

Игорь Бессонов тоже хорош! Он просто мудак. И отношения эти были мудацкие. С ним. Конкретно с ним.

А это значит, что я ему ничего не должна.

Беру в руки телефон, нахожу родной номер и бегло набираю сообщение: «Пап, мне нужна твоя помощь».

И тут же, пока не передумала, отправляю второе, только уже Вадику Будровину: «Я принимаю твоё предложение работы».

Глава 5.2

– Удачи, – подмигивает пожилой таксист, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Секрета его прозорливости нет – всю дорогу от дома до делового центра я, слегка волнуясь, беспокойно вертела в руках пластиковую папку с бумагами: то поглаживала, то проверяла остроту её уголков кончиками пальцев, то открывала, бегло просматривала содержимое и снова закрывала.

– Благодарю! И вам удачного дня, – улыбаюсь ему в ответ, выхожу из машины и снова приклеиваюсь взглядом к огромной, привлекающей внимание стильной вывеске с выведенной на ней надписью: VMware; чуть ниже на стеклопакетном фасаде высотки имеется точно такая же по стилю, но меньшего размера табличка с названием улицы и номером дома.

Запрокинув голову, я скольжу взглядом вверх до тонкой полоски пасмурного неба вверху, а потом снова вниз до входной группы, состоящей из вращающихся карусельных дверей, натёртых до торжественного блеска поручней и внутренних турникетов из хромированной стали. Впечатляет.

Немного нервничаю, поэтому непроизвольно облизываю пересохшие губы.

Медлю.

Надо признать, всё-таки волнительно в первый раз устраиваться на работу. Хотя в принципе я прекрасно понимаю, что, меня точно возьмут. Но все же…

Я смотрю вверх, ни по сторонам, когда делаю шаг вперёд, поэтому в буквальном смысле впечатываюсь лбом в чью-то твердую, безупречно-рельефную грудь.

А когда поднимаю глаза – практически теряю сознание!

С явным любопытством меня рассматривает он – идеал женских мечтаний! А именно, голубоглазый, высокий, атлетично-сложенный и безумно сексуальный молодой мужчина.

По всей видимости, я так и зависаю с открытым ртом, потому что Мистер Совершенство мне подмигивает.

– Прошу меня извинить, – краснею и опускаю глаза на его идеально начищенные до блеска туфли, – я не хотела на вас… свалиться.

– Поверь, мне было неожиданно приятно, – голос глубокий, с чувственной хрипотцой; тот самый, который загоняет женщин в крайности.

Вскидываю голову. Несмотря на то, что выражение его лица остаётся серьёзным, готова поклясться, я вижу, как в голубых глазах незнакомца мелькают насмехающиеся, нахальные огоньки.

Ну нет! Не поддамся я на его провокации!

– На работу устраиваешься? – он кивает на офисную папку с в моих руках.

– Хотелось бы, – бормочу я.

Время твердит, что мне необходимо ускориться: собеседование по приёму должно начаться в десять; однако, у меня в запасе имеется ещё минутка, – убеждаюсь я, приподнимая рукав глухого тонкого свитера, и смотря на циферблат.

Незнакомец ничего не отвечает, вскидывает бровь и скептически хмыкает. Он смотрит на моё запястье, наручные часы на котором стоят как половина «Боинга», и делает выводы весьма преждевременные. Так, будто их стоимость прямо пропорциональна шкале моих умственных способностей, и если одно на высоте, то другое, в обязательном порядке, стремится к нулю. Обидненько!

Неожиданно злюсь. Ладно, ожидаемо! Я быстро киваю ему, бормочу что-то невнятно-извинительное и бочком протискиваюсь мимо, чтобы дальше войти в здание достаточно уверенным шагом (по крайней мере, я очень надеюсь на то, что именно так это выглядит со стороны), потому что спиной чувствую – он смотрит.

Прохожу через вращающиеся двери в просторный вестибюль. Озираться по сторонам времени нет, поэтому только в лифте, при подъёме на нужный этаж, я успеваю оценить своё отражение: серые классические брюки и водолазка в тон оказались великолепным вариантом; облик дополняли маленькие жемчужные серьги-гвоздики, подаренные папой, и часы «Картье», на которые я предпочла сейчас натянуть рукав, пряча своё благосостояние от чужих глаз.

Двери автоматически распахиваются, и я оказываюсь в другом большом холле, где за небольшой стойкой меня встречает миловидная девушка.

– Добрый день. Чем я могу вам помочь? – она дежурно улыбается, однако разглядывает меня с долей искреннего любопытства.

– Здравствуйте, я пришла устраиваться на работу…

Договорить не успеваю, потому что вижу, как она мигом опускает взгляд в какой-то блокнот, лежащий у неё на столе, и, не отрывая от него глаз, спрашивает:

– Лаврина Полина Александровна?

Я киваю головой, подтверждая тем самым свою личность, но вслух дублирую:

– Да, она и есть.

А про себя с облегчением выдыхаю: прокатило. О другом я папу и не просила – только посодействовать с фамилией.

За вакантное место специалиста регионоведа в такой компании, как VMware, чуть не любой выпускник МГИМО продаст душу. И в том, что меня берут сюда на работу сразу и без испытательного срока я благодарю Вадика Будровина, но очень надеюсь, что дальше я только сама. И не как-нибудь, а уверенно (имея на руках отличную рекомендацию ректора, безупречную характеристику выпускника факультета, хвалебные отзывы преподавателей и список моих достижений за период учёбы).

– И долго ты собираешься здесь стоять? – интересуется у меня за спиной знакомый мужской голос: – Готова к работе?

– Ещё как! Только жутко волнуюсь. Как перед экзаменом по политологии.

– Помнится, ты блестяще его сдала. Кажется, материалом владела даже лучше, чем профессор Черняховский! – Подмигивает мне мой бывший сокурсник, а теперь, кажется, будущий коллега. Вадик, увлекает меня в сторону стеклянной переговорной комнаты: – Нам сюда.

Глава 6

Спустя 6 часов и столько же чашек кофе, я, наконец, смогла упорядочить мысли, успокоить нервы и чётко разложить по полочкам в своей голове предоставленные мне документы. Всё оказалось не так сложно.

Зарывшись в бумаги и обложившись словарями, я не замечаю, как кабинет погружается в сумерки. Загорается яркий верхний свет, а в дверях опять стоит Будровин. Который раз за день?

Надо сказать, я чувствовала его растущее напряжение. И если с утра он мне улыбался и даже подшучивал, то с каждым последующим часом, появлялся на пороге переговорной всё более взволнованным. Ни о чём не спрашивал, не подгонял. Просто какое-то время стоял, взъерошивал свои волосы и снова исчезал.

Сейчас его лицо приобрело серый оттенок серьёзности и озабоченное выражение; глаза уставились в одну точку, куда-то за моей спиной, и смотрит он туда так, будто видит там средневековую гильотину. Я тоже оборачиваюсь, но подобного не замечаю. Офисные перегородки из ударопрочного стекла ничего не скрывают. Но, наверное, всё равно там что-то происходит.

Ладно, мне становится даже интересно.

Однако, жду. Вадик сам расскажет.

Молча перелистываю страницу пройденного и уже переработанного материала, делаю карандашные пометки на листе с новой информацией, когда он, всё-таки, решает заговорить:

– Требуется самопрезентация. – Будровин делает вежливое движение плечами, как бы одновременно и пожимая ими в недоумении. – Небольшая.

Приподнимаю бровь. Вопросительно: мол, что за бред, у тебя же всё схвачено?

– Хорошо, – не вникаю в суть, в основном киваю, – за ночь морально подготовлюсь.

– Через полчаса, – ошарашивает меня он. – Генеральный настаивает.

Все мои мысли одномоментно скручивает в узел. Издаю сдавленный смешок.

И чёрт знает, чем бы всё закончилось, если бы снова не Вадик. Понятно, что жопой. Но вот её возможные глобальные масштабы откровенно нервировали. Попахивало обвинением в промышленном шпионаже. Какими правдами и неправдами он закрыл вопрос с моими документами в отделе кадров, известно только ему. Но эта его помощь значительно облегчила мне жизнь.

С фамилией Лаврина «на ковёр» к высокому начальству я войду, по крайней мере, уже не как на расстрел!

Для большей уверенности, я ещё раз перепроверяю наличие собранных мной характеристик и диплом МГИМО, чтобы не опозориться абсолютно и безнадёжно.

Будровин смотрит на меня молча, но так, словно он не просто все сбережения на меня поставил, но и собственное благополучие, поэтому я прекрасно понимаю невысказанный вопрос в его глазах: «Готова?»

Киваю ему уверенно, беру в руки папку с документами и свои заметки. Вот уж что-что, а малазийский я знаю отлично!

У входа в закрытую комнату для совещаний (помещение более масштабное и по размеру, и по функционалу в сравнении с переговорной) нас встречает длинноногая секретарь и делает приглашающий жест рукой. Они с Вадиком коротко переглядываются, но молчат. Похоже, что ситуация с самопрезентацией не совсем штатная.

Внутри пока никого.

У меня в запасе имеется пара минут, поэтому я подхожу к огромному незавешенному окну, смотрю вниз и делаю несколько успокаивающих вдохов. Стараюсь настроиться, проговаривая про себя текст подготовленной речи.

Будровин останавливается рядом. Якобы, если погибать, то вместе. Суёт руки в карманы, выжидательно перекатывается с пятки на носок и обратно. О чём-то размышляет, но, спасибо, делает это молча. А потом одобряюще кивает в сторону зала:

– Пора.

Я поворачиваюсь.

Из двадцати свободных, занято только два кресла. В третье усаживается Вадик.

Я уже открываю рот, чтобы представиться, когда вдруг распахивается дверь, и в помещение входит последний припозднившийся интервьюер, который занимает место Генерального. Он молча кивает собравшимся и переводит на меня взгляд своих голубых глаз.

Узнаю его сразу. Руководителем компании VMware оказывается тот самый – мой утренний незнакомец.

Понимаю, что я должна открыть рот и начать говорить, но некоторое время просто молчу.

Надо бы собраться с мыслями, но, боюсь, ни одна мысль на собрание не придёт.

Он откидывается на спинку кресла, всем своим видом показывая, что ему спешить некуда. Смотрит на меня так, будто ему «ясно-ясненько», как любит повторять мой папа.

Неприятно, конечно. Потому и начинаю на превосходном малазийском. Ну, а дальше… по обстоятельствам.

На протяжении следующего получаса, пока меня с пристрастием расспрашивали оба его заместителя – солидного вида женщины в элегантных брючных костюмах, – я старалась не пересекаться с ним взглядами, и отвечать так, чтобы мои ответы полностью вписывались в концепцию их сингапурского проекта.

Вадику удавалось сохранять хладнокровие и это успокаивало – под таким-то нажимом!

Особый энтузиазм проявляла дама в тёмно-синем, явно желавшая привлечь внимание Генерального, тогда как её коллега в классическом-бежевом сосредоточилась на мне.

Заканчиваю я, при их полном молчании. Вот так: ход королевой – и сразу мат! Похоже, на всех троих произвели впечатление мои способности и характеристики.

Приподнимаю подбородок и теперь вижу лёгкую улыбку Генерального. Не могу отказать себе в удовольствии, поэтому копирую его вздёрнутую бровь.

***

Вадик Будровин мне потом эту сумасбродную выходку минут тридцать припоминает. И тогда, когда выходим с ним из дверей компании. Также при быстром подъёме в скоростном лифте на восемьдесят шестой этаж в ресторан «360». А ещё, в то время как оказываемся за весьма посредственным столиком в глубине главного зала, но и это удача, при всём том, что попадаем мы сюда в полную посадку без предварительной брони.

Но я искренне улыбаюсь и нисколечко не обращаю внимание на его весёлый бубнёж – мы же отмечаем! Нет, конечно без вёдер шампанского, но всё же под приличную марочную бутылочку красного сухого.

Меня берут, а испытательный срок после сегодняшней блистательной самопрезентации считается успешно пройденным.

Сам ресторан не шумит, шумят посетители, но нам это нисколько не мешает.

– Не хочешь исповедаться? – Вадик тонко улыбается краешком губ и откидывается спиной на спинку стула. – Что-то не припомню в тебе особой тяги к громким скандалам. Значит, Бессонова?

У меня нет никакого желания вливаться в какой-либо личный разговор, но тем не менее…

– Каюсь. Замужем. – Стараюсь сказать это максимально безразличным тоном, даже широко улыбаюсь, чтобы казалось поубедительнее: – Это всё звучит странно, но как вляпалась сама не пойму.

Смотрю на то, как вино плавно перемещается в бокале по кругу. Понятно, что глаза прячу, а когда поднимаю, то бесцельно обвожу взглядом сидящих в зале.

Будровин не дожимает. Молчит. Но от этого мне становится ещё хуже, появляется гаденькое чувство неправильно достигнутой цели.

Делаю первый глоток и, как назло, он же чуть через нос обратно не выходит, потому что я вижу своего мужа с любовницей за уютнейшим столиком у панорамного окна. Прямо идиллия. Она смеется. Накрывает ладонью его руку, но длится это лишь одно мгновение, и она тут же возвращает обратно видимость делового ужина.

У меня нет причины для обиды и ревности, потому что чувств нет. А бессильная злость – есть.

Кусая губы, смотрю на них. И наши с Бессоновом взгляды ожидаемо ударяются друг о друга. Сглатываю комок.

Вадик хмыкает:

– Я так понимаю, супруги поссорились? Или?

– Или.

Я выпиваю содержимое своего бокала, и он тут же снова наполняет его до краёв.

– Знаешь, – Будровин так заразительно смеётся, что и я невольно поддаюсь усмешке. Он продолжает: – Предлагаю взять эту любовницу и в багажнике отвезти в лес. Там сунуть ей лопату и заставить копать себе яму. Потом поставить на колени, приставить ружье к голове и сказать: «Молись». Понятно, что она начнёт бормотать несвязное, прося прощения, но тут, главное, не слушать, а застрелить и закопать! Согласен, не смешно. Так как весело будет, когда ты увидишь, как твой муж нервничает, отправляя кому-то 100-тую смску, и не получает ответа. А ты будешь его подкалывать: «Может, у неё деньги закончились? Или жизнь?»

Так что, Лаврина, появилась проблема – вези её в лес. Потому что муж у тебя один, а леса у нас, слава Богу, бескрайние!

Теперь мы с ним смеёмся уже вместе, и больше я в строну Бессонова не смотрю, потому что этот его внимательный, пробирающий до мурашек взгляд настроение портит.

– Ну а если серьёзно, – снова начинает Вадик, когда мы салютуем друг другу бокалами, – муж к тебе неравнодушен. Мы, мужчины это сразу определяем. Можно назвать – это такая себе РЛС (радиолокационная станция) или встроенная навигация. Пусть он посохнет по тебе, пока яйца не посинеют. Ему только на пользу пойдет.

– Сильно сомневаюсь, чтобы у Бессонова хоть раз в жизни синели яйца, – усмехаюсь я, – но фантазия чудесная!

***

Проснувшись утром понимаю, что перебрала вчера. Совсем немного.

Несмотря на это, я точно помню, что успела:

Поругаться с мужем.

Словестно сцепиться с его (как оказалось) КрЫстиной.

А ещё, приказала Константину перенести все до единой мои вещи из домика для гостей. Да-да, в хозяйский! И сделала это назло.

Глава 6.2

Я откидываюсь на подушки. Прикрывая глаза ладонью, почти хлопаю себя по лбу. От вчерашних воспоминаний сначала смешно, а сейчас немного стыдно за то, что было смешно.

После первой бутылки вина Будровин уговорил меня на вторую. Понятно, что порция принятого алкоголя была незначительная, только кровь разогрела, поэтому я улыбнулась ему и согласилась. Тем более, что повод у нас имелся, а беседа велась приятнейшая. Кстати, даже аппетит появился, поэтому мы заказали ужин.

Вот только расслабиться у меня не получалось. Никак. Я и рада была бы выдохнуть, но всё это время старалась не позволить Бессонову поймать мой взгляд, потому что казалось, будто иначе разрешу этому человеку проникнуть внутрь себя. А потому, я заставляла себя не встречаться с ним глазами.

Впрочем, всеми своими взъерошенными нервами чувствовала, что он смотрел. И ладно.

– Ты выглядишь немного усталой, – как бы между прочим, заметил Вадик, в то время, как полоснул ножом по румяному стейку и отправил в рот кусок сочной говядины. – Я с тебя сегодня не слазил. Извини.

Прозвучало, конечно, весьма двусмысленно, но мне было понятно, что сказано без подтекста. Я состроила ему уморительную рожицу.

– На выходных отосплюсь. Если ты переживаешь, что я столкнусь с проблемой выгорания, то ещё с первого курса должен помнить, что я этим не болею.

Вадик хмыкнул.

– А-то! Такое забудешь! Навалилось множество заданий: два проекта, научная статья, много зачётов. Тогда все наши буквально слегли. Тебе одной всё нипочем. Нам казалось, что ты Дьяволу душу заложила.

«Вполне возможно», – подумала я, а вслух произнесла: – Потому и расплачиваюсь.

Будровину позвонили, и он, сделав извиняющийся жест, углубился в важный разговор, а после и вовсе вышел из зала.

Почти сразу напротив меня кто-то опустился на стул, но я даже не подняла глаз от телефона, просматривая новостную ленту. Между прочим, это отличная возможность отслеживать папины рабочие передвижения по миру.

И тут же перестала дышать, когда услышала презлющее:

– Какого чёрта ты тут вытворяешь?!

Освободившееся место за столиком занял Игорь Бессонов собственной разгневанной персоной.

А ещё, это оказалось первое, что он мне сказал. В прямом смысле. С момента аварии, когда я пришла в себя (и так удачно о нём забыла), мы не произнесли друг другу ни слова. Сейчас я не уверена, что прошедшие три года в браке мы с ним вообще общались.

– Не понимаю, какого чёрта ты имеешь ввиду?

– Кто это?

Уточнений не требовалось. Игорь смотрел в сторону двери, за которой скрылся Вадим.

– А я должна перед тобой отчитываться? – Моя возмущенно вздёрнутая бровь должна была поставить точку в хамском допросе. Но не поставила.

Один уголок губ Бессонова приподнялся. И это была совершенно не улыбка.

– Он немедленно свалит нахрен.

– В жизни не может быть всё так, как ты того пожелаешь.

– С хера ли? – Игорь посмотрел на меня так, словно более идиотского утверждения в жизни не слышал. – Всё будет именно так.

Я сделала глубокий вдох и выдох. Спокойствие.

С другой стороны, может и хорошо, что нервные клетки не восстанавливаются? Не будет клеток – нечем нервничать!

Бессонов поудобнее расположился на стуле, всем своим видом давая понять, что уходить пока не собирается. Он казался расслабленным, но это лишь на первый взгляд, потому что даже в этой его вальяжной позе было нечто до невозможности напряжённое.

– Ты не ответила. Кто он?

– Это личное.

– М? Личное… – Он медленно посмаковал на языке это слово, как виски; я вздрогнула то ли от звука его голоса, то ли оттого, как он при этом на меня посмотрел: – У моей жены не может быть личного с другим мужчиной. Никогда. Ничего.

В этот момент мне стало по-настоящему смешно.

– Как интересно! Но у тебя же есть женщина, – я мотнула взглядом в сторону его любовницы. Широко улыбнулась. Так, чтобы он понял, что меня наличие оной совершенно не беспокоит. – И сейчас она на грани истерики, потому что ты уделяешь мне слишком много своего внимания.

– Это тебя не касается.

– Пфф! – Аж задохнулась от возмущения. – То есть тебе можно спать с другой женщиной, а мне даже находиться с другим мужчиной нельзя?

– Да.

Я шумно выдохнула.

Что-то мелькнуло в его глазах, необъяснимое, но в данный момент это интересовало меня меньше всего. Я надеялась, того презрения, что сжигало его в моих, было достаточно.

Сначала Бессонов смотрел на меня молча. Непроницаемо. Но уже в следующее мгновение его губы исказила улыбка. Безупречная. Во все идеальных тридцать два. Такая, что: «О! МОЙ! БОГ!», она без сомнений растопила бы сердце любой девушки, но только у меня вызывала неуютное ощущение чего-то неправильного.

– Хм… Интригует, – наконец-то сказал он. – Однако, если это отчаянная попытка вызвать мою ревность, то она провальная. Глупая потуга заявить о себе. Только интересно, надолго ли тебя хватит? Хотя, нет. Даже это не интересует, ведь по сути важно одно – приползёшь. Это лишь вопрос времени.

Я благоразумно промолчала, лишь иронично отсалютовала ему бокалом.

Игорь больше ничего не сказал. Всё, что нужно, он прочёл в моих глазах. Окинул меня мрачным взглядом. Встал и ушёл.

Глава 6.3

Будровин вернулся за столик и попытался заткнуть повисшую паузу шуткой, но я слушала его вполуха.

Улыбалась так широко, насколько это было возможно, в надежде, что этого достаточно. Хватит для того, чтобы уделить внимание одному – Вадику, и, конечно, чтобы поддразнить другого – моего так называемого мужа.

И это у меня получалось. По крайней мере с последним, потому как я чувствовала, что он продолжает дырявить меня взглядом.

Однако, намерения довести его вконец я не преследовала. Так, шалость не более. Скорее в целях одёрнуть. Поставить на место. Причём я изо всех силёнок старалась строго дозировать выброс его желчи, чтобы не забрызгало окружающих.

А вот довести его до ЗАГСа – каюсь, хотела. И только потому, что собиралась с ним там разводиться. В самое ближайшее время.

Сознательно или бессознательно, судить не берусь особенно сейчас (когда меня нервно потряхивало от предвзятости), я опять посмотрела на Игоря Бессонова. Но лишь для того, чтобы попытаться оценить его максимально критически, и не нашла ни одного внешнего изъяна. Ни малейшего. Оттого даже раздражённо фыркнула.

Жаль, что внутреннее уродство человека не проявляется снаружи. Всё было бы проще, если бы на лбу в режиме Caps Lock было написано: «МУДАК», а снизу подчёркнуто!

Тогда бы, наверное, не было столько восхищённых женских взглядов, направленных в его сторону. Слишком предлагающих себя.

Подошедшая официантка склонилась над их столиком так, что отчаянная пуговица на её форменной белой блузке грозила вот-вот вылететь из петли, и оголить пышную грудь. И было бы чудно, если бы она (эта пуговица) – отрекошетила прямиком в лоб любовнице моего мужа.

Сам Бессонов в этот момент абсолютно игнорировал предложенное ему декольте, и, надо заметить, без особого интереса смотрел на других потёкших самок. И всё же, единственный раз он одарил девушку своим вниманием, когда указал на одну из позиций в меню ресторана.

Его великолепное высочество поймал мой взгляд и цинично усмехнулся. Я тут же отвернулась.

Честно признаться, у меня от показного равнодушия уже скулы сводило. Сбежать в дамскую комнату показалось мне неплохой идеей, дальше не загадывала.

Долго там отсиживаться я не планировала, так сказать, исключительно дабы причесать нервы. Однако же, мне пришлось задержаться. Всё потому, что на выходе из уборной меня дожидалась любовница моего мужа.

Эмоционально-возбуждённая и негодующе-покрасневшая, она расхаживала из стороны в сторону, а, увидев меня, остановилась и сложила на груди руки. С окаменевшим, после уколов красоты лицом-маской, на котором жили одни глаза, она смотрела на меня в упор.

– Ну, говори… – с выдохом начала я, отлично понимая, что она здесь не для того, чтобы лично поприветствовать и пожелать мне приятного времяпрепровождения.

– Ты – одна сплошная проблема!

– Много лишнего. – Мои брови взлетели. Я скрестила на груди руки, копируя её напряженную позу: – Переходи сразу к сути.

Она ревновала, я видела: мне патетически грозились выцарапать глаза и выдрать волосы. Угроза была реальной.

Меня же эмоционально прямо рвало на части. Сознание не на шутку разволновалось, и сейчас я мысленно в подробностях рассматривала вариант, включающий багажник, лопату и лес, предложенный мне Будровином. А что? Заманчиво. Я даже успела найти пару плюсов.

– Прекрати таскаться за ним следом мелким бледным привидением!

Ой, всё… Началось…

– Ты мне завидуешь!

– Чему? – искренне удивилась я. – Везучей обладательнице такой неземной красотищи?

Если до этого момента её напомаженные красные губы украшала язвительная усмешка, то сейчас она сменилась чем-то похуже. Искривлённый оскал, не иначе!

Я хотела обойти её, но она преградила путь, тем самым отчетливо дала понять – сопротивление бесполезно, в случае чего будет применять силу.

– Да кем ты себя…!

Хорошо. Сама напросилась.

– Я – дочь министра иностранных дел, одного из влиятельнейших политиков, а также законная жена Бессонова, имеющего статус богатейшего человека планеты. – Чеканю каждое слово, расставляя точки над нашими с ней статусами: – Ты же – та, кого мой муж временно потрахивает. Думаешь, что взяла его за яйца? Контролируешь? Имеешь право? Нет. Ты просто держишь у себя во рту его яйца. Только и всего.

Она не проронила ни слова, лишь её горло дрогнуло спазмом. Сглотнула.

– Ну же, девушки, проходим мимо, – я подмигнула парочке «столичных штучек», решивших не вовремя припудрить носик. – Это не развлекательное зрелище, а публичное унижение!

Выдохнула. Вдохнула. И подытожила:

– Я озвучила очевидное. И считаю это для себя унизительным, но если появилась необходимость поставить вас обоих на место, значит будем разговаривать и действовать иначе.

Даже когда она позорно ретировалась, я всё ещё продолжала негодовать. Кипела. Всему виной терапевтическая доза алкоголя.

Что ж! А не поиграть ли мне на их нервах?

Ну а что, одной мне страдать что ли?

Шучу, не этим я руководствовалась, когда дозвонилась до Константина и потребовала перенести все мои вещи в главный дом. Захотелось сделать это, как говорят, «из принципа», но имеют в виду «назло». Ладно, пусть не в хозяйскую спальную. Я, к слову, на Бессонова не претендовала.

В ответ на осторожный вопрос дворецкого, пришлось уточнить:

– Немедленно!

– А… как же Кристина?

Значит, КрЫстина. Отлично. Будем знакомы!

Глава 7

С утра, сунув в рот ломтик чуть подкопчённой форели, я, закатив глаза, мычу от удовольствия. Вкусно. Рецепторы просыпаются немного раньше, чем здравый смысл. Последний удаётся расшевелить только спустя пару глотков отменной арабики.

Из-за вчерашней нервотрепки и сумбурных сборов, спала я плохо. На новом месте.

Видимо, не зря говорят, что утро вечера мудренее. А всё потому, что на вчерашние эмоции с утра уже похер.

Однако, что имеем.

Сейчас я завтракаю в столовой главного дома, расположившись в одиночестве за большим столом на шестнадцать персон, сервированным на меня одну. Вооружившись маленькой ложечкой, слегка бью по скорлупе яйца всмятку, в верхней его части. Раз. Ещё один. В такт моим движениям, у Константина, который в данный момент замер навытяжку напротив меня, дёргается глаз. В прямом смысле.

Его нервный тик продолжается до тех пор, пока не раздается тихий треск скорлупы.

И во время того, как дворецкий закатывает глаза к потолку, я, не удержавшись, хмыкаю.

– Тебя приставили, чтобы я столовое серебро не утащила? – спрашиваю его и отправляю в рот вязкий желток, с наслаждением ощущая, как он тает на языке. – Думаю, Бессонов не обеднеет. Судя по всему, он нужды не испытывает.

– Так положено.

Ах, вот оно что!

Константин прочищает горло и пытается сохранить видимость профессиональной невозмутимости.

– Кем?

Он плотно сжимает губы в тонкую линию, и весь его выдержанный облик буквально заявляет о том, что говорить об этом не будет, хоть пытай его калёным железом.

Да уж! Оказывается, дворецкий Бессонова живёт в преданности и стремлении сделать жизнь нанимателя лучше, чем сказочной, а получает за это какой-то миллион рублей. Вот, говорят же «не продешеви».

– Ладно, – улыбаюсь ему примирительно. – Пожалуй, я даже рада, что ты здесь, а то умираю со скуки! Расскажи мне что-нибудь интересное. Ты ночью ничего необычного не слышал?

Что-то похожее на сдавленный смешок касается моего слуха. Так тихо, что я даже сомневаюсь – не показалось ли.

С юмором оказывается-то у нас всё в порядке!

Ночью дом сотрясали рыдания – так громко КрЫстину собирали во Французскую Полинезию на Бора-Бора. Истерика продолжалась до самого утра. Вход шло всё: упрашивания, слёзы, вполне возможно, секс для достижения цели.

Вот только, либо не проняло, либо не подействовало, потому что, судя по доносящимся из холла щемящим всхлипываниям, летела она туда одна.

Вот как так?! Стресс у меня, а отдых за счёт семейного бюджета – ей!

Не высылка, а сплошные привилегии: частный самолет, отель категории Luxury и остров – настоящая драгоценность, оправленная бирюзовой каймой Тихого океана.

Чтоб я так жила, как её хоронят!

– Игорюша, – в дрожащем голосе столько драмы (будь она сейчас на сцене театра МХАТ, ей бы аплодировали стоя), – это же ненадолго? Правда?

Мне не слышно, что отвечает ей «Игорюша», но это её ласково-идиотское обращение к нему, проходится кусочком масла по моей воспаленной предвзятости к мрачному Бессонову, но и сама абсурдность ситуации знатно веселит: это только в безмозглую голову КрЫстины могла прийти мысль выяснять со мной отношения.

Да, я не помню, как было раньше, но теперь будет иначе.

Жить с мужем в одном доме я не собиралась, и съехать планировала в самое ближайшее время. Также поставила себе заметку во время обеденного перерыва заскочить к нашему семейному адвокату, чтобы он подготовил бумаги на развод. Сделать это необходимо было крайне деликатно, чтобы раньше времени не поднять лишнюю шумиху вокруг наших громких фамилий.

Смотрю на часы и прикидываю, осталось ли у меня ещё время на вторую чашку кофе. Листая сообщения в мессенджере, вижу, что папа в сети, поэтому, пользуюсь моментом и звоню ему.

– Доброго времени суток. Что у тебя за окном?

Под чутким ухом Константина, о разводе пока молчу.

– Поля, я как раз думал о тебе. – При звуках родного голоса улыбка сама заползает и растягивает мои губы. – Пасмурно. Обед, если ты спрашиваешь об этом. Я в Пхеньяне. Хотел предупредить, что этот твой несчастный случай с аварией теперь на контроле у председателя Следственного комитета.

– Пап, зачем?

– Всё хорошо. Просто я считаю, что проверка не будет лишней. Информирован, значит – вооружен. Нам так будет спокойнее.

– Нам? Мама в курсе?

– Маму волновать мы не будем. Ни к чему. Тем более, что особых причин нет. Пока будем считать, что это меры предосторожности.

Он делает паузу. Казалось бы, незначительную, скорее даже интонационную, но именно она говорит мне о многом. Переживает. Папа вообще очень редко эмоционирует. Пока я думаю об этом, он заканчивает:

– Проверку инициировал Игорь.

Глава 7.2

Информация, полученная от папы о Бессонове, не то чтобы немного беспокоит, а так… слегка подталкивает меня к здравому размышлению. Очень некстати, потому что мне на новой работе, в сложившихся обстоятельствах, сжатых сроках и трудном характере поставленной задачи просто необходима ясность ума.

С моим-то патологическим перфекционизмом ударить лицом в грязь, сравни позорному самоубийству! Осрамительному.

Именно поэтому, проходя через вращающиеся карусельные двери и турникет компании VMware, я отсекаю всё лишнее; на выделенном рабочем месте, в уже знакомой мне переговорной, полностью погружаюсь в предельную сосредоточенность, усиленную пусть растворимым, но вполне сносным кофе.

И так до обеда.

Ехать к семейному адвокату самой оказывается без надобности, – всё необходимое я отправляю ему на электронную почту. Делаю это с приятнейшей улыбкой, потому как наш возрастной поверенный Разинский – непереубеждаемый консерватор до мозга костей первый раз пошёл на уступки, исключительно в угоду моей занятости. Аномалия, не иначе!

Детей у нас с Бессоновым нет. Без имущественных претензий документы для предварительного ознакомления будут готовы уже к концу рабочего дня.

Я решила, что каждый останется при своём. Я с оплёванным им самомнением, он – с потрепленными нервами и расшатанной психикой. Кем? Мной, конечно! Постараюсь. В нашем случае проще разойтись полюбовно, чем на годы растянутый процесс расторжения опостылевшего брака.

Листаю новостные сводки. Если ещё и самолёт с КрЫстиной на борту разбился, то мне точно – бежать за лотерейным билетом! Повезёт без вариантов.

Неожиданно от чёрно-юморных мечтаний меня отвлекает деликатный стук, и это точно не Будровин, потому как он наведывается ко мне без какого-либо предупреждения.

На пороге стоит молодая девушка с непослушной копной рыжих волос, в несуразном комбинезоне и огромных очках, за которыми не видно глаз. Вид, у неё, мягко сказать, нелепый, как будто она вся состоит из деталей одного яркого детского конструктора, но собрана как-то неправильно.

– Привет. Я – Стася. Мне поручено тебе здесь всё показать.

Улыбаюсь и сама не замечаю, как послушно следую за ней.

По пути она рассказывает мне о расположении кабинетов. Первым делом показывает комнату отдыха для сотрудников компании.

Приёмная Генерального этажом выше значительно отличается от нашей. У нас просторнее и прозрачнее (за счёт стеклянных стен переговорной и конференц-зала), а здесь презентабельно. Ничего лишнего. Даже фитостена из стабилизированного мха смотрится солидно, а по моему мнению, так ещё и невероятно фактурно.

– Там кабинет Тараса, – кивком головы Стася указывает на высокие распашные двери с массивными хромированными ручками, – а Людмила – его секретарь.

Ею оказалась та самая длинноногая прелесть, что переглядывалась с Будровиным до моей самопрезентации; и которая, кстати, сейчас меряет меня таким взглядом, где неприятие и предубеждение с трудом уживаются с необходимыми её профессии качествами – дипломатичностью и доброжелательностью. Стасю, что удивительно, она в упор не замечает.

– Тараса? – переспрашиваю я.

– Генеральный – Тарас Шувалов.

– Так, с ним понятно. С ней – тоже. А ты?

– Я его персональный ассистент. Незаменимый и незаметный.

Вот что-что, а с последним определением лично я бы спорила! До хрипоты.

***

Рабочий день подходит к концу, но я задерживаюсь, поэтому заканчиваю с ощущением, что сил просто нет, а моя внутренняя энергетическая батарейка уже подмигивает критическим красным.

Как назло, ни одной свободной машины такси. Видимо, я использовала весь свой дневной лимит везения.

Однако, папка с распечатанными документами о разводе уже у меня в руках – это прекрасно!

Пока я оглядываюсь по сторонам, и в сотый раз за последние четверть часа пытаюсь вымолить у приложения сервиса заказа такси хоть одну, пусть самую плохенькую машинку, с подземной парковки выезжает новенькая Audi R8. К слову, тормозит это многомиллионное чудо немецкого автопрома точно передо мной и приглашающе открывает дверь.

Беру секунду на размышления. Хотя, что тут думать?!

С головой ныряю в низкий роскошный салон, где сразу сталкиваюсь взглядом глаза в глаза с самим Генеральным.

– Меня караулишь? – Мистер Совершенство мне подмигивает.

Тарас. Пытаюсь быстренько вспомнить его отчество, но, по всей видимости, моя память забита рабочим материалом до отказа. Не сохранила.

– Садись, подвезу, – он предлагает мне это с чувственной хрипотцой и тем самым голосом, который толкает женщин на глупости.

– Тарас… – я делаю заметную паузу, предлагая ему продолжить, однако натыкаюсь на озорные искорки в его голубых глазах.

– Тарас, – отвечает он. – Нам по пути.

– Сомневаюсь, – начинаю ему нехотя улыбаться.

– Я о том, что уже достаточно поздно, – он сдвигает безупречно-отглаженную манжету рубашки и смотрит на часы. – У меня тоже имеется привычка доводить любую работу до совершенства. Значит, мы поладим. Тогда нам по пути.

Глава 7.3

Столица, наглухо забитая автомобильными пробками, не оставляет нам вариантов – мы с Тарасом оказываемся вынуждено заблокированы в тесном салоне его машины сначала в центре, потом на выездной автостраде почти на час.

Но, надо заметить, он не обманул, так как выяснилось, что нам в одну сторону – это, во-первых. А во-вторых, он оказался неплохим собеседником и, во многом благодаря этому, время пролетело незаметно. К слову, с увлечением мы обсуждали только сингапурский проект, а остальной разговор носил нейтральный характер, не содержащий сексуальных намеков.

Тарас не отрывал взгляд от дороги, его руки оставались на руле, и приличия были бы соблюдены, однако меня не покидало ощущение что Генеральный ещё тот Bad boy – опытный соблазнитель с абъюзивными наклонностями.

Всё-таки было что-то в его манере вождения. Уверенной, но высокоскоростной. В его голубых глазах с серебристой окантовкой на радужке – тоже было; и в плотно сжатых губах, слегка подрагивающих то ли от сосредоточенности, то ли от рвущейся улыбки.

А ещё было ощущение, что внутри салона очень тесно. Причём, фактически-то тесно и не было. Но чувство, что я прям со всех сторон интимно зажата, было. Спишем это на свойства сексуальных спорткаров.

– Вот здесь останови…те, – прошу я, как только мы оказываемся на приватной территории коттеджного посёлка. По моим подсчётам, до дома Бессонова недалеко. Останусь-ка я Лавриной и пройдусь. – Приехали. Спасибо.

– Уверена? – Тарас приподнимает бровь, но всё же кивает: – Здесь?

Я пространно машу рукой в сторону ближайшего шедеврального дома:

– Этот мой.

А самой смешно. Ведь не соврёшь же ему, что ещё по пути в магазинчик за хлебом зайду, и там всякое-такое прикупить по мелочи. Вряд ли здесь такие вообще имеются. Да и контингент живёт избалованный привилегиями – сами за продуктами не бегают.

– Неплохой выбор, – улыбается мне Тарас. Он всё понял. – Дойдёшь?

– Сомневае…тесь? – мой язык не поворачивается с Генеральным на «ты». – Тут идти – один поворот и пару-тройку метров!

***

Я потом эти свои импульсивные слова полчаса вспоминаю, пока иду. И всё это время ругаю себя.

Казалось, на машине – раз, и ты уже дома. А вот если пешком! Территории просто огромные: от одного забора до другого добрых десять минут. Вышагивать это расстояние, после целого дня на каблуках, довольно утомительно. А если учесть поздний вечер и пустоту улиц, ещё и жутковато.

Ни одной встречной или догоняющей машины. Про пешеходов вообще молчу!

Освещение есть и довольно неплохое, но мне становится как-то не по себе. Понятно, что сама накручиваю, однако начинает казаться, что моё дыхание звучит как-то уж слишком громко, а ещё гулкий звук моих шагов в расхваленной тишине элитной застройки становится пугающим.

Прислушиваюсь, оборачиваюсь – никого. А кажется, что попятам за мной идёт ещё кто-то.

Дыхание сбивается. Сердце пропускает удар.

Только оказывается, не идёт, а едет. Понимаю это, когда меня догоняет свет фар.

Наступает облегчение. Ненадолго, потому что машина явно притормаживает и дальше продолжает медленно ехать за мной. Потихоньку, словно крадётся.

Горло сдавливает липким спазмом.

Мелькает дурацкая мысль, что вот сейчас, в эту самую минуту, такую дуру, как я, можно запросто ограбить, прикончить или живьём продать на органы. Можно добавить: банально изнасиловать, – и это, при всём, выглядит безобиднейшим из ранее перечисленных вариантов.

Очень надеюсь, что ничего подобного не случится. Бог любит идиотов! А за последние три года я совершила столько идиотских поступков, что мама не горюй!

Прижимаю папку с документами к груди и роюсь в сумочке в поисках телефона, когда слышу, как сзади хлопает автомобильная дверь.

Шаги. Безошибочно звучат твердые, решительные шаги. Приближающиеся.

Страшно. Ступор полный.

На выдохе, резко оборачиваюсь к тому, кто сзади. Свет фар ослепляет. Я щурюсь, прикрывая глаза рукой, поэтому видеть начинаю только тогда, когда внушительная мужская фигура останавливается прямо передо мной. Это Игорь Бессонов.

Ругаюсь матом! Громко. Кому такое понравится?!

Ну как громко? Мне так кажется, а вообще сиплю от пережитого. Голос исчез.

– Быстро в машину!!! – Воздух с шипением и свистом выходит сквозь его плотно сжатые зубы. На его щеках вздуваются желваки.

Меня бьёт дрожь. Нервно колотит.

Он снимает пиджак и накидывает его мне на плечи. Делает это резкими рваными движениями. Потом тащит меня ко всё ещё открытой задней пассажирской двери, и в буквальном смысле запихивает в тёплый салон. Совершенно нелюбезно.

Злой, как чёрт!

Отчего-то мне тут же хочется выбрать что-нибудь из тех, предыдущих вариантов.

Бессонов быстро обходит машину и садится рядом со мной. От того, как громко он хлопает дверью, у меня в голове дребезжит ещё несколько секунд. Или это нервы резонируют?

– Едем, – рявкает он водителю, и только потом поворачивается ко мне: – Ты что вытворяешь?!

Глава 8

– Как ты смеешь меня пугать?! – обрубаю диалог ещё в самом начале. Но, по всей видимости, Игорь и не настроен на его продолжение, так как он открывает рот, чтобы ответить, но его губы тотчас смыкаются в прямую линию, что вразумительно останавливает меня: «мы не одни».

Неуютно от его близости. Мягко сказать.

Бессонов выдыхает, скрещивает икры ног и грациозно устраивается, опираясь на задний центральный подлокотник, всем своим видом выражая безразмерный самоконтроль. Но меня не обманешь! Я-то вижу, как он еле сдерживается, чтобы не свернуть мне шею.

Метнув в него озлобленный взгляд, отсаживаюсь как можно дальше и отворачиваюсь к окну. На всякий случай.

Его пиджак всё ещё на моих плечах, оттого тонкий аромат мужского дорогого парфюма оседает на коже и, по ощущениям, даже липнет к носоглотке. Изо всех сил стараюсь не дышать им, впрочем, по-девичьи, тайком затягиваюсь знакомым нишевым брендом с элегантным и стильным звучанием масла уда, – по всей видимости, запах своего мужа я помню. И мне он нравится.

Слава Богу, только это, потому что всё остальное в нём меня страшно нервирует!

Ощущение дичайшее. Хочется подышать свежим воздухом, поэтому я жму на кнопку стеклоподъёмника, чтобы приоткрыть окно.

– Что с тобой?

– Что это ты? – Я на мгновение закрываю глаза, потом открываю, чтобы кинуть на Бессонова свой недружелюбный взгляд: – Не вытерпел моей пассивной агрессии?

– Тебе плохо?

Я фыркаю. Глупость какая!

Плохо? Мне так хреново, что я готова весь оставшийся путь до дома ехать, высунув голову из машины, как собака!

Пока я про это думаю, мы уже подъезжаем и минуем ворота.

Сейчас нас оставят одних. Я понимаю данный факт не сразу, но, когда до меня доходит, – ёрзаю на сиденье; вдоль позвоночника тут же бежит препротивнейший холодок.

Игорь отдаёт приказ водителю остаться в салоне, выходит и сам открывает мою пассажирскую дверь. Сжавшись, я ожидаю, что он выволочет меня за волосы, но Бессонов вдруг протягивает мне руку. Которую я, по понятным причинам, игнорирую и выбираюсь сама. А потом, нехотя, следую за ним.

Он идёт к дому быстро, размашисто, и его уверенные движения наводят на меня лёгкую панику.

У двери нас встречает Константин, сохраняя безукоризненную выправку дворецкого. Поравнявшись с ним, я киваю ему на прямую спину мужа, округляю и закатываю к потолку глаза. Конечно, с намерением предупредить, что его хозяин сейчас невыносим, раздражён и крайне непредсказуем.

– Ужин на двоих, – отрывисто бросает Бессонов.

– Я не ем после шести.

Игорь останавливается так резко, что я чуть не влетаю в него. Медленно поворачивается ко мне, максимально плавно выдыхает и слегка прикрывает глаза, словно балансирует на грани своего терпения.

– Неубедительно.

Качаю головой и, как бы то ни было, пытаюсь ещё раз озвучить свой отказ:

– Я… не голодна.

Оборачиваюсь в поисках Константина, но его как ветром сдуло. Трус!

– Хочешь ты есть или не хочешь – дело твоё, но ты окажешься там, – Бессонов зло выплёвывает каждое слово и указывает мне в сторону столовой, – со мной. В любом случае. А вот добровольно или нет – решать тебе. Я не ужинаю один! Никогда! Нет Кристины, значит там будешь сидеть ты, Поля. С хрена ли ты подумала, что будет по-другому?

– Только за столом заменять? Больше мне ничего за неё не сделать?

– Если не считать того недоразумения в ресторане, то я впервые слышу, как ты разговариваешь. Очень советую тебе следить за языком. У меня нет намерений относительно секса с тобой. Однако их отсутствие вовсе не является гарантией. Поэтому, будь добра, сделай так, чтобы желание не приближаться к тебе у меня сохранилось.

– Звучит здорово, – смешок срывается с моих губ; я сразу добавляю, обламывая его эго: – Буквально вчера читала: «Самка пингвина остаётся верна партнёру, но только если его гнездо соответствует её требованиям». В нашем случае, либо у меня эти самые требования завышенные, или ты о-очень переоцениваешь свои достоинства в плане секса.

Игорь закрывает глаза, трёт веки кончиками пальцев и тянет: «Бля-ять».

Но меня-то уже не остановить!

– Бр-р! – Показательно передергиваю плечами. – Ты хоть понимаешь, до чего… Скажу тебе по большому секрету. Хотя, какие между нами секреты?! Правда? Мы же не чужие друг другу люди! – Я пытаюсь подобрать подходящее слово. Ах, а вот и оно: – Посредственно. Заметь, и это я ещё щажу!

Вижу, как зрачки его тёмных глаз расширяются, из-за этого кажется, что радужки теперь просто нет, а одна его бровь ползёт вверх.

– Не переживай, с тех пор я много тренировался, – уголки его губ дёргаются. Смешно ему! Бессонов смотрит на меня с изводящим прищуром: – Я хочу знать, что за хуйня с тобой происходит. И ещё, какого хера ты возвращаешься домой так поздно и делаешь это одна пешком? Это ты мне тоже объяснишь. Как раз за ужином.

Глава 8.2

Это самая настоящая пытка!

Смотреть, как Игорь берет нож для стейков и аккуратно режет большой кусок нежнейшей сочной говядины. Он нанизывает ломтик на вилку и критически со всех сторон осматривает. Убедившись в безупречной степени его прожарки, поливает мясо перечным соусом и только тогда отправляет в рот. А потом медленно повторяет этот несложный ритуал. Опять и опять.

После третьего кусочка я готова зарычать в голос! Ар-р!!!

По столовой плывёт неповторимый аппетитный запах дымка, заставляющий меня сглатывать слюну.

Это можно назвать издевательством. Вполне. Если бы не вторая тарелка с тем же содержимым, что сейчас изводит меня прямо под носом: говядина и припущенные овощи; имеется даже маленький белый соусник.

Бессонов ужинает молча и периодически бросает на меня задумчивый взгляд. Я ёрзаю на стуле, а потом и вовсе откидываюсь на его спинку и скрещиваю на груди руки. Упрямо вскинутый подбородок говорит за меня: «Есть не буду!»

– Что это? – он первым нарушает молчание. Кончиком ножа и указательным пальцем тычет в сторону папки с бумагами о разводе, которая лежит на столе рядом с моей тарелкой. В этом жесте я вижу слишком много пренебрежения. Ладно, со мной можно не церемониться, я же всего лишь нелюбимая жена!

– С каких пор тебя интересуют мои дела?

– А у тебя появились свои дела?

Мне хочется промолчать, или всё-таки сказать ему? Пока я сама не прочитала черновые документы, говорить о них рано.

Сейчас, сидя под контролем непроницаемых глаз Бессонова, мне вообще кажется, что правильнее будет поручить это дело поверенному Разинскому. Он может вести дело о разводе без моего личного участия, на всех его этапах, начиная от переговоров с супругом и до получения итогового решения.

Я бескомпромиссно сжимаю губы. Если не ем, то и говорить не буду!

– Ты не обязана рассказывать мне, – сказано легко, как бы между прочим, но это обманное безразличие, потому что сразу следует продолжение: – тогда придётся узнать обо всём самому.

Естественно, этот вариант событий меня не устраивает, поэтому отвечаю:

– Однокурсник помог мне устроиться на работу.

От удивления брови Бессонова ползут вверх. Да что там брови! Видимо кусок в горле стоит, потому что я вижу, как его рука тянется к стакану с водой.

– Куда? – после нескольких глотков к нему возвращается способность говорить.

– Мотать нервы. Сколько тебе клубочков?

Игорь отодвигает тарелку в сторону, облокачивается о стол и скрещивает пальцы обеих рук «домиком». Вот же ж! Теперь его лицо выражает крайнюю степень заинтересованности.

– По специальности, – я ограничиваюсь коротким комментарием. – Ничего интересного для тебя.

– С каких пор у тебя появились такие желания?

– С недавних. Как только осознала один большущий плюс – когда полностью отдаёшь себя работе, то почти не думаешь о том, на что или кого вообще не стоило бы обращать внимание.

– Это скоро пройдёт, – он фыркает, не сдержавшись. – Как раз об этом. Осматривавший тебя врач уверяет, что с тобой всё в полном порядке, однако я вижу, что это не так.

– Беспокоишься?

– Скорее, я насторожен.

– Это скоро пройдёт, – возвращаю ему его дурацкий ответ. Шумно отодвигаю стул, встаю и заканчиваю: – Если у тебя всё, то я пойду. Завтра рано вставать.

– Тебя будет отвозить и забирать водитель, – говорит мне. – Минуту.

Не спрашивает, а ставит перед фактом. Можно отказаться, но здравый смысл в этом есть.

Затем обращается ко вдруг из ниоткуда появившемуся, как улыбка Чеширского кота, Константину:

– Позови Анатолия.

– Подслушиваешь? – не могу удержаться я; и весело хмыкаю, когда у дворецкого рот слегка округляется в возмущённом «о»: – Ну раз ты весь такой отважный тут анонимно отираешься, то передай на кухню, пусть мне сделают чай. Сладкий с лимоном.

Исчезает Константин точно так же – мгновенно. А я подпрыгиваю на месте. Буквально. От испуга. Сделать это меня заставляет неожиданная и весьма ощутимая вибрация телефона.

Только сейчас осознаю, что пиджак Бессонова до сих пор на мне. И «жужжит» где-то в нём.

– Внутренний карман, – подсказывает мне Игорь, широко улыбаясь. И лучше бы ему этого не делать, потому что от его ослепительной белозубой улыбки мне становится не по себе.

Киваю и секунду роюсь в поисках неумолкающего гаджета. Смотреть не хочу, это происходит бессознательно, но когда достаю его, то вижу на экране имя «Кристина». Ведь я запрещаю себе любопытничать! А вот в приглушённом, ироничном смешке себе не отказываю:

– Надо было отправлять туда, куда не добралась цивилизация и где связи нет.

Передаю телефон владельцу. Снимаю пиджак и вешаю его на спинку ближайшего стула.

Поступающий вызов Игорь игнорирует. Особых причин этому нет. Наверное потому, что в столовую как раз входит молодой мужчина. По виду – сотрудник спецслужб, по лицу – настоящий симпатяга. Высокий, плечистый, с бугрящимися мышцами под тонкой тканью белой рубашки. По всей видимости, это и есть мой водитель – Анатолий.

Смотрю на него и сияю, как начищенный до блеска самовар.

Нарочно пару раз обращаюсь к нему ласковым: «Толя».

А дальше мне остается только крикнуть, как в цирке: «вуаля!» – и Бессонов уже трёт переносицу большим и указательным пальцем, после чего окидывает меня совершенно убийственным взглядом своих мрачных глаз.

***

Утром меня ждёт сюрприз: рядом с приглашающе-распахнутой задней пассажирской дверью, вместо подкаченного Толи, стоит сухотелый пожилой Семёнович (отчество выясняется позже, при нашем знакомстве) в отутюженной форме штатного водителя.

Глава 9

После третьего такого ужина, в пробирающей тишине, где слышно только позвякивание столовых приборов, а ещё под неподвижным взглядом Бессонова, я готова была натурально завыть. Громко.

Наверное, вчера вечером я что-то похожее всё-таки исполнила, когда запрокинула голову, закрыла глаза и попыталась успокоиться, но ничего не получалось; мысленно перебирая всевозможные варианты медитаций, визуализаций и мышечных релаксаций, я отчётливо услышала короткий смешок, и следом:

– Жалуешься?

– Ну что ты, – терплю!

Кстати, Разинский проинформировал папу о моём желании развестись уже на следующий день. Звонок от него не заставил себя долго ждать.

– Тебя беспокоят новости?

– Да, – его тон был эмоционально сдержан. – Я хочу точно знать, что решение тобой принято. А спонтанно или семь раз отмерив, это уже не важно. Как только журналисты обо всём узнают, то не только к вам будет приковано колоссальное внимание, но и к моей персоне. Шумихи, негатива и грязи совсем избежать не получится, однако необходимо максимально оттянуть этот момент. Как я понимаю, Игорь ещё не в курсе? От его согласия напрямую будет зависеть, как пройдёт процесс развода, ведь срок могут растянуть и до трех месяцев. Поставим прессу уже перед свершившимся фактом.

Поэтому нами было принято такое решение – ждать. Для репортёров и общества у нас с мужем всё замечательно.

Осталось дело за малым – поставить в курс Бессонова.

Каждый день я прибывала в офис компании VMware рано и засиживалась допоздна. Во-первых, настроение было боевое – хотелось покорять горы. Во-вторых, я не знала, каким ещё образом отблагодарить Будровина, который помог мне с работой. Так как Вадик имел прямое отношение к сингапурскому проекту, я могла только упорно над ним трудиться. Мы готовились представить его на Международной выставке-форуме «Россия», до начала которой оставалось меньше недели.

***

Шумно выдыхаю и кручу в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе, прежде чем войти в столовую.

Я купила его, когда мы с Семёновичем возвращались домой. Это случилось спонтанно. Проезжая мимо сети заведений быстрого питания «Бургер Кинг», мне нестерпимо захотелось побаловать себя неполезной, высококалорийной, но очень вкусной французской булочкой бриошь со свежими овощами, луком фри, беконом и голландским сыром, а, главное, с невероятно нежной котлетой, приготовленной на живом огне.

В итоге, в бумажном пакете, меня сейчас дожидается горячий оргазмический бургер и картошка фри, но я вынуждена отложить нашу с ним долгожданную встречу.

– Сердит и раздражителен, – успевает шепнуть мне Константин, когда я появляюсь; дворецкий смотрит на часы и изучает их, как будто внимательно считает: – 1:16 (час:шестнадцать) ждёт вас. Трижды посылал меня на пункт охраны к воротам.

– Ну, хоть туда! – не могу сдержать короткий смешок; это нервное. – Мог бы… куда подальше.

– Я понял. Не продолжайте.

Бессонов встречает меня тяжёлым, мрачным взглядом. Им же и провожает до самого стула.

Пока я занимаю своё место за столом, быстренько накрывают ужин. Перепуганный персонал суетится вокруг молча. Тишина прямо гнетущая. Игорь делает единственный выразительный жест рукой, и нас оставляют наедине.

Я смотрю перед собой на тарелку, в этот раз с рыбой, зеленью и половинкой лимона. Но чувствую, что Бессонов не отводит от меня глаз. Нервы ершатся.

Жду, что он не справится с гневом, даст эмоциям выйти и начнёт говорить, однако слышу мерный звон ножа и вилки о фарфор. Мне даже стыдно становится… Немного. Ненадолго.

Теперь я точно знаю, что голодный мужчина – это злой. И не надо к нему с ультиматумами лезть… пока он не поест бедненький! И вообще, я думаю, что половина семейных скандалов именно в том, что не вовремя поел, то есть ссора начинается «до», а не «после».

– Не нравится? – спрашивает мрачно. – Выбери другое. Тебе приготовят.

Хмурится: тёмные брови сходятся над переносицей, образуя вертикальную морщинку, говорящую об упрямстве и неуступчивости. Такое чувство, будто ему не по вкусу, что я третий вечер подряд отказываюсь от еды.

– Нет, – качаю головой.

– Поля… Я тебя сейчас… – глубокий вдох, задержка дыхания, словно он балансирует на грани между нервным срывом и спокойствием. – Накормлю. Силой. Поняла?

Так и быть. Иду на компромисс и трясу бумажным пакетом из «Бургер Кинга», вот, мол:

– У меня с собой.

Он поднимает бровь.

Я решаю не откладывать дело в долгий ящик и тут же, быстро развернув хрустящую обертку, впиваюсь зубами в булочку. Закатываю глаза от чистого наслаждения и едва не постанываю от удовольствия.

– Чёрт! Вкусно. – Я слизываю с пальцев соус, ловя языком его сочные капли. Замечаю, что Бессонов глядит на меня с открытым ртом, не донося вилку с кусочком рыбы до цели. Проглатываю колкость и из вежливости предлагаю: – Хочешь, дам укусить?

Неожиданно он кивает головой. И… ест меня. Глазами. Вгрызается взглядом.

– Хочу, – его кадык резко дёргается, уголок губ ползёт вверх. – Охренеть как.

Воздух комом встаёт в горле. Я нервно откашливаюсь.

И зачем только предложила? Ведь видно, что всё сожрет!

Глава 9.2

Звук отодвигаемого Бессоновым стула звучит в тишине столовой, как рёв циркулярной пилы, приближающейся к моей грудной клетке.

Сердце дёргается в конвульсивном приступе.

Сдерживаюсь, чтобы по-идиотски не швырнуть ему эту булку с котлетой. Как злой собаке. Только пусть ко мне не подходит!

– Знаешь, – наконец мои испуганные голосовые связки могут хоть что-то из себя выжать. – Я тебе весь оставлю.

Одно дело – дразнить его на расстоянии, и совсем другое – видеть, как он неумолимо идёт ко мне. Резко вскакиваю, разворачиваюсь и сразу же выставляю вперед руку, чтобы остановить его:

– Нет! Стой на месте, – пытаюсь за бравадой скрыть панику.

Бессонов смотрит прямо на меня. Пронизывающе. А я мечтаю шагнуть назад, но край стола уже упирается мне в ягодицы, потому остаюсь на месте.

– Не подходи и не прикасайся, – повторяю хмуро, наблюдая за его приближением.

Он берётся за спинку моего стула и убирает его в сторону, как мешающую преграду. Я гулко сглатываю.

Мгновение, и его рука обхватывает моё запястье. Держит так, словно наручник надел.

Клянусь, у меня на Бессонова аллергия! Иначе, почему так невыносимо хочется буквально счесать кожу там, где он её касается?

Игорь сокращает между нами расстояние в один шаг и одним порывистым движением притягивает меня к себе, – я грудью буквально сталкиваюсь с его торсом. Воздух выбивается из лёгких. Даже пикнуть не успеваю.

Вскидываю вверх голову, распахиваю глаза и собираюсь вырваться, но безрезультатно остаюсь на месте. Я как будто нанизана на его пробирающий взгляд.

А ведь мне уже почти казалось, что даже с ним можно найти общий язык!

Мужская ладонь обвивает мою талию, и теперь я оказываюсь вынужденно прижата к крепкому, практически стальному телу, по сравнению с которым моё, на резком контрасте, ощущается слишком хрупким.

Медленно… Он склоняется, и когда между нашими лицами остаются считанные сантиметры, я зажмуриваюсь.

От страха – понятное дело!

– Запрети мне ещё что-нибудь, – говорит на ухо, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием. В его голосе – азарт.

Всё тело пробирает беспричинным ознобом.

Хочется стряхнуть с себя его руку. Сколько же в ней силы! Кажется, что если сожмет меня хоть немного сильнее, просто переломит.

Стараюсь избежать зрительного контакта, однако распахиваю глаза, как только чувствую, что он поддевает пальцами мой подбородок, приподнимая к себе. Заставляет меня смотреть.

Пялиться на него я не собираюсь, но, видимо, это какой-то нервный рефлекс. «В природе, как известно, кролик замирает перед удавом, давая тому себя съесть и не пытаясь сопротивляться. Причина проста: кролик избирает привычный для себя способ защиты, основанный на том, что если он будет стоять «по стойке смирно», то его не заметят или сочтут мёртвым»¹.

Пусть Бессонов думает, что я мертва. Хотя, такой и расшевелить не побрезгует!

– Я… Только… – Каждое слово он подчёркивает ленивыми паузами. А потом и вовсе нахально мне подмигивает: – Попробую. Один раз.

Игорь накрывает мою руку своей, и я в момент осознаю, что всё это время крепко-накрепко держу в ней треклятый бургер. Он подносит его к своему рту и кусает. Жадно. Впивается белоснежными зубами в булочку, а я – в щёку изнутри, дойдя мыслями до абсурда: ну хоть пальцы целы!

Я откашливаюсь и стараюсь выглядеть равнодушной. Не подавать виду, насколько меня сбивает с толку такое его поведение.

– Ну как? – спрашиваю, пожимая плечами. – Нравится?

– Пока не знаю, – загадочно отвечает Бессонов. Склоняется ближе. Критически. Большим пальцем он стирает соус с моих губ, а потом облизывает его: – Ты испачкалась.

Серьёзен, а у самого в глазах черти играют!

– Пусти, – бурчу я. Удивительно, но одного этого слова оказывается достаточно. Отпускает.

Некоторое время остаюсь неподвижной. Отмираю только тогда, когда он возвращается на своё место и откидывается на спинку стула, демонстрируя высшую степень невозмутимости.

А я… Что я? Делаю вид, что ничего не произошло, что пульс у меня не частит, колени ничуть не подрагивают, и всё внимание отдаю жалким остаткам многострадального бургера с предательским соусом. Правда, теперь его кусок в горло не лезет.

(обратно)

Глава 10

Мне не нравится моя реакция на Бессонова. Совсем. И на его счёт я не ошибаюсь. Можно закрыть глаза на то, что видишь, но очень сложно контролировать свои эмоции и реакцию тела, если чувствуешь. Отрицать его физическую привлекательность глупо.

Ворочаясь в постели с боку на бок, я прихожу к выводу, что моим бунтующим гормонам срочно нужен мужчина. Любой, лишь бы не имеющийся.

***

Кажется, весь дом давно спит, и все нормальные люди в нём тоже видят десятые сны. Но кто сказал, что я отношусь к таким нормальным?

Сидя на полу около кровати, я уже шестой час подряд пью кофе и залипаю в планшет с открытым рабочим файлом. Он упорно продолжает лагать и тормозить, доводя меня до нервного срыва минут уже так пятнадцать. Перезагружаю браузер… смотрю результаты… нихрена не грузит! Запрокидываю голову к потолку и зажмуриваюсь от зудящего желания послать хоть кого-нибудь… за новой порцией кофе. А всё из-за медленного интернета.

Надо признать, 10 чашка кофе была лишней. Однако есть и плюс – сна ни в одном глазу!

Хотя несколько часов назад я считала сон обязательной частью сегодняшней ночи, впрочем, это не так уж и важно хотя бы потому, что если я усну сейчас, с утра вряд ли встану с кровати. А удовольствия опаздывать на работу я лишена. Можно сказать, не любитель.

Продолжаю упорно выпадать из реальности, в н-ный раз перечитывая и переводя один и тот же, но, слава Богу, предпоследний абзац. Почти всё. Это, конечно, поднимает мне и так упавшее на дно Марианской впадины настроение, но удовольствие какое-то сомнительное.

Раз, другой. Мозгу срочно требуется перезагрузка!

Я признаю своё поражение, поэтому пытаюсь сохранить и закрыть документ, но браузер именно в этот момент моей полной капитуляции решает неожиданно зависнуть.

– Ну, спасибо!

Оставляю на время в покое свои нервы, поднимаю с пола ленивую задницу и плетусь на кухню. Да-да, за ещё одной чашечкой крепкого, чёрного пойла, чтобы аж скулы сводило от горечи, ибо сон решил неожиданно ко мне заглянуть.

Смотри какая сволочь! Значит, когда я легла вечером, после треклятого ужина с Бессоновым, и просто умоляла дать мне хотя бы одним глазком вздремнуть, чтобы не плестись на работу безвольным овощем, это: «Хрен тебе!» А сейчас, когда вставать через пару часов, это: «Пожалуйста, сладко спи хоть до следующего вечера!»

Не зажигая свет, на ощупь, я решаю и в этот раз не мучить кофемашину. Обхожусь растворимым.

Чуть не подпрыгиваю вместе с чашкой, когда включается свет. От неожиданности я слепну. Резко оборачиваюсь и щурюсь, глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к яркому освещению.

– Доброй ночи, Полина Александровна, – подаёт голос Константин.

Это у кого она добрая?

– Уволить бы тебя, Юджин, за то, что нервы мои не бережёшь!

– Тс-с! – И он резко гасит свет.

Прислушиваемся к раздающимся из холла голосам: первый из которых точно принадлежит господину Недружелюбность – Бессонову, а вот второй… КрЫстине. Серьёзно?!

Под трагикомичные всхлипывания, мы узнаём, что пришлось ей, бедненькой, прервать своё оплаченное путешествие в райском Мухосранске и… ЗА СВОЙ СЧЁТ! На чартерном рейсе в эконом-классе возвращаться и все эти суровые лишения терпеть, так как соскучилась. СЮРПРИЗ!

Не сдерживаюсь и прыскаю, прикрывая рукой улыбающиеся губы. Потому как чувствую, попали мы с Константином в ситуацию с соблюдением всех трафаретных условий комедийного сериала. При этом сюжет вполне себе неплох, если бы не бездарное исполнение одной из героинь. Переигрывает.

– Ой, чего-то хочется… – с изрядной долей сарказма, объявляю я. – Прямо невтерпёж. Боюсь добром это не кончится!

Константин даже икнуть не успевает, а меня уже нет на кухне.

Моё внезапное появление в холле оказывает желаемый шоковый эффект. По крайней мере перекаченные губы КрЫстины сжимаются так, что, кажется, вот-вот лопнут и забрызгают всех троих непойми чем. Всю гамму эмоций Бессонова понять сложнее. Он остаётся верен себе: хмур и непроницаем.

Хочется сказать: «Давай, разозлись на меня и уже поставим точку!»

– Ты почему не спишь, Поль? – В это «Поль» Игорь пытается вложить всю нежность своего недовольного голоса, и этой нежности там заметно немного.

Меньше всего сейчас я хочу разбираться, кем или чем он недоволен. Моё настроение самое подходящее.

– На странице одной из социальных сетей нашла ворожею, – говорю с серьёзным выражением лица, а для верности даже утвердительно киваю. – Знахарку травницу, в общем ту, которая колдовское зелье умеет варить. С надеждой на улучшение личной жизни её заговоры всю ночь и записывала. Разные. От сглаза. От болезней. Для любви. От любви. Там длинный список проблем. Исключила только рецепты для повышения удойности коров и яйценоскости кур. Как говорится в объявлении: «Отворот, приворот, облицовка кафелем…»

– Игорь! – КрЫстина хватается за горло так, словно уже сейчас дышать не может: – Она убьёт меня!

(обратно)

Глава 10.2

На работу собираюсь особо тщательно: зависаю перед открытым шкафом и долго рассматриваю имеющийся там гардероб. Сегодня такое настроение, что хочется выглядеть по-особенному. По такому случаю, я выбираю пудровые укороченные зауженные брюки, атласную майку и дополняю образ жакетом в тон.

Надеваешь такую любимую вещицу, и прям любовь любовная к себе растекается по телу; утро становится сразу добрее и настроение создается на весь день отличное.

Я быстренько кручусь перед зеркалом. Нравлюсь себе. Никакие марафоны женственности не прокачают меня так, как этот бесподобный цвет. Мне очень идёт.

Даже Семёнович широко мне улыбается, в нарушение всех должностных инструкций.

Про Бессонова и его КрЫстину я забываю сразу, как только переступаю порог своего кабинета в компании VMware. За весь рабочий день вспоминаю о нём лишь единожды, когда с курьером получаю от поверенного Разинского оба экземпляра документов на развод.

Остаётся заручиться согласием с подписью супруга. А в том, что оно будет, я нисколько не сомневаюсь.

Кстати, мой ночной эпичный выход закончился кошмаром для многострадальных ушей Бессонова. Его и КрЫстину я оставила на творческом пике актёрской игры последней: звучали громкие слова интимных признаний, клятвенные любовные заверения, только что прибывшей и сразу отъезжающей, слёзы расставания и щемящие душу всхлипывания. На мужских скулах катались желваки.

Стыдно ли мне? Вот ни капельки! Трепать нервы, это немного другое. А держать их обоих в тонусе – нужно.

Из чистого озорства в конце рабочего дня я ещё и отпускаю Семёновича.

Задерживаться в офисе не планирую, выходит само-собой. Всех дел не переделаешь, но к этому надо стремиться. И я пробую. Зарываюсь по уши в бумаги и отвлекаюсь только на звуковой сигнал селектора от службы безопасности с проходной: «Десять вечера». Конечно, вслух не озвучено, но имеется ввиду: «Имейте совесть!» Приходится извиняться.

На выходе меня ловит Генеральный и предлагает подвезти. А почему бы и нет?

Случайное или неслучайное соприкосновение наших рук в машине – единственное, что Тарас позволяет себе во время поездки. Мимолётное. Мягкое. Я не против. Прикосновения позволяют нам улучшить отношения с другими людьми, расположить их к себе, создать условия для продуктивной беседы.

По приезду ещё несколько минут мы сидим и обсуждаем рабочие моменты. Оживлённо. С обоюдным интересом и в лёгкой манере ничего не обязывающего флирта. Этот мужчина с глазами цвета неба определённо мне нравится. А я ему.

Лопатками чувствую заинтересованный взгляд Тараса, когда выхожу из его машины и иду к воротам.

«Моргнув» фарами, спорткар Генерального трогается с места не раньше, чем я захожу на территорию дома.

– Полина Александровна, – Константин ожидает меня, стоит только переступить порог. Такое чувство, что стоит он здесь уже довольно давно. Его лицо по обыкновению бесстрастно, однако голос встревожен и взволнован: – Игорь Ильич уже несколько раз спрашивал о вас. Первый раз в 20.00, потом в 21.30, потом… – Гулко сглатывает, словно цифры стоят в горле комом. – Он сказал, чтобы вы зашли к нему в кабинет сразу, как только вернётесь.

– Спасибо, – я киваю ему. Прохожу сразу на кухню, где снимаю пиджак и, скинув с ног туфли, удобно располагаюсь за небольшой столешницей. – Чашечку горячего чая, пожалуйста. Сладкий с лимоном.

– Что мне ему сказать?

– Ничего, – пожимаю плечами, словно это совершенно меня не волнует. Нажав на иконку электронной почты на телефоне, я берусь просматривать только личные сообщения. Работы мне хватает с головой.

– Кхм… Хм… – Константин откашливается и переминается с ноги на ногу. – Это не моё дело…

Я отрешённо хмыкаю:

– Ты прав, Юджин, дело действительно не твоё.

И даже когда с его лёгкой руки передо мной появляется чашка с горячим чаем, он остаётся стоять рядом со мной – похоже, из-за поразительной стрессоустойчивости. Нужно отдать ему должное.

– Говори.

– Игорь Ильич явно не в восторге оттого, что происходит. Он был очень… – Пауза. Константин словно подбирает деликатное слово: – Да, очень настойчив в своей просьбе вас увидеть. И потом, вы Семёновича сегодня отпустили. А с пункта охраны наверняка доложили, что вас подвезли на спортивной Audi (называет номер машины).

Я благодарю его за предупреждение. Дворецкий оказывается-то совсем не такой «душный», как кажется! Особенно, когда мы с ним связаны общим ночным секретом с его подслушиванием.

Надо признать, желания Бессонова я точно не разделяю и никуда идти не собираюсь. Поговорить о разводе необходимо, но не сию секунду. Я смотрю на наручные часики и хмыкаю: скорее всего, даже не сегодня.

Спустя почти час и две чашки чёрного чая, тихо иду в свою спальню. Босиком, прихватив с собой пиджак, туфли и папку с документами о разводе.

Там, в темноте меня ожидает малоприятный сюрприз в виде восседающего в кресле Игоря. Я даже вздрагиваю от неожиданности, когда загорается свет.

***

– Чем обязана твоему визиту?

С виду он абсолютно спокоен. Однако ничто так не убедительно, как слишком очевидные факты: его губы сжаты, нижняя челюсть напряжена, пальцы стискивают подлокотники, а во всей фигуре столько напряжения, что мне кажется – он сейчас катапультируется… или вскочит на ноги. Одно из двух.

– Что тебя удивляет? – Игорь ощупывает меня взглядом с ног до головы. – Я твой муж.

– Неужели? Тогда как в нашем доме и кровати оказалась другая женщина?

– Ревнуешь? – он произносит это со снисхождением и лёгким пренебрежением так, что меня передёргивает. – Это не должно тебя волновать. Её больше нет.

Мне стоит неимоверных усилий сохранять внешнее спокойствие и даже безразличие. Держусь на морально-волевых. И вроде у меня получается. Сердце стучит как безумное, ладони потеют, но я продолжаю игнорировать весь внутренний тремор, разве что не могу спрятать раздражение во взгляде.

– Ничуть. Ты можешь хоть сейчас её вернуть. Мне нет до этого дела.

– Прыгаешь по мужикам? – Игорь смотрит на меня и усмехается; подчёркнуто вальяжно откидывается на спинку кресла, как истинный хозяин жизни.

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь. – Я безразлично пожимаю плечами. Мне в самом деле всё равно: – О тебе я не думаю вообще.

Молчит. Тишина пробирающая.

Только разворачиваюсь, чтобы уйти, пустых комнат в доме предостаточно, как слышу в спину:

– Ладно. Ты добилась своего. Считай, что я заинтересован. – Игорь хмыкает, словно сдерживая смешок. Только на сам бесчувственный тон его голоса это нисколько не влияет: – Раздевайся. Что там говорят про супружеский долг? Исполню пусть не в виде долга, так хоть в виде… благотворительности.

(обратно)

Глава 11

От возмущения даже вдохнуть не могу. Лёгкие распирает.

Бессонов поднимается с кресла. Его движения рассчитано-скупы и обманчиво-спокойны: он щелкает пряжкой своего ремня, вытаскивает рубашку из брюк, и, с каждым следующим шагом ко мне, расстёгивает по одной пуговице. Неспешно. Вызывающе и по-хамски.

Я вижу, как вздымается и опадает его грудь, как дыхание становится всё более учащенным. Поверхностным. На резко очерченной челюсти дёргается мускул.

Судорожно сглатываю и вскидываю подбородок. Внутри что-то ёкает и отпускает, когда он останавливается в полуметре от меня. Но даже так – это близко, слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я пока не понимаю, что хуже: настолько тесное нахождение рядом с ним, или то, как Игорь сейчас смотрит на меня? С давящим раздражением. Неконтролируемым.

Становится настолько неуютно, что даже в груди едко, рвано ноет. Не самое приятное тревожное ощущение. Оно бьёт по натянутым нервам так, что они вразнобой дребезжат. Непритворно морщусь.

Шагаю назад. Делаю это скорее интуитивно, чтобы сохранить безопасное расстояние между нами. Однако, далеко не сразу понимаю, что попадаю в ловушку, ведь именно в этот момент я спиной натыкаюсь на стену, а Бессонов подходит ко мне и, ладонями выпрямленных рук, опирается по обеим сторонам от моей головы.

Психологические и физиологические факторы провоцируют нервозность, отчего мне хочется изо всех сил оттолкнуть его от себя. Немедленно.

Втягиваю воздух. Ноздри тут же поддразнивает тонкий аромат мужского нишевого парфюма с элегантным звучанием масла уда. Чертовский соблазнительный.

Вот ведь! Только этого не хватает! И без того имеется полный набор чувств, эмоций и ощущений. Самых противоречивых.

Приблизившись к моему уху, тяжёлым, пробирающим до неконтролируемой дрожи голосом, Бессонов интересуется:

– С хуя ли ты решила, что будешь вести себя, как вздумается? – его рваное дыхание оседает на моей коже. – А, Поль?

Тот ещё мудак!

– О чём ты? – поджимаю губы. Храбрюсь. Забавно? Нет, ожидаемо. Пытаюсь не нервничать, но как только вижу, что на его руках проступили вены, готова тотчас выкинуть белый флаг: – Отойди от меня. Немедленно.

– Ответь, Бессонова, какого хуя моя жена говорит мне отойти?

Пауза. Нехорошая такая. Предупреждающая.

То, как он первый раз обращается ко мне по своей фамилии и это определение – «жена», отзывается где-то очень-очень глубоко у меня внутри, цепляя сердце. Неприятно царапая.

– С каких пор моему мужу есть дело до моей личной жизни?

Провоцирую. Парирую, а сама понимаю, в насколько уязвимом положении я нахожусь. Он же просто огромен по сравнению со мной! Мне с ним не справиться. Никак. Чувствую себя беззащитной, но при всём этом… до невозможности злой. Сжимаю ладони в кулаки и мысленно ругаюсь. Грязно. Да-да, именно теми словами, за которые стыдно даже у себя в голове.

Да пошло всё к чёрту! Я его не боюсь. Меня убивает сама ситуация!

Глубокий вдох и шумный выдох:

– Я предполагала, что тебе безразлично.

Перехлёст взглядов, пробирающих до нутра. Секунда. Две. Три…

– Мне охуеть, как безразлично! – В этот момент Бессонов едко смеется. Самодовольно. Резко берёт мою руку и припечатывает к своему паху. Увесистый, огромный, его член дергается под брючной тканью и моими пальцами. Голос Игоря звенит от смеси сдерживаемого гнева и термоядерной ревности: – Почувствуй!

Краснею мгновенно. Сглатываю бессознательно. Однако, тотчас, собрав все свои силёнки, но теперь вполне себе осознанно, толкаю его ладонями. Раз. Другой. А с третьим – собираю себя в кучу и залепляю Бессонову звонкую пощёчину. Заслужил!

(обратно)

Глава 11.2

Наступает оглушающая тишина.

А следом… моё громкое:

– А-и-й! – запястье пронзает внезапная стреляющая боль. Сломала? Отбила? Ладонь горит. Нестерпимо. Считаю это время самым подходящим моментом и припечатываю Игоря папкой с документами о разводе. Нет, не по лицу, конечно, – точнёхонько в грудь. – Я с тобой развожусь!

– Поля! – голос Бессонова звучит обеспокоенно. – Что с рукой?

– Пошёл… пошёл к чёрту! – срывается с моих губ шипящее, насквозь пропитанное обидой; аж зубы сводит. Сердце гулко, надрывно грохочет. Я тут из-за него калечусь, а ему хоть бы хны. И бровью не ведёт!

А ещё, про развод, словно не слышит! Совсем.

– Подпишешь?

– Просмотрю, – он откладывает документы в сторонку и осторожно берёт мою руку. Я морщусь от боли. Игорь хмурится: – Поль, нужно сделать рентген.

Он аккуратно вертит моей кистью из стороны в сторону, сгибает и разгибает, слегка пробует её вращать. Садист! Всё происходит под моё недружелюбное, колючее: «Ой!».

– Не поеду сейчас в больницу, – бурчу себе под нос. – Не смертельно. Всё из-за тебя! Навис надо мной, напугал до нервной икоты!

– Прости, не хотел. – Не сразу отзывается Бессонов, сосредоточенно, сантиметр за сантиметром, ощупывая моё запястье. И только потом его цепкий взгляд возвращается к моему лицу: – Хотел. Не этого.

– Тогда чего? «Ему так хотелось всё исправить, загладить, даже зализать свою вину, что не терпелось поскорее обнять любимую супругу и попросить прощения», – цитирую знакомое выражение и тут же краснею оттого, как пошло это звучит. В голове эта фраза слышалась вполне прилично.

– Зализать… вину? – грубо выдёргивает из контекста и насмешливо хмыкает. Уголки его рта ползут вверх. Я невольно слежу за скользящим движением чужих губ.

Я уверена, что эта его улыбка с белоснежными зубами свалила не одну девушку наповал. Может быть, это произошло и со мной. Раньше, до нашего чудовищного брака. Или потом… если бы не болезненные воспоминания о брачной ночи. Сейчас я просто смотрю на него как на любопытный, привлекательный экспонат в галерее и оцениваю его внешность без малейшего эмоционального отклика с моей стороны. Или? Без «или»!

– Забудь! – снова бурчу, вся пунцовая.

Усмехаясь, Игорь легко приподнимает меня, чтобы убрать в сторону, и открывает дверь. Нисколько не удивляюсь, когда я вижу за ней Константина. Подмигиваю ему, с посылом: «Юджин, ты почти уволен!»

– Я здесь, чем-то помочь?

Видеть не надо, чтобы знать, что Бессонов хмурится. Понять его можно.

– Подслушиваешь?

Рот у дворецкого хлопает, как у карася на берегу. Ещё немного, и Константин точно сползёт по стене от мучительного удушья.

Ладно! Выжидаю положенную по случаю выразительную паузу и прихожу на выручку своему «сообщнику»:

– Я чай жду.

– Да, я вижу, – Игорь заостряет своё внимание на пустых руках дворецкого. – Серьёзно?

Потом он смотрит на меня и вопросительно выгибает бровь. Кивать бесполезно. Я уже понимаю, что это полный провал моей спасательной операции. Тотальное фиаско.

– Аптечку принеси, поживее. – Бессонов понимающе хмыкает. – И Полин чай. Чёрный, сладкий с лимоном.

Остаёмся вдвоём. Тишина обжигающая. Ожидаемая.

Он смотрит на меня так, что не разберёшь. Ни один мускул на его самодовольной роже не дёргается. Неуютно. Даже щекотно. Его тёмные глаза задерживаются на моей шее, на ярёмной ямке и острыми косточками выпирающих вразлёт ключиц, потом на обнажённых плечах. Несколько секунд останавливается на них, и когда его взгляд решает скользнуть ниже, к груди… он неожиданно, мрачно улыбается и прикасается к своей щеке там, где совсем ещё недавно побывала моя несчастная ладонь; будто не верит, что я на это осмелилась.

Мучиться, к слову, остаётся недолго – необходимый перевязочный материал оказывается в его руках уже через три с половиной минуты. Как и мой горячий чай.

Чашка остаётся в стороне, а вот я, эластичный бинт и Бессонов располагаемся на краю кровати. В тесной близости.

Его пальцы высекают что-то мурашечное по моей коже, когда он берёт мою руку, ещё раз ощупывает и ловко накладывает тугую повязку.

«Просто волосы дыбом встают», – убеждаю себя! Не иначе.

Всё это происходит довольно быстро, но каждая секунда моего нахождения рядом с ним подобна сидению на пороховой бочке. Прямо подгорает. Сейчас у меня одно желание: как можно скорее слезть с неё и, в дальнейшем, нам с ним больше никогда не пересекаться.

– На будущее…

– Я поняла, – невежливо перебиваю, – лучше коленом в пах. Документы… – сглатываю. Игорь улыбается? Серьёзно? Сложно разобраться, что происходит в его искалеченном сознании. Он поднимается на ноги и, прихватив папку, идёт к двери. – Так ты их подпишешь?

– Подпишу.

***

Тонкий юмор Бессонова я в полной мере смогла оценить за завтраком. Вот тебе урок, как он сказал «на будущее», Полечка, – не расслабляйся раньше времени! Судьба любит преподносить сюрпризы.

(обратно)

Глава 11.3

Я так и замираю, прямо с маленькой кофейной ложечкой во рту, когда утром вижу Игоря. В костюме графитового цвета в тонкую голубую полоску и рубашке в тон. Галстук обернут вокруг шеи, но ещё не повязан, но даже вот такая лёгкая небрежность весь внешний облик Бессонова совсем не портит. Наоборот, отрицать не буду, – хорош до безобразия.

Но это ещё не всё…

Он в настроении! Это обстоятельство вводит в ступор, и, судя по всему, не меня одну.

– Что, сегодня пойдет снег? – я вынимаю ложку изо рта и теперь постукиваю ею по нижней губе. Скрываю улыбку.

Лицо бедного Константина вытягивается так, что становится похожим на белую маску из фильма «Крик», а потом, из круглого рта вырывается неожиданное: «Ого!»

– Ага! – хмыкаю я. А потом и вовсе несдержанно хихикаю: – Крупными хлопьями.

Пока Игорь занимает своё место за столом, дворецкий успевает ретироваться буквально за секунду до увольнения. Причём со всей возможной прытью. Молодец!

– Как твоя рука? – Бессонов кладёт папку с документами о разводе на стол, поднимает кофейник и наполняет свою чашку, а затем и мою.

Много всего мне хочется ответить на этот вопрос. Но большая половина из тех фраз, что вспыхивают у меня в голове нецензурная, а вторая, не менее объёмная – неподходящая случаю, потому что это что-то среднее между разговорной и бранной лексикой различных языков, включая неуважительные и даже угрожающие выражения; и они обе могут положить лишь начало нового конфликта. Я же изо всех сил пытаюсь сгладить острые углы:

– Ты подписал?

Бессознательно задерживаю дыхание. Терпение ангельское, но оно на исходе.

– Не совсем, – он делает небольшой глоток остывшего кофе и морщится. Отставляет чашку в сторону и смотрит на меня с изводящим прищуром, словно что-то для себя выясняет: – Сначала я должен обсудить с адвокатом предмет отступного и отправить новые документы на согласование Разинскому.

– Ты, должно быть, шутишь!

– Ничуть, – улыбается широко, на все «тридцать два», демонстрируя безупречную работу своего ортодонта. Но если бы только это! Ещё, вне всяких сомнений, выбешивающую невозмутимость. Забавляется. Откидывается на стуле и складывает руки на груди, скользя по мне нечитаемым взглядом: – Подготовим полный перечень имущества, включая объекты недвижимого и особо ценного движимого, и я предоставлю тебе право выбора. Можешь наказать меня на половину, так как… вылизывать прощение… я никогда не пробовал. Не думаю, что это тебе понравится.

Фыркаю так громко, насколько могу, высмеивая и доводя до абсурда эту иллюзию вежливого разговора с пренеприятнейшим итогом.

– В этом случае развод займёт уйму времени! – вспыхиваю и резко встаю. Ножки отодвигаемого мной стула скрипят даже не по полу, а по моим ощетинившимся нервам. – Зачем? Мне ничего от тебя не нужно! Разинский составил документы без каких-либо материальных претензий.

Вместо ответа Бессонов вскидывает бровь, демонстрируя свою несговорчивость. На компромиссы он не настроен.

Открываю рот, чтобы высказаться о том, куда бы он мог засунуть свои деньги, но вынужденно закусываю губу, когда слышу его отрывистый смешок:

– Не рассчитывай!

Абсолютное негодование сжимает моё горло спазмом. До полного удушья. Такое едкое чувство, что я делаю несколько глубоких выдохов, но ни одного вдоха.

Чтобы хоть как-то успокоиться, собираю со стола грязную кофейную пару и иду на кухню.

Я, правда, надеялась, что он с удовольствием ухватится за моё бескорыстное предложение? Глупость. Не просто так ещё вчера всё представлялось куда сложнее, чем простое «подпишу».

Открываю воду и берусь особо тщательно промывать посуду.

Закончив, ещё некоторое время я остаюсь около раковины, опираюсь о столешницу ладонями. Невидяще смотрю перед собой и не оборачиваюсь даже тогда, когда «спиной» чувствую присутствие Игоря.

Он подходит. Возвышается надо мной. Наклоняется, настолько близко, что теперь я ощущаю его горячее дыхание на своей шее.

Мне совершенно не нравится то, как мой желудок тут же сжимается. Ладно, от этой вынужденной близости у меня сжимается всё, что может! Нестерпимо.

Бессонов тянется через меня, чтобы поставить свою чашку в раковину. В этот момент он прижимается ко мне всем телом, не оставляя свободного миллиметра; буквально вдавливает прессом, бёдрами и тем, что ниже в край столешницы.

– Поля, – Игорь произносит моё имя заметно просевшим голосом, – поможешь мне с галстуком?

Он делает полшага назад, и у меня появляется немного пространства, чтобы повернуться.

Вскидываю голову. Что-то нешуточное оседает искрами на дне его потемневших глаз.

Я поправляю полоску шёлковой ткани у него на шее, слегка касаясь кожи над воротником подушечками своих пальцев. Ловко управляюсь с его галстуком: завязываю и подтягиваю вверх четвертной узел. Не удавить бы! Автоматически разглаживаю ладонями лацканы пиджака.

– Если мы не можем развестись в самое ближайшее время, – начинаю осторожно. Облизываю пересохшие губы.

Вижу, как Бессонов сглатывает, кадык дважды дёргается; всё деланное равнодушие – мгновенно в ошмётки.

– Да… – его голос уже не узнать. С обволакивающей хрипотцой.

– Тогда сведём на минимум наше общение, – продолжаю со всей твёрдостью. Игорь несколько раз моргает, потом тихо смеется. В то время, как я стараюсь как можно скорее закончить: – Насколько это вообще возможно.

(обратно)

Глава 12

Я считала, что развод поставит окончательную точку в нашем чертовки странном браке. Документы почти согласованы. Мы могли больше не разговаривать друг с другом.

Бессонов оказался очень щедр. Можно сказать, неприлично. Движимое имущество плюс четверть процентов акций гиганта BeSS Technologies выводило меня чуть ли не на пятое место среди богатейших женщин в мире по версии Bloomberg. Сам же он вылетал из первой «десятки» по версии рейтинга Forbes.

Проторговался. Я бы согласилась и на меньшее.

Я вообще готова была уйти от него ни с чем, исключительно за подпись. За неимением и при отсутствии согласия супруга, сама процедура растягивалась на три месяца. Потому, оказалось, что моё время стоит дорого. Потраченные эмоции и нервы не в счёт – соглашусь на роскошное шале в Австрийских Альпах, так сказать «на сдачу».

Наши обязательные ужины с Бессоновым в тот же вечер стали необязательными, и это произошло после моей просьбы не мозолить друг другу глаза. Он впервые не вернулся домой ко времени. А ведь где-то и с кем-то ел! Хотелось бы мне сказать, что я отнеслась к этому со всем стоическим равнодушием, но что-то необъяснимо зудящее заставляло меня вновь и вновь кусать губы. Странное ощущение.

Я открывала и снова закрывала рабочий файл на планшете, без необходимой сосредоточенности отвечала в общем чате на сообщения Вадика Будровина и чувствовала себя слегка растерянно, что непростительно, так как выставка-форум «Россия» наступала нам на пятки.

Первый день.

Второй. Третий.

Можно было бы прижать Константина и расспросить, но что-то мне подсказывало, конкретно в его случае – нашим и вашим за копейку спляшем.

Только на четвёртый я узнала, что Игорь строго соблюдал свойственный ему распорядок дня и вечерами всё-таки был дома. Вот только поздний ужин он заменил вечерней тренировкой в спортзале. Мы столкнулись с ним там совершенно случайно. Виновата. Каюсь.

Беспредельно уставшая от сидячей работы и решившая немного размяться, я буквально налетела на него в дверях. Можно сказать, впечаталась лицом в его торс. Обнажённый.

На его бёдрах идеально сидели спортивные штаны с низкой посадкой. О-очень низкой! Не знаю, как было у Аполлона, но у Бессонова V-образный пояс брюшного пресса, ограниченный небольшими, но ярко выраженными бороздами, идущими от гребня подвздошной (бедренной) кости к лобку², вне всяких сомнений, притягивал моё внимание.

Важно подчеркнуть, воображение бесстыдно дорисовывало остальное. Моё подсознание стыдливо закрывало глаза руками.

С телом у него вообще всё было в порядке. Его словно отфотошопили. Одним словом, прелюбопытнейшее сочетание твёрдых мышц и тестостерона.

Сдавленно охнув (конечно от неожиданности, а не от увиденного), я подняла глаза и встретилась с его самодовольной улыбочкой. Сглотнула. Чертыхнулась. Перевела взгляд выше и… Игорь мне подмигнул. Нахально.

– Теперь я могу смело утверждать: «Чего ты там не видела?!», – он негромко рассмеялся, словно точно знал, что сейчас творится у меня в голове. Потом потянулся, взял полотенце, нарочито медленно промокнул им лицо и голову и только после этого повесил его себе на шею, со словами: – Один-один. М?

Я мгновенно покраснела. Вся разом. Однако же засчитал мне выходку с галстуком!

(обратно)

Глава 12.2

Ровно в полдесятого следующего дня, я нахожусь на ВДНХ. Интерактивный стенд компании VMware готов к встрече посетителей, а наша слаженная команда ожидает сингапурских инвесторов.

То и дело я разлаживаю несуществующие складки на жакете, провожу ладонями по бёдрам и напряженно вытягиваюсь в тонкую струнку; своими руками мучаю многострадальный блокнот, как метроном, постукиваю пальцем по каждой «шпаргальной» заметке, словно отбиваю такт.

– Нервничаешь? – с этим вопросом ко мне склоняется Генеральный, когда двери самой масштабной, грандиозной выставки страны наконец распахиваются. Всего на секунду он приближается к моему уху так, что его дыхание касается щеки, спрашивает и тут же отстраняется. Вдруг, порывисто подаётся ко мне снова: – После окончания, приглашаю тебя на обед. Надеюсь, ты любишь стейки и хорошо относишься к овощам.

Тарас говорит о говядине, а у меня складывается стойкое ощущение, что съесть он хочет меня – хорошо «прожаренную» и сдобренную специями, потому что смотрит как-то уж очень плотоядно.

Я коротко отстранённо киваю. Тарас широко улыбается.

Три… Быстро подсчитываю в уме время, – да, почти три года я на нормальном свидании не была. И на ненормальном тоже. Тот дружеский ужин с Будровиным, конечно, не в счёт. Тем не менее, вместо того, чтобы радоваться, я испытываю что-то очень похожее на смятение. А всё потому, что чувствую на себе пронизывающий взгляд того, из-за кого, собственно говоря, и нервничаю. Я, в свою очередь, тоже не отрываясь смотрю на широкоплечую фигуру Бессонова. Он замер напротив нас, у презентационной инсталляции BeSS Technologies.

Его глаза спрашивают меня на расстоянии: «Какого?!» Конечно, имеется и продолжение, но только нецензурное.

Нет, я не скрывалась и отлично понимаю, что рано или поздно он должен был обо всём узнать. Глубоко вдыхаю. Но, как говорят, не надышишься? Коротко выдыхаю и пытаюсь сосредоточиться только на работе. Всё как-то не вовремя. А, судя по плотно сжатым губам Бессонова и напряженным желвакам, ещё и чревато неприятностями. Крупномасштабными.

«Только не здесь», – отвечаю ему взглядом, – «дома». Без скандала. С появлением сингапурской высокой делегации нас окружают журналисты.

Ясное дело, что Генеральный всему этому тоже не обрадуется. Хотя… а на что я надеялась, когда устраивалась работать в к конкурентам?!

А как хорошо всё начиналось!

***

События, произошедшие чуть раньше, утром того же дня…

Я перевернулась на бок пытаясь понять, что мне мешает спать. Когда до меня дошло, что это жужжащий телефон, я с закрытыми глазами поводила рукой по кровати в его поисках. И, о чудо! Нашла!

Не посмотрев в экран, приняла входящий и, можно сказать, подпрыгнула на месте, когда услышала в трубке бодрый голос Генерального:

– Полина, утро доброе! Каюсь. Сам не сплю и другим мешаю. Предлагаю объединиться и добраться на ВДНХ вместе. По дороге ещё раз пройдёмся по ключевым пунктам нашей презентации… – Пауза. Удлинённый выдох. – Чёрт! Зачем нам притянутые поводы?! Я заеду за тобой через… – Далее опять последовала небольшая пауза, во время которой, очевидно, Тарас прикидывал в уме время: – Сорок пять минут. Будь готова!

Дождавшись моего согласия, он положил трубку.

Скоро я спешила к уже знакомому яркому спорткару, который ждал меня у ворот дома. Стук моих каблуков по подъездной дорожке, казалось, перебудил весь фешенебельный посёлок. Но смущало вовсе не это, а сверлящее чувство между лопаток. Даже не так, а как перфоратором долбило, вместо деликатной стамески. Это не самое приятное ощущение и заставило меня обернуться. Нестерпимое. Я передернула плечами, «отлепляя» от спины чужой сердитый взгляд. Не сложно было догадаться, чей он.

Перед тем, как забраться в салон автомобиля Генерального, я подняла голову и ещё раз посмотрела на тёмные окна дома. Никого. Может, мне показалось? Готова поклясться, в мои планы не входило злить Игоря Бессонова.

(обратно)

Глава 12.3

Утончённый аромат божественного кофе донесся до моего носа, стоило мне только занять место на переднем пассажирском сидении. Во рту тут же собралась вязкая слюна. Я быстро сглотнула.

– Сегодня у тебя будет замечательный день, который ты проведешь на работе, – широко улыбаясь, Тарас взял и протянул мне бумажный пакет, который до этого занимал место на широком подлокотнике рядом с подстаканником, в котором был стаканчик с кофе из «Старбакса».

– Спасибо, не стоило… – я засмущалась, но ровно до того момента, пока не увидела, что ждёт меня внутри: – Это те самые пончики из пекарни на другом конце города?! М-м-м! – восхищенно промычала, уже держа в зубах один, щедро присыпанный сахарной пудрой. Кстати, ещё горячий.

Двигатель тихо завёлся, рыкнув. Машина резво тронулась.

– Они же тебе нравятся.

Пока я облизывала губы, перепачканные в сладости, Генеральный бросил на меня короткий непроницаемый взгляд, а затем вернул его на дорогу.

– Откуда ты это знаешь?

– О! У меня есть свои источники информации. Надёжные.

– В следующий раз выбери что-нибудь в «Старбаксе», – я снова откусила кусочек и от удовольствия зажмурилась. Вот он, момент наслаждения и счастья. Мимолетного, обыденного, но все же счастья – главное, разглядеть его. В моём случае, распробовать. И всё бы ничего, вот только неловкость заедала, словно кишкогрыз какой-то, поэтому пришлось добавить: – Ездить так далеко за одними лишь за пончиками, которые ты сам не любишь… сомнительное удовольствие.

Тарас коротко хмыкнул:

– А ты не сомневайся!

– Мне кажется, что твой ответ имеет сексуальный подтекст?

Его молчание было таким… многозначительным, что я даже жевать перестала. Гулко сглотнула.

Генеральный неожиданно подмигнул и улыбнулся. Той самой улыбкой, которая заставляет сердце биться чаще и которой, уж точно, должны запретить улыбаться начальникам (На законодательном уровне!) своим подчинённым.

– Пончики, Полина, это просто пончики. Без начинки и подоплёки.

– Согласись, – от волнения я даже щёку изнутри прикусила, – это как-то странно.

– Что именно?

Его глаза блеснули. Моё замешательство удвоилось. Нет, утроилось.

– Ты и я. Завтрак у тебя в машине. Перед работой. Это всё как-то неправильно.

– Не вижу ничего неправильного. Это ведь не приглашение к сексу.

– Ч-что? – вот теперь я точно подавилась… эмоциями. Не совсем мне понятными.

– Полина, я считаю, что секс сейчас был бы неприемлем, а с пончиками, поверь, всё в порядке.

– Сдаётся мне, наша беседа вышла за рамки приличий, – я почувствовала, как запылали щёки.

– Возможно, совсем чуть-чуть.

– Кажется, самое время поставить точку. Вариант с многоточием возможен, но, в нашем случае, маловероятен.

– Почему?

– Поверь мне на слово.

Он вопросительно вскинул бровь.

– Если бы ты знал, какие сложности идут со мной в комплекте! – с моих губ сорвался нервный смешок.

***

Появление Бессонова в павильоне я, можно сказать, сначала почувствовала (нервные окончания наэлектризовались и встали дыбом), а уже потом увидела его самого.

Он появился за четверть часа до открытия выставки, был взвинчен и разговаривал по телефону. Лишь мельком взглянул на инсталляционный стенд BeSS Technologies и удостоил свою «стройную длинноногую команду в карандашных юбках» коротким одобряющим кивком, который, по всей видимости, служил для них самым мотивирующим фактором. О чём говорили женские широкие улыбки. Прямо загляденье!

Я фыркнула, кстати довольно громко для предполагаемого внутреннего монолога. Возмущенно. Но так, чтобы сердце о рёбра не расколошматило от показного равнодушия.

Но не тут-то было!

Каждые пару минут кто-нибудь шепотом и с придыханием произносил его имя. Сначала я услышала двух фигуристых креативщиц, остановившихся в двух шагах. Обе, в тщетных попытках обратить на себя его внимание, с апломбом обсуждали предстоящее интервью с самым богатым IT-шником страны, а также съёмку, выбирали лучшие ракурсы, но очень похоже, что отличных идей и согласия у них пока не было. Однако, разговоры о Бессонове не ограничивались только работой.

– Говорят, Кристина Вержбицкая положила на него глаз, – предположила Стася, подойдя ко мне поближе и проследив за моим взглядом.

– Кто? На кого?

– Вержбицкая – PR-менеджер компании Бесснонова. На него и положила.

– Откуда информация?

– Я услышала в кулуарах.

– У нас нет кулуаров.

– Ну, метафорически, – тут же исправилась Стася.

А потом, неожиданно или назло наши взгляды с Бессоновым перехлестнулись.

(обратно)

Глава 13

События сейчас…

В то время как Генеральный приветствует мистера Вонга и пожимает руки членам сингапурской делегации, я собираюсь с мыслями. На мгновение прикрываю глаза, чтобы таким вот банальным образом разорвать мешающий работе зрительный контакт с Игорем.

Выдыхаю, цепляю на лицо обворожительную улыбку и начинаю доброжелательную и располагающую беседу, плавно перетекающую в заученный материал презентации:

– За короткое время была проделана колоссальная работа, результат которой вы видите сегодня. И вести её было объективно непросто (примечание: Поля говорит на малазийском).

Когда я заканчиваю, нам аплодируют потенциальные инвесторы. Со всех сторон сыплются восхищенные замечания, вопросы, беспрерывно раздаются треск вспышек фотокамер. Мне становится очень не по себе.

Мистер Вонг склоняется ко мне с коммерческим предложением в продолжение разговора, который я тут же переадресовываю Генеральному. Тарас довольно улыбается. Это триумф, без всякого преувеличения.

Я готова выдохнуть с облегчением, но воздух застревает в районе яремной ямки, потому что дальше начинает происходить то, чего я так боялась.

– Госпожа Бессонова, а как ваш муж отнёсся к тому, что вы работаете в компании VMware?

– Почему VMware, а не BeSS Technologies?

– Господин Бессонов недооценивает вас как специалиста?

Возбуждённая толпа журналистов с микрофонами, камерами, диктофонами обступает меня. Со всех сторон. Я тону и захлёбываюсь в их вопросах. Каверзных, местами неуместных. Наводящих и даже риторических, соединяющихся в один сплошной гул.

Нацеленные объективы, вспышки фотоаппаратов. То, что происходит сейчас – это приступ безумия.

Мне становится страшно. Очень. Но речь не том страхе, от которого кровь стынет в жилах, и ты с визгом несёшься прочь. Нет, это в разы хуже. Такой страх похож на ледяную корку, что в считаные минуты затягивает прорубь и не даёт всплыть. Елозишь по ней ладонями, а бесполезно. От такого страха недалеко до паранойи.

В какой-то момент кто-то берёт инициативу в свои руки, а точнее, меня за руку. Держит крепко.

Бессонов.

Это точно он, потому что все вдруг затихают, но уже через мгновение затворы фотоаппаратов снова начинают щёлкать с неутомимой силой, только теперь в разы чаще, чем раньше. Словно только его появления и ждали.

Твержу себе, что нет причин для паники, а у самой ноги подкашиваются. Держусь только за счёт того, что Игорь переплетает наши пальцы вместе, и этот выразительный жест необъяснимо надёжнее целого мира, и его мягкого шёпота. Слов не разбираю, но в груди и без того становится теплее, как будто сердце в обход разума слышит и понимает: «Всё в порядке. Ты справишься. Мы справимся вместе».

Вопросы летят наперебой:

– Господин Бессонов, как считаете, разработанная вашими конкурентами программа – это прорыв в IT-сфере?

– В СМИ просочилась информация о том, что вы планируете начать бракоразводный процесс или уже участвуете в нём. Как вы это прокомментируете?

– Сделать интерактивную презентацию с сильной концовкой – это настоящее искусство, – Игорь отвечает и делает это со всей максимальной собранностью: – Последний слайд смог убедить даже меня. Поздравляю Тараса Шувалова и его команду профессионалов.

– Господин Бессонов, у вас есть что добавить?

– А по поводу развода? Возможно ли что это ваша или чья-то шутка?

– Вас ввели в заблуждение ложные слухи, – резкий тон голоса Бессонова никак не сочетается с предельно вежливым вниманием, с которым он смотрит на излишне нахального журналиста: – На вашем месте я бы более тщательно проверял полученную информацию, если вам, конечно, важны ваша репутация и благополучие вашего работодателя. У меня не всё в порядке с юмором. Надеюсь, этого комментария будет достаточно?

– Да, конечно. Спасибо за столь подробный ответ.

– У вас с женой нет совместных фотографий. Можно попросить о паре снимков?

– Конечно, – Игорь неожиданно соглашается, а я даже возразить не успеваю.

Ладонью он притягивает меня к себе за талию, обнимая. Пальцами второй руки поддевает мой подбородок, вынуждая обернуться к нему… А после, его губы на мгновение накрывают мои.

Как короткое замыкание, соприкосновение двух оголённых проводов. По телу мурашки, по позвоночнику – холодок. Ощущения скорее едкие. Невозможные, оттого и будоражащие.

Успеваю и делаю лишь один короткий вдох, прежде чем Игорь перехватывает меня за затылок и припечатывает моё лицо к своему. Губы к губам. Дерзко.

Наш первый поцелуй. Совсем первый.

Дичайше хочется отстраниться, но это недостижимая роскошь в подобной обстановке.

Слышу, как вокруг щёлкают многочисленные фотокамеры. Сквозь закрытые веки просвечивают их ослепляющие вспышки. И… Приоткрываю рот, позволяя Бессонову вести в показательной игре, предназначенной для любопытной прессы, смакующей пикантные подробности нашей «счастливой» семейной жизни.

(обратно)

Глава 13.2

В груди завязывается тугой узел.

Но всё это безумие, иначе не назовёшь, заканчивается так же быстро, как начинается. Мозги одним махом встают на место, как только Бессонов шепчет прямо мне в губы: «Дома поговорим». Остаётся только рациональная невозмутимость, а вот привычные безразличие и циничность в его тёмных глазах сменяются чем-то жарким и раздирающим, тем, с чем он впивается в меня взглядом.

Хотя, изначально мне даже нравится его предложение «поговорить дома» (помнится мне, я сама того же хотела), но ровно до того момента, как он проговаривает эту фразу. После которой, внезапно, становится слишком очевидно: ни хрена он меня не разговаривать зовёт!

Вот такой он, Игорь Ильич – кобель – Бессонов, пресыщенный кулуарными «беседами» с PR-менеджером КрЫстиной Вержбицкой.

Но каков актер! Хорош, правдоподобен! Такому можно аплодировать стоя.

Я не успеваю сообразить и отпрянуть, а он уже склоняется к моему уху:

– Заберу тебя. Во сколько заканчиваешь?

Ох уж эти его вопросы в ультимативной форме!

Мне стоит чудовищных усилий натянуть милую улыбку, а заговорить и вовсе получается только после того, как в горле пропадает противное ощущение кома из грубых неозвученных слов:

– Я обедаю с Генеральным, – говорю вслух, а сама думаю: «Проще договориться с самим чёртом, если того потребуют обстоятельства, чем с неуступчивым характером Бессонова».

Его прямой взгляд, тяжёлый и пробирающий залезает в голову, отзывается шумом в ушах, но сам ничего не выражает. Словно зеркало, но только не души своего владельца, а простое обычное зеркало, в котором отражаешься ты сама и не можешь разглядеть, что за ним. Поэтому, я скорее чувствую, чем вижу – неимоверным усилием подавленное из-за невысказанного негатива раздражение. Нешуточное.

Да уж. Видимо у меня врождённая способность портить своему мужу и без того его привычное ужасное настроение.

– Хорошо, – отвечает Бессонов, да так спокойно, хотя до крайности взвинчен. И просто: «хорошо»? А следом, с тихой усмешкой: – Но я рассчитываю хоть на какаю-то компенсацию за мои потрёпанные нервы.

Стою, глазами хлопаю – удивительное для меня состояние. Прихожу в себя так же быстро:

– Можешь смело вычеркнуть из перечня отступных шале в Австрийских Альпах или какой-нибудь летающий бизнес-джет.

– Не-а, материальные блага меня не интересуют, – неспешно тянет, наблюдая за моей реакцией.

– На нематериальные, у меня всё расписано, – бурчу ему. Сейчас я, слабая женщина, без постоянного прелюбодеяния, сдамся, а он… На то и рассчитывает! Гад сексуально-привлекательный, самоуверенный, бессовестный! Держите ширинку застёгнутой, господин Бессонов, здесь вам не обломится! А вслух, с широченной улыбкой саркастически предлагаю: – Поставить тебя в очередь на декабрь?

– Если тебе так хочется, то можно и на декабрь. А сегодня слегка приценимся.

Ответить бы ему… да так, чтобы нас не поместили на обложку мирового таблоида! Но любые попытки припомнить хоть что-то приличное из неприличного, неминуемо заканчиваются провалом. Может, оно и к лучшему. Просто колко фыркаю.

***

Бывает три вида дисциплинарных взысканий: замечание, выговор и увольнение; других, кажется, быть не должно. По всей видимости, Генеральный считает иначе, потому что наказывает меня салатом «Нисуаз», и уткой конфи на обед, а в добавок к этому, штрафует ультиматумом «ни слова о работе». Вот как тут устоять?! Впрочем, такая задача и не ставится.

И я разрешаю. Почти всё. Невинный флирт, лёгкие касания наших рук, ослепительные улыбки и даже маленький гастрономический оргазм в виде десерта Павловой. Мне нисколько не стыдно, что я позволяю себе быть счастливой, вот только добродетельное воспитание и обыкновенная порядочность категорически против целовать двоих мужиков в один день. А то бы!

Я почти забываю про Бессонова. Почти…

Память возвращается ровно в тот момент, как я переступаю порог дома, тогда же заканчивается и моё хорошее настроение.

Меня встречает подавляющая тишина. Либо весь обслуживающий персонал к этому моменту уже трижды уволен, либо люди кто-куда попрятались от невыносимого характера моего мужа.

Почти уверена, если сейчас я раздвину в стороны шторы в гостиной, то обнаружу за ними Константина. Кстати, за тем туда и иду.

Игорь стоит у окна ко мне спиной. Какое-то время он держит ладони в карманах брюк, но потом достаёт сигарету и подкуривает. Глубоко затягивается.

– Как прошёл обед? – спрашивает у меня, выдыхая дым; он даже не оборачивается ко мне.

Тонкий аромат табачного листа и глубокими нотками вишнёвых косточек заполняет дыхательные пути и рассеивается по лёгким. Горло першит.

– Не знала, что ты куришь…

Наверное, лучше было бы ответить уклончиво, только вот получается совсем нелогично, потому как понимаю – не моё это дело.

В полной тишине я слышу каждый его глубокий вдох и выдох. Внешне абсолютно спокоен. Сдержан. Он не оборачивается, но при всём его видимом хладнокровии создаётся жутковатое ощущение, что каждую секунду ему приходится ломать самого себя. Без преувеличений.

Не докуривает. Тушит сигарету, вот теперь с преувеличенной медлительностью, и только потом окидывает меня цепким взглядом с головы до ног. Словно ищет ответы.

– Ну так как? – всё с той же безоговорочной мужской уверенностью в каждом движении он вопросительно выгибает тёмную бровь.

В ответ я лишь пожимаю плечами, оставляя за Бессоновым право додумывать, как ему хочется. А зря. В этот момент Игорь смотрит мне в глаза и приближается со словами:

– Не хочешь разговоров об обеде? Принято. О работе не хочу я. – Судорожно вытолкнув ноздрями воздух, он зарывается пятернёй с моих волосах. Его рука задевает моё ухо и обводит его плавный изгиб. Перехватив за шею, он слегка дёргает меня к себе горячими пальцами. – В таком случае, предлагаю сразу к делу.

Зрительный контакт разъедающий. Глаза в глаза.

Предугадываю его движение на уровне инстинктов, и, как только он подаётся навстречу, я шарахаюсь назад; впрочем, это смешное расстояние между нами не спасает. Спиной упираюсь в стену. Дыхание перехватывает.

В этот момент с его губ слетают негромкие и утяжеленные хрипотцой слова. Я их не слышу из-за громкого стука собственного сердца.

Наваливаясь всем телом, он в буквальном смысле распластывает меня по прохладной стене, вжимаясь своим стояком.

Он ни о чём не спрашивает. И целует. Опять.

Его губы присваивают мои. Требовательно. Ненасытно. А мои? Мои несмело слизывают сорванное сердцебиение Бессонова, вибрирующее где-то в горле. Да, эту чувственную мелочь я тоже разрешаю себе, но только сегодня, в первый и последний раз.

Прикусывает, посасывает, заглаживает языком. Головокружительно.

Ощущения резко по нарастающей… и вот уже их амплитудой сшибает так, что мои колени трясутся.

Слишком жарко. Всё на пределе. Ощущения, чувства. Просто ВСЁ.

А потом происходит это… Я вспоминаю.

Не вовремя, но в мельчайших деталях. Как застала его с КрЫстиной в кабинете, точнее, как увидела его обнажённые, мелькающие ягодицы между её широко распахнутых ног.

Интересно, в тот момент он точно так же целовал её? Нет, мне это совершенно не интересно!

Кажется, сердце сейчас разорвётся от распирающей тяжести неуправляемых эмоций. На мгновение я перестаю видеть, слышать и даже дышать.

– Поля… – чуть слышно выстанывает он мне в рот, ловя малейшие изменения моего настроения. Выругивается. Отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Я вся сжимаюсь, тугой пружиной. Напрягаюсь… И только для того, чтобы изо всех сил ударить его коленом в пах со словами: «На будущее». Не удивительно, что он сразу отпускает меня вместе с громким, мучительным рёвом: – ПО…-… ЛЯ!!! Какого… хуя?!

Часто дыша, он склоняет голову и ладонями опирается о стену. Болезненно хрипит.

Каюсь. Физическое замечание получается излишне грубым, с другой стороны предельно доходчивым.

(обратно)

Глава 14

Он обезврежен и не «опасен». Или? Как быстро в принципе этот… хм, мужской орган восстанавливается после лёгкой травмы?

Второй день выставки, однако, в моей голове, вместо рабочих моментов крутится этот жужжащий рой щекотливых вопросов, которые раздувают мой интерес к Бессонову. Живое любопытство, но не более того.

А всё потому, что злободневную тему поднимает возмущённая и раскрасневшаяся Стася:

– Представляешь? Нет, ты представляешь! Жалко, что я одна видела, как Людочка (та самая длинноногая прелесть – секретарь Генерального) сегодня бросилась к нему. Она практически изнасиловала его ногу! Ну знаешь, как это делают кобели? Только в нашем случае – течная «чпокательница»!

– Какая гадость!

– Согласна. По-моему, она готова отдаться ему прямо за инсталляцией!

Я невольно бросаю быстрый взгляд в сторону стенда компании BeSS Technologies. Надо признать, эта болтовня заставляет меня испытывать кучу эмоций, которые совсем не к месту.

Стася мне раздувает про Тараса, а я смотрю и накаляюсь – туда, где липнут друг к другу Бессонов с PR-щицей КрЫстиной.

Объективно, их общение не выходит за рамки приличий. Но вся эта её демонстрация аппетитной женственности: в пиджаке на голое тело с «позабытыми» незастёгнутыми верхними пуговицами, намеренно или случайно выставленные напоказ соблазнительные округлости; как-то уж слишком откровенно Вержбицкая наваливается непристойным интимным давлением на моего мужа.

– Шлюха… – произношу едва слышно. И пренебрежительно фыркаю, словно самой себе доказываю, что мне всё равно. Кого обманываю?

Стася пробует проследить за моим взглядом, но, видимо, не находит для себя ничего интересного. Ну да, каждому своё! Хмыкает и снова оборачивается ко мне:

– Ты же о нашей Людочке, да?

– Хотелось бы…

– Уверена, она ждёт не дождётся, чтобы уехать с ним в Сингапур. Знаешь, как говорят – что случается в командировке – остаётся в командировке.

– Это про Вегас, – машинально отвечаю я. И снова смотрю на Бессонова с его «чпокательницей».

Увы. При всём желании отвернуться не получается, особенно после того, как наши глаза встречаются. Реакцию даю максимально равнодушную, но, видимо, что-то беспощадное всё-таки имеется в моём расстрельном взгляде, потому как между его бровей, мишенью, пролегает хмурая складка.

Упрямо поджимаю пылающие губы. Сгрызаю с них вчерашние воспоминания.

Как бы так ещё раз удачно «приложиться» головой, чтобы снова всё забыть?

Чувствую, что мне просто необходимо выдохнуть, чтобы ни одна КрЫстина не пострадала – расшатанная поцелуем психика требовала разрядки. Бессонов и тот уже мной травмирован.

Бормочу Стасе о том, что ещё вернусь. Иду быстро, стараюсь глядеть исключительно себе под ноги. За углом – надёжное убежище женского туалета, до которого остаётся не более десяти шагов, когда сильная рука хватает и удерживает меня за запястье.

– Поля, давай поговорим.

Видимо мало мне приобретённой тахикардии. От голоса со знакомой сексуальной хрипотцой у меня и дыхание перехватывает.

– Бессонов, вот какого хрена тебе нужно? – я буквально стряхиваю его прикосновение. В тот же момент натягиваю на лицо милую улыбку и осторожно осматриваюсь по сторонам на наличие журналистов. Чем чёрт не шутит, а вдруг за Игорем «хвост»?! Легче предотвратить, чем снова целоваться.

Я замечаю тёмные круги усталости под его глазами. От недосыпа? Если его ночи хотя бы вполовину столь же ужасны, как мои – отлично!

– Ревнуешь?

– Глупости!

– Правильно, – на выдохе шагает ближе. Шепчет на ухо: – Я на «ручном режиме».

Неожиданно моё горло сжимается от желания зареветь. Мне вообще кажется, что вместо гортани у меня кусок наждачной бумаги, которая нещадно скребёт при каждом малейшем сглатывании. Воздержание, гормоны, как причина, и сразу следствие – отсутствие или перепады настроения. Иначе себе не объяснишь.

А вот помочь – вполне возможно.

Решено! Лечу в Сингапур с Генеральным. Как там говорит Стася? Что случается в командировке – остаётся в командировке…

(обратно)

Глава 14.2

Как я и рассчитываю, полёт в «город парков и небоскребов» даёт мне время подумать.

К тому времени, как Тарас встречает меня в аэропорту, и мы с ним оказываемся в удобных креслах бизнес-класса, я чувствую, что готова к дальнейшему настолько, насколько это вообще возможно.

Конечно, в предвкушении строго запланированного секса, я дико нервничаю, но в самолёте предпринимаю попытку успокоиться, для этого мысленно пересчитываю количество новеньких кружевных трусиков, которые летят в моём чемодане. Полная готовность. Только «За» и никаких «Против» – я успеваю всё тщательно взвесить, ещё до того, как по салону начинают разносить ароматный кофе.

Остаётся самая малость – выкинуть из головы Бессонова!

А вот тут загвоздка: очень сильно хотеть чего-то и сделать это – не одно и то же. Тогда как?

Во-первых, надо признать, что расстояние не решает проблему.

Нас разделяет высота в 11 тысяч метров, и, через каких-то 14 часов, будет удерживать друг от друга дистанция в 8 415 км, но это ничуть не притупляет моих эмоций. Их диапазон оказывается очень широк: от самых негативных до… приемлемых. Ладно, до по-особенному мурашечных.

И пока Генеральный изучает рабочие документы, легко сосредоточившись на сложной задаче и, не отвлекаясь на мелочи; я провожу время, бездумно глядя в иллюминатор. Нет, всё-таки думаю, о том, что сейчас предпринимает Бессонов.

Ранее, на стойке регистрации в аэропорту, от него приходит несколько «злых» сообщений в мессенджере, а от Ольги разведывательная информацию о том, что творится дома.

Надо полагать – там ад. Уголки моих губ до сих пор подёргиваются в улыбке, стоит мне вспомнить о том, с какой завидной регулярностью стрессоустойчивый Константин вылетает за дверь. Бедненький!

Мне пасмурный характер мужа даже нравится. С грубым налётом сексуальности. А если к этому прибавить чрезвычайно привлекательную внешность и тело полубога, то невыносимый нрав кажется… так, сущей мелочью.

Стоп. СТОП!

Я одёргиваю себя, когда понимаю, что снова и по кругу о нём. Неуместно.

Делаю глубокий вдох.

Закон подлости – закон Вселенной. Запрети себе думать о белом слоне, и все мысли будут сосредоточены именно на нём!

Я не сбегаю, а только беру под контроль собственное тело.

Мне совсем не Бессонов нужен – срочно необходим «мужчина для здоровья», чтобы всё «там» починить, что работает неисправно. Признание проблемы – это уже половина решения. Бабочки у меня в животе уже некоторое время махают с двойной нагрузкой на крылья.

***

Четырнадцать незабываемых часов рядом с Генеральным я провожу будто наедине с мужем. Подумать в полёте даже полезно.

Пока Трас получает багаж, я снова проверяю последнее полученное сообщение:

«Найду. Тебя. Везде.»

В этом коротком смс от Игоря нет ничего романтичного, но живот всё равно сводит, а в голову бьет эйфорическая слабость. Списываю это на усталость.

Отключаю телефон и коплю силы. Если судить по заметкам нашего расписания, то день у нас с Генеральным предстоит просто сумасшедший.

В шикарный пятизвёздочный отель на Марина Бэй мы заезжаем «набегом». Только для того, чтобы быстро принять холодный душ и переодеться. Почти 100% влажность и жара за +40 служат косвенной причиной, основной – нам требуется время подготовиться к встрече с мистером Вонгом. Стася высылает чистовой вариант договора, скорректированный юристами компании VMware, уже вдогонку.

Быстренько распахнув чемодан, я даю себе три минуты на выбор… трусиков. Раскидываю их все по кровати и, впрямь, задумываюсь. А когда все-таки останавливаю свой выбор на пульсирующем красном, то собирать остальные уже некогда. Оставляю всё как есть – вопиющим беспорядком. Кружевным и пикантным.

Остаток дня выдаётся продуктивным, но я работаю на чистом автопилоте.

Если кто-нибудь потом спросит меня, о чём идёт речь на встрече с сингапурскими инвесторами, мне понадобится немало времени, чтобы припомнить детали. И до и после обязательного ужина я успеваю «раздать» столько приветливых улыбок, сколько Тарас – традиционно пожать рук. Устаём оба.

Мне кажется, что я способна лишь на то, чтобы дотащиться до номера и заползти на кровать. Так… А как же моя решимость? Вот что-что, а она точно до утра не доживёт!

Поэтому, соглашаюсь с Генеральным ещё на пару бокалов холодного шампанского. Тем более, что повод имеется.

Спустя час, на этаже отеля мы оказываемся изрядно навеселе. Смеёмся. Шумим. Замираем напротив закрытой двери моего номера, и Тарас делает шаг, прижимая меня к ней.

– Смотрю на тебя и думаю: может, выпьем ещё? – Он замолкает, легонько так толкает меня к двери своим внушительным стояком, и добавляет: – На самом деле я смотрю на тебя и рассчитываю… Может быть?

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Почти уверена, что влипла по уши…

Тогда как объяснить, что я намеренно ухожу от поцелуя, и его губы «мажут» по щеке, вместо того, чтобы коснуться моих? Разберусь завтра.

«Ныряю» под рукой, захлопываю дверь прямо перед носом Генерального и подпираю её спиной. Не успеваю даже выдохнуть, потому что сразу натыкаюсь на неподвижный взгляд Бессонова.

(обратно)

Глава 15

– Я вовремя.

– Как ты сюда…?

«Как долго он здесь?» – можно не спрашивать. Давно. Терпкий аромат вишни вперемешку с табачным дымом буквально стоит между нами.

Стараюсь не смотреть, на то, как он сжимает в своих пальцах одни из моих трусиков (те самые, которые я в спешке раскидала по кровати). Подхожу и выдёргиваю из его рук тонкое кружево, которое тут же отправляется в чемодан под замок, вместе с остальным нижним бельём.

Вовремя он! Ну надо же! Без него бы мне никак в своих трусах не удержаться!

В этот момент, совсем кстати, вспоминается потешная считалочка про сороку-белобоку. Как она этому дала (загибаем пальцы), этому дала, этому дала… Вразнос. Легкомысленно. Без чувств. И я? Также?

Думать об этом одно, решиться – совсем другое!

Свой взгляд от его глаз не отрываю. Берусь за трубку гостиничного телефона и звоню на ресепшн. На том конце приятный женский голос дежурно информирует меня о том, что Бессонов заселился ко мне согласно его документам. А интуиция бесяче шепчет: свободных номеров тоже нет.

– Почему ты здесь? – Внутри всё горит огнём. Голова гудит. Больше не вижу смысла скрывать своё негодование. – Зачем?

– Моя жена не будет скакать по хуям!

Уж как-то слишком безапелляционно, чтобы не задуматься о грандиозной провокации!

Несмотря на то что на его непроницаемом лице не проскальзывает ни единой эмоции, от одного тона его голоса мне становится не по себе. Он достаёт уцелевшую сигарету из смятой пачки и прикуривает, – в каждом рваном движении сквозит сильнейшее напряжение. Глубоко затягивается. Выдыхает.

Злится. Но тут-то уж я ему не уступаю, выбор причин у меня имеется куда богаче! Перечислять замучаешься.

– Не преувеличивай, – пока ещё терплю.

– Я пиздец, как преуменьшаю!

– Да что с тобой происходит?! – наконец, взрываюсь. По телу проходит озноб. Прошибающий. Сознание дребезжит. В этот самый момент у меня всерьёз возникает желание поставить точку. Нулевую. Отсюда берётся решимость на следующее: – С каких пор я стала интересна тебе настолько, что ты бросаешь свою КрЫстину (Бессонов морщится, как от нудной зубной боли)? Зачем тебе эти отношения, которых по сути нет? Хочешь секса? Так найди себе ту, которая тоже будет этого хотеть!

– Сам не понимаю, – он тушит сигарету в переполненной пепельнице и делает шаг в мою сторону. Но, видя, как я нервно шарахаюсь от него (впрочем, абсолютно нормальная реакция на попытку нарушения моих личных границ), сразу останавливается. Выглядит таким напряженным, что, кажется, ещё секунда и всё вокруг полыхнёт гневом, который исходит от него. Затем следует пауза, удушающая тревогой. На мгновение его голос обнажает эмоции: – Давай попробуем… разобраться. Вместе. М? Поль?

Он произносит это, и ворох колючих мурашек бежит по моей коже. Вижу, как отходит, чтобы сесть на край кровати и ухватиться за неё обеими руками, так крепко, что костяшки его пальцев белеют.

– Нет, – я отрицательно мотаю головой. И ещё раз. Это логично. Чувствую, ничем хорошим это не закончится. Для меня, уж точно! – Я… говорю «нет». Сразу.

– Не трону тебя. Обещаю. Буду сидеть, как сижу сейчас.

И тут мой пьяненький мозг подкидывает идею. Сумасбродную. И эта мысль кажется мне, если не гениальной, то уж точно совсем неплохой. Так, чтобы махом и «как серпом по яйцам». Окончательно и навсегда.

(обратно)

Глава 15.2

– Может быть просто оставим всё как есть? – я делаю последнюю попытку сохранить ему в целости его непомерное мужское самомнение. Нелишне и договориться: – Как в таких случаях говорят: «не совпали по всем параметрам»? Категорически и безнадёжно. Ну?

Не согласен. Вижу. Его глаза… В расширенных зрачках горит такая дурная решимость, что у меня голова идёт кругом.

– Боишься?

В его взгляде, обычно непроницаемом, сейчас лишь понимание, и что-то нечитаемое. Но больно-больно. Ни грамма прежней агрессии, – лишь осознание.

Он будто бы знал, что так будет.

Мы оба знали.

И он понимает, что я сейчас отвечу… Вот только изменить уже ничего не может.

Недосказанность клокочет где-то в горле. Потому что правда до сих пор крутится на языке, – хочется сказать так много, – но единственное, что получается, это короткое:

– Боюсь, – озвучиваю свои страхи вслух. А где-то в своём сознании добавляю: «панически, потому что ни черта не помню».

В момент, после одного, повисшего в воздухе слова, – хлёсткого, словно смертный приговор, наступает звенящая тишина.

Несколько коротких секунд отбиваются ударами моего сердца. Решение принято.

– Ладно… – набираюсь смелости и выпаливаю на одном дыхании: – С чего начнём?

– С контактных ощущений, – голосом, утяжелённым хрипотцой, он произносит это с явным нажимом: – Подойдёшь?

Звучит даже не как вопрос – короткая просьба, которая, к слову, не идёт вразрез с моим планом, поэтому соглашаюсь. Правда, здравый смысл тихонечко так возражает – нет, но сам момент подталкивает вперёд.

Шаг за шагом я подхожу к нему. Расстояние между нами сокращается медленно, а для меня так и вовсе – почти болезненно. Эти мгновения по своей мучительной остроте оказываются самыми тяжёлыми. Почти невыносимыми.

– Что дальше?

– Сядь ко мне.

Его руки сжимают край кровати в ещё большем напряжении. Слово своё держит.

Меня разрывает на части, но я подаюсь вперёд. Поддёргиваю юбку. Забираюсь сверху, упираясь широко расставленными коленями по обе стороны от его бёдер и опираюсь ладонями на его плечи. Лицом к лицу. Мы оказываемся друг к другу впритык, и я особо остро чувствую мощное, горячее и… твердое, не пропускающее тренировок тело.

– Дальше?

Пауза. Сердце отстукивает удар за ударом.

– Прикоснёшься ко мне? Сама.

Больше ни единого слова. Тишина. Но такая выжидательная… терпеливая.

Вдох-выдох, Поля. Крепись!

Почти невесомо, я провожу руками по его плечам. Делаю это медленно, особенно осторожно прислушиваясь к своим ощущениям. Неясным. На какое-то мгновение мы с Бессоновым замираем, только каждый из нас по-своему. Он всё в том же предельным напряжении, с которым неотрывно наблюдает за моей реакцией, а я в некотором замешательстве. И не только от сильной растерянности. Ещё оттого, что сделать это (прикоснуться к нему) у меня получается гораздо легче, чем той сломанной, которой должно этого «не хотеться».

– Чувствуешь? – он делает небольшое движение телом ко мне; исключительно своим напором, без рук. Его сбивчивое дыхание опаляет мне губы.

Максимально отключаю волнение, включаю равнодушие и вру: – Нет.

– Нет? – он утыкается в изгиб моей шеи губами. Ведёт ими вверх до уха: – А так?

Сердце бьётся быстро. Лихорадочно.

– Также, – отвечаю непринужденно. Я даже умудряюсь плечами пожать, будто объясняю очевидное: – Ничего.

– Только разреши, – голос Бессонова прерывается, он переходит на сбивчивый шепот, – и я буду это «ничего» ловить из твоего рта всеми способами.

По ощущениям, он забирает у меня весь кислород, когда прижимается своим лбом к моему. Наши лица оказываются критически близко, дыхание переплетается.

Меня ошпаривает раздирающими эмоциями. Их много. Разных. Но я ни-ни! Намеренно не даю ни единой реакции.

Так это конец? Начало? Или? Пока непонятно, но терпимо. А, главное, всё идёт, как задумано.

(обратно)

Глава 15.3

Мои пальцы сжимаются на его плечах, когда он произносит тихое:

– По-оль… – от его хриплого голоса, каждый нерв ощетинивается. Я тут же шумно выдыхаю. Он так растягивает моё имя… будто ласкает на языке.

Чувствую головокружение.

Бессонов утыкается носом мне за ухо. Втягивает воздух. Целует. Осыпает влажными касаниями шею, мягко прихватывая кожу.

Внезапно до меня доходит, что низ живота давно полыхает. Слишком жарко. Мокро. На пределе эмоций.

Справедливости ради, нужно признать, – глупая была идея. Провальная.

Что я вообще знаю о сексе? Знакома ли со своим телом?

Только в теории. Разовая практика в брачную ночь – незачёт, потому что сознание подкидывает только рваные картинки и, скорее, фантомные ощущения. Да, болючие. Но, вполне возможно, не соответствующие действительности. Тяжело разобраться, когда ничегошеньки не помнишь.

Сейчас я вся горю.

Может у меня температура? И организм просто бунтует против этой идиотской затеи?

Становится понятно, что всё выходит из-под контроля, причём очень быстро.

– Нам лучше остановиться на этом, – произношу искусанными губами. Отстраняюсь, насколько это позволяет поза, в которой я нахожусь. Бросаю беглый взгляд в сторону ванной, думая о том, что неплохо было бы мне оказаться там. Желательно, заперевшись.

Меня пугает то, что мы так близко подошли к черте, у которой, ещё несколько мгновений назад даже рядом не находились.

Сжимаю бёдрами его ноги. В попытке приподняться, ёрзаю у него на коленях. Немного придвигаюсь вперёд, но лишь для того, чтобы опереться на мужские плечи и встать, а не неуклюже сползти на пол. И тут же замираю, когда ощущаю настойчиво упирающуюся в промежность эрекцию, сквозь тонкое кружево моих трусиков и ткань брюк Бессонова.

– Твою мать… – он несдержанно ругается; ещё ни разу не слышала, чтобы его голос был таким. Прожигающим. – Может попробуем зайти чуть дальше?

Запах его кожи, возбуждения и парфюма с маслом уда мгновенно вбивается в ноздри. Что явно усугубляет итак непростую ситуацию.

Я против. Категорически! Но тело реагирует быстрее разума: коротко киваю.

Не успеваю даже опротестовать это своё решение, как руки Бессонова собирают мою юбку вверх по ногам, подхватывают меня под бёдра, сжимают попу и приподнимают, чтобы тут же опустить… да-да, прямо на твёрдый член. Жалкие слои ткани между нами – вовсе не барьер и ощущения ничуть не притупляют. Всё настолько остро, что почти слишком. Ещё чуть-чуть и до инфаркта.

Лбом ко лбу. Его частое дыхание опаляет мои губы.

Чувствую, как кожа горит в местах соприкосновения с его ладонями.

Он судорожно выталкивает ноздрями воздух. Резко. Сильно. Вжимает меня в своё возбуждение. Трётся, вдавливает. Раз за разом Бессонов повторяет эти движения. Ритмично. Беспрерывно.

В ушах стоит грохот собственного сердца.

Сцепляемся взглядами.

– Если поцелую тебя, уже не остановлюсь, – вместе с обволакивающим бархатистым голосом из его рта вырывается что-то отдалённо напоминающее сдавленный рык.

Кусаю губы.

То, что происходит с моим телом не просто хорошо, а за гранью возможного. Хочется большего, и это уже конкретный звоночек. Набатом.

Казалось бы, раз не помню, то и мстить, пока не за что? А КрЫстина? Как раз в этом вопросе я со своей женской обидой никак не договорюсь.

Вот он – момент с точкой невозврата. Нестерпимый. То, что нужно. Сейчас или… Без «или».

Осознанно. С моих губ срывается громкий предоргазменный стон, а на судорожном выдохе, дрогнувшим от переизбытка эмоций голосом, отчётливо: – ТАРА-АС…

Бессонов прекращает движения так же внезапно, насколько резко звучит чужое мужское имя в коротком промежутке между нашим частым дыханием.

– Что за… (Затем мат. Сочный. Такой, от которого у меня уши краснеют).

Слезаю с его колен.

Чувствую, как внизу живота сдавливает едким неудовлетворением, зато я получаю настоящее удовольствие, наблюдая, как на его шее от сильнейшего напряжения набухли жилы. Чего уж! Мне кажется, даже черты его красивого лица перекосило.

Он стонет настолько болезненно, словно мне, и впрямь, удаётся крутануть ему яйца. Понимаю. И даже участливо морщусь вместе с ним.

Два-один, Бессонов.

Перегибаю? Вот тут неясно, но и лишним не будет.

(обратно)

Глава 16. Бессонов.

Я просто приохуел, когда в тот день (где-то года три назад), секретарь переадресовала мне звонок. На том конце провода меня поприветствовал Лаврин Александр Викторович – министр правительства, собственной высокопоставленной персоной.

Он не стал тянуть кота за причинное место, а сразу перешёл к делу. В двух словах: вырисовывалась какая-то нездоровая канитель с женитьбой на его дочери – Полине. Серьёзно? Это было всего лишь предложение, высказанное не в ультимативной форме. Но, пиздец, в какой настойчивой!

Я вспомнил, что несколько раз видел её на столичных мероприятиях. Юная мажорка с привлекательным румянцем и закушенной губой, она смотрела на меня широко открытыми глазами, – так, словно нисколько не скрывала, что увязла во мне по самые уши.

Польстило. Ни больше, ни меньше. Подобное навязчивое женское внимание было для меня привычным.

И всё-таки… в ней что-то было. Но на тот момент мой член был занят одной известной топ-моделью филиппинского происхождения, доступной в любое время дня и ночи.

Разве тогда я мог подумать, что вместо Bugatti, эта легкомысленная влюблённая дура попросит папочку «приобрести» ей мужа?!

Тем, кем есть, я стал самостоятельно. И, нет, не сразу. Мне никто ничего не приносил на блюдечке. Ответить Лаврину категоричное «нет» означало, что активы компании BeSS Technologies необходимо будет выводить за рубеж. И ведь не только их! Расторгнутые контракты и огромная неустойка по договорам, – так, сущие мелочи по сравнению с тем, что я понимал: тут жизни не будет. Или будет, но с пожизненным геморроем. По крайней мере, в тот момент мне всё виделось именно таким образом по миллиону объективных причин.

Похуй. Женюсь. Разведусь.

«Ей свои ошибки набивать надо – чужие не болят!» – вот всё, что мне ответил Александр Викторович, когда я честно признался ему, что брак его дочери со мной станет коротким и невыносимым.

Девчонка была в курсе моего к ней отношения ещё до того, как мы поставили свои подписи в книге регистрации брака. Счастливая, она просто сияла, патологически не желая принимать очевидное.

В первую брачную ночь я предпочёл остаться в одиночестве и напиться в хлам. Что и сделал. Предупредил идиотку, чтобы она ко мне соваться даже не думала, но та опять решила, что считаться с чужими желаниями ей, Полине Лавриной (ныне Бессоновой) – совсем необязательно. Это-то окончательно и выбесило.

Знать бы, что целка, – сгрёб бы бесстрашную дуру и выволок за дверь! Но что имеем.

Когда понял… Поздно. Теперь самому противно. А тогда я чувствовал только, как злость прямо в висках пульсировала и алкоголь по венам вовсю шпарил. Прямо коктейль Молотова.

Её не обвиняю. Себе оправданий не ищу.

И, справедливости ради, ведь не прибил же её руки к подоконнику гвоздями. Казалось бы, просто уйди. Так нет! Надсадно терпела.

Не только это, всё «глотала»: первую брачную ночь, домик для гостей, Вержбицкую.

Её щенячий взгляд и улыбка всегда были не кстати.

И это при всём том, что (если не считать ту адову ночь), я был эмоционально холоден. Со всеми. Всегда. По характеру настолько сдержан, что моему самообладанию можно позавидовать. А учитывая, что она с лёгкостью доводила меня до дёргающегося глаза, даже по одному этому можно было бы определить, что уровень моей неприязни к ней критично зашкаливал.

Из-за неё я становился неуравновешенным.

Сам упустил тот момент, когда терпеть начал уже я. Её.

Понимание этого появилось. Принятие – нихрена.

Всё изменилось недавно. Нет, моё раздражение осталось на своём привычном месте, но к нему добавилось кое-что непонятное; то, чему я пока не мог найти чёткого определения. Нечто, что заставляло меня искать её взглядом и просто смотреть на неё.

(обратно)

Глава 16.2. Бессонов.

Слепо-влюблённое выражение из её глаз исчезло где-то через полгода после нашей свадьбы. Но появилось другое – виноватое, ещё более невыносимое. Вместе с ним, казалось, утроилось и её терпение, которое трансформировалось в долбанутое, самоотверженное.

Стало так тошно, что хотелось рычать! На всех. И хорошо, что тогда я ограничивался только этим, а мог бы ведь и до покусов дойти! Серьёзных, между прочим!

Вместо того, чтобы ПРОСТО развестись, Полина выбрала уединение. С ней вообще никогда не было ПРОСТО. Она начала избегать меня, теперь уже добровольно заперлась в гостевом домике, и слишком усердно начала налегать на учёбу. Иной раз мне хотелось зайти к ней, чтобы хорошенько встряхнуть её за худенькие плечики, когда я получал очередной доклад о том, что она готовится на износ и буквально засыпает над конспектами.

Первая сессия – на отлично. Потом вторая, третья. С завидной упёртостью.

Она училась не просто хорошо – блестяще!

Иногда ловил себя на том, что залипаю в телефон вместо того, чтобы следить за обсуждаемым на совещании; в то время я открывал установленное там приложение с камер видеонаблюдения системы «умного дома». Сталкерил. И какого-то хрена снова злился. Я был просто не в состоянии запретить себе это разъедающее чувство. Причиной тому являлась вовсе не Полина, а собственные внутренние противоречия.

Невысокая и изящная, она сильно отличалась от женщин моего типажа. Она была другая. Особенная. В каждой черте лица и в каждом её движении я видел что-то цепляющее: то, как она бессознательно накручивала прядь своих кудрявых волос на карандаш, когда глубоко задумывалась над чем-то, или, когда хмурилась, то обязательно закусывала нижнюю губу.

Сердце вставало мне поперёк горла.

И тем не менее, я всегда понимал, что развод нам обоим не просто необходим – обязателен. Хотя бы потому, что стоило мне приблизиться к ней и нервы натягивались до максимума, подобно раскалённым стальным канатам.

Что ж… Так или иначе, но сталкиваться нам приходилось. По необходимости.

Время от времени мы ездили на обязательные столичные мероприятия, однако, даже там она умудрялась меня избегать, а потом и вовсе предпочла эти поездки игнорировать. Отчего у меня, вместо ожидаемого облегчения, жилы прямо в узлы скручивало.

Ещё были совместные нечастые ужины с её родителями или моей матерью. Изображать ни там, ни там ничего не приходилось. С моей мамой всё просто, у неё болезнь Альцгеймера. А вот в семье у Лавриных было не принято афишировать чувства, сдержанность и скупость слов за разговорами присутствовали, а отсутствие эмоций приветствовалось.

Многое вставало на свои места. Полина всю свою жизнь изо всех сил стремилась быть идеальной, достойной дочерью своего образцового отца и никак не могла позволить себе не оправдать его ожиданий. Именно поэтому она ни в какую не желала признать тот неоспоримый факт, что с замужеством допустила очевидную ошибку.

А Александр Викторович… просто не комментировал продолжение этого фарса и лишь слегка хмурился.

Ну, форменный пиздец!

На тот момент не казалось, что неплохо, так сказать, «ускорить процесс». Ни хуя не соображал. Посчитал вполне приемлемым мягко спровоцировать хоть кого-то из них: в дело вступила Кристина Вержбицкая.

Мы с ней оказались не против помочь друг другу. Она опустошала мои гудящие яйца идеальным глубоким минетом. И, к слову, не только им. Я же, в свою очередь, помогал ей с карьерой её мечты. Баш на баш.

Полина не отреагировала. Никак. Совсем. Всезнающий тесть тоже. А мне захотелось биться головой об стену, лишь бы только прогнать это грёбанное наваждение в виде хрупкой девочки с потерянным взглядом, шквалистым ветром ворвавшейся в мою тщательно распланированную спокойную жизнь и перевернувшую в ней всё вверх дном.

Так и хотелось взмолиться: «Поля-я, ну, съебись, пожалуйста из моей головы… Там, и так, осталось слишком мало свободного места, а везде теперь ты!»

Но только ли оттуда?

Со временем складывалось стойкое ощущение, что ей удалось пробраться и укорениться где-то посерьёзнее.

И ведь с того момента я принципиально больше не просматривал камеры, исключил ежедневные отчёты от собственных безопасников о её передвижениях и распорядке дня. Если не было ничего угрожающего её жизни, просил мне не докладывать.

Вроде выдохнул.

Но кому-то в небесной канцелярии, очевидно, показалось, что мне – мудаку эта долгожданная ебучая передышка была бы слишком шикарным подарком, поэтому там посоветовались и решили добить меня ревностью.

(обратно)

Глава 16.3. Бессонов.

Переломный момент, после которого я начал чувствовать себя дёрганым психопатом, случился в один из обыденных вечеров.

Возвращаясь с работы, я, по обыкновению, просматривал новостную ленту в телефоне, когда краем глаза заметил попавшую в свет автомобильных фар изящную фигурку: стройные ножки, тонкая талия и соблазнительная задница, от которой не получалось отвести взгляд.

«– Толь, – с коротким заинтересованным смешком я обратился к водителю, – не спеши. Прокатимся.»

Провокационно покачивая бёдрами, девушка ускорила шаг. Ножки на высоких каблуках легко мелькали одна за другой, и от такого зрелища мой член, дёрнулся, как у юного дрочера, заметно «палаткой» натянув ткань брюк.

Интересно, вид спереди у неё так же хорош, как сзади?

Должно быть. Нет, я в этом был абсолютно уверен, потому как мой внутренний трахательный тонометр её женскую привлекательность точно оценил, потому что автоматически перешёл в «режим» накачки максимального давления, продолжая поднимать и без того выпирающий агрегат. Почувствовал, как мышцы пресса на мгновение сжались в спазме – совершенно некстати захотелось секса. Конечно, не с ней, но… именно вид её соблазнительной пятой точки довёл меня до состояния готовности.

Будто услышав мои неприличные мысли, девушка оглянулась…

Секунда. Две…

Я ошалел, открыв рот, и в грубой нецензурной форме потребовал Анатолия срочно остановить машину, потому что на меня испугано смотрела моя Полина.

Сексуальное возбуждение, как рукой сняло, но не потому что в ней что-то не так, – сам не ожидал насколько там «всё оказалось на месте» (я и раньше смотрел, но, видимо, не под тем ракурсом). Триггером стал резонный вопрос: понятное дело куда, но откуда она идёт? Одна. А следом память неслучайно подкинула чужой яркий R8, который нам с Толей пришлось пропустить на въезде.

В голове вырисовывалась весьма красноречивая жуткая картина «Ревность» художника-экспрессиониста Эдварда Мунка.

С этого вечера мои безопасники заработали с утроенным усердием. Я же, просматривая отчёт за отчётом, наконец был готов признать очевидный факт – что не так равнодушен к собственной жене, как бы мне того хотелось.

Да, я испытывал по отношению к ней достаточно узкий спектр эмоций. Если односложным определением, то – невыдержанные. Если взять немного объёмнее, то в сознании всё разделилось на чёрное и белое, без полутонов и промежуточных вариантов: временами мне совершенно точно хотелось её придушить, но, одномоментно, залюбить всю, совершенно нескромными поцелуями и до красных отметин.

Стиснув челюсти, понимал, что этот вид оральных ласк в сексе мне совершенно неприемлем. Я ещё никого… Ни с кем. С женщинами я всегда придерживался чётких границ. Но с Полей, вдруг, мне захотелось попробовать. Особенно, после того, как она пошутила этом.

Хотелось пометить. Запачкать собой.

В мозгах троило.

Пах простреливало. Позвоночник словно током прошибало. Всё тело, как оголённый нерв с крайне повышенной чувствительностью, стоило мне только представить, как кончик моего языка протискивается между её блестящих розовых складок. Всего-то нужно – широко раздвинуть ей бёдра, подхватить под ягодицы и… лизнуть её. Там.

Меня на ней перемкнуло, нервы натянулись, словно корабельные канаты.

Раздражающее меня внимание Тараса Шуваева из конкурентной VMware, только накаляло наши с женой, и без того, напряженно-нервные отношения. Проблем искатель! От одного лишь упоминания о нём, я даже сейчас сильнее стискивал челюсти.

А что Поля?

Запоздало дошло, что в ней что-то поменялось. Кардинально. Если изначально я видел только её приторно-влюблённый взгляд, позже сменившийся на виноватый, то сейчас в её глазах сквозило отрешённым безразличием; изводящим, пусть приправленное юмором, но даже эта острая составляющая патовую ситуацию в мою пользу никак не выравнивала.

Уже тогда я понимал, что малой кровью отделаться мне не удастся. Был к тому готов.

Рванул за ней в Сингапур, потому как не видел другого варианта развития событий, кроме как расставить все значимые точки.

Ожидал/не ожидал. Получил то, что заслуживал.

По ощущениям, в моём теле все жилы до одной полопались, в то время, как я услышал её гортанное, на выдохе: «ТАРАС»; в самый эйфоричный момент, когда меня уже резко подбросило вверх! Тогда сразу и размозжило об пол. Будто по-настоящему сломало всего нах*й! Эмоционально до крайностей.

(обратно)

Глава 17

– Уходи, Бессонов, – произношу ровным голосом, а саму всю трясёт.

Он так часто и тяжело дышит, словно только что пробежал марафон. Смотрит на меня своим фирменным чрезмерно мрачным взглядом исподлобья и расслабляет узел галстука, будто он ему давно осточертел.

Сверху вниз, одну за одной расстёгивает пуговицы на рубашке; с моим-то богатым воображением, я отлично представляю, что дальше, а потому, с явным облегчением, удлинённо выдыхаю, когда он решает остановиться где-то посередине.

Следом берётся за платиновые запонки, снимает и убирает их в карман брюк, а потом с мучительной неспешностью закатывает рукава.

Мои руки принимают оборонительную позицию: обхватываю себя под грудью, таким образом пытаясь скрыть непроизвольную дрожь. Получается.

А вот собственные эмоции контролировать выходит куда сложнее. В один миг всё внутри буквально вспыхивает. Нервную систему так прям сразу и коротит от его выбешивающей самоуверенности. Это происходит всякий раз, когда мы с Бессоновым оказываемся рядом. И сейчас я вновь убеждаюсь в том, что нам обоим будет лучше держаться друг от друга подальше.

– Что ты делаешь?

Я всерьёз подумываю о том, чтобы выставить его за дверь. Силой. Прокручиваю варианты, как это можно сделать, учитывая его… хм, нехилые габариты.

– Это очевидно. Раздеваюсь, чтобы лечь спать, – он окидывает меня быстрым взглядом. Щелчок пряжки его ремня отзывается звоном в ушах. Всего секунда, у меня больше не получается оставаться внешне невозмутимой (я шумно выталкиваю ноздрями воздух), он же лишь слегка ведёт бровью: – Если тебя беспокоит продолжение, то после того, как ты использовала запрещённый прием, я, мягко говоря, не в форме.

Рвано хватаю ртом воздух. Тошно.

– У нас с тобой давно без вариантов. Уйдёшь ты… или я.

Хорошо, что озвучивать, у кого могу переночевать я – не требуется. У меня буквально на лбу написано: «ТАРАС»; а раздражённым прищуром глаз для особо упёртых подчёркнуто!

Несколько секунд давящей тишины.

Вижу, как его кадык агрессивно дёргается. Злится. Не может понять, вру ли я.

Но для чего ему правда?

Ведь я прекрасно понимаю, что он просто хочет поиметь меня. Без очевидных на то причин. Насладиться своей очередной победой и размазать её по моему самоуважению. Это всё. Плевать ему на моё остальное.

Он до сих пор думает, что я дура. Непроходимая.

Даю ему ещё несколько долгих секунд, после чего акцентированно фыркаю и демонстративно иду к двери, а сама уже моделирую в голове различные варианты развития события и последствия. Понятно, что к Генеральному ввалиться я не могу. И если Бессонов подумает не одним членом, то он поймёт, что сам подталкивает меня к действиям. Вынуждает.

Прикидываю расстояние до двери. Вдох. Выдох. Осталось два шага до точки принятия решения. Но на попятный не пойду точно. В тот момент, когда моя рука касается дверной ручки, вдогонку слышу:

– Я ухожу.

Вида не показываю, что с облегчением выдыхаю. Пока он подходит к креслу, чтобы забрать пиджак, я дожидаюсь его, всё так же, сложив руки на груди, только теперь, ещё и подперев спиной холодную стену. Понимаю, что сейчас именно то время, когда могу дожать:

– Уходишь. И принимаешь моё согласие с предложенными тобой отступными через Радзинского. Официально нас разведут в течении недели. В Москву я возвращаюсь послезавтра, и уже в свою собственную квартиру.

Задерживаю дыхание. От нервозности. Безотчётно напрягаюсь сильнее, когда его мощная фигура равняется рядом со мной, и вжимаюсь в стену, чтобы дать ему дорогу. И пока я хаотично размышляю, как ещё могу на него повлиять, он останавливается в дверях, и произносит твёрдо:

– Согласен. Но у меня есть условие: завтра ты уделишь мне 30 минут своего времени. Это последнее.

Киваю. Как по мне – не самое плохое, компромиссное соглашение.

Точки удаётся расставить без повышения голоса, без громких фраз и взаимных обвинений. С того момента, как у меня частично стёрлась память, наш брак ощущается мной как болезненное воспаление, которое, если хорошо постараться, то можно откашлять и выплюнуть.

(обратно)

Глава 17.2

Следующий день выдался на редкость сумасшедшим.

Начался он в 7.30 утра с быстрого завтрака во время которого велись переговоры посредством видеоконференции, но мистер Вонг предложил вернуться к личному формату общения, а потому, продолжили мы сначала во встречах в узком, а потом и в расширенном составах. Долго. Монотонно. До бесконечности. Облегчало только то, что очень много было сделано, почти всё чудом и в последний момент.

Невыносимости этому дню добавила умопомрачительная жара (характерная экваториальному климату), от которой, казалось, расплавилась вся одежда прямо на моём теле: тонкая ткань блузки облепила и неприлично подчеркнула всё, что можно.

Бессонов вчера действительно ушёл, а я остаток ночи проворочалась в кровати, так нормально и не заснув.

***

Короткое сообщение от него с текстом «30 минут» и местом нашей встречи прилетает в тот момент, когда мы с Генеральным возвращаемся в отель. Быстренько разобравшись с картами навигации, я убеждаюсь, что указанная точка локации буквально здесь же, на набережной. Хоть на этом спасибо!

Прошу остановить машину неподалёку, внутренне негодуя из-за того, что сама себя завела в этот тупик, согласившись на встречу. Теперь вынуждена покинуть прохладный автомобильный салон, а это равносильно тому, что прыгнуть в закипающий бассейн. На выдохе открываю пассажирскую дверь и… мигом оказываюсь под палящим солнцем. Адский контраст.

Остаётся только молча ругать Бессонова, который встречает меня у Singapore Flyer – знаменитого гигантского колеса обозрения.

– Почему именно здесь? – интересуюсь я, проходя за ним через терминал к одной из VIP-кабин.

– Придётся тебе ещё немного потерпеть моё общество, – негромко отзывается он и пробегает по мне нечитаемым взглядом. – Здесь 28 стеклянных капсул, каждая из которых способна вместить 28 пассажиров. Полный оборот колеса занимает 28 минут.

Теперь становится понятнее.

– А оставшиеся две минуты тебе зачем?

– Беру с запасом, – неожиданно подмигивает мне. И продолжает: – В этой цифре для местных жителей заключена особая магия. 8 здесь считается счастливым числом, поскольку созвучно со словом «процветание», а потому символизирует удачу. 28 – соответственно, двойную удачу – по этой причине это колесо обозрения ещё называют колесом Фортуны. У любителей казино даже есть ритуал: перед тем как сесть за игру, обязательно сделать круг на Singapore Flyer. Говорят, обязательно повезёт.

Оказавшись в комфортной панорамной кабине, я испытываю невероятное облегчение оттого, что здесь холодно (кондиционеры работают на полную мощность). Но, вместе с тем ощущаю неуютное нарастающее волнение, но объясняю свои эмоции тем, что всё происходящее сбивает меня с толку.

– Ты голодна?

Отрицательно мотаю головой и иду к стеклу, мимо засервированного на двоих стола. Капсула мягко приходит в движение, я же, напротив, безотчётно останавливаюсь, не доходя до хромированных ограждающих поручней.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Бессонова, лицо которого, если не брать в расчёт привычный мрачный блеск в глазах, абсолютно бесстрастное.

– Почему не подойдёшь ближе? Боишься?

– Нет, – растеряно пожимаю плечами, но остаюсь на месте. Некоторое время завороженно наблюдаю за отрывающимися потрясающими видами. Но чем выше мы поднимаемся, тем быстрее эмоции меняют другу друга, и это начинает сильнее меня беспокоить.

– Там есть на что посмотреть – целый город под ногами, – говорит, а сам сводит брови на переносице и цепко следит за моей реакцией: за каждым моим дёрганным движением, что-то там себе отмечая.

Что происходит с моим телом, сама не понимаю. Но у меня даже ладони подрагивают, поэтому сую их подмышки, обнимая себя. Пытаюсь храбриться, чтобы не выглядеть полной трусихой, но сердце стучит как-то уж совсем надрывно. Накрепко зажмуриваюсь.

В этот момент чувствую, как Бессонов подходит и останавливается позади. А потом… обвивает своими руками меня под грудью так, что между нашими телами не остаётся больше места.

– Что ты… – нервно выдыхаю, – делаешь?

Без ответа он шагает вперёд, вместе со мной. До тех пор, пока мы не останавливаемся у самого края кабинки: низ моего живота упирается в поручень, и, если захочу, то лбом могу прикоснуться к стеклу. Глаз я не открываю.

– Чуть больше двух лет назад, – произносит он рядом с моим ухом, – мы ездили в Китай и открывали один из филиалов BeSS Technologies. Ты сопровождала меня в поездке. Наши партнёры тогда предложили посетить развлечение в провинции Тайханшань – необычный мост длиной 430 метров на высоте 1180. На нём установлены спецэффекты «трескающегося стекла». Проекция трещин появляется где-то на его середине, в тот момент, когда кто-то из туристов наступает на специальную панель. Всё это сопровождается характерным треском, что приводит в ужас всех слабонервных. Ты так испугалась, что мне пришлось выносить тебя оттуда на руках. Вцепилась в меня намертво. С тех пор никогда не поднималась выше домашней стремянки, поэтому ты ни за что бы не зашла в эту капсулу добровольно.

Он намеренно оставляет паузу.

Чувствую его жаркое дыхание. Моё тело мурашечно лихорадит.

– Так что происходит? А, Поль? – Бессонов произносит моё имя надломлено, как будто всё, связанное со мной, требует от него неимоверного напряжения.

(обратно)

Глава 17.3

– Я… – не знаю, что ему сказать; сейчас совсем не уверена, что признаться в частичной амнезии будет правильно.

Хотя, а чем я рискую?!

Пока внутренне мечусь от растерянности к отчаянию, горячие мужские ладони проезжаются по моим бокам, скользят подмышками и снова останавливаются прямо под грудью. Подушечками больших пальцев он легонько поглаживает ткань моей блузки, прилипшей к вспотевшему телу.

Когда концентрируюсь не на страхе высоты, а на этих непрестанных движениях его рук, у меня, наконец, получается открыть глаза.

– Я не помню, – на судорожном выдохе, буквально выдавливаю из себя правду.

– Что?

– Практически ничего не помню из событий последних трех лет своей жизни, – произношу едва слышно, и тут же встречаюсь с внимательным взглядом Бессонова в стеклянном отражении. Давлюсь вздохом, прикидывая расстояние до земли, однако стараюсь говорить спокойно, и, даже кажется, что у меня неплохо получается скрывать все бушующие эмоции: – Свадьба… и всё, что было после неё. Только рваные фрагменты… слишком короткие, чтобы иметь чёткое представление о нашей с тобой совместной жизни. Видимо, мой мозг как-то заблокировал эти воспоминания, посчитав их нежелательными.

Пожимаю плечами как можно более беспечно, хотя уже сейчас я чувствую себя деревенской дурой, продавшей единственную семейную корову за волшебные бобы.

– Ну же, воспользуйся шансом, – произношу с невесёлым смешком, – соври, как мы с тобой любили друг друга!

Бессонов молчит. Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза через отражение в стекле кабины. Если бы можно было съесть одним лишь взглядом, наверное, я бы уже была им проглочена. Минимум сотню раз.

– Нет, – его короткий ответ звучит, как неожиданное честное признание. Правдой наружу.

Он отпускает меня, но берётся за поручень по обеим сторонам от моего тела, оставляя меня в кольце своих рук. Сжимает хромированный парапет пальцами до побелевших костяшек, так, словно он сильно напряжён. Буквально до предела.

Спиной чувствую его частое сердцебиение. Понимаю, что нужно отстраниться, но у меня не получается. Бессонов лишь сильнее прижимается, таким образом предупреждая, чтобы я не двигалась. Делает это неагрессивно, даже бережно. Но крепко.

Странные ощущения. Непривычные. Однако, рядом с ним я ощущаю себя немного спокойнее.

– Я не любил тебя, – произносит так, что моё сердце отчего-то пропускает удар, – а ты устала меня любить.

– Почему?

– Я сделал всё для этого, – он усмехается, словно над самим собой, на этот раз криво, приподняв один уголок губ. – Мне никогда не нравилось, как ты болела мной. И ты ошибаешься, если я не замечал твоего ко мне отношения. Да и сами обстоятельства нашей свадьбы могли вызвать лишь гнетущее отторжение. Наш брак был скорее фиктивным. Мы жили каждый своей жизнью, оставаясь при этом вместе территориально. Сам не пойму, в какой момент всё изменилось.

– С этой аварии, – отвечаю едва слышно.

– Нет… раньше, – его тихий голос явно идёт вразрез с накалённым эмоциональным состоянием.

Хмурюсь. Несколько долгих секунд я смотрю в глаза лишь своему отражению, но при этом чувствую неотрывный взгляд Бессонова.

Молчу. Считаю глупостью дискутировать на тему: право супругов налево в фиктивном браке.

Он этой свободой воспользовался. А я? Моя память об этом пока упрямо молчит.

Снова закрываю глаза, но уже не от паники на высоте (это-то как раз под полным контролем рук Бессонова), а потому что испытываю сильнейшую усталость. Вся эта чертова ситуация загоняет в тупик.

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу…

Точки расставлены.

Остаётся самая малость – побороть то щемящее чувство недосказанности, в каком, оказывается, имеется ещё столько разных нюансов, которые очень сложно игнорировать.

– По возвращении, как обещал, я подпишу все необходимые документы.

Его голос так тих, что мне кажется, будто кондиционеры самопроизвольно сминусовали градус; стало холоднее. А вот дыхание, напротив, почти обжигает мою кожу. Горячее. Неравнодушное.

Когда я начинаю верить в то, что Бессонов больше не произнесёт ни слова, он продолжает:

– И тем не менее, я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне?

Конечно, я на это не поведусь! Ни за что.

– Чувствую? – переспрашиваю, напрягаясь. Эмоционально меня вовсю уже швыряет из стороны в сторону. – Лучше не ставь так вопрос. Ничего хорошего ты не услышишь.

Уголки его губ чуть дёргаются вверх, поражая неуместностью улыбки. Меня всё это до крайности раздражает, а его, видимо, веселит.

Поджимаю губы. Я совершенно не понимаю Игоря Бессонова, но, видимо, это и к лучшему. Нам обоим совершенно точно следует держаться друг от друга подальше.

Шумно выдыхаю максимально интересующий меня в этот момент вопрос:

– Сколько осталось? Минут пять?

Чтобы сдвинуть в сторону манжету рубашки и посмотреть на часы, ему приходится сильнее прижать меня к своему телу. От всех этих вынужденных тактильных ощущений мне становится ещё больше не по себе.

– Немногим больше десяти.

В этот момент он просто смотрит на меня, также, через отражение. Очень долго в глаза, но, будто бы не увидев там ответов, его потяжелевший взгляд скользит на мои губы. Где и остаётся.

Нет. НЕТ! Обойдёмся без прощальных поцелуев!

Здравый смысл твердит мне, что нужно срочно это прекращать. Остановиться и вернуться в свой, пусть тихий, но спокойный мирок. Привычный. Туда, где всё давно распланировано, где я точно знаю, что будет дальше и уверена в каждом сделанном шаге.

Вот только, справедливости ради, не могу не признать, что рядом с Бессоновым я понимаю, какого это – плавиться от ощущений.

Мне кажется, что он не отпустит меня, но, как только кабина останавливается – Игорь делает шаг в сторону.

– Отвезу тебя в отель, – произнося это, он протягивает свою ладонь в предложении помочь мне выйти. На короткий миг наши пальцы соприкасаются, но даже одного этого достаточно, чтобы моё дыхание прекратилось; и только отпустив его руку, у меня получается сделать нормальный вдох.

Когда мы оба оказываемся на заднем пассажирском сиденье в машине, я, наконец, позволяю себе облегчённо выдохнуть, со словами:

– Это всё?

– Почти. Если ты помнишь, то у меня остались 2 минуты.

(обратно)

Глава 17.4

Инстинктивно ищу глазами водителя и, только тогда, когда вижу его, тактично стоящего к автомобильной дверце спиной, понимаю – мы никуда не едем.

Непроизвольно сглатываю.

Делаю глубокий надрывный вдох…

Бессонов поворачивается ко мне. Действует быстро и, прямо скажу, с напором: никакого намёка на полумеры, а только упрямое, хотя и несколько конвульсивное движение, – его рука занимает место на моём подголовнике, в то время как ладонь другой ложится мне на затылок.

Крепко зажмуриваюсь. Кажется, что от одного взгляда на него я могу потерять самообладание.

Что это? Желание? Похоть? Сложно подобрать точное определение, но это самое проносится импульсом по моим нервам, а затем по артериям и венам. Этот всплеск тепла и истомы сложно описать словами… просто химия.

Он нависает над моими губами, потом прижимается своим лбом к моему, но больше ничего не происходит, кроме того, что мы делим одно дыхание на двоих.

– Поль… Я хочу тебя до одури, – произносит низким пробирающим полушёпотом. – Ты постоянно в моей голове. У меня встаёт от одной мысли о тебе. Не могу ничего поделать. Мы должны это закончить. – Его будто ломает изнутри. Кажется эти откровения даются ему с большим трудом. Последние слова сказаны с какой-то особенной ноткой в голосе: – Или начать и никогда не останавливаться.

Резкая тишина. Лишь сердцебиение слышно.

Я медленно открываю глаза, смотрю на него и молчу. Он всё понимает по одному моему неподвижному взгляду, потому что тихий невесёлый смешок срывается с его губ.

– Тогда время пошло.

Бессонов притягивает меня к себе, властно раскрывая мой рот глубоким поцелуем. Впивается в губы, но целует нежно, словно пробует впервые. Он мычит от удовольствия, мягко сталкивая наши языки.

В ушах, пульсом, отсчёт времени: тук-тук-тук.

Длится эта нежность недолго. Лёгкость перерастает в одержимость. Не спрашивая разрешения, он приподнимает меня и усаживает на себя верхом. Мои колени разъезжаются в стороны.

– Я даже представить не мог, как твое тело… идеально подходит к моим рукам, – хрипит он мне в губы, в то время, как ладонями задирает юбку вверх по ногам, собирая её вокруг бёдер.

Наш короткий обоюдный вздох. И пауза – на один общий удар сердца.

С гортанным эротичным стоном Бессонов втягивает в рот мою губу и одновременно, с почти болезненной медлительностью, прижимает меня к себе так, что я лоном ощущаю его жадно пульсирующую эрекцию.

И о-х… Горячо!

Его руки то гладят мою попу, то опускаются обратно к бёдрам, пока этот умопомрачительный поцелуй продолжается. Затем крепкие ладони снова возвращаются к моим ягодицам и с голодом сжимают их в такт порочным движениям его языка.

В одном месте вибрирует, в другом замыкает, и чем-то тягучим и горячим растекается по телу. Магнитит. Внутри сжимается и, к чему скрывать, если у Бессонова стоит, то у меня мокнет, а предательский внутренний голос нашептывает позы из недавно просмотренного нашумевшего бестселлера про оттенки, мол, надо бы попробовать повторить.

Ну и как понять эту физиологию? Так и кончить можно!

Вовремя останавливаемся. Моя сверхчувствительная нервная система вот-вот закоротит, будто в розетку сейчас включат несоответствующий электроприбор. И как шарахнет! Двести двадцать по телу. Мощно. Разом.

Бессонов опять прижимается своим лбом к моему, поглаживая большим пальцем линию моей челюсти. Молчим. Некоторое время прислушиваемся к бешеному сердцебиению друг друга.

– Ты дышишь?

– Нет, – шепчу в ответ. – Но это неважно.

Закусываю губу. Нервно проглатываю воздух.

– Две минуты.

Мне невероятно жаль, что я не могу узнать, о чём в этот момент думает мой почти-не-муж, но точно знаю, о чём думаю я… Это просто идеальное прощание.

(обратно)

Глава 18

Возвращение в Москву с Генеральным было запланировано на следующий день, но мистер Вонг гостеприимно предложил нам задержаться ещё на сутки, посетить потрясающий и знаменитый остров Сентоза и получить море положительных эмоций.

Оказалось, что из маленьких радостей можно сколотить вполне себе привлекательное счастье.

По приезду хмурая столица встретила нас унылым дождём.

В машине, по дороге из аэропорта, я получила сообщение от Разинского. Некоторое время никак не решалась его открыть и только отрешённо смотрела на непрочитанное электронное письмо.

Состояние было таковым, как будто меня растаскивало на молекулы, каждая из которых противоречиво отталкивалась от другой, вместо того, чтобы притягиваться. Становилось невыносимо. Хотя, это на уровне чего-то душевного или морального. Физически я чувствовала нечто иное – напряжение. Сильнейшее.

Практически не дыша, даже голова, кажется, закружилась от нехватки кислорода, я кликнула и прочла вложенный файл.

Игорь подписал документы. Обоюдное согласие получено. Заявление подано. Решение о разводе вступит в законную силу через месяц.

Осознание полоснуло болью. В глазах защипало. Иногда время, проведенное в иллюзиях, требует быть оплаканным. Но это слёзы освобождения. Свобода даётся дорого.

Если честно, то я ожидала другого и уже была готова к противостоянию и длительной изматывающей судебной тяжбе с Бессоновым. Что сказать? Удивил.

Без сборов. Вопрос с квартирой я заранее решила дистанционно, поэтому ехала прямиком в новою жизнь.

Конечно, можно было бы временно вернуться в родительский дом, вот только это слишком просто. Неправильно.

Дождь зарядил по полной. Молча, расфокусированным взглядом я смотрела на то, как одни капли воды скользят вверх по ветровому стеклу, другие ползут вниз, а некоторые кажутся застрявшими на месте.

Мысли были обрывочны и хаотичны, ни за что не цеплялись. На моём лице застыла маска спокойствия и безмятежности, вот только руки выдавали напряжённое душевное состояние: пальцы нервно теребили обручальное кольцо. Осталась самая малость – его снять.

***

Две недели спустя я чувствую себя, словно в адском котле, и, если ещё несколько дней назад закипающем, то уже сегодня интенсивно кипящем.

Журналисты моментально растащили “горячую” информацию о нашем разводе по редакциям газет, телевидению, радио и интернет каналам. Жутко громко и запредельно грязно. В погоне за сенсационными подробностями, теперь меня караулили перед подъездом, всеми правдами и неправдами пробирались к двери квартиры. Стучали. Трезвонили. Преследовали. Осаждали.

Три дня назад, кем-то нанятая частная охрана расположилась в помещении консьержа на первом этаже и оттеснила на улицу самых назойливых и слишком пронырливых. Однако, некоторые всё же умудрялись просачиваться, и как только проходили этот сложный квест – врывались и всеми силами оккупировали дверной звонок.

Квартира у меня небольшая, поэтому о размещении здесь персонала речь изначально не шла. Постоянное присутствие чужих, с которыми я пока не хотела даже знакомиться – не совсем то, к чему была готова моя хрупкая психика. Разве что только и оставалось – поставить стул для дежурного у двери, как в больнице.

Ольга в вынужденном отпуске. Я сама на этом настояла. В противном случае, её бы в ошмётки разорвали, ей-богу! Ненаглядный Константин остался верен своему Бессонову.

У папы какой-то очередной важный саммит, у мамы – мигрень из-за повреждённого лечебным голоданием биополя.

А я…

Просто пытаюсь не сойти с ума в этом кошмаре. Правда, это оказывается труднее, чем хотелось бы.

Мой телефон нескончаемо вибрирует входящими звонками и оповещениями. Имеется несколько голосовых сообщений от папы, пара приглашений на участие в общем собрании акционеров от BeSS Technologies, несколько вызовов от Генерального, Будровина и Стаси, а ещё от бывшего мужа. Вот как раз эти я твёрдо игнорирую.

Вдох… Вдох… Вдох…

Когда я последний раз нормально ела? А ненормально?

В позе эмбриона, лежу на кровати, в тёмной комнате спиной к окну, которое слава богу наглухо закрыто плотными шторами. Бесконечное количество часов будто в длительном бессознательном состоянии. И всё же, как ни старайся, как ни крути, а во мне нет спокойствия. Любой шорох, любой звук сковывает моё нутро.

Нет!

Меня нет!

Меня ни для кого нет!!!

Несколько мгновений тишины, а дальше снова вибрация телефона или стук в дверь (звонок давно отключён), – и моё сердце тут же заходится, дыхание срывается в нечто судорожное, паническое; и вот уже лёгкая дрожь тела перерастает в крупную нервную тряску.

Затравлено смотрю на экран, где высвечивается имя: Бессонов. Нехотя принимаю вызов и просто молчу.

– Поля, открывай… – сказано твёрдым голосом, абсолютно уверенным в том, что его будут слушать. – Я не уйду!

Секунда. Две. Всерьёз подумываю о том, чтобы послать его к чёрту. На третьей прихожу к выводу, что это лишнее.

Сползаю с кровати, отталкиваюсь совершенно бесчувственными ногами и плетусь ко входной двери. Стоит мне только взяться за её ручку, как наступает тишина. Обманчивая. Такая переполненная, словно на всю открыли вентиль газа, а я вот-вот собираюсь зажечь спичку.

(обратно)

Глава 18.2

Открываю ему со словами:

– Что у тебя случилось?

Стою в проходе, смотрю настороженно, готовая в любую минуту захлопнуть дверь.

– Ты у меня случилась, Бессонова, – Игорь мягко отодвигает меня в сторону и проходит в квартиру. Без приглашения. Большие бумажные пакеты, мимоходом, оставляет на кухонном острове, освобождая свои руки, и, первым делом, раздёргивает шторы, впуская в комнату солнечный свет.

Морщусь. Щурюсь, глаза слезятся. Тру их основанием ладони, привыкаю.

– Лаврина, – недовольно бурчу, но дверь всё-таки закрываю.

На это моё замечание он никак не реагирует. Внимательным взглядом окидывает просторную студию. Недолго. Почти сразу возвращается к пакетам и сосредоточенно начинает выкладывать на столешницу их содержимое. Хмурится.

– Тебе нужно в душ.

Слава Богу он не смотрит на меня, когда говорит это! Произносит так, что я чувствую едкий зуд на коже. Принюхиваюсь к себе и густо краснею.

Мой внешний вид Игорь тактично не комментирует, продолжая сортировать принесённые с собой пищевые контейнеры. Какие-то он отправляет сразу в пустой холодильник, другие ненадолго отставляет, но лишь для того, чтобы разложить еду по тарелкам.

Наблюдаю.

– В душ, Поля, – строго напоминает Бессонов, не глядя в мою сторону. – Если ты сама не справишься, могу и с этим тебе помочь.

Я молча стою в полумраке коридора, до сих пор привалившись спиной к двери, потому что совсем не уверена, что в состоянии удержать своё тело в вертикальном положении. По ощущениям дрожит весь позвоночник. Слабость одолевает. Пару тройку секунд пережидаю приступ тяжелого головокружения, а потом ползу буквально по стеночке в ванную комнату.

Время от времени я притормаживаю, чтобы убедиться, что Бессонов занят своими делами на моей кухне.

Кажется, вполне благополучно добираюсь до цели и почти преодолеваю препятствие в виде небольшого порога. Почти… Коленки предают, и я лечу носом вперёд. Успеваю подумать, что шишкой на лбу совсем не обойдусь, когда вдруг оказываюсь повисшей в воздухе, схваченная за шиворот пижамной майки; а потом и вовсе – на руках у бывшего мужа.

– Иди-ка сюда…

Попытка сопротивления с моей стороны, видимо, не заслуживает ни одного напряжённого мускула на его крепких руках, будто её и нет вовсе.

Бессонов усаживает меня на широкую интегрированную раковину, а сам подходит к ванне, включает воду и регулирует её температуру.

Моё тело покрыто испариной, обжигающе-горячее внутри и просто ледяное снаружи. Нет, я не прячу ладони подмышками – я их просто таким образом грею.

– Почему ты заботишься обо мне?

Он смотрит на меня, но лишь мгновение – тёмные глаза непроницаемы – но и этого ему вполне хватает, чтобы просверлить взглядом дыру на уровне моего лба.

– А ты не понимаешь?

– Не совсем…

Вместо ответа улыбка тянет уголки его красивых губ чуть вверх. Это всё. Он опять отворачивается, чтобы проверить температуру воды и отсортировать гель для тела от шампуня.

– Смотрел я как-то передачу о рыбине, которая в случае опасности раздувается, образуя колючий шар.

– Рыба Фугу.

– Да. Так вот, смотрю на тебя и задаюсь вопросом – ты боишься меня?

Задумываюсь. Прислушиваюсь к себе, собственным мыслям и чувствам.

– Нет.

– Тогда сдуйся и снова иди сюда, – Бессонов без лишних слов закатывает рукава своей рубашки, расстёгивает две верхних пуговицы, затем легко подхватывает меня и осторожно опускает в тёплую воду. Как есть: в пижамных шортах и майке.

Я тут же подтягиваю колени к груди и вся сжимаюсь в комок.

Он выдавливает порцию ароматного геля на ладонь, растирает до пены и мягко прикасается к моим плечам. Массирует их. Спускается к лопаткам. Водит по коже без интимного подтекста.

– Выдыхай, Поля. Дальше водных процедур у нас не зайдёт.

Всё, что сейчас происходит как-то по-особенному действует на мои нервы, словно нарочно касаясь самых чувствительных мест.

(обратно)

Глава 18.3

Бессонов скользит своими мыльными руками вдоль моего позвоночника. Медленно, очень медленно. Он не пропускает ничего, ни единого миллиметра, проводя руками вниз по моим ногам, и даже под коленками (я никогда не догадывалась, что там так щекотно), к ступням.

Я продолжаю сидеть с закрытыми глазами, не в силах посмотреть на него.

Ощущаю, как лёгкие прикосновения вновь поднимаются к коленям, где его сильные пальцы переплетаются с моими, и он легонько сжимает их.

Я чувствую его улыбку.

Только сейчас понимаю, что все посторонние сводящие с ума шумы и звуки стихли. Ни звонков, ни бешеной долбежки в дверь. Тишина. Одно из двух: натиск репортёров прекратился, либо, наконец, у меня лопнули перепонки, и я больше ничего не слышу.

Делаю глубокий вдох. Выдох.

Когда Бессонов споласкивает от пены свои ладони, и, прежде чем он успевает подняться на ноги, я хватаюсь за его руку, как утопающий за соломинку.

– Спасибо, – хриплю, раздирая сухое горло неимоверным усилием.

Вместо ответа он просто гладит меня по голове. Один раз. Но настолько ласково, что жжение в груди и глазах становится невыносимым.

– Дальше сама, – произносит негромко, но достаточно твердо.

***

Выхожу из ванной, спустя десять минут. На своих ногах.

Головокружение и слабость никуда не исчезли, но я чувствую себя если не значительно лучше, то уж точно гораздо чище.

Яркий дневной свет отражается от зеркальных фасадов рядом стоящих небоскрёбов плотными полосами, и буквально пронизывает пространство квартиры, а я не могу оторвать взгляд от Бессонова без рубашки, переливающего прозрачный бульон в чашку.

Секунда – и по кухне плывет божественный аромат чего-то горячего и вкусного. Мой несчастный оголодавший желудок сводит судорогой.

Отвечает на вопрос прежде, чем я успеваю его задать:

– Пришлось подогревать. А так как я этого делать не умею, то забрызгал рубашку. Но уже попросил Толю привести мне свежую. – Игорь сканирует меня взглядом, разбирающим на молекулы и собирающим снова. Хмурится и кивает в сторону кухонного острова: – Садись, ешь.

Вцепившись в столешницу, с трудом забираюсь на высокий стул.

Не понимаю, как мне удастся прожевать хоть что-то, если я даже слюну по горлу протолкнуть не могу.

– Просто пей, – Бессонов садится напротив и ставит перед собой большую тарелку с каким-то салатом, в то время, как перед моим носом чудесным образом и, конечно, с его лёгкой руки, оказывается чашка с густым куриным бульоном.

С минуту он изучает меня, а потом, с нарочной медлительностью начинает есть, словно показывает мне, как это нужно делать.

Стараюсь не смотреть на его обнаженный торс, однако каждое напряжение рельефных мышц притягивает мой взгляд.

Обхватываю чашку ладонями – грею пальцы. Прежде чем я успеваю сделать глоток, раздаётся совсем неделикатный стук в дверь.

Нет, даже не вздрагиваю. Бледнею. Паническая пульсация в горле в один момент перекрывает дыхание.

– Вдох, Поль. И выдох… – с этими словами, а ещё чем-то совершенно грязно-ругательным Бессонов идёт открывать. Как есть – полураздетым.

А ведь и без того было паршиво!

Хочу остановить его, но с помертвевших губ срывается совершенно нечленораздельный звук, который, пожалуй, можно опознать как выражение отчаянного протеста. Но кто бы слушал…

Еле слышный щелчок замка звучит для меня оглушительно. Дальше слышатся возгласы, мелькают вспышки фотоаппаратов, а потом… тишина. Контролируемая.

Если и начинаю дышать, то только поверхностно.

Бессонов возвращается на своё место, но не садится – опирается обеими руками о столешницу, нависая над ней. Некоторое время я не решаюсь посмотреть ему в глаза. Когда молчание становится невыносимым, я всё же поднимаю голову, натыкаясь на внимательный мужской взгляд.

– Поля, – его голос глубок и спокоен, несмотря на хмурую складку между бровями, – ты одна из богатейших женщин мира. Чтобы занять там своё место, тебе нужно будет вырастить немного шкуры носорога. Запомни, если захочешь, то сегодня выкупишь каждую из этих газетёнок и уволишь к хер*м большинство или всех особо наглых, заменив их на правильно понимающих.

– Мне бы хоть кожу мышонка, – произношу очень тихо, скорее на сиплом выдохе. В этот момент я чувствую себя настолько уязвимой, словно впрямь сижу перед ним нагишом. – Иногда кажется, что у меня вообще нет кожи и я просто ходячий сгусток натянутых нервов.

(обратно)

Глава 19

Просыпаюсь и ещё некоторое время лежу с закрытыми глазами, слушая тишину.

Грамотно расставленные по периметру придомовой территории профессионалы из охраны Бессонова не пропустят и полёт мухи.

Чувствую себя довольно сносно, и пока вроде бы нет причин, чтобы это самочувствие изменилось к худшему.

Я не помню, как оказалась в собственной кровати. Доконало нервное напряжение последних дней, ну и, видимо, усталость свалила, потому что выключило меня разом.

Ловлю свой разум, когда он задаётся резонным вопросом: “Когда ушёл Бессонов?”

Спешно поднимаюсь, неловко кутаясь в одеяло, будто в кокон, и выхожу в гостиную. Одну из подушек обнаруживаю на диване, значит он всё же оставался на ночь.

На кухне чисто. На холодильнике записка: “Проверь электронную почту.”

Скорее всего там ссылка на частную неврологическую клинику, о которой он рассказал мне.

И если ещё вчера я не могла понять, чего хочу больше: узнать правду, даже если она убийственно неприятна, или ещё какое-то время пребывать в счастливом неведении. И узнать страшно, и не знать тоже страшно. Кажется, в психологии это называется когнитивным диссонансом.

То теперь я твёрдо уверена, что не хочу вспоминать. Совсем. Ничего. Ни тот момент, из-за которого у меня произошла так называемая посттравматическая амнезия, ни разбираться, кто в этом виноват. Думаю, мне бы лучше от этого не стало. Сейчас я знаю, что все это со мной произошло не случайно, а чтобы я задумалась: жизнь одна и надо жить со смыслом.

Так кстати подошла цитата из недавного прочитанного:

“Разве ты не знаешь, что всё делается к лучшему? Просто очень медленно. Надо идти дальше и не тащить с собой чемоданы, набитые прошлым. Рук не хватит, и выдохнешься на полпути”³.

Варю себе кофе и устраиваюсь с полной чашкой и планшетом на диване.

В почте действительно нашлось новое письмо от BeSS Technologies со вложенным файлом.

А там…

Протоколы заседаний правления, документы бухгалтерского учета, полный список активов и филиалов компании и ещё много всего совершенно непонятного, но абсолютно точно интересного. Особенно, в разделе аналитики и внедрения инновации, а так же действующих IT – разработок.

Хитрый ход для переключения моего внимания.

Хотя, Бессонов прав, начать нужно хотя бы с контроля над деньгами. А точнее с понимания, что деньгами надо учиться управлять. Иначе получается парадокс: нас все время учат, как зарабатывать деньги, но не учат, как извлекать максимальную пользу из уже имеющихся.

Через пару часов голова гудит. Блокнот, в котором я делаю карандашные пометки становится похож на исходный тяжёлый файл по объему. А на дисплее телефона выплывает уведомление о входящем сообщении от Игоря:

“Справляешься?”

Уголки моих губ ползут вверх в лёгкой полуулыбке, в то время, как я бегло набираю: “ Пытаюсь. Сгрызла уже добрую половину карандаша, но это меня не беспокоит, потому что имеется запасной. Свежий и вкусный”.

Ответ приходит почти сразу:

“Заеду после работы. Привезу тебе ещё карандашей”.

***

Естественно, что со временем мои вопросы о работе самой компании и в частности, касающиеся стратегических планов по расширению сфер её деятельности, посыпались на Бессонова. Чаще всего мы обсуждали их за ужином. У меня.

В целом наши разговоры носили конструктивный характер, но были эмоционально обсуждаемыми.

Чаще всего мы сидели за кухонным островом, обложившись вихрем бумаг.

Иногда вдвоём располагались на диване перед телевизором, вычерпывая чайной ложечкой из общего бумажного стаканчика чёрносмородиновый щербет. В такие моменты мы не говорили, Бессонов не отрывал от меня глаз, а я чувствовала, что где-то внутри нарастало мурашечное, но такое вполне объяснимое ощущение.

Лишь один раз он забрал у меня и отставил в сторону всё то, что нам мешало. Сел ближе. Мои ладони утонули в теплоте его рук. И это, пожалуй, было его первое реальное прикосновение за весь долгий прошедший месяц.

Он потянулся ко мне, наклонившись так, что между нашими губами остались считанные сантиметры, и едва слышно произнёс:

– Отпусти себя. Не бойся, я поймаю.

***

Единожды Бессонов оставался ночевать просто потому, что мы оба уснули пока смотрели фильм. И вот второй раз выпал как раз на сегодня.

Проснувшись раньше обычного, я некоторое время ещё ворочалась в постели, то ли было слишком жарко, или просто захотелось пить. Потихоньку, чтобы не разбудить Игоря, спящего на диване, я, крадучись, вышла из спальни.

Моей целью был исключительно холодильник и бутылка питьевой воды в нём.

Бессонова в гостиной я не увидела. Зато дверь в ванной оказалось слегка приоткрыта.

И ведь пообещала себе, что просто пройду мимо, а потом быстренько вернусь к себе в комнату! Но, всё-таки заглянула внутрь…

Он принимал душ.

Запрокинув голову, он стоял под тугими струями воды, и вид его сильного обнаженного тела заставил меня как минимум дважды протолкнуть слюну по вмиг пересохшему горлу; как максимум – меня самовольно растащило на молекулы.

(обратно)

Глава 19.2

Я не планировала пялиться на него, а потому стыдливо отвела глаза в сторону, но почти сразу вернула их обратно.

Сдвинуться с места у меня тоже не получалось. Ноги просто прилипли к полу.

Казалось, что стук моего сердца, которое, по ощущениям, колотилось сейчас где-то в горле, был в разы громче, чем шум льющейся воды.

Он стоял, уперевшись лбом в свою руку, распластанную на мраморной стене в душевой – строен, крепок, со стальными мышцами и выделяющимся прессом. Вся его поза передавала сильнейшее напряжение, а так же подчёркивала ширину мускулистых плеч, заостряя внимание на движениях второй руки, в которой был зажат внушительных размеров член.

Бессонов запрокинул голову вверх… так, что тугие струи теперь били ему в лицо, вынуждая его плотно закрыть глаза и дышать ртом, чтобы ненароком не захлебнуться. Грудь резко вздымалась и опадала, словно он накачивался воздухом, – даже со стороны можно было ощутить всю взвинченность и чрезмерную натянутость сильного мужского тренированного тела.

То, что я видела было невероятно эротично!

Боже, как бы вдохнуть!

Я жадно всматривалась в каждую линию на его рельефном животе, и, конечно, мой взгляд буквально магнитом тащило к основанию удлинённого «V» внизу. Как раз туда, где длинные мужские пальцы со значительным нажимом поддерживали эрекцию, размеренными, скользящими движениями: обхватив крупную головку члена в кулак, с упором – руку вниз до основания ствола… и назад. А потом снова. Вниз и вверх. Протяжно.

Казалось, что вены на его теле, как перетянутые струны вот-вот полопаются от сильнейшего перенапряжения…

Краска стыда мгновенно залила моё лицо и шею, поползла по губам, принуждая меня хрипло выдохнуть возбуждение сквозь зубы, пока оно само не хлынуло через край.

Тем временем движение мужской ладони ускорились. Рука Бессонова стала быстро перемещаться по крепкому стояку, сжимая и разжимая его. Движения утратили плавность и стали слишком резкими. Но похоже, что он полностью контролировал и чувствовал допустимый предел; ещё чуть грубее и, пожалуй, было бы даже больно.

Признаюсь, меня разрывало от самых противоречивых эмоций и ощущений.

Не в силах восстановить дыхание, из последних сил я пыталась удержаться на грани здравомыслия.

Интересно, как бы отреагировал Бессонов, если бы мои пальцы вдруг заменили его?

Вид его дразнящего самоудовлетворения заставлял меня беспрестанно переминаться с ноги на ногу. Хотелось занять такую позу, чтобы снять излишнее напряжение. Не получалось. Вернее получалось, но эффект от этих движений был совершенно обратный – пульсирующая тяжесть растекалась внизу живота… концентрируясь в одной трепещущей точке.

Я с трудом сдерживала чувства и бушующие в крови гормоны.

Было что-то особенное волнующее в получаемом удовольствии от подглядывания, а ещё в том, как мы оба задыхались, стоя на расстоянии друг от друга, отчего я напрочь лишалась рассудка; оставаясь только с острой необходимостью. Настойчивой. Жгучей.

В глубине души захотелось… всего. Абсолютно. Без ограничений. Для начала, просто переступить порог ванной комнаты… остальное по ситуации.

Тихий полувсхлип сорвался с губ…

Неожиданно он повернул голову в мою сторону. Не думаю, что ему удалось заметить меня, потому что смотрел он совершенно невидящим взглядом, но я-то увидела, как его рот приоткрылся в горловом стоне.

А после… Бессонов начал бурно кончать.

Я же практически перестала чувствовать свои конечности, инстинктивно проживая этот оргазм вместе с ним… Казалось, что я тоже должна была взорваться следом, и меня с секунды на секунду раскидает от наслаждения на молекулы. Но нет.

Невыносимые ощущения. Сложные. Неправильные.

Тяжело дыша я сползла по стене на пол. Зажмурилась, проклиная болезненное пульсирующее неудовлетворение.

Получается, что Бессонов уже долгое время “ограничивался” таким образом? Хотя, как иначе?

Вспомнилось его откровение, произнесённое шепотом мне на ухо: “Я на ручном режиме”.

По телу прошёл глубокий озноб, пронзающий все нервные окончания. Мне физически стало плохо. Я будто бы проживала свой личный апокалипсис.

А уже в следующий момент произошло то, чего я уже совсем не ожидала – память вернулась, а вместе с ней моё сознание буквально захлебнулось теми самыми тремя годами, так вовремя вычеркнутыми из жизни.

И…

Ничего. Парадоксально, но обвинять там было некого. Совсем.

Мы жили и меня всё устраивало целиком и полностью.

Первые полгода после свадьбы я действовала под идиотским влиянием воображаемой влюблённости. Оказалось, что труднее всего терять несбывшееся.

Потом, не думая о последствиях, я преследовала цель доказать папе, что я не ошиблась.

Следом, что в состоянии справиться с результатом собственных неверных решений.

А вдогонку, находясь под воздействием иных очень сильных чувств, главным из которых оказалось чувство вины перед Бессоновым. Так что моё согласие на фиктивный брак вышло вполне объяснимым.

Тогда я поняла, что счастье не находят – его создают.

Желание жить в отдельно стоящем домике для гостей оказалось четко аргументированным и сознательным, скорее из соображений собственного комфорта и разумной тяги к личному пространству.

Я обдуманно оставляла за Бессоновым право налево в фиктивном браке. Впрочем, и за собой тоже. Просто у меня как-то не сложилось.

Насыщенная жизнь. Учёба. Многочисленные заграничные путешествия.

Иногда мы выезжали вдвоём, если того требовал неформальный протокол встреч с инвесторами, да и не только с ними. Даже если эти поездки были попытками сближения, проявлением заботы и симпатии, я всё равно развернула бы их восприятие в другую сторону.

Считала жизнь в прошлом своим настоящим. Вот и ошибка.

Голова шла кругом…

Всё вставало на свои места.

Сейчас я бы всё сделала по-другому, но сейчас это сейчас, а тогда это тогда.

Иногда стоит просто так, на пробу перевернуть весь мир вверх ногами. Не ради больших перемен, головокружительных перспектив и собственных ожиданий, а просто потому, что очень хочется.

Открыть глаза утром, принять душ, а потом побывать в Андах, чтобы “посмотреться” в самое большое природное зеркало, когда с наступлением сезона дождей белоснежная поверхность солончака Уюни покрывается тонким слоем воды, а в образовавшейся зеркальной глади отражаешься только ты и голубое небо.

Или взять и зажечь спичку от жерла действующего вулкана Этна на Сицилии.

Или покорить Ключевую сопку на Камчатке, а может быть, даже Эверест; каждый туда карабкается исключительно для себя, но всегда поднимает над вершиной флаг своей страны.

Можно нелепо пошутить, наклониться, чмокнуть в нос дорогого тебе человека и, проверив исправность кислородного баллона, нырнуть в голубую дыру Дина у Багамского острова Лонг-Айленд, уходящую вниз на 202 метра.

Жизнь – огромна. Многогранна. Она не стоит огорчений. И ограничений. Её не вдохнуть, не ощупать, не впитать кожей, если продолжать насильно удерживать себя в рамках прошлого. И чтобы понять, что именно мешает двигаться по жизни легко, всего-то нужно – не боясь сделать один единственный шаг.

Мне вдруг подумалось, что начать всё сначала не так уж невозможно.

Я поднялась на ноги, накрепко зажмурилась и переступила порог ванной комнаты, потому что точно поняла, что если попробовать и рискнуть, то можно остаться счастливой на всю жизнь.

(обратно)

Примечания

1

Ссылаюсь на статью Да Сигна: «Кролик против удава».

(обратно)

2

Речь идёт о поясе Аполлона у мужчин.

(обратно)

3

Э. Сафарли. Книга «Если бы ты знал….»

(обратно)

Оглавление

Глава 1 Глава 1.2 Глава 2 Глава 2.2 Глава 2.3 Глава 3 Глава 3.2 Глава 4 Глава 4.2 Глава 4.3 Глава 5 Глава 5.2 Глава 6 Глава 6.2 Глава 6.3 Глава 7 Глава 7.2 Глава 7.3 Глава 8 Глава 8.2 Глава 9 Глава 9.2 Глава 10 Глава 10.2 Глава 11 Глава 11.2 Глава 11.3 Глава 12 Глава 12.2 Глава 12.3 Глава 13 Глава 13.2 Глава 14 Глава 14.2 Глава 15 Глава 15.2 Глава 15.3 Глава 16. Бессонов. Глава 16.2. Бессонов. Глава 16.3. Бессонов. Глава 17 Глава 17.2 Глава 17.3 Глава 17.4 Глава 18 Глава 18.2 Глава 18.3 Глава 19 Глава 19.2