Библиотека :)

Книга о Граде женском (пер. Н. Долгорукова, ...) 1230K - Кристина Пизанская (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Кристина Пизанская Книга о Граде женском

Christine de Pizan

Le Livre de la Cité des Dames

1404–1405

Труды и дни Кристины де Пизан

«Книга о граде женском», Livre de la Cité des dames, написана за несколько месяцев, в декабре 1404 и в первые месяцы 1405 года. Одновременно автор работала над автобиографическим «Видением Кристины» и морализаторской «Книгой о трех добродетелях». Готовя в 1406–1407 гг. издание этих трех книг для своих покровителей, она, скорее всего, внесла в текст правки^[1]. Для украшения рукописей она пригласила художника, который станет ее соратником, а в средневековой шкале ценностей — соавтором, поэтому его, за отсутствием имени, вслед за Миллардом Мейсом принято называть Мастером Града женского, Maître de la Cité des dames. Один из оригинальных кодексов тех лет украшен фронтисписом кисти этого мастера: три дамы застают Кристину за чтением, и она принимается за строительство^[2].

На сегодняшний день известно восемь рукописей, считающихся оригинальными, поскольку они относятся к первым двум десятилетиям XV века, и двадцать — более позднего времени^[3]. Это неплохой результат для времен накануне возникновения книгопечатания, но в Новое время о Кристине почти забыли. Первые издания «Книги о граде женском» появились лишь в середине 1970-х гг., и то в форме университетских диссертаций для узкого круга специалистов. Ситуация изменилась в 1997 году, когда в Италии вышел текст, подготовленный Эрлом Джефри Ричардсом. Очередная перепечатка этого издания и легла в основу предлагаемого перевода. Удивительно, что лишь в 2023 году добротное критическое издание с переводом и серьезным комментарием, наконец предоставило широкому франкоязычному читателю произведение, безусловно, заслуживающее называться классикой французской литературы^[4].

Такая ситуация не то чтобы уникальна, но прискорбна. Ничего похожего на хотя бы частичное собрание сочинений Кристины не существует и, насколько мне известно, не запланировано. Более того, в мире найдется в лучшем случае несколько библиотек, где можно познакомиться со всеми ее сочинениями, то есть заниматься ей мало-мальски всерьез: все они издавались и издаются на разных континентах и обычно несерьезными тиражами, распространялись и распространяются спорадически. В родной для Кристины Италии ничего похожего на серьезную рецепцию творчества знаменитой эмигрантки не наблюдается, даже если отдельные сочинения все же переводятся, а Феллини в 1980 году назвал «Городом женщин», La città delle donne, свою сатиру на феминистические движения. По счастью, взлет гендерных исследований последних десятилетий отразился на изучении Кристины в западных странах: ее переводят, о ней много пишут на всех языках с различных точек зрения и методологических позиций. Пришел и наш черед.

* * *

Кристина де Пизан родилась около 1365 года в Венеции в семье Томмазо из местечка Пиццано. Местечко впоследствии слилось с городком Монтеренцио, что под Болоньей, название позабылось и в Венеции уже служило скорее фамилией и произносилось на местный манер без конечного гласного: Пидзан или Пизан. Во Франции, куда семья вскоре переселилась, произносили так же. В русскоязычной среде, где творчество Кристины пока почти не известно, принято называть ее «Пизанской»^[5]. Не ставя под сомнение значимость этой традиции, все же отмечу, что такое наречение сбивает с толку, потому что к Пизе (не говоря уже о знаменитой колокольне) Кристина не имеет никакого отношения. Во Франции, за редкими исключениями, об этом знали тогда, знают и сейчас, ее имя не переводят ни на итальянский, ни на другие языки. Резонно называть ее Кристиной де Пизан, как других французских авторов тех лет. Тем не менее, даже в нашем маленьком кружке единомышленников, объединившихся для создания этой книги, мнения разделились, и мы с одним из переводчиков, Павлом Бычковым, естественно, уступили лучшей половине, проголосовавшей за «Кристину Пизанскую»: сейчас не время для споров на меже.

Томмазо да Пиццано получил медицинский диплом в Болонском университете, увлекся модной тогда астрологией. Обладатель официальной профессии и востребованных навыков, он оказался на службе у правительства Венецианской республики. В международной политике требовались дальновидность и умение прогнозировать: на Томмазо обратили внимание одновременно просвещенный король Франции Карл V Валуа (1364-1380), прозванный Мудрым, и король Венгрии, Польши и Хорватии Лайош Великий (1342–1384). Оба пригласили авторитетного итальянца на должность придворного астролога. Томмазо в 1369 году выбрал Францию и не пожалел: семью обласкали и поселили неподалеку от королевской резиденции Сен-Поль, в центре Парижа, на правом берегу Сены.

Будучи человеком любознательным, обеспеченным и настроенным гуманистически, Томмазо дал дочери такое же образование, как сыновьям Паоло и Агинольфо. Поэтому в юности она получила добротные знания по философии, медицине, истории, поэзии и музыке. Если верить словам дамы Разум в «Книге о Граде женском», в этом Томмазо шел против жены, которая предпочитала, чтобы дочь училась кройке и шитью. Времена были не такие уж темные, богатых дочерей учили читать, как минимум на французском, но умение писать не считалось особым достоинством при выборе невесты.

Не менее важно, что у Кристины был доступ к королевской библиотеке, размещенной в Лувре: к этому рукописному собранию восходит нынешняя Национальная библиотека Франции. Доступ к такой библиотеке означал и знакомство с учеными, которые там работали, фактически — к посещавшим двор поэтам и интеллектуалам масштаба Николя Орема, Гильома де Машо, Эсташа Дешана. При непосредственной поддержке короля, здесь шла активная работа по переводу на французский различных древних и новых текстов по философии, естественным наукам, богословию. Его личный врач Эврар де Конти перевел «Проблемы» псевдо-Аристотеля, Орем — «Этику»^[6]. Кроме того, то было время, когда университетские профессора проявляли большие политические амбиции, на что королевский двор отвечал заинтересованно^[7].

Ребенком Кристина видела возрождение французской словесности из духа монаршего любопытства. Неслучайно о Карле V она сохранила теплую и вынужденно грустную память: он ушел слишком рано, и с его смертью начались испытания^[8]. В 1379 году отец выдал пятнадцатилетнюю дочь замуж, по тогдашним меркам, удачно: за королевского секретаря Этьена де Кастеля. Брак сложился, родились два сына и дочь. Но в 1387 году престарелый отец, явно лишенный прежних милостей при новых правителях, умер, не оставив семье состояния, вскоре не стало и мужа. Кристина, познав финансовую катастрофу, тяжбы и депрессию, написала по поводу этой потери одно из самых лирических своих французских стихотворений. Оно начинается с объявления своей позиции без всяких обиняков: «Одна я одинешенька — и пусть!», Seulete sui et seulete vueil estre. Далее стихотворение делится на три строфы в семь строк и одну заключительную в четыре строки. Все строки начинаются с этого трагически навязчивого «Одна я», каждая строфа заканчивается фразой «Одна теперь я, друга лишена», Seulete sui sans ami demouree. Ясно, что здесь говорит и не считающаяся со смертью привязанность к мужу, и тяжелая семейная ситуация. Вдова с тремя детьми на руках должна была либо снова выйти замуж, либо, препоручив детей родным, принять какую-то форму религиозной жизни. Не сделавшая ни того, ни другого рисковала репутацией. Именно поэтому, думаю, последний куплет начинается — единственный раз — со вполне приземленного воззвания к сильным мира сего, мужчинам: «Объяла нынче скорбь меня, князья», Princes, or est ma douleur comenciee^[9].

25-летней Кристине, решившей, как мы видели, остаться самостоятельной, пришлось отвечать за себя, детей, племянницу и мать. Посреди бури она встала у кормила судна, лишенного капитана. Так она выразилась в 1405 году в своем «Видении»^[10]. «Книга о превратностях судьбы», Livre de la Mutation de Fortune (1403), тоже пестрит подробностями о напастях и их преодолении. Тем не менее, Кристина со сложной ситуацией справилась, видимо, сохранив прежний образ жизни и относительный достаток. Другое дело, что она первая в истории Запада смогла добиться этого собственным литературным трудом, да еще и будучи иностранкой. Само по себе женское писательство не было чем-то из ряда вон выходящим — Средневековье знало два десятка писательниц и поэтесс. Но Кристина превосходит всех, даже св. Хильдегарду Бингенскую (1098–1179), по масштабу, жанровому и стилистическому разнообразию творчества. И все это — за максимум двадцать лет активной работы. Она организовала все процессы, связанные с переписыванием, украшением и распространением своих книг, получала соответствующие дивиденды и нарабатывала социальные связи^[11]. Кроме того, уже самостоятельно управляя тем самым судном, она продолжила углублять знания во всех областях, о чем опять же, не стеснялась при каждом удобном случае рассказывать в своих сочинениях.

Обретя доход в сотню или полторы парижских ливров годовых, она сохранила и популярность, и влияние в кругах ценителей словесности принявшей ее страны: не забывая об итальянском происхождении, думала и писала она по-французски. Франция, в особенности аристократическая, обладала к 1400 году трехвековой традицией куртуазной культуры, основанной на бытовании поэзии и прозы при дворах, как в устной форме, так и в письменной. С середины XIII века светская словесность постепенно обрела и свое художественное оформление на пергамене: миниатюристы принялись иллюстрировать романы, трактаты и поэзию. Так словесность стала собственно литературой, включавшей в себя как текст, так и его материальное воплощение^[12]. Обладание иллюстрированными рукописями стало делом феодальной чести и феодальной же спеси, а те породили соответствующий рынок труда, новые формы сотрудничества сочинителей, переписчиков и художников. Книга в Средние века всегда была сокровищем, она оставалась таковым и во время Столетней войны. Книги подносились, дарились, исполнялись устно при дворе, читались молча, в домашней обстановке, их хвалили и ругали, рекомендовали друзьям. Они могли сослужить добрую или дурную славу как авторам, так и обладателям. Все это, за пару поколений до первопечатного станка, можно назвать основными механизмами литературы, ее пространством, ее процессом.

На миниатюре в рукописи 1410–1414 гг. из Британской библиотеки, Кристина, стоя на коленях, вручает свои сочинения в роскошном переплете королеве Изабелле Баварской, жене Карла VI (1380–1422)^[13]. Посвящение сопровождается стихами. Дело происходит в королевской опочивальне, в присутствии шести дам, рядом с государыней на софе примостилась собачка, вторая, покрупнее, сторожит гигантское ложе. Можно предполагать, что, при всей условности языка книжной миниатюры, здесь отразилась какая-то церемониальная ситуация, во время которой Кристина и впрямь церемонно вручила книгу царственной читательнице и исполнила стихи, скорее всего, под музыку. Милая мирная сценка посреди бесконечной войны, ставшей, как мы теперь знаем, столетней^[14]. Мирная сценка, скрывающая скандалы вокруг поведения и самой королевы, и ее женской свиты. Между тем, она красноречиво показывает, что мужчинам здесь не место и что благородные дамы могут самостоятельно обсуждать разные литературные тонкости.

Не будем забывать, что за рамкой этой сцены скрывается еще кое-что: безумие короля. Оно проявилось с первых лет правления Карла VI и обусловило невиданное до тех пор влияние королевы, правившей в начале XV века от имени четырех дофинов, один за другим уходивших в лучший мир. Понятно, что в таких политических обстоятельствах, вера в силу так называемого сильного пола могла ослабеть не только у Кристины. Королева воплотила в себе надежду на власть с человеческим лицом, поэтому Кристина называет ее «посредницей в деле мира», moyenneresse en traictié de paix^[15]. Но и этим дело не ограничилось: наделив королеву властными полномочиями, автор и других женщин пригласила разделить с той соответствующие тяготы. «Книга о трех добродетелях», Livre des Trois Vertus, связанная с «Градом женским» единым замыслом, показывала, как женщины, каждая согласно своему состоянию, могли стать такими же участницами политической жизни.

О чем могли говорить участницы куртуазной сценки из лондонской рукописи? Например, о недопустимости женоненавистнических мотивов в широко известном «Романе о Розе», который всем положено было знать, о войне, с ее неженским лицом, о мире, о том, какими должны быть рыцари, о том, как управлять государством. Обо всех этих сюжетах Кристина в те годы написала специальные сочинения, в каждом утверждая свое право на авторство и на авторитет. Вот как заканчивается, например, ее главный проект социально-политической реформы, «Книга о политическом теле»: «С Божьей помощью я достигла поставленной цели, дописала книгу о правлении государей. Смиренно прошу их, в особенности короля Франции, затем сеньоров и благородных людей проявить милость к старательному писательскому труду их смиренного создания, Кристины, как в этой книге, так и в других, которые уже написаны или будут написаны. В награду мне прошу их, живых, и благородных их наследников, королей и других французских сеньоров, памятуя о моих сочинениях, вспомнить и мое имя; когда душа покинет мое тело, пусть молитвы и благочестивые речи, из их собственных уст или по их просьбам, заслужат мне у Бога прощение и отпущение грехов. А еще прошу французских рыцарей и знать, и вообще всех, независимо от сословия, кто получит удовольствие от чтения или слушания моих вещиц, вспомнить меня и в благодарность прочитать „Отче наш“. Хочу, чтобы так поступали все, чтобы Бог в святом Своем милосердии, три сословия целиком наилучшим образом сохранил и взрастил, ведя к совершенству души и тела. Аминь»^[16].

Как можно видеть, христианство в Кристине неотделимо от авторского самосознания, это последнее — от социально-политической ответственности. Читателям предлагается помолиться о спасении души автора, как о том просили поколения средневековых писателей и писцов, но это — в обмен на полученное от чтения или прослушивания «вещиц» удовольствие. Все три сословия, жизнь которых автор в своем сочинении показал властям предержащим, могут проявить одинаковую благодарность автору проекта, но необходимым посредником выступает в первую очередь, король. Налицо что-то вроде общественного договора по вопросам авторского права, но с элементами рутинного благочестия и даже с участием Бога, поскольку на кону спасение души, а вовсе не только гонорар^[17].

Вернемся на секунду к заинтересовавшей меня миниатюре. Уровень ее исполнения, несмотря на безымянность миниатюриста, Мастера Града Женского, говорит о том же, о чем сама Кристина повествует фактически везде: я, писательница, не только написала женское сочинение для женского читателя, но и сумела придать ему подобающий облик, отдав текст в серьезную столичную мастерскую. Переводя на современный язык литературного Парижа: меня напечатали в «Плеяде», да еще и с иллюстрациями^[18]. Только в 1400 году ни «Галлимара», ни вообще издательств не было. Работали независимые скриптории, с которыми и нужно было наладить деловые отношения.

Кристине это удалось — и отсюда еще одно связанное с ней чудо. Она безусловный лидер Средневековья по количеству дошедших до нас автографов, то есть рукописных авторских текстов. Около 50 рукописей либо написаны ей лично, либо содержат следы ее редакторской работы^[19]. Атрибуции руке Кристины конкретных кодексов зачастую спорны. Когда мы находим следы ее авторской правки, это вовсе не упрощает работу филологов при подготовке критических изданий^[20]. Но само наличие автографов бесценно, потому что позволяет заглянуть в писательский кабинет в то время, когда подобных случаев еще очень мало. И хотя автографов «Книги о Граде женском» до нас не дошло, рукописная традиция позволяет судить о том, как Кристина работала над ней на протяжении нескольких лет.

Миниатюра изображает идеальную для писательницы церемониальную ситуацию: ты допущена прямо в опочивальню благодетельницы, в обход двора, пусть и чувствительного к душевным и телесным красотам дам, но управляемого мужчинами и ради мужчин. Враждебность этого двора, литературно преувеличенная, нередко становилась предметом не самых веселых размышлений Кристины, например, уже в «Ста балладах», Livre des cent ballades. И эти баллады пользовались большим успехом в тех же самых придворных кругах. Наградой стали заказы и протекция меценатов масштаба Жана Бесстрашного, герцога Бургундского (1371–1419), Жана Доброго, герцога Беррийского (1340–1416), и его племянника Людовика Орлеанского (1372–1407), младшего брата Карла VI. За ними последовали и голоса поддержки от менее знатных властителей дум, например, богослова и политика Жана Жерсона (1363–1429), поэта Эсташа Дешана (1340–1405). Ответственно подходя к работе с «клиентами», за изготовлением иллюстрированных рукописей своих сочинений автор следила лично. «Превратности фортуны» понадобились сразу четырем заказчикам, а поскольку экземпляр, предназначенный Жану Беррийскому, послужил образцом для трех последующих, тому пришлось подождать^[21]. Герцог Бургундии Филипп II Смелый (1342–1404) получил в дар сочинения Кристины, на что не только ответил платой в серебре, но и принял на службу ее сына Жана де Кастеля. Сын Жана, тоже Жан (около 1425–1476), принял монашество, увлекся историей и вышел в официальные историографы Людовика XI (1461–1483). Не худший результат хорошего воспитания.

Кое-что в писательском успехе Кристины объясняет ее ранний интерес к истории. Историков и историй, естественно, хватало, хронистов уважали, никто не отрицал полезности исторических знаний, но наукой историю еще никто не называл, ей не учили ни в университетах, ни в школах^[22]. Ее знание и применение оставалось как бы личным делом каждого, даже если хроники и «истории» выполняли вполне официальные и официозные функции. Кристина же использовала свои исторические знания, почерпнутые из десятков книг, для иллюстрации поэзии, а затем — изысканий морально-философского, политического и даже военного толка. В «Граде женском» история своеобразно сочетается с мифом, морализаторством и аллегорией. Ее город — рукотворное закрытое пространство, выстроенное перед глазами читателя. Реальные в понимании того времени исторические персонажи — не только насельницы, но и постройки. Эти постройки подчинены историческому времени: Кристина педантично заставляет нас подсчитать, сколько именно веков процветало царство амазонок, эталон женского государства, между Троей и Римом.

Знакомство в октябре 1402 года с написанным в начале VI века «Утешением философией» Боэция, как утверждает она сама, стало поворотным моментом в ее литературном творчестве^[23]. Это неслучайно, потому что она не могла не заметить, что здесь, как мало где еще, основные философские вопросы выражены в совершенной литературной форме. Именно это сочетание сделало тюремный трактат осужденного на смерть мыслителя одной из главных книг Средневековья^[24]. «Град женский» сознательно следует «Утешению философией» с точки зрения жанра: это аллегорический диалог, местами прение, в отличие от «Превратностей фортуны» и «Дороги долгого учения», представляющих из себя аллегорические путешествия.

Кристина начинала как поэтесса — эта форма давала большую литературную свободу всякому, кто обладал соответствующим дарованием. Не возбранялась поэзия и женщинам. Три тома баллад, ле и рондо — надежное свидетельство вклада поэтессы во французскую поэзию рубежа XIV-XV веков^[25]. Более того, поэтическое мастерство отразилось и на ее прозе, из-за этого не самой простой для перевода. Как Боэций, она стала и поэтом, и мыслителем, и царедворцем, по счастью, более удачливым.

Кристина приложила все усилия, чтобы сохранить связи с королевским двором, с сотрудниками покойного мужа, с культурной элитой. Представим себе в этом кругу людей масштаба Жана Жерсона, Гильома де Тиньонвиля (†1414) и Жана де Монтрёя (1354–1418). Затем представим себе, что, выступая за права женщин, Кристина затевает литературную дискуссию о «Романе о Розе», написанном в XIII веке и в Париже 1400 года, примерно равном по статусу «Евгению Онегину» для современной русскоязычной литературы: произведение вне подозрений и критики^[26]. Кристина обвиняет «Роман о Розе» в женоненавистничестве, Жана де Мена называет «публичным клеветником», а его книгу предлагает сжечь^[27]. Действительно, длинный, в две тысячи строк (12710–14516), рассказ Старухи о женских хитростях можно было прочесть как энциклопедию средневековой мизогинии. Прекрасное здание куртуазного культа Дамы рушилось на глазах у читателя, поэтому Жан де Мен сам же решил оправдаться перед читателями через несколько страниц (стихи 15164–15272)^[28]. Однако более традиционно принято было этот длинный сатирический пассаж читать как наставление в истинной, бескорыстной любви, а не как навет на женский пол в целом. Популярная поэтесса надевает тогу цензора, блюстителя литературных нравов. Одни ее поддерживают, другие — критикуют. Разгоревшийся «Спор о Розе», первый масштабный литературоведческий спор в истории средневековой культуры, быстро стал достоянием общественности. Не ясно, кто, как говорится, первый начал, но Жан де Монтрёй считал точкой отсчета момент, когда «некая женщина по имени Кристина опубликовала свои писания». Несколько лет спустя, Кристина, став уже влиятельной писательницей, подготовила досье и подала его королеве на суд, а заодно и кому-то из влиятельных придворных, о чем пишет в рондо:

Значение конфликта, пусть и не вооруженного, естественно, вышло далеко за рамки изящной словесности, как с ней нередко бывает вплоть до наших дней. Публичная клевета на женщину стала предметом широкого обсуждения, потому что она подвергла опасности сам язык, на котором социум обычно выражал свое единство^[30]. Кристина ратовала за, если можно так выразиться, общественно полезный и социально ответственный язык. Жерсон и Тиньонвиль вступились за Кристину — и за женщин^[31]. Гонтье Коль и Жан де Монтрёй, которого иногда называют первым в череде гуманистов Франции^[32], остались на стороне Жана де Мена — но не ради мужчин, а ради свободы поэтического высказывания, ради права мыслителя высказывать в том числе ошибочные суждения. Оба погибли во время взятия Парижа бургиньонами в 1418 году, а Кристина умолкла навсегда: лишь однажды она заговорила, чтобы в стихах поприветствовать Жанну д’Арк^[33].

Вскоре после Второй мировой войны, в 1949 году, об этой истории вспомнила Симона де Бовуар: «Впервые мы видим, как женщина взялась за перо, чтобы заступиться за свой пол»^[34]. Любые серьезные интеллектуальные и социальные течения ищут корни, истоки, отцов-основателей. Совершенно логично, что феминизм нашел «мать-основательницу» в лице Кристины: она и впрямь впервые в истории литературы озвучила в рамках одного масштабного и влиятельного сочинения, открыто и настойчиво, темы, взятые на вооружение феминистическими движениями XX века. В конечном итоге, возрождением интереса к Кристине на Западе медиевистика во многом обязана гендерным исследованиям, women’s studies.

Обращаясь и к женщинам, и к мужчинам в форме послания к Купидону, она осуждает царящую вокруг несправедливость:

Мы готовы видеть в Кристине первую писательницу, утвердившую безусловное, суверенное право женщины на письмо. Более того, новизну своего женского писательства она обратила в свою пользу, не без удовлетворения рассказывая, что ее книги расходятся по белу свету не по ее воле, а по благорасположению «добрых и смиренных государей»^[36]. Но и это еще не все. Знакомство с судьбой и делом Боэция показало ей всю опасность клеветы, навета, диффамации. Ровно тогда, в первые годы XV века, она писала много, с лихорадочной скоростью и добилась, как мы уже видели, невероятного успеха. Сразу за «спором о Розе», в октябре 1402 года, последовала аллегорическая автобиография — «Дорога долгого ученья»^[37]. Свое интеллектуальное развитие автор облачает в форму путешествия с земли на небо и обратно, не без оглядки на Данте, своего великого соотечественника и предшественника^[38]. Вернувшись на грешную землю, лирическая героиня обращается к государям и рисует идеальный образ правителя.

Кристина отдает себе отчет в том, что ни в чем не виновный мыслитель всегда подвержен опасности быть оклеветанным. Поэтому она создает новый язык, не лишенный пророческих амбиций. Она дает слово Кумской сивилле, хотя героиня принимает пророчицу за Минерву, но и это неслучайно: мудрость оказывается сродни прорицанию. Сивилла становится проводницей Кристины на небесах, как Вергилий для Данте в подземных царствах и Беатриче — в раю^[39]. Здесь защита женщины выходит за прежние рамки гендерных споров и превращается в служение политике — обществу и государству. Служение, подчеркну, средствами литературы. Данте тоже совершил непростое путешествие, чтобы доказать себе и другим, что он может судить политику и политиков. Кристина об этом знала и помнила «Комедию». Но помнила она и то, что путь Данте завершился в раю — никакого возвращения на землю для наставления живых в поэме нет. Кристинина же «дорога», по-своему, более прагматична: она вернулась во всеоружии пророческого дара, чтобы глаголом жечь сердца людей, просвещать, наставлять. В том числе государей.

Не станем спешить приписывать Кристине литературное или иное чванство или позерство. Правильнее констатировать факты. В первое десятилетие XV века она написала подавляющую часть своих прозаических сочинений. Все эти сочинения неизменно — хоть и в разной степени — связаны с вопросами философии, морали и политики. По мере приобретения новых знаний она все больше ощущает и выражает свою ответственность перед обществом и властью. Она отстаивает не только право поучать своих коронованных и не коронованных читателей, но и свою обязанность это делать. Все это — во время войны, при короле, чье безумие общепризнано. И наконец, все это — во Франции, где власть над умами и душами мирян пока что по большей части принадлежала клиру. А тот, в свою очередь, в условиях затяжной Великой схизмы (1378–1417), вынужден был лавировать между папами, антипапами и соответствующими партиями. По-моему, у нас есть все основания объединить все эти обстоятельства под эгидой важнейшего понятия истории культуры того времени: гуманизм.

Гуманист Кристина вынуждена вести полемику с гуманистами, для которых «Роман о Розе» — мастерское произведение, необходимое для воспитания нравов, духовных скреп общества. Она же, сочетая средства риторики с мотивами, которые мы бы сегодня прописали по части «мудрствования», доказывает, что не всякая великая литература во благо, так как она может обернуться наветом. Ничего принципиально нового здесь не было: Средневековье хорошо помнило начало трактата Цицерона «О нахождении», где, во-первых, крепкий союз мудрости и красноречия называются непременным условием благоденствия государства, во-вторых, красноречие, лишенное мудрости, объявляется для того же государства бедой.

Знали об этом и современники Кристины, не только гуманисты: «Кристина де Пизан говорила так хорошо и честно, сочиняя речи и книги для воспитания благородных женщин и других людей, что мне бы духу не хватило что-либо добавить. Кабы получила я знание Паллады и красноречие Цицерона, а Прометей сделал из меня новую женщину, все равно я не смогла бы так хорошо говорить, как она»^[40]. Так выразилась в духовном завещании детям некая француженка тех лет. Именно такое сочетание мудрости и красноречия Кристина сделала своей литературной программой, в нем видела социально ответственный порядок дискурса. Нетрудно догадаться, что само по себе это не оригинально: бесчисленные «поучения», «видения», «сказы» (франц. dits), «сны» воспринимались как дидактика. Наряду с псалмами и часословами по ним учились жить, создавали себе правила, возможно, видя в этом род «благородной игры»^[41]. Повсюду мы найдем в литературе того времени морализаторство и поучение — не потому, что писателям страсть как хотелось поучать, а потому, что этого ждала от них читающая публика, в том числе коронованная. Таков, например, «Сон старого путника» Филиппа де Мезьера, энциклопедическое зерцало государя, законченное в 1389 году, когда Карл VI еще не страдал деменцией, и многие возлагали на него большие надежды^[42].

Кристина взялась за воспитание власти позже, в совсем иной атмосфере. Для нее слова — не просто средство, чтобы подтолкнуть к каким-то действиям, они сами по себе уже действия. У своего старшего друга Николя Орема она подхватила неологизм mos actisans, то есть буквально «действенные» или «действующие слова», «слова, побуждающие действовать». Высказываясь публично, на письме или устно, Кристина всерьез считала себя служащей обществу и власти^[43].

В какой-то степени это литературная поза, следование своеобразному литературному этикету^[44]. Нам, читателям XXI века, нужно почувствовать эту этикетность словесности шестисотлетней давности, чтобы понять ее, словесности, вневременные достоинства. Обосновывая свое право на поучение, поэт или прозаик должен был поставить себя в своих текстах в какое-то положение по отношению к событиям его времени. Он мог, как Кристина, слетать на небо и вернуться, мог, как ее современник Роже Шартье, уснуть, проснуться, опять уснуть, мог, как профессор Жерсон, устроить предварительное «заседание парламента» у себя в голове с участием Притворства, Раздора и Рассудительности^[45]. Все это одновременно литературные приемы, инсценировки и дань многовековой куртуазной традиции. Эта традиция, настоящая игра зерцал, требовала проявить изрядную изобретательность в подаче идей, если ты хотел их видеть хоть в какой-то мере воплощенными в реальном поведении государей и в реальной политике. Но за всеми этими приемами, на современный взгляд чисто литературными, стояла специфическая этика позднего Средневековья, с ее особым «духом совета». И готовность давать советы, и готовность внимать им считались очень важными ценностями в среде власти. Такая готовность говорила о достоинстве индивида, делала его или ее неотъемлемой частью среды, в том числе двора, который так ценила Кристина^[46].

Подобный этикет сегодня резонно будет принят как протокол, план рассадки, не более того. Политикам нужны не поучения и лекции, а конкретные рекомендации для конкретных действий, техзадание, выполненное строго по графику и прейскуранту, разговор начистоту. Но в 1400 году политика говорила на другом языке, и то, что мы видим во многих сочинениях Кристины, и есть тот самый разговор начистоту. Она считает себя обязанной говорить власти правду, потому что она, власть, как бы по определению окружена льстецами. Десять лет творчества, включившие в себя и «Книгу о Граде женском», в 1414 году кристаллизовались в стройную морально-политическую систему воспитания государя, предназначенную дофину Людовику Гиенскому, под говорящим названием: «Книга о мире»^[47].

Если бы Кристина была просто опытной наставницей королей, она вошла бы в историю политической мысли — и только. Но подобно тому, как повсюду у нее мы найдем политику, мы найдем и ее саму, пройденный ею путь писательницы. Потеря трех дорогих ее сердцу мужчин — отца, мужа и Карла V — заставила ее, женщину, почувствовать себя мужчиной. Наверняка чтобы восполнить потерю, она с удвоенным усердием взялась за чтение и письмо: «В одиночестве ко мне пришли медленное чтение на латыни и народных языках, прекрасные науки, различные сентенции, отточенное красноречие — все, что при жизни моих покойных друзей — отца и мужа — я получала от них»^[48]. Невзгоды, депрессию, потерю близких и растерянность — всю свою слабость Кристина сознательно превратила в предмет повествования, а значит — в силу.

Чтение книг она называет «разжевыванием», ruminacion, традиционное для Средневековья понятие, связанное с практикой медитативного чтения Писания^[49]. Но можно встретить и почти хищный глагол happer, «хватать зубами», «сцапать». Примерно как мы, когда повезет, «проглатываем» захватывающий роман. Свой писательский труд тех первых лет самостоятельной жизни она оценивает скромно, но уверенно: «Я, женщина, не побоялась чести сделаться писцом этих приключений Природы», antygrafe de ces aventures^[50]. Antygrafe — тот, кто переписывает лежащий перед ним (anty-) текст. Так или иначе, «глотание» книг и построение собственного литературного мира для Кристины — приключение, удовольствие почти физическое, не говоря уже об интеллектуальном и терапевтическом^[51].

Именно поэтому в «Граде женском» она встречает нас в своем кабинете, в окружении книг, словно за крепостной стеной — и точно так же, из слов и фраз, она выстраивает город для своих женщин^[52]. Больше, чем просто красивый образ. Вторая глава открывается довольно пространной жалобой не только на несправедливость женоненавистничества, но и на божий промысел. Лирическая героиня предпочла бы вообще родиться в мужском теле. За эдакими богоборческими сомнениями должна была бы последовать настоящая теодицея. В двух рукописях, созданных без Кристининого участия, ламентации дополняются ключевой сценой: «Охваченная этими скорбными мыслями, я сидела с опущенной словно от стыда головой, вся в слезах, подперев щеку ладонью, облокотившись на ручку кресла, и вдруг увидела, что мне на колени упал луч света, словно взошло солнце. Я сидела в темноте, и свет не мог сюда проникнуть в этот час, поэтому я вздрогнула, будто проснувшись. Подняв голову, чтобы понять, откуда исходит свет, я увидела стоящих передо мной трех увенчанных коронами дам, очень статных. Сияние их ясных ликов озаряло и меня, и все вокруг». Дочери Бога Разум (Raison — во французском женского рода), Праведность (Droitture) и Правосудие (Justice) являются вместе с этим просвещающим светом. Разум держит в руках зеркало, атрибут самоанализа, Справедливость — линейку, мерило добра и зла, Правосудие — чашу, справедливо отмеряющую каждому по заслугам.

Эта сцена — вроде бы просто беседа. Но в ней есть неожиданные, изящно поданные мотивы материнства: луч падает на колени (французское giron означает еще и «лоно»), автору предстоит «выносить» свое «детище». Есть сознательная отсылка к «Утешению философией», где сидящего в заточении отчаявшегося автора утешает высоченного роста Философия. Есть свойственная Кристине и многим мыслителям того времени страсть все и вся делить на три. Есть даже благочестивая аллюзия на Благовещение (в иконографии Мария тоже читает, когда является Гавриил) и Троицу, нераздельную и неслиянную^[53]. На строительство с помощью пера ее вдохновляют, что характерно, женские персонификации, как и Кумская сивилла в «Дороге долгого ученья». Женская троица, словно подражая Троице, объявляет о своем единстве и назначает себе почти божественные функции: зачин — исполнение — окончание (гл. 6). Христианский образ вовсе не омрачен, не профанирован, а наделяется функциями риторики: нахождение — расположение — украшение. В каждой из трех книг одна из персонификаций будет сопровождать автора.

В чем оригинальность построенного Кристиной города? О знаменитых женщинах в целом, конечно, писали до нее, как в древности, в Ветхом Завете, в средневековой агиографии, так и в близкое к ней время. Латинское сочинение «О знаменитых женщинах» (1362) Боккаччо, было только что, в 1401 году, переведено на французский, De cleres femmes. Этот перевод, как и «Декамерон», стал важным для Кристины источником информации (74 совпадения), вдохновения и полемики. Однако Боккаччо для нее не только модель, но и «антимодель», литературный вызов^[54]. Он выстроил свой рассказ о сотне женщин древности в хронологическом порядке, похвалил исключительность характера каждой из них, плохих и хороших. «Известность», claritas, для него не равняется «доброй славе» или «добродетели». Дурное он не замалчивает не потому, что хочет очернить женщин, но чтобы научить читательниц и читателей «ненавидеть преступления», ждет, что в души их войдет «священная польза», sacra utilitas. Однако библейских и христианских святых дев и жен он отказался включать в свою книгу, за исключением «Первоматери», то есть Евы, потому что не считает возможным сравнивать их с язычницами, а поскольку о христианках, мол, уже писали благочестивые мужи, он будет говорить лишь о знаменитых язычницах^[55]. Лишь две современницы гуманиста удостоились чести встать в этом ряду: Джованна, королева Сицилии и Иерусалима, и флорентийка Андреа Аччайуоли, графиня Отвиль, которой он в последний момент решил посвятить свое сочинение, поскольку был приглашен погостить в южно-итальянских землях ее родни. С остальными он церемониться не стал: среди них так мало «знаменитых», что автор, пусть и готовый к критике, решил «остановиться, а не продолжать»^[56].

Кристина не раскритиковала знаменитого земляка, даже величает его «великим поэтом», числит среди нужных ей авторитетов. Но многое она сделала по-своему, как минимум, чтобы утвердить собственное авторское «Я». Боккаччо во введении рассыпается в церемонных комплиментах Андрее Аччайуоли, которой препоручается судьба новорожденного творенья. Эти россыпи риторики в средневековой поэтике — необходимое условие дальнейшей жизни произведения. За ними просто следуют рассказы, в них стиль меняется с орнаментального, рассчитанного на медленное, вдумчивое чтение и декламацию, на легкий, живой нарративный курсив, в котором у Боккаччо было мало соперников. Кристина — внимание! — никому не посвящает свое сочинение, показывая тем самым, что это ее личное дело, личные горести и сомнения. Зато ее введение в суть дела раз в пять длиннее, чем у тосканца, и вовсе не укладывается в обычный для введений набор общих мест^[57]. Она, автор, Кристина, нуждается в разрешении собственных сомнений, чтобы взяться за строительство. Ей нужны Разум, Праведность, Правосудие. Только разрешив сомнения — свои и читателей, — она приступает к рассказу, начинает развлекать читателя.

С каким жанром мы имеем дело? Границы жанров в относительно молодых литературах на новых языках в то время были такими же нечеткими, как в литературе латинской, с ее многовековой историей. Более того, любое произведение, претендовавшее на успех, должно было максимально оригинально сочетать выразительные средства и задачи разных направлений словесности. Достаточно вспомнить хорошо знакомую Кристине дантовскую «Комедию»^[58]. Кристина в «Граде женском» — историк, морализатор, рассказчик. Она размышляет вслух, учится сама, поучает других, переубеждает. Она развлекает, расследует, выстраивает исторические параллели, смешивая реальную (с точки зрения 1400 года) историю с тем, что и тогда точно считалось мифологией — а значит, она мифограф, каких хватало на протяжении всего Средневековья^[59]. Эту традицию перетолковывания мифов, называемую эвгемеризмом, оно унаследовало от Античности. Полемический запал, обида за весь свой пол иногда доводит ее до слез, до резких выражений, внутренних противоречий. Кляня мужское клеветничество, самолюбие, критикуя властность мужей, она не отрицает ни радости, ни законности брака, а доброго мужа вообще считает величайшим даром небес. Каталогизируя, классифицируя и акцентируя женские добродетели и добродетели общечеловеческие, в женщинах проявленные, она не лакирует действительность, не объявляет всех женщин «добрыми», чтобы самой не прослыть лжецом.

Учитывая, что все названное здесь одинаково важно в содержании «Града женского», что все это — сознательно поставленные автором перед собой литературные и культурные задачи, причислить эту книгу к какому-то одному жанру не представляется возможным. Как знатная дама, Кристина могла писать наставления, стихи, «жалобы», «утешения». Здесь — нечто принципиально большее, уже потому, что Cité des dames звучало почти как Cité de Dieu, «Град Божий». И может быть, для Кристины, это не просто созвучие, но одно из объяснений, почему в ее «Граде» — одни праведницы.

Важно также констатировать, что она пишет сама, без контроля мужчины, причем вступает в спор с мужчинами. Неслучайно в полемике вокруг «Романа о Розе» Гонтье Коль вовсе усомнился в самостоятельности дерзкого женского пера и заподозрил, что какой-то мужчина решил прикрыться именем Кристины словно «плащом от дождя»^[60], — распространенный мизогинный образ женской неверности, известный нам по брейгелевским «Фламандским пословицам». Для интеллектуала, клирика, мужчины, во всей этой истории нужно найти подлинное активное начало — мужчину. Такой взгляд, который нам покажется попросту глупым, оставался устойчивым до Нового времени. Еще Сент-Бёв в XIX веке по поводу Маргариты Наваррской писал: «Ищите мужчину». Кроме того, в позднесредневековой физиологии и физиогномике самая горячая женщина считалась холоднее самого холодного мужчины, не говоря уже о том, что женское начало вообще «пассивно», а мужское — «активно»^[61]. Какое уж тут писательство? Именно для утверждения своего женского, независимого от мужского контроля, права на писательство, Кристина сознательно отошла от жанров, дозволенных литературой женщинам, сознательно смешала традиционные жанры, понимая, что критики все равно не избежать.

Часто скрытая или открытая полемика с предшественниками и современниками многое объясняли в поэтике того или иного амбициозного литературного труда Средневековья. Современные комментаторы «Града женского», словно поддаваясь обаянию слова и литературной позиции Кристины, склонны утрировать ее разрыв с Боккаччо, а за амбивалентностью тосканца вычитывают настоящее женоненавистничество^[62]. Думаю, они сильно преувеличивают как его женоненавистничество, так и феминизм Кристины. Если он берется за распутницу Леэну, морализаторское объяснение с читателем занимает столько же места, сколько сама история. Так иногда бывает у Кристины. Агриппине, матери Нерона, никакого морализаторства не потребовалось, просто разоблачаются все ее непотребства, включая предосудительную связь с сыном, таким же «чудовищем»^[63]. Значит ли это, что Боккаччо расставил негативные акценты, следуя некой амбивалентности мужского взгляда на женщину? Кристина, неправедных в город просто не пускает, либо переворачивает негативную историю с ног на голову. Значит ли это, что она все видит в розовом свете, фальсифицирует историю вкупе с мифологией, чтобы «уесть» противника? Или нам назвать это литературной гиперболизацией? Осень Средневековья любила превосходные степени.

Кристина выстроила в ряд правительниц древности и новейшего времени, от франкской королевы Фредегонды, обеспечившей власть сыну, до своих современниц, в особенности, вдовствующих. Некоторых из них она могла найти в доступных ей «Больших французских хрониках»^[64]. Знает она и «Морализованного Овидия» и «Историческое зерцало» Винсента из Бове в переводе Жана де Винье. Причем похоже, что, владея в какой-то степени латынью и, конечно, итальянским, она все же работала с переводами на французский. Какие героини допущены в город? Ответ прост: «для тех, в ком не найдется добродетели, стены нашего города будут закрыты». Это — лишь на первый взгляд трюизм. За ним стоит желание проследить непрерывную традицию добродетели в истории человечества, проявленной именно в женщинах. Именно добродетели, а не вечного противостояния пороков и добродетелей. И такой взгляд гуманиста Кристины отличен от взгляда гуманиста Боккаччо, которому фактически все равно, знаменита ли его героиня добром или злом. Разница, думаю, очевидна и нашим читателям. Тем не менее, Кристина немного лукавит: Медею и Цирцею, колдуний, оказавшихся у нее в череде мудрых дам уже в первом эшелоне, никто в Средние века не держал за образчики морали. Гречанку Леонтию Кристина вслед за Боккаччо выводит соперницей Теофраста в философии, но умалчивает о том, что та, согласно тосканцу, была еще и гетерой^[65].

Тему «отважных женщин», по аналогии с «отважными мужами», к тому времени уже ввел во французскую литературу прокурор Парижского парламента Жан Лефевр де Рессон. Между 1373 и 1387 гг. он написал в защиту женщин «Книгу Радости», Livre de Leesce, в противовес критикующим женщин «Жалобам Матеолуса» (около 1380), которые сам же перевел и которые мы встречаем в зачине «Книги о Граде женском»^[66]. Разум, выступив с речью, перечисляет всех женщин, отличившихся мужеством, prouesce, и в этом длинном пассаже резонно видеть зачатки развернутой Кристиной структуры. Но мужество не равно искусству править, столь важному для концепции нашей писательницы^[67]. Глагол gouverner встречается у нее постоянно, как в значении правления, так и в значении самообладания. Амазонок все знали, но числили среди воительниц, вполне исторических в средневековом воображении, а Кристине важно их государство, policie, даже если оно, как все империи древности, кануло в лету. А это значит, что ее «Град женский» — аллегорическое описание идеального государства, то есть — политическое зерцало.

«Книга о Граде женском» написана, чтобы защитить женщин прошлого и настоящего от всех форм женоненавистнической клеветы. В этом ее отличие от книги Боккаччо как в латинском оригинале, так и во французском переводе. Поэтому ей потребовалось не просто переписать историю, но и настроить на нужный лад язык, найти новые стилистические приемы. Одним из лингвистических приемов тогда, как и сегодня, служил поиск феминитивов. Отчасти они навязывались самой ситуацией авторства, когда любой разговор от первого лица, в случае Кристины, переводился в женский род. Но феминитивы не невинны, а наполнены смыслом, они становились и становятся предметом пререканий и даже запретов. Представим себе слово clergesse, т.е. формально «клирик» в женском роде, по аналогии с «аббатиссой», появившейся в XII веке. В историческом же аспекте это — обоснование права женщины на участие в культурной жизни, что-то вроде нашего разговорного слова «интеллектуалка», но без снижающих коннотаций. Неслучайно, слово clericus связывали тогда с глаголом legere, «читать», «преподавать».

Анонимный переводчик Боккаччо пишет о cleres femmes, «славных женщинах», Кристина — о «дамах». Она вложила благородство в семантику слова, не нуждающегося в дополнениях, и указывает тем самым, что все ее героини благородны самим фактом своей принадлежности к женскому полу, не по происхождению, но по добродетели. Разницу прекрасно чувствовал читатель XV века. Боккаччо и переводчик часто использовали просторечное «женщина» не только для уравнивания всех своих героинь, даже цариц, но и для высмеивания «изнеженных» (ср. итал. effeminato, франц. efféminé) мужчин, когда те, по их мнению, уступают в отваге какой-нибудь Пентесилее. Кристина не могла не чувствовать негативность таких оценок на уровне лексики.

Парадоксальным образом феминитивов больше в «Славных женщинах», чем у Кристины. Зато она оригинальна в применении гендерно нейтральных слов там, где ее современник либо ждал форму женского рода, либо слово применял исключительно к мужчине: poete, prophete, philosophe. Даже слово homme, уже в Средние века наполненное амбивалентностью мужчина/человек, Кристина повернула в свою пользу, например, рассуждая о грехах мужчин. Зато, когда ей нужно указать на оба пола, она говорит о «людях», «созданиях» и «личностях»: gens, creature, personne. Этот прием отличает ее от «Славных женщин»: например, creature во французском Боккаччо встречается дважды, у Кристины — восемнадцать раз^[68]. Речь, повторю, не о неологизмах и не об игре словами. Это лексические предпочтения, за которыми стоят идеологические и литературные задачи. Как ни странным нам может показаться сегодня, в 1400 году иного читателя еще нужно было убедить, что женщина в той же мере человек, что и мужчина. В символическом мышлении позднего Средневековья легко укладывалась, например, такая мысль Фомы Аквинского: женщина не может повелевать мужчиной, ведь она рождена не из головы Адама, но не должна и подчиняться ему, поскольку рождена не из стопы. А Кристина продолжает ту же мысль в нужном ей ключе: женщина должна стоять рядом с мужчиной, «как подруга, а не как рабыня у его ног»^[69].

Кристина населила свой литературный город женщинами, по определению, образцовыми. Что она и ее современники вкладывали в понятие образцовости, и как нам к нему относиться? Исторических и мифических персонажей для выполнения такой функции принято было «причесывать», придавать им нужные характеристики, понятные современникам. Отсюда — термины, звучащие на наш просвещенный слух анахронизмами, вечная проблема переводчика средневековой литературы. Но есть и другие формы перелицовки. Те же амазонки, например, лишаются всего чрезмерного — силы, жестокости, сексуальной свободы^[70]. Это нормально. Однако Кристину не устраивала моральная неопределенность женщин Боккаччо, тоже «причесанных»^[71]. Ее город ждет прихода «королевы», «благороднейшей из всех женщин», окруженной «благородными принцессами», которым предстоит жить в «самых высоких домах», и «неприступных донжонах». «Каких же жительниц призовем мы? Будут ли то женщины распутные, о которых идет плохая молва? Нет, конечно! Это будут только достойнейшие женщины великой красоты, почтенные, поскольку нет достойного украшения для города, чем добропорядочные женщины». Так заканчивается стройка: город ждет ни много ни мало Богоматерь со святыми девами, которых должна будет ввести в него Правосудие, Justice, последняя из трех вдохновительниц Кристины.

Итак, Кристинины «дамы» должны послужить примерами для подражания, не примером в целом, а именно примерами, на все случаи жизни. Для этого она наделяет особой ролью себя саму. В «Граде женском» она и рассказчица, и слушательница, и читательница. Она посредница между тремя дамами-вдохновительницами, насельницами ее города и будущими читательницами. Последним без обиняков предлагается ассоциировать себя с ней, присутствующей на сцене, но вовсе не всегда рассказчицей: ведь она, отказываясь от прямой речи, принимает ту роль, которая по определению принадлежит не автору, а читателю или слушателю^[72]. Играя сразу несколько ролей, Кристина оказывается в какой-то мере и последовательницей трех дам, и свидетельницей, удостоверяющей истинность истории, и судьей. Но она не растворяется в этих «ролях» и периодически напоминает о себе без обиняков: Je, Christine, «Я, Кристина». Данте решился не то что произнести, а услышать свое имя в «Комедии» лишь однажды, когда его окликнула Беатриче. Понятие «авторского Я», обсуждаемое в литературоведении на протяжении нескольких поколений, имеет к Кристине непосредственное отношение.

Не то чтобы она изобрела прием раздвоения авторского голоса. Мы знаем Данте-автора и Данте-путника, автора и героя собственного повествования, периодически говорящего устами своих персонажей. Не просто было «поймать» на собственном высказывании и Жана де Мена, ученого продолжателя «Романа о Розе». В созданном для герцога Людовика I Анжуйского ковре, известном как «Анжерский Апокалипсис» (1373–1382), самом большом дошедшем до нас ковре того времени и самом большом апокалиптическом цикле, сцены из Откровения членятся на блоки, каждый из которых отмечен появлением чтеца, фигуры отличной от присутствующего, как и положено, повсюду св. Иоанна Богослова^[73]. Роль этого чтеца в чем-то схожа с ролью Кристины в «Граде женском»: он вводит зрителя и читателя представляемого им текста в самую гущу повествования, потому что он изображает того, кто вполне мог сидеть в реальном зале и читать текст реальным слушателям. Не претендуя ни на авторство, ни на соавторство, зритель-читатель «Анжерского Апокалипсиса» учился правильному чтению и созерцанию.

Кристина, в зачине выступающая неопытной читательницей чьих-то «жалоб», почти провинившейся школьницей, которую мама отвлекает, потому что ужин стынет, сначала получает урок от мудрых дам, затем набирается опыта и сама ведет за собой читательниц.

Первые ее героини — Семирамида, амазонки, царица Пальмиры Зенобия — строительницы, воительницы, правительницы. Они — фундамент. За ними, после 26 главы первой части, следуют умницы — укрепления. Они не просто разумны, но и оставили след в истории словесности. Кармента, grant clergece es lettres grecques, родила сына от Меркурия, основала крепость на одном из холмов будущего Рима и изобрела латинский алфавит и грамматику. Еще больше изобретений, помимо греческого алфавита, числится за воинственной девой Минервой. Сапфо отличилась в философии настолько, что ее сочинения нашли у изголовья ложа Платона, когда того не стало. Не меньше изобретательности проявили сицилийская царица Церера и египтянка Изида. Во всем этом, заключает Разум, Бог (уже христианский) продемонстрировал, как высоко Он ценит женский ум. Технические же изобретения греческих богинь, аккуратно превращенных в цариц, пошли на пользу мужчинам, которые только благодаря этим самым изобретениям обрели человеческий облик, можно сказать, «гражданский и цивилизованный», civil et citoyen. Завершают череду укреплений и построек города сивиллы и пророчицы. Но самые достойные насельницы высоких дворцов и башен града — Дева Мария и святые, ее «двор и свита». Им посвящена третья книга, для них и построен город. Богоматерь, принимая приглашение Правосудия, соглашается навеки поселиться в Граде женском и стать «главою женского пола, ведь это было в мысли Бога Отца извечно и предопределено, и установлено Троицей».

«Книга о Граде женском» сочетает в себе миф, историю, христианское предание, мораль прикладную и теоретическую, аллегорию. Она исторична в том смысле, что выдает за правду то, во что хочет верить читающая публика тех лет, то, во что автор хочет заставить поверить своих читателей. В этом Кристина следует логике развития новой литературы того времени^[74]. Если нам такой «историзм» может показаться сегодня наивным, антиисторичным, еще неизвестно, как на наши учебники истории посмотрят наши правнуки, не говоря уже о более далеких потомках. История выстраивалась (и выстраивается) из рассказа, тот — из подбора сюжетов, лиц, фактов, все эти обстоятельства скреплялись между собой с помощью выразительных средств словесности, то есть поэтики. В такой рассказанной кем-то для кого-то «истории» аудитория, конкретная социальная группа, находила самое себя, среду, в которой удобно предаться самоанализу, попросту отвлечься от рутины и помечтать. Изложенное в книге прошлое по определению опрокидывалось в настоящее и дарило свет надежды на будущее — ведь Кристина предназначила свой город дамам прошлого, настоящего и будущего.

Олег Воскобойников, доктор исторических наук, медиевист

Сон о равноправии

Получив от издательства предложение прокомментировать выход «Книги о Граде женском» Кристины Пизанской, я погрузилась в сомнения. Кто я, чтобы делать такую работу? «Комментарий должен давать только медиевист», — потребовал один голос в моей голове. «К тебе обратились, как к феминистке, — сказал мне другой голос, — и ты должна оправдать ожидания общества и написать что-то о феминизме». Я колебалась. «Это предложение было сделано случайно, — откликнулся третий голос, — но тебе следует поговорить о своем времени, а не только о средневековье. Тебе 41 год, ты пишущая женщина в России 2020-х, которая по-своему работает с историей: не пытайся выдавать себя за кого-то другого».

Все голоса были правы, но говорили слишком строго: «следует», «должна»: а я ощутила некий укол вины, словно когда-то хорошо помнила о Граде женском, а потом забыла. В 2007–2017 годах я много выступала в медиа как действующая феминистка. Тогда это слово было довольно скандальным, как и тема гендера — ни в российской науке, ни в современном искусстве, ни в обществе в целом ничего, кроме раздражения, она не вызывала. Можно назвать это колодцем застоя или безвременья: постсоветский феминизм 1990-х стремительно иссякал и был забыт, государственное женское движение рухнуло вслед за другими партийными структурами. Была одна-единственная легальная феминистка, Мария Арбатова, с которой сравнивали каждый новый голос, конечно, не в нашу пользу.

Кристина Пизанская решилась действовать и стала писательницей, потому что осталась без поддержки мужчин. Один за другим умерли ее отец и муж, не стало и покровителя — Карла V, чьей библиотекой она в свое время пользовалась. Феминистки моего поколения и чуть старше, те, кому в 2007-м было 25–35 лет, выступили потому, что в нулевых увидели, что лишены социальной защиты и профессиональных перспектив, то есть поддержки государства, которая была столь прочной для наших матерей и бабушек. Для нас советская власть умерла, но для них ее правила и гарантии по-прежнему оставались единственной знакомой и реальной системой координат. Во многом поэтому старшее поколение не хотело нас слушать и понимать, не замечало проблем, с которыми мы очень зримо столкнулись. Так мы стали неделю за неделей собираться на наших квартирах небольшим кругом женщин разных профессий, с разным опытом, немного разного возраста — 25–35 лет — и обсуждать, кто мы такие, что такое женский опыт и повседневность нулевых, как нас видят работодатели, мужья, родители, власть; как мы видим себя и свое тело, и почему.

Тогда я поняла, что быть мыслящей женщиной и работать над чем-то новым обязательно требует самым твердым образом признать свою невидимость. Рассматривая всякий раз нашу плохую зимнюю обувь в коридоре, я думала, что эти встречи выглядят для соседей скучно и безопасно, как дни рождения тетушек-коллег по работе из какой-нибудь бухгалтерии: дневная встреча, никакой выпивки, музыки и мужчин, каждая приносит сок или печенье. На политический кружок это тем более было не похоже: никакой символики, никаких игр в конспирологию. В субкультуре молодых мужчин-анархистов тех лет было принято вынимать батарейку из телефона во время разговора. Разумеется, нам не требовалось этого делать. Наши беседы ни для кого не представляли интереса, никто бы и не подумал увидеть в обсуждениях алиментов, бездетности, инвалидности, возраста, родов или поликлиник что-то политическое.

Мне дороги эти воспоминания. Работа в группе, (мы назывались «Московская феминистская группа»), год за годом позволила понять, как устроено общество в самом низу, позволила понять, что все мельчайшее и бытовое служит точным зеркалом государственного, и что при любых сомнениях следует проявить пристальное внимание к незначительному. Так мы без спешки проектировали свое будущее, фантазируя, как могли бы обсуждаться и решаться вопросы гендерного насилия и гендерного равенства, идентичности и контроля, заботы и здравоохранения и так далее.

Тогда-то я и узнала о Кристине Пизанской — из небольшой брошюры с предисловием Валентины Успенской, напечатанной в Твери в 2003-м: «Теоретическая реабилитация женщин в произведениях Кристины Пизанской. Пособие к курсу по истории феминизма». Издательство называлось «Феминист Пресс» и, по-моему, выпускало труды Центра женской истории при Тверском государственном университете — еще один остаток феминистских инициатив 90-х. Сейчас память цепляется за английское название, написанное русскими буквами, и саму тему переводной феминистской литературы. Все, что мы тогда читали, было переводным. Или переводили сами, или перепечатывали и сканировали что-то, незаметно увеличивая в сети объем литературы о женской истории и феминизме.

Одной из тем, которые мы часто обсуждали, была тема права на высказывание и его зависимость от гендера в разные периоды. Тогда, в нулевых, опубликовать что-то оригинальное и действительно творческое для женщины моего поколения было крайне трудно. Мы ходили по кругу из 3–4 вариантов: коммерческие издательства (нужно иметь имя и быть в тренде), академические сборники (огромная очередь и фильтр из нормативных требований) или СМИ (тут иногда интересовались, но старались исказить или высмеять наши мнения: в сети сохранился странный телеэфир «Школы Злословия», где я участвую, как гостья-антигероиня). От нас требовали очень высокой квалификации, умения отвечать на все вопросы, но тут же обвиняли в узости интересов, в стремлении к власти, часто — в ненависти к мужчинам. Потому чаще всего жизнь моих коллег-феминисток расщеплялась на две или три части. На работе они были редакторами, менеджерами, преподавательницами, а дома — писательницами и свободными философами, что порой перекрывалось материнскими обязанностями. Сама я работала в НИИ на должности научного сотрудника, но с начала нулевых писала картины, которые за все годы почти никому не показывала: беспредметные вихри или сгустки и иногда — приснившиеся сюжеты. Помню одну из них, которую потом разрезала. Две старые женщины, глядя друг на друга, стоят в пустой коробке с откинутой крышкой на фоне грозового неба, рассеченного молниями: в эту коробку, указывая пальцами, заглядывает любопытная толпа. Другую я написала на большом куске фанеры, найденном на улице. Дряхлая мать, крестьянка времен коллективизации, и ее дочь, испуганная и модная горожанка шестидесятых годов, по ту сторону реальности. Женщина 30-х — мертвая, но наполнена памятью, любовью, страданием; другая живая, но опустошена.

Связать себя и свой опыт с феминистками 1970-х, как советскими (журнал «Мария»!^[75]), так и американскими, нам было не очень сложно. Все тот же XX век, недалекое прошлое, похожий исторический и социальный опыт, пускай с поправками. Работа Кристины Пизанской казалась чем-то куда более далеким или крайне узкоспециальным. Да, мы тоже пытались и решались быть интеллектуалками своего времени, сталкивались с непониманием и давлением, но от текста Кристины нас отделяли три дистанции: классовая (речь, как-никак, о знатной даме), знаточеская («комментарий должен давать только медиевист!») и как ни странно, гендерная: все же вопрос о доступе к образованию и о праве женщины на специалитет казался полностью решенным. Или нет? Наконец, имеем ли мы свободное право скользить внутри истории, встать вровень с фигурами каких угодно эпох? Модернизм нас здорово сковал!

Погружаясь во все эти воспоминания, я сомневалась и сомневалась, но все-таки набросала черновик статьи. Писала я о том, что сегодня героини Кристины Пизанской, три дамы, видятся нам как руководящие, карающие или направляющие голоса наших внутренних личностей. Но так ли уж остро мы, женщины 2025 года, хотели бы видеть себя разумными, спокойными, неуязвимыми? Или в конечном счете все эти качества — общий знаменатель приемлемости, и мы сами воздвигаем для себя прутья социальной клетки, сами прокладываем себе рельсы, чтобы не свернуть в сторону от конвенций, придуманных не нами? Я предлагала читателю подумать: уверены ли мы, что схема Кристины так уж точно транспонируется на наше странное разрушенное пост-пост-советское общество, весь этот капитализм без капитализма, коммунизм без идеологии, когда все самое важное не проговаривается вслух, а просто происходит? Возможно, лучше обсудить то, о чем умолчал средневековый текст и о чем умалчиваем мы сегодня, анализируя сами себя?

Мой черновик был умным и взвешенным, и я оснастила его цитатами и сносками, которые показывали: я читаю современную аналитику, как политическую, так и феминистскую; я слежу не за верхами медийной повестки, а за настоящими событиями философии и искусства; я все делаю на глубине. Я работала всю ночь, проявляя сосредоточенность, трудолюбие и самоотверженность. Оставалось отточить рукопись и сдать ее.

Было два часа дня, и я подумала, что нужно сделать чай, потому что стало клонить в сон. За окном шел густой снег, какого не знает современная Франция, а в XV веке, говорят, у них были холодные зимы. В «Роскошном Часослове герцога Беррийского»^[76] февральские пейзажи укрыты сугробами, — он создавался как раз через несколько лет после «Книги о Граде женском». Кажется, и Кристина что-то писала по заказу этого герцога, а художники-братья Лимбурги^[77], авторы миниатюр к часослову, умерли от чумы…

Открыв глаза, я вдруг поняла, что стемнело. Неужели проспала рабочий день? Но нет, кажется, я была не дома. Света не было, но не было и окон. Я сделала шаг, привыкая к темноте. Стояла я в длинном зале с едва различимыми узорами на полу и высокими колоннами, по-видимому, в подземелье. Ну конечно. Я на какой-то станции московского метро, видимо, первой или второй очереди строительства, судя по неровностям мраморного пола. Но почему нет света?

Тут от стен из разных концов зала отделились три фигуры, и мягкий свет ниоткуда материализовался и издали осветил их. Тогда они стали приближаться, но как будто не делали шагов, а неспешно и грозно плыли в воздухе. Я почувствовала страх, но в то же время и некое тепло узнавания. Да, мне казалось, я знаю их, как если бы видела в букваре.

Теперь я видела ясно. Это были скульптуры из потемневшего золотистого металла, но вдруг свет падал иначе, и они казались мраморными. Три грации, три парки, три летчицы-рекордсменки. Шлемы ли были у них на головах?

— Кто вы? — спросила я.

В ответ все трое заговорили, и их металлические голоса текли плавно, потрескивая, как старое радио.

«Не бойся, дитя, — отчетливо и сурово сказали статуи. — Мы явились сюда не причинить тебе вред и неприятности, но утешить тебя, сжалившись над твоим невежеством. Ты пытаешься сделать выбор, который не имеет смысла, ищешь умолчания, которых нет, и сама не знаешь, на что опираться».

«Мое имя — Воительница, — сказала первая. — Взгляни, в моих руках Весы правосудия, и иногда меня зовут дамой Правосудие. Ты видишь мои портреты на этих мозаиках, это я — Парашютистка, я — Партизанка, я — Летчица, я — Блокадница, я — Снайперша, я — Член ЦК, я — Заместитель Министра. Говорят, что теперь нет женщин во власти, но разве сама идея политики сдерживания — не женская? Это я взвешиваю, какая страна будет разделена на части. Это я не даю правителям-мужчинам взорвать атомную бомбу».

«Мое имя — Архитектор, — заговорила вторая статуя. — Взгляни, в моих руках стальная линейка, с помощью которой я проектирую города, отмеряя необходимые метры для каждой ячейки общества. Это я — Здравоохранение, я — Образование, и я — дама Праведность, Учительница и Заслуженный Врач, которую мои враги, принижая, называют Уравниловкой и Бюджетницей. Ты знаешь, что благодаря мне течет по трубам отопление, открываются школы и тюрьмы, и я благожелательна ко всем, но сурова, как и подобает моему статусу хозяйки».

Тогда третья фигура подняла свою правую руку и направила на меня зеркало, которое вспыхнуло, как северное сияние.

«Я Дева Свободы, — сказала она, и мраморный зал наполнился ветром. — Меня называют Музой, Аллегорией и Революцией, а злые языки — Богемой, ибо я ничего не сдерживаю и ничего не охраняю. Однако я единственная действую по своему усмотрению, потому что я само Созидание и Творчество, и все, что я имею — бездонное зеркало моего сознания. Знай, я — дама Разум».

«Ты должна знать одно, — заговорили все трое, и их голоса соединились в симфонию былых времен. — Тебе не обязательно выбирать между нами, потому что мы все — части твоей памяти, но ты не сможешь действовать из одного только благоразумия. Тебе нужно воображение, и только тогда ты перешагнешь исторический порог университетов прошлого века, гендерной и всякой другой теории. Взгляни в это зеркало, и тогда — …»

Но видение рассеялось, и я увидела, что никакого черновика нет. Передо мной лежал чистый лист — и он был засыпан снегом.

Надежда Плунгян, историк искусства, лауреат премии Андрея Белого

Книга первая

I. Здесь начинается Книга о Граде женском. Первая глава повествует о том, каким образом и по какой причине она была создана

По обыкновению своему и, согласно распорядку, который определяет ход моей жизни, а именно неустанные занятия свободными искусствами, я сидела однажды в комнате, окруженная многочисленными книгами, посвященными всевозможным предметам. Пытаясь охватить умом всю тяжесть мысли прочитанных мною авторов, я подняла глаза от книги, решив на время оставить утонченные размышления и предаться отдыху, чтобы развлечься чтением поэтов. Исполненная этим намерением, я оглянулась вокруг себя в поисках какого-нибудь небольшого сочинения, и вот случайно попалась мне под руку одна книга, которую, среди прочих, мне одолжили. Открыв ее, я увидела, что называется она «Жалобы Матеолуса». Это вызвало улыбку на моих устах: хотя я и не читала этой книги, но от многих слышала, что она более прочих книг восхваляет женщин, и посему я решила с ней ознакомиться для своего удовольствия. Однако я не погрузилась в чтение: моя добрая матушка позвала меня к столу, ведь приближалось время ужина. Отложив на время книгу, я решила вскоре к ней вернуться.

На следующий день, вновь вернувшись к своим занятиям, я не забыла о намерении обратиться к книге Матеолуса^[78]. Я приступила и немного прочла, но сюжет книги показался мне весьма неприятным для тех, кто не любит сплетни, и не содействующим ни нравственному назиданию, ни добродетели, а взяв во внимание еще и ее непристойность, я полистала книгу, прочитала конец и быстро перешла к другим занятиям, более возвышенным и полезным. Однако чтение этой книги, хоть и лишенной какого бы то ни было авторитета, породило во мне мысли, потрясшие меня до глубины души. Поэтому я стала размышлять, какие мотивы и причины побуждают такое количество разных мужчин: клириков и представителей других сословий — рассуждать в речах или трактатах о столь многих отвратительных и несправедливых вещах в отношении женщин и их нравов. Ведь дело не в одном или двух клириках. Взять хотя бы этого Матеолуса, чья книга не пользовалась ни малейшим авторитетом и есть ни что иное, как насмешка; но практически ни одному сочинению это не чуждо, почти каждый поэт, философ или оратор, имена которых пришлось бы слишком долго перечислять, будто в один голос твердят и приходят к общему заключению: все женщины склонны ко всякого рода порокам и исполнены всевозможными недостатками.

Глубоко задумавшись обо всем этом, я стала размышлять о себе и своем образе жизни. Рожденная женщиной, я подумала и о других женщинах, которых мне довелось знать: как о принцессах и знатных дамах, так и о женщинах среднего и низкого положения, любезно доверявших мне свои тайные и сокровенные мысли. Я стремилась рассудить по совести и беспристрастно, правда ли то, о чем свидетельствовали столь достойные мужи. Но сколько бы я ни размышляла об этих вещах, сколько бы ни отделяла зерна от плевел, я не могла ни понять, ни допустить справедливости в их суждениях о природе и нравах женщин. Я упорно обвиняла их, вопрошая, как столь многие почтенные мужи, столь прославленные и мудрейшие ученые, столь дальновидные и разбирающиеся во всех материях, могли так возмутительно высказываться о женщинах, да в стольких сочинениях, что нельзя сыскать ни одного нравоучительного текста, кем бы ни был его автор, без главы или фразы, порицающей женщин. Одной этой причины было достаточно, чтобы заставить меня ранее заключить, что все это правда, даже если, по наивности и невежеству, я не могу признать в себе те серьезные недостатки, которыми вероятно располагаю, как и другие женщины. Потому я полагалась в этом вопросе скорее на суждения других, чем на собственные чувства и разумения.

Столь долго и глубоко я была погружена в эти мысли, что иной мог бы подумать, я впала в забвение. И предстало передо мной величайшее множество авторов, которые мелькали в моем сознании один за другим, словно из бьющего источника. Так я пришла к заключению, что, создав женщину, Бог совершил дурной поступок, и подивилась, как почтенный творец согласился исполнить столь ужасное творение, сосуд, что слывет укрытием и пристанищем всех зол и пороков. Во время этих размышлений меня охватила обида и грусть, ведь я презирала себя и весь женский пол, как если бы природа породила чудовище. Так, охваченная сожалениями, я сетовала:

«А! Боже, как может такое случиться? Как же мне поверить, не испытывая сомнений в твоей бесконечной мудрости и совершенной доброте, творивших лишь полностью благое? Не создал ли ты сам женщину намеренно, раз даровал ей все те наклонности, которыми желал ее наделить? Как же могло такое случиться, ведь ты ни в чем не допускаешь изъяна? Вместе с тем, сколько же великих обвинений, даже приговоров, осуждений и заключений выдвинуто против женщин. Не знаю, как постичь это противоречие. Что, если и вправду, Господь, женский пол преисполнен столь чудовищных вещей, о чем свидетельствуют многие, ведь и ты сам говоришь, что свидетельство многих внушает веру, а потому и я не должна сомневаться в его правдивости. Увы! Боже, почему не дал ты мне родиться мужчиной с тем, чтобы все мои наклонности служили тебе наилучшим образом, чтобы ни в чем я не ошибалась и обладала таким же совершенством, которым, как говорят, обладают мужчины? Но, раз уж твоя благосклонность ко мне не зашла столь далеко, прости мне мое нерадение в служении тебе, Господи, и не прогневайся, поскольку слуга, который меньше получает от своего господина, меньшим обязан и в служении ему».

С такими речами долгое время, в печальном раздумье, взывала я к Богу, как та, что отчаялась в безумии от того, что Бог заставил ее появиться на свет в женском теле.

II. Здесь Кристина повествует о том, как явились ей три дамы, и как стоявшая впереди вразумила ее и утешила в скорби

Охваченная этими скорбными мыслями, я сидела с опущенной словно от стыда головой, вся в слезах, подперев щеку ладонью, облокотившись на ручку кресла, и вдруг увидела, что мне на колени упал луч света, словно взошло солнце. Я сидела в темноте, и свет не мог сюда проникнуть в этот час, поэтому я вздрогнула, будто проснувшись. Подняв голову, чтобы понять, откуда исходит свет, я увидела стоящих передо мной трех увенчанных коронами дам, очень статных. Сияние их ясных ликов озаряло и меня, и все вокруг. Нет нужды спрашивать, удивилась ли я, ведь двери были закрыты, а они вошли. Сомневаясь, не наваждение ли искушает меня, осенила я лоб крестным знамением, преисполненная величайшего страха.

Тогда первая из трех, улыбаясь, взялась меня вразумлять: «Милое дитя, не бойся, мы явились сюда не причинить тебе вред, но утешить тебя. Сжалившись над твоим смятением, мы выведем тебя из невежества, которое настолько ослепляет твой разум, что ты отвергаешь то, что тебе неведомо, и придаешь веру тому, чего не знаешь, не видишь и не понимаешь, только из-за множества чужих предрассудков. Ты напоминаешь безумца, о котором сказано в одной небылице. Заснув на мельнице, он был переодет в женское платье, а проснувшись, поверил тем, кто насмехался над ним, заверяя, что он — женщина, и не верил в свою подлинную природу. Что, милое дитя, стало с твоим здравым смыслом? Неужто позабыла ты, что золото высшего качества проходит испытание в огне печи, не меняется и не лишается своих достоинств, но тем больше очищается, чем больше его куют и обрабатывают разными способами? Не знаешь ли ты, что именно наилучшие вещи больше всего обсуждают и оспаривают? Если ты хочешь постичь высочайшие истины, то есть материи небесные, обрати внимание на величайших философов, которых ты обвиняешь в противостоянии твоему полу: разве они не умеют отличать истину от лжи, разве не упрекают ли друг друга и не спорят? Ты сама видела это в книге „Метафизика“, где Аристотель перечит Платону и другим, и порицает их мнения. Заметь и то, что святой Августин и другие отцы церкви так же порицали в некоторых вопросах даже Аристотеля, несмотря на то что он зовется князем всех философов, которому мы обязаны высочайшими доктринами натурфилософии и морали. Похоже, ты веришь, будто все слова философов являются догматами веры и не могут быть ошибочными.

Что до поэтов, о которых ты говоришь, разве тебе не известно, что они говорили о многих предметах столь образно, что иногда мы понимаем совсем противоположное тому, что они хотят донести? В отношении них применима фигура речи, что зовется антифразис, как если бы ты о чем-то сказал, что оно плохо, а это означало бы, что оно хорошо, или наоборот. Поэтому обрати их речения, где они обвиняют женщин, в свою пользу и понимай их таким образом, каким бы ни было их намерение. Вполне возможно, что и Матеолус это понимал, когда писал свою книгу. В ней много того, что оказалось бы чистой ересью, если воспринимать буквально. Что до хулы, которую произносит не только он, но и другие (речь идет даже о «Романе о Розе», которому верят из-за авторитета его автора), обличая таинство брака, что свято, достойно и установлено Богом, то опыт явно показывает: истина противоположна тому, что они утверждают, обвиняя женщин во всех грехах. Ведь где бы нашелся муж, который согласился бы терпеть над собой такую власть женщины, которая имела бы право такие говорить ему непристойности и оскорбления, какие, по их словам, привыкли говорить женщины? Полагаю, что бы ты ни читала в книгах, вряд ли ты видела это собственными глазами, ведь все это дурно изложенные небылицы. Скажу тебе в заключение, милое дитя: к такому мнению тебя привела наивность. Вернись же теперь к себе, возьмись за ум и не тревожься больше из-за пустяков. Знай же, что все дурное, сказанное о женщинах, в общем, унижает говорящих, а не самих женщин».

III. Здесь Кристина повествует, как обратившаяся к ней дама объяснила, кто она, рассказала о своей природе и роли, а также возвестила, что с помощью трех дам Кристина построит город

С такими речами обратилась ко мне эта благородная дама. Даже не знаю, какое из моих чувств больше пленялось ее присутствием — слух, внемлющий достойным речам, или зрение, созерцающее ее величественную красоту и стать, полное достоинства поведение, и благородство ее облика. Так же и с прочими — я не знала, на кого смотреть, поскольку три дамы так друг друга напоминали, что с трудом получалось их различить, кроме последней. В значимости она не уступала другим, но вид ее был столь грозным, что любого решившегося посмотреть ей в глаза охватил бы великий страх, поскольку казалось, что она угрожает всем, кто творит дурное. Я стояла перед ними, охваченная почтением, молча взирая на них, не в силах произнести и слова. С превеликим восхищением я размышляла, кем же они могут быть и, если бы осмелилась, то охотно спросила бы об их именах, о том, кто они, о причине их появления, о значении разнообразных богато украшенных скипетров, которые каждая держала в правой руке. Поскольку я считала себя недостойной обращаться с подобными расспросами к дамам, казавшимся мне столь благородными, то лишь не отрывала от них взгляда, наполовину испуганного, наполовину ободренного услышанными речами, что оторвали меня от размышлений. Но премудрая дама, обратившаяся ко мне, в силу прозорливости знала как мои мысли, так и остальное, и отвечала:

«Милое дитя, знай же, что провидение Божие, которое ничего не оставляет на волю случая, установило для нас, пускай мы и небесные сущности, пребывать среди людей подлунного мира, чтобы поддерживать в порядке и равновесии нами же созданные законы, исполняя по воле Божьей наш долг. Все трое мы — дочери Божии и от него рождены. Моя же обязанность — наставлять мужчин и женщин, сбившихся с пути, и возвращать их на путь истинный. Когда они сбиваются, если их разум способен меня узреть, то я тайно прихожу в их умы и проповедую, указывая им на их ошибки и определяя причины их прегрешений. Затем я обучаю их тому, как делать добро и избегать зла. Поскольку мое служение заключается в том, чтобы каждый увидел себя изнутри, и чтобы каждому и каждой указать на их пороки и недостатки, заставить их увидеть ясно и отчетливо, ты видишь меня с сияющим зеркалом, которое я как скипетр держу в правой руке. И воистину знай, что кто бы в него ни посмотрел, какой бы ни была его природа, он отчетливо увидит глубину своей души. О! Таково величие и достоинство зеркала моего, что недаром оно всюду, как видишь, украшено драгоценными камнями! Ведь через него познаются сущности, свойства, меры и содержание, и без него невозможно что-либо сделать хорошо. Но поскольку ты изъявила желание узнать обязанности других моих сестер, тут присутствующих, каждая лично расскажет тебе о своем имени и положении, чтобы сказанное нами было достоверным.

Однако сейчас подобает объяснить мне причину нашего появления. Уверяю, что мы не делаем ничего без благой причины, и приход наш не был случаен. Мы нечасто посещаем какие бы то ни было места, и немногие знают нас, но ты, испытавшая столь великую любовь к поиску истины, столь усидчиво и упорно предавалась ученым занятиям, что оказалась здесь, одинокая и оторванная от мира. Ты заслужила нашу дружбу и утешение в горестях и печалях, заслужила, чтобы мы помогли разобраться в том, что смущает твой разум и затмевает мысли.

Есть и другая причина нашего появления, более важная и особенная, и мы объявим ее тебе. Знай, мы явились, чтобы изгнать из мира заблуждение, заложницей которого ты и сама стала, и чтобы все дамы и достойные женщины смогли отныне иметь надежное убежище, куда можно отступить и защитить себя от стольких атакующих. Эти женщины столь долго оставались беззащитными, как поле без изгороди; ни один защитник не пришел их спасти, а ведь должны были благородные мужчины защищать женщин, по закону и по праву; однако по небрежению и по равнодушию они позволили женщинам быть попранными. Поэтому неудивительно, что завистливые враги и оскорбления грубиянов, пускающих в женщин столько копий и стрел, в конечном итоге одерживают над женщинами победу в войне, что ведется почти без сопротивления. Да и где найти такой град, что тотчас не будет взят, если не окажет сопротивления? Справедлив ли тот суд, что выигран заочно, ведь обвиняемый не явился на него? А женщины, добрые и наивные, следуя божественным заповедям, со смирением претерпевают великие оскорбления, наносимые им как устно, так и письменно (что несправедливо и греховно), лишь на волю Господа уповая, чтобы по праву защитил он их. Но пришло время извлечь это правое дело из рук фараона^[79]. Поэтому ты видишь нас троих перед собой. Мы сжалились и пришли объявить тебе о возведении града укрепленного, прочно выстроенного и основательно возведенного, и что создать и воздвигнуть этот град суждено тебе, с нашей помощью и нашими советами, и да будут жить в нем лишь прославленные женщины с добрым именем, ведь стены нашего града не пропустят тех, кто добродетелью не блещет».

IV. Здесь рассказывается, как дама сообщает Кристине о граде, который она должна построить. Дама говорит, что ей поручено помочь Кристине воздвигнуть стены и земляной вал, и открывает свое имя

«Итак, милое дитя, именно тебе из всех женщин выпала честь построить и возвести Град женский. А чтобы воздвигнуть его и завершить начатое, ты найдешь в нас троих живую воду, как в чистом источнике, и мы в достатке снабдим тебя самыми прочными и долговечными материалами, с которыми не сравнятся даже мрамор и гранит. Да будет град твой краше всех и просуществует до конца времен.

Ты, конечно, слышала, что царь Трос основал Трою, великий град, благодаря помощи Аполлона, Минервы и Нептуна, которых древние считали богами, и Кадм по воле богов основал град Фивы. Однако со временем эти города пали и превратились в руины. Но я, как истинная сивилла^[80] возвещаю тебе: город, который ты воздвигнешь с нашей помощью, никогда не будет разрушен; наоборот, он всегда будет процветать, вопреки всем завистливым недругам. На него не раз нападут, но никогда он не будет побежден или взят.

История учит нас, что некогда царство амазонок было основано по решению множества женщин, обладавших великой храбростью и презиравших свое зависимое положение^[81]. Долгие годы они управляли своим царством, и было у них множество цариц, которых сами они избирали из благороднейших жительниц. Царицы разумно правили амазонками, сохраняя государство во всем его могуществе. За время своей силы амазонки завоевали на Востоке много земель, приводя в ужас близлежащие территории, и даже заставляли трепетать греков, которые тогда были цветом земли, но со временем сила царства амазонок иссякла и постигла его судьба всех империй этого мира, и сегодня от них осталось только имя.

Но ты, основав сей град, за который ты ответственна, воздвигнешь его более крепким. Помогу тебе начать строительство я, так мы решили по общему согласию. Я снабжу тебя прочным и нетленным материалом, чтобы сложить фундамент и воздвигнуть толстые стены, высокие и неприступные, с высокими башнями, укреплениями, окруженными рвами, окруженными бастионами и оборонительными сооружениями, как то подобает месту укрепленному и защищенному. По нашему замыслу ты воздвигнешь массивное сооружение, чтобы оно было более долговечным, и возведешь такие высокие стены, что никто в мире не сможет их покорить.

Дочь моя, я открыла тебе причину нашего прихода, а чтобы ты была уверена в моих словах, открою тебе свое имя. Лишь услышав его, ты поймешь, что в моем лице приобретешь, если будешь следовать моим наставлениям, наставницу, с которой не допустишь ошибок. Я названа дамой Разум. Итак, посуди сама, хорошо ли я буду тобой управлять. Но довольно слов на этот раз».

V. Здесь сказано, как вторая дама открыла Кристине свое имя и свою роль и рассказала, какую помощь окажет в строительстве Града женского

Как только первая дама закончила свою речь и еще до того, как я ответила ей, вторая дама так начала свою речь: «Меня зовут Праведность. Чаще я пребываю на небе, чем на земле, но как луч света Божьего и посланница его милости я посещаю праведных и призываю их творить благие дела, возвращать им по мере их сил то, что принадлежит каждому, говорить и защищать истину, поддерживать права бедных и невинных, не наносить другому вред, незаконно присваивая его имущество, и защищать репутацию незаслуженно оклеветанных. Я — щит и охрана слуг Божьих. Я чиню препятствия могуществу и силе творящих зло, дарую вознаграждение тем, кто трудится и даю возмещение тем, кто творит добро. Через меня Господь являет свои таинства тем, кто любит его. Я — их защитница на небесах. Как скипетр, я держу в своей правой руке эту блестящую линейку, которая позволяет отличить справедливость от несправедливости и указывать на различие между добром и злом. Тот, кто последует за ней, не заблудится. Это жезл мира, который позволяет добродетельным людям договариваться между собой и служит им опорой, но он же разит грешников. Что еще тебе сказать? Мерило это отмеряет границы всех вещей, его достоинства безграничны. Знай, что и тебе оно принесет пользу: чтобы принять необходимые меры для строительства града, а также чтобы внутри выстроить здания, соорудить великие храмы, возвести гармоничные дворцы, дома и постройки, улицы и площади, и все необходимое, чтобы был этот град пригоден для жилья. Я прибыла оказать тебе помощь, такова будет служба моя. А потому не тревожься о величине крепостных стен, ведь с нашей и с Божьей помощью ты легко заселишь этот град, воздвигнешь красивые и величественные постройки и дома, не оставив никаких пустот».

VI. Здесь сказано, как третья дама рассказала Кристине о себе и своей роли, и поведала, как поможет выстроить верхушки башен и кровли дворцов и доставит к ней королеву, сопровождающую трех благородных дам

Затем слово взяла третья дама и изволила говорить так: «Кристина, любезная подруга, меня зовут Правосудие, я избранная дочь Бога, и действия мои непосредственно исходят от Него. Я пребываю на небе, на земле и в аду: на небе во славу святых и блаженных душ; на земле, чтобы воздавать каждому дурное и доброе по заслугам; в аду, чтобы наказывать грешников. Я всегда была непреклонна, ведь у меня нет ни друзей, ни врагов, и мое волеизъявление неизменно. Меня невозможно покорить состраданием или тронуть жестокостью. Долг мой — только судить, каждому сообщать и передавать справедливое вознаграждение по заслугам. Всякую вещь я держу в равновесии, и ничего не может продолжаться без меня. Я есть в Боге, и Бог есть во мне, ибо можно сказать, что мы суть одно. Кто следует за мной, не может заблуждаться, путь мой верен. Всякого рассудительного мужчину и всякую рассудительную женщину, которые искренне хотят верить мне, я учу, как исправить и познать сначала самого себя, а потом и другому воздать по заслугам, раздавать блага без пристрастия, изрекать истину, избегать лжи и ненавидеть ее, отринуть все порочное. Круглая чаша из чистого золота, которую ты видишь в моей руке, дана мне Богом Отцом и служит мне, чтобы отмерить каждому его долю, в соответствии с тем, что должно. На сосуде выгравирован цветок лилии Троицы, никто не может жаловаться на то, что отмерено ему. И все же люди на этой земле имеют обыкновение оспаривать мои законы и предлагают другие, но тщетно; часто в своих решениях они ссылаются на меня, но не всегда эти решения справедливы, ведь для одних мера слишком щедра, а для других скудна.

Я бы могла очень долго рассказывать тебе о своей службе, но, не вдаваясь в подробности, скажу, что занимаю особое место среди добродетелей, ибо все они во мне отражаются. И мы, три дамы, которых ты видишь пред собой, суть одно, и друг без друга не можем существовать: то, что первая предлагает, вторая устраивает и претворяет в жизнь, а я, третья, это завершаю и довожу до конца. Итак, волею нас троих, я должна тебе помочь закончить и достроить твой град, и задача моя — выстроить верхушки башен и королевских резиденций и домов, все они будут сделаны из чистого и сверкающего золота. А чтобы заселить твой город, я приведу к тебе благородных женщин, и они будут сопровождать великую королеву. Ей будут оказывать честь, и она будет обладать первенством над всеми остальными женщинами, даже самыми превосходными. Так, с твоей помощью, я закончу строительство укрепленного града, снабженного крепкими вратами, кои я найду на небе, а ключ вложу в руки твои».

VII. Здесь Кристина повествует о том, как она ответила трем дамам

Когда закончились речи трех дам, которые я слушала с великим вниманием, досада, обуревавшая меня до их прихода, полностью рассеялась, и я немедленно бросилась к их ногам, и не встала на колени, но вся распласталась подле них, отдавая дань уважения их величию, целуя землю у их ног и почитая, как славных богинь. Свою речь к ним я начала так:

«О дамы царственного достоинства, небесной ясности, земного света, источники райские и блаженных радость, как вышло, что ваши высочества соблаговолили снизойти с ваших папских престолов и сияющих тронов, чтобы добраться до скоромного и темного жилища простой и невежественной ученицы? Разве сможет она подобающе отблагодарить за такое великое благоволение? Ибо дождь и роса ваших сладких речей, сошедшие на меня, уже смягчили сухость моего разума, и он уже чувствует, как внутри него проклюнулись ростки, что принесут благостные плоды с восхитительным вкусом. Как была мне уготована такая милость, и каким образом я получила такой дар — по вашим словам, построить и произвести на свет этот новый град? Я не святой апостол Фома, воздвигший на небесах, по милости Божьей, роскошный дворец для короля Индии. Слабый дух мой не ведает ни строительных приемов, ни расчетов, я не изучала ни науку, ни технику кладки, а даже если бы и стало возможным мне постичь эти материи, откуда возьмутся силы в моем слабом женском теле, чтобы осуществить такой великий замысел? И все же, мои досточтимые дамы, вопреки тому, что это удивительное известие меня так озадачило, я знаю, что для Господа нет ничего невозможного, и я не должна сомневаться, что за какое бы дело я ни принялась с вашим советом и вашей помощью, оно не может не быть доведено до конца. Всеми силами я славлю Господа и вас, мои дамы, оказавшие мне такую великую честь и доверившие мне такую благородную задачу, которую я принимаю с великой радостью. Вот я перед вами, слуга ваша, готова за вами следовать: приказывайте и я повинуюсь, и да поступят со мной по вашим словам».

VIII. Кристина говорит, каким образом, по предписанию дамы Разум и с ее помощью, начала она копать землю, чтобы построить фундамент

Тогда дама Разум ответила: «Встань, дочь моя! Пойдем же без промедления на поле письмен. Здесь, в этой благодатной и плодородной стране, будет основан Град женский, здесь, где растут фрукты и текут сладкие реки, и где земля изобилует всеми благами. Возьми мотыгу твоего прилежания и глубоко копай. Всюду, где увидишь ты отметки моего мерила, делай глубокий ров, а я помогу тебе носить землю на своих собственных плечах».

Тогда, чтобы подчиниться ее приказанию, я быстро встала, ведь чувствовала себя, благодаря могуществу ее, гораздо сильнее и легче, чем прежде. Итак, она шла впереди, а я за ней, и мы достигли упомянутого поля, где я начала я копать рвы, следуя ее наставлениям и используя мотыгу вопрошания. И вот в чем заключалась моя первая работа:

«Госпожа, я хорошо помню, как ранее вы говорили мне по поводу мужчин, порицающих нравы женщин и всецело осуждающих их, что чем дольше золото остается в топке, тем тоньше оно становится, что означало: чем больше женщин обвиняют напрасно, тем больше славы они заслуживают. Но скажите мне, пожалуйста, почему столько авторов высказывались против женщин в своих книгах, и какая у них на то была причина, ибо я уже чувствую, благодаря вам, что все это клевета. Природа ли подталкивала к такому мужчин или ненависть? Откуда это взялось?»

Она отвечала мне так: «Дочь моя, чтобы позволить тебе еще более глубоко копать, я отделю и уберу эту первую груду. Знай, что не Природа их к тому подталкивала, даже наоборот, ведь не существует на свете более прочной и неразрывной силы, чем великая любовь, которую Природа, по милости Божьей, создала между мужчиной и женщиной. Но есть множество различных причин, которые подталкивали и все еще подталкивают стольких мужчин порицать женщин, особенно это касается авторов тех книг, которые ты читала. Некоторые делали это с благими намерениями: чтобы наставить на путь истинный мужчин, которые сбились с него, посещая порочных и распутных женщин, чтобы отвратить их от такого пристрастия, чтобы все мужчины избегали жизни во грехе, пороке и разврате. И вот, они порицали всех без исключения женщин, чтобы представить их омерзительными».

— Госпожа, — сказала я, — извините, что вас прерываю. Сделали ли они тогда доброе дело, ведь руководствовались они благими намерениями? Ибо, как говорят, по намерению судят человека.

— Это ошибка, милое дитя, ибо грубое невежество ничего не извиняет. Если тебя убьют из благих намерений, по глупости, хорошо ли поступят? Действуя таким образом, они злоупотребили бы своим правом. Также несправедливо нанести ущерб одной стороне, думая, что спасаешь другую, и осуждать нравы женщин вопреки истине. Я покажу тебе это на своих примерах. Допустим они так поступили, имея намерение отвратить дураков от глупости, как если бы я осуждала огонь, хорошую и нужную стихию, под предлогом того, что некоторых он сжигает, или воду, поскольку некоторые тонут в ней. Так можно сказать о всех благих вещах, которые можно использовать как во благо, так и во вред. Женщин не следует бранить из-за того, что глупцы злоупотребляют ими. Ты сама не раз поднимала эти вопросы в своих сочинениях^[82]. Те, кто долгое время позволяли себе такое, всё предвзято свели к одному суждению, как если бы кто-то, заказывая себе платье, выбрал широкий отрез ткани, зная, что та обойдется ему бесплатно и что никто ему не возразит, таким образом присвоив себе всю ткань, на которую имели права и другие. Но, как ты очень хорошо сказала в своем сочинении, если бы авторы искали способ образумить мужчин, чтобы те не погрязли в невоздержанности, и ставили под сомнение жизнь и нравственность любой женщины, чье распутство было бы очевидным, ты признала бы, что они совершают великое, удивительно благое и прекрасное дело. Ведь никого в этом мире не следует так избегать и сторониться, как злых и развратных женщин, ведущих порочную жизнь. Такие женщины по природе своей — чудовища и подделки, ведь от природы женщине положено быть простой, спокойной и честной. Но уверяю тебя, я не побуждаю обвинять женщин. Поскольку среди женщин есть достойные, то эти мужчины допускают очень большую ошибку, как и все те, кто за ними следует. Так выбрось же с этой строительной площадки эти грязные, черные и неотесанные камни, ведь никогда не послужат они тебе в строительстве твоего прекрасного града.

Другие мужчины обвиняли женщин по иным причинам: одни из-за собственных пороков, другие из-за немощи своего тела, третьи — из чистой ревности, кто-то — из удовольствия позлословить, ведь такова их природа. Были и такие, кто хотели тем показать, как много читали, и лишь цитировали слова других, повторяя вышесказанное.

Мужчины, которых подталкивали на это собственные пороки, растратили свою юность и вели распутную жизнь, множество раз предаваясь любви с разными женщинами. Многочисленные похождения заставили их лгать, и так состарились они в грехе без покаяния, сожалея о своих прошлых безрассудствах и своей юности. Но Природа, охладив их пыл, не позволяет им удовлетворить бессильные желания. Поэтому они пребывают в печали, видя, что век, который они называли хорошим временем, для них закончился, а молодежь теперь, как им кажется, живет так же праздно. Вот и не находят они другого способа избавиться от печали, кроме как порицать женщин, думая таким образом вызвать у других мужчин отвращение к ним. Речи этих стариков похотливы и бесчестны, в чем можно убедиться, читая Матеолуса, который сам говорит о себе как о старике похотливом, но немощном. Этот пример доказывает истинность моих слов, и я глубоко убеждена, что то же самое можно сказать и о многих других.

Но эти старики, неизлечимо больные, подобные прокаженным, не из числа тех древних благородных мужей, которые, благодаря мне, с возрастом становятся мудрыми и добродетельными. Ведь не все пожилые так порочны, иначе было бы худо; добрые старики, как им и подобает, честны и искренни в своих словах, и тем самым подают хороший пример. Они презирают грех и злословие, не клевещут и не порицают ни мужчин, ни женщин. Ненавидя пороки вообще, они никого в них не обвиняют, но советуют избегать зла, стремиться к добродетелям и не сходить с правильного пути. Те же, кем движет немощь собственного тела, — люди бессильные, с обезображенными членами, резким и злым характером. У них нет иного способа отомстить за печаль, вызванную их же бессилием, кроме как порицать тех, кто приносит радость другим. Таким образом, они полагают лишить других мужчин удовольствия, которое сами не в силах испытать.

Те же, кто клевещет на женщин из ревности, — недостойные мужчины, которые узнав или встретив многих женщин гораздо умнее и благороднее себя, испытали боль и огорчение. Вот почему их ревность заставляет порицать всех женщин. Делая так, они думают, что приуменьшат их славу и составят им плохую репутацию, подобно какому-то автору, который в трактате «О философии» пытается доказать, что не подобает мужчинам высоко чтить женщину, какой бы она ни была. А те, кто раз из раза проявляет уважение к женщинам, извращают само название его книги, то есть философию превращают в филофолию^[83]. Но я ручаюсь и заверяю тебя, что автор этот сам превратил содержание своей книги в истинную филофолию, своими придирками и лживыми заявлениями.

Неудивительно, что природные клеветники распускают сплетни про женщин, ведь они порицают всех без исключения. Все же уверяю тебя, что у того мужчины, которому доставляет удовольствие говорить о женщинах гадости, на самом деле подлое сердце, ведь поступает он вопреки Разуму и Природе: вопреки Разуму, поскольку он неблагодарен и не признает благ, которые приносят ему женщины, — благ столь великих и многочисленных, что он не сможет за них расплатиться и постоянно чувствует в них потребность; вопреки Природе, поскольку нет на земле ни зверя, ни птицы, который по природе своей не тянулся бы ко второй половине, то есть самке. Было бы противоестественно, если бы одаренный умом мужчина поступал иначе.

Поскольку нет ни одного достойного труда, который не хотели и не замышляли бы подделать, многие, даже достойные авторы, гордятся тем, что пишут. Ведь они полагают, что не могут ошибиться, раз другие написали в книгах то, что они хотели сказать; так рождается эта клевета, о чем мне хорошо известно. Некоторые принимаются писать стихи, не утруждая себя размышлениями, но их произведения — ни что иное как пресный бульон или бесчувственные баллады, повествующие о нравах женщин, правителей или других людей, тогда как сами они не в силах понять или исправить свои собственные порочные наклонности и слабости. Но люди простые, такие же невежественные, как и сами авторы, считают их сочинения лучшими в мире.

IX. Как Кристина копала землю, а именно какие вопросы она задала Даме Разум и что та ей отвечала

— Я задумала и организовала для тебя великое дело. Копай же усердно землю там, где я наметила. — Итак, чтобы подчиниться ее приказанию, я принялась работать своей мотыгой:

— Госпожа, как вышло, что Овидий, почитаемый как государь поэтов, (хотя многие ученые думают, как и я, если только вы не захотите меня поправить, что Вергилий заслуживает больше похвал), сказал так много плохого о женщинах в своих сочинениях, будь то в книге, которую он называет «Искусство любви», или в той, что он именует «Лекарство от любви» или еще в других?

На это дама Разум мне отвечала: «Овидий был знатоком искусства и поэзии, и во всех его сочинениях виден живой и могучий ум. И все же он погряз в плотских и пустых радостях, и не с одной любовницей, а распутничая со всеми женщинами, с какими только мог, без меры и верности, не цепляясь ни за одну. Вел он такую жизнь пока был молод, получив в конце подобающую плату: потерю репутации, имущества и мужских частей тела. Из-за неуемной похотливости Овидия, как в делах, так и в словах, и за то, что он давал советы другим вести подобную жизнь, его отправили в изгнание.

Точно так же он был возвращен из изгнания благодаря вмешательству его сторонников, молодых могущественных юных римлян, и поскольку он не мог удержаться от того, чтобы снова не творить бесчинства, за безнравственное поведение его покалечили и оскопили. Это соотносится с тем, о чем я тебе говорила раньше, ведь когда он увидел, что больше не может вести жизнь, в которой получал столько удовольствий, то начал порицать женщин, приводя много искусных доводов и стараясь таких образом вызвать отвращение к ним у других мужчин».

— Госпожа, это правда, но я читала книгу другого итальянского автора, думается мне, что происходил он из Тосканы или Марке, по имени Чекко д’Асколи. В одной из глав его труда^[84] он поведал невероятные ужасы о женщинах, какие не рассказывал никто другой, вещи, которые ни один человек в здравом уме не стал бы повторять.

Она мне отвечала: «Не удивляйся тому, что Чекко д’Асколи плохо говорил обо всех женщинах, дочь моя, ведь он считал их верхом зла и испытывал к ним ненависть и презрение, которые в ужасающей злобе своей хотел разделить со всеми мужчинами. И получил он за это по заслугам, ведь за свой преступный порок он заплатил позорной казнью на костре».

— Я видела еще одну маленькую книгу на латыни, госпожа, называющуюся «О тайнах женщин»^[85], которая говорит, что природа допустила очень много ошибок, создавая женское тело.

Она мне отвечала: «Свое тело ты знаешь, как никто, а что до книги, то она без сомнения — чистая фантазия; прочитав ее, легко понять, что она вся соткана из лжи. И хотя некоторые говорят, что она была написана Аристотелем, невозможно поверить, чтобы такой великий философ сочинял столь глупые вещи. Женщины из собственного опыта могут ясно понять, что некоторые вещи, о которых говорится в книге, — ложь и полная глупость, и сделать вывод, что и другие предметы, описанные в книге, такая же чистая ложь. Помнишь ли ты утверждение из самого начала книги, будто какой-то папа мог отлучить от церкви любого мужчину, который осмелился прочесть или предложить эту книгу женщине?»

— Конечно помню, госпожа.

— Знаешь ли ты, с каким коварным умыслом эта глупость помещена в начало книги на обозрение невежественных и простодушных людей?

— Нет, госпожа, но объясните мне.

— Это сделано, чтобы женщины не узнали о существовании этой книги и ее содержании, ведь автор хорошо знал, что, если женщины прочитают его книгу, то быстро поймут всю ее глупость, опровергнут ее и посмеются. Итак, благодаря этой хитрости автор хотел обмануть и ввести в заблуждение мужчин, которые прочтут его книгу.

— Госпожа, я помню, что среди прочего, настаивая, что именно из-за немощи и слабости тело, которое формируется в материнской утробе, становится женским, автор пишет, что сама Природа устыдилась, когда узрела, что она создала такое несовершенство как женское тело.

— Ах! Какая большая глупость! Подумай, любезная подруга, в каком ослеплении и безрассудстве нужно находиться, чтобы такое сказать. Неужели Природа, слуга Господа, является более великой, чем ее господин, всемогущий Бог, от которого она получает свою власть? Разве не было у Него изначального замысла и желания создать мужчину и женщину? Когда руководствовался Он Своей святейшей волей и создал Адама из глины на поле Дамасском, он отвел его в рай земной, который был и остается самым достойным местом в подлунном мире. Там он ввергнул Адама в сон, и из одного из его ребер сотворил тело женщины, подразумевая, что должна она быть рядом с ним, как подруга, но не у его ног, как рабыня, и что должен он любить ее как свою собственную плоть. И если Господь-творец не постыдился сотворить женское тело, то почему Природа бы устыдилась этого? Ах! Верх глупости говорить такое! Каким же образом женское тело было сотворено? Не знаю, осознаешь ли ты это, но оно было создано по образу Божьему. О! Как же кто-то может говорить дурное о теле, сделанном по такому благородному слепку? Но есть глупцы, которые полагают, что Бог сотворил человека по подобию Своему, имея ввиду оболочку телесную, но это не так, ведь Бог еще не воплотился тогда в образе человека. Напротив, речь идет о душе, которая представляет собой нематериальную субстанцию, наделенную разумом, существующую вечно, созданную по образу и подобию Божьему. Эту душу Господь создал столь благой и благородной, независимо от того, вдохнет он ее в женское или мужское тело. Но вернемся к сотворению тела: женщина была создана Господом-творцом. Где она была создана? В земном Раю. Из чего? Из презренной ли материи? Наоборот, из материала самого благородного, который когда бы то ни было существовал: из тела мужчины, которым Господь воспользовался, чтобы создать женщину.

— Госпожа, судя по вашим словам, женщина — очень благородное создание. Но тем не менее Туллий^[86] замечает, что мужчина никогда не должен служить женщине, а тот, кто так делает, унижается, ведь никто не должен служить тому, кто ниже его.

Она мне ответила: «Тот или та занимает более высокое положение, у кого больше заслуг; превосходство или низкое положение человека зависит не от его тела или пола, но от высоты морали и добродетелей. Счастлив тот, кто прислуживает Деве Марии, которая превыше всех ангелов».

— Госпожа, один из Катонов^[87], великий оратор, сказал, что если бы в этом мире не было бы женщин, мы бы жили с богами.

Она мне ответила: «На этом примере ты можешь видеть, как безумен был тот, кого принимали за мудреца, ведь именно благодаря женщине мужчина царствует в Божьем мире. Если же кто-нибудь скажет, что из-за женщины, Евы, мужчина был изгнан из рая, я отвечу, что благодаря Марии приобрел он нечто гораздо большее, чем потерял из-за Евы, ведь человечество не воссоединилось бы с Богом, чего не могло быть без греха Евы. Поэтому мужчины и женщины должны возрадоваться этой ошибке^[88], посредством которой они впоследствии обрели такую честь: насколько низко пала человеческая природа из-за своего создания, настолько высоко она была возвышена Творцом. А что до жизни с богами (если бы женщин не было), как говорит этот Катон, то он, сам не подумав, сказал верную мысль. Ведь он был язычником и верил, что боги обитают как в небесах, так и в аду (речь шла о демонах, которых он именовал богами ада). И вовсе не глупостью было заключить, что мужчины жили бы с этими богами, если бы Мария не существовала!»

X. Другие обсуждения и речи на тот же сюжет

— Еще этот Катон говорит, что женщина, которая нравится мужчине естественным образом, похожа на розу, вид которой приятен, но шипы ее ранят.

Дама Разум мне отвечала: «И опять этот Катон не подумал, как хорошо сказал. Ведь всякая добродетельная, благородная и ведущая честную жизнь женщина должна быть самым любезным из существующих созданий, и на самом деле такова. И все же шипы страха сотворить зло и раскаяния всегда присутствуют в душе такой женщины и никогда ее не покинут, поэтому она ведет себя сдержанно, тихо и осторожно, — это и защищает ее».

— Госпожа, а правда ли то, что по свидетельству некоторых авторов, женщины от природы чревоугодны и слишком жадны до еды?

— Дитя, ты много раз слышала пословицу: «То, что от Природы дано, никто не может забрать». Было бы удивительно, если бы мы не встречали людей, обладающих такими наклонностями, в местах, где продаются всякие лакомства и хорошая еда, — в тавернах и так далее^[89]. Женщин там очень мало, а если кто скажет, что это страх бесчестия удерживает их от посещения подобных мест, то отвечу, что это неправда, их удерживает не что иное как естественная склонность их характера. А если они и по природе и склонны к такому поведению, но страх бесчестия удерживает их от этого порока, то тем более следует хвалить их силу и стойкость. Между прочим, помнишь ли ты, как недавно ты стояла у двери своего дома в праздничный день, беседуя с соседкой, женщиной порядочной и уважаемой? Тогда ты увидела мужчину, который выходил из таверны и говорил с другим: «Я так много в таверне растратил, что не пить сегодня вина моей жене». Ты обратилась к нему и спросила, почему его жена не будет пить, а он ответил тебе: «Госпожа, потому что так уж у нее заведено: всякий раз, как возвращаюсь я из таверны, она меня спрашивает, сколько я потратил. Если я отвечаю, что больше двенадцати денье, то она хочет восполнить мою растрату своей трезвостью, и говорит мне, что если мы оба хотели бы жить на широкую ногу, нашего состояния было бы недостаточно, чтобы покрыть расходы».

— Госпожа, — ответила я тогда, — я очень хорошо помню этот случай.

Она мне ответила: «Нет недостатка в примерах, демонстрирующих то, что женщины от природы умеренны в еде и питье, а те, кто не умерен, то поступают против своей природы. Ведь нет для женщины худшего порока, чем чревоугодие, потому что этот порок тянет за собой многих других, кто ему предается. Однако ты скорее увидишь женщин, спешащих в большом количестве в храмы на проповеди и исповедь, держа в руках четки и молитвенники. Все это хорошо известно».

— Это так, госпожа, — сказала я, — но мужчины говорят, что женщины ходят в храмы изрядно прихорошившись и нарядившись, чтобы продемонстрировать свою красоту и влюбить в себя кавалеров.

Она отвечала: «В это можно было бы поверить, милое дитя, если бы ты видела там молодых и красивых женщин, но если приглядеться, то увидишь, что на одну молодую, посещающую богослужение, приходится двадцать или тридцать скромно и просто одетых старух. Женщинам присуща набожность и у них нет недостатка в милосердии. Ведь кто посещает больных, кто их утешает, помогает бедным, объезжает дома призрения, хоронит мертвых? Кажется мне, что все это дело женщин и путь, по которому им велит следовать Бог».

— Госпожа, вы абсолютно правы. Но есть еще один автор, который говорит, что женщины по природе своей слабохарактерны и похожи на детей, что объясняет, почему дети и любят находиться рядом с женщинами, и наоборот.

Она ответила: «Дитя, если понаблюдаешь за поведением детей, то увидишь, что по природе своей они любят нежность и доброту. А кто в мире более нежен и ласков, если не добрая женщина? Ах! Дьявольски злы должны быть те, кто хочет опорочить женскую добродетель, присущую им от природы, и обернуть пороком! Ведь если женщины любят детей, то не из-за развращенного характера или невежества, но в силу естественной доброты. А если своей добротой они похожи на детей, то этим они лишь доказывают свою дальновидность, поскольку Евангелие напоминает нам, что Господь наш, в момент спора апостолов о том, кто из них станет самым великим, возложил руку на голову ребенка и сказал: „Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное; итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном“»^[90].

— Госпожа, в арсенале мужчин есть одна латинская пословица, цитируя которую они упрекают женщин: «Плакать, разговаривать и прясть — вот все, что Бог завещал женщине».

— Конечно, моя любезная подруга, эта пословица правдива. Но что бы люди ни думали и ни говорили, здесь нет повода для упреков в адрес женщин. Прекрасно, что Бог дал им такое призвание, ведь в беседах, пряже и слезах они нашли свое спасение. А тому, кто упрекает женщин, особенно за слезы, я отвечу, что Господь наш, Иисус Христос, видящий глубину души каждого человека, тот, от которого не сокрыта ни одна мысль, никогда бы ни снизошел до того, чтобы с высоты божественного величия самому исторгнуть слезы сострадания из своих блаженных очей, увидев Марию Магдалину^[91] и ее сестру Марфу, оплакивающих смерть их прокаженного брата^[92], которого он воскресил^[93], если бы верил, что женщины плачут от слабости и глупости. О! Какую великую милость Господь явил женщинам, наградив их слезами! И не презирал за них он упомянутую Марию Магдалину, а, напротив, они ему так угодили, что он простил ей все ее грехи, и своими слезами она заслужила пребывать в Царстве Небесном.

Он не гнушался и слез вдовы, оплакивающей своего единственного сына, которого хоронили. Господь наш увидел, что плачет она, и Он, источник всей жалости, был так тронут и исполнен сострадания из-за ее слез, что спросил: «Женщина, отчего плачешь ты?», и тут же воскресил ее сына^[94]. Священное Писание повествует и о других великих милостях, которые являл Господь многим женщинам из-за их слез и всегда являет. Если мы будем их перечислять, то это займет много времени. Я полагаю, что многие из них, как и те, о ком они молились, были спасены благодаря слезам своего благочестия. Разве не был святой Августин, блаженный Учитель Церкви, обращен в христианскую веру слезами своей матери? Ведь эта добрая женщина беспрестанно плакала, молясь Богу, чтобы тот просветил сердце ее сына-язычника, невосприимчивого к свету веры. Святой Амвросий, которого эта добрая женщина просила молиться Господу о своем сыне, так сказал ей: «Женщина, я не верю, что столько слез может быть пролито напрасно». Ах, блаженный Амвросий, ты, кто не считал женские слезы пустыми! Вот что нужно ответить мужчинам, которые упрекают в этом женщин! Ведь именно из-за слез женщины этот святой источник света, блаженный святой Августин, сияет на алтаре святой Церкви, освещая ее целиком своим сиянием. Так что пусть лучше мужчины молчат по этому поводу.

Господь дал женщинам голос, и возблагодарим Его за это, ведь иначе они были бы немы! Несмотря на то, о чем идет речь в упомянутой пословице, (которую я даже не знаю, кто придумал, чтобы упрекнуть женщин), если бы женские слова были бы такими предосудительными и имели небольшой авторитет, как многие и полагают, то Господь наш, Иисус Христос, никогда бы не соизволил сделать так, чтобы женщина первой возвестила тайну Его Воскресения. Ведь он сам повелел блаженной Марии Магдалине, которой он первой явился на день Пасхи, принести весть апостолам и Петру. Благословен ты, Господь, слава Тебе за то, что ко всем бесконечным дарам и милостям, которые ты сотворил и преподнес женскому полу, ты добавил еще и то, чтобы женщина принесла такую благую весть!

— Лучше бы все эти завистники помолчали, Госпожа, — сказала я, — если бы они только соблаговолили это заметить! Однако сама улыбаюсь от глупостей, которые говорят некоторые мужчины, и помню я даже, что порой такое я слышала на проповедях. Найдутся же столь глупые проповедники, чтобы сказать, что Господь первым явился женщине, поскольку прекрасно знал о ее неспособности молчать, и будто так весть о Его Воскресении разнеслась быстрее.

Она ответила: «Дитя, ты хорошо сделала, что назвала этих проповедников глупцами. Недостаточно им порицать женщин, им еще нужно Иисусу Христу приписать такое богохульство, что такая совершенная и священная весть могла быть возвещена посредством женского порока! Не представляю, как мужчины смеют такое говорить, пусть и шутки ради. Господь никогда не должен быть объектом насмешек.

Но давай вернемся к нашему вопросу. Хорошо, что та хананеянка была настолько неотступной в речах, что, преследуя Иисуса на улицах Иерусалима, стенала и кричала: „Имей сострадание ко мне, Господи, ибо дочь моя больна!“. Что же тогда сделал добрый и милостивый Господь наш, который всем сострадает и кому достаточно услышать лишь слово, исходящее от сердца, чтобы явить свою милость? Казалось, Ему нравилось слушать многословные речи женщины, неутомимой в своих молитвах. Но почему Он так себя вел? Чтобы проверить ее терпение. Ведь когда Он сравнил ее дочь с собаками (и кажется, сделал это довольно резко, потому что она была чужой веры), то не колеблясь и без стыда сказала ему мудрые слова: „так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их“^[95]. „О! Мудрая женщина, кто научил тебя таким словам? Воздастся тебе по словам твоим, сказанным от чистого сердца“. Так и произошло, ведь Господь наш, повернувшись к апостолам, просил свидетельствовать их, что такой веры не видели они во всем Израиле, и исполнил Он ее мольбу. Ах! Кто сможет по достоинству оценить все знаки уважения, которые Он оказал женскому полу, хоть завистники и пытаются умалить их значение? Заметь, что Господь больше веры нашел в сердце смиренной и простой язычницы, чем у всех епископов, правителей, священников и всего народа Израилева, который считал себя Богоизбранным. Подобно той хананеянке, еще одна женщина, самаритянка, пришедшая за водой из колодца, где сидел усталый Иисус Христос, обратилась к нему и долго просила его о благе. Да будет благословенно тело, в котором воплотился Господь! Как соблаговолил ты открыть свои святые уста и поприветствовать эту бедную простую женщину, эту грешницу, которая даже веры не одной с Тобой была^[96]? Воистину показал Ты этим, что никогда не презирал набожный женский пол. Господи, вот бы и сегодня наши папы и прелаты не брезговали обратиться к простой бедной женщине, чтобы говорить о спасении ее души.

Не менее мудро говорила женщина, присутствующая на проповеди Иисуса и вдохновленная его святыми словами. Считается, что женщины не умеют молчать, но, случилось невероятное, она, поднявшись, среди толпы вдохновенно изрекла эти слова, торжественно запечатленные в Евангелии: „блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!“^[97].

Итак, милое дитя, ты должна понять, что если Господь дал женщинам способность говорить, то это для того, чтобы они лучше служили Ему. Поэтому не следует упрекать их за то, что является источником стольких благ и несет так мало зла, ведь нечасто наблюдаем мы, чтобы слова женщин принесли какой-то вред.

Что до пряжи, то действительно Богу было угодно, чтобы естественным занятием женщины была работа за прялкой. Ведь это занятие необходимо для службы Господу и помощи всякому разумному существу. Без этой работы люди всех сословий и званий жили бы в большом беспорядке. И верх недоброжелательности упрекать женщин в том, за что они заслуживают высшей похвалы и благодарности».

XI. Кристина спрашивает даму Разум, по какой причине женщины не заседают в судах и получает от нее ответ

— Благороднейшая и достопочтенная госпожа, ваши прекрасные объяснения меня полностью устраивают. Но не могли бы вы объяснить мне еще раз, отчего женщины не могут ни выступать в судах, ни проводить расследование, ни выносить судебное решение? Мужчины говорят, что это произошло из-за одной женщины, которая неуместно вела себя на суде.

— Дитя мое, это все ложь, происходящая от злобы. Но, если тебя интересуют истина и причина всего сущего, мы никогда бы не закончили. Даже одного Аристотеля, который писал об этом и в «Проблемах», и в «Категориях»^[98], было бы недостаточно. Возвращаясь к твоему вопросу, милое дитя, можно спросить, почему Господу не было угодно, чтобы мужчина выполнял женские дела, а женщина — мужские? Отвечая на этот вопрос скажем, что рассудительный и осмотрительный господин поверяет различные задачи по дому разным слугам: один одно делает, другой — другое, и то, что делает первый, не может делать второй. Так угодно и Богу, чтобы мужчины и женщины по-разному служили ему, тем самым помогая друг другу, поддерживая друг друга и шли бок о бок, чтобы каждый выполнял то, что положено. Каждому полу Господь определил свою природу и способности, чтобы всем было удобно исполнять свои обязанности, хотя и не всегда люди используют свои способности по назначению. Мужчине Бог дал сильное и могучее тело, и силу духа, чтобы приходить в суд и говорить бесстрашно. Поскольку такова их природа, мужчины могут и должны изучать право, чтобы поддерживать справедливость во всем мире. В случае, если кто-то не захочет подчиниться установленным законом правилам, они могут силой оружия призвать такого человека к порядку. Напротив, женщинам не свойственны такие способы принуждения. Несмотря на то, что Господь дал женщинам очень гибкий ум (по крайней мере некоторым из них), неприлично бы было, если бы по причине своей природной скромности они, как мужчины, дерзко выступали в суде, так что достаточно мужчин, чтобы делать это за них. Какой смысл посылать троих людей нести одну ношу, если и двое ее прекрасно могут поднять?

Но если кто-то хочет сказать, что женщины недостаточно умны, чтобы изучать право, опыт очевидным образом доказывает обратное. Мы знали и все еще знаем примеры многих женщин, о которых будем говорить дальше. Они были великими философами и изучили науки, гораздо более сложные и благородные, чем право и законодательство. С другой стороны, если захотят сказать, что женщины не имеют природной склонности к изучению политических и правительственных дел, то я далее приведу тебе примеры многих великих женщин, которые были у власти в прошлые века. А чтобы ты лучше убедилась в истинности моих слов, приведу тебе в пример женщин, твоих современниц, которые, оставшись вдовами, стали прекрасными правительницами после смерти своих мужей. Это еще раз служит свидетельством того, что умная женщина на все способна.

XII. Говорится о царице Никауле и далее о некоторых королевах и принцессах Франции

— Изволь сказать мне, могли ли мы прочитать о правителе, более сведущем в вопросах политики, управления и высшего правосудия, и ведущем более роскошную жизнь, нежели благороднейшая царица Никаула^[99]? Несмотря на то, что во многих обширных землях, где она правила, до нее было множество славных царей, называемых фараонами, от которых она произошла, она была первой женщиной, установившей в своем царстве законы и общественный порядок. Там, где она правила, она положила конец грубым нравам, смягчив жестокие обычаи диких эфиопов. Эта женщина тем более достойна похвалы, по свидетельству пишущих о ней авторов, что освобождала других от варварства. Она была наследницей фараонов, и не в малой стране, а во всех царствах Аравии, Эфиопии, Египта и Мероэ, очень длинного, широкого и изобилующего всеми богатствами острова, расположенного на реке Нил. Она управляла всеми этими землями с невероятной мудростью. Что еще тебе рассказать об этой женщине? Она была такой мудрой, а ее царство так велико, что даже в Священном Писании сказано о ее могуществе. Она же установила очень справедливые законы, чтобы править своим народом. Своим благородным происхождением и изобилием богатств она не уступала почти никому из когда-либо живших мужчин. Она была сведуща как в литературе, так и в науках, и так горда, что никогда не соизволила выйти замуж и не желала видеть рядом с собой ни одного мужчину.

XIII. Здесь говорится о Фредегонде, королеве Франции

— Я могу рассказать тебе еще больше о женщинах, которые мудро правили в прошлые времена. Итак, теперь я буду говорить о них. Во Франции была королева по имени Фредегонда, жена короля Хильперика. Несмотря на свою жестокость, совсем несвойственную женщинам, она после смерти своего мужа очень мудро правила королевством франков, чье положение в то время было шатким, поскольку единственным наследником короля оставался его маленький сын Хлотарь. Велики были разногласия о делах королевства среди баронов, и уже разгоралась большая война. Тогда эта женщина созвала совет баронов и сказала им, не выпуская своего ребенка из рук: «Господа, вот ваш король, не забывайте, что верность всегда была уделом франков. Не относитесь с пренебрежением к малому возрасту этого ребенка, ведь с Божьей помощью он вырастет и, когда он станет достаточно взрослым, чтобы править, то будет знать, кто его истинные друзья, и вознаградит их по заслугам, если только вы не совершите преступление и грех, лишив его права наследования. Что до меня, то обещаю вам: те, кто останутся преданными и верными, будут вознаграждены так щедро, что надолго останутся в достатке». Таким образом эта королева примирила баронов, вырвав сына из рук своих врагов. Она воспитывала его, пока он не вырос, и именно от нее он получил корону и право управлять королевством. Всего этого не случилось бы, если бы не мудрость Фредегонды.

То же самое можно сказать и об очень мудрой, прекрасной во всем и благородной королеве Бланке^[100], матери Людовика Святого, которая во времена несовершеннолетия сына с таким благородством и благоразумием правила королевством Франции, что превзошла всех мужчин, правивших до нее. Даже когда ее сын стал совершеннолетним, она оставалась во главе совета, поскольку правила мудро, и ничего в королевстве не делалось без ее вмешательства; даже на войну она последовала за своим сыном.

Я могла бы рассказать тебе и о множестве других женщин, но предпочту быть краткой. Но раз уж мы начали говорить о женщинах Франции, нет необходимости заглядывать слишком глубоко в историю. Ты сама видела в детстве благородную королеву Жанну, вдову короля Карла, четвертого из его рода^[101]. Если ты еще помнишь ее, заметь, сколь многими достоинствами она обладала, о чем свидетельствует ее доброе имя, шла ли речь об исключительном распорядке ее двора, ее нравственности или о том, как она вершила правосудие. Мы не знаем ни одного государя, который бы лучше нее осуществлял правосудие и управлял землями. Ее благородная дочь, жена герцога Орлеанского, сына короля Филиппа, сильно походила на нее в этом: оставшись вдовой, она долго правила, поддерживая в стране правосудие так умело, что никто не мог ее в этом превзойти.

Это касается и покойной королевы Бланки, жены короля Иоанна, которая управляла своими землями и царствовала, с великим тщанием соблюдая законы и верша правосудие.

А что можно сказать о покойной герцогине Анжуйской^[102], доблестной и мудрой, дочери святого Карла Блуасского, герцога Бретани, жене младшего брата короля Франции Карла Мудрого, герцога, ставшего впоследствии королем Сицилии? Она высоко держала меч правосудия над землями и владениями в Провансе, как и в других местах, управляя и защищая их, пока ее высокородные дети были несовершеннолетними. О, скольких похвал заслуживает эта женщина за свои достоинства! В молодости она превосходила красотой других женщин, ее целомудрие было безупречным, а мудрость исключительной. В зрелом возрасте она правила с высочайшим благоразумием, силой и волей, чему мы были свидетелями. Ведь после смерти мужа в Италии, почти все земли Прованса восстали против нее и ее высокородных детей. Но эта благородная женщина сотворила столь много хорошего, сочетая силу с мягкостью, что быстро восстановила мир и покорность своих земель, установив правосудие, и никто никогда не обвинял ее в беззаконии.

Я могу еще многое тебе рассказать о других женщинах Франции, которые умело правили и распоряжались землями во время своего вдовства. Что можно сказать о правлении графини де Ла Марш, дамы и графини Вандомской и Кастрской^[103], крупной землевладелицы, живущей до сих пор? Каким же образом в ее землях вершилось правосудие? Добрая и благоразумная, она сама с большим рвением занималась этими делами. Что еще тебе рассказать? Уверяю тебя, то же самое можно сказать и о многих других женщинах высокого, среднего и низкого положения, которые, если присмотреться, будучи вдовами, сохраняли и сохраняют свои владения, как это делали при жизни их мужья, а подданные любят их, если не больше, чем прежних хозяев. Не в обиду мужчинам, — тут нет никаких сомнений — таких женщин много. Конечно же, существуют глупые женщины, но есть и такие, кто обладает гораздо бóльшим умом и прозорливостью, чем многие мужчины, не правда ли? Если бы мужья им доверяли и были такими же рассудительными, это пошло бы им только на пользу.

Однако если женщины не вмешиваются в судебные дела и не выносят приговоры, это не должно их расстраивать, поскольку они меньше подвергают опасности свою душу и тело. Когда необходимо наказать нечестивых людей и свершить правосудие, оказывается, что немало мужчин, вынужденных исполнять свои обязанности, предпочли бы быть такими же невежественными, как и их матери. Ведь все стремятся остаться на правильном пути, и только Бог знает, как велико наказание, если мы совершаем ошибку.

XIV. Продолжение разговора между Кристиной и дамой Разум

— Действительно, госпожа, вы говорите правду, и мне это по душе. Но каков бы ни был женский ум, каждый знает, что женщины от природы слабы, хрупки и лишены всякой телесной силы, и что они пугливы. Все это страшно умаляет доверие к ним мужчин и авторитет женского пола, поскольку говорят, что несовершенство тела ведет к сокращению, а то и вовсе лишению добродетели. Поэтому женщины становятся менее достойными похвалы.

Она ответила: «Милое дитя, это утверждение порочно и не может быть подтверждено. Мы часто видим, что, когда Природе не удавалось дать двум телам одинаковую степень совершенства, то сотворив одно тело уродливым, немощным и неполноценным, идет ли речь о красоте, или же о силе и мощи его членов, она восполняет этот недостаток, одарив владельца чем-то более важным. Например, говорят, что величайший философ Аристотель был страшно безобразен, косоглаз, а лицо его выглядело очень странно; но если и вправду его тело было неприглядным, Природа более чем исправила это, дав ему усердный ум и легкость суждений, о чем свидетельствует авторитет его трудов^[104]. Несомненно, для него лучше было получить столь выдающийся ум, чем тело Авессалома^[105] или его красоту.

То же самое можно сказать и о великом властителе Александре, который был очень некрасив, мал и хил, но, тем не менее, имел в своей душе такую отвагу, о чем нам хорошо известно, — это справедливо в отношении и многих других людей. Я тебя уверяю, милое дитя, что мощное и крепкое телосложение не делают душу смелой и сильной, ведь это происходит от естественной силы характера, дара, который, с позволения Бога, Природа преподносит одним из своих разумных созданий в большей степени, чем другим. Местонахождение отваги сокрыто от глаз в сердце и разуме, поскольку она не зависит от силы и мощи тела. История учит, что многие великие и могущественные мужи были трусливыми и слабохарактерными, в то время как другие — малые и слабые телом — смелыми и решительными; это справедливо и для других качеств. Но что касается храбрости и физической силы, то здесь Бог и Природа оказали женщинам услугу, сделав их слабыми. Благодаря этому недостатку женщины не могут совершать ужасные преступления, убийства, великие жестокие бесчинства, которые совершались и продолжают совершаться в этом мире при помощи физической силы. Таким образом они избегут последствий, которые повлекут за собой подобные деяния. Поэтому было бы намного лучше, если бы души сильнейших мужчин совершили свое паломничество на эту бренную землю в слабом женском теле.

Но возвращаясь к тому, о чем я говорила, замечу, что говорю тебе правду: если Природа не наделила женщину большой физической силой, то она восполнила это, наделив ее добродетельной натурой, которая побуждает женщину любить Бога и бояться нарушить Его заповеди. Ведь те, кто этого не делают, извращают собственную природу.

Однако знай, мое милое дитя: пусть и кажется, будто Бог хочет воочию продемонстрировать мужчинам, что женщины не имеют такой же физической силы и смелости как у них, не следует полагать, что весь женский пол полностью обделен этими качествами. Ведь мы знаем женщин, которые проявили такую великую отвагу, силу и решительность в свершенных ими деяниях, что они возвысились, уподобившись великим мужам — прославленным завоевателям и воинам, о которых так много написано в книгах. Об этом я поведаю тебе дальше.

Милое дитя и моя драгоценная подруга, я приготовила для тебя широкую и глубокую площадку и извлекла из нее землю, переносила ее в больших корзинах на собственных плечах. Настало время установить большие и прочные камни для закладки стен Града женского. Так возьми же в руки мастерок своего пера, начни укладывать камни и строить с особым тщанием. Вот этот большой и мощный камень следует положить первым в основание твоего Града. Читая по звездам, мы видим, что Природа предопределила его место и назначение в этом творении. Отойди немного назад, и я заложу для тебя этот первый камень».

XV. Здесь говорится о царице Семирамиде

— Семирамида была женщиной отважной, полной мужества и решимости во время военных испытаний и битв^[106]. Она настолько преуспела в военных делах, что многие люди той эпохи, бывшие язычниками, глядя на власть, которую та имела на суше и на море, говорили, что она была сестрой великого бога Юпитера и дочерью древнего Сатурна. Ведь они считали, что те были богами земли и моря^[107]. Эта женщина была женой царя Нина, давшего свое имя городу Ниневии^[108]. Он был столь великим воителем, что с помощью своей жены Семирамиды, которая, вооружившись, сопровождала его верхом на всех полях сражений, завоевал великий Вавилон, все могущественное Ассирийское царство и многие другие земли. Семирамида была еще очень молода, когда муж ее Нин был убит стрелой при осаде одного из городов. Она устроила пышные похороны, подобающие такому мужчине как Нин, но не оставила надолго занятий с оружием. Напротив, еще с большим упорством, она, став более отважной и сильной, управляла своими царствами и владениями — как теми, что достались ей в наследство, так и другими, приобретенными силой меча. Она правила всеми этими царствами и землями в лучших традициях рыцарства^[109]. Занимаясь этим, она совершила столько выдающихся подвигов, что не уступала ни в чем сильным и прославленным мужчинам. Она была столь отважна, что не боялась никакой боли и не отступала ни перед одной опасностью. Она приобрела такую славу, что одержала верх над всеми врагами, которые пытались лишить эту вдову владений. Однако она не только отстояла свои завоевания, повергнув врагов в страх и разочарование, но и вторглась во главе многочисленной армии в земли Эфиопии. Принимая участие в ожесточенных боях, она в конце концов подчинила себе эти земли и присоединила к своему царству. Затем она отправилась с большими силами в Индию, чтобы покорить индийцев, против которых еще ни один человек не осмеливался вести войну. Вновь одержав победу, она вторгалась и в другие земли, пока не завоевала и подчинила своей власти почти весь Восток. Помимо своих многочисленных выдающихся завоеваний Семирамида перестроила и улучшила укрепления Вавилона, основанного Нимродом и великанами^[110], который располагался в долине Великого Сеннаара^[111]. Этот город еще тогда был великим, неприступным и невероятно укрепленным, но эта женщина добавила к нему новые укрепления, окружив глубокими и широкими рвами^[112]. Однажды, когда Семирамида была в своей комнате, окруженная придворными дамами, занимавшимися ее прической, она получила известие о том, что одно из ее царств восстало против нее. Она тут же вскочила и поклялась своей властью, что ее коса не будет заплетена до конца, пока не свершится месть за это оскорбление, и восставшее царство вновь не склонится перед ее властью. Она быстро вооружила многих подданных, бросилась навстречу мятежникам и, применив исключительную силу и решительность, вернула себе власть над этой страной. Она вселила такой страх в сердца подданных, что никто никогда более не осмеливался восстать против нее. В память об этом отважном и благородном поступке долгое время можно было видеть в Вавилоне огромную статую из позолоченной бронзы на высоком постаменте, изображавшую царицу с мечом, волосы которой с одной стороны распущены, а с другой — заплетены в косу^[113]. Эта царица основала и построила много новых городов и крепостей, осуществив много благих начинаний. Подвиги ее были таковы, что в книгах не найдется ни одного мужчины, чья отвага была бы более великой, а деяния более памятными или выдающимися.

Правда, некоторые ее обвиняли — и имели на это полное право, если бы она была нашей веры — в том, что она взяла себе в мужья сына, рожденного в браке с ее мужем Нином. На это были две основные причины. Первая состояла в том, что она не хотела в своем царстве другой коронованной женщины, кроме себя, что случилось бы, женись сын на другой. Другая причина заключалась в том, что ни один мужчина не казался ей достойным ее, кроме собственного сына. Это действительно было великим прегрешением, но поскольку еще не было писаных законов, нам следует простить ее хоть в какой-то мере: люди жили согласно законам природы, и каждый был вправе делать то, что велит ему сердце, не считая это грехом. Нет никаких сомнений: если бы она считала, что действует неправильно или что ее можно хоть в чем-то обвинить, она никогда бы этого не совершила, поскольку была столь великодушна и отважна и слишком высоко ценила честь, чтобы предаваться недостойному делу.

Итак, первый камень в основании нашего Града заложен. Теперь, чтобы продолжить строительство, нам необходимо уложить множество камней, один на другой.

XVI. Об амазонках

— Есть вблизи Европы страна на берегу большого океанического моря, охватывающего весь мир^[114], ее называют Скифией или землей скифов^[115]. Случилось так, что разрушительная сила войны лишила эту страну всех благородных мужчин. Женщины этой страны, увидев, что все они потеряли своих мужей, братьев и отцов, и не осталось никого, кроме стариков и малых детей, собрались вместе, чтобы мужественно принять решение. Они постановили, что отныне будут управлять царством без мужского участия и обнародовали закон, запрещающий мужчинам ступать на эти земли. Однако, чтобы обеспечить себе потомство, в определенное время года они отправлялись в соседние страны, а затем возвращались к себе; если у них рождались мальчики, то тех отсылали к отцам, а девочек воспитывали амазонками^[116]. Чтобы установить этот закон, они избрали двух самых знатных женщин и сделали их царицами: одну звали Ламфето, а другую Марпессой^[117]. После этого они изгнали из страны всех оставшихся мужчин. Вооружившись, они создали много отрядов из женщин и девушек, и отправились навстречу своим врагам, завоевав их земли огнем и мечом. Никто не мог им противостоять, и вскоре они славно отомстили за смерть своих супругов.

Вот как женщины Скифии начали носить оружие. С тех пор их стали называть амазонками, что значит «удалившие себе грудь». И в самом деле, у них был обычай особенным способом выжигать левую грудь у высокородных девочек, чтобы та не мешала носить щит; менее знатные, которые должны были стрелять из лука, лишались правой груди. Они получали большое удовольствие от военного ремесла, силой приумножая свои владения и царство; слава о них облетела всю Землю. Уже упомянутые Ламфето и Марпесса вторглись во многие страны, каждая во главе большой армии; в конечном итоге они покорили бо́льшую часть Европы и Азии, завоевав многие царства и подчинив их своему закону. Они основали большое количество поселений и городов, в частности Эфес, город, который стал знаменитым и остается таковым до сих пор. Марпесса погибла первой, пав в битве; на ее трон амазонки возвели одну из ее дочерей, благородную и прекрасную деву по имени Синоппа^[118]. По характеру она была столь своенравна и горда, что пожелала оставаться всю свою жизнь девственницей и действительно ни разу не соблаговолила возлежать с мужчиной. Единственной ее страстью и заботой было занятие военным искусством, никаких других забав она не желала. Ничто не могло удовлетворить ее жажды завоевания и покорения земель. Она отомстила за смерть своей матери в пример всем другим, предав мечу всех жителей страны, где была убита Марпесса, и опустошив их земли.

XVII. О Томирис, царице амазонок

— Как ты вскоре узнаешь, царство, основанное амазонками, долгое время процветало; многие героические женщины правили им. Я упомяну лишь самых важных, потому что перечислять всех было бы слишком утомительно.

Тогда царицей той земли была мудрая, благородная и храбрая Томирис^[119]. Сильный и могущественный царь персов Кир, известный своими подвигами, завоевавший великий Вавилон и большую часть мира, был в свою очередь покорен и обманут хитростью, силой и умом этой женщины. По окончании всех своих завоеваний Кир захотел отправиться в царство амазонок, чтобы подчинить и их своей власти. Мудрая царица, узнав от своих шпионов, что Кир со всеми своими войсками угрожает завоевать их земли, поняла, что силой истребить такую армию будет невозможно и придется прибегнуть к хитрости. Итак, только узнав, что Кир продвинулся уже довольно далеко вглубь ее земель, закаленная в боях царица решила не оказывать никакого сопротивления, но вооружила всех амазонок и направила их в засаду, в наиболее важных точках в лесах и горах, через которые пришлось идти Киру.

Там Томирис и ее войска втайне ждали, пока Кир не даст завести себя и своих солдат в тесные и темные проходы между горами и густыми лесами. Когда настал час, она отдала приказ трубить в буцины^[120]. Кир, который ни о чем не подозревал, совершенно обезумел, когда увидел, что его атакуют со всех сторон, а его войска, зажатые в ущельях, гибли под тяжелыми камнями, которые амазонки скидывали с уступов. Поскольку местность не позволяла персам начать отступление, воительницы, сидевшие в засаде впереди, вырезали их в тот момент, когда они выходили из проходов, а позади их ожидала похожая засада. Таким образом они все тут же погибли под градом камней, кроме Кира и его военачальников, которых царица приказала взять живыми и привести к шатру, поставленному для нее по окончании бойни. Из-за того, что Кир ранее убил ее любимого сына, которого она послала ему навстречу, она не согласилась пощадить царя персов. Она приказала на глазах Кира отсечь головы всем его военачальникам, а после этого сказала ему: «Кир, раз ты столь жаден до человеческой крови, то теперь ты можешь напиться ею допьяна». Тут она отрубила ему голову и бросила ее в чан, где собрали кровь всех его сподвижников.

Милое дитя и моя подруга, я напоминаю тебе об этих вещах, поскольку они имеют отношение к предмету нашей беседы, несмотря на то что ты их прекрасно знаешь, и сама раньше рассказывала о них в книгах «О переменчивой Фортуне» и в «Послании Офеи»^[121]. Но сейчас я приведу тебе и другие примеры.

XVIII. Как великий Геркулес и его друг Тесей прибыли из Греции на большом корабле, чтобы напасть на амазонок, и как девы Меналиппа и Ипполита сбросили их с коней

— Что же тебе еще рассказать? Множество ратных подвигов амазонок заставили весь мир их страшиться и остерегаться. Их слава дошла и до Греции, страны очень далекой от земли амазонок, Скифии: воительницы неустанно вторгались в соседние страны и покоряли их, опустошая те земли, которые медлили подчиниться добровольно. Поговаривали, что не было силы, которая могла бы им противостоять; вся Греция тревожилась, опасаясь, как бы амазонки не расширили свое царство вплоть до ее берегов.

Тогда в Греции жил Геркулес, пребывавший в расцвете сил и обладавший огромной мощью. В свое время он совершил намного больше подвигов, чем какой-либо известный истории герой, рожденный женщиной. Он бился с великанами, гидрами и другими невиданными чудовищами^[122]; победил их всех, и никто не мог сравниться с ним в физической силе, кроме знаменитого своей мощью Самсона^[123]. Геркулес считал, что не следует ждать вторжения амазонок в Грецию, а лучше атаковать их первым. Для этого он снарядил флот и собрал большую армию юных героев, чтобы отправиться в Скифию. Мужественный Тесей, доблестный царь Афин, услышав об этом, заявил, что без него они не уйдут, и объединил свою армию с войсками Геркулеса. Они отправились морем с большим числом воинов, держа курс на царство амазонок. Когда достигли они его берегов, несмотря на свою огромную силу, а также смелость и численность сопровождавших его отважных воинов, Геркулес не дерзнул бросить якорь в гавани при свете дня. Настолько опасался он мощи и отваги вражеских воительниц. В это было бы трудно поверить, если бы не сохранилось стольких свидетельств и рассказов о том, что мужчина, которого ни одно создание не могло одолеть, так боялся силы этих женщин. Геркулес и его армия дождались темноты, часа, когда каждый смертный должен отдыхать и видеть сны. Тогда они разом покинули свои суда, предали огню поселения и принялись убивать ничего не подозревавших и застигнутых врасплох амазонок. Вскоре ударили в набат, все воительницы наперегонки бросились к оружию и вместе отважно ринулись на атакующих их с берега врагов.

В то время амазонками правила Орифия, царица безмерного мужества, завоевавшая многие земли^[124]. Она была матерью доблестной Пентесилеи, о которой будет рассказано дальше. Орифия наследовала трон славной царицы Антиопы^[125], которая наставляла амазонок, поддерживая строгую военную дисциплину; в свое время именно она была самой храброй из воительниц. Не стоит и говорить, в какой гнев повергло Орифию известие о том, что греки предательски напали на них ночью и что амазонки понесли столько потерь. Она поклялась, что захватчики заплатят за причиненное зло. Не считаясь с врагом, которого она ничуть не боялась, она тотчас же приказала войскам вооружиться. Поразительно было видеть, как эти женщины хватаются за оружие и собираются вокруг своей царицы. С рассветом все отряды были готовы.

Но пока они собирались, а царица управляла построением отрядов и войск, две молодые отважные женщины, искусные в военных делах и непревзойденные в смелости и добродетели, решили не дожидаться отряда своей правительницы. Одну из них звали Меналиппа, другую Ипполита, обе были близкими родственницами царицы^[126]. Наскоро вооружившись, они ринулись к гавани на своих рьяных боевых конях с копьями наперевес, с мощными щитами, обтянутыми слоновьей кожей, висящими у них на шее. Прибыв, опьяненные гневом и чувством возмездия, они бросились на многочисленных воинов, направив копья против тех греков, которые вызывали у них особую ярость: Меналиппа — против Геркулеса, а Ипполита — против Тесея^[127]. Их гнев был настолько велик, что несмотря на превосходящие силы, дерзость и огромную отвагу этих мужчин, две женщины нанесли им такие удары, что герои были побеждены, повергнуты наземь вместе с лошадьми этим внезапным нападением. Несмотря на то, что каждая повергла наземь своего соперника, сами женщины также не удержались в седлах, но они тут же поднялись и пошли в атаку, схватившись за мечи.

Ах! Каких только похвал не заслуживают эти девушки за то, что они, две обычные женщины, сразили двух лучших воинов своей эпохи! В это поистине невозможно было бы поверить, если бы столько достойных доверия авторов не написали бы об этом событии в своих книгах. Пораженные такой неудачей, они искали оправдания Геркулесу, беря в расчет его необычайную мощь. Они говорили, что его лошадь рухнула под силой удара, поскольку не верили, что его можно повалить на землю, будь он на ногах. Сами воины тоже залились краской стыда от того, что были сражены двумя юными воительницами. После этого они храбро сражались на мечах, и долгое время исход этой битвы оставался неясным. Но двух женщин в итоге пленили — и стоит ли тому удивляться, если против них бились два мужа такой силы и стойкости, что более никогда во всем свете не встречались?!

Геркулес и Тесей так гордились своими пленными, что не променяли бы их и на богатства целого города. Поэтому они вернулись к своим судам, чтобы скинуть доспехи и отдохнуть, считая, что совершили великий подвиг. Герои оказали множество почестей двум женщинам, и радости их не было предела, когда увидели они их без доспехов весьма прекрасными и изящными. Никогда их добыча не казалась им столь приятной, и они испытывали огромное наслаждение, созерцая этих женщин.

Царица Орифия уже собиралась наступать на греков во главе всей своей многочисленной армии, когда получила новость о том, что две девушки пленены. Печаль ее была огромна и, представляя какие мучения могут быть уготованы двум пленницам в случае ее атаки, она поспешно остановилась и отправила двух своих помощниц сообщить, что готова заплатить выкуп в обмен за двух девушек. Геркулес и Тесей приняли посланниц с подобающими почестями и учтиво ответили: если царица желает заключить мир и гарантировать, что она и ее соратницы по оружию никогда не соберутся в поход на греков, оставшись их союзницами (и сами греки пообещают то же самое), то они отпустят юных дам целыми и невредимыми без всякого выкупа, лишь оставят себе их доспехи в качестве напоминания о достославной победе, которую они одержали над девушками. Царица была вынуждена принять условия мира, поскольку страстно желала освобождения двух дев, которыми очень дорожила. Переговоры тянулись долго. Наконец было решено, что царица разоружится и прибудет в стан греков со своей свитой. Никогда они еще не видели подобной процессии женщин и девушек, ослепительно и богато одетых, которые прибыли к ним, чтобы закрепить мир пиршеством. Все прошло с большой пышностью.

Но Тесею очень не хотелось отдавать Ипполиту, поскольку он страстно полюбил ее. Тогда Геркулес стал молить и просить царицу позволить Тесею взять Ипполиту в жены и забрать ее к себе на родину. Они сыграли пышную свадьбу, и греки уплыли. Вот так Тесей увез Ипполиту, которая после родила ему сына, носившего то же имя. Он стал знаменитым и славным воителем. Когда греки узнали, что мир с амазонками подписан, их радость не знала границ, поскольку поистине больше бояться им было некого.

XIX. О царице Пентесилее и о том, как она пришла на помощь Трое

— Царица Орифия прожила долго, в годы ее правления царство амазонок процветало, и его могущество росло. Она умерла в весьма преклонном возрасте. Амазонки тогда возвели на трон благородную девушку по имени Пентесилея^[128], но эта великая жена уже была коронована свыше — мудростью, добродетелью, отвагой и мужеством. Она всегда без устали бралась за оружие и вступала в бой. Именно под правлением Пентесилеи царство амазонок достигло вершины своего могущества, поскольку царица никогда не давала себе покоя, и враги боялись ее настолько, что никто не осмеливался ее атаковать. Эта женщина была столь горделива и надменна, что не соблаговолила разделить ложе ни с одним мужчиной и всю свою жизнь оставалась девой.

То была эпоха новой великой войны между греками и троянцами. В то время весь мир воспевал мужество и рыцарственность Гектора Троянского^[129]; люди неустанно хвалили его как самого доблестного воина в мире, и все говорили, что и остальные его качества не уступают его доблести. Поскольку естественно любить того, кто на тебя похож, Пентесилея, выдающаяся среди женщин, услышав столь много похвал в адрес доблестного Гектора, воспылала к нему любовью столь же чистой, сколь и глубокой, и не имела никаких других желаний, кроме как увидеть его. Чтобы осуществить это желание, она покинула свое царство с многочисленной свитой, в сопровождении знатных женщин и отважных дев с прекрасным оружием и направилась в Трою. Дорога была долгой, цель — далекой, но ничто не казалось ни далеким, ни трудным для любящего сердца, пылавшего страстью.

Между тем, благороднейшая Пентесилея прибыла в Трою слишком поздно, когда Гектор уже погиб, предательски убитый Ахиллесом в битве, где пал весь цвет троянского воинства. Пентесилею с великой пышностью приняли царь Приам, царица Гекуба и троянская знать, но Пентесилея была в такой печали из-за смерти Гектора, что ничто не могло ее отвлечь. Царь и царица, неустанно оплакивавшие смерть своего сына, сообщили Пентесилее, что поскольку она не встретилась с ним при жизни, то сможет хотя бы увидеть его бездыханное тело. Ее отвели в храм, где готовились самые торжественные и пышные похороны, о которых когда-либо говорилось в истории. Там, в великолепном здании, богато украшенном золотом и драгоценными камнями, перед главным алтарем их божеств на троне располагалось забальзамированное и облаченное в богатые одежды тело Гектора. Казалось, он все еще был жив. Его лицо оставалось гордым, и он как будто все еще грозил грекам своим сверкающим мечом, зажатым в руке. Одет он был в длинную, широкую тунику, богато вышитую золотой нитью, с каймой, отделанной драгоценными камнями. Туника достигала земли и скрывала его ноги, омытые драгоценным елеем, распространявшим повсюду чудесное благоухание. Троянцы оказывали его телу почести, как божествам; множество свечей освещало все вокруг. Ничто не может передать в достаточной мере великолепия того храма, куда привели царицу Пентесилею. Двери храма отверзлись. Увидев тело Гектора, царица опустилась на колени в знак уважения перед ним, как перед живым человеком, приблизилась и, глядя ему в лицо, обратилась с плачем: «О, высший цвет земной доблести, вершина и средоточие всего мужества, кто же еще ныне может возгордиться своими подвигами или препоясаться мечом, теперь, когда не стало сияния и примера твоего подлинного благородства? Увы, под сколь неблагополучными знамениями родился тот, чья проклятая рука дерзнула свершить столь гнусное деяние и лишить землю такого великого сокровища! О, мой благородный владыка! Почему Фортуна настолько неблагосклонна ко мне, что помешала оказаться рядом с тобой, когда этот предатель подстраивал тебе ловушку? О, если бы этого никогда не случилось, и я могла бы тебя защитить! Будь он еще жив, я могла бы отмстить за твою смерть и унять тот гнев и ту скорбь, которые наполняют мое сердце при виде тебя, немого и безжизненного, я, что так жаждала поговорить с тобой! Но поскольку Фортуна так распорядилась, и по-другому уже быть не может, я торжественно клянусь всеми нашими богами и обещаю тебе, и в точности обязуюсь исполнить, что до последнего своего вздоха буду за тебя мстить и преследовать греков со всей ненавистью, которая во мне есть». Так говорила коленопреклоненная Пентесилея перед телом Гектора, а толпа взволнованных знатных мужей, жен и воителей не смогла сдержаться, чтобы не заплакать, слушая ее. Пентесилея никак не могла заставить себя уйти; и, наконец решившись, она поцеловала руку, державшую меч, и произнесла перед тем, как выйти из храма, такие слова: «О, величественный образец доблести! Каким же ты был при жизни, если до сих пор в теле твоем до такой степени заметно благородство!».

После этих слов она ушла, душераздирающе плача. Как только появилась возможность, она вооружилась и со всем своим войском совершила рывок, напав сплоченными рядами на осаждавших Трою греков. В попытках прорвать осаду она вместе со своими воительницами совершила столько подвигов, что, если бы она прожила чуть дольше, ни один грек не осмелился бы ступить за пределы Греции. Она победила Пирра, сына Ахиллеса, который и сам был выдающимся воителем, ударив его так сильно, что тот чуть не умер. Его воины с трудом смогли спасти его и уже считали мертвым; греки утратили всю свою отвагу, не веря, что он может выжить, ведь они возлагали на него все свои надежды. Надо сказать, Пентесилея таким образом дала понять сыну, насколько ненавидит отца.

Тем временем, чтобы сократить мой рассказ, скажу, что поскольку судьба не благоволила грекам — в те дни храбрейшая Пентесилея со своими соратницами прославилась в бою необыкновенными подвигами — Пирр, оправившись от ранений, сгорал от ярости и стыда из-за того, что женщина повергла его на землю и ранила. Он приказал своим воинам, весьма выдающимся мужам, нацелиться в ходе боя только на то, чтобы окружить Пентесилею и отделить ее от других; он пообещал им огромное вознаграждение, если они смогут это осуществить, поскольку сам хотел нанести ей смертельный удар. Потребовалось много времени и усилий, чтобы пирровы воины могли в том преуспеть, настолько они боялись приблизиться к Пентесилее, сокрушительно разившей врагов. Только за тот день она совершила больше подвигов, чем Гектор в своей жизни, но, изнуренная в битве с воинами Пирра, которые направили все свои усилия на достижение единственной цели, была наконец окружена и отделена от основного войска. Несмотря на удивительное ожесточение, которое, обороняясь, проявила Пентесилея, им удалось, преследуя без устали ее соратниц и не позволяя им защитить царицу, лишить ее доспехов и отколоть почти четверть шлема. Когда Пирр, находившийся там, увидел, что ее голова осталась беззащитной, то ударил в то место, где виднелись светлые волосы, с такой силой, что разрубил ее череп до самого мозга. Так умерла достославная Пентесилея, и утрата ее была очень тяжела для троянцев. С превеликой скорбью соратницы сопроводили ее тело в свое царство, где все скорбели и прегорько плакали, и не без причины, поскольку более никогда подобная царица не правила амазонками.

В дальнейшем, как ты уже слышала, это царство женщин продолжало процветать, и их империя продержалась более восьми столетий. В этом ты можешь сама убедиться, обратившись к хроникам, описывающим года между основанием царства и завоеванием мира Александром Великим. Известно, что еще в его время существовало могущественное царство амазонок, поскольку история повествует нам, как Александр отправился к ним и как его встретила их царица и ее двор^[130]. Александр жил намного позже разрушения Трои, точнее, более чем через четыре века после основания Рима, что было гораздо позже разрушения. Если ты потрудишься углубиться в хроники и подсчитать количество лет, то обнаружишь, что держава женщин просуществовала необыкновенно долго. Среди известных государств, существовавших столь же долго, ты не найдешь ни одного, где правители совершили бы столько же славных подвигов, сколько правительницы и женщины этого царства.

XX. О Зенобии, царице Пальмиры

— Амазонки были не единственными доблестными дамами, ведь не менее знаменита храбрейшая Зенобия, царица Пальмиры^[131], женщина самых благородных кровей из рода Птолемеев, правителей Египта. В самом раннем возрасте она проявила отвагу и тягу к ратному делу. По мере того, как она крепла, никто не мог удержать ее, когда она покидала крепости, замки и покои королевских дворцов, чтобы жить в гуще лесов; там, вооруженная мечом и дротиками, она отдавала все силы преследованию дичи, а также оленей и ланей. Затем она стала охотиться на львов, медведей и многих других свирепых зверей, бесстрашно нападая на них и поражая с беспримерной легкостью. Без всяких стеснений она могла постоянно ночевать в лесах, на земле и камнях; ей не казалось трудным прокладывать себе дорогу через непроходимые чащи, подниматься в горы, пересекать долины в погоне за животными. Эта девушка презирала всякую плотскую любовь и долгое время не допускала даже мысли о браке, поскольку желала остаться девой всю свою жизнь. В конце концов родители заставили ее выйти замуж за царя Пальмиры Одената^[132]. Благородная Зенобия обладала исключительной красотой как тела, так и лица, но не придавала этому особого значения. Фортуна была к ней столь благосклонна, что дала ей в мужья человека, соответствовавшего ее образу жизни. Царь Оденат отличался необычайной отвагой: он решил завоевать силой своего оружия весь Восток и все прилегающие империи. В это время Валериан, император Рима, находился в плену у Шапура, царя персов^[133]. Тогда властитель Пальмиры собрал все свои войска. Зенобия, не заботясь о сохранении красоты, была готова взять на себя бремя ратного дела, облачиться в броню и разделить со своим мужем военные тяготы. У царя Одената был сын от другой жены, которого звали Ирод. Оденат поручил ему командование той частью армии, которую послал в качестве передового отряда против царя персов Шапура, занявшего в то время Месопотамию. Затем он приказал своей жене Зенобии возглавить второй отряд, сам же с оставшейся третью армии встал во главе другого фланга. Все шло, как и было задумано. Что еще можно сказать? Каким образом закончилось это предприятие, можно узнать из старинных хроник. Зенобия проявила себя отважно и доблестно. Она провела множество сражений против царя персов, в нескольких из которых одержала победу, и обеспечила своими подвигами мужу власть над всей Месопотамией. В конце концов Шапура осадили в его главной крепости и захватили в плен вместе с наложницами и его богатой казной.

Через некоторое время после этой победы Одената убил один из его родственников, пожелавший захватить власть. Но ему не удалось ничего добиться, поскольку доблестная Зенобия помешала ему. Полная благородства и решимости, она сама взяла в свои руки бразды правления империей от имени своих малолетних детей. Она взошла на трон как императрица и стала править благоразумно, умело и мудро, руководила войсками так достойно, что ни Галлиен, ни после него Клавдий — императоры Рима и властители половины римского Востока — не осмеливались ничего предпринимать против нее. То же самое можно сказать и о египтянах, арабах и армянах, которые так боялись ее могущества и превосходства, что были рады одной возможности удержать свои границы. Эта женщина управляла царством так умело, что владыки страны испытывали к ней большое уважение, ее народ питал к ней любовь и во всем подчинялся, а воины — боялись и почитали. Ведь, когда ей приходилось участвовать в военных действиях (что случалось часто), она не обращалась к воинам, не облачившись в доспехи и шлем. Она никогда не выезжала на поле боя в носилках, хотя все остальные правители той эпохи имели обычай так делать — напротив, она отправлялась всегда верхом на ретивом боевом коне. Она выезжала на нем в авангарде армии, еще и инкогнито, чтобы шпионить за врагами.

Благородная Зенобия не удовольствовалась тем, что превзошла в ремесле и искусстве войны всех воителей мира своей эпохи, она и женщин затмила благородством и добронравием, а также честностью. Зенобия отличалась умеренностью во всем. Но это ничуть не мешало ей устраивать богатые приемы и пиры для своих вельмож и гостей, на них она демонстрировала царское достоинство и щедрость, раздавая роскошные и прекрасные подарки, и тем самым привлекая любовь и расположение важных людей. Ей было свойственно исключительное целомудрие, поскольку она не только избегала других мужчин, но и без особого желания делила ложе со своим мужем, разве только для того, чтобы продолжить царский род. И ничто не демонстрирует ее благородство лучше, чем то, что муж не возлежал с ней в годы ее беременности. Для того, чтобы внешность сопрягалась с тем, что внутри, и подтверждалась добрыми нравами, она запретила похотливым и развращенным мужчинам появляться при королевском дворе, требуя от тех, кто хотел войти в число ее приближенных, среди прочих добродетелей честности и безупречного воспитания. Она покровительствовала людям, исходя из их добродетелей, честности и доблести, а не богатства или происхождения, и предпочитала людей простых, но нравственных, чью отвагу испытала в бою.

Как и полагается императрице, Зенобия вела роскошный образ жизни, жила в великолепии и тратила деньги, как персы, чьи цари всегда имели обыкновение жить самым пышным образом. При ней подавали еду в золотой посуде, украшенной камнями, и одеяния на ее пирах были богатыми. Невероятные богатства она накопила благодаря своим владениям и доходам, никого не ограбив. Наоборот, будучи благоразумной, она делом доказывала свою щедрость, и не было в мире более великодушного правителя.

Ко всему вышесказанному, Зенобию отличала еще одна прекрасная черта, о которой скажу очень кратко: она была очень начитана, знала язык и письмо как египтян, так и собственной страны. Свободные часы она усердно посвящала учению, для чего взяла себе в качестве учителя Лонгина Философа^[134], который посвятил ее в свое искусство. Она знала латынь и греческий и с изрядным изяществом составила на этих языках краткий пересказ всей истории. Она хотела, чтобы ее дети, воспитанные в большой строгости, выросли столь же мудрыми, как она. Скажи мне, моя дорогая Кристина, видела ли ты правителя или рыцаря, чьи добродетели были бы более совершенными?

XXI. О благородной царице Артемисии

— Разве можно, говоря о других доблестных дамах, ничего не сказать об этой благороднейшей и добродетельной царице Карии^[135]? Артемисия любила царя Мавсола, своего мужа, столь сильной любовью, что его смерть чуть не разбила ей сердце. Как это могло произойти, мы увидим позже — об этом будет рассказано в свое время и в надлежащем месте. Овдовев, она стала управлять крайне обширным царством. Но это никак не помешало ей принять власть, поскольку она обладала непоколебимостью в добродетелях, мудростью, благонравием и проницательностью в искусстве правления. К тому же на войне она проявила такую храбрость, так была грамотна в военном искусстве, что ее многочисленные победы принесли ей повсеместную славу. В годы своего вдовства, не довольствуясь лишь управлением государства, она неоднократно брала в свои руки меч, и особо памятными были два случая: первый — для защиты своей собственной страны и второй — чтобы сохранить верность дружбе и данному слову. Первый случай произошел после смерти царя Мавсола, ее мужа. Жители Родоса, земли которого находились недалеко от царства, роптали и негодовали из-за того, что в Карии правит женщина; надеясь изгнать ее и забрать ее земли себе, родосцы послали против нее огромную армию и множество кораблей. Они направились к городу Галикарнасу, расположенному посреди моря на острове Икария^[136]. Это место было очень удобным для обороны, поскольку город имел два порта: один, малый, внутренний, иначе говоря, спрятанный внутри города, попасть туда можно было по проходу, скрытому от посторонних взглядов, а также можно было зайти и выйти из дворца незамеченным жителями или осаждающими. Был и большой порт, примыкавший к стенам города. Когда мудрая и доблестная Артемисия узнала от своих разведчиков, что враг приближается, она приказала вооружить воинов, призванных в огромном количестве, и отплыла вместе с ними в малый порт на корабле. Но прежде, чем отбыть, она приказала жителям города и некоторым особо доверенным людям, которых она намеренно оставила для этого дела, по ее условному знаку устроить родосцам нарочито торжественный прием, поприветствовать их с высоты стен и пригласить внутрь города, сообщив, что те могут смело и без опасений вступить в крепость, которая им покоряется. Нужно было добиться того, чтобы вражеские суда заплыли внутрь и устремились к рыночной площади. Отдав этот приказ, Артемисия покинула город вместе с армией, отплыв из малого порта, и удалилась в открытое море, не замеченная родосцами. Подав городу сигнал и получив в свою очередь ответный, который сообщал, что враг уже внутри, она немедленно подняла паруса и направила корабли к большому порту. Она овладела вражеским флотом, вступила внутрь стен и разбила остатки родосцев благодаря засадам по всему городу. Атаковав нападавших с тыла, она одержала над ними сокрушительную победу и полностью их разгромила. Но Артемисия проявила еще большую доблесть: погрузив свою армию на корабли захватчиков, она взяла курс на Родос и подняла над палубой знамя победы, чтобы заставить людей поверить в то, что родосцы возвращаются домой победителями. Когда оставшиеся на острове их заметили, они возликовали, поверив, что прибыли свои, и открыли вход в гавань. Артемисия сошла на берег и, захватив порт, направилась прямо во дворец, где взяла в плен и казнила всю знать. Таким образом, она покорила народ Родоса, не ожидавший нападения, заняла их столицу и весь остров. Подчинив своей власти всю страну и установив размер дани, она оставила там немалый гарнизон и возвратилась домой. Но перед тем, как покинуть остров, она приказала воздвигнуть две статуи из бронзы: одна изображала Артемисию как победительницу, а другая — город Родос в облике пленницы.

Другое памятное деяние среди остальных подвигов этой женщины связано с походом, который Ксеркс, царь Персии, предпринял против лакедемонян^[137]. Страна была уже захвачена его всадниками, пехотинцами, и всей его великой армией, его корабли и суда заполонили побережье, он намеревался истребить всю Грецию, тогда греки, заключившие союзный договор с царицей Артемисией, запросили ее о помощи. Верная воинской чести, Артемисия не только послала свои войска на помощь, но и сама решила возглавить многочисленную армию. Одним словом, она сдержала свои обещания пойти против Ксеркса и разгромила его. Уничтожив его на суше, она вернулась в открытое море на флагманском корабле и атаковала врага у берегов Саламина^[138]. Битва была ожесточенной, и доблестная Артемисия сражалась в первых рядах плечом к плечу со своими вельможами и военачальниками, которых она воодушевляла своей отвагой, поддерживала в них боевой дух и говорила: «Вперед, братья мои! Мои бравые воины, сделайте так, чтобы эта битва прославила нас! Докажите, что вы достойны славы и чести, — и я не пожалею для вас моих богатств». В общем, она действовала так доблестно и решительно, что наголову разгромила Ксеркса на море так же, как и на суше. После этого он с позором бежал. И это несмотря на то, что у него была бесчисленная армия: согласно свидетельствам многих историков, настолько огромная, что, там, где проходили войска, осушались ручьи и реки. Вот так эта мужественная женщина одержала столь благородную победу и возвратилась в свою страну, увенчанная славой и доблестью.

XXII. Об Эрилиеве, матери доблестного Теодориха

— Хотя сама она не сражалась и не брала в руки оружие, разве не стоит восхвалить смелость благородной дамы Эрелиевы^[139], которая так укорила сына своего Теодориха^[140], воина очень доблестного, что заставила того вернуться на поле боя? Сейчас ты об этом узнаешь. В то время Теодорих был одним из самых выдающихся принцев при дворе императора Константинополя^[141]. Очень красивый человек и закаленный в боях воин, благодаря образованию и воспитанию, полученным от матери, он также был очень добродетелен и отличался безукоризненным поведением.

Однажды правитель по имени Одоакр^[142] напал на римлян, чтобы разгромить их и покорить всю Италию. Говорят, они попросили помощи у императора Константинополя. Тот отправил им огромную армию во главе с Теодорихом, наиболее прославленным из его воинов. Тем не менее, когда он вел решающую битву с Одоакром, военная удача отвернулась от него, так что страх заставил его бежать к Равенне. Когда храбрая и мудрая мать Теодориха, которая внимательно наблюдала за сражением, увидела своего сына бегущим прочь, ее охватила невероятная скорбь, поскольку она считала, что нет ничего более постыдного для воина, чем бегство с поля битвы. Великое благородство храброго сердца заставило ее забыть о материнской любви: предпочитая скорее увидеть, что ее сын умирает с честью, нежели испытать такой позор, она выбежала к нему навстречу, горячо умоляя остановить позорное бегство, собрать своих людей и вернуться на поле боя. Но поскольку слова ее остались без внимания, дама, объятая великим гневом, задрала подол своего платья и сказала ему: «Воистину, сын мой, раз тебе некуда бежать, так возвращайся в утробу, откуда ты вышел!» Теодорих был так пристыжен, что остановил свое бегство, собрал войска и вернулся на поле боя. Сгорая от стыда после увещеваний матери, он сражался с таким пылом, что сокрушил врага и убил Одоакра. Вот так вся Италия, которая чуть не попала в руки врагов, была спасена мудростью одной женщины, и я хочу заверить тебя, что честь этой победы должна принадлежать больше матери, чем сыну.

XXIII. Снова о королеве Фредегонде

— Королева Франции Фредегонда, о которой я тебе прежде говорила, также явила пример великой храбрости в битве. Как ты уже слышала, она стала вдовою короля Хильперика, когда еще кормила грудью своего сына Хлотаря^[143]. Когда на королевство напали, она обратилась к баронам с такими словами: «Господа, не пугайтесь числа врагов, угрожающих нам, поскольку я придумала одну хитрость, которая поможет нам победить, при условии, что вы мне доверитесь. Я отброшу весь женский страх и вооружу свое сердце мужеской доблестью, чтобы преумножить мужество — ваше и всего нашего войска — и все это ради вашего будущего короля. Я отправлюсь впереди всех, держа его на своих руках, вы же следуйте за мной; и все, что я прикажу сделать нашему коннетаблю^[144], — делайте и вы!» Бароны отвечали: пусть она их возглавит, а они добровольно во всем ей подчинятся.

Она проследила за тем, чтобы войско правильно построилось, и отправилась верхом впереди него, держа на руках своего сына, за ней следовали бароны и отряды всадников. Они шли по направлению к врагу вплоть до наступления ночи и вскоре углубились в лес. Когда коннетабль срезал с дерева длинную ветку, все остальные поступили так же. Они накрыли коней ветвями, на многих из них навесили колокольцы и бубенцы, как на лошадей, которых пускают пастись в полях. Так, держа в руках большие ветви с листьями, они двинулись верхом плотными рядами на лагерь своих врагов. Королева отважно следовала впереди все это время, держа на руках маленького короля, и подбадривала людей на битву воодушевляющими речами, обещая множество благ. Бароны, которые за ней следовали, были тронуты этим и преисполнились решимости отстаивать право Хлотаря на трон. Когда им показалось, что они находятся достаточно близко к своим врагам, они остановились, соблюдая полную тишину.

Когда заря начала заниматься, часовые вражеского войска увидели их и начали между собой спорить: «Вот что поистине удивительно! Вчера вечером не было ни листка, ни чащи тут вокруг — и вот сейчас здесь бескрайний и густой лес». Другие, видевшие все это, отвечали, что лес там был уже давно, поскольку иначе и быть не может, а те, должно быть, совершенно бестолковые, раз не заметили его раньше, — ведь слышны были бубенцы лошадей и звуки пасущихся животных. Внезапно, пока они так болтали, не имея ни малейшего подозрения о засаде, воины королевы бросили наземь свои ветви. То, что враги приняли за лес, оказалось вооруженными всадниками, которые бросились на них так стремительно, что одни не успели вооружиться, а другие все еще спали. Всадники пронеслись через весь лагерь, убивая и захватывая в плен врагов. Вот так мудрость королевы принесла им победу.

XXIV. О деве Камилле

— Я собираюсь рассказать тебе о многих доблестных воительницах, и дева Камилла не менее бесстрашна, чем те, о которых я уже говорила. Камилла была дочерью досточтимого царя вольсков Метаба^[145]. Ее мать умерла при родах, а спустя некоторое время ее отца лишил власти собственный народ, восставший против него. Царя довели до того, что ему пришлось бежать ради спасения своей жизни. Он смог взять с собой только Камиллу, которую любил больше всего на свете. Добравшись до большой реки, через которую нужно было переправиться вплавь, Метаб пришел в отчаяние, не понимая, как перенести ребенка. После долгих размышлений он ободрал стволы деревьев и сделал из больших кусков коры плавучую корзину. Туда он поместил девочку и, привязав суденышко к своей руке крепкими прутьями, переправил таким образом свою дочку через реку. Царь скрылся в лесах и не смел показываться никому, опасаясь коварного нападения врагов. Шкуры зверей служили им с дочерью одеждой, ложем и укрытием. Дочь росла, питаясь молоком дикой лани, пока достаточно не окрепла и не стала сильной и статной.

Став девушкой, Камилла направила весь свой пыл на преследование зверей, убивая их с помощью пращи и камней. Она стала такой стремительной, что даже гончая не могла бы ее догнать. Наконец, достигнув совершеннолетия, она стала отличаться невероятной ловкостью, силой и храбростью. Узнав от отца о том, что сотворили его подданные, она, поверив в свою силу и храбрость, оставила его, чтобы вступить с ними в бой. Говоря кратко, она приложила столько усилий, что вместе с помогавшими ей родными, силой оружия отвоевала обратно свою страну, самолично принимая участие в жесточайших битвах. Она продолжала свои ратные подвиги, пока не сделалась полноправной правительницей, прославленной своей храбростью, но стала столь горда, что ни разу в жизни не соблаговолила ни вступить с мужчиной в брак, ни разделить ложе. Камилла осталась девой, и именно она пришла на помощь Турну^[146] в борьбе с Энеем, когда тот вторгся в Италию, как о том написано в хрониках.

XXV. О царице Беренике Каппадокийской

— Жила некогда в Каппадокии царица по имени Береника^[147], благородная не только по крови, но по духу, такая, как и подобало дочери великого царя Митридата, что правил большей частью Востока. Эта женщина была женой Ариарата Каппадокийского, но овдовела, и во время ее вдовства брат ее покойного мужа объявил войну ей и ее детям, чтобы лишить их наследства^[148]. Во время междоусобицы дядя убил на поле битвы двух своих племянников, то есть сыновей царицы. Тогда Беренику охватила такая скорбь, что невыносимое горе лишило ее всякого свойственного женщинам страха. Она взяла в руки оружие и напала на своего деверя во главе огромной армии. В бою она отличилась тем, что собственными руками убила его, переехала его тело на колеснице и вышла из борьбы победительницей.

XXVI. О храбрости Клелии

— Жила некогда отважная и мудрая женщина, благородная римлянка Клелия^[149], пусть она и не отличилась ни в войне, ни на поле битвы. Случилось так, что римляне заключили мир с царем, который был их врагом, и обязались в качестве заложников отправить ему благородную Клелию и других римских знатных девушек. Когда Клелию взяли в плен, она полагала крайне постыдным, что столько знатных девушек сделались пленницами вражеского царя. Клелия, вооружившись отвагой и мужеством, обманула льстивыми увещеваниями и обещаниями тех, кто ее сторожил и сбежала ночью вместе со своими спутницами. Когда они добрались до берегов Тибра, Клелия нашла коня, пасущегося в полях. Она, никогда прежде не ездившая на лошади, села верхом без малейшего страха, помогла забраться на коня одной из своих спутниц и, не боясь глубоких вод реки, пересекла поток. Таким образом она перевезла всех, одну за другой, в целости и сохранности, доставив их в Рим, где передала родителям.

Римляне высоко оценили отвагу этой девы, и даже царь, державший ее в плену, проникся к ней уважением. Чтобы увековечить память об этом подвиге, римляне поставили памятник Клелии, изображавший девушку верхом на коне, и установили его на возвышении у дороги, которая вела к храму, где он и находился весьма долго.

А теперь, когда мы завершили фундамент нашего города, нам следует возвести высокие стены, которыми он будет окружен.

XXVII. Кристина спрашивает даму Разум, наделил ли Бог женский ум способностью познавать высокие науки, а дама Разум отвечает ей

Выслушав эти истории, я ответила говорившей мне даме: «Несомненно, госпожа, Бог наделил невероятной силой тех женщин, о которых вы мне рассказали. Но прошу вас, поведайте мне еще, пожелал ли Господь, который столь богато одарил женский пол, наделить некоторых из них добродетелью, высоким умом и глубокими познаниями, и способен ли их разум на это? Я очень хотела бы узнать правду, поскольку мужчины настаивают на том, что разум женщин ограничен».

Дама Разум ответила: «Дочь моя, из всего, что я рассказывала тебе ранее, ты должна понять, что такое мнение противоположно истине. Чтобы доказать тебе это, приведу пример. Я вновь повторю тебе, и не сомневайся в этом: если бы был обычай отдавать маленьких девочек в школу и обучать их там наукам, как это делают с мальчиками, то они бы выучились и в совершенстве овладели тонкостями всех искусств и наук, как и дети мужского пола. И даже наоборот, как я уже упоминала, находились и прежде такие умные женщины; поскольку женские тела более хрупкие, более слабые и способны на гораздо меньшее, чем мужские, потому-то их разум и способен более свободно и плодотворно работать над тем, чему женщины себя посвящают».

— Госпожа, что вы говорите? При всем уважении, объяснитесь, прошу вас. Совершенно точно мужчины никогда не признали бы справедливость этого утверждения, которое, как можно видеть, не подтверждено, поскольку они бы сказали, что мужчины знают намного больше, чем женщины, и это повсеместно известно.

Дама ответила: «Знаешь ли ты, почему женщины знают меньше?»

— Госпожа, нет, не знаю, расскажите мне.

— Без сомнения, женщины не располагают знанием о таком количестве разнообразных вещей, потому что остаются дома и занимаются все свое время делами по хозяйству. Ведь для любого разумного существа нет ничего более познавательного, чем разнообразие опыта.

— Моя госпожа, если у женщин есть разум, способный мыслить и учиться, как и у мужчин, то почему же им не учиться больше?

Дама Разум ответила: «Поскольку, дочь моя, для общества необязательно, чтобы женщины занимались мужскими делами, как я уже тебе говорила до этого. Достаточно того, чтобы они исполняли возложенные на них обязанности. Если основывать наши суждения на опыте, мы видим, что женщины знают меньше мужчин, и потому кажется, будто бы их разум слабее. Взгляни на сельских жителей равнин или горных склонов; среди них ты найдешь таких, что своей простотой напоминают диких зверей. Тем не менее, Природа, без сомнений, наделила их теми же физическими и умственными способностями, как и у мудрейших и ученейших мужей в столицах и крупных городах. Ведь все это происходит из-за недостатка образованности, хотя, как я уже говорила, некоторых мужчин и женщин отличает от других более совершенный ум. Я расскажу тебе о женщинах, наделенных глубокими познаниями и большим умом, а также и о том, что разум женщин схож с мужским».

XXVIII. Начинается повествование о женщинах, наделенных высоким знанием, в первую очередь о знатной Корнифиции

— Родители знатной девушки Корнифиции ради шутки и развлечения послали ее в раннем возрасте в школу вместе со своим братом Корнифицием^[150]. Но эта девочка, одаренная превосходным умом, так прилежно изучала науки, что полюбила сладость познания. Нелегко было подавить в ней эту склонность, поскольку, оставив все остальные женские занятия, она посвятила всю себя наукам. Она приложила к этому столько усилий, что стала признанной поэтессой; и она была искусна и совершенна не только в области поэзии. Казалось, что ее вскормили молоком философского знания. Корнифиция хотела познать и изучить все науки и преуспела в этом настолько, что превзошла своим знанием брата, великого поэта.

Ей было недостаточно одного лишь знания, она хотела претворить его в жизнь, и, взяв в руки перо, написать ряд значительных книг. Ее стихи и книги весьма ценились во времена святого Григория, который и сам о них упоминает. Написал о ней и великий итальянский поэт Боккаччо, прославляя эту женщину в своей книге: «О, величайшая хвала женщине, которая отказалась от всех женских дел и посвятила свой ум занятиям великих мудрецов». Слова Боккаччо подтверждают мысль, высказанную мной о разуме женщин, которые сомневаются в себе и своей разумности и, будто рожденные в горах, не зная, что есть добро и честь, отчаиваются и говорят, что не способны ни на что другое, как ублажать мужчин, вынашивать и воспитывать детей. Ведь Бог дал им прекрасный ум, чтобы они им пользовались, если они того захотят, и познавали все те вещи, которые подвластны прославленным и великим мужчинам. Если бы женщины захотели учиться, что не менее свойственно им, чем мужчинам, то смогли бы честным трудом заслужить себе вечную славу, которой обычно удостаиваются величайшие мужчины. Милое дитя, ты можешь видеть, как этот писатель Боккаччо подтверждает все то, о чем я тебе говорила, а также как он прославляет и поощряет мудрость дам.

XXIX. О римлянке Пробе

— Подобным блистательным умом была одарена римлянка Проба, жена Адельфия и христианка^[151]. Она обладала таким высоким умом, так любила науку и занималась ей с таким усердием, что в совершенстве изучила семь свободных искусств и стала прославленной поэтессой^[152]. Особые усилия в учении она сосредоточила на произведениях поэтов, а в особенности Вергилия, которые могла рассказывать наизусть при любом удобном случае. Однажды, употребив всю силу своего разума и мысли при чтении упомянутых произведений и поэм, она задумалась об их важности, и в чертоги ее разума пришла мысль о необходимости сложить в духе этих книг все Священное Писание (истории и Ветхого, и Нового Завета), в изящных и стройных стихах. Как говорит Боккаччо, определенно достойно восхищения то, что столь выдающаяся мысль родилась в мозгу женщины. Но еще более чудесно, говорит он, что она претворила эту мысль в жизнь; Проба так сильно жаждала воплотить свою идею, что своими руками взялась за задуманное дело, тут же начав изучать «Буколики», «Георгики» и «Энеиду», которые назвал так их автор Вергилий. Эта женщина пролистывала, то есть иногда просматривала, иногда внимательно читала названные книги, в некоторых случаях заимствуя целые строфы, или, наоборот, не переписывая ни единой строчки в других местах. Благодаря выдающемуся таланту и тонкости ума она так упорядочила эти строфы и строки, соединив, скрепив и связав их вместе в согласии с законами стихосложения, мерой и красотой, что ни один мужчина не смог бы сделать этого лучше. Таким образом, начало ее книги рассказывало о сотворении мира, далее шли истории из Ветхого и Нового Завета, а заканчивалась она повествованием о сошествии Святого Духа на апостолов. Сочинения Вергилия были так гармонично встроены в рассказ, что те, кто не был знаком с его творчеством, могли бы подумать, будто Вергилий был и пророком, и евангелистом.

За подобные деяния, пишет все тот же Боккаччо, эта женщина заслуживает большой похвалы и уважения, поскольку очевидно, что она поистине глубоко познала священные тексты и книги Божественного Писания, чего нечасто можно ожидать даже от прославленных ученых и богословов нашего времени. Эта благородная женщина пожелала, чтобы произведение, созданное ею таким образом, называлось «Центонами»^[153]. У любого другого работа над этим сочинением могла бы занять целую жизнь в силу огромного объема, но она не остановилась на этом, написав и много других превосходных книг, достойных похвалы. Среди них есть стихи под тем же названием — «Центоны» — состоящие из ста строк. Для этого сочинения она взяла строфы и строки из Гомера, из чего можно заключить, в похвалу ей, что она не только знала латынь, но и прекрасно владела греческим. Об этой женщине и обо всех ее свершениях, как говорит Боккаччо, наверняка очень приятно слышать другим женщинам.

XXX. О Сапфо, очень проницательной женщине, поэтессе и философе

— Не менее образованной, чем Проба, была мудрая Сапфо, девушка из города Митилена^[154]. Эта Сапфо была весьма красива телом и лицом, а ее манера вести себя и держаться, как и ее речь были также невероятно приятны и располагали к себе. Но среди всех этих дарований одно превосходило все остальные — ее мудрость, поскольку она обладала совершенными и глубокими познаниями во множестве искусств и наук. Она знала не только чужие трактаты и произведения, но и сама создала много нового, написав немало сочинений и поэм, которые поэт Боккаччо восхвалял в своих прекрасных строках, исполненных сладостью поэтического языка: «Сапфо, осуждаемая грубыми и невежественными мужчинами за свой живой ум и непрестанное желание учиться, овладела вершиной горы Парнас, то есть высшим знанием. Одаренная волей и смелостью, она постоянно пребывала в окружении муз, то есть наук и искусств. Она вошла в заросли лавровых и розовых кустов, где было полно зелени и самых различных цветов, и в воздухе носились вкрадчивые ароматы, а посреди этого цветущего разнотравья обитали Грамматика, Логика и благородная Риторика, а также Геометрия и Арифметика. Такова была дорога, выбранная Сапфо, покуда не привела она ее к пещере Аполлона, бога знаний, где поэтесса обнаружила источник, питавший фонтан Касталии^[155]. Тогда взяла она в руки плектр^[156] и дотронулась до струн арфы, произведя на свет прекрасные мелодии, так что нимфы услышали их и устроили танец, составленный в согласии с музыкой и в соответствии с законами гармонии».

Когда Боккаччо говорит так о ней, он имеет ввиду глубину ее познаний и те сочинения, которые она создала, ведь ее произведения настолько глубокомысленны, что, согласно распространенному мнению, понять их способны, как во времена древних, так и сегодня, лишь люди великого ума и большой эрудиции. Ее сочинения и стихи дошли до нас, став примером и светочем для тех, кто следовал за ней в создании прекрасных произведений и поэм. Она открыла множество способов сочинения песен и стихов — лэ и плачевных песен, дивных плачей о любви и о других чувствах, написанных так прекрасно и таким красивым ладом, что их стали называть по ее имени «сапфическими»^[157]. И про эти стихи написал Гораций, что после того, как умер Платон — самый великий философ и учитель Аристотеля, — то под его подушкой нашли книгу стихов Сапфо.

Говоря кратко, эта женщина достигла в науках такого совершенства, что в городе, откуда она происходила, на видном месте поставили бронзовую статую, сделанную по ее подобию, чтобы люди о ней вечно помнили и почитали. Так эта женщина была поставлена в один ряд с великими поэтами, слава которых, как говорит Боккаччо, не уступает тем, кто удостоен королевских диадем и корон и митр епископов, как и тем, кто увенчан пальмовыми ветвями и лавровыми венками победы.

О женщинах великой учености я могла бы рассказать тебе немало. Гречанка Леонтия была столь великим философом, что по справедливым и бескорыстным причинам решила возразить философу Теофрасту, который был очень известен в свое время, и даже осмелилась спорить с ним^[158].

XXXI. О деве Манто

— Если науки могут быть понятны женщинам и подвластны их уму, то знай, что поистине им покоряются и всяческие искусства, о чем ты сейчас услышишь. Некогда, согласно старинному закону язычников, люди занимались гаданиями, читая будущее по полету птиц, пламени огня или внутренностям мертвых животных. Это занятие считалось настоящим искусством или наукой, и пользовалось огромным уважением. Самой искусной в этом деле стала дева, дочь Тиресия^[159], верховного жреца города Фивы (сейчас бы мы назвали этих жрецов епископами, поскольку, согласно древним законам, священники могли жениться).

Эта женщина, которую звали Манто, возвысилась во времена Эдипа, царя Фив, и имела столь ясный и славный ум, что освоила искусство пиромантии, то есть гадания по огню. Одни говорят, что его открыли халдеи, практиковавшие это ремесло с самых древних времен, другие утверждают, что его изобрел великан Нимрод. В то время не было ни одного человека, который бы лучше Манто знал движение пламени и его цветá, звук, издаваемый огнем, а также мог бы так точно читать по венам и внутренностям животных или глоткам быков. Согласно верованиям того времени, это искусство позволяло вызывать духов для того, чтобы те говорили и давали ответы о том, что хотела знать Манто. При жизни этой женщины, ссоры между сыновьями царя Эдипа привели к разрушению Фив. Тогда она отправилась жить в Азию и основала там храм бога Аполлона, который стал очень известен. Она закончила свои дни в Италии, и в честь этой женщины, поскольку она пользовалась большим уважением, назвали город в этой стране — Мантуя, откуда происходит и Вергилий.

XXXII. О Медее и еще одной царице, Цирцее

— Медея, о которой упоминают в стольких историях, имела не меньше познаний в искусствах и науках, чем Манто. Родителями Медеи были Ээт, царь Колхиды, и Перса^[160]. Медею отличала очень красивая фигура, она была высока и стройна, приятна взгляду, а в знаниях превосходила всех остальных женщин. Она знала свойства всех трав и всевозможные заклинания, и была сведуща в любом искусстве, известном человеку. Силой своей песни она могла возмутить воздух и сделать небо темным, вызвать ветер из пещер и расщелин земли, поднять бурю, остановить бег рек, смешать яды, без труда воспламенить умом любую вещь, какую ей вздумается, — и осуществить множество других чудес. Именно благодаря ей и ее магическому искусству Ясон добыл золотое руно.

Цирцея была царицей еще одной земли по ту сторону моря на окраинах Италии^[161]. Эта женщина была настолько сведуща в искусстве магии, что не существовало того, чего бы она не могла сотворить при помощи этого дара. Она знала способ создания напитка, позволявшего превращать людей в диких животных и птиц, о чем говорит описание истории Улисса, который, возвращаясь после разрушения Трои, жаждал вновь оказаться на своей греческой земле. Но Фортуна и непогода носили его корабли тут и там, и после многочисленных бурь они прибыли в городскую гавань царства Цирцеи. Но поскольку мудрый Улисс не хотел сходить на землю без разрешения и позволения царицы этой земли, он отправил к ней своих воинов, чтобы узнать, позволит ли она ступить им на землю. Однако эта женщина приняла их за врагов и напоила названных воинов своим напитком, отчего те превратились в свиней. Тогда Улисс сам отправился к ней и заставил вернуть им их истинный облик.

Похожее рассказывают и о Диомеде, еще одном греческом правителе, воины которого по прибытию в порт Цирцеи были превращены ею в птиц, и они до сих пор существуют в таком обличии. Эти птицы очень дикие, и в той стране их называют «диомедовыми».

XXXIII. Кристина спрашивает у дамы Разум, была ли такая женщина, которая открыла знание, до того неведомое

Услышав речь дамы Разум, я, Кристина, ответила ей таким образом: «Госпожа, я ясно вижу, что существует великое множество женщин, сведущих в науках и искусствах, но хочу спросить вас: знаете ли вы хоть кого-то, кто благодаря интуиции и тонкости ума, а также своим познаниям, смогли создать какие-нибудь полезные и достойные новые искусства и необходимые науки, которые раньше не были изобретены или не были известны? Не требуется высокого мастерства, чтобы заниматься и изучать науку уже открытую и известную, но другое дело — самому открыть науку новую и неизвестную». Она ответила: «Не сомневайся, милая подруга, — множество важных и серьезных наук и искусств открыты благодаря мудрости и проницательности женщин. Это относится как к духовному труду, который виден на примере их сочинений, так и к искусствам, для занятия которыми необходим ручной труд. На эту тему я приведу тебе достаточно примеров.

Во-первых, я расскажу тебе о благородной Никострате, которую итальянцы называли Кармента^[162]. Эта дама была дочерью царя Аркадии по имени Паллант. Она обладала невероятным умом и награждена была Богом множеством способностей к науке. Она прекрасно знала греческую литературу, а ее язык так красив и изыскан, что поэты того времени, писавшие о ней, утверждали в своих произведениях, будто бы она была возлюбленной бога Меркурия, а ее сын, тоже обладавший великими познаниями, появился на свет от вышеназванного бога. После некоторых волнений, которые произошли на ее родине, эта женщина перевезла оттуда на большом корабле своего сына, а также множество людей, последовавших за ней, и поплыла по реке Тибр. Сойдя на берег, Кармента забралась на высокую гору, которую назвала по имени своего отца Палатином, на этом холме впоследствии был основан город Рим. Эта женщина вместе со своим сыном и теми, кто за ними последовали, основала там замок. Когда она обнаружила, что люди той страны живут как животные, она написала законы, по которым научила их жить в соответствии с порядком и согласно справедливости. Она была первой, кто установил законы в этой стране, от нее пошло писаное право, благодаря чему она стала повсюду известна.

Эта благородная женщина была сведуща в гадании и, помимо других дарований, имела талант к прорицанию. Так, она знала, какой будет страна, где она живет, в грядущие времена, насколько прославленной и могущественной она станет среди других. Ей показалось неблагородным, если на пике славы, которого достигнет Римская империя — а ведь ей было уготовано управлять всем миром — римляне станут использовать буквы и странные знаки варварских стран. Итак, Кармента продемонстрировала мудрость и превосходство своего разума на века вперед, изучила буквы всех других народов и изобрела нужный алфавит, называемый латинским, то есть нашу азбуку. Она изобрела законы языка, правила составления слов, различия между гласными и согласными и всю науку грамматики. Алфавит и науку она подарила людям, стала обучать и просвещать всех, надеясь, что они станут всеобщим достоянием. Изобретенное этой женщиной было не незначительной частью науки, не бесполезным открытием, и не тем, что будет полузабыто. В силу гениальности этой науки, пользы для всех и благ, которые она принесла всему миру, мы можем назвать эту науку одной из самых достойных вещей, когда-либо открытых в мире.

Итальянцы не остались неблагодарными за это открытие — и совершенно правильно, ведь это чудесное изобретение — не только ставили эту женщину выше всякого мужчины, но и почитали как богиню, воздавая ей еще при жизни божественные почести. Когда Кармента умерла, они возвели храм в ее честь, построив его у подножия горы, где она жила. И, чтобы запечатлеть память об этой женщине навечно, они стали называть вещи в честь науки, изобретенной ею, а также давали разным вещам имя этой женщины. Сами жители этой страны в честь латинского языка, изобретенного ею, с великой честью стали называть себя латинянами. Более того, то, что в латинском звучит как ita, и соответствует французскому oui („да“), — сильнейшее утверждение в латинском языке. Людям недостаточно было называть всю эту страну „латинской землей“. Они хотели, чтобы вся земля, в том числе и за горами, которая была обширна и огромна и включала разные страны и сеньории, называлась бы „Италией“. В честь этой женщины Карменты были названы в латинском языке поэмы „carmen“, а римляне, жившие много лет спустя после того, как она умерла, назвали врата своего города Карментальскими^[163]. Какого бы процветания ни достигали римляне, и как бы могущественны ни были некоторые их императоры, никто не изменил эти названия и, как ты знаешь, они сохранились до сих пор.

Чего же ты еще хочешь, милое дитя, можно ли сказать что-нибудь более достойное о мужчине, рожденном женщиной? Но не думай, что Кармента — единственная женщина в мире, благодаря которой были открыты разнообразные науки».

XXXIV. О Минерве, которая изобрела бесчисленные науки, а также способ делать доспехи из железа и стали

— Минерва, о которой ты сама до этого писала, была девой из Греции и имела еще одно имя — Паллада. Эта девушка так превосходила всех умом, что невежественный народ ее времени, не зная, от каких родителей она происходит, и глядя на вещи, которые им до того были неведомы, стал утверждать, будто она богиня, спустившаяся с небес. Как говорит Боккаччо, поскольку мало кто знал, откуда она прибыла, ее обширные познания казались удивительными по сравнению с познаниями других женщин ее времени. У нее был тонкий ум и огромный запас знаний, не ограниченный одной областью, но распространявшийся на все. Она открыла благодаря своей гениальности греческие буквы, которые называются «знаками» (caractères), и с их помощью можно было записать огромный рассказ очень кратко, прибегая лишь к небольшому количеству букв — ими до сих пор пользуются греки. Это было прекрасное и гениальное изобретение. Она изобрела числа и способ их использовать, быстро складывая суммы. Говоря кратко, имея столь просвещенный ум, она изобрела множество ремесел и техник, которые никто до этого не знал: искусство выделки шерсти и изготовления тканей — она первой научила стричь овец, чесать шерсть разными инструментами, очищать ее, размягчать железными щетками, прясть — и инструменты для прядения и ткачества.

Также она открыла возможность использовать масла земных плодов, оливок, других фруктов и семян, которые отжимают, превращая их в жидкость. Еще она изобрела повозки и тележки, чтобы с легкостью перевозить вещи с одного места на другое. Сверх того, эта женщина открыла вещь восхитительную и чуждую женской природе: она изобрела искусство и технику создания доспехов и брони из железа и стали, которые рыцари и воины используют в сражениях, чтобы защитить свое тело. Впервые она одарила этим знанием афинян, которым она поведала как управлять армиями и отрядами, как сражаться, соблюдая порядок и дисциплину.

Также она стала первой изобретательницей флейт и свирелей, труб и духовых инструментов. Эта женщина, наделенная столь высоким умом, всю свою жизнь оставалась девой; из-за ее великого целомудрия поэты в своих сочинениях описали, как Вулкан, бог огня, пытался покорить ее, и в конце концов она одолела его и восторжествовала над ним, что на самом деле означало ее победу над страстью и похотью, которые особенно одолевают плоть в юности^[164]. Афиняне испытывали такое великое почтение к этой деве, что нарекли ее богиней оружия и войны, поскольку она первой изобрела эту науку, а за ее великие познания назвали ее богиней мудрости.

После ее смерти в Афинах возвели храм в ее честь. В этом храме была установлена статуя, созданная по образу этой девы, олицетворяющая мудрость и военное искусство. Эта статуя имела грозный и пугающий вид, поскольку сословие воинов должно осуществлять суровый и справедливый суд. Также грозный облик статуи означал, что часто намерения мудреца неизвестны. Голову Минервы венчал шлем, символизировавший, что воин должен быть силен, стоек и непоколебимо храбр в военных делах, а также то, что советы мудрых всегда иносказательны, таинственны и непонятны. Она была облачена в кольчугу, означавшую могущество воинского сословия, и то, что мудрый всегда вооружен против превратностей Фортуны, несут ли они добро или несчастье. В руках Минерва держала пику или копье, в знак того, что воин должен быть карающей рукой правосудия, а мудрец посылает свои стрелы только издалека. На цепочке вокруг ее шеи висел щит из хрусталя, который означал, что воин всегда должен быть наготове, быть осмотрительным и способным защищать свою страну и народ, а еще это символизировало, что для мудреца все ясно и очевидно. В центре этого щита находилась голова змеи по имени Горгона^[165], потому что воин должен быть предусмотрительным и бдительным как змей, но, помимо того, это означало, что мудрец предвидит все злодеяния, которые могут ему навредить. Возле этой статуи в виде стража поместили ночную птицу, то есть сову, которая символизировала, что воин должен быть бдителен как днем, так и ночью, чтобы защищать граждан, поскольку это его обязанность; это также означало, что мудрец во всякий час стремится делать правильные вещи.

Минерва была крайне почитаема долгое время, и так велика была ее слава, что во многих местах ей посвящали храмы, и даже годы спустя римляне на пике своего могущества все еще почитали ее образ наравне с другими богами.

XXXV. О царице Церере, которая изобрела искусство возделывания земли и множество других ремесел

— Церера, которая в очень древние времена была правительницей Сицилийского царства, благодаря своему превосходному уму первая изобрела науку возделывания земли и необходимые для этого инструменты. Она научила своих подданных укрощать и приручать скот, приучать его к ярму, изобрела плуг, показав каким образом следует пахать и рыхлить землю с помощью металлических инструментов, открыла и другие пахотные работы. Затем она научила сеять в полях семена и зарывать их, а после, когда эти семена всходили и умножались, показала, как нужно жать колосья и молотить их цепами, освобождая их от шелухи. Затем она научила подданных, как молоть зерно между двумя тяжелыми камнями и как строить мельницы, а после — как готовить муку и печь хлеб. Еще эта женщина обучила людей, которым, подобно диким животным, тогда было привычней питаться желудями, дикими травами, яблоками и ягодами, употреблять более достойную пищу.

Эта дама продолжила свои преобразования, поскольку люди, которые жили в Сицилии, имели обычай вести кочевой образ жизни, скитаясь как звери, но она собрала множество людей в одном месте и научила их строить поселения и города, состоящие из домов. Таким образом, благодаря этой женщине, век дикости сменился цивилизованной и разумной жизнью.

Поэты сочинили историю о дочери этой Цереры, которую похитил бог подземного царства Плутон^[166]. Кроме того, благодаря огромным ее познаниям и великому благу, которое она принесла миру, ее прославили люди того времени и назвали богиней злаков.

XXXVI. Об Исиде, которая изобрела искусство садоводства и способ выращивать растения

— Исиду, обладавшую великими познаниями в ремесле земледелия, тоже провозгласили богиней, а не только царицей Египта. Миф об этой Исиде рассказывает, что ее возлюбил Юпитер и превратил в корову, а затем она вернулась в свой изначальный облик — все это символизирует ее великие познания, как ты сама уже заметила в своей книге об Офее^[167]. Она изобрела способ написания знаков, сокращающих текст, и обучила ему египтян, тем самым одарив их техникой, с помощью которой можно сократить их очень длинное письмо.

Она была дочерью Инаха, царя греков, и сестрой Форонея, очень мудрого человека. Случилось так, что эта дама переселилась из Греции в Египет с названным братом. Там, среди прочего, она научила людей разведению садов, выращиванию и прививке растений. Она установила ряд хороших и справедливых законов, к которым приучила людей Египта, прежде живших невежественно, без законов, не имея ни справедливости, ни порядка, и отныне обучила жить их согласно правилам. Говоря коротко, она сделала столь много, что ее почитали как при жизни, так и после смерти. Слава о ней обошла весь мир, повсюду строили храмы и молельни в ее честь, и даже римляне на пике своего могущества возвели в честь нее храм в Риме, где приносили жертвы и совершали торжественные службы подобно тому, как это было принято в Египте.

Мужа этой благородной женщины звали Апис, язычники по ошибке считали его сыном Юпитера и Ниобы, дочери Форонея, о котором упоминается в древних историях и в сочинениях поэтов.

XXXVII. О великом благе, которое эти женщины принесли миру

«Госпожа, я восхищаюсь тем, что вы мне рассказали, и тем, сколько блага пришло в мир благодаря разуму женщины. Но все мужчины как один говорят, что познания женщин ничтожны, и у них есть обычай называть всякую глупость женской мыслью. Говоря кратко, мнение и слова всех мужчин о женщинах сводятся к тому, что женщины не несут миру иной пользы, кроме вынашивания детей и прядения шерсти».

Дама ответила: «Теперь ты можешь понять страшную неблагодарность говорящих так, ведь они подобны тому, кто пользуется благами, не зная, откуда они взялись, и никого за это не благодарит. Теперь тебе ясно, что Господь, ничего не делающий без причины, хотел показать мужчинам, что Он не только не презирает женский род, но и был рад наделить женский мозг столь великим умом, чтобы они не только могли изучать и постигать науки, но и самостоятельно изобретать совершенно новое — науки, настолько полезные и приносящие благо всему миру, что вряд ли можно было бы сыскать более важные. Ты могла видеть это на примере Карменты, о которой я тебе говорила, изобретательницы латинского алфавита; Господь был так благосклонен к ее открытию, что распространил знания, обнаруженные этой женщиной, так широко, что эти буквы затмили славу еврейских и греческих, едва не стерев их с лица земли. Почти по всей Европе, занимающей огромную часть Земли, используют эти буквы, с их помощью составлены бесчисленные сочинения и книги обо всех предметах, в них записаны и сохранены навечно деяния людей и прекрасные, благодатные чудеса Господа, различные науки и искусства. И пусть никто не скажет, что я пристрастна: это собственные слова Боккаччо, истинность которых установлена и известна^[168].

Можно заключить, что блага, которые принесла эта дама, бесчисленны, поскольку через нее мужчины, которые этого не признают, возвысились из невежества и обратились к знаниям. Благодаря ей они имеют возможность отправлять свои тайные помыслы настолько далеко, насколько это возможно, и сообщать свою волю, они могут постигать то, что им кажется необходимым, и таким образом знать прошлое, настоящее и будущее. Кроме того, благодаря изобретению этой женщины люди могут заключать соглашения и становиться друзьями, даже находясь вдалеке друг от друга, и благодаря письмам, которые они пишут друг другу, — знакомиться и сближаться, никогда не встречаясь лично. Говоря кратко, невозможно перечислить все блага, которые принес алфавит, ведь с его помощью можно описать, изучить и познать Господа, небесный мир, море, землю, все создания и вещи. Скажи мне, есть ли мужчина, который бы сделал большее благо?»

XXXVIII. О том же

— А был ли такой мужчина, который принес миру большее благо, чем благородная царица Церера, о которой я тебе ранее говорила? Кто еще смог заслужить такой почет за то, что убедил дикий и кочующий народ, обитающий без справедливого закона подобно диким зверям в лесах, жить в поселениях и городах, научил жить по законам, снабдил пищей лучшей, чем желуди и дикие яблоки, то есть зерном и хлебом. Благодаря этой еде тело людей стало более красивым и приятным на вид, конечности стали сильнее и подвижнее, поскольку эта еда более полезна и необходима для человека. Что же касается земли, заросшей чертополохом, терновником, кустарником и дикими деревьями, то разве не лучше было бы ее очистить и возделывать, засеять семенами и превратить из дикой в культивируемую и ухоженную, приносящую пользу как отдельным людям, так и всему обществу? А еще благодаря этой женщине человеческая природа от дикого и грубого состояния перешла к цивилизованной жизни в городах. Умы скитающихся и невежественных людей она извлекла из тьмы неведенья, чтобы изменить их, привлечь и привести к возвышенным размышлениям и правильным занятиям, указав каждому человеку поле его деятельности, благодаря чему столько городов и деревень заселены людьми, поддерживающими жизни друг друга своим трудом.

Схожим образом Исида поступила с посевами: кто может описать все то благо, которое она принесла грядущим векам, подарив способ выращивать растения и деревья, приносящие так много полезных плодов, а также и травы, столь пригодные для питания человека?

Также и Минерва, которая использовала свое знание, чтобы поведать человечеству о множестве столь необходимых вещей, таких, как шерстяная одежда — а ведь до того люди одевались лишь в шкуры зверей. Она избавила их от необходимости перетаскивать нужные вещи с одного места на другое вручную, открыв им способ изготовления повозок и колесниц, знатных людей и воинов обучила искусству выплавки и использования стали, чтобы они могли покрыть свое тело и обезопасить себя на войне. Эти доспехи, Кристина, были красивее, прочнее и удобнее, чем все, что существовало до этого, поскольку раньше тело защищали только шкурами диких зверей».

Тогда сказала я ей: «О, госпожа моя, теперь, после всего вами сказанного, я осознала еще лучше, сколь неблагодарны и невежественны мужчины, которые так беспрестанно клевещут на женщин. Мне казалось, что было достаточно причин не обвинять женщин, поскольку каждый мужчина рожден матерью, и очевидны все другие блага, которыми женский пол щедро наградил мужчин, и действительно они получали и получают от женщин неизмеримое число добра. Пусть замолкнут они, пусть замолкнут отныне и впредь все злословящие женщин клирики, все те, кто говорит худо, и кто злословит о женщинах в своих книгах и поэмах, и все их единомышленники и сподвижники! Пусть они опустят свои глаза, устыдясь того, что осмелились сказать в своих сочинениях, ведь истина противоречит их словам. Пусть взглянут на благородную даму Карменту, которая благодаря своему высокому уму учила их как школьная учительница (чего не могут они отрицать) науке благородного латинского письма, и это знание сделало их столь надменными и почитаемыми. Но что скажут знатные люди и рыцари — те, кто противоправно и беспочвенно злословят обо всех женщинах? Пусть держат свой рот на замке отныне и впредь, помня о том, что женщина преподнесла им все те занятия, которые они так почитают и считают столь уважаемыми — пользоваться оружием, сражаться в битвах и соблюдать порядок на поле боя. Кроме того, могут ли все мужчины, которые вкушают хлеб и живут цивилизованно по законам в городах, возделывают поля, иметь причину преследовать и упрекать всех женщин, как многие из них делают, учитывая все эти благодеяния? Конечно же нет! Очевидно, что благодаря этим женщинам — Минерве, Церере и Исиде — для мужчин было сделано столько добра, столько полезного для их жизни в достоинстве, которым они наслаждаются теперь и будут всегда наслаждаться. Разве эти вещи не значимы? Так и есть, моя госпожа, и кажется, что ни учение Аристотеля, которое принесло большую пользу человеческому разуму и по праву так почитаемо людьми, ни другие философы, когда-либо жившие, не принесли миру пользы равной деяниям, совершенным благодаря мудрости названных женщин»^[169].

Она сказала мне: «Эти деяния не единственные, есть еще множество других, и я тебе о них расскажу».

XXXIX. О деве Арахне, изобретшей искусство окрашивания шерсти и изготовления гобеленов, а также открывшей способ выращивания и прядения льна

— Поистине не только через этих женщин Господь захотел обеспечить мир множеством необходимых и ценных вещей, но и через многих других, например, девушку из Азии по имени Арахна, дочь Идмона из Колофона^[170]. Благодаря невероятной изобретательности и уму она первой открыла искусство окрашивать шерсть в разные цвета и схожим с художниками образом ткать полотна, которые в наше время мы называем гобеленами. Во всем, что касается ткачества, она достигла такого невероятно высокого мастерства, что о ней появился миф, будто она бросила вызов Палладе и та обратила ее в паука.

Эта женщина открыла еще более важную науку, ведь она первой обнаружила способ выращивать, обрабатывать, замачивать, трепать, чесать, прясть, ткать лен и коноплю, что мне кажется крайне необходимым для людей, хоть это занятие потом и стало поводом для насмешек многих мужчин в отношении женского рода. Эта Арахна также открыла искусство плетения сетей, силков и ловушек для поимки птиц и рыб, рыболовства и ловли сильных, лютых, диких зверей сетями и ловушками, а также ловли зайцев, кроликов и птиц, — приемы до того неведомые. Как мне кажется, эта женщина оказала миру немалую услугу и принесла ему великое благо и пользу.

Тем не менее, многие авторы и даже поэт Боккаччо, который рассказывает об упомянутых вещах, говорят, что век, когда человек питался ягодами и желудями и одевался в шкуры животных, был лучше, а ныне люди только живут в удобстве, пользуясь этими изобретениями. Но при всем уважении к Боккаччо и всем, кто хочет заявить, будто бы эти вещи, изобретенные для заботы и поддержания благополучия человеческого тела, принесли миру только вред, я отвечаю, что чем больше человечество получает от Господа благословений, даров и милостей, тем более оно обязано ему служить. А если человек злоупотребляет теми благами, которые посылает Творец в равной степени мужчинам и женщинам, чтобы они использовали их праведно и с пользой, то происходит это от испорченности и злой природы того, кто ими злоупотребляет, а не от того, что сами эти вещи недостаточно совершенны и полезны для человека. Иисус Христос показал нам это собственным примером: Он употреблял хлеб и вино, рыбу, носил окрашенную одежду, льняные ткани и всякого рода необходимые вещи, которые не были бы доступны, если бы люди питались только желудями и ягодами. Он воздавал великую хвалу искусству изготовления хлеба, которое открыла Церера. Ведь Ему было угодно отдать мужчине и женщине свое святое Тело под видом хлеба, которое они принимают во время причастия.

XL. О Памфиле, обнаружившей, как изготавливать шелк при помощи гусениц и делать из него шелковые ткани

— Среди полезных и распространенных наук, открытых женщинами, не следует забывать о той, которую открыла благородная Памфила из греческой земли^[171]. Эта женщина была одарена глубокими познаниями в разных областях. Ей доставляло такое большое удовольствие исследовать и изучать удивительные явления, что она стала первой, кто изобрел искусство шелкопрядения. Наделенная богатым воображением и пытливым умом, она заметила, что в той земле, где она жила, гусеницы на ветвях деревьев естественным образом создают шелк. Она стала собирать коконы, сделанные этими гусеницами, поскольку увидела, что они очень красивы, и скрутила несколько нитей. Затем она опробовала свои прекрасные разноцветные краски на этих нитях, и когда сделала все это, то увидела, насколько красиво у нее выходит. Она взялась прясть и ткать шелковые ткани. Таким образом, изобретательность этой дамы подарила миру красоту и пользу, а эта наука распространилась по всем странам мира, поскольку Господу служат и возносят хвалы в парче. Из шелка делают роскошные парчовые одеяния и ризы священников, предназначенные для богослужения, как и одеяния императоров, королей и властителей. Люди некоторых земель даже не носят никакой другой одежды, поскольку у них совсем нет шерсти, зато в избытке есть шелкопряды.

XLI. О Тимарет, в превосходстве овладевшей искусством живописи, о женщине по имени Ирена и о римлянке Марсии

— Что я могла бы тебе еще рассказать, чтобы убедить тебя в одаренности женщин и их способности как к изучению теоретических наук, так и к изобретению вещей? Даю тебе слово, что женщины достаточно талантливы, и им даровано довольно ума, чтобы воплотить и использовать эти изобретения, как только они будут обучены. Об этом свидетельствует история женщины по имени Тимарет, достигшей таких высот в науке и искусстве живописи, что в эпоху, когда она жила, стала лучшей из художников. Она, как говорит Боккаччо, была дочерью художника Микона и жила во времена девяностой Олимпиады^[172]. Олимпиада — день торжеств, названный так, поскольку в этот день происходили разные игры. Тому, кто побеждал, давали все, чего он ни пожелает, если желание это было разумным, а праздник и игры проводились в честь бога Юпитера. Они проходили каждые четыре года. Впервые учредил эти праздники Геркулес, и с первых игр была установлена дата отсчета так же, как это сделали христиане с Рождеством Иисуса Христа. Эта Тимарет оставила все обычные занятия женщин и благодаря своему таланту изучила искусство своего отца. Во времена, когда македонцами правил Архелай, ее превозносили до такой степени выше всех, что эфесцы, почитавшие богиню Диану, попросили ее написать картину с изображением их богини. Они хранили картину долгие годы, почитая ее как вещь, сделанную в высшей степени искусно и талантливо, и никогда не выставляли на обозрение, кроме как на праздниках и торжествах богини. Эта картина пережила многие века, будучи свидетельством гениальности этой женщины, и до сих пор ее талант достоин упоминания.

В искусстве живописи весьма успешна была и другая женщина из Греции, которую звали Ирена, и она превзошла всех мастеров своего времени^[173]. Она была ученицей выдающегося художника по имени Кратин, но была так талантлива и образованна в области искусств, что во всем догнала и превзошла своего учителя. Люди того времени посчитали это великим чудом, и в память о ней воздвигли статую рисующей девушки, поместив ее с почестями среди статуй различных мастеров — ее предшественников. У древних действительно был обычай превозносить тех, кто обошел остальных в какой-либо области — знании, силе, красоте или каком-то другом таланте, и чтобы сохранить вечную память о них для остального мира, они помещали их статуи на видном и почетном месте.

Римлянка Марсия была еще одной очень добродетельной девушкой, прожившей благородную жизнь в добронравии и имевшей огромный талант к искусству живописи^[174]. Своим трудом она достигла такой искусности и превосходства, что опередила в этом всех мужчин, даже Дионисия и Сополида, самых известных художников в мире в то время. В целом она, как сказали бы мастера, превзошла всех и достигла в этом искусстве вершины знаний и мастерства. В конце концов, чтобы память о ее ремесле сохранилась после ее смерти, помимо своих других выдающихся произведений Марсия создала искусное изображение, где она написала себя смотрящейся в зеркало так правдоподобно, что всякий человек, который видел этот образ, принимал ее за живую. Этот портрет долгие годы хранили с превеликим почтением и торжественно выставляли на обозрение другим художникам как истинное сокровище».

Тогда я сказала ей: «Госпожа, эти примеры свидетельствуют о том, что в древности мудрецы более почитались, чем сегодня, а науки в высшей степени ценились. Однако, что касается женщин искусных в живописи, то и в наши дни я знаю женщину по имени Анастасия, которая крайне талантлива и в совершенстве владеет искусством украшать книги красочными орнаментами и миниатюрами, и никто не может назвать более искусного мастера во всем Париже, где живут лучшие в мире художники. Никто не может превзойти ее в искусстве изображения тончайших цветочных узоров, сделанных в мельчайших деталях, ее работа так высоко ценится, что ей доверяют самые дорогие и ценные книги, которые она доводит до конца. Я знаю это по своему личному опыту, поскольку среди моих собственных книг есть те, которые она украшала орнаментами, и они не сравнятся с другими, выполненными самыми выдающимися художниками».

Дама Разум ответила: «Я тебе охотно верю, милое дитя. Мы могли бы найти множество умнейших женщин по всему свету, если того захотеть. Я расскажу тебе для примера об одной римлянке».

XLII. О римлянке Семпронии

— Римлянка Семпрония была женщиной великой красоты, но если красотой своего тела и лица она превосходила в свое время всех женщин, то ум ее был еще более превосходен^[175]. Она была так одарена, что запоминала без малейшей ошибки все, что слышала или читала, каким бы трудным ни был материал. Она развила свои способности до такой степени, что могла повторить все, что ей говорили, невзирая на длительность повествования. Она не только была сведуща в латинской словесности, но и прекрасно знала греческую, и писала на этих языках так хорошо, что все восхищались, глядя на нее.

То, как Семпрония говорила, выглядела и держалась, было так прекрасно, так привлекательно и благообразно, что своими словами и манерами она могла расположить к себе любого человека. Возжелай она развеселить кого-то, не нашлось бы столь печального человека, которого она бы не утешила и не заставила почувствовать спокойствие и радость, а если бы захотела, то заставила бы его гневаться, плакать или горевать. Она знала также, как вдохновить всякого мужчину на смелые и мужественные поступки, или на любое другое предприятие, и всех тех, кто с нею общался, если хотела, могла склонить на свою сторону. Так изысканны и нежны были и ее речи, и внешний облик, что никто не мог насытиться, общаясь с ней и смотря на нее. Она мелодично пела и невероятно искусно играла на всех инструментах, в первую очередь духовых, и побеждала в каждой игре, в которой участвовала. Говоря кратко, во всем, что только мог постичь человеческий разум, она проявляла свои способности и ум».

XLIII. Кристина спрашивает у дамы Разум, есть ли у женщин врожденная способность быть благоразумными, а дама Разум ей отвечает

Я, Кристина, также сказала ей: «Госпожа моя, поистине теперь я ясно вижу, что, в самом деле, Господь, — слава Ему! — дал женщинам разум, способный постигать, запоминать и сохранять в памяти знания из всех областей. Но, как вы видите, есть множество людей, чей разум способен понять и познать все, чему их учат, настолько способных, что они могут быстро усваивать любую науку, за какую ни возьмутся — так что посредством образования достигают великой учености, тем не менее я крайне удивлена тем, что даже самые почитаемые и ученые мудрецы проявляют так мало благоразумия в поведении и нравах, поскольку нет никакого сомнения, что науки знакомят с добрыми нравами и воспитывают их^[176]. Если вам будет угодно, госпожа, я бы хотела узнать от вас: если разум женщины способен к познанию и запоминанию таких сложных вещей как в науках, так и в других областях, способен ли он так же быстро и ловко постигать вещи, касающиеся благоразумных суждений, то есть того, что с точки зрения женщин следует делать, а чего не стоит; как извлечь урок из случившегося в прошлом; как научиться на примере пережитого стать мудрее в управлении делами настоящего, а также справляться с тем, что должно случиться? Эти вещи, как мне кажется, требуют благоразумия».

Дама Разум ответила: «Ты правильно говоришь, дитя мое, но знай, что то благоразумие, о котором ты говоришь, отмерено Природой как мужчинам, так и женщинам, одним в большей степени, другим — в меньшей. Ученость не может сделать человека благоразумным, хотя весьма помогает тем, кто благоразумен от рождения. Как ты можешь знать, две силы, соединенные вместе, становятся более могущественными и непоколебимыми, чем каждая из них по отдельности. Вот почему я бы сказала, что человек, который по природе благоразумен (что называется здравым смыслом), приобретая мудрость, заслуживает наивысшей похвалы за свою добродетель. Однако некоторые, как ты правильно говоришь, имеют одно, но лишены другого. Одно естественным образом даруется Господом, а второе приобретается посредством долгого учения, и тем не менее, обе эти добродетели — благо.

Однако многие предпочитают мудрости с толикой здравого смысла здравый смысл без больших познаний. По этому поводу могут звучать многие мнения, порождающие не меньшее число вопросов. Можно сказать, что лучше поступает тот, кто избирает наиболее ценное для общего блага. Знание отдельным человеком множества наук приносит больше блага всем, чем весь здравый смысл в мире, которым он может обладать, поскольку знание он распространяет. Здравый смысл не может существовать дольше, чем жизнь того, кто им обладает, и когда он умрет, здравый смысл умирает вместе с ним. А знания живут вечно благодаря тем, кто ими владеет; знания обеспечивают им известность и приносят пользу множеству людей, поскольку им можно научить других и сохранить в книгах для тех, кто родится в будущем. То, что знания не умирают вместе с людьми, я могу продемонстрировать на примере Аристотеля и других, завещавших свои знания миру: знания, накопленные ими, приносят людям больше пользы, чем невежественные суждения всех людей прошлого и настоящего, хотя многие королевства и империи успешно управлялись одним благоразумием. Но все это преходящее, и исчезает со временем, в то время как знание — вечно.

Но эти вопросы я оставлю без ответа, пусть другие пытаются их разгадать, поскольку они несущественны для строительства нашего града, а вернусь я к заданному тобой вопросу: свойственно ли женщине врожденное благоразумие? На этот вопрос я отвечу: „да“. Ты могла это понять, уже исходя из того, что я до этого говорила, или глядя на то, как женщины справляются с установленными для них обязанностями. Присмотрись внимательнее, и тебе станет ясно: ты обнаружишь, что в большинстве своем женщины усердны, заботливы и прилежны в ведении своего хозяйства и в прочих обязанностях, делают все, что в их силах, так что в некоторых случаях это даже раздражает их ленивых супругов. Им кажется, что жены слишком много заставляют их исполнять свои обязанности, они говорят, что жены хотят быть их хозяйками, хотят быть мудрее их и таким образом представляют злонамеренным то, что жены говорят из лучших побуждений. Об этих благоразумных женщинах сказано в послании Соломона, суть которого я изложу здесь, поскольку оно подходит к нашей теме».

XLIV. Послание Соломона или Книга притч

— Тот муж, что найдет жену себе сильную, то есть благоразумную, не будет иметь ни в чем недостатка^[177]. Она будет иметь добрую славу повсюду, и супруг ее будет испытывать гордость за нее, поскольку во всякое время дарует она ему лишь благосостояние и процветание во всем. Она ищет и скупает шерсть, чтобы для нее и для прислуги всегда были дома занятия, умножающие богатства домовладельца. Она подобна торговому кораблю, который привозит товары и снабжает всех хлебом. Она награждает подарками тех, кто этого заслуживает, чтобы сделать их своими друзьями. В ее доме достаточно пищи даже для прислуги. Она спрашивает о цене владения прежде, чем купить его, благодаря своей дальновидности она сажает виноградник, который преумножает богатство ее дома. Она препоясывает силою чресла свои, чтобы проявлять непрестанную заботу обо всем, и ее руки укрепляются от той неустанной и полезной работы, которую она совершает. Поэтому свет ее трудов никогда не угаснет, насколько бы ни было темно. Она берется даже за тяжелую работу, но не игнорирует и женские обязанности, поскольку должна их выполнять. Она протягивает руку помощи нищим и нуждающимся. Ее заботами дом защищен от холодов и снега, и те, о ком она заботится, одеты в двойную одежду. Она шьет для себя одежду из шелка и пурпура, одевается в честь и почтение. Восседая с первыми из старейшин страны, ее супруг оказывается в почете. Она делает полотно из шерсти и льна на продажу, наряд ее — сила и слава, и благодаря этому ее радость будет вечной. Уста ее во все дни изливают слова мудрости, а кротость управляет ее языком. Она ведет точный счет запасам в своем доме и не ест хлеба праздности. Нравы ее детей свидетельствуют о том, кто их мать, поступки показывают их благую природу. Почитание, которое оказывают ее супругу — похвала и ее достижениям. Она наставница своим дочерям во всех их делах, хотя они уже и не дети. Она презирает ложную славу и тщеславную красоту. Такая жена, боящаяся Бога, будет прославлена, и Господь Наш воздаст ей плодами ее трудов, которые прославят ее повсюду.

XLV. О Гайе Цецилии

— В связи с тем, что говорит Послание Соломона о женском благоразумии, можно вспомнить о благородной царице Гайе Цецилии^[178]. Эта женщина родилась в Риме или Тоскане и была женой римского царя по имени Тарквиний. Она проявляла большое благоразумие как в управлении, так и в делах добродетели. Ее стали почитать среди всех женщин за способность управлять своим хозяйством и снабжать его всем необходимым, также она была добродетельна, верна и добра. Царица, она могла не утруждать свои руки работой, но так жаждала преумножить благосостояние своего дома во всяком деле и так не хотела быть праздной, что сама трудилась на всяком поприще и так же заставляла трудиться женщин и девушек своей свиты и тех, кто ей прислуживал. Она изобрела способ прясть шерсть и делать всякого рода тонкие ткани и проводила свои дни за этим занятием, которое в то время считалось весьма уважаемым, поэтому ее прославляли, почитали и превозносили во всем мире. Чтобы почтить ее память, римляне, которые еще больше возвысились в своем могуществе после ее смерти, установили и сохранили такой обычай: на свадьбах их дочерей, когда невеста впервые входила в дом своего жениха, на вопрос, как ее зовут, она должна была ответить: «Гайя», так она давала понять, что хочет во всем следовать делам и свершениям этой женщины.

XLVI. О благоразумии и мудрости царицы Дидоны

— Благоразумие, как ты сама до того говорила, — это умение оценивать и предусматривать обстоятельства в делах, которые намереваешься довести до конца. Женщины способны быть проницательны даже в том, что касается великих деяний, и я тебе докажу это на примерах нескольких могущественных женщин, в первую очередь Дидоны^[179]. Эта Дидона, которую изначально звали Элисса, проявила много мудрости и благоразумия в своих делах, как будет видно в дальнейшем. Она основала и построила в Африке город под названием Карфаген, сделавшись его госпожой и правительницей. То, каким образом она основала город и обрела свою страну, а также ею управляла, показали всем ее решительность, благородство и добродетельность — те свойства, без которых невозможно истинное благоразумие.

Эта женщина происходила от финикийцев, которые вышли из отдаленных частей Египта, поселились в сирийской земле, основали и построили множество великолепных городов и поселений. Среди этих людей был царь по имени Агенор, предок отца Дидоны, Бела. Отец Дидоны, царь Финикии, подчинил своей власти царство Кипр. У Бела был сын по имени Пигмалион и дочь Элисса, а больше детей не было. На смертном одре царь завещал своим приближенным оставаться верными его двум наследникам, любить и почитать их, заставив их поклясться в том. Когда он умер, они короновали его сына Пигмалиона и выдали замуж Элиссу, женщину невероятной красоты, за наиболее могущественного в той стране вельможу, второго после короля, которого звали Ахербом или Сихеем. Этот Сихей, согласно обычаю того народа, был верховным жрецом в храме Геркулеса, и был несказанно богат. Они с женой очень любили друг друга и жили счастливо. Но царь Пигмалион оказался человеком злонравным, жестоким и самым алчным из всех: сколько бы он ни имел, все равно жаждал больше богатств. Его сестра Элисса, хорошо знавшая о великой алчности брата и великом богатстве мужа, а также о великой славе, которую принесло ему его состояние, советовала Сихею опасаться царя и хранить свое имущество в потайном месте. Сихей прислушался к ее советам, но не смог уберечься от коварства царя. Случилось так, как и было предсказано: царь Пигмалион убил Сихея, чтобы завладеть его несметными сокровищами, и смерть эта погрузила Элиссу в такую скорбь, что она сама чуть не умерла от горя. Долгое время провела она, плача и стеная, беспредельно тоскуя о своем друге и господине, и проклинала коварного брата, виновного в его смерти. Но преступный царь, считая, что его обманули, поскольку он почти ничего не нашел из богатств Сихея, затаил обиду и на сестру, подозревая, что та спрятала все сокровища. Элисса, видя в какой великой опасности находится ее жизнь, вняла совету собственного благоразумия, решив покинуть свою родную страну и отправиться в путь. Обдумав свое положение, она набралась смелости, и, поразмыслив, что ей необходимо сделать, вооружилась стойкостью духа и непоколебимостью, чтобы воплотить задуманное. Поскольку женщина прекрасно знала, что царь не имеет любви ни у своих приближенных, ни у народа из-за бесчисленных жестокостей и злоупотреблений, она призвала к себе нескольких знатных людей, горожан и представителей простого народа. Заставив их поклясться, что они сохранят тайну, она красноречиво объяснила им свой план и так складно все изложила, что они согласились отправиться с ней и поклялись в послушании и верности.

Тогда Элисса приготовила спешно и втайне ото всех свой корабль и ночью отплыла, забрав с собой все свои великие сокровища и немалое число верных ей людей, приказав матросам торопиться. Женщина пошла на большую хитрость, поскольку знала, что как только ее брат узнает об отплытии, он отправится вслед за ней. Она втайне приказала наполнить ящики, огромные сундуки и большие мешки бесполезными и не имеющими никакой ценности вещами, чтобы они выглядели как ее богатства. Таким образом, она бы отдала эти сундуки и мешки тем, кого ее брат пошлет вслед за ней, они отпустят ее и более не будут мешать ее путешествию. Так и случилось: вскоре после отплытия большое количество людей царя приблизилось к кораблю, чтобы ее захватить. Но Элисса обратилась к ним с добрыми и мудрыми словами, сказав, что всего лишь отправилась в паломничество, если только они не хотят ей в том помешать. Поскольку она видела их неверие, то заявила, что хорошо понимает — царь не хочет ей навредить. Если же ее брат желает заполучить сокровища, она готова отдать их добровольно. Они же, зная, что царю сверх этого ничего не нужно, сказали ей, чтобы она, ничего не боясь, отдала им груз, поскольку это умилостивит царя и примирит их. Тогда женщина изобразила на своем лице грусть и как бы с неохотой позволила им перенести и погрузить на корабли все сундуки и мешки. Посланцы Пигмалиона, полагая, что выполнили свой долг и везут царю добрые вести, отплыли.

Царица, никак не выдавая себя, думала только о дальнейшем пути и о том, как быстрее его пройти. Они плыли дальше день и ночь, пока не прибыли на остров Кипр. Там они сделали остановку, чтобы пополнить запас провизии, и женщина вернулась на свой корабль после того, как принесла жертвы богам, а с собой увела жреца Юпитера и его семью. Еще до этого он предсказал, что однажды прибудет женщина из Финикии, из-за которой он покинет свою страну, чтобы отправиться вслед за ней. Итак, они отплыли, оставив позади остров Крит, и миновали Сицилию, а затем долго плыли вдоль берега Массалии^[180], пока не прибыли в Африку, где и высадились. Жители того края тут же пришли, чтобы посмотреть на корабль и прибывших на нем. Увидев женщину и ее людей, они поняли, что те прибыли с миром, и принесли множество еды. Элисса беседовала с ними с большой учтивостью, говоря, что они прибыли в этот край, поскольку слышали о нем много хорошего, и хотели бы остаться здесь, если это придется по душе местным жителям. Те ответили, что это было бы им угодно. А царица, сделав вид, что не собирается строить большого поселения на чужеземных берегах, попросила у них продать ей часть побережья размером с воловью шкуру, чтобы она и ее люди могли построить себе обиталище. Согласие было получено, условия — оговорены, и было заключено соглашение. Тогда дама продемонстрировала свою мудрость и благоразумие: она приказала принести воловью шкуру и разрезать ее на полоски, настолько тонкие, какие только можно изготовить, затем связать их; потом она окружила ими берег как поясом, отрезав себе таким образом большую часть суши. Продающих поразил этот поступок и восхитили ум и хитрость Элиссы; так или иначе, они были вынуждены соблюсти условия соглашения.

Вот так царица получила землю в Африке. На этом отрезке земли нашли голову коня — этот знак, а также полет и крики птиц предвещали жителям будущего города, что его населят люди воинственные и доблестные в боевых делах. Тогда Элисса приказала повсюду искать работников и пустила в ход свои сокровища. Город был возведен удивительным, прекрасным, огромным и укрепленным, она назвала его Карфаген, а башню и крепость она назвала Бирса, что значит «воловья шкура».

Как только Элисса начала возводить свой город, то получила новости о том, что ее брат угрожает нападением ей и всем, кто отправился с ней, поскольку она посмеялась над ним и лишила его богатств. Но она ответила посланникам, что сокровище было в сохранности и отдано для передачи ее брату, и что возможно те, кто его доставлял, украли и подменили его бесполезным хламом, или, возможно, из-за того греха, который совершил царь, убив ее мужа, боги не хотят, чтобы он мог обогатиться сокровищами ее супруга, и потому они превратили эти богатства в ничто. Что же касалось его угроз, то она надеялась на защиту божественных сил. Царица созвала всех, кто последовал за ней, и сообщила им, что не желает, чтобы кто-то оставался с ней против собственной воли или из страха, а также не хочет, чтобы кто-либо из-за нее пострадал, поэтому, если кто-то, или даже все они решат вернуться, — она заплатит им за работу и отпустит. Но все ответили в один голос, что будут жить и умрут только с ней и не оставят ее ни на мгновение.

Когда посланники отплыли, Элисса поспешила завершить постройку своего города. Как только строительство было закончено, она установила законы и постановления, чтобы народ жил по закону и справедливости. Таким благородством и благоразумием отличалось ее правление, что слава о ней разнеслась по всем странам, и повсюду говорили все только о ней. Не только за ее великие достоинства, но и за храбрость и благоразумное управление своим царством люди стали называть ее Дидоной, что значит на латинском virago, «та, которая имеет доблесть и мощь мужчины». Прожила она славную и долгую жизнь, но, как часто бывает, Фортуна завистлива к тем, кто процветает, и потому решила обратиться против Дидоны, приготовив для нее горький напиток, о чем я расскажу тебе в дальнейшем.

XLVII. Об Опс, царице Крита

— Опис или Опс, которую называли богиней и матерью богов, в древние времена славилась своим благоразумием^[181]. В древних мифах говорится, что благодаря ее благоразумию и решительности она знала, как поступать и в годы благополучия, и во время невзгод. Она была дочерью Урана, могущественного человека в Греции, и его жены Весты. Мир все еще был жестоким и невежественным в то время, таковым был и ее супруг Сатурн, царь Крита, который также приходился ей братом. Этому царю Крита пришло видение, что его жена должна родить сына, который его убьет, и, чтобы избежать такой судьбы, он приказал убивать всех сыновей, которых родит царица. Но эта женщина была столь умна, что благодаря своей мудрости и хитрости она спасла от смерти трех своих сыновей, а именно Юпитера, Нептуна и Плутона. После этого ее очень почитали и восхваляли за благоразумие и мудрость, а за те славу и уважение во всем мире, которые имели в те времена ее сыновья, невежественный народ назвал ее богиней и матерью богов. Ведь ее сыновья в годы своего правления считались богами за то, что были во всем мудрее других людей, подобных диким зверям. Люди посвятили этой женщине храм и приносили в нем ей жертвы, и это невежественное верование просуществовало очень долго, и даже во времена процветания Рима заблуждение было живо, и эта богиня оставалась весьма известна.

XLVIII. О Лавинии, дочери царя Латина

— Лавиния, царица латинян, также прославилась благодаря своему благоразумию^[182]. Эта благородная женщина происходила от того самого Сатурна, царя Крита, о котором говорилось до этого, и была дочерью царя Латина, а затем стала супругой Энея. Прежде чем она вышла замуж за него, ее обещали Турну, правителю рутулов, но ее отец, который получил предсказание от богов, что она должна быть отдана князю Трои, все время откладывал свадьбу, несмотря на то, что царица, его жена, настаивала на ней. Когда Эней прибыл в Италию, то попросил разрешения у царя Латина высадиться на его земле, однако царь не просто дал ему разрешение, но и предложил вступить в брак со своей дочерью Лавинией. По этой причине Турн объявил Энею войну, в которой пали множество мужчин, погиб и сам Турн. Эней одержал победу и взял в жены Лавинию, которая родила ему сына, но был убит прежде, чем его сын появился на свет. Когда его жена готовилась родить ребенка, ее охватил большой страх, поскольку у Энея был сын от другой женщины, которого звали Асканий^[183], и она боялась, что тот убьет ее ребенка, чтобы самому стать правителем. Лавиния бежала в лес и родила там ребенка, которого назвала Юлий Сильвий^[184]. Эта женщина не пожелала более выходить замуж, во время своего вдовства отличалась необычайным благоразумием и сохранила царство благодаря великой мудрости. Ее пасынок необычайно полюбил ее, так что не желал более причинить зло ей или своему брату, а позже он основал город Альба^[185], куда удалился и прожил там остаток жизни. Лавиния вместе со своим сыном мудро управляла царством, пока наследник не достиг совершеннолетия. От ее сына произошли Рем и Ромул, основавшие Рим, и все великие римские правители, правившие в позднейшие века.

Что могу я еще тебе сказать, милое дитя? Мне кажется, я привела достаточно аргументов в пользу своей мысли, а именно продемонстрировала посредством разумных доводов и примеров, что Господь никогда не порицал и не порицает как женский пол, так и мужской, как ты могла ясно видеть из моего рассказа. Это станет еще очевиднее и яснее после разъяснений моих двух сестер в дальнейшем. Как мне кажется, я сделала достаточно, защитив тебя стенами, укрывающими Град женский, которые возведены и облицованы. Пусть выйдут вперед мои сестры, и благодаря их советам и помощи ты закончишь эту постройку.

Здесь заканчивается первая часть «Книги о Граде женском».

Книга вторая

XLIX. Здесь начинается вторая часть этой книги, повествующая, каким образом были построены жилища и здания внутри Града женского и как он был заселен

После того, как дама Разум закончила свою речь, ко мне приблизилась вторая, по имени Праведность, и сказала: «Дорогая подруга, мне не хотелось бы уклоняться от выполнения своих обязанностей, которые заключаются в том, чтобы возвести с твоей помощью постройки и дома внутри ограды и стен, сестрою моею, дамой Разум, уже возведенными во Граде женском. Бери же свои орудия и иди со мной! Иди сюда, разведи строительный раствор в чернильнице своей и крепкую кладку возводи своим закаленным пером, ибо предоставлю я тебе материал и очень скоро, с Божьей помощью, мы возведем величественные королевские дворцы и благородные жилища для почтеннейших славнейших женщин, которые поселятся и будут проживать в этом граде ныне, присно и во веки веков».

Тогда я, Кристина, услышав слова этой почтенной дамы, так отвечала ей: «Благороднейшая госпожа, я готова. Приказывайте, ведь моя воля — подчиняться вам». А дама на это отвечала мне так: «Смотри, любезная подруга, на эти прекрасные сияющие камни, более драгоценные, чем те, которые я разыскала для тебя и приготовила, чтобы использовать при кладке. Разве теряла я время, пока ты проворно трудилась с дамой Разум? Делай же ровную кладку, ориентируясь на линию, которую я начертала для тебя.

Среди женщин высокого достоинства, самые почтенные — мудрые сивиллы^[186], богатые знаниями. Самые уважаемые авторы указывают, что их было десять, хотя некоторые насчитывают только девять. О, моя дорогая подруга, подумай, был ли когда-нибудь хоть один пророк, которого Господь так любил и удостоил больших почестей, чем тех благородных дам, о которых я тебе говорю? Не вложил ли Он в них святой пророческий дар, такой великий и значительный, что все, что они говорили, казалось не предсказанием будущего, но хроникой, верно, точно и четко описывающей все произошедшее и случившееся? Даже пришествие Иисуса Христа, которое произошло спустя много веков, они возвещали так ясно и преждевременно, как никто из пророков, что достоверно известно. Всю свою жизнь эти женщины оставались целомудренны и избегали любого осквернения. Всех их называли „сивиллами“, но не следует думать, что это их настоящее имя. Под „сивиллой“ должно понимать „ту, которой открыт замысел Бога“. Им было дано такое имя, поскольку их пророчества были столь удивительны, что, казалось, эти изречения могли исходить исключительно от замысла Господа. Поэтому их и называли по их деятельности, а не по личным именам. Они рождались в разных краях земли и в разные эпохи, и не раз каждая из них предсказывала события, которые должны произойти в будущем. В частности, они очень ясно предвидели пришествие Христа, как было сказано, несмотря на то что все они были язычницами и не принадлежали к иудейской вере.

Первая была родом из Персии, потому ее называли Персидской. Вторая была родом из Ливии, и потому называлась Ливийской. Третья родилась в храме Аполлона в Дельфах, по этой причине получила имя Дельфийской. Задолго до разрушения Трои она предсказывала это событие, и Овидий посвятил ей несколько стихов в своей книге^[187]. Четвертая была из Италии и звалась Киммерийской. Пятая была рождена в Вавилоне и звалась Эрифрейской. Именно она, отвечая на вопрос греков, предсказала, что Троя и могущественнейшая крепость Илиона будут разрушены ими и что Гомер сочинит об этом ложное повествование^[188]. Она была названа Эрифрейской, поскольку жила на этом острове и именно там были найдены ее книги^[189]. Шестая была с острова Самос и называлась Самосской. Седьмая звалась сивиллой Кумской, она была родом из Италии, из города Кумы, в регионе Кампании. Восьмая звалась Гелеспонтской, поскольку родилась в Геллеспонте, на троянской равнине, она была знаменита во времена благородных авторов Солона и Кира. Девятая была из Фригии и поэтому названа сивиллой Фригийской. Она заранее объявила о падении многих государств и также ясно предсказала пришествие ложного пророка Антихриста. Десятая, Тибуртинская сивилла, также носила имя Альбунея. Она славилась своими пророчествами и очень ясно предсказала приход Иисуса Христа. Будучи язычницами по рождению и по происхождению, все сивиллы осуждали языческую религию и порицали тех, кто поклонялся многим богам, говоря, что Бог един и что идолы пусты и тщетны».

L. Здесь рассказывается о сивилле Эрифрейской^[190]

— Следует знать, что среди сивилл Эрифрейская была самой мудрой, именно ей Господь даровал удивительную и уникальную способность: в своих пророчествах она так ясно описывала многочисленные события, которые должны были произойти, что, казалось, это было скорее Евангелие, нежели пророчества. По просьбе греков она настолько ясно описала в своих стихах их заботы, битвы и разрушение Трои, что, когда произошли эти события, они уже не казались более правдивыми, чем слова сивиллы. Таким же образом, она за долгие годы кратко и достоверно описала Римскую империю, могущество римлян и все, что произойдет в империи, и ее слова более походили на хронику прошедших событий, чем на пророчества о будущем.

Она сказала еще нечто великое и изумительное — ясно предвидела и предсказала таинство силы Господа, которое пророки могли описывать лишь посредством аллегорий и завуалированных метафор^[191], то есть великое таинство воплощения Иисуса Христа от Святого Духа в Деве Марии, как написано в книге: «Jhesus Crytos Ceuy Yos Sother»^[192], что означает «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель». Она также предсказала Его жизнь и деяния, предательство, пленение, поругание, смерть и воскресение, Его победу и вознесение, сошествие Святого Духа к апостолам, Его пришествие в Судный день, и все это с такой точностью, что, казалось, она говорила о таинствах христианской веры, а не о будущих событиях.

О Судном дне она говорила так: «В этот страшный день, в знак суда, земля истечет кровью. Придет с небес Царь, который будет судить всех. Все смогут его лицезреть, праведники и грешники; все души тела свои обретут и каждому воздастся по заслугам его. Отринуты будут блага мирские и ложные идолы. Разгорится огонь и все живое испепелит. Раздадутся плач и стон и от страха людского будет слышен скрежет зубов. Солнце, звезды и луна померкнут, горы сравняются с долинами, море, земля и все творение сравняются. Труба небесная воззовет род человеческий на суд. Будет великий ужас, и каждый будет оплакивать безумие свое. Мир будет сотворен заново. Цари, князья и все народы предстанут пред Судьей, который воздаст каждому по заслугам. Молния, сошедшая с небес, обрушится на ад».

Все события описаны были в этих двадцати семи стихах, сочиненных сивиллой^[193]. Именно поэтому, как писал Боккаччо, а другие мудрые авторы по этому вопросу были с ним солидарны, эта сивилла была любима Господом и заслужила такой почет, какой не имела ни одна другая женщина, за исключением блаженных святых жен в раю. Она всю жизнь хранила целомудрие и отличалась особой чистотой, ведь такая прозорливость и глубокое знание о грядущих событиях не могли найти исток в сердце развратном и порочном.

LI. О сивилле Альметее^[194]

— Сивилла Альметея, как сказано в книгах, родилась в регионе Кампания, что близ Рима. Она также была удостоена пророческим даром. Некоторые хроники повествуют о том, что она родилась во время разрушения Трои и дожила до правления Тарквиния Гордого. Кто-то называл ее Деифилия. Эта женщина дожила до весьма почтенного возраста и всю жизнь хранила непорочность. Она была столь умна, что некоторые поэты почитали ее как любимицу Феба, которого называли богом мудрости. Благодаря дару Феба она приобрела столько премудрости и прожила столь долгую жизнь. Ее непорочность и чистота сделали ее любимицей бога, которого считали солнцем мудрости, и он одарил ее пророческим прозрением, благодаря чему она предсказывала и записывала многие события будущего. Также писали о ней, что, когда она поселилась на берегу в городе Байи, около Адского озера^[195], на нее снизошло благородное и чудесное божественное озарение, которое записано рифмованными стихами и запечатлело ее имя. Это произведение очень древнее, но все, кто обращались к этому стиху, даже долгое время спустя оставались очарованы величием и достоинством этой женщины. Согласно некоторым сказаниям, она сопровождала Энея в подземный мир и вывела его обратно^[196].

Альметея отправилась в Рим и преподнесла девять книг царю Тарквинию^[197], желая их продать. Но поскольку он отказался заплатить за книги назначенную цену, три она сожгла в его присутствии. На следующий день она запросила за шесть оставшихся ту же цену, какую просила днем ранее за девять, утверждая, что, если ей не заплатят, то она тотчас же сожжет еще три книги, а оставшиеся три — на следующий день. Тогда царь Тарквиний заплатил цену, которую изначально она просила за девять книг. Те книги сохранили; в них были записаны все великие события грядущего, которые ждали римлян. Поэтому книги очень бережно хранили в сокровищнице императоров, чтобы в нужное время можно было обратиться к ним и получить совет, как от божественного оракула.

Прими все это во внимание, любезная подруга, и посмотри, какую милость даровал Господь одной женщине, что умела давать советы и предсказывать императору не только те события, которые произойдут при его жизни, но и те, что произойдут впоследствии в Римской империи. Потому ответь, пожалуйста, был ли когда-нибудь мужчина, который мог такое совершить? А ты совсем недавно безрассудно сокрушалась о принадлежности к одному и тому же полу с сивиллами, думая, что Бог лишь порицает их! Даже Вергилий в своей книге посвятил стихи этой сивилле^[198]. Она закончила свои дни на Сицилии, где долгое время показывали ее могилу.

LII. О нескольких прорицательницах

— Эти десять женщин не были единственными, кто получил от Бога особенный пророческий дар. Напротив, таких женщин было очень много, во всех религиях, которые только можно исповедовать. Если поищешь среди тех, кто принадлежал к иудейской вере, найдешь многих, например, Девору^[199], пророчицу времен судей Израиля. Именно благодаря Деворе и ее уму богоизбранный народ освободился от рабства, в которое был повергнут на двадцать лет царем Ханааном. Разве не была также пророчицей и блаженная Елизавета, двоюродная сестра Богородицы, когда сказала пришедшей к ней славной Деве: «Как случилось, что ко мне пришла Богоматерь?». Ведь если бы она не обладала пророческим даром, то не могла знать, что зачала Мария от Святого Духа.

Также и Анна, добрая еврейская женщина, которая зажигала лампады во Храме, обладала пророческим даром, подобно пророку Симеону, которому Богоматерь представила Иисуса Христа у алтаря Храма на Сретение. Святой пророк знал, что перед ним — Спаситель мира, когда принял на руки Его и изрек: «Nunc dimittis»^[200]. Но и Анна, добрая женщина, исполнявшая свое служение во Храме, как только узрела Деву с младенцем на руках, сердцем поняла, что перед ней Спаситель. Она преклонила колени и поклонилась Ему, громко воскликнув, что Он пришел спасти мир.

Ты найдешь и многих других пророчиц, если внимательно изучишь иудейскую веру, а что касается христианской религии, то их число там практически бесконечно, особенно среди святых. Однако их мы учитывать не будем, ведь можно сказать, что Господь даровал им особые привилегии. Но пойдем дальше и поговорим еще о язычницах.

В Священном Писании^[201] упоминается царица Савская, обладавшая превосходным умом. Когда она услышала о премудрости Соломона, который прославлен был на весь мир, то захотела его увидеть. Поэтому она покинула свою далекую страну на Востоке, проехала на лошади через всю Эфиопию и Египет, прошла вдоль берегов Красного моря, пересекла обширные пустыни Аравии. В сопровождении изысканной и почтенной процессии князей, вельмож, воинов и благородных женщин, она прибыла в город Иерусалим, привезя с собой бесчисленные драгоценности и сокровища, чтобы встретить там мудрого царя Соломона и проверить, правда ли то, что говорят о нем. Соломон принял ее с подобающими великими почестями; долгое время она жила подле него, испытывая его мудрость в самых разных областях. Она задавала ему много вопросов, предлагала различные непонятные и неясные загадки. На них он отвечал столь развернуто и подробно, что царица объявила: в великой мудрости Соломона нет ничего от человека, она есть не что иное, как особый Божий дар. Эта женщина преподнесла царю великое множество ценных подарков, среди прочего растения — кустарники, из которых производили настойки и бальзамы. Царь приказал посадить их вокруг озера, называемого Мертвым, и с большой заботой ухаживать за ними. Сам же царь подарил ей множество ценных украшений.

В некоторых книгах, повествующих об этой женщине и ее пророческом даре^[202], сказано, что, когда она была в Иерусалиме, Соломон привел ее посмотреть на величие Храма, построенного по его приказу. Она увидела длинную доску, переброшенную над болотом, полным ила, которую использовали в качестве мостика для перехода над канавой. Тут остановилась царица, взглянула на доску и, поклонившись ей, изрекла: «Эту доску сейчас все с пренебрежением попирают, однако придет время, и будут это древко почитать больше всех других на земле. Она будет украшена драгоценными каменьями и храниться в царских сокровищницах. Ведь на ней умрет тот, благодаря которому будет уничтожена иудейская вера». Евреи не пренебрегли ее словами, напротив, они забрали доску и закопали в таком месте, в котором, как они думали, ее никто никогда не найдет. Но все, что Бог хочет сохранить, хорошо сохраняется. Евреи не смогли так хорошо ее спрятать, чтобы ее не нашли во время Страстей Господа Нашего Иисуса Христа. Говорят, что именно из той доски был сделан крест, на котором Спаситель наш Иисус Христос принял страдания и смертную муку. Так исполнилось пророчество этой дамы.

LIII. Еще о Никострате, Кассандре и королеве Базине

— Никострата^[203], о которой речь шла выше, также была пророчицей. Как только она перешла реку Тибр со своим сыном Эвандром, упомянутым во многих историях, она взошла на холм Палатин и предсказала, что на том холме будет воздвигнут самый знаменитый из всех городов, когда бы то ни было существовавших и существующих, и что его правитель будет властвовать над всеми правителями мира сего. Желая быть первой, кто заложит камень, она приказала воздвигнуть на нем укрепленную крепость, о чем мы уже говорили выше. Именно на том холме впоследствии был основан город Рим.

Точно так же, разве не была пророчицей Кассандра^[204], благородная троянская девушка, дочь царя Приама и сестра отважного Гектора, такая образованная, что изучила все науки? Эта девушка не хотела брать в мужья ни одного мужчину, каким бы великим правителем он ни был, и ей было известно все, что произойдет с троянцами. Поэтому она глубоко скорбела. Чем больше она видела, как Троя процветает и растет ее могущество, еще до начала войны между троянцами и греками, тем больше плакала Кассандра, сетовала и скорбела. Видя благородство и могущество города, великую славу своих братьев, благородного Гектора и его величие, она не могла молчать о бедах, которые ждали их. Когда она видела, как началась война, ее мука только умножилась, не переставая рыдала она, стенала и умоляла братьев и отца заключить с греками мир, предупреждая, что в противном случае война уничтожит их. Но они не прислушались к ее словам и не поверили ей. Слезы ее не прекращались, она продолжала справедливо горевать и рыдать о грядущем поражении и разрушении, и не могла остановиться, за что ее не раз били отец и братья. Они говорили, что Кассандра безумна. И все же она не замолкала и даже если бы ей суждено было умереть, не перестала бы говорить без устали. Тогда им пришлось для своего спокойствия закрыть ее одну в отдаленной комнате, чтобы ее крики не стояли в ушах. Однако лучше бы они убили ее, ведь все, что она предсказывала, исполнилось. В конце они раскаялись, но было слишком поздно.

Удивительное пророчество изрекла и королева Базина^[205], которая, как сказано в хрониках, до замужества с Хильдериком, четвертым королем Франции, была женой короля Тюрингии. История повествует, что в первую брачную ночь с королем Хильдериком Базина сказала ему, что, если останется в эту ночь непорочной, ему явится чудесное видение. После этого она велела ему тотчас же пойти за порог комнаты и запомнить все, что он увидит. Король Хильдерик вышел из комнаты и ему показалось, что он видит больших животных: единорогов, леопардов и львов, заходящих во дворец и покидающих его. В ужасе он вернулся к королеве и спросил, что означало видение. Она отвечала ему, что скажет об этом с утра и он должен не бояться, а немедленно вернуться за порог, что он и сделал. В этот раз он увидел больших медведей и огромных волков, собирающихся напасть друг на друга. Королева отослала его и в третий раз, и Хильдерик увидел собак и других мелких животных, пожирающих друг друга. Охваченный страхом, король не понимал, что все это могло означать. Тогда королева сказала ему, что видения, в которых явились дикие животные, предвещали явление разных поколений их наследников, принцев, которые будут править Францией: природа зверей и их жестокость отражали нравы и деяния будущих королей. Таким образом, любезная подруга, ты можешь видеть, как наш Господь раскрывал миру тайны благодаря женщинам.

LIV. Об Антонии^[206], которая стала императрицей

— Ни для кого не секрет, что Господь открыл Юстиниану, что тот впоследствии станет императором Константинополя, посредством видения женщины. Юстиниан был хранителем сокровищ и казны императора Юстина. Однажды он захотел весело провести время с возлюбленной, которую звали Антония. Вместе они прогуливались по полям; когда наступил полдень, Юстиниану захотелось отдохнуть. Он лег под дерево, чтобы поспать, а голову положил на колени подруги. Как только он уснул, Антония увидела большого орла, кружащего над ними, заботясь о том, чтобы защищать своими крыльями лицо Юстиниана от солнечного зноя. Антония догадалась, что это значит, и, когда Юстиниан проснулся, обратилась к нему со следующими словами: «Прекрасный любезный друг, я любила вас столь сильно, и всегда буду любить, как прекрасно известно вам, владеющему моим телом и душой. У любезного друга нет ни малейшей причины в чем бы то ни было отказывать своей подруге. А потому прошу вас подарить мне, в обмен на мою невинность и любовь, что-то, что очень важно для меня, но вам покажется чем-то незначительным». Юстиниан отвечал подруге, чтобы она без страха просила его о чем угодно, и он достанет для нее любую вещь, которую только сможет. «Тогда, — сказала Антония, — обещайте мне, что, когда вы станете императором, вы не позабудете Антонию, свою бедную подругу, и что она станет, соединившись узами брака, вашей супругой на благо империи. Обещайте мне это тотчас же, молю вас». Когда Юстиниан услыхал речи девушки, то принялся смеяться, поскольку думал, что она шутит: стать императором он считал невозможным. Однако он пообещал, что возьмет Антонию в жены, как только станет императором, и всеми богами поклялся ей. Она поблагодарила его и в качестве залога надела ему на палец свое кольцо, а он ей — свое. После этого она объявила ему: «Юстиниан, с уверенностью заявляю тебе, что уже скоро ты станешь императором». На этом они расстались.

Через некоторое время, когда император Юстин собрал армию для войны с персами, он заболел и умер. Вельможи и князья собрались, чтобы избрать нового императора, но не могли прийти к согласию из-за старых обид, поэтому решили избрать Юстиниана. Долго не думая, он отправился в поход на персов с большой армией, напал на них, выиграл битву, взял в плен царя персов, и тем снискал большой почет.

Когда он вернулся во дворец, его подруга Антония, о которой Юстиниан и думать забыл, хитростью вошла в зал, где он, окруженный знатными людьми, восседал на троне. Встав перед ним на колени, она представилась молодой девушкой, и стала просить вступиться за ее права перед молодым человеком, который был с ней обручен и обменялся с ней кольцами. Император отвечал, что если дело обстояло именно так, и кто-то действительно обещал взять ее в жены, то решение он вынесет в ее пользу, при условии, что она докажет свои слова. Тогда Антония сняла кольцо и сказала ему: «Благородный император, это кольцо послужит мне доказательством. Посмотри, узнаешь ли ты его». Тогда император понял, что его поймали на собственном слове. Но он решил сдержать свое обещание, велел отвести Антонию в свои покои, одеть в подобающие богатые одеяния, и взял ее в жены.

LV. Кристина обращается к даме Праведность

— Госпожа, теперь, когда я слышу и ясно вижу правоту женщин, мне следует признать, что их обвинители заблуждаются. Но еще я хочу рассказать об одной привычке, очень распространенной среди мужчин и даже некоторых женщин. Когда женщина рожает девочку, их мужья часто очень недовольны и жалуются, что жены произвели на свет ребенка не того пола. А глупые жены, которые должны испытывать великую радость и благодарность, что после родов находятся в добром здравии, также недовольны, как и их мужья. Почему они расстраиваются, госпожа? Разве девочки приносят больший вред своим родителям? Или же дочери к родителям питают меньше любви, чем сыновья, меньше заботятся о них?

Дама отвечала мне так: «Дорогая подруга, поскольку ты спрашиваешь меня о причине, то с уверенностью отвечу тебе: все это происходит из-за наивности и невежества. Истинная причина родительского недовольства — мысль о будущем замужестве дочери и тратах на него. Другие переживают еще и об поджидающих их опасностях, ведь юных и невинных дочерей так легко обмануть и ввести в заблуждение дурным советом. Однако все эти причины и гроша ломаного не стоят. Что же касается страха того, что девушки совершат какую-нибудь глупость, то следует всего лишь разумно воспитывать их, когда они маленькие, и учить, как вести себя честно и со здравомыслием, ведь если мать ведет распущенную жизнь, это становится плохим примером для дочери. Также важно защищать ее от плохой компании, следить за ней и растить ее в страхе, поскольку дисциплина, в которой мы воспитываем детей и молодых людей, готовит их к достойному поведению в течение всей жизни.

Точно так же и в отношении трат, я думаю, что если родители посчитают, во сколько обходится им воспитание и содержание сыновей, будь то траты на образование, обучение или введение в профессию, не говоря о дополнительных тратах на дурные компании и разные безрассудства, независимо от того, имеют ли они высокое, среднее или скромное положение, то выйдет, что они заблуждаются, считая, что мальчики выгоднее девочек. А если принять во внимание множество забот и хлопот, которые причиняют сыновья своим матерям и отцам, вступая в ссоры и споры, когда ведут распущенную жизнь — и все это за счет родителей и им во вред! Я думаю, что более обоснованно было бы потратить эти деньги на дочерей. Посмотри — сколько ты найдешь сыновей, которые заботились бы о своих престарелых матерях и отцах с подобающей нежностью и смирением? Такие, конечно, встречаются, но редко. Однако часто бывает, что отец с матерью заботятся о своих сыновьях, как о богах, и те, вырастая, богатеют и процветают благодаря усилиям своих родителей, давших им образование или ремесло, а то и волей судьбы, и если из-за неудачи старый отец разоряется, такие сыновья презирают его, и смущаются или стыдятся при его виде. Если же отец сохранил свои богатства, они желают ему смерти, чтобы побыстрее завладеть наследством. О, Бог видит, сколько сыновей богатых сеньоров желают смерти своим отцам. Петрарка прав в своей книге^[207]: „Безумен тот, кто хочет иметь детей! Не будет у тебя злейших врагов, ведь, если ты беден, то они устанут от тебя и будут желать смерти твоей, чтобы скорее отделаться от тебя. Если же ты богат, они не меньше будут желать твоей смерти, чтобы получить твои богатства“. Я ни в коем случае не хочу сказать, что все сыновья такие, однако их много. А если они женятся, то одному Богу известно, куда их заводит алчность, подталкивая все больше и больше вытягивать деньги у отцов и матерей, до такой степени, что их нисколько не заботит, умрут ли эти бедные старики от голода, лишь бы у них, сыновей, все было! Ах! Что за потомки! Если их матери становятся вдовами, то вместо поддержки и утешения в старости, они, кто так холил и лелеял своих сыновей, получают в ответ черную неблагодарность. Ведь таким плохим детям кажется, что все им должны, а если они не получают всего, что хотят иметь, то не преминут высказать своим родителям всякого рода гадости. Одному Богу известно, есть ли в том хотя бы толика уважения! Хуже того, есть и такие дети, которые не гнушаются на своих родителей подать иск и выступить против них в суде. Именно так вознаграждаются многие родители за то, что посвятили всю свою жизнь накоплениям для будущего своих детей. Таким образом поступают много сыновей, возможно, и дочерей, но, если подумать, я полагаю, что среди недостойных детей больше сыновей. Напротив, среди хороших детей мы скорее видим больше дочерей, которые сопровождают своих родителей и служат им опорой. Дочери чаще навещают своих родителей, утешают, заботятся о них в болезни и старости. Причина тому — сыновья часто отправляются в путешествия по миру. Дочери же более спокойны и остаются при родителях своих, как можешь видеть ты и на собственном примере. Братья твои, какими бы человечными они ни были, как бы ни любили своих родителей и как бы ни были с ними добры, разъехались по миру, и ты осталась одна со своей доброй матерью, чтобы поддерживать ее и быть единственным утешением ее в старости. Поэтому, в завершение, говорю тебе, что поистине глупы те, кто сердится и расстраивается при рождении дочери. Поскольку ты навела меня на эту тему, то хочу рассказать тебе о некоторых женщинах, упомянутых, в частности, у древних, которые проявляли большую нежность и великую любовь к своим родителям».

LVI. Здесь начинается разговор о дочерях, которые любят своих родителей, в первую очередь о Дрипетине^[208]

— Дрипетина, царица Лаодикеи, питала великую любовь к своему отцу, великому царю Митридату, и следовала за ним во всех военных кампаниях. Она была очень некрасива, поскольку имела два ряда зубов — чудовищная вещь. Но любовь ее к отцу была так сильна, что она никогда его не покидала, ни в горе, ни в радости. Будучи царицей и единственной правительницей огромного царства, она могла жить в свое удовольствие и спокойно править дома. Однако она странствовала со своим отцом, разделяя его горести и труды, где бы он ни вел войну. Даже когда Митридат был побежден великим Помпеем, Дрипетина не оставила его, но заботилась о нем с величайшей заботой и рвением.

LVII. О Гипсипиле^[209]

— Гипсипила рисковала жизнью, чтобы спасти своего отца Тоаса, царя Лемноса. Жители царства разгневались на него и, полные ярости, ворвались во дворец, чтобы его убить. Гипсипила быстро спрятала его в одном из своих сундуков, а потом выбежала из дворца, чтобы успокоить народ. Но это не помогло. Они повсюду искали царя, но не смогли найти. Тогда они направили на Гипсипилу мечи и угрожали ей смертью, если не выдаст отца. Кроме того, они пообещали в обмен на помощь сделать ее саму царицей и подчиняться ей. Но эта благородная и смелая девушка, поставив жизнь своего отца выше царской власти, не дрогнула перед угрозами и смело им отвечала, что, скорее всего, он бежал из дворца задолго до их прихода. Поскольку они не смогли нигде его найти, а она говорила с огромной уверенностью, они поверили ей и нарекли царицей. Какое-то время она мирно правила ими. Однако, опасаясь быть обличенной из злобы или зависти, она ночью посадила отца на корабль и, снабдив большими богатствами, отправила по морю в тихое и спокойное место. Но когда все это раскрылось из-за неверных граждан, то они изгнали свою царицу Гипсипилу. Они хотели даже убить ее, но некоторых из них растрогало великое благородство ее сердца и заставило проявить сострадание.

LVIII. О деве Клавдии^[210]

— Какую великую любовь дева Клавдия выказала своему отцу, когда он вернулся победителем в Рим! Благодаря его деяниям и победам римляне оказали ему большую честь, которую они называли «триумфом», то есть провели великую церемонию, которой удостаивались только великие полководцы, когда возвращались с победой после военного подвига. Однако, на отца Клавдии, очень храброго военачальника, во время триумфального приема напал ненавидевший его римский чиновник. Его дочь Клавдия служила богине Весте (в наше время она бы состояла в монастыре монахиней) и вместе с другими женщинами-весталками, по обычаю того времени, шла в процессии навстречу военачальнику. Когда она услышала шум и узнала, что на отца ее напали враги, то из-за великой любви, которую она испытывала к своему отцу, отбросила все приличия и честь, которые полагалось соблюдать деве-весталке, и, без страха и сомнений, выпрыгнула из повозки, где находилась с другими весталками, пробралась сквозь толпу и смело выбежала против копий и мечей, угрожающих ее отцу. Она буквально схватила за горло врага, стоявшего ближе всех к ее отцу, и принялась изо всех сил защищать своего отца ото всех. Вскоре вся большая толпа рассеялась. Храбрые римляне, у которых был обычай уважать всех совершивших благородные деяния, высоко чтили эту девушку и долго восхваляли Клавдию за ее подвиг.

LIX. О женщине, кормившей грудью свою мать в заключении

— Схожим образом безмерную любовь по отношению к своей матери испытывала и другая римлянка, о которой повествуют книги историков^[211]. Случилось так, что ее мать за некое преступление была приговорена умереть в заключении, и никому не было позволено давать ей пить или есть. Ее дочь, движимая великой любовью и преисполненная скорби о ее заточении, просила тех, кто сторожил тюрьму, об особой милости посещать мать каждый день, покуда она жива, чтобы утешать и успокаивать ее. Говоря кратко, она рыдала и молила так сильно, что стражи темницы сжалились над ней и разрешили посещать мать в любой день. Однако прежде чем допустить ее внутрь, они ее тщательно обыскивали, чтобы она не пронесла какую-нибудь пищу. Поскольку эти посещения продолжались много дней, тюремщикам стало понятно, что невозможно столько дней женщине в заключении выживать без еды. Учитывая, что она все еще была жива, а посещала ее только дочь, которую предельно тщательно обыскивали перед входом в узилище, стражи были поражены и задавались вопросом, как такое может быть. Однажды они подсмотрели за матерью и дочерью и увидели, как эта несчастная девушка, недавно родившая ребенка, дает грудь своей матери, чтобы та высасывала молоко прямо из сосков. Так дочь возвратила престарелой матери то, что забрала во младенчестве. Такое непреклонное усердие и безмерная любовь дочери к своей матери вызвали огромное сострадание у тюремщиков, и они рассказали о том судьям, которые тоже преисполнились сочувствия, освободили мать и вернули ее обратно дочери.

Еще говоря о любви дочери к отцу, можно вспомнить о премудрой и добродетельной Гризельде, позже ставшей маркизой Салуццо. Чуть позже я расскажу тебе о ее великой добродетели, стойкости и непоколебимости^[212]. О! Какая великая любовь, вдохновленная ее нравом, преданным и кротким, сподвигла ее так старательно, кротко и беспрекословно служить своему бедному отцу Джьяннуколе, старому и больному! В расцвете своей юности, невинная и чистая, она ухаживала за ним и усердно ему служила. Трудом своих рук она едва зарабатывала на их нищую жизнь. О! Какое счастье, что рождаются такие дочери, заботливые и любящие своих отцов и матерей! Пусть они исполняют свой долг, но приобретают великое сокровище для души и заслуживают великую похвалу. Такого же достойны и похожие на них сыновья.

Что ты хочешь, чтобы я тебе еще рассказала? Без числа я тебе могу привести схожих примеров, но пока довольно.

LX. Дама Праведность говорит, что закончила строительство города и теперь время наполнить его жителями

— Теперь мне кажется, дражайшая подруга, что возведение нашего Града женского весьма продвинулось, вдоль широких улиц высятся дома, королевские дворцы выстроены на славу, донжоны и оборонительные башни настолько неприступны и высоки, что их можно увидеть издалека. Так что хорошо было бы теперь начать населять этот благородный град, чтобы не оставался он необитаемым и пустым, но был бы заселен крайне достойными дамами, поскольку другие попасть в него и не стремятся. О, как же счастливы будут жители нашего города, ведь у них не будет причин для страха или опасения, что их выгонят из собственных владений иноземцы, поскольку такова особенность нашего творения, что владелицы не могут быть отсюда изгнаны. Отныне началось новое царство Женское, гораздо более достойное, чем прежние, поскольку негоже укрывшимся здесь женщинам идти за пределы собственной земли, чтобы зачать и родить новых наследников и сохранить свое владение на долгие годы из рода в род. Но те, кто поселятся здесь — будут пребывать вечно.

Когда мы заселим его благородными гражданами, то придет дама Правосудие, сестра моя, и приведет королеву этого Града, благороднейшую из всех женщин, и сопровождать ее будут благородные принцессы, которые поселятся в самых высоких домах и неприступных донжонах. И правильно, чтобы к тому времени, когда королева явится, город предстал обжитым и населенным народом благородных дам, которые примут ее с честью как свою владычицу, императрицу всего женского рода. Каких же жительниц призовем мы? Будут ли то женщины распутные, о которых идет плохая молва? Нет, конечно! Это будут только достойнейшие женщины великой красоты, почтенные, поскольку нет более достойного украшения для города, чем добропорядочные женщины. Итак, дражайшая подруга, примемся за дело и сперва оглядимся, не найдется ли таких женщин.

LXI. Кристина спрашивает, верно ли, что жизнь в браке тяжела из-за женщин и их пороков. Дама Праведность отвечает и начинает речь о великой любви жен к своим мужьям

Начав, по настоянию дамы Праведность, поиск таких женщин, я сказала ей такие слова: «Госпожа, поистине вы и ваша сестра Разум прояснили и разрешили все мои вопросы и сомнения, на которые я сама не могла ответить. Теперь я хорошо знаю ответы на них, и благодаря вам поняла, что любые вещи, которые возможно совершить или познать усилиями тела, разума или при помощи любых других талантов, женщинам под силу, и это легко осуществимо. Но все же, прошу вас, разъясните мне, правда ли то, что говорят мужчины и подтверждают множество авторов, и из-за чего я в великом замешательстве. Правда ли жизнь в браке для мужчин невыносима, тяжела и наполнена ссорами из-за несдержанности и злопамятства женщин, как о том написано во многих книгах? Многие мужчины свидетельствуют, что женщины столь мало любят собственных мужей и пребывание с ними, что ничто не может их раздражать больше. Чтобы избежать таких несчастий, потому и советуют многие наиболее мудрым не жениться вовсе, поскольку никто из жен не будет верен своим супругам или, по крайней мере, таких будет очень мало.

Даже Валерий в послании Руфину^[213] и Теофраст^[214] в своей книге говорят, что ни один мудрец не должен брать никого себе в жены, поскольку женщины приносят много хлопот, в них мало любви и они ничем не занимаются кроме распускания слухов. Если мужчина хочет вступить в брак, чтобы ему хорошо прислуживали и заботились о нем в его болезнях, гораздо лучше будет ему нанять верного слугу, который будет служить, заботиться и обойдется ему гораздо дешевле. А если жена заболеет, то муж оробеет и не сможет отойти от нее ни на шаг. Но достаточно было сказано, слишком долго пришлось бы пересказывать все, поэтому я скажу, дорогая госпожа: если эти слова справедливы, то такие порочные наклонности перечеркивают все остальные достоинства и добродетели, которыми могут обладать женщины».

Дама ответила: «Дражайшая подруга, как ты уже однажды говорила на этот счет, легко преуспеет тот, кто берется судиться, не уведомив ответчика. Заверяю тебя, книги, в которых подобное говорится, не были написаны женщинами. Я не сомневаюсь, что если бы кто-то собирал сведения о ссорах в браке, чтобы написать об этом новую книгу, но только правдивую, то обнаружил бы совсем другие рассказы. Ах! Дражайшая подруга, сколько есть женщин, и ты сама о том знаешь, для которых узы брака становятся из-за жестокости их мужей большим поводом для скорби, чем пребывание в рабстве у сарацин? О, мой Бог, какое число жестоких побоев без повода и причины, сколько оскорблений, злодейств, обид, унижений и надругательств претерпели множество прекрасных и достойных женщин, и никто из них даже не просил о помощи. А те, кто страдают от голода и нищеты, обремененные многочисленными детьми, в то время как их мужья обретаются в злачных местах, слоняются по городу и всяческим тавернам с сомнительными компаниями, и бедные женщины еще потом бывают избиты своими благоверными — и это вместо ужина! Что ты на это скажешь? Разве я лгу? Разве никогда не видела ты подобного у твоих соседок?»

Тогда я сказала ей: «Действительно, Госпожа, я была свидетельницей многих подобных случаев и испытывала великую жалость к этим женщинам».

«Я тебе верю. И как можно говорить, что мужья страдают от болезней своих жен? Дражайшая подруга, я хочу тебя спросить, где они? Не нужно говорить больше, ты и сама хорошо понимаешь, что вздор, который говорят или пишут, чтобы опорочить женщин, всегда был и есть выдумкой и злонамеренной болтовней, а также неправдой, поскольку мужчины властвуют над своими женами, а не жены над мужьями, и последние никогда не позволят себе лишиться такой власти. Но я уверяю тебя, что не во всех семьях супруги ведут себя подобным образом, поскольку есть и те, кто живут в мире, любви и взаимной верности, где обе половины заботливы, скромны и разумны. И хотя есть плохие мужья, есть и те, кто добры, мудры и достойны, а женщины, сосватанные им, родились под счастливой звездой, поскольку Господь направил их друг к другу, к вящей их славе в этом мире. Ты в этом могла убедиться сама, поскольку столь же достойный муж был и у тебя, настолько, что и желать лучше ты не могла: ни один другой мужчина, при всех своих добродетелях — благодушии, миролюбии, верности и великой любви — не превзошел бы его. Поэтому ты никогда не перестанешь сокрушаться в своем сердце о его кончине. Пусть и правдивы мои слова, что множество добрых жен страдают от издевательств своих вспыльчивых мужей, знай, что есть и женщины весьма вспыльчивые и неразумные. Ведь если бы я сказала, что все они добры, мои слова легко можно было бы опровергнуть. Но вспыльчивые и неразумные в меньшинстве. Я не буду о них распространяться, поскольку такие женщины — явление противоестественное самой женской природе.

Но давай же скажем о хороших женщинах: ты говорила о Теофрасте, который сказал, что более преданно, более тщательно будет заботиться о больном мужчине его слуга. Ха! Сколько прекрасных женщин беззаветно служат своим мужьям, здоровым и больным, так же преданно, как если бы те были их богами. Я убеждена, что невозможно найти подобного слугу.

Раз уж мы обсуждаем эту тему, я дам тебе множество примеров великой любви и преданности женщин. Вот мы, хвала Небесам, вернулись в наш Град с прекрасной компанией благородных честных женщин, которых мы в нем поселим. Первой жительницей этого места и роскошного дворца, который ей и подобает, станет благородная царица Гипсикратия, некогда жена богатейшего царя Митридата, и получит она это место за добродетельность и древность истории ее жизни».

LXII. О царице Гипсикратии

— Какое создание может испытывать к другому большую любовь, чем прекрасная и верная Гипсикратия^[215] к своему мужу? Она доказала это примером своей жизни. Гипсикратия была женой великого царя Митридата, который правил территориями, где существовало двадцать четыре разных языка. Как мне известно, этот царь был так могущественен, что римляне вели против него ожесточеннейшую войну. Но все то время, которое он проводил в сражениях и битвах, его прекрасная жена не покидала его нигде, куда бы он ни отправился. Хотя у царя этого по варварскому обычаю было множество наложниц, тем не менее, эта благородная женщина всегда испытывала к нему такую совершенную любовь, что не отпускала его никуда, но сопровождала повсюду. Она часто бывала с ним в жестоких битвах, на грани краха его царства в смертельном соперничестве с римлянами. Но и в далекой стране, и в неизвестных землях, пересекая буйное море или гибельную пустыню, она не отходила от него ни на шаг и всегда оставалась его верным товарищем, ведь ее любовь была столь совершенна, что она полагала, будто ни один человек не сможет быть столь же преданным, заботливым слугой для ее господина, как она. Вопреки тому, что по этому поводу говорит философ Теофраст, эта женщина знала, что у царей и правителей часто бывают неверные слуги, которые лгут и прислуживают им скверно. Она же, как преданная и любящая жена, всегда могла обеспечивать своего господина желаемыми и необходимыми ему вещами. Даже если это причиняло ей огромные страдания, она, тем не менее, желала всюду быть с ним рядом. Поскольку женские наряды в подобных условиях не отличались удобством, и к тому же не должно было женщине появляться на поле битвы подле такого великого царя и доблестного воителя, она обрезала свои длинные, подобные золоту локоны — гордость любой женщины — чтобы напоминать видом мужчину. Невзирая на нежность своего прекрасного лица, Гипсикратия надела на голову шлем, часто грязный и покрытый ржавчиной (под ним все время собирались и пот, и пыль), она закрыла свое великолепное, нежное тело доспехами, кольчугой и окованными железом сапогами. Она совлекла с себя все искусно сделанные кольца и драгоценные украшения и вместо них взяла в руки топоры и тяжелые копья, луки и стрелы, а вместо изысканного пояса стала носить на бедре меч. Таким образом, движимая силой своей великой и самоотверженной любви, эта благородная женщина превратила свое прекрасное, юное, нежное и хрупкое тело в тело выносливого и могучего воина, облаченного в доспехи.

«Ах, — говорит об этом Боккаччо, который и рассказал эту историю, — на что только любовь не способна! Та, которая привыкла жить так роскошно, спать на мягких перинах и иметь при себе все необходимое, была вдохновлена своей непреклонной волей день и ночь пересекать горы и долины подобно сильному и могучему мужчине, спать в пустынях и лесах, часто на земле, опасаясь нападения врагов, окруженной со всех сторон зверями и земными гадами»^[216]. Но все это ей казалось легким, поскольку она всегда была рядом со своим супругом, чтобы его ободрять, утешать и служить ему во всех его делах.

После всех тех злоключений, которые ей пришлось претерпеть, ее муж был наголову разбит римским полководцем Помпеем^[217] и был вынужден бежать. Несмотря на то, что все его покинули, и он остался в полном одиночестве, его прекрасная жена не бросила его, а следовала за ним, пересекая горы, долины, дикие и необитаемые места. Прекрасная супруга утешала его, брошенного и преданного всеми друзьями, лишенного последней надежды, и кротко уговаривала уповать на то, что Фортуна приготовила им лучшую участь. Чем бедственнее становилось их положение, тем сильнее она старалась облегчить его горе и ободрить лаской своих речей, стараясь отогнать его меланхолию, изобретала веселые отвлекающие игры. Все это вместе с ее бесконечной нежностью дало ему столь глубокое утешение, что, невзирая на горести и страдания, которые ему выпало пережить, несмотря на все скорби, ее старания заставляли его забыть о мучениях. Тогда Митридат часто говорил, что он вовсе не в изгнании, поскольку ему кажется, будто он наслаждается радостями жизни в дворце вместе с верной женой.

LXIII. Об императрице Триарии

— Всем равна и похожа на названную царицу верностью, любовью и историей жизни благородная императрица Триария, жена Луциана Вителлия, императора римлян^[218]. Она так сильно любила своего мужа, что, вооруженная на манер всадника, следовала за ним и во всех сражениях, мужественно сражалась рядом. Во время войны, которую этот император вел с Веспасианом^[219] за владычество над империей, случилось так, что напал этот император на город вольсков и ночью проник внутрь. Оказавшись внутри, он обнаружил, что жители спали, и атаковал их с ожесточением. Благородная женщина Триария, которая следовала всю ночь за своим мужем, была и в этот раз неподалеку. Желая завоевать для своего мужа победу, она, полностью вооруженная, обнажила меч и яростно ринулась в битву бок о бок со своим супругом, разя то тут, то там, скрытая покровом ночи. Не было в ней ни тени страха, ни отвращения, и сражалась она так мужественно, что превзошла всех в этой битве. Это прекрасно показывает, говорит Боккаччо, ту великую любовь, которую она испытывала к своему супругу, и иллюстрирует, что брачные узы, которые многие хотят оклеветать, благи^[220].

LXIV. Еще о царице Артемисии

— Среди дам, которые возлюбили своих мужей великой любовью и показали это своими поступками, следует снова упомянуть благородную Артемисию, царицу Карии, о которой сказано выше^[221]. Она сопровождала короля Мавсола во многих битвах, а когда он погиб, была так ошеломлена и потрясена до глубины души, что ее скорбь едва ли могло вынести какое-либо другое существо. Она прекрасно показала, насколько его любила, пока он был жив, и не меньше деяний совершила, когда его не стало. Завершив все обряды, подобающие титулу царя, она устроила пышные похороны и в присутствии вельмож и знати предала его останки огню. Потом она собрала пепел, омыла его своими слезами и заключила в сосуд из золота. Поскольку ей казалось неправильным, чтобы прах того, кого она столь сильно любила, имел какую-либо иную гробницу, кроме тела и сердца, из которого произросла эта великая любовь, она смешала упомянутый пепел с напитками и мало-помалу, спустя какое-то время, выпила и полностью поглотила его. Но, не удовлетворенная этим, она возжелала в память о царе сделать такую гробницу, которая позволит навечно сохранить его в людской памяти, и была готова не жалеть ради этого ничего. Она наняла мастеров, которые могли расчертить и возвести великолепные здания, звали их Скопас Бриаксис, Тимофей и Леохар — все искуснейшие зодчие. Царица им рассказала, что хочет возвести гробницу для короля Мавсола, своего господина, самую роскошную из возможных, такую, какой не было ни у одного царя или правителя в мире, поскольку желала, чтобы этим чудесным произведением прославилось навечно имя ее супруга. Они ответили, что с радостью исполнят ее повеление. Тогда царица заказала множество камней, мрамор и яшму самых разных цветов, и все, что ни просили мастера. Наконец, мастера возвели возле города Галикарнаса, столицы Карии, великолепный памятник, искусно высеченный из мрамора. По форме он представлял из себя прямоугольник, каждая сторона была в длину шестьдесят четыре фута и сто сорок в высоту. Что было еще удивительнее, все великое здание покоилось на тридцати огромных мраморных колоннах. Каждый из четырех мастеров старался превзойти остальных в украшении одной из сторон здания, и плоды их стараний были так чудесны, что не только сохранили в памяти имя того, кому эта гробница была посвящена, но и заставили восхититься талантом зодчих. Пятый работник, которого звали Итар, довел строение до совершенства и соорудил над гробницей шпиль, постепенно поднимающийся над сооружением сорока ступенями. Затем шестой мастер, по имени Пихис, высек в мраморе колесницу и поместил ее на самый верх сооружения.

Этот памятник был настолько удивительным, что прославился как одно из чудес света. За то, что он был возведен для короля Мавсола, здание получило его имя и стало называться «Мавсолом». Поскольку это была самая пышная гробница, которую когда-либо возводили для царя или правителя, то все остальные гробницы царей и правителей, как говорит Боккаччо, стали называться мавзолеями^[222]. Вот как и делом, и образом Артемисия проявила любовь и верность своему супругу, любовь, которую пронесла через всю жизнь.

LXV. Об Аргии, дочери царя Адраста

— О! Кто посмеет сказать, что женщины мало возлюбили своих мужей, когда есть пример великой любви, которую испытывала Аргия, дочь Адраста, царя Аргоса, к своему мужу Полинику^[223]. Этот Полиник, муж Аргины, боролся со своим братом Этеоклом за власть над Фиванским царством, которое должно было принадлежать Полинику по взаимным договоренностям. Но поскольку Этеокл возжелал завладеть царством, то его брат Полиник объявил ему войну, в которой к нему пришел на помощь со всем своим войском его господин царь Адраст. Но так несчастливо сложилась судьба Полиника, что и он, и его брат умертвили друг друга в битве, и единственным из всех троих в живых остался лишь царь Адраст.

Когда Аргия узнала, что ее муж пал в битве, то оставила свои царские покои и отправилась в путь, а с ней и все женщины Аргоса. То, что она свершила, Боккаччо описывает таким образом: «Благородная женщина Аргия услышала, что тело Полиника, ее мужа, осталось лежать незахороненным среди трупов и останков простолюдинов, убитых там. Тогда она, преисполненная скорби, скинула с себя царские одеяния и украшения и оставила роскошь и благополучие своих богато отделанных покоев. Благодаря своей непреклонной воле и пылкой любви она преодолела и поборола слабость и изнеженность женского рода и отправилась в многодневное путешествие к месту битвы, и на пути этом не страшилась ни ловушек затаившихся врагов, ни длинной дороги, ни летней жары. Придя на поле, она не испугалась ни диких зверей, ни огромных птиц, кружащих над телами погибших, ни злых духов, которые, как считают многие глупцы, витают возле тел умерших, но что самое удивительное, — говорит Боккаччо, — ее ничуть не удержал публично оглашенный указ царя Креонта^[224], запрещавший кому-либо посещать и хоронить под страхом смерти тела погибших, в какой бы степени родства они ни находились»^[225]. Но Аргия проделала весь свой путь не для того, чтобы подчиняться этому приказу. Она прибыла, когда уже сгущались сумерки и не побоялась нестерпимой вони, источаемой трупами. Движимая скорбью, пылкостью и отвагой, она не побрезговала притрагиваться к телам воинов, переворачивая то одно, то другое, ища своего любимого и здесь, и там. Она продолжала искать при свете небольшого факела, пока она не узнала своего возлюбленного супруга, обретя то, что так жаждала. «О! — говорит Боккаччо, — какая необычайная любовь, какая пылкая привязанность и страсть были присущи этой женщине!». Несмотря на то, что лицо ее мужа, наполовину изъеденное ржавчиной доспехов^[226] и уже разлагающееся, окровавленное, покрытое пылью и липкой грязью, зловонное, где-то мертвенно-бледное, а где-то почерневшее, стало совершенно неузнаваемым, женщина не могла не узнать лика того, кого она так любила. Ни смрад, ни грязь, покрывавшая лицо, не могли помешать ей целовать и крепко обнимать мужа. Никакие приказы и запреты царя Креонта не могли помешать Аргии громко возопить: «Увы, увы! Наконец отыскала я того, кого так люблю!». Тогда она разразилась бурным потоком слез, чтобы понять, остались ли в теле его какие-то признаки жизни, покрыла уста мужа несметными поцелуями, омыла слезами его бездыханные и уже разлагающиеся останки и все это время кричала, призывая его по имени, плакала и стенала. Наконец, она устроила ему последний в жизни прощальный обряд, соорудив погребальный костер, и сожгла его тело, скорбно плача. Оставшийся пепел она заботливо собрала в золотой сосуд. Совершив все описанное, она теперь была готова подвергнуть собственное тело смертельной опасности, чтобы отомстить за мужа. Она напала на город убийц своего мужа, в чем ей помогли многие другие женщины, бывшие с ней. Они бесстрашно бились, разрушили стены и захватили город, убив всех его обитателей.

LXVI. О благородной Агриппине

— Еще одной верной и прекрасной женщиной, которую следует поместить среди благородных жен, безмерно возлюбивших своих супругов, была Агриппина, дочь Марка Агриппы и Юлии, дочери императора Октавиана, властителя всего мира. Эта достойная женщина была выдана замуж за Германика, благороднейшего, образованного, очень мудрого человека, заботившегося об общем благе Рима^[227]. В то время правил император Тиберий^[228], человек дурных нравов, и он так завидовал доброй славе Германика, мужа упомянутой Агриппины, и всенародной любви к нему, что приказал его подстеречь и убить. После его гибели эта благородная женщина испытала такую скорбь, что и сама желала погибнуть. И она сделала для этого все, что могла, бесстрашно бросая Тиберию в лицо ужасные оскорбления. За это он повелел ее избить, жестоко пытать и бросить в темницу, но она из-за скорби по своему супругу, которую не могла преодолеть, больше возлюбила смерть, чем жизнь, поклявшись никогда больше не есть и не пить, Когда об этой клятве узнал тиран Тиберий, он решил продлить ее пытку и хотел насильно заставить ее есть, но не преуспел в этом. Он пытался заставить ее проглатывать пищу, но она показала ему, что хотя у него есть власть отправлять людей на тот свет, сохранять их жизни против их воли он не может, поскольку она сама выбрала как окончить свои дни.

LXVII. Кристина обращается к даме Праведность, та отвечает ей и приводит в пример Юлию, дочь Юлия Цезаря и жену Помпея

Когда дама Праведность рассказала мне об этих вещах, то я ответила ей: «Госпожа, для женского пола, несомненно, великая честь слышать о столь прекрасных дамах и среди других их добродетелей весьма радостно всем людям видеть великую любовь, живущую в сердцах замужних женщин. Пусть успокоятся и умолкнут Матеолус и остальные клеветники, которые из зависти и прочих дурных побуждений старались оболгать женщин. Но, госпожа, снова мне вспомнилось, что философ Теофраст, о котором я говорила выше, сказал, будто бы женщины начинают ненавидеть своих мужей, когда те становятся стариками, и еще, что они не испытывают любви к людям науки и ученым, поскольку якобы нельзя справиться с женщинами и вызванными ими хлопотами и заниматься изучением книг в одно и то же время».

Дама ответила: «О, дражайшая подруга, умолкни, прошу тебя! Я сейчас же приведу примеры, опровергающие их слова, с помощью которых будет показана их лживость.

Юлия, дочь Юлия Цезаря (род которого восходил к Энею и Венере Троянской), впоследствии ставшего императором, и Корнилы, его жены, была одной из благороднейших женщин Рима в свое время^[229]. Эта женщина стала женой Помпея, великого завоевателя, о котором Боккаччо говорит, что он был уже старым и больным, когда победил всех правителей, свергнул и принудил покориться других, подчинил народы и разгромил пиратов^[230]. Он приобрел расположение римлян и правителей всего мира, завоевав господство не только над землями, но также над морем и всеми водами, одержал блистательные победы, которые принесли ему великую славу. При этом благородная женщина Юлия, его жена, была еще очень молода, но любила его такой совершенной любовью и так была верна ему, что закончила свою жизнь необычайным образом. Однажды Помпею случилось принести жертву богам в благодарность за те великие победы, которые он одержал, как это было принято в те времена. Когда жертвенное животное лежало на алтаре, а Помпей стоял возле него, его одежда испачкалась кровью, вытекавшей из раны этого животного. Из-за этого он снял с себя одежду и отправил одного из своих слуг домой, чтобы тот принес ему свежее и чистое одеяние. К несчастью, случилось так, что того, кто нес одежду своего господина, испачканную кровью, увидела беременная Юлия, жена Помпея. Она хорошо знала, что в Риме лучших людей иногда преследовали и в одночасье убивали. Ее поразила эта картина и она поверила, что ее супруг по несчастливой случайности стал жертвой такой расправы. Тотчас же ее сердце охватила такая скорбь, что она не хотела больше жить. Она побледнела, лишилась чувств, ее глаза закатились, и не было никого, кто мог бы помочь ей или избавить ее от страха, поселившегося в ее душе. Ее смерть стала великим горем не только для мужа, но и для римлян, а также для всего мира, поскольку, если бы она и ее ребенок остались живы, никогда бы не случилось войны между Юлием Цезарем и Помпеем, губительной для всех затронутых ею стран^[231].

LXVIII. О благородной даме Терции Эмилии

«Не возненавидела своего супруга за его старость и прекрасная кроткая Терция Эмилия, жена полководца Сципиона Африканского Старшего^[232]. Эта женщина была благоразумной и крайне добродетельной. Несмотря на то, что муж был старше ее, а она все еще оставалась молодой и красивой, тем не менее, он делил ложе с одной из служанок, ее горничной. Это происходило так часто, что благородная женщина о том узнала. Однако, несмотря на то что муж причинил ей такое зло, она прибегла к мудрости, а не к пагубной склонности, называемой ревностью, и так мудро скрывала свою осведомленность, что ни ее супруг, ни кто-либо другой не слышали от нее упоминаний об этом. Ведь она не хотела предавать это огласке, поскольку ей казалось постыдным упрекать столь великого человека, каким был ее муж. Рассказать об этом другому было бы еще хуже, поскольку это оскорбило и принизило бы образ мудрого мужчины, замарало бы честь и славу этого героя, покорившего царства и империи. Однако эта благородная женщина не перестала преданно служить своему мужу, любить и почитать его, а когда он умер, освободила его любовницу, выдав замуж за свободного человека».

Тогда я, Кристина, ответила ей: «Несомненно, госпожа, истинно то, что вы говорите, и я часто вижу, как женщины, зная, что супруги им совсем не верны, ничуть не перестают их любить и нежно о них заботиться, но даже покровительствуют и обустраивают жизнь тех любовниц, которые имеют детей от их мужей. Я даже слышала подобное об одной женщине из Бретани, бывшей графине Комон, которая вышла замуж во цвете своих юных лет, была прекраснее всех женщин вокруг, и ее великое терпение и благодушие побудили ее поступить подобным образом».

LXIX. О Ксантиппе, жене философа Сократа

«Ксантиппа, благородная, мудрая и добрая женщина, была женой великого философа Сократа. Несмотря на то, что он был ее старше и больше сил прикладывал к поиску и изучению книг, чем к приобретению красивых и изысканных подарков для жены, эта достойная женщина не перестала его любить. Наоборот, блистательность ума, великая добродетель и постоянство мужа побудили ее любить и почитать его еще сильнее. Когда эта достойная женщина узнала, что он приговорен к смерти афинянами, поскольку обличал их за идолопоклонство и говорил, что есть лишь один Бог, которому следует поклоняться и служить, эта благородная женщина не вытерпела: с растрепанными волосами, плачущая и преисполненная скорби, она стала ломиться в крепость, где был заточен ее муж. Она увидела его среди недостойных судей, которые уже подавали ему отравленный напиток, чтобы лишить жизни. Вбежав в тот момент, когда Сократ поднес чашу к губам и намеревался выпить яд, она бросилась к нему, гневно выбила чашу из его рук и опрокинула на землю. Сократ осудил ее за это, советуя смириться, и постарался утешить. Поскольку она не могла предотвратить его смерть, то преисполнилась скорби и воскликнула: „О, какой позор и какая великая потеря! Такой достойный человек будет убит несправедливо!“ А Сократ продолжил утешать ее, говоря, что лучше он будет казнен несправедливо, чем заслуженно, после чего скончался. Но не нашло покоя сердце той, которая его любила, и скорбь поселилась в нем до самого конца ее жизни^[233]».

LXX. О Помпее Паулине, жене Сенеки

«Сенека, мудрейший философ, посвятил всего себя науке и был уже довольно стар, но, тем не менее, не был обделен любовью своей юной и красивой жены по имени Помпея Паулина. Вся жизнь этой благородной женщины состояла в служении ему и охране его покоя, поскольку она была ему безмерно предана и очень нежно его любила. Когда она узнала, что император и тиран Нерон, некогда ученик Сенеки, приговорил его к смерти, приказав пустить себе кровь в ванне, она помешалась от горя. Возжелав умереть вместе со своим супругом, она стала страшно оскорблять тирана Нерона, чтобы тот жестоко покарал и ее. Но ничего не добившись, она так скорбела о смерти своего супруга, что ненадолго его пережила».

Я, Кристина, ответила говорившей: «Истинно, почтенная госпожа, ваши слова пробудили во мне воспоминания о многих других женщинах, юных и прекрасных, которые безмерно любили своих мужей несмотря на то, что те были безобразны и стары. Да и в наше время я достаточно видела тех жен, которые без меры любили своих мужей и сохраняли верность и любовь к ним на протяжении всей их жизни. Так, благородную даму, дочь одного из баронов Бретани, выдали замуж за доблестного коннетабля Франции, господина Бертрана Дюгеклена, который был стар и некрасив телом, но она, в цвете юности, более дорожила его добродетелями, чем внешностью, и полюбила его так сильно, что потом всю оставшуюся жизнь оплакивала его^[234]. Я могла бы рассказать еще много таких случаев, но я пропущу их ради краткости».

Тогда она ответила: «Охотно тебе верю и расскажу еще о женщинах, любивших своих мужей».

LXXI. О благородной Сульпиции

«Сульпиция была женой Лентула Крусцеллиона^[235], знатного римлянина, которого она любила великой любовью, и это видели все. Ведь когда римские судьи за некоторые проступки вынесли ему приговор — отправиться в изгнание и там закончить в бедности свои дни, — добрейшая Сульпиция, несмотря на то что в Риме у нее было огромное богатство, и она могла там жить в роскоши и приятной праздности, предпочла последовать за своим мужем в нищету изгнания, нежели наслаждаться изобилием богатств без него. Так, она отказалась от наследства, от всех богатств и от родного края, с трудом спряталась от своей матери и родственников, которые как раз по этой причине очень внимательно ее стерегли, и в чужой одежде отправилась к своему мужу».

Тогда я, Кристина, сказала: «Истинно, госпожа, то, что вы говорите, напомнило мне о некоторых женщинах, которых я встречала в свое время в подобных обстоятельствах, ведь я знала тех, у кого мужья заболели проказой и должны были удалиться от светской жизни и оставаться в лепрозории. Но их добрые жены не пожелали оставить их и предпочли уйти с ними и служить им в их болезни, держать обет, данный им в браке, нежели пребывать в приятной обстановке своего дома, но без них. Я и сейчас знакома с одной молодой и доброй женщиной, муж которой, предположительно, страдает таким недугом. Ее родители подталкивают ее оставить его и вернуться жить к ним, она же отвечает, что никогда в жизни не оставит его и, если они заставят его показаться врачу и у него найдут эту вышеупомянутую болезнь, из-за чего ему придется покинуть светскую жизнь, то она непременно уйдет вместе с ним. Поэтому ее родители не заставляли его пройти обследование.

Также я знакома и с другими женщинами и опущу здесь их имена, ведь, возможно, это упоминание было бы им неприятно, мужья их отличаются такой злобностью и беспорядочной жизнью, что родители этих женщин хотели бы их смерти, и прикладывают все усилия для того, чтобы забрать этих женщин к себе и избавить от злых мужей. Те же предпочитают побои, голод, бедность и покорность мужьям вместо того, чтобы их оставить, и говорят своим родным: „Вы мне его дали. С ним я буду жить и умру“. Такое можно видеть ежедневно, но никто не обращает на это внимание».

LXXII. Здесь говорится о некоторых женщинах, которые спасли своих мужей от смерти

— О некоторых женах, которые, как и вышеуказанные, исполнены великой любовью к своим мужьям, я тебе хочу еще рассказать. Случилось так, что после того, как Ясон побывал в Колхиде и добыл там золотое руно, некоторые из взятых им с собой воинов, происходящих из Минийской области Греции, оставили свой край и город и переселились в другой греческий город под названием Лакедемон, или Спарта. Их приняли там с уважением и почестями, как из-за того, что они принадлежали к древним благородным семьям, так и из-за богатства. Они женились на благородных девушках из этого города и так возвысились в своих богатствах и почестях, что, влекомые гордыней, составили заговор против правителей города с целью завладеть властью. Их козни были раскрыты, их всех заключили в тюрьму и приговорили к смертной казни. Все это очень опечалило их жен, и те собрались вместе, будто бы их оплакать. Они посоветовались друг с другом, нет ли какого способа вызволить их мужей из тюрьмы. Наконец они решили, что все вместе вечером оденутся в бедные одежды и накинут на головы капюшоны плащей, чтобы их не узнали. В таком виде они пошли в тюрьму и там слезно молили стражей позволить им увидеть мужей. Когда женщины оказались внутри, они переодели мужей в свои платья, сами же оделись в их одежды, и отправили их наружу. Стражники подумали, что это женщины, которые возвращаются обратно. Когда настал день казни и палачи повели пленников на смерть, выяснилось, что это женщины, и каждый восхитился их мудрой хитростью и восхвалил их. Их не стали казнить. Так эти отважные женщины спасли от смерти своих мужей.

LXXIII. Кристина излагает даме Праведность возражения против тех, кто говорит, что женщины не способны ничего скрыть. В ответе та рассказывает ей о Порции, дочери Катона

— Госпожа, теперь я наверняка знаю, и раньше тоже замечала, что многие женщины питают великую любовь и доверие по отношению к мужьям. Поэтому я удивляюсь мнению, которое повсеместно имеют мужчины, и сам мэтр Жан де Мен громко заявляет в своем «Романе о Розе» (и другие авторы так делают), что мужчина не должен доверять свои тайны женам, потому что женщины не умеют молчать.

Она ответила мне: «Дорогая подруга, ты, должно быть, знаешь, что не все женщины мудры, так же, как и не все мужчины, поэтому, если мужчина что-то знает, он конечно же должен понимать, насколько разумна и добра его супруга, прежде чем поведать ей тайну, ведь это может быть опасно. Но когда мужчина знает, что жена его добра, мудра и скромна, никто на свете не достоин больше его доверия, и не может служить ему бóльшим утешением.

Что же касается болтливости женщин, о которой говорят мужчины, и возвращаясь к женщинам, которые любят своих мужей, такого мнения совсем не придерживался знатный римлянин Брут^[236], супруг Порции. Эта знатная женщина Порция^[237] была дочерью Катона Младшего^[238], племянника Катона Старшего^[239]. Ее муж, уверенный, что его мудрая и целомудренная жена умеет хранить тайны, рассказал ей о намерении, его и еще одного римского патриция Кассия^[240], убить Юлия Цезаря в Сенате. Мудрая женщина, предвидя великое зло, которое из этого может выйти, изо всех сил старалась его отговорить от этого. Это повергло ее в такое беспокойство, что она измучилась и не спала всю ночь. Наступило утро, когда Брут вышел из своей спальни, и собрался пойти и совершить задуманное. Порция, желая предотвратить зло, взяла бритву цирюльника, как будто бы чтобы обрезать ногти и уронила ее. Затем, делая вид, что подбирает бритву, намеренно вонзила ее себе в руку. Служанки, увидев ее рану, вскричали так громко, что Брут вернулся. Увидев, что жена поранилась, он стал ее бранить и говорить, что брать в руки бритву — не ее дело, а цирюльника. Она же ему ответила, что поступок ее был отнюдь не случайным: она испытала, как ей придется совершать самоубийство, если задуманное Брутом предприятие обернется для него бедой. Он, однако, не дал себя убедить, немедленно отправился вместе с Кассием в Сенат и убил Юлия Цезаря. Их изгнали, и Брут, несмотря на то что покинул Рим, был впоследствии убит. Когда Порция, его добрая жена, узнала о его смерти, то так опечалилась, что отказалась от радости и от жизни. Так как у нее отняли ножи и все вещи, которыми можно лишить себя жизни (ведь ее намерения были хорошо известны), она подошла к огню, взяла горящие угли, проглотила их, сгорела и умерла. Так скончалась благородная Порция, самым странным способом из тех, которыми кто-либо когда-либо пользовался, чтобы умереть».

LXXIV. По тому же поводу речь идет о благородной даме Курии

— Я по-прежнему буду выступать против тех, кто говорит, что женщины ни о чем не могут умолчать, и продолжу рассказывать о великой любви, которую многие женщины питают к своим мужьям. Знатная римлянка Курия отличалась образцовой верностью, постоянством, мудростью и очень любила своего мужа, Квинта Лукреция^[241]. Ее муж, с некоторыми своими товарищами, был обвинен в некоем преступлении и приговорен к смерти. Когда им стало известно, что их ищут, чтобы предать казни, у них счастливым образом оказалось немного времени, чтобы бежать. В ужасе от мысли, что их обнаружат, они ушли прятаться в пещеры, где обитали дикие звери, но и там не осмеливались долго задерживаться. Лукреций же, по мудрости и доброму совету жены, никуда не бежал из своей спальни. Когда те, кто его искал, пришли за ним, она держала его в своих объятьях в постели, но так искусно прятала и скрывала его, что они его не заметили. Она так хорошо смогла его спрятать и укрыть в стенах спальни, что даже их слуги и никто другой ничего не узнали. Хитрость ее была такова: она как безумная, бродила по улицам, по храмам и монастырям, простоволосая, заплаканная, в бедных одеждах, заламывая руки и ударяя себя в грудь. Она повсюду искала и спрашивала, не знает ли кто-нибудь, что стало с ее супругом, куда он бежал, ведь, где бы он ни был, она желала разделить с ним тяготы его изгнания. Таким мудрым способом она смогла притвориться так, что никто не нашел его, и спасла своего мужа, при этом утешая его, полного страха и беспокойства. Говоря кратко, так она и продолжала делать, пока не спасла Лукреция от смерти и изгнания.

LXXV. Еще на эту же тему

— Раз уж мы принялись приводить примеры в опровержение тех, кто говорит, что женщины не умеют хранить секреты, мы можем приводить их бесконечно, но достаточно упомянуть еще об одном. В те времена, когда Римом правил император и тиран Нерон^[242], были мужчины, которые считали, что из-за страшных жестокостей и злодеяний, которые совершал этот человек, будет великой пользой и добром лишить его жизни. Они составили заговор против него и вознамерились его убить. Они спрятались у одной женщины, которой доверяли настолько, что не стали скрывать задуманное. Вечером, накануне назначенного дня, когда они собирались осуществить свой план, они ужинали у нее в доме и неосмотрительно заговорили об этом. К несчастью, их услышал человек, который, желая снискать благосклонность императора и получить от него милости, немедленно отправился сообщить ему об услышанном. Едва заговорщики покинули дом этой женщины, как у дверей уже стояли слуги императора. Не обнаружив в доме мужчин, они схватили женщину и привели ее к императору, который стал сурово допрашивать ее обо всем. Однако он ничего не смог добиться от нее — ни дорогими подарками и обещаниями, ни силой и пытками (Нерон не пощадил ее). Она не сказала, кто были эти мужчины, не призналась, что была с ними знакома, а только показала свое постоянство и умение хранить тайны.

LXXVI. Доводы против тех, кто говорит, что следует презирать мужчин, слушающих советы жен. Кристина спрашивает, а дама Праведность отвечает

— Моя госпожа, слушая ваши доводы и видя столько мудрости и благоразумия в женщинах, я удивляюсь тому, что многие говорят, будто бы мужчины, которые верят и доверяют советам своих жен, безумны и достойны презрения.

Она мне ответила: «Я уже тебе говорила, что не все женщины мудры, но те мужчины, чьи жены истинно добры и благоразумны, поступили бы глупо, не доверяя им. В этом можно убедиться на основании тех историй, которые я тебе рассказала раньше, ведь, если бы Брут послушался свою жену Порцию и не стал бы убивать Юлия Цезаря, то сам бы не был убит, и не случилось бы той беды, которая произошла. Поскольку мы заговорили об этом, я расскажу тебе про тех, с кем еще случилось несчастье из-за того, что они не верили женам. Также я поведаю тебе о тех, кто доверился своим женам. Мудрая и добрая жена Юлия Цезаря, о котором мы уже говорили, руководствуясь многочисленными знамениями, возвещавшими смерть ее мужа, и ужасным сновидением накануне ночью, делала все возможное, чтобы убедить его не ходить в тот день на заседание сената. Если бы Цезарь поверил ей и не пошел туда в тот день, то не был бы убит.

То же произошло и с Помпеем, женатым на Юлии, дочери вышеупомянутого Юлия Цезаря. После нее он был женат на другой высокородной даме по имени Корнелия^[243], которая тоже так любила своего мужа, что ни за что не хотела его покинуть, несмотря на все несчастья, обрушившиеся на него. Даже когда он был вынужден спасаться бегством по морю после сражения, проигранного Юлию Цезарю, добрая женщина разделяла все выпавшие на его долю несчастья. Когда же он прибыл в Египетское царство, царь Птолемей^[244] предательски выказал радость от его прибытия и послал ему навстречу своих людей будто бы для того, чтобы его встретить с приязнью, а на самом деле намеревался его убить. Слуги Птолемея пригласили его взойти на их корабли, а войско оставить на своем корабле, чтобы скорее добраться до порта, так как их корабли были более быстроходными. Когда Помпей собирался это сделать, его мудрая и добрая жена просила его ни в коем случае не входить на чужой корабль и не оставлять своих людей. Когда Корнелия увидела, что он ей не верит, то хотела броситься за ним и сопровождать его, ведь сердце не предсказывало ей ничего хорошего. Однако он не согласился и приказал задержать ее силой. С этого момента началась мука всей жизни этой отважной женщины, поскольку не успел он удалиться, как она, пристально следившая и не отрывавшая от него взгляда, увидела, как он ступает на чужой корабль и падает под ударами предателей. От такого горя она хотела броситься в море, но ей помешали.

Подобное несчастье случилось и со славным Гектором Троянским, ведь ночью накануне его гибели его жене Андромахе^[245] было видение, что Гектор на следующий день отправится на сражение и смерть не минует его. Поэтому женщина, испуганная этим видением, которое было не пустым сном, а самым настоящим пророчеством, умоляла его, опустившись на колени, ради двух маленьких детей, которых она держала на руках, чтобы в тот день он не участвовал в сражении. Но он не придал значения ее словам, думая, что его будут вечно упрекать, если он не явится на поле битвы, послушавшись жену. Андромаха обратилась к его родителям, но мольбы отца и матери также не смогли заставить его изменить принятое решение. Так и случилось то, что она предсказала: Гектор был убит Ахиллом. Лучше ему было бы послушаться Андромаху.

Я могла бы тебе рассказать о бесконечном множестве мужчин, с которыми так или иначе случилось несчастье от того, что они не соблаговолили последовать советами своих добрых и разумных женщин. Однако не следует жалеть тех, кто пренебрег ими».

LXXVII. Некоторые истории о мужчинах, которые последовали совету своих жен

— Расскажу тебе несколько историй о тех, кто внял советам своих жен, и их будет достаточно тебе для доказательства, ведь говорить об этом можно столько, что моя защитная речь была бы бесконечной. К этой теме можно добавить все, что я говорила о мудрых и добрых женщинах. У императора Юстиниана^[246], о котором я говорила раньше, был военачальник, которого он считал своим товарищем и любил, как себя самого. Звали его Велизарий^[247], и был он очень доблестным воином. Император назначил его начальником и командующим своей конницей и приглашал обедать за свой стол, где ему оказывали такие же почести, как самому императору. Говоря кратко, он получал от императора столько знаков внимания, что другие вельможи стали ему завидовать и сказали императору, будто Велизарий собирается его убить и захватить власть в империи. Император этому неосмотрительно поверил и, чтобы найти способ незаметно убить Велизария, приказал ему отправиться сражаться против народа вандалов, неодолимого из-за их великой силы. Когда Велизарий услышал приказ, он сразу понял, что император дал ему это поручение потому, что разлюбил его и лишил своей милости. Охваченный невыразимой печалью, он отправился домой. Когда его жена, а звали ее Антониной (она была сестрой императрицы), увидела, что он лежит на постели, бледный, задумчивый и со слезами на глазах, то она пожалела его и стала расспрашивать, покуда он не рассказал ей причину своей печали. Когда мудрая женщина узнала, в чем дело, она притворилась веселой и утешала его, сказав: «Как! И в этом-то все дело? Из-за этого совсем не нужно расстраиваться!» Важно знать, что в те времена вера в Иисуса Христа только-только распространялась. Поэтому добрая женщина, которая была христианкой, стала говорить: «Верьте в Иисуса Христа, распятого, и с Его помощью вы одержите верх. Если завистники стараются навредить вам своей клеветой, то вы своими благими делами уличите их во лжи и расстроите их козни. Верьте мне и не пренебрегайте моими словами — да будет вся ваша вера обращена к Богу животворящему, и я обещаю вам, что вы победите. Ни в коем случае не показывайте, что вы удручены, пусть никто не увидит вас печальным, но только радостным, как будто вы очень довольны. Я советую вам собрать ваше войско, как можно скорее. Но остерегайтесь, чтобы никто не узнал, куда вы желаете идти, и снарядите также большую флотилию. Потом разделите ваше войско на две части, и как можно скорее и в большой тайне отправляйтесь в Африку и нападайте сразу на врагов. Я же возглавлю вторую часть вашего войска и по морю мы прибудем с другой стороны и войдем в порт. Пока они будут заняты битвой с вами, мы зайдем с тылу в их города и селения и огнем и мечом всех умертвим и все разрушим». Велизарий поверил этому совету своей жены и поступил мудро: ровно так, как она говорила, он приказал выступить в поход, и так успешно сражался, что победил и покорил своих врагов, взяв в плен вождя вандалов. Таким образом, благодаря доброму совету, мудрости и отваге Антонины, он одержал такую славную победу, что император полюбил его больше, чем когда-либо^[248].

В другой же раз случилось так, что по ложному доносу завистников этот же Велизарий был оклеветан перед императором настолько, что был изгнан из войска, но жена утешила его и помогла сохранить надежду. По воле случая сам император был низвергнут и лишен власти завистниками. Но Велизарий по совету Антонины собрал войска, какие смог, и несмотря на то, что император поступил с ним несправедливо, вернул его на трон. Так император убедился в верности своего военачальника и вероломстве других, все благодаря мудрости и доброму совету женщины. Так же и царь Александр Македонский не пренебрег советом и словами своей жены-царицы, дочери царя Персии Дария. Чувствуя, что его отравили неверные слуги, Александр хотел броситься в реку, чтобы положить конец своим страданиям. По дороге он встретил жену, и хотя горе ее тоже было велико, она постаралась утешить мужа и сказала, чтобы он вернулся, лег в постель, поговорил со своими вельможами и отдал им приказания, как надлежит властителю, ведь слишком большой урон был бы нанесен его чести, если бы после его смерти говорили, что у него не хватило выдержки. Он поверил своей жене и по ее совету перед смертью отдал нужные распоряжения.

LXXVIII. О великом благе, которое делали и ежедневно продолжают делать женщины

— Моя госпожа, я вижу бесконечные блага, которые приносят в мир женщины, и всё же мужчины говорят, что все зло исходит именно от них.

Она ответила: «Дорогая подруга, из рассказанного раньше ты можешь видеть, что истина противоположна их словам, ведь ни один мужчина не может перечислить великие блага, которые принесли и ежедневно приносят женщины. Я уже доказала тебе это примером благородных женщин, которые подарили миру науки и искусства. Но если недостаточно тебе того, что я рассказала о преходящих благах, принесенных ими, то я скажу тебе о вечных. О! Как же неблагодарен мужчина, если он забывает о том, что именно женщина открыла ему врата Рая? Они были открыты Девой Марией. Какое же более великое благо он может требовать, чем то, что Бог вочеловечился с ее помощью, о чем я тебе говорила раньше? Кто же может забыть о великом добре, которое делают матери своим сыновьям и женщины всем мужчинам? Я прошу их по меньшей мере не забывать о благе, которое касается духовных даров. Давай заглянем в древний закон иудеев: если ты прочитаешь историю Моисея, которому Бог даровал писанный закон иудеев, то обнаружишь, что именно женщина спасла от смерти святого пророка, который впоследствии совершил столько благих дел. Об этом я тебе сейчас расскажу.

В те времена, когда иудеи находились в рабстве у царей Египта, было пророчество, возвещавшее, что у евреев родится муж, который вызволит народ Израилев из рабства. Так случилось, что, когда родился Моисей, из знатного рода, его мать не осмелилась его кормить и была вынуждена положить его в маленькую корзинку и отправить вниз по течению реки. Но Бог спасает того, кого хочет спасти, и так случилось, что Термутис^[249], дочь фараона, играла на берегу реки, когда корзинка плыла по воде, она приказала выловить ее, чтобы узнать, что внутри. Когда она увидела, что в ней младенец, и такой прекрасный, что прекраснее не бывает, она очень обрадовалась, приказала его кормить и сказала, что он ее собственный сын. Чудесным образом он не захотел пить молоко кормилицы другой веры, и принцесса отдала его на вскармливание и воспитание женщине-еврейке. Этот Моисей, когда вырос, был избран Богом, и именно ему наш Господь дал заповеди веры. Именно Моисей вызволит иудеев из рук египтян, перейдет через Красное море, и будет поводырем и проводником детей Израилевых. Вот так это великое благо пришло к иудеям, благодаря женщине, которая спасла Моисея».

LXXIX. О Юдифи, знатной вдове, которая спасла народ

— Юдифь^[250], знатная женщина, вдова, спасла народ Израилев от гибели, когда Навуходоносор Второй, завоевав Египет, послал предводителя своей конницы Олоферна напасть на евреев. Тогда этот Олоферн подверг жестокой осаде город иудеев и нанес им такие тяжелые удары, что они не могли больше держаться — город был лишен воды и еды — и не надеялись, что смогут выстоять. Под усилившимися атаками врага они уже собирались сдаться, отчего очень страдали и молились Богу, чтобы он смилостивился над ними, пожалел свой народ и защитил их от врагов. Бог услышал эти молитвы и, так как хотел спасти весь род человеческий рукою женщины, он позволил, чтобы их спасла именно она. В том городе жила Юдифь, знатная и достойная женщина. Она была еще молода, очень красива, целомудренна и добродетельна. Юдифь очень сочувствовала народу, находящемуся в таком бедственном положении, и молила денно и нощно Господа нашего, чтобы он соблаговолил помочь иудеям. Бог, в которого она истинно верила, вдохновил ее, и она задумала дерзкое предприятие. Однажды ночью, поручивши себя Господу Нашему, она вместе со своей служанкой вышла из своего города и отправилась в лагерь Олоферна. Когда часовые заметили при лунном свете ее великую красоту, то отвели ее немедленно к Олоферну, который с великой радостью ее принял. Он посадил ее рядом с собой и очень восхищался ее мудростью, красотой и манерами, и, глядя на нее, воспылал к ней великим желанием. Она же думала о другом и все время молила Бога, чтобы он был ей помощником в совершении того, что она задумала. Прекрасными речами увлекала она Олоферна в ожидании подходящего момента. На третий вечер Олоферн отужинал вместе со своими военачальниками и изрядно выпил. Разгоряченный вином и закусками, он пожелал немедленно возлечь с еврейской женщиной. Он послал за ней, и она пришла к нему. Он сказал ей о своем желании, и она его не отвергла, однако попросила его, якобы из стыдливости, отослать всех людей из его шатра и ложиться первым, она же придет к нему около полуночи, когда все заснут. Тот согласился, а благородная женщина предалась молитве, прося у Бога отваги для своей женской страшащейся души и силы, чтобы освободить свой народ от жестокого тирана. Когда Юдифь решила, что Олоферн уже должен заснуть, она вместе со служанкой тихо подошла ко входу в шатер. Они прислушались и убедились в том, что он крепко спит. Тогда женщина сказала: «Пойдем без страха, Бог с нами». Она вошла внутрь, бесстрашно взяла меч, лежавший там же у изголовья, и обнажила его. Затем взмахнула им изо всех сил и в полной тишине отрубила Олоферну голову. Отрубленную голову Юдифь спрятала в своих одеждах и как можно скорее пошла в свой город, куда добралась безо всяких препятствий. Подойдя к воротам, она постучала и крикнула: «Придите и откройте дверь, ибо Бог с нами!» Когда она оказалась внутри, то в городе началось безграничное ликование. Утром голову водрузили на кол на городской стене, все начали вооружаться и отважно ринулись на врагов, которые еще пребывали в своих постелях и не считали нужным выставлять стражу. Когда же они прибежали в шатер своего вождя, чтобы его срочно разбудить, то обнаружили его мертвым. Началась страшная паника, и все они или были убиты иудеями, или попали в плен. Так доблестная женщина Юдифь освободила народ Божий из плена Олоферна и за это будет навечно прославлена в Священном Писании.

LXXX. О царице Эсфирь

— Бог избрал благородную и мудрую царицу Эсфирь^[251], чтобы освободить свой народ от рабства, в котором его держал царь Артаксеркс^[252]. Этот самый могущественный из царей, владевший многими царствами, был язычником и держал в рабстве иудеев. Он приказал искать по всем землям самых знатных, красивых и образованных девушек, желая взять в жены ту, которая ему будет милее больше всех. Среди тех, что к нему привели, была Эсфирь, еврейка по происхождению, знатная, мудрая, добрая и красивая девушка, любимая Богом. Эсфирь понравилась Артаксерксу сильнее прочих, он женился на ней, и любовь его к ней была так велика, что он не отказывал ей ни в каких просьбах. Случилось так, что один льстец и предатель по имени Аман так настроил царя против иудеев, что тот приказал, чтобы везде, где только найдут евреев, их хватали и убивали. Об этом царица Эсфирь сначала ничего не знала, ведь, если бы она узнала про это, то очень бы страдала за свой народ, подвергающийся таким мучениям. Однако ее дядя по имени Мардохей, глава иудеев, передал ей весть об этом и просил помощи, поскольку недалек был тот день, когда должны были начать выполнять приказ царя. Опечалившись от такой вести, царица надела самые богатые одеяния и украшения и отправилась вместе со своей свитой под предлогом прогулки в сад, куда выходили окна царских покоев. Когда она, как будто бы случайно, проходила мимо спальни царя, то увидела его, стоящего у окна, и упав на колени, приветствовала его. Ее почтительность была приятна царю, и он с удовольствием созерцал блеск ее великой красоты. Он обратился к ней и сказал ей, что она может просить все, что захочет, и она это обязательно получит. Она сказала, что хочет только пригласить его поужинать в ее покои и просит привести с собой Амана. Он с охотою согласился. Пиршество длилось три дня, все это время он наслаждался грацией, достоинствами, добротой и красотой этой женщины, и снова предложил ей выразить какое-нибудь пожелание. Тогда она упала к его ногам и со слезами стала просить его сжалиться над ее народом и не доставлять ей такого великого позора, ведь он оказал ей такую высокую честь, а ее народ погубят подлым образом. Тогда царь в гневе ответил: «Госпожа, кто же отличается такой дерзостью, что задумал это?» Она ответила: «Господин, это приказал сделать Аман, ваш царедворец^[253], который здесь присутствует». Говоря кратко, царь отозвал свой приказ. Аман, который из зависти все это устроил, был схвачен и повешен за свои злодеяния, а Мардохей, дядя царицы, сохранил свое положение. Евреи были освобождены и получили привилегии и почести над всеми остальными народами. Так же, как в истории с Юдифью, Бог и в этот раз пожелал доверить спасение народа именно женщине. Не думай, что только эти две женщины упоминаются в Священном Писании как спасительницы своего народа, там есть и множество других, о которых я умолчу для краткости. Например, я уже говорила тебе о Дебóре, которая также избавила свой народ от рабства и подобным образом сделали многие другие женщины.

LXXXI. О сабинянках, которые восстановили мир^[254]

— Я могла бы также тебе рассказать множество историй о женщинах, придерживавшихся старого языческого закона и спасших страны, города и селения, но ограничусь лишь двумя очень хорошими примерами. Когда Рем и Ромул основали свой город, и Ромул населил его и наполнил всадниками и воинами, которых смог собрать, одержав многочисленные победы, он захотел сделать так, чтобы у всех них родились потомки, которые будут вечно править Римом. Но как найти жен для себя и своих товарищей, он не знал, ведь цари, вожди и жители тех мест не хотели отдавать своих дочерей в жены бродягам и породниться с такими дикими и непохожими на них людьми. Поэтому Ромул задумал большую хитрость и устроил праздник и состязание, на которое созвал народ со всей округи, и пригласил царей и вождей прибыть туда с женщинами и девушками, чтобы увидеть сражения между чужестранными воинами. Когда наступил день праздника, собралось огромное количество и мужчин, и женщин с девушками, которые приехали посмотреть на игры. Среди прочих приехал царь сабинян и привез с собой очень красивую и воспитанную дочку, а с ней — всех женщин и девушек своей земли. Состязания проходили за городом, на равнине под горой, все женщины сидели в одном ряду на возвышенности. Воины старались, сражаясь друг против друга, проявить силу и доблесть, ведь присутствие прекрасных женщин, смотревших на них, удесятеряли их отвагу, силу и воинский пыл. Говоря кратко, когда они достаточно показали себя в состязаниях, и Ромулу показалось, что наступило время исполнить задуманное, он взял большой рог из слоновой кости и громко затрубил в него. Воины услышали звук и поняли его знак. Тут же они перестали сражаться и бросились к женщинам. Ромул схватил царскую дочь, в которую давно был влюблен. Все остальные выбрали себе девушек по желанию, силой посадили их на лошадей и ускакали в город, после чего быстро и надежно закрыли городские ворота. Поднялся громкий крик — то причитали родители и похищенные силой женщины. Но все это было бесполезно. Ромул пышно отметил бракосочетание со своей невестой и подобным образом поступили другие. Эти события послужили поводом к большой войне, ведь царь сабинян, как мог быстро, собрал огромную армию и пошел войной на римлян. Но не просто было их разгромить, так как они были очень доблестными воинами. Целых пять лет продлилась эта война, и настал день, когда обе стороны должны были предстать на поле боя, собрав все силы. Неминуема была бы гибель большого количества людей и великие потери. Огромная римская армия уже выходила из города, когда царица собрала в храме всех городских женщин. Очень мудрая, добрая и красивая, она произнесла такую речь: «Почтенные женщины сабинянки, дорогие мои подруги и сестры, вы все знаете о похищении, которое устроили нам наши мужья, из-за чего наши отцы и родные ведут войну против наших мужей. Но кто бы ни победил в этой войне, для нас с вами это будет потерей. Ведь если наши мужья будут побеждены, это будет ужасным горем для нас, любящих их — отцов наших детей, и маленькие наши дети останутся сиротами. Если же победят наши мужья и погибнут наши отцы и родные, мы будем очень страдать, став причиной этого несчастья. Что сделано, то сделано, и по-другому уже не будет. Поэтому, мне кажется, было бы большим благом найти какой-нибудь способ положить конец войне и установить мир. Если вы желаете принять мой совет и последовать за мной, и сделать то же, что и я, думаю, мы сможем добиться успеха». Все женщины единодушно ответили согласием и готовы были ей подчиниться. Тогда царица распустила волосы и сняла обувь, и все женщины сделали то же самое. Те, у кого были дети, повели их с собой или понесли на руках. Было много детей и беременных женщин. Царица шла впереди, а вся эта душераздирающая процессия — за ней. Так они пришли на поле битвы, ровно в тот момент, когда должна была начаться схватка, и встали между двумя армиями так, что те не могли пройти мимо них, чтобы встретиться в бою. Царица встала на колени, и все женщины сделали так же, взывая громким голосом: «Дорогие отцы наши и родные, любимые наши супруги, ради всего святого, заключите мир, в противном случае мы все хотим погибнуть здесь под копытами ваших лошадей». Мужья, увидев своих плачущих жен и детей, были изумлены и не было сомнения в том, что они не хотели двигаться на них. Таким же образом сжалились и умягчились сердца отцов при виде плачущих дочерей. Они посмотрели друг на друга, и жалость к женщинам, так смиренно их молившим, превратила их ненависть в отеческую и сыновнюю любовь. Обе стороны бросили оружие и поспешили в объятия друг друга. Так был заключен мир. Ромул пригласил царя сабинян, своего тестя, в город и воздал почести ему и всем остальным^[255]. Так, благодаря мудрости и добродетели царицы и этих женщин, были спасены от смерти римляне и сабиняне.

LXXXII. О знатной женщине Ветурии, умерившей гнев своего сына, желавшего разрушить Рим

— Ветурия^[256] была знатной римлянкой, матерью великого римского деятеля по имени Марций, мужчины, исполненного добродетели, способного дать быстрый и тонкий совет, доблестного и отважного. Этот благородный воин был отправлен римлянами вместе с огромным войском взять крепость вольсков Кориолу, что и сделал. После этой победы он получил прозвище Кориолан. Эта победа принесла ему большой почет и власть над Римом. Но так как единовластное управление народом — вещь опасная, в конце концов, римляне, разгневавшись, приговорили его к изгнанию. Так Марция изгнали из Рима. Однако он нашел способ отомстить соотечественникам, поскольку отправился к тем, кого когда-то победил и сподвиг их восстать против Рима. Они избрали его своим вождем и с огромной армией двинулись на Рим. По дороге они разоряли все, что попадалось на пути. Римляне очень испугались и послали несколько делегаций к Марцию, чтобы заключить мир. Но Марций не соблаговолил выслушать их. Тогда римляне отправили других послов, но тоже тщетно. Марций продолжал бесчинства и разорение. Тогда римляне отправили к нему жрецов в облачении, и они смиренно умоляли Марция, но безрезультатно. Римляне, не зная уже, что предпринять, отправили патрицианок к знатной женщине Ветурии, матери Марция, чтобы умолять ее склонить Марция заключить с Римом перемирие. Тогда добрая женщина Ветурия отправилась из города вместе со всеми знатными женщинами и в составе такой процессии прибыла к своему сыну. Будучи добрым человеком, он, как только узнал о ее прибытии, спешился с коня и поспешил навстречу, смиренно приветствуя ее, как подобает хорошему сыну. Когда она стала просить его о мире, он ответил, что матери следует приказывать сыну, а не умолять его. Так эта добрая женщина вернула его в Рим. Благодаря ей римляне на этот раз были спасены от разорения, и она одна смогла сделать то, чего не удалось совершить высокопоставленным римским легатам.

LXXXIII. О королеве Франции Клотильде, обратившей в веру своего мужа, короля Хлодвига

— Как я уже тебе говорила, женщины принесли большую пользу в духовной сфере. Ведь не кто иная, как Клотильда, дочь короля Бургундии и супруга могущественного Хлодвига^[257], короля Франции, способствовала обращению в христианство французских королей и принцев и распространению веры среди них. Можно ли представить большее благо? Просветленная верой, добрая христианка и святая женщина, она беспрестанно увещевала и молила своего супруга, чтобы тот соизволил принять истинную веру и крещение. Он же отказывался, и женщина продолжала постоянно просить Господа, сквозь слезы, посты и молитвы, чтобы Он послал просветление душе короля. Она так много молилась, что Господь сжалился над ее печалью и дал знак королю в тот момент, когда тот сражался против короля алеманов, и его войско, терпевшее поражение, уже почти было разбито. Тогда Хлодвиг, просветленный Господом, поднял взгляд к небу и с большим жаром сказал: «Бог всемогущий, в которого жена моя королева верует и которому поклоняется, соблаговоли послать мне помощь в этой битве, и я обещаю тебе, что обращусь в твою святую веру». Только он произнес эти слова, как ход битвы переменился, и он одержал полную победу. Он воздал хвалу Богу, возрадовался, утешился вместе с королевой и принял крещение вместе со всеми своими вельможами и всем народом. Это было великим счастьем, ведь благодаря молитвам этой доброй и святой королевы, Господь распростер свою милость над Францией, так, что никогда более вера не покидала ее и, слава Всевышнему, там не было королей-еретиков, чего нельзя сказать о других королях и императорах в других странах. За это французским королям воздают почет и славу, и потому мы называем их «христианнейшими».

Если бы я захотела рассказать тебе обо всех благах, принесенных женщинами, то книга получилась бы слишком длинной. Но поскольку мы говорим о духовной сфере, скольким святым мученикам, как я расскажу ниже, помогли, дали приют и пищу простолюдинки, вдовы, добрые честные жены! Если ты почитаешь жития мучеников, то увидишь, что Господу было угодно послать всем им, или большей их части, женщин, которые помогали им, подвергшимся страданиям и мученичеству. Да и что я говорю? Мученикам, и даже апостолам, святому Павлу и другим, и самому Иисусу Христу давали пищу и утешение именно женщины!

А ведь французы, которые так сильно почитают господина моего святого Дионисия^[258], и совершенно справедливо, поскольку именно он первым проповедовал веру Христову во Франции, могут поклоняться его мощам и мощам его сподвижников святого Рустика и святого Елевферия именно благодаря женщине! После того, как по приказу тирана этих святых обезглавили, он повелел бросить их тела в Сену. Те, кто должен был это сделать, положили тела в мешок и намеревались нести к реке. По дороге они остановились у одной доброй вдовы по имени Катулла. Она же напоила их допьяна, вынула святые тела из мешка и положила туда трупы свиней. Затем она похоронила блаженных мучеников со всеми возможными почестями у себя в доме и оставила надписи на их могиле, чтобы сохранить память о них в будущем. Прошло много времени, и другая женщина воздвигла в честь этих мучеников часовню на этом месте. Это была моя госпожа святая Женевьева, а потом уже добрый король Дагоберт основал там церковь, стоящую и поныне^[259].

LXXXIV. Против тех, кто говорит, что женщине негоже изучать грамоту

Услышав эти слова, я, Кристина, ответила так: «Моя госпожа, я вижу, что многие великие благодеяния были совершены женами. А если какие-то дурные поступки и совершали злые женщины, то мне кажется, что намного более весомы благие дела, совершенные раньше и в наше время добрыми женами, и в особенности учеными женщинами, искушенными в грамоте и науках, о которых упоминалось выше. Поэтому меня очень удивляет мнение некоторых мужей, утверждающих, что они не желали бы, чтобы их дочери, жены или родственницы обучались наукам, поскольку это приносит вред их нравам».

Ответ был таков: «Этот пример хорошо показывает, что не все суждения мужчин основаны на разуме, поскольку они неправы. Ведь нельзя заявлять, что изучение наук о морали, которые учат добродетелям, причиняет вред нравам: нет сомнений, что эти науки улучшают и облагораживают нравы. Как можно думать, что тот, кто следует доброму уроку и учению, станет хуже? Такое немыслимо и неприемлемо. Я не утверждаю, что для мужчины или женщины было бы благом изучать искусство колдовства или недозволенные науки, ведь не без причины Святая Церковь изъяла их из общественной практики. Но невозможно поверить в то, что женщинам вредно познание блага.

Квинт Гортензий^[260], великий римский ритор и опытный оратор, не придерживался этого мнения. У него была дочь Гортензия, которую он очень ценил за живость ума. Он обучил ее грамоте и риторике, которую она так хорошо изучила, что, как рассказывает Боккаччо, походила на своего отца не только умом и живостью памяти, но также красноречием и ораторским искусством, настолько, что ни в чем ему не уступала^[261]. А что касается блага, происходящего от женщин, о котором мы говорили выше, то польза, принесенная этой женщиной и ее знаниями, была исключительной. Дело в том, что в Риме, которым правил в те времена триумвират, в связи с нехваткой денег решили взимать налог с женщин; налогом облагались и их украшения. Она же взялась оспаривать это решение, за что не взялся ни один мужчина, и красноречие этой женщины было столь прекрасно, что ее слушали с тем же удовольствием, с которым слушали бы ее отца. Так она выиграла это дело.

Также, чтобы не вспоминать историю древности, а обратиться к более близким нам временам, вспомним Джованни Андреа^[262], знаменитого юриста из Болоньи, жившего около шестидесяти лет назад. Он также не считал, что образование женщин есть зло, свою красивую и умную любимую дочь по имени Новелла он обучил грамоте и каноническому праву. Так, когда он бывал занят каким-либо делом и не мог предстать перед студентами, он посылал Новеллу прочесть им лекцию вместо себя. Но, чтобы ее красота не отвлекала мысль слушающих, перед ней вешали небольшую занавеску. Таким образом она могла заменить отца и помочь ему в делах. Он так ее любил, что хотел увековечить ее имя и назвал свою известную книгу комментариев к законам „Новелла“.

Совершенно не все мужчины, и в особенности самые ученые из них, разделяют мнение о том, что женщинам вредно быть образованными. Напротив, так говорят самые несведущие в науках, так как им будет неприятно, если женщины будут знать больше, чем они сами. Твой отец, великий ученый и философ, не считал, что женщину портит наука, напротив, он очень радовался, видя твои склонности к знаниям. Но женские предрассудки твоей матери, которая хотела, чтобы ты занималась шитьем, считая его подходящим женщине занятием, помешали углубить твои знания и совершенствоваться в науках в детстве. Но, как говорит пословица: „Против природы не возразишь“, поэтому как бы твоя мать ни препятствовала твоему стремлению к учебе, она не смогла помешать твоей склонности собирать знания по капелькам. Я не думаю, что ты считаешь, будто они принесли тебе вред, а, напротив, ценишь их как самое большое сокровище. В этом ты бесконечно права».

Итак, я, Кристина, ответила ей следующим образом: «То, что вы говорите, моя госпожа, истинно, как Отче наш».

LXXXV. Кристина обращается к даме Праведность и та возражает против говорящих, что немногие женщины целомудренны, а также рассказывает о Сусанне

«Из того, что я слышала, моя госпожа, женщины могут обладать всеми благами и добродетелями. Но почему же мужчины говорят о том, что так мало из них целомудренны? Если бы это было так, то обратились бы в ничто все другие добродетели, ведь целомудрие — это главная добродетель женщины. Но, судя по тому, что я услышала от вас, дело обстоит по-другому, нежели они говорят».

Последовал следующий ответ: «Судя по тому, что я тебе говорила и что ты знаешь сама, очевидно противоположное. Я могу еще говорить тебе и всегда буду повторять: о, какое множество женщин, согласно Священному Писанию, избрали смерть, чтобы сохранить целомудрие, чистоту тела и помыслов! Так поступила прекрасная Сусанна, супруга Иоакима, богатого и могущественного человека из рода иудеев^[263]. Однажды, когда она прогуливалась в своем саду, к ней подошли два старца, лжепроповедники, и стали склонять ее ко греху. Она же отвергла их притязания. Когда они увидели, что уговоры не помогают, они стали угрожать предать ее правосудию, обвиняя в том, что застали ее с юношей. А в те времена женщину в подобном случае забрасывали камнями. Когда она услышала эти угрозы, то сказала: „Опасности окружают меня, поскольку, если я не совершу то, что они просят, мне грозит смерть, а если сделаю, то нанесу оскорбление своему Создателю. Лучше я претерплю физическую смерть и умру невинной, чем грехом навлеку на себя гнев моего Господа“. Тогда закричала Сусанна, и на крик прибежали люди из ее дома. Говоря кратко, лжесвященники своей клеветой добились того, что Сусанна была приговорена к смерти. Но Бог, никогда не оставляющий тех, кто его любит, открыл правду устами пророка Даниила, который тогда еще был маленьким ребенком на руках матери. Когда Сусанну вели на казнь в сопровождении огромной толпы людей, оплакивающих ее, он воскликнул, что она невинна и осуждена по большой несправедливости. Ее снова отвели на суд, а также и лжесвященников, пересмотрели дело и признали их, по их собственному признанию, виновными, а Сусанну невинной. Она была освобождена, а их казнили».

LXXXVI. О Сарре

— О целомудрии и доброте Сарры^[264] рассказывается в Библии, приблизительно в XX главе. Эта женщина была женой Авраама, великого патриарха. Много хорошего сказано о ней в Священном Писании, о чем я для краткости умолчу. Но о ее целомудрии можно говорить относительно того предмета, что мы обсуждали недавно. Речь идет о том, что многие прекрасные жены целомудренны. Ведь она была такой редкой красоты, что превосходила всех женщин своего времени, и многие могущественные мужчины желали ее. Однако она была такой верной женой, что и слышать ни о ком не хотела. Среди тех, кто ее возжелал, был царь-фараон, которой силой отнял ее у ее мужа. Но за ее доброту, которая превосходила даже ее красоту, Господь наш так полюбил ее, что ниспослал ей милость и уберег ее от всего нечестивого. Так он стал мучить фараона, всю его семью и дом душевно и телесно разными болезнями и видениями, что фараон не притронулся к ней и вынужден был вернуть ее мужу.

LXXXVII. О Ревекке

— Не менее прекрасна телом и душой, чем Сарра, была добрейшая и достойнейшая женщина Ревекка^[265], жена патриарха Исаака, отца Иакова. Добродетелям ее воздается хвала в Священном Писании, где о ней написано в XXIII главе первой книги. Она была такой достойной, доброй и честной женщиной, что стала примером целомудрия всем женщинам, которые ее видели. При этом она так скромно держала себя перед своим мужем, что казалось, что она не знатная женщина. Поэтому благородный Исаак очень сильно почитал и любил ее. Но еще большее благо, чем любовь своего мужа, снискала эта женщина своим целомудрием и добротой. Господь даровал ей великую благодать выносить во чреве двух сыновей, Иакова и Исава, от которых пошли народы Израилевы, несмотря на то что она была уже старой и бесплодной.

LXXXVIII. О Руфи

— О многих добрых и чистых женах, о которых говорится в Священном Писании, я могла бы тебе рассказать, но умолчу о них для краткости. Руфь^[266] была еще одной благородной женщиной, от которой пошел род пророка Давида. Эта женщина была исключительно целомудренной в замужестве и такой же во вдовстве. Она питала великую любовь к своему мужу. Когда он умер, она оставила свою страну и свой народ и отправилась жить к евреям, из которых происходил ее муж, чтобы жить с его матерью. Говоря кратко, столь добродетельной и целомудренной была эта благородная женщина, что о ней и о ее жизни была написана книга.

LXXXIX. О Пенелопе, жене Одиссея

«Древние книги повествуют о многих целомудренных и добродетельных язычницах. Пенелопа, жена царя Одиссея, отличалась добродетельностью, и среди многих ее достоинств самым похвальным было целомудрие. О ней упоминается во множестве историй, поскольку эта женщина, пока ее муж принимал участие в осаде Трои, которая длилась десять лет, вела себя очень благоразумно. Несмотря на то, что из-за ее великой красоты к ней сватались многие цари и властители, она никого не хотела слушать. Мудрая, рассудительная, благочестивая Пенелопа вела примерную жизнь. Даже после падения Трои она еще десять лет ждала своего мужа, когда все думали, что он погиб в морском путешествии, где могло случиться множество бедствий. Когда Одиссей вернулся, Пенелопу осаждал один царь, который силой хотел на ней жениться из-за ее великого целомудрия и доброты. Ее муж пришел, одетый странником, расспросил людей и возрадовался добрым вестям, которые он услышал о жене. Он также возликовал, увидев своего сына Телемаха, которого оставлял маленьким, а нашел взрослым».

Тогда я, Кристина, ответила ей: «Моя госпожа, если я верно вас понимаю, красота не была препятствием для этих женщин. А ведь многие мужчины говорят, что слишком трудно найти женщину, обладающую и красотой, и целомудрием одновременно».

Она ответила: «Те, кто так говорит, сильно ошибаются, поскольку были, есть и всегда будут прекрасные собой и целомудренные женщины».

XC. Здесь осуждают утверждающих, что едва ли красивые женщины бывают целомудренными. Говорится о Мариамне

— Мариамна^[267] была еврейской женщиной, дочерью короля Аристобула, настолько прекрасной, что люди не только полагали, будто она превосходит красотой всех женщин, но считали ее скорее небесным и божественным созданием, чем живой женщиной. Когда ее портрет отправили правителю Антонию^[268] в Египет, он восхитился ее красотой и назвал дочерью Юпитера, поскольку не мог поверить, что от смертных людей может родиться такая красавица. Несмотря на свою исключительную красоту и искушение покорить многих царей и правителей, эта женщина из-за великой добродетели и силе духа отринула их всех и снискала хвалу и уважение. Она заслуживает еще большей похвалы, поскольку ее замужество было исключительно несчастливым, так как она вышла замуж за Ирода Антипу, царя иудеев, человека очень жестокого, который даже убил ее брата. Из-за этого и по причине многих других жестокостей, причиненных ей, Мариамна возненавидела Ирода, но все равно не перестала быть женой достойной и целомудренной. Ей было известно и о приказе Ирода немедленно ее убить, если он умрет раньше нее, чтобы никто другой не завладел такой красотой.

XCI. Об Антонии, супруге Друза Тиберия

— Часто говорят, что красивой женщине труднее уберечься в кругу юношей и мужчин, жаждущих любовных утех, и не пасть, чем находиться внутри пламени и не сгореть. Однако хорошо умела защищаться прекрасная и добрая Антония^[269], супруга Друза Тиберия, брата императора Нерона. Эта женщина, еще молодая и блиставшая исключительной красотой, овдовела, когда ее мужа Тиберия отравил его брат, отчего благородная Антония очень печалилась. Тогда она решила никогда больше не выходить замуж и вести целомудренную жизнь во вдовстве, и обет этот соблюдала всю свою жизнь так рьяно, что никакая другая языческая женщина не снискала большей похвалы за свое целомудрие. Это тем более похвально, говорит Боккаччо, поскольку она постоянно пребывала при дворе среди юношей, богато одетых и украшенных, красивых и привлекательных, живущих праздной жизнью. В течение всей ее жизни никто не оклеветал ее, не поставил ей в упрек легкомыслие, что, по мнению Боккаччо, достойно похвалы тем более, что она была родной дочерью Марка Антония, который, напротив, жил в разврате и похоти^[270]. Но дурной пример не помешал ей остаться невредимой среди пламени, исполниться целомудрия не на короткий срок, а на всю жизнь до старости и смерти.

Я могла бы привести тебе множество примеров прекрасных собой и целомудренных женщин, живущих в обществе, и даже при дворе, в окружении юношей. В наше время, не сомневайся, их тоже предостаточно. Необходимо говорить об этом, чтобы заставить замолчать дурные языки. Но я не думаю, что в прошлом было столько злых языков, как сейчас, и что мужчины настолько же стремились злословить о женщинах, как сегодня. Уверяю, если бы эти добрые прекрасные женщины, о которых я тебе рассказала, жили бы в наше время, вместо похвал, которые им расточали древние, их бы предавали осуждению и порицанию из зависти.

Но возвращаясь к нашему предмету, могу назвать среди других добрых и целомудренных женщин, ведущих честную жизнь, даже вращаясь в самых светских кругах, в частности, благородную Сульпицию, о которой упоминает Валерий Максим. Она обладала исключительной красотой и все же среди всех римских женщин слыла самой целомудренной^[271].

XCII. Речь против утверждающих, что женщинам приятно насилие. Даны примеры нескольких женщин, в первую очередь, Лукреции

Тогда я, Кристина, сказала так: «Госпожа моя, я охотно верю тому, что вы говорите, и твердо уверена в том, что много существует добрых, чистых женщин, которые умеют уберечь себя от козней искусителей. Поэтому меня сильно печалят и причиняют обиду слова мужчин о том, что женщины желают над собой насилия и с приязнью относятся к нему, даже если отрицают его вслух. Ведь едва ли я могу поверить, что им приятно такое великое зло и унижение».

Она ответила: «Не верь, дорогая подруга, в том, что целомудренным женщинам, ведущим добродетельную жизнь, доставляет удовольствие подвергаться насилию, напротив, это для них высшее горе. Истинность этого была доказана многими примерами, как, например, история Лукреции, знатнейшей римлянки, превосходившей в целомудрии всех женщин Рима, жены патриция по имени Тарквиний Коллатин^[272]. Но другой — Тарквиний Гордый, сын царя Тарквиния, пылал сильной любовью к благородной Лукреции и не осмеливался ей в этом признаться, видя ее исключительное целомудрие. Отчаявшись добиться ее дарами или мольбами, он задумал заполучить ее хитростью. Он стал ближайшим другом ее мужа, стал вхож в их дом в любое время и однажды пришел туда, зная, что муж в отъезде. Женщина приняла его радушно, как величайшего друга своего мужа. Но Тарквиний, цель которого была совсем другой, вошел ночью в спальню Лукреции, отчего она сильно испугалась. Говоря кратко, он долго упрашивал ее, сулил дары, если она исполнит его желание, и увидел, что никакая мольба ее не трогает. Тогда он вынул меч и стал угрожать убить ее, если она скажет хоть слово и не согласится исполнить то, что он требует. Она же ответила, что предпочтет скорее умереть, чем согласиться. Тарквиний, видя, что ему не удается добиться желаемого, прибег к другой хитрости и сказал, что объявит публично, что застал ее с одним из слуг. Лукреция испугалась, думая, что его словам поверят люди, и поддалась силе. Но вынести этого великого бедствия она не смогла, и когда наступил день, послала за своим мужем, отцом и ближайшими родственниками, самыми могущественными в Риме, и с плачем и стенаниями поведала им о том, что с ней произошло. Пока ее муж и ее родные, видя ее раздавленной горем, утешали ее, она вынула нож, спрятанный под платьем, говоря: „Раз я запятнала себя грехом, то должна показать свою невиновность. Я не освобожусь от мучения, не перестану страдать, но отныне не будет опозоренная и обесчещенная жена жить по примеру Лукреции“. Сказав это, она с большой силой воткнула нож себе в грудь, упала замертво и скончалась на глазах у своего мужа и друзей. Все они, обезумев, напали на Тарквиния. Восстал весь Рим и изгнал царя прочь. Что касается его сына, то его убили бы, если нашли. С тех пор в Риме никогда не было царя. Из-за этого насилия, учиненного над Лукрецией, как некоторые говорят, был принят закон, по которому мужчина приговаривался к смерти за насилие над женщиной, и закон этот необходим, справедлив и свят».

XCIII. О царице Галатии

— Как раз об упомянутом рассказывает и история благородной царицы Галатии, супруги царя Ортиагонта^[273]. Случилось так, что во времена, когда римляне совершали свои великие завоевания в чужих землях, царь Галатии потерпел поражение в битве и был захвачен римлянами в плен вместе с женой^[274]. Когда их привели в лагерь, благородную царицу, прекрасную собой, скромную, добрую и целомудренную, возжелал один из военачальников римского войска, который сторожил царя и царицу. Он упрашивал ее и сулил богатые дары. Когда же он увидел, что она не внемлет его мольбам, то взял ее силой. Это оскорбление было таким тяжелым для женщины, что она не прекращала думать о мести. Она стала притворяться и ждать благоприятную возможность. Когда сообщили, что за царя и царицу принесли выкуп, она настояла на том, чтобы он был передан тому военачальнику, который их сторожил. Ему она сказала взвесить золото, чтобы лучше сосчитать его и не быть обманутым. Когда женщина увидела, что он собирался взвешивать золото и рядом с ним никого из его людей не было, она выхватила нож, ударила его в горло и убила. Она взяла его голову и, не обременяя никого, сама отнесла ее своему мужу, рассказала обо всем, что произошло и как она совершила отмщение^[275].

XCIV. История сигамбров и примеры других женщин

— Я привела тебе примеры замужних женщин, и смогу достаточно рассказать о вдовах, а также о девушках, которым было также нестерпимо нести ношу насилия. Иппо была гречанкой исключительной красоты. Пираты, бороздившие моря, враги ее страны, похитили ее и захватили в плен. Когда она увидела, что не сможет избежать насилия, ее охватил такой ужас и отвращение, что она предпочла смерть, бросилась в море и утонула^[276].

Также, однажды сигамбры^[277] — которые теперь зовутся французами с большим войском и толпами народа осадили среди прочих городов Рим. Полагая, что смогут разрушить город, они привели с собой жен и детей. Но случилось так, что нападение сигамбров обернулось для них поражением. Когда женщины увидели это, то сказали меж собой, что лучше умереть, защищая свое целомудрие — поскольку хорошо знали, что по закону войны все они подвергнутся насилию — чем быть обесчещенными. Они построили вокруг себя крепость из повозок и телег и вооружились против римлян и защищались, как только могли, многие погибли. После того, как почти все женщины были убиты, те, кто остались в живых, сложили руки в мольбе и просили, чтобы их не опозорили, и они могли бы остаток жизни своей посвятить служению в храме девственниц богини Весты. Но так как им это не было позволено, они предпочли наложить на себя руки, нежели подвергнуться насилию^[278].

Также, подобным примером служит Вергиния, благородная девушка из Рима, которую лжесудья Клавдий задумал заполучить хитростью или силой, когда увидел, что уговоры не действуют. Она тоже несмотря на то, что была совсем юной девушкой, предпочла смерть насилию^[279].

Также, когда в Ломбардии один из городов пал под натиском врагов, был убит его правитель. Дочери этого правителя, очень красивые девушки, думая, что над ними попытаются учинить насилие, придумали необычное, но очень похвальное средство. Они взяли сырое мясо цыпленка и положили себе на грудь. Мясо вскоре разложилось от жары, поэтому те, кто хотел к ним подойти, почувствовали зловоние и отпустили их, говоря: «Боже, как же воняют эти ломбардцы!» Но эта вонь оказалась благоуханием добродетели.

XCV. Опровержение говорящих о непостоянстве женщин. Кристина говорит, а дама Праведность отвечает ей о непостоянстве и слабости некоторых императоров

— Госпожа, вы мне рассказали об исключительном постоянстве, силе, добродетели и стойкости женщин — могут ли сравниться с ними самые сильные из мужей, которые когда-либо жили? Тем не менее, из всех грехов, которые есть в женщинах, как утверждают мужчины, особенно в своих книгах, они все в один голос больше всего упрекают женщин в непостоянстве и переменчивости, нетвердости и легкомыслии, утверждая, что их дух слаб и податлив, как у ребенка, и в них нет никакой твердости. Неужели сами мужчины настолько постоянны, что непостоянство чуждо им, обвиняющим женщин в слабости характера и легкомыслии? Ведь поистине, если они сами недостаточно тверды, обвинять других в собственном пороке или требовать добродетели, которой сам не обладаешь, — занятие самое неблагородное.

Она ответила мне: «Милая подруга, разве ты не слышала, что злой человек хорошо замечает соломинку в глазу другого, и не удосуживается обратить внимание на бревно в собственном? Я покажу тебе большую непоследовательность мужчин, которые говорят о непостоянстве женщин. Итак, все обычно утверждают, что женщины по природе своей слабы. Но раз уж они обвиняют женщин в слабости, можно предположить, что себя они считают твердыми, или по крайней мере, более постоянными, нежели женщины. Истинно, однако то, что они требуют от женщин большей твердости, нежели та, которой обладают сами, ведь они, считающие себя столь сильными и благородными, не могут удержаться от того, чтобы не впасть во многие страшные грехи и пороки, не по незнанию, а из чистой хитрости, совершенно сознавая, что поступают дурно. Но во всем этом они находят извинение и говорят, что человеку свойственно грешить. Когда же случается оступиться в чем-то женщине (в чем зачастую виноваты корыстные мужчины), тогда говорят о ее легкомыслии и слабости. Мне кажется, было бы справедливым, если бы они были снисходительны к женскому легкомыслию и не считали великим преступлением то, что применительно к себе назвали бы легким недостатком. Ведь нет закона, в котором было бы написано, что мужчинам позволительно грешить более, чем женщинам, или что грехи мужчин в большей степени заслуживают прощения. Но на самом деле, мужчины завладели такой властью, что не желают терпеть, когда женщины стойко переносят тяжелые невзгоды, не желают признавать их сильными и стойкими, а напротив, наносят им обиды и оскорбления словом и делом. Мужчины хотят любой ценой завладеть всей властью и тянуть только на себя все одеяло. Но об этом довольно ты рассказала в своем Послании к богу любви^[280].

Ты спрашивала меня, настолько ли мужчины сильны и решительны, что могут позволить себе судить непостоянство других. Если ты обратишься к истории древнейших времен и настоящего времени, то прочитанное в книгах, как и то, что ты видишь в своей жизни и встречаешь ежедневно (речь идет не о простых мужчинах скромного происхождения, а о самых великих), свидетельствует об их совершенстве, силе и постоянстве, хотя, конечно, говоря в целом, мужчин, отличающихся мудростью, постоянством и силой, очень мало.

Если тебе нужны доказательства того, что мужчины обвиняют женщин в непостоянстве и изменчивости, из давних времен или современности, разве в характере мужчин нет этих грехов? Посмотри на жизнь самых могущественных правителей и величайших людей — что может быть еще более предосудительным? Чего бы только я не рассказала тебе об императорах! Я тебя спрашиваю, можно ли найти такую слабую духом, боязливую, жалкую и легкомысленную женщину, что она походила бы на императора Клавдия^[281]? Он был таким неуравновешенным, что с часу на час менял свои решения, а его слову нельзя было доверять. Он соглашался со всеми советами. По глупости и жестокости приказав убить свою жену, вечером он спрашивал, почему она не идет ложиться спать. Своих приближенных, которым он приказал отрубить голову, приглашал приходить поиграть с ним в игры. Дух его был так слаб, что он все время дрожал от страха и не доверял никому. Что еще я могу сказать тебе? Все пороки характера и души были в этом убогом императоре. Но зачем говорить только о нем? Разве только он в империи был единственным бесхарактерным человеком? А император Тиберий^[282], разве он был намного лучше? Разве можно найти в какой-нибудь женщине столько же непостоянства, легкомыслия и похоти?»

XCVI. О Нероне

— Раз уж мы заговорили об императорах, то почему не вспомнить Нерона^[283]? Он явил нам как раз большое непостоянство и слабость характера, ведь вначале был достаточно добрым и старался понравиться всем, но потом предался безудержному разврату, жадности и жестокости. Чтобы лучше удовлетворить свою похоть, он по ночам ходил вооруженный со своими приспешниками-сластолюбцами в злачные места, предаваясь оргиям. Из злых побуждений, он толкал прохожих, а если они возмущались, наносил им увечья или убивал. Он вламывался в таверны и бордели. Он насиловал женщин и однажды чуть не убил мужа женщины, которую взял силой. Он предавался разврату в банях и пиршествовал ночи напролет. Он заказывал одно блюдо, затем другое, как подсказывала беспорядочность его ума. Обжорство, излишества, выдумки и гордыня стоили ему безумных трат. Он любил нечестивых людей и преследовал праведных. Он участвовал в заговоре против отца и впоследствии стал убийцей своей собственной матери. А когда она уже была мертва, то приказал вскрыть ее утробу, чтобы посмотреть на то место, где он был зачат. Когда он это увидел, то сказал, что она была красивой женщиной. Он убил жену свою Октавию^[284], добрую женщину, и взял себе другую, которую сначала очень любил, а потом приказал убить. Он убил Клавдию^[285], дочь своего предшественника, потому что она отказалась выходить за него замуж. Он приказал убить своего семилетнего пасынка, так как сказали, что он играет в игры, не годящиеся для императорского сына. Он убил своего учителя, великого философа Сенеку, поскольку тот не сдержал стыда за то, что Нерон творил в его присутствии. Он отравил своего префекта под видом того, что предлагает ему лекарство от зубной боли. Благородных патрициев и людей древнейших знатных родов, имевших большую власть, он отравил на своих пирах винами и закусками. Он приказал убить свою тетку и забрал ее имущество. Он уничтожил или изгнал всех самых благородных римлян и убил их детей. Он приучил одного жестокого египтянина есть сырое человеческое мясо для того, чтобы он пожирал своих жертв живыми. Что еще поведать тебе? Невозможно рассказать обо всех его жестоких поступках и злодеяниях. Верхом всего был пожар, который он устроил в Риме: огонь полыхал шесть дней и шесть ночей. От этого бедствия погибли многие люди. А Нерон смотрел с вершины своей башни на огонь и разрушения, радовался красоте пламени и пел песни. Во время одного ужина он приказал отрубить головы святому Петру и святому Павлу и многим другим мученикам. Творя такие вещи, процарствовал он четырнадцать лет, после чего настрадавшиеся римляне подняли против него бунт, он впал в отчаяние и покончил с собой.

XCVII. О Гальбе и других императорах

— Тебе, наверно, показались исключительным случаем злодеяния Нерона и его переменчивость характера, о которых я тебе рассказала? Но уверяю тебя, что император по имени Гальба, который стал его преемником^[286], вряд ли был бы лучше, если бы прожил столь же долго. Его жестокость не знала меры и при прочих пороках он был настолько непостоянным, что не задерживался долго в одном состоянии: то жестокий и неукротимый, то слишком мягкий и снисходительный, то беспечный, то завистливый и подозрительный, не любящий своих военачальников и войско, слабый, трусливый и жадный. Он пробыл на троне всего полгода, после чего его убили, чтобы положить конец его бесчинствам.

А Отон^[287], император, который сменил Гальбу на троне, разве он был лучше? Говорят, что женщины очень заботятся о себе, он же был столь утончен и нежен телом, что не было никого более изнеженного, чем он. Трусливый, озабоченный только собственным удобством, вор, мот, распутник, лицемер, сластолюбец, лжец, изменник, исполненный гордыни и всевозможных пороков. Концом его трехмесячного царствования было самоубийство после того, как его враги одержали над ним верх.

Вителлий^[288], наследовавший Отону, был не лучше и тоже исполнен всяких мерзостей. Не думаю, что тебе нужно об этом рассказывать, но не считай, что я преувеличиваю! Почитай жизнеописания императоров и их жизни, и ты обнаружишь, что только некоторые из них были добры, справедливы и тверды духом, среди которых Юлий Цезарь, Октавиан^[289], император Траян^[290] и Тит^[291]. Но говорю тебе точно, что на одного из этих добрых императоров ты найдешь десять злых.

То же самое я могла бы сказать тебе о папах и духовных лицах Святой Церкви, которые еще больше, чем другие люди, должны быть совершенными и исключительными и в первые века христианства были святыми, но с тех пор, как Константин наделил Церковь великими доходами и богатствами, куда же пропала святость? Надо всего лишь прочитать деяния и хроники! А если ты захочешь мне возразить, что это дела давно минувших времен, а в настоящее время все хорошо, то оглянись, стал ли мир лучше, много ли постоянства и твердости в поступках и намерениях властителей, как духовных, так и светских? Это очевидно, и я не буду говорить об этом более. Я не разумею, как могут мужчины говорить о непостоянстве женщин и как им не стыдно открывать рот, чтобы такое произносить, когда они считают великими деяниями те легкомысленные и непоследовательные дела, которые кажутся детскими забавами, и совершают их они, а не женщины. А насколько добросовестно ведутся переговоры и заключаются соглашения во время их совещаний?

Ведь, в конечном счете, именно непостоянство и легкомыслие толкают поступать наперекор разуму, который побуждает здравомыслящего человека творить благо. Но когда мужчина или женщина позволяет чувственности одержать победу над разумом, наступает безволие и непостоянство. Чем сильнее в человеке безволие, тем большие ошибки и прегрешения он вершит, ведь тем более отдаляется он от разума. Таким образом, как говорят историки — и опыт, я вижу, этому не противоречит — несмотря на то, что некоторые авторы и философы говорят о женском легкомыслии, ты не найдешь ни одной женщины, которая отличалась бы такой испорченностью, какую мы можем увидеть у множества мужчин. Самыми отвратительными женщинами были Аталия^[292] и ее мать Иезавель^[293], царицы Иерусалимские, преследовавшие народ Израилев, Брунгильда^[294], королева Франции, и некоторые другие. Но подумай о порочности Иуды, который так жестоко предал своего доброго учителя, апостолом которого был и от которого он не получал ничего, кроме добра. Подумай о черствости и жестокости евреев и народа Израилева, который из ненависти и зависти убил не только Иисуса Христа, но и стольких святых пророков до него — их умертвили различными способами, одних забросав камнями, других оглушив. А если взять Юлиана Отступника^[295], которого из-за его великой порочности некоторые считали одним из антихристов, или Дионисия, вероломного тирана Сицилии^[296], который вел такую бесчестную жизнь, что отвратительно читать его жизнеописание? Сколько помимо них было злых правителей из разных стран, коварных императоров, пап-еретиков и других прелатов-отступников, полных сладострастия антихристов, что мужчинам лучше было бы молчать, а женщинам благодарить и хвалить Господа за то, что он поместил сокровище их души в сосуд женского тела. На этом я закончу. А чтобы опровергнуть тех, кто говорит, что женский пол слаб, я расскажу тебе о некоторых очень сильных женщинах; их истории приятно слушать и им полезно подражать.

XCVIII. О Гризельде, маркизе Салуццо, сильной и добродетельной женщине

— В книгах упоминается один маркиз Салуццо по имени Гвальтьери^[297]. Он был хорош собой и достаточно честен, но отличался некоторыми странностями характера. Его придворные часто упрекали его и просили для продолжения рода взять себе жену. Он же долго не хотел слушать их увещевания, а потом сказал им, что согласен жениться при условии, что они пообещают быть довольными той женщиной, которую он возьмет в жены. Они согласились и поклялись в этом. Маркиз тот увлекался псовой и соколиной охотой, и неподалеку от его крепости находилась маленькая деревенька, в которой среди других бедных крестьян жил очень бедный человек, старый и больной, по имени Джьяннуколе. Этот добрый человек прожил всю свою жизнь честно. У него была дочка восемнадцати лет по имени Гризельда, которая ухаживала за ним и зарабатывала на жизнь себе и отцу пряжей. Наш маркиз, часто проезжавший по тем местам, хорошо знал о добром нраве и честности этой девушки, которая при том была красива собой и нравилась ему. Наступил день, когда маркиз, давший обещание жениться, приказал баронам собраться в определенный день по случаю его свадьбы и велел присутствовать всем дамам. После грандиозных приготовлений в означенный день все придворные дамы и мужчины предстали перед маркизом. Он приказал всем оседлать коней и ехать вместе с ним за невестой. Они отправились прямиком к дому Джьяннуколе и встретили Гризельду, которая шла с источника и несла кувшин воды на голове. Маркиз спросил у нее, где ее отец, Гризельда преклонила колени и сказала, что он в доме. «Пойди приведи его», сказал он и, когда добрый человек пришел, маркиз объявил ему, что хочет взять в жены его дочь. Джьяннуколе сказал поступать, как ему будет угодно. Тогда в их маленький домик вошли дамы, принесли платья и украшения, одели и украсили невесту самым благородным образом, как если бы она принадлежала сословию, достойному маркиза. Он отвез ее в свой дворец и женился на ней. Говоря кратко, эта женщина так достойно повела себя со всеми, что и благородные дворяне, и простые люди очень полюбили ее. Она так умела обратиться к каждому, что все были ею очень довольны, и господину супругу своему служила она и ухаживала за ним, как должно. Через некоторое время маркиза родила дочку, которую маркиз встретил с большой радостью. Когда ребенок подрос и ее отняли от груди, маркиз решил испытать верность и терпение Гризельды и сказал, что вельможи недовольны тем, что ее потомство будет править над ними, и потребовали смерти ребенка. На эти слова, горькие для любой матери, Гризельда ответила, что дочь принадлежит ему и он может распоряжаться ее жизнью по своему усмотрению. Тогда он поручил ребенка своему конюху, который сделал вид, что пришел забрать девочку для того, чтобы ее убить, а сам отвез ее в тайне в Болонью к сестре маркиза графине Панаго, чтобы та ее воспитывала и кормила. Гризельда же не проявила и тени грусти, хотя полагала, что дочь ее мертва. Через год маркиза забеременела и родила прекрасного сына, встреченного с большой радостью. Однако маркиз пожелал испытать еще раз свою жену и сказал ей, что надо убить и сына, чтобы бароны и его люди были довольны. Она же ответила, что, если смерти ее сына будет недостаточно, то она готова умереть и сама. Она отдала сына конюху так же, как до этого дочь, не проявив никакой печали, попросила его только похоронить его сразу, чтобы не рвали его нежное тело дикие звери и не клевали птицы. От всех этих ужасов ничего не дрогнуло в лице Гризельды. Но маркиз на этом не успокоился. Он захотел еще раз испытать ее. Они прожили вместе уже двенадцать лет, и ее безупречное поведение, казалось, достаточно подтвердило ее добродетель. Однако в один прекрасный день маркиз призвал ее к себе и сказал, что его подданные и его народ недовольны и он может потерять свою власть из-за нее, поскольку для них — большое оскорбление иметь правительницей дочь Джьяннуколе. Чтобы их успокоить, ей необходимо вернуться к отцу такой, какой она от него пришла, а он женится на другой, более благородной женщине.

На эти слова, ставшие для нее большим ударом, Гризельда отвечала: «Господин мой, я всегда знала и часто думала о том, что между твоими достоинствами, благородством и великолепием, и моей бедностью не может быть ничего общего. Никогда не считала я себя достойной быть твоей супругой, скорее я должна была быть твоей служанкой. В этот час я готова вернуться в дом моего отца и жить там до старости. Что же касается имущества, которое ты приказал мне взять с собой, мы с тобой знаем, что когда ты взял меня из отцовского дома, то приказал раздеть меня донага и переодеть в платья, в которых я приехала вместе с тобой. Из приданого я принесла с собой только веру, верность, любовь, почтение и бедность. Будет справедливо, если я верну тебе твое имущество, и платье, в которое я сейчас одета. Я также верну тебе обручальное кольцо и все остальные драгоценности, кольца, одежды и украшения, которые я носила в твоем дворце. Нагая вышла я из дома моего отца, и нагая же вернусь в него обратно, вот только мне кажется непристойной нагота этого чрева, в котором я носила твоих детей. Поэтому, если тебе будет угодно, но никак иначе, прошу тебя в вознаграждение моей невинности, которую я принесла когда-то в твой дворец и не могу унести обратно, изволь оставить мне одну рубашку, которая прикроет наготу твоей жены, некогда бывшей маркизой». Маркиз растрогался и не мог сдержать слез, однако победил свои чувства, вышел из залы и приказал, чтобы ей дали рубашку.

Так, в присутствии всех рыцарей и дам, Гризельда разделась, сняла чулки и все драгоценности, оставшись в одной рубашке. Так, быстро разнеслась новость, что маркиз хочет развестись со своей женой, и все мужчины и женщины пришли во дворец, удрученные этим известием. Гризельда, в одной рубашке, простоволосая и босая, села на лошадь и поехала в сопровождении баронов, рыцарей и дам, и все плакали, проклиная маркиза и сочувствуя доброй женщине. Сама же Гризельда не уронила ни одной слезы. Ее проводили в дом старика-отца, который до этих пор продолжал сомневаться относительно ее неравного брака, думая, что господин однажды натешится ею и бросит. Услышав шум, он вышел навстречу дочери и принес ей ее старую, сохраненную им, рваную котту^[298]. Он одел дочь, не показывая никакого горя. Гризельда осталась с отцом и пребывала некоторое время в такой скромной обстановке и бедности, ухаживая за ним, как и раньше. На ее лице нельзя было увидеть никакой печали или сожаления, напротив, она утешала своего отца, который мог впасть в горе, видя как его дочь после столь высокого положения впала в такую великую бедность.

Когда маркиз счел, что он достаточно испытал свою верную супругу, то приказал своей сестре приехать к нему в сопровождении благородного общества рыцарей и дам и привезти ему его двоих детей, не подавая виду, что это его отпрыски. Он объявил своим баронам и подданным, что желает взять новую жену и жениться на очень благородной девушке, которая находилась под покровительством его сестры. В день, когда должна была приехать его сестра, маркиз приказал собрать во дворце благородное общество рыцарей, дам и всех знатных людей и устроить роскошный праздник. Он послал за Гризельдой и сказал ей так: «Гризельда, девушка, на которой я хочу жениться, прибудет завтра сюда. Поскольку я хочу, чтобы моя сестра и вся ее благородная свита получила достойный прием, а ты знаешь мои вкусы и как следует принимать господ и дам, а также комнаты и устройство дворца для того, чтобы каждый был принят согласно его статусу и, в особенности, моя будущая супруга, я хочу, чтобы ты этим занялась. Все слуги будут у тебя в подчинении. Постарайся, чтобы все было хорошо устроено». Гризельда ответила, что сделает все с удовольствием. На следующий день, когда гости прибыли, был устроен роскошный праздник. Бедный наряд Гризельды не помешал ей выйти навстречу девушке, которую она считала новой невестой маркиза. Она поклонилась ей и смиренно сказала: «Добро пожаловать, моя госпожа», также поприветствовала юношу и всех гостей, каждого встретила с радостью. Хотя она была одета в очень бедное платье, по ее манере держаться были видны благородство и мудрость этой женщины, так что гости подивились, каким образом такая грация и благородство могут быть облечены в такое бедное одеяние. Гризельда так хорошо устроила прием, что все было к месту. Сама она никак не могла отойти от девушки и юноши, созерцала их красоту и не переставала ее восхвалять. Маркиз приказал готовиться к церемонии, будто бы собирался жениться на этой девушке. Когда настало время служить мессу, он пришел, перед всеми присутствующими подозвал Гризельду и сказал ей: «Как тебе, Гризельда, моя новая супруга? Хороша и благородна, не правда ли?» Но она ответила твердо: «Без сомнений, мой господин, красивее и благороднее не сыскать. Но об одной вещи хочу я просить и молить вас. Не извольте мучить ее и терзать, как вы мучали и терзали другую. Ведь она моложе и нежнее ее, и не сможет выдержать то, что выдержала первая». Услышав слова Гризельды, маркиз удивился ее твердости и восхитился силой ее характера, верностью и добродетельностью. Он пожалел, что так долго и так сильно ее мучил и заставлял страдать безо всякой вины с ее стороны. Тогда он при всех так ей ответил:

«Гризельда, ты достаточно доказывала свое постоянство, истинную веру, верность и великую любовь, послушание и смирение по отношению ко мне. Я думаю, нет мужа на земле, который такими испытаниями познал супружескую любовь, как я». После этого маркиз подошел к ней, обнял и поцеловал ее, говоря: «Ты единственная моя супруга. Другой не желаю я и никогда не возьму. Эта девушка, которая, как ты думаешь, должна была стать моей женой, наша с тобой дочь, а этот мальчик — твой сын. Пусть все, кто здесь присутствует, знают, что все это устроил я, чтобы испытать мою верную жену, но не наказать ее. Дети воспитывались у моей сестры в Болонье, а не погибли. Вот они». Маркиза, услышав слова супруга, лишилась чувств от радости. Когда же она пришла в себя, то обняла детей и окропила их слезами радости. Ее душа преисполнилась счастья. Все, кто это видел, плакали от радости и умиления. Гризельде оказали небывалые почести. Она переменила платье, надела богатые украшения, и начался великий и веселый праздник. Все прославляли и восхваляли эту женщину. Они прожили вместе еще двадцать лет в мире и радости. Маркиз пригласил ее отца Джьяннуколе, о котором он до этого никогда не заботился, жить во дворец и оказал ему большие почести. Дети маркиза заключили браки с представителями благородных семейств, а сын наследовал маркизу с одобрения его приближенных.

XCIX. О римлянке Флоренс

— Гризельда, маркиза Салуццо, была образцом душевной силы и верности, однако не уступает ей в добродетели и благородная Флоренс, римская императрица. Она с удивительным терпением перенесла страшные невзгоды, как о ней написано в книге Чудеса Богородицы^[299]. Это была женщина несравненной красоты и еще большей чистоты и добродетели. Так случилось, что ее муж должен был отправиться в далекое путешествие, в долгий военный поход, и оставил свою империю и супругу на попечение своему брату. Тот же, искушаемый врагом рода человеческого, после отъезда императора страстно возжелал свою невестку Флоренс. Говоря вкратце, он так досаждал императрице своими ухаживаниями, что она, опасаясь, что после уговоров он воспользуется силой, приказала заточить его в башне, где он и пребывал до приезда императора. Когда пришла новость о том, что император возвращается, дама, не подозревавшая о злословии своего деверя, выпустила его, чтобы император не узнал о коварстве своего брата, и он отправился встречать императора. Но как только он оказался перед императором, то наговорил о его жене таких дурных слов, каких только можно, самого наихудшего, что она по злобе своей, чтобы доставить ему неприятность, держала его в тюрьме. Император, поверивший ему, послал своих слуг, чтобы еще до его прибытия, не предавая дело огласке, убить жену, потому что не хотел ее видеть живой. Но она, пораженная этими известиями, умолила тех, кому было поручено убить ее, чтобы они отпустили ее уйти живой в чужом платье. Эта благородная женщина скиталась, а потом волею стала воспитательницей сына одного знатного человека. Случилось так, что брат этого человека воспылал любовью к ней и не получив от нее то, что долго просил, решил ее погубить и убил ребенка, который был рядом с ней, пока она спала. Все эти немалые несчастья Флоренс переносила стойко и терпеливо. Когда ее должны были вести на место казни за убийство дитя, такая жалость охватила господина и его жену, вспомнили они ее добродетельную жизнь и добрые дела и не по сердцу им стало обрекать ее на смерть. Отправили они ее в изгнание. Стала жить она в этом месте в бедности, терпеливо и благочестиво молясь Богу и его сладчайшей Матери. Однажды после молитв она уснула в саду, тогда ей приснилась Богородица и сказала, чтобы она собирала траву, на которой покоится ее голова, и что с помощью этой травы она сможет исцелять от всех болезней, и будет ей от этого благо. Эта женщина стала исцелять больных и страждущих и пошла слава о ней повсюду. Случилось так, по воле Божьей, что брат знатного человека, который убил дитя, заболел ужасной болезнью, и послали за этой женщиной, чтобы его излечить. Она пришла к нему и сказала, что он может убедиться в том, что это рука Божья наказывает его и что он может исцелиться только если покается в своем грехе прилюдно, а никакого другого средства не существует. Тогда тот, движимый раскаянием, признал свое ужасное преступление и рассказал, что это он убил дитя и обвинил в том добрую женщину, его воспитательницу. Отец убитого ребенка очень разгневался, услышав это, и хотел во что бы то ни стало наказать своего брата, но благородная женщина умолила его, успокоила и исцелила брата. По заповеди Божьей, она воздала ему добром за зло. Похожее произошло и некоторое время спустя: брат императора, из-за которого Флоренс была изгнана, так ужасно заболел, что весь как будто сгнил. А поскольку слава о ней как о женщине, которая исцеляет от всех болезней, разошлась по всему миру, император послал за ней, не зная, кто она на самом деле, и считая свою жену давно мертвой. Когда она предстала перед ним, то сказала, что ему следует прилюдно открыть истину, иначе она не сможет помочь ему. Он долго отказывался, но в конце концов признался во всех злодеяниях, которые без причины и без повода совершил и обидел императрицу, зная, что за тот грех его наказывает Господь. Как только император услышал это, он в бешенстве хотел убить своего брата за то, что тот заставил его погубить его законную супругу, которую он так любил. Но добрая женщина открыла, кто она, и успокоила императора. Так силой своего терпения Флоренс снова обрела свое положение и счастье, на великую радость императору и всем людям^[300].

C. О Бернабó из Генуи

— Говоря о женщинах постоянных и мудрых, можно еще вспомнить историю, которую Боккаччо рассказывает в своей книге «Ста новелл»^[301]. Однажды в Париже собрались вместе поужинать несколько ломбардских и итальянских купцов. Они разговаривали о разном, и речь зашла о женщинах. Некий Бернабо из Генуи стал очень хвалить свою жену за красоту, мудрость, целомудрие и всякие добродетели. В той компании был один бойкий человек по имени Амброджиоло. Он стал говорить, что глупо хвалить свою жену, в особенности за целомудрие, поскольку нет такой женщины, которую нельзя соблазнить дарами, обещаниями или красивыми словами. Об этом между ними завязался большой спор, каждый из них поставил по пять флоринов. Бернабо утверждал, что никто никакой силой не соблазнит его жену, Амброджиоло поставил на то, что сделает это и принесет неоспоримые доказательства. Очень старались присутствовавшие расстроить этот спор, но ничего не вышло. Амброджиоло поспешил в Геную. Приехав туда, он навел справки о жизни и привычках жены Бернабо, но, говоря вкратце, услышал о ней столько хорошего, что потерял надежду преуспеть в своем деле. От этого он очень растерялся, и каясь в своей глупости, придумал большую хитрость, ведь очень болела у него душа о возможной потере пяти флоринов. Он договорился со старухой, вхожей в дом этот женщины, и столько дал ей и пообещал денег, чтобы она доставила его внутри сундука в спальню этой женщины. Старуха сказала ей, что в этом сундуке находятся ценные вещи, которые ей доверили на сохранение, и что воры хотят его украсть. Поэтому она просила, чтобы сундук немного постоял в ее спальне, пока его не заберут обратно владельцы. На это женщина охотно согласилась. Амброджиоло, сидевший в сундуке, подсматривал за женщиной ночью и увидел ее совершенно нагой. Кроме того, он взял кошелек и шитый иглой пояс ее искусной работы. После чего он вернулся в сундук так тихо, что спящая женщина и маленькая девочка, которая была с ней, ничего не слышали. Через три дня старуха вернулась и забрала свой сундук. Амброджиоло, радуясь своему успеху, принес и вручил мужу этой женщины перед всей честной компанией доказательства того, что он соблазнил его жену. Сначала он описал ему его спальню и картины, которые там висели. Потом показал ему кошелек и пояс, которые тот узнал, и сказал, что она ему их дала. Но самое главное, описывая, как она выглядит нагой, он сказал, что под левой грудью у нее алое родимое пятно. Муж твердо поверил словам и доказательствам Амброджиоло. Как он опечалился, даже не надо и спрашивать. Он заплатил ему пять флоринов и как можно скорее выехал в Геную. Но до своего приезда он послал своему поверенному во всех делах письмо с просьбой убить его жену и написал, как это сделать. Тот, прочитав распоряжение, пригласил ее оседлать коня и сказал, что хочет проводить ее навстречу мужу. Женщина поверила и с радостью последовала за ним. Когда они приехали в лес, он сказал ей, что ему предписано ее убить по распоряжению мужа. Вкратце говоря, эта добрая и красивая женщина смогла убедить поверенного, чтобы он ее отпустил, а она ему пообещала, что покинет эти края. Избежав смерти, она пошла в одну деревеньку и купила у одной женщины мужскую одежду, остригла волосы и стала похожа на юношу. Через некоторое время она поступила на службу к одному богатому человеку из Каталонии, сеньору Феррану, который сошел со своего корабля в порту, чтобы освежиться. Она служила ему так хорошо, что он был очень доволен и говорил, что никогда не мог найти такого хорошего слугу. Назвалась она Сагурат д’Аффиноле. Сеньор Ферран, вернулся на корабль, взяв с собой Сагурата, они поплыли по морю и приплыли в Александрию. Там сеньор купил прекрасных соколов и лошадей и поехал к султану египетскому, который был ему другом. Они пробыли там порядочно времени, и султан заметил Сагурата, прекрасно служившего своему хозяину, он показался ему красивым и любезным, и очень понравился. И стал султан просить сеньора Феррана подарить ему юношу, чтобы сделать его управляющим. Сеньор Ферран скрепя сердце согласился. Вкратце говоря, Сагурат так хорошо служил султану, что тот доверял только ему, и стал таким прекрасным управляющим, что заправлял всеми делами. Случилось так, что в стране султана должна была проходить большая ярмарка, на которую съезжались купцы из всех стран. Султан приказал Сагурату отправиться в город, где проходила ярмарка, чтобы руководить ей и следить за соблюдением интересов султана. Богу было угодно сделать так, чтобы на эту ярмарку вместе с другими итальянцами, которые привезли драгоценности, приехал и подлый Амброджиоло, про которого мы говорили ранее. А он к этому времени очень разбогател на деньги Бернабо. Сагурат же был представителем султана в этом городе и пользовался всеобщим почетом. Так как он был очень уважаемым господином и влиятельным человеком, купцы приносили ему украшения, привезенные на продажу. Среди других пришел к нему и Амброджиоло. Он открыл ларец, полный драгоценностей, перед Сагуратом, чтобы тот посмотрел, и в этом ларце лежали кошелек и пояс, о которых мы рассказывали ранее. Как только Сагурат их увидел, он узнал их и взял в руки. Он смотрел на них пристально, удивляясь, как они могли там оказаться. Амброджиоло, который давно забыл и думать о той истории, стал улыбаться. Сагурат, увидев, что он улыбается, сказал ему: «Друг мой, я думаю, вы улыбаетесь потому, что я заинтересовался этой дамской вещицей, но она очень хороша». Амброджиоло ответил: «Господин мой, она в вашем распоряжении, но смеюсь я потому, что вспомнил, как она мне досталась». «Да порадует тебя Господь, — сказал Сагурат, — расскажи мне, как ты ее получил». «Клянусь Богом, сказал Амброджиоло, я получил ее от одной красивой женщины, которая мне ее подарила, проведя со мной ночь. А вместе с этим я получил пять флоринов за спор с ее глупым мужем, которого звали Бернабо, который держал со мной пари, что я не соблазню ее. Несчастный убил за это свою жену, но он сам виноват, так как мужчина должен знать, что всякая женщина слаба, и ее легко завоевать, и поэтому нельзя им так доверять». Тогда жена Бернабо поняла причину гнева своего мужа, о которой до этого не знала. Но она была очень рассудительна и осторожна и до поры до времени решила не подавать вида. Она притворилась, что ее развеселила эта история, и сказала Амброджиоло, что он отличный товарищ и она хотела бы подружиться с ним. Она также пригласила остаться в их стране, вести совместное торговое дело и предложила вложить в него крупную сумму денег. Амброджиоло обрадовался. На самом деле, Сагурат построил для него особняк и, чтобы еще искусней его обмануть, дал денег и оказывал ему всяческие знаки внимания, проводя с ним вместе много времени. Как будто бы желая повеселить султана, он заставил Амброджиоло рассказать о его мошенничестве в присутствии султана. Говоря вкратце, Сагурат, узнав о том, что Бернабо разорился и впал в нищету после денежной потери и вследствие морального расстройства, через купцов-генуэзцев пригласил Бернабо от имени султана приехать в его страну. Когда тот приехал и предстал перед султаном, Сагурат немедленно послал за Амброджиоло. Он заранее рассказал султану, что Амброджиоло лгал, когда говорил о завоевании женщины, и просил его в случае, если правда будет доказана, наказать Амброджиоло по всей строгости, что султан ему и обещал.

Когда Бернабо и Амброджиоло предстали перед султаном, Сагурат стал говорить так: «Амброджиоло, нашему султану угодно, чтобы ты рассказал о шутке, которую ты сыграл с Бернабо, которого ты здесь видишь, и получил от него пять флоринов. Расскажи, как ты спал с его женой». Амброджиоло изменился в лице, поскольку вопрос был слишком неожиданным, и он не подготовился к тому, чтобы сразу заглушить правду ложью. Однако он приосанился и ответил: «Господин мой, имеет ли смысл мне об этом рассказывать? Бернабо все это хорошо знает. Мне очень стыдно, что он так опозорился». Тогда Бернабо, исполненный горя и стыда, стал просить, чтобы об этом не говорили и его отпустили восвояси. Но Сагурат ответил, улыбаясь, что его никто не отпустит и ему надлежит все выслушать. Тогда Амброджиоло, видя, что ему не выкрутиться, начал рассказывать историю дрожащим голосом, так, как он ее представлял Бернабо и пересказывал султану. Когда он закончил, Сагурат спросил у Бернабо, правда ли то, что говорит Амброджиоло, и тот ответил, что да, без сомнений. «Почему же, — сказал Сагурат, — вы так уверены, что этот человек спал с вашей женой, даже если он вам принес какие-то доказательства? Неужели вы так глупы, что не знаете разных мошеннических путей, которыми можно узнать, как выглядит тело женщины без того, чтобы спать с ней? А вы за это приказали ее убить? Вы достойны смерти, так как у вас нет достаточных доказательств». Тогда Бернабо сильно испугался, а Сагурат, не желавший больше терять время, сказал Амброджиоло: «Мошенник и лгун, говори же правду! Говори правду и не дожидайся пыток! Тебе следует ее рассказать, и у нас есть доказательства того, что твоя проклятая глотка лжет! Я хочу, чтобы ты знал, что женщина, победой над которой ты похваляешься, жива и находится близко от тебя, чтобы возразить твоим бесчестным лживым речам, ведь ты никогда к ней не прикасался. Это истинная правда». Там присутствовали все вельможи султана и огромная толпа ломбардцев, все слушали, затаив дыхание. Говоря кратко, Амброджиоло был вынужден перед султаном и всеми остальными признаться в своем мошенничестве, которое он устроил, желая завладеть пятью флоринами. Когда Бернабо услышал это, он чуть было не сошел с ума при мысли об убитой жене. Но добрая женщина подошла к нему и сказала: «Что бы ты дал, Бернабо, тому, кто вернул бы тебе твою жену целой и невредимой?» Бернабо ответил, что отдал бы все, что у него есть. Тогда она сказала: «Как же, Бернабо, брат мой и друг, не узнаешь ты меня». Будучи так поражен, он не знал, что делать. Она расстегнула пуговицу на груди и сказала ему: «Смотри, Бернабо, я твоя законная подруга, которую ты без причины приговорил к смерти». Тогда обнялись они в необыкновенной радости. А султан, и все остальные были восхищены всем этим, восхваляли и превозносили добродетели этой женщины. Бернабо и его супруге были преподнесены большие дары и передано все имущество Амброджиоло, которого султан казнил самым жестоким образом. После этого они вернулись на родину.

CI. После рассказа дамы Праведность о женском постоянстве Кристина спрашивает, почему все многочисленные достойные женщины не возражали книгам и мужчинам, о них злословящим. Ответ дамы Праведность

Дама Праведность рассказала мне все это и много других историй. Некоторые я, для краткости, опустила, как, например, историю о Леэне, гречанке, которая не хотела оговаривать двух мужчин, ее знакомых, и даже под пытками, в присутствии судьи отрезала себе язык, чтобы судья не надеялся вырвать у нее это обвинение^[302]. Рассказала она и о многих других женщинах, достаточно отважных и стойких, чтобы предпочесть смерть от яда предательству правды и истины. После этого я сказала ей: «Моя госпожа, вы хорошо показали мне великое постоянство и смелость женщин, и все другие их добродетели, они настолько велики, что с ними не сравнится ни один мужчина. Но меня удивляет, почему столько выдающихся женщин, мудрых и образованных, обладающих прекрасным стилем, способных писать прекрасные книги, так долго страдали и не возражали ничего против ужасных, клеветнических слов разных мужчин?»

Она ответила: «Дражайшая подруга, этот вопрос легко разрешить. Судя по тому, что я тебе рассказала, очевидно, что все эти добродетельные женщины занимались разными делами, отличными друг от друга, а не одним и тем же. Дело возведения Града поручено тебе, а не им, поскольку их дела в великой степени прославили их среди людей, обладающих здравым умом и хорошим рассудком, и не было нужды в том, чтобы они еще и писали книги о самих себе. Что касается того, что их обвинители и злословы долго не получали отпор, могу сказать тебе, что всему свое время, ведь и Господь долго терпел существование ересей, восстающих по всему миру против Его святого закона, прежде чем с таким трудом искоренить их. Некоторые и до сих пор остались бы непобежденными, если бы их не оспорили. Так происходит и с многими другими вещами, которые долго мешают людям, прежде чем те их оспорят и отринут».

Тогда я, Кристина, еще сказала ей: «Моя госпожа, вы хорошо говорите, но я уверена, что злые языки будут шептаться об этой книге, и говорить, что даже если некоторые женщины добродетельны, это не относится ни к ним всем, ни даже к большинству».

Она ответила мне: «Считать, что большинство женщин недобродетельны — неправда. Это доказывается моим рассказом о каждодневном опыте их благочестия и других милосердных поступков. Но они совсем не совершают ужасающие злодеяния, которые происходят постоянно. Что же удивительного, если не каждая женщина добра? Во всем большом городе Ниневия не нашлось ни одного праведника, когда пророк Иона пришел туда по воле Господа нашего, чтобы разрушить его, если он не обратится в веру^[303]. Тем более, не было праведных людей в Содоме. Это было ясно видно, когда небесный огонь сжег его после ухода Лота^[304]. Заметь, что даже в окружении Иисуса Христа, где было всего двенадцать мужчин, один оказался предателем. А мужчины еще осмеливаются говорить, что все женщины должны быть идеальными, а тех, кто такими не являются, следует забивать камнями. Я прошу их обратить взгляд на самих себя, и тот единственный, кто окажется безгрешен, пусть первым бросит в меня камень! Ведь каким должно быть их поведение? Я уверена, что если они сами будут вести себя идеально, женщины будут подражать им!»

CII. Кристина спрашивает у дамы Праведность, правдивы ли слова мужчин, будто немногие женщины верны в любви. Ответ дамы Праведность

Продолжая беседу, я, Кристина, спросила так: «Моя госпожа, теперь оставим эти вопросы и продолжим, немного выходя за рамки нашего разговора. Весьма охотно я бы задала вам некоторые вопросы, если бы была уверена, что они не доставят вам неудовольствия, потому что предмет, о котором я бы хотела поговорить, хотя и основывается на законах природы, все же в некоторой степени далек от умеренности, свойственной Разуму».

Она мне ответила: «Моя подруга, спрашивай, о чем тебе угодно, ведь ученик, который задает вопросы учителю, не должен терпеть укора, о чем бы ни спрашивал».

«Госпожа, в мире существует естественное влечение мужчин к женщинам и женщин к мужчинам, этот закон установлен не людьми, но природной склонностью, вследствие которой они испытывают друг к другу страсть и не знают, отчего она в них зарождается. Что касается той любви, которая знакома всем и называется влюбленностью, мужчины часто говорят, что женщины, несмотря на все свои обещания, очень непостоянны, любят недостаточно сильно, притворяются и лгут, и все это происходит из легкомыслия их характера. Среди авторов, обвиняющих женщин — Овидий, который в книге Искусство любви^[305] возлагает на них большую ответственность. Этот Овидий, как и другие, которые вдоволь порицают женщин по этим поводам, говорит, что женские пороки он изображает в книгах как злодеяния во имя общественного блага, чтобы предупредить мужчин об их хитростях, дабы те могли бы их избежать и береглись женщин, как прячущихся в траве змей. Будьте любезны, моя дорогая госпожа, откройте мне истину по этому поводу».

Она ответила: «Дорогая подруга, что касается их слов о том, что женщины обманщицы, не знаю, что тебе сказать, так как ты сама их достаточно опровергла, как в отношении Овидия, так и других, в твоем „Послании богу любви“^[306], а также в „Сочинении о розе“^[307]. Говоря то, что они делают это во имя всеобщего блага, они лгут, что я покажу тебе: всеобщим благом в стране, городе или обществе людей могут быть польза или благо, затрагивающие всех, как мужчин, так и женщин. Но то, что задумано для пользы одних, а не других, должно называться благом частным или личным, но не общественным и не всеобщим. Еще в меньшей степени это касается блага, отнятого у одних и отданного другим, и его справедливее назвать даже не личным или частным благом, а предметом, насильственно отобранным у одних на пользу других. Ведь эти авторы совершенно не обращаются к женщинам, чтобы предостеречь их от мужских козней. При том, с уверенностью могу сказать, что очень часто мужчины, притворяясь, коварно обманывают женщин. Нет никакого сомнения, что женщины также принадлежат к народу Божьему и они такие же человеческие существа, как и мужчины, того же роду и племени, поэтому также нуждаются в моральном наставлении. Из этого я заключаю, что если авторы, предупреждающие мужчин остерегаться женщин, делают так для всеобщего блага, то есть блага двух сторон, они должны также обращаться к женщинам и предостерегать их от козней мужчин. Но давай оставим этот вопрос и перейдем к следующему — что женское сердце не способно на сильную любовь. То, что женщины более постоянны в любви, чем о них говорят, я могу доказать тебе на примерах, приведя свидетельства о тех женщинах, которые любили до самой смерти. В первую очередь, я расскажу тебе о Дидоне, царице Карфагена, о чьих великих добродетелях мы уже упоминали выше, хотя ты и сама о ней говорила в своих произведениях».

CIII. О Дидоне, царице Карфагена и постоянстве женской любви

— Как уже было сказано раньше, Дидона, царица Карфагена, славно правила в своем городе, пребывала в мире и радости, когда волею случая туда приплыл Эней, бежавший из Трои после ее падения, вождь троянцев^[308]. Пройдя через морские бури, утратив корабли, потеряв много товарищей и припасы, он прибыл в порт Карфагена. Эней устал бродить по морю, нуждался в отдыхе, в крове, в деньгах. Страшась, что их встретят враждебно, если они сойдут на берег без разрешения, он послал к царице людей, просить позволения войти в порт. Благородная женщина, честная и отважная, которая знала, что троянцы были самым уважаемым в то время народом, а вождь Эней происходил из царского рода Трои, не только позволила им войти в порт, но сама лично в сопровождении благородной свиты вельмож, женщин и девушек вышла встречать его на берег. Дидона приняла Энея и его спутников с большими почестями и проводила в город, где устроила в его честь и для его удовольствия большие празднества. Зачем же я тебе об этом рассказываю? Эней так приятно проводил там время и отдыхал, что мало вспоминал пережитые им злоключения. Они часто виделись с царицей, и Амур, который ловко умеет подчинять себе сердца, сделал так, что они полюбили друг друга. Но, как показали дальнейшие обстоятельства, намного сильнее была любовь Дидоны к Энею, чем его любовь к ней. Ведь несмотря на его клятву, что никакую другую женщину не возьмет и будет всегда принадлежать ей, он отправился дальше, после того как с ее помощью восстановил силы, получил от нее ласку и дары, а также отремонтированные и готовые к плаванью корабли, нагруженные богатствами и сокровищами. Она не пожалела ни сил, ни затрат на того, кому отдала свое сердце. Он же отплыл, не попрощавшись, тайно, ночью, подло и без ее ведома. Так он заплатил за ее прием, и отъезд его был таким большим горем для несчастной Дидоны, что она хотела отказаться от всяких радостей и от самой жизни. Действительно, после больших жалоб и страданий, она приказала разжечь огромный костер и бросилась в него. Другие же говорят, что она убила себя мечом Энея. Так, достойным сожаления оказался конец благородной царицы Дидоны, которая пользовалась такой славой, что превосходила в известности всех женщин своего времени.

CIV. О влюбленной Медее

— Медея, дочь царя Колхиды и обладательница обширных знаний, полюбила Ясона сильнейшей любовью^[309]. Этот Ясон, греческий благородный юноша и доблестный воин, услышал, что в Колхиде, стране, где правил отец Медеи, жил волшебный золотой овен. Его охраняли волшебные чары и, согласно пророчеству, никто не мог бы заполучить это руно кроме избранного благородного воина. Узнав об этом, Ясон, желавший упрочить свою славу, отправился в Колхиду с товарищами, чтобы испытать себя в этом предприятии. Когда он прибыл туда, царь сказал, что получить руно невозможно ни силой оружия, ни доблестью мужа, поскольку оно заколдовано, и многие воины, пытавшиеся это сделать, погибли, не добившись его. Он также с сожалением заметил, что Ясон, видимо, тоже быстро потеряет свою жизнь. Ясон сказал, что не отступится от дела даже под страхом смерти, раз уж затеял его. Дочь царя Медея, увидев красоту Ясона и услышав о его славе, подумала, что он для нее пара и никого более достойного ее любви нет. Она захотела спасти его от смерти, для этого долго и вволю беседовала с ним, снабдила его чарами и волшебными средствами, которых знала очень много. Медея научила его, какими путями можно заполучить золотое руно. Ясон же обещал взять ее в жены, и не жениться ни на какой другой женщине, клялся в верной и вечной любви. Но он солгал и не сдержал этой клятвы, так как, добившись того, что ему было нужно, оставил Медею ради другой. Она же скорее дала бы себя растерзать, чем поступила бы подобным образом. Медея впала в отчаяние, и ее сердце никогда больше не радовалось.

CV. О Фисбе

— Овидий, как ты знаешь, рассказывает в своей книге «Метаморфоз»^[310], что в городе Вавилоне жили два богатых и знатных человека, которые были настолько близкими соседями, что их дворцы примыкали друг к другу. У них были дети, прекрасные и воспитанные, у одного — сын по имени Пирам, у другого — дочь, которую звали Фисба. Они, еще бесхитростными детьми, когда им было по семь лет, полюбили друг друга так сильно, что не могли жить друг без друга. Им не терпелось встать пораньше, чтобы пойти играть и там увидеться, и они с неохотой уходили на обед каждый в свой дом, и во всех играх можно было увидеть, как они играют вместе. Так продолжалось долго, они уже подросли. Вместе с возрастом увеличивалось и пламя любви в их сердцах. Оттого, что все время они были вместе, родилось подозрение, о котором сказали матери Фисбы. Она заперла дочь в ее покоях и в гневе обещала хранить ее от домогательств Пирама. Это заключение Фисбы так опечалило молодых людей, что они стали плакать и жаловаться, и очень горевали, что не могут больше видеться. Долго длились их страдания, но взаимная их любовь не уменьшалась, а наоборот, хоть они и не виделись. Чем больше проходило лет, тем больше они любили друг друга, вот они уже достигли пятнадцатилетия. Однажды, случай распорядился так: Фисба, ни о чем другом и не помышлявшая, сидела, заплаканная, одна в своей комнате и смотрела на стену, которая разделяла их дворцы. Она сказала жалобно: «Эх, твердая каменная стена, разлучающая меня с моим другом, если бы в тебе была хоть какая-нибудь жалость, ты бы раскололась, чтобы я могла увидеть того, кого я так желаю видеть». Как только она произнесла эти слова, то увидела в одном уголке стены трещину, через которую лился свет с другой стороны. Она поспешила к трещине и пряжкой своего пояса, ведь не было у нее другого инструмента, расширила отверстие так, чтобы просунуть пряжку на другую сторону, и чтобы ее заметил Пирам. Так и получилось, и влюбленные стали часто встречаться у этой щели, разговаривать и оплакивать свое жалкое положение. В конце концов, движимые великой любовью, они сговорились бежать от своих родителей, ночью, тайком, и встретиться за городом у источника под белой стеной, там, где в детстве они очень часто играли вместе. Поскольку любовь Фисбы была сильнее, она явилась к источнику первой. Пока она ожидала своего друга, к источнику пришел лев. Испугавшись его рыка, Фисба спряталась поблизости в кустах. В спешке она обронила свое покрывало. Оно осталось лежать возле источника, и лев отрыгнул рядом с ним внутренности зверя, которого он до этого сожрал. Пирам пришел до того, как Фисба осмелилась выйти из своего укрытия. При свете луны он увидел покрывало Фисбы и внутренности зверя и подумал, что его подруга погибла. От горя он выхватил меч и немедленно убил себя. Он уже умирал, когда пришла Фисба и по покрывалу, которое он прижал к груди, поняла причину этого злосчастья. Горе ее было так велико, что она не захотела жить. Когда она увидела, что ее друг испустил дух, то она горько оплакивала его и заколола себя этим же мечом.

CVI. О Геро

— Благородная девушка Геро любила Леандра^[311] не меньше, чем Фисба Пирама. Леандр, ради сохранения ее чести, предпочитал сам подвергаться большой опасности, чтобы любовь их осталась тайной. Вместо того, чтобы открыто на глазах у всех посещать свою возлюбленную, он приобрел привычку подниматься среди ночи с постели, чтобы никто не увидел, и в одиночестве идти к морскому заливу под названием Геллеспонт. Он переплывал залив и добирался до замка под названием Абидос на другой стороне залива, где Геро ждала его у окна. Длинными зимними ночами она держала у окна зажженный факел, чтобы он указывал Леандру направление. Многие годы влюбленные продолжали так встречаться, пока Фортуна не позавидовала их радости и не пожелала лишить их ее. Однажды зимой случилось так, что поднялась опасная буря, вздыбившая тяжелое море, и эта буря длилась много дней, не прекращаясь. Желание влюбленных увидеть друг друга становилось невыносимым, и они очень горевали, что так долго не утихает ветер и непогода. В конце концов, великое желание погнало Леандра — видя в окне факел, который держала Геро, он подумал, что так она его зовет и что будет малодушием, если он откажется, какой бы опасности он ни подвергался. Увы! Несчастная боялась за него и охотно запретила бы ему подвергаться такой опасности, но факел держала на всякий случай, если вдруг он отправится в путь. Злая судьба устроила так, что Леандр, отплыв от берега, не смог бороться с морскими волнами, они отнесли его далеко, и он утонул. Бедная Геро, которой сердце подсказало, что случилось, не переставала плакать. Когда забрезжил рассвет, она, не спав и не отдыхав всю ночь, снова подошла к окну, где пробыла всю ночь. Когда она увидела тело своего возлюбленного в волнах, не желая жить без него, она бросилась в море и обняла его тело. Так она погибла от того, что слишком сильно любила.

CVII. О Гисмонде, дочери принца Салернского

— Боккаччо рассказывает в своей «Книге Ста новелл»^[312] о принце Салернском по имени Танкред. У него была очень красивая и воспитанная дочь, мудрая и куртуазная. Звали ее Гисмонда. Отец очень сильно ее любил и не мог долго находиться в разлуке с ней. Поскольку все его торопили и настаивали на том, что ее надо выдать замуж, он с большим трудом на это согласился. Тогда ее отдали в жены графу Капуанскому, но она побыла в замужестве мало, поскольку граф умер, и отец забрал ее к себе, решив, что больше не будет отдавать ее замуж. Девушка была отрадой отца на склоне его лет, но знала, что красива и ее молодость расцветает. Полагаю, ее не очень радовало то, что она так растрачивает молодость без мужа, но воле отца перечить не осмеливалась. Гисмонда часто бывала на приемах вместе с отцом и приглядела среди придворных молодых людей дворянина, который более всех других (а вокруг было много рыцарей и благородных мужей) показался ей красивым, куртуазным и во всех отношениях достойным ее любви. Говоря коротко, очарованная его манерами Гисмонда решила скрасить свою молодость весельем и утолить пыл своей чувственности в утехах с этим юношей. Однако перед тем как открыть ему свои чувства, она долго изучала, сидя за одним столом с ним, нравы и манеры молодого человека, которого звали Гвискардо. Чем больше она обращала на него свое внимание, тем более идеальным казался он ей во всем. Поразмыслив достаточно, она пригласила его к себе и сказала ему так: «Гвискардо, друг мой, доверие, которое я питаю к вашей доброте, порядочности и благородству, побуждает и позволяет мне открыть вам некоторые секреты, которые касаются меня и которые я не открыла бы никому другому. Но прежде, чем довериться вам, я хотела бы, чтобы вы поклялись, что никогда и никому вы их не откроете и не передадите». Гвискардо ответил: «Моя госпожа, не сомневайтесь, никогда никому я не передам то, что вы мне скажете, клянусь моей порядочностью». Тогда Гисмонда сказала ему: «Гвискардо, я хочу, чтобы ты знал, что моя радость заключается в том, что я люблю и хочу любить одного дворянина. Так как я не могу свободно поговорить с ним, и у меня нет человека, через которого я могла бы передать то, что я хочу, то прошу тебя стать посланником нашей любви. Но смотри, Гвискардо, я тебе доверяю больше всех, в твоих руках моя честь, она тебе доверена». Тогда Гвискардо встал на колени и сказал: «Моя госпожа, я хорошо знаю, что в вас столько благоразумия и порядочности, что вы никогда не захотели бы совершить что-то недостойное. Я благодарю вас смиренно за то, что вы доверяете мне более, чем кому-либо другому и изволите открыть секрет ваших помыслов. Вы можете приказывать мне, драгоценнейшая госпожа, все, что послужит вашему удовольствию. Без тени сомнения, я душой и телом готов слушаться ваших добрых приказов и прилагать все силы к их исполнению. Вместе с тем я готов скромно служить тому, кто имеет счастье быть любимым дамой столь редких качеств, как вы, поскольку, по правде говоря, он предмет высокой и благородной любви». Когда Гисмонда, желавшая его испытать, услышала такие мудрые речи, то взяла его за руку и сказала: «Но, Гвискардо, знаешь ли ты, что ты и есть тот, кого я избрала своим единственным другом и с которым хочу я познать всю радость, ведь мне кажется, что благородство твоих намерений и добропорядочность, которой ты исполнен, делают тебя достойным принять такую высокую любовь?» Юноша очень обрадовался этому и смиренно ее благодарил. Говоря кратко, их отношения продолжались долго до того, как кто-либо о них узнал. Но Фортуна, завистливая к их утехам, не пожелала дольше терпеть радости двух влюбленных и обернула их счастье в горькую печаль, и сделала это самым необычным образом. Одним летним днем Гисмонда прогуливалась в саду со своими подругами. В то время ее отец, который радовался только, когда находился рядом с нею, зашел в ее в спальню, чтобы поговорить с нею и развеяться, но увидел, что ставни закрыты, гардины над кроватью опущены и никого нет. Он подумал, что она спит и не захотел ее будить, прилег на диван и сам уснул крепким сном. Гисмонда, нагулявшись в саду, пришла к себе в спальню и легла на кровать, будто бы собравшись спать. Всех служанок она отправила из покоев и приказала им закрыть дверь, а ее отца ни она, ни служанки не заметили. Когда она осталась одна, то встала с кровати и пошла за Гвискардо, который был закрыт в одной из гардеробных, и привела его в спальню. Когда влюбленные, думая, что они одни, стали беседовать за занавесками кровати, принц проснулся и понял, что его дочь находится с мужчиной. Он так расстроился, что хотел броситься на этого мужчину, но с трудом смог сохранить благоразумие и не подвергнуть опасности репутацию дочери. Поэтому он взял себя в руки и рассмотрел, кто же это такой. После этого он вышел из спальни так, что они не услышали. Влюбленные побыли вместе какое-то время, а потом Гвискардо ушел. Но принц, приказавший следить за ним, сказал схватить его и посадить в темницу. Затем он пошел к дочери и наедине с ней в ее спальне, с глазами полными слез и печалью в лице, стал говорить ей так: «Гисмонда, я думал, что моя дочь среди женщин самая красивая, целомудренная, мудрая, и я тем более удручен и разгневан, потому что никогда не смог бы подумать обратное. Ведь если бы я не увидел собственными глазами, никто не смог бы заставить меня поверить, что ты можешь воспылать любовью к мужчине, не будучи за ним замужем. Но теперь я уверен, что это случилось, и печаль будет мучением всей моей старости и тех немногих дней, которые мне осталось прожить. Мой гнев усиливается еще и потому, что я считал, будто твои вкусы должны соответствовать тому кругу, в котором ты родилась, а я вижу обратное. Ты избрала наихудшего из моих приближенных, а ведь для подобных целей ты могла выбрать намного более достойного из множества тех, кто бывает при моем дворе, и не соблазняться Гвискардо, которого я заставлю дорого заплатить за мою печаль по его милости. Знай, что я прикажу казнить его и то же самое сделал бы с тобой, если бы только мог вырвать из своего сердца безумную любовь, которую питаю к тебе, намного бóльшую, чем какой-либо другой отец питал бы по отношению к своей дочери, только это меня останавливает».

Когда Гисмонда поняла, что отец знает о ее тайне, она так огорчилась, что даже не надо описывать, но вершиной ее боли, разрывающей сердце, была мысль о гибели того, кого она так любила. Она была готова немедленно умереть. Хотя она уже приготовилась расстаться с жизнью, однако, не изменившись в лице и не проронив и слезинки, она очень твердо ответила: «Отец, раз Фортуне было угодно, чтобы вы узнали то, что я хотела скрыть от вас, я не буду вас просить и умолять ни о чем, кроме того, чтобы вы даровали прощение и жизнь тому, которому вы угрожаете смертью, взяв взамен мою собственную жизнь. Ведь, если вы сделаете с ним то, о чем говорите, я не буду умолять вас о прощении, поскольку я не захочу жить без него, и вы его смертью положите конец моим дням. Но в том, что заставило вас так разгневаться на нас, виноваты вы сами, ведь вы сотворены из плоти, и дочь свою вы породили тоже из плоти, а вовсе не из камня и не из железа. Я должна вам напомнить, при всей вашей старости, что чувственность терзает молодых людей, живущих праздно и в роскоши, и ее иглы трудно миновать. И поскольку я увидела, что вы решили не выдавать меня больше замуж, чувствуя в себе молодость и привлекательность, я влюбилась в этого мужчину. Лишь после долгих размышлений я позволила своему сердцу то, что оно хотело. Сперва я внимательно изучила его нравы, и пришла к выводу, что он совершенен во всех добродетелях более, чем кто-либо другой из ваших придворных. Вы сами это знаете, ведь вы его воспитали. А что есть благородство, если не добродетель? Она происходит не от крови или плоти. У вас нет никакой причины говорить, что я полюбила самого неблагородного из ваших придворных, и нет причины гневаться на нас, если вспомнить вашу вину. Но эта великая кара, про которую вы говорите, должна пасть не на него, ведь это было бы ошибочно и несправедливо, а на меня, так как это я уговорила его, совсем не помышлявшего ни о чем. Что же он должен был сделать? Ведь было бы очень низко отказать такой высокородной даме. Таким образом, вы должны пощадить его, а не меня».

Принц на этом покинул Гисмонду, но не потому, что умерил свой гнев. Напротив, на следующий день он приказал казнить Гвискардо. Он приказал вырвать сердце из его груди и положить в золотую чашу. Он отправил эту чашу дочери с доверенным слугой, которому приказал сказать, что принц посылает дочери в подарок то, что она любит больше всего на свете, чтобы доставить ей такую же радость, как и ему самому доставила та, которую он любил больше всего. Слуга пришел к Гисмонде и сказал то, что ему было поручено. Она взяла чашу, открыла ее и сразу увидела, что было внутри. Но, хотя это и причинило ей нестерпимую боль, она не дрогнула в своей гордой душе и ответила, не изменившись в лице: «Друг мой, скажите принцу, что, хотя бы в некоторых вещах я вижу его мудрость, ведь такому благородному сердцу он подарил подходящую гробницу, из золота и драгоценных камней». Потом она склонилась над чашей и поцеловала сердце, говоря с жалостью: «Эх, милое сердце, пристанище всех моих радостей, будь проклята жестокость того, кто заставил меня увидеть тебя воочию. По несчастью, закончилось течение твоей благородной жизни, но назло коварной Фортуне, ты получил от врага твоего гробницу, которую заслужили твои добродетели. В качестве последней почести для тебя, милое сердце, тебя окропит и омоет слезами та, которую ты так любил. Я не премину сделать это. Твоя душа не будет страдать в одиночестве, ведь это несправедливо, и душа любимой в скором времени составит тебе компанию. А еще, назло коварной Фортуне, которая тебя погубила и послала в таком виде ко мне моим жестоким отцом, ты обретешь благо почестей. Я буду беседовать с тобой, пока не уйду из этого мира и душа моя не сольется с твоей, желая быть вместе, ведь я знаю, что твой дух взывает к моему и ждет». Такие слова и множество других говорила Гисмонда, и любой, кто услышал бы ее, не удержался бы от слез. Она так сильно плакала, что, казалось, два бесконечных ручья текут у нее из ее глаз и падают в чашу. Она не кричала, не всхлипывала, а только говорила с сердцем тихим голосом. Женщины и девушки, окружавшие ее, дивились происходящему, ведь ничего не знали об этой истории и не ведали причину такого большого горя. Все они плакали от жалости к своей хозяйке и старались утешить ее. Но ничего не помогало и напрасно спрашивали ее самые приближенные о причине этого горя. Когда Гисмонда вдоволь наплакалась, ее пронзила ужасная боль, и она сказала: «О любимое мое сердце, я воздала тебе все свои почести, и теперь осталось только послать мою душу, чтобы она воссоединилась с твоей». Сказав эти слова, она поднялась, подошла к шкафу, и взяла из него флакон с ядовитыми травами, которые она заранее настояла в воде, чтобы яд был готов, когда придет час. Она налила настой в чашу с сердцем, безо всякого страха выпила до дна и легла на кровать в ожидании смерти, крепко прижимая чашу к груди. Когда девушки увидели предсмертные судороги, сотрясающие тело Гисмонды, то послали за ее отцом, который пошел прогуляться, чтобы развеять свою грусть. Он пришел, когда яд уже растекся по ее венам, и, полный горечи от произошедшего и раскаяния в том, что сделал, стал говорить с ней нежными словами и хотел ее утешить. Дочь же его, пока могла говорить, ответила ему: «Танкред, прибереги свои слезы для другого случая, так как здесь они не помогут. Я не хочу и не желаю их видеть. Ты похож на змею, которая сначала убивает человека, а потом плачет. Не лучше ли для тебя было бы, чтобы твоя бедная дочь жила в свое удовольствие и тайно любила хорошего человека, чем видеть происходящую из-за твоей жестокости ужасную смерть, причиняющую тебе боль? Эта смерть сделает явным то, что было тайным». Больше она уже не могла говорить, ее сердце разорвалось, и она умерла, прижимая к себе чашу. Несчастный старик, ее отец, тоже умер от горя. Так закончила свою жизнь Гисмонда, дочь принца Салернского.

CVIII. Об Изабетте и других влюбленных

— Рассказывает дальше Боккаччо в «Книге Ста новелл»^[313], что в городе Мессине в Италии жила одна девушка по имени Изабетта, и три ее брата никак не выдавали ее замуж из-за своей скупости. У них был управляющий и помощник во всех делах, красивый и обходительный молодой человек, которого их отец воспитывал с детства. Звали его Лоренцо. Случилось так, что он и Изабетта часто виделись по делам, и они полюбили друг друга. Некоторое время они радовались, и все шло хорошо, но потом братья заметили их любовь и сочли большим оскорблением. Чтобы не позорить сестру, они не хотели предавать дело огласке и решили убить юношу. Однажды, они пригласили его с собой в загородное поместье. Приехав туда, они убили его в саду и похоронили тело под деревьями. Вернувшись в Мессину, они намекнули домашним, что Лоренцо отправился далеко по их поручению. Изабетта, которая сильно любила юношу, очень опечалилась от того, что ее друга не было теперь рядом. Она сердцем чувствовала нехорошее, и однажды, движимая чувством, не удержалась и спросила у брата, куда они отправили Лоренцо, на что брат ответил ей гордо: «А тебе зачем это знать? Если еще будешь спрашивать о нем, тебе не поздоровится». Тогда поняла Изабетта, что братья заметили их любовь, и твердо уверилась в том, что они убили Лоренцо. Она стала носить траур по нему, когда оставалась одна. А по ночам, без сна и отдыха, она горько плакала и так горевала по любимому, что заболела. Под предлогом болезни она попросила у братьев разрешение отправиться ненадолго отдохнуть в их загородное поместье, и они разрешили. Когда она оказалась одна в том саду, где был похоронен Лоренцо, сердце подсказало ей, как все было. Она стала внимательно смотреть и увидела свежий холм земли там, где лежало тело. Тогда она разрыла землю киркой, которую принесла с собой, и обнаружила тело. Она стала целовать его в большой печали, предаваться безмерной скорби. Но так как хорошо знала, что не может там долго оставаться из страха быть замеченной, она прикрыла тело землей и взяла голову своего друга, отрубленную братьями. Покрыв ее поцелуями, она завернула ее в прекрасную вуаль и похоронила в одном их больших горшков, в которые сажают левкой, и сверху посадила прекрасную траву со сладким ароматом под названием базилик. С этим горшком она вернулась в город. Она так дорожила этим горшком, что не отлучалась ни днем, ни ночью от окна, у которого она его поставила, и поливала его только своими слезами. Это длилось долгое время. Хотя мужчины говорят, что женщины легко забывают, напротив, казалось, что горе Изабетты растет с каждым днем. Базилик на плодородной почве вырос большим и красивым. Говоря кратко, Изабетта столько времени проводила у горшка, что некоторые соседи заметили, как она беспрестанно плачет над горшком у окна, и сказали братьям. Те стали за ней следить и обнаружили ее глубокий траур, чему были очень удивлены. Одной ночью они похитили ее горшок. Каково же было ее горе, когда на следующее утро она его не обнаружила. Она просила вернуть ей горшок, как единственную милость, и говорила, что оставит им свою долю наследства, если только получит его назад. Она жалобно говорила, стенала: «Увы! В какой недобрый час родила меня матушка вместе с такими жестокими братьями, которые так ненавидят меня и мои малые радости, что даже несчастный горшок с базиликом, который им ничего не стоил, не захотели мне оставить и не хотят возвращать, а я прошу его в качестве моей доли наследства. Как будто это что-то важное, что я прошу их мне отдать!» Несчастная горевала так, что слегла в постель и заболела. Что бы ей ни предлагали, она от всего отказывалась, просила только отдать ей ее горшок и умерла от печали. Я не думаю, что это выдумка, так как о ней и о ее горшке сложили жалобную песню и до сих пор ее поют.

Что я могу тебе сказать? Еще я могла бы рассказать тебе истории о женщинах, охваченных безрассудной любовью, которые слишком сильно любили и не изменяли ей.

Боккаччо рассказывает об одной женщине, которую муж заставил съесть сердце ее друга и больше она не стала ничего употреблять в пищу^[314].

Так же сделала и дама дю Файель, которая любила владельца замка де Куси.

Хозяйка замка Вержи умерла от слишком сильной любви.

Так же погибла и Изольда, которая слишком любила Тристана^[315].

Деянира, которая любила Геркулеса, убила себя, когда он умер^[316]. Нет сомнений в том, что велика и постоянна любовь женщины, если она отдала кому-то свое сердце, хотя существуют и легкомысленные жены.

Но эти грустные примеры, и многие другие, которые я могла бы привести тебе, не должны воодушевлять женщин отправляться в опасное и гибельное море безрассудной любви, ведь она всегда заканчивается потерей благ и чести, а также душевными и телесными страданиями. Но что еще более важно, мудро поступят те женщины, которые по благоразумию постараются ее избежать и не слушать тех, кто без конца старается их соблазнить.

CIX. О Юноне и многих известных женщинах

— Я поведала тебе о великом множестве дам, о которых упоминает история, и поскольку обо всех я рассказать не могу (это было бы бесконечное повествование), этого достаточно, чтобы привести свидетельство в опровержение того, что, по твоим словам, говорят некоторые мужчины. В заключение хочу сказать о некоторых женах, которые известны более приключившимися с ними событиями, нежели своими добродетелями.

Юнона^[317], дочь Сатурна и Опы, согласно сочинениям поэтов и заблуждениям язычников, была очень известна среди женщин этой религии более своей удачей, чем какими-то выдающимися качествами. Она была сестрой Юпитера, высшего из богов, и его женой. Они жили в богатстве и изобилии, поэтому она была признана богиней благосостояния. Жители острова Самос верили, что ее изображения будут приносить им удачу и считали также, что она защищает брак. К ее помощи прибегали роженицы, вознося ей молитвы. Везде ставили посвященные ей храмы и алтари, служили жрецы, проводили игры и приносили жертвы. Длительное время ее почитали греки и карфагеняне, позже ее статую привезли в Рим и поставили в целле^[318] храма Юпитера на Капитолийском холме, рядом со статуей ее мужа. Там ее почитали римляне, владыки мира, совершавшие в ее честь многочисленные и разнообразные церемонии.

В числе таких женщин была и Европа^[319], дочь финикийского царя Агенора. Она была очень известна тем, что ее полюбил Юпитер и в ее честь назвал третью часть мира. Следует помнить, что в честь женщин были названы разные земли, города и страны, как, например, Англия, названная в честь женщины по имени Анжела^[320], и многие другие.

К ним относится и Иокаста^[321], царица Фив, известная своей несчастной судьбой, так как по злой случайности она вышла замуж за собственного сына после того, как он убил отца, о чем они оба не знали. Она видела, как он пришел в отчаяние, узнав обо всем, и пережила взаимное убийство двоих сыновей, которых родила от него.

С ними также и Медуза или Горгона^[322], известная своей великой красотой. Она была дочерью могущественного царя Форкия, владевшего обширным царством посреди моря. Красотой Медуза превосходила всех женщин, как говорится в древних историях, но особенно волшебным и сверхъестественным был ее взгляд. Он был настолько приятным вместе с красотой ее тела и лица, и светлых, длинных, как золотые нити, кудрявых волос, что она привлекала все живые создания, на которых смотрела, и люди застывали неподвижно, отчего и появилась легенда о том, что они превращаются в камни.

Елена^[323], жена Менелая, царя Лакедемона, дочь Тиндарея, царя Кебала^[324] и Леды, его жены, была знаменита своей красотой. Ее похитил Парис, и это стало причиной разрушения Трои. Что бы ни говорили о красоте других женщин, про нее историки говорят, что никогда более красивой женщины не рождалось от земной матери. Поэтому поэты говорят, что она родилась от бога Юпитера.

С ними и Поликсена^[325], младшая дочь царя Приама. Она была самой красивой девушкой, о которой упоминается в истории, очень твердой и верной, как она показала, приняв смерть, не изменившись в лице. Ей отрубили голову на могиле Ахилла, когда она сказала, что предпочтет смерть рабству. О многих еще могла бы я тебе рассказать, но опущу их истории для краткости.

CX. Кристина говорит, а дама Праведность дает ей ответ, опровергающий утверждения о том, что женщины привлекают мужчин своей миловидностью

Я, Кристина, сказала так: «Моя госпожа, возвращаясь к вышесказанному, я вижу, что женщины, обладающие мудростью, должны остерегаться опасностей любовной жизни, поскольку они вредят им. Но большому порицанию подвергаются и те женщины, которые наслаждаются своей привлекательностью в одеждах и украшениях и, как говорят, используют ее для того, чтобы соблазнять мужчин и влюблять их в себя».

Она ответила мне: «Дорогая Кристина, не пристало мне оправдывать тех, кто проявляет слишком много стремления и разборчивости к своим нарядам, ведь, без сомнения, это порок, как и любое чрезмерное украшение нарядов, выходящее за пределы обычаев в ношении платья. Но все же, совершенно не оправдывая это зло, но во избежание излишнего порицания элегантных дам, хочу сказать тебе с уверенностью, что не всех заставляет наряжаться любовь, напротив, существует много как женщин, так и мужчин, которых социальное положение и естественная склонность побуждают к тому, чтобы получать удовольствие от красивых вещей и богатых прекрасных нарядов. А если это происходит от природы, то им очень трудно противостоять ей, хотя и было бы это исключительно похвально. Не написано ли было об апостоле Варфоломее^[326], знатном человеке, что, хотя и Господь Наш проповедовал бедность и простоту во всем, блаженный апостол всю свою жизнь носил одежды из шелка, отороченные бахромой и усыпанные драгоценными камнями. Богато одевался он, следуя природной склонности, а не из желания выделиться или стремления к роскоши, как это бывает у других людей, поэтому грехом это считать нельзя. Однако некоторые говорят, что именно по этой причине Господь наш дозволил, чтобы в мученичестве его с него заживо содрали кожу. Об этом говорю я тебе, чтобы показать, что не следует человеку судить о другом и его совести по одежде и внешности, ведь только Бог может судить свои создания, и еще покажу это на других примерах».

CXI. О Клавдии, римлянке

— Боккаччо рассказывает^[327], и подобная история есть у Валерия Максима^[328], что в Риме жила одна благородная женщина, очень любившая прекрасные одежды и ценившая наряды и украшения^[329]. Из-за того, что она превосходила в этом всех остальных римских женщин, некоторые злословили на ее счет и упрекали ее в недостаточном целомудрии. Случилось так, что в пятнадцатый год Второй Пунической войны из Пессинунта в Рим была привезена статуя матери богов, как считали африканцы^[330]. Чтобы ее встретить, собрались все высокородные женщины Рима. Статую поставили на корабль и хотели везти по Тибру, но у гребцов никак не хватало сил добраться до порта. Тогда Клавдия, которая была уверена в том, что ее несправедливо оговорили из-за ее красивых нарядов, встала на колени перед статуей, и стала молиться вслух и просить богиню, чтобы та, в доказательство невиновности Клавдии и ее целомудрия, позволила ей в одиночку доставить корабль в порт. Положившись на свою чистоту, она взяла пояс и привязала к борту корабля. После чего притянула его к берегу так легко, как если бы это вместо нее делали все гребцы мира. Все присутствующие были поражены.

Я рассказала тебе эту историю не потому, что я верю, что этот идол, который они как безбожники называли богиней, мог исполнить просьбу Клавдии. Но я хотела тебе показать, что такая красивая и нарядная женщина не потеряла от этого своего целомудрия и показала ее веру в то, что именно целомудрие поможет ей, а никакая другая богиня, и так оно и случилось.

CXII. Дама Праведность говорит о том, что женщин больше любят за их добродетели, чем за внешнюю привлекательность

— Допустим, что женщины стараются быть красивыми, привлекательными, милыми и нарядными, чтобы их любили. Однако я докажу тебе, что это не помогает тому, чтобы их более любили мужи мудрые и достойные, так как они более любят женщин высокой репутации, добродетельных и простых, нежели нарядных и кокетливых, даже если благочестивые женщины уступают последним в красоте. Здесь можно было бы мне возразить: раз женщины своей добродетельностью и честностью привлекают мужчин (а это само по себе зло), стало быть, им надо быть менее добродетельными. Этот аргумент не годится, так как добрые и полезные вещи не стоит отвергать и прекращать взращивать их и верить в них только на основании того, что кто-то может их использовать во зло. Каждый должен выполнять свой долг, творя добро, что бы ни случилось. А то, что многие женщины были любимы за свои добродетели, я докажу тебе многими примерами. Во-первых, я могла бы рассказать о многих святых женах, пребывающих в Раю, честь которых была столь привлекательна для мужчин.

К ним относится и Лукреция, о которой я тебе говорила раньше, которая подверглась насилию, ведь именно за ее чистоту полюбил ее Тарквиний более, чем за ее красоту. Ведь ее муж присутствовал однажды на обеде, где был и Тарквиний (который впоследствии и учинил насилие над нею), и другие многочисленные вельможи, и стали они говорить о своих женах. Каждый говорил, что его жена лучшая, но, чтобы узнать истину и решить, какая же из жен достойна наибольшей хвалы, они сели на лошадей и поехали по домам. Те жены, которые в это время занимались самыми достойными занятиями и делами, были признаны самыми добродетельными и получили наибольшее уважение. Так случилось, что Лукреция среди всех женщин занималась самым достойным делом. Мудрая и честная жена, одетая в простое платье, она сидела в своем дворце и с другими женщинами пряла шерсть, беседуя о благих вещах. Туда пришел вместе с ее мужем и Тарквиний, царский сын, и, увидев ее великую честность, простую и прекрасную манеру держаться, так влюбился в нее, что совершил безрассудство, о котором мы говорили.

CXIII. О королеве Бланке, матери Людовика Святого и других добрых и мудрых женщинах, которых любили за их добродетели

«Также за великую доброту, мудрость, осмотрительность и добродетели полюбил граф Шампанский^[331] благородную королеву Франции Бланку^[332], мать Людовика Святого, несмотря на то что она уже не была в расцвете молодости. Этот благородный граф послушал мудрые слова доброй королевы, когда предпринял войну против короля Людовика Святого. Достойнейшая дама благоразумно упрекала его, говоря, что он не должен был это делать, учитывая добро, которое ему принес ее сын. Граф внимал ей и, пораженный, дивился ее благости и добродетелям, и так сильно влюбился в нее, что не знал, как ему поступить. Но он скорее умер бы, чем осмелился сказать ей о своей любви, ведь знал, что в ней столько добродетели, что никогда она не ответит ему взаимностью. Граф пережил после этого множество страданий из-за безумного желания, которое его мучило. Однако он сказал тогда в ответ королеве Бланке, чтобы она не беспокоилась, что он никогда не пойдет войной на короля, напротив, он хочет целиком принадлежать ей, и она может быть уверена, что душой и телом он весь в ее распоряжении. Он так и любил ее с того часа всю свою жизнь несмотря на то что надежды на взаимность с ее стороны у графа было очень мало. Он обращал жалобы к Амуру в своих сочинениях, очень изысканно восхваляя свою даму, и эти прекрасные сочинения были превращены в очень приятные песни, и он приказал начертать их на стенах залы в Провене и в Труа, где они видны до сих пор. То же самое я могу рассказать тебе о многих других».

Я же, Кристина, отвечала тогда: «Истинно, госпожа моя, много подобных случаев я видела в своей жизни, поскольку была знакома с добродетельными и мудрыми женщинами, которые, как сами они мне в том признавались и выражали свое отвращение по этому поводу, являлись объектом страсти уже после того, как их великая красота уже прошла и они уже не были в расцвете молодости. Они мне говорили: „Боже! Что же это значит? Разве мужчины видят с моей стороны какое-то неразумное поведение, которое дает им основание думать, что я готова на безрассудства?“ Но я теперь понимаю по вашим словам, что их великие добродетели и были причиной того, что их любили. Это противоречит мнению многих людей, которые считают, что добродетельная женщина, которая желает остаться целомудренной, не будет, если она не хочет того, подвергаться преследованиям.

CXIV. Кристина говорит, а дама Праведность отвечает ей, возражая утверждающим, что женщины по природе своей скупы

«Я не знаю, что еще вам сказать, моя дорогая госпожа. Вы ответили на все мои вопросы, и я считаю, что вы хорошо показали, сколь неправы мужчины, говорящие дурное о женщинах. Так же мне кажется ложью их утверждение о том, что, среди прочих женских грехов, им от природы присуща скупость».

Ответ был таким: «Дорогая подруга, я могу сказать с уверенностью, что скупость не свойственна от природы ни мужчинам, ни женщинам. А женщинам свойственна еще в меньшей степени, поскольку (это известно Богу, и ты сама можешь это наблюдать), намного больше в мире происходит несчастий от великой скупости разных мужей, чем от скупости женщин. Но, как я уже тебе говорила, очень хорошо видит злой человек ничтожный проступок своего соседа, а собственное великое злодеяние не замечает. Так как женщины обычно с любовью собирают ткани, нитки и другие вещички, полезные для хозяйства, то их считают скупыми. Однако, клянусь тебе, что есть много женщин, и даже очень много таких, кто не поскупился бы и не проявил жадности на щедрые дары и почести, лишь бы они пошли во благо. Но бедная жена поневоле становится скупой. При обычной скудости средств, ту малость, которую она смогла получить, она хранит, так как хорошо знает, что с большим трудом сможет заработать еще. Кроме того, некоторые люди называют скупыми тех женщин, у которых мужья безрассудные моты и обжоры, и бедные женщины знают, что их очаг будет лишен того, что промотают их мужья, и им, и их бедным детям придется терпеть это, поэтому они не могут удержаться от того, чтобы не говорить с мужем и не увещевать его, призывая уменьшить траты. Это не скупость и не жадность, но знак великой мудрости. Я говорю, конечно же, о тех, кто делает это деликатно, поскольку в семьях часто можно видеть ссоры, так как мужчинам не нравятся подобные увещевания, и поэтому они порицают жен за то, за что должны были бы их хвалить. Но то, как охотно женщины дают милостыню, доказывает, что грех скупости им не присущ, как утверждают некоторые мужчины. Бог знает, сколько пленников, даже в сарацинских землях, сколько голодных и нуждающихся, благородных мужей и прочих были и есть ежедневно во всем мире утешены и спасены женщинами и их дарами».

Я же, Кристина, сказала тогда: «Истинно, госпожа, ваши слова напомнили мне о тех благородных женщинах, которые, как я видела, со скромностью и щедростью помогали людям, чем могли. Я знаю тех, кто и сегодня испытывает огромную радость, когда может сказать: „Возьми, лучше деньги пойдут на пользу, чем будут копиться и лежать в сундуке“. Я не знаю, почему мужчины говорят, что женщины так скупы, ведь, хотя и говорят о щедрости Александра, я вам скажу, что никогда ее не видела».

Дама Праведность засмеялась и сказала: «Подруга моя, конечно же, не были скупыми, к примеру, римские женщины. Ведь в период, когда город изнывал от войны, и все общественные средства города были потрачены на войско, римляне были в отчаянии и не могли найти путь для того, чтобы добыть денег и снарядить большую армию, необходимую им в тот момент. Но женщины, по своей благородной щедрости, даже включая вдов, собрались вместе и все свои украшения, и все, что у них было, не пожалев ничего, принесли римским владыкам и добровольно им передали. За этот поступок женщин благодарили и хвалили, а позже совершенно справедливо вернули им их драгоценности, ведь они помогли Риму выстоять».

CXV. О богатой и щедрой женщине по имени Паулина

— О женской щедрости также написано в «Деяниях римлян»^[333]. Достойная, богатая и благородная женщина по имени Буза или Паулина жила во времена, когда Ганнибал воевал с римлянами огнем и мечом, разорив и опустошив почти всю Италию. Случилось так, что после великого поражения римлян и благородной победы Ганнибала в Каннах, некоторые римляне, которым удалось бежать, были ранены и искалечены. Тогда эта благородная женщина Буза принимала всех, кого могла, так что десять тысяч человек нашли убежище в ее домах, настолько велико было ее богатство. Она вылечила их на свои деньги и снабдила всем необходимым, с ее помощью и благодаря ей, они смогли вернуться в Рим и снова встать в строй. За это благодеяние ей воздали хвалу. Так не сомневайся, дорогая подруга, в том, что я могу бесконечно рассказывать о примерах щедрости, куртуазности и великодушия женщин.

Даже не уходя далеко от нашей темы и не заглядывая в книги по истории, сколько же других примеров женской щедрости могла бы я тебе привести! Хотя бы вспомнить о щедрости Маргариты, Дамы де ля Ривьер, которая жива и поныне. Она была некогда женой господина Бюро де ля Ривьер, первого камергера мудрого короля Карла^[334]. Эта дама, известная своей мудростью, добродетельностью и добрым нравом, присутствовала однажды на прекрасном празднике, который давал в Париже герцог Анжуйский, ставший потом королем Сицилии. На этом празднике было очень много рыцарей, дам и знатных людей в великолепных нарядах. Молодая и красивая дама оглядела благородное собрание и заметила, что среди гостей нет одного достойного и уважаемого рыцаря по имени Эменьон де Помье, который тогда еще был жив. Она вспомнила об этом господине, несмотря на то что он был очень стар, так как его доброта и доблесть запечатлелись в ее памяти, и она считала, что самое большое украшение собрания — известные и достойные мужчины, даже если они пребывают в преклонном возрасте. Тогда стала она спрашивать о том, где же этот рыцарь и почему он не присутствует на празднике. Ей ответили, что он находится в парижской тюрьме Шатле за долг в пятьсот франков, которые задолжал, путешествуя и участвуя в турнирах. «Ох, — сказала благородная дама, — какой великий позор для королевства, если такой муж сидит в тюрьме за долги, хоть бы и не более часа!» Она тотчас же сняла с головы прекрасную и дорогую золотую диадему, надев вместо нее на свои светлые волосы венок из подснежников. Диадему же она передала слугам и сказала: «Идите и отдайте ее в залог того, что он должен, и пусть его немедленно освободят и привезут сюда». Так и было сделано, за что она получила много похвал и добрых слов.

CXVI. О принцессах и благородных дамах Франции

Я, Кристина, еще сказала так: «Моя госпожа, поскольку вы вспомнили об этой даме, живущей в мое время, и заговорили о женщинах Франции, жительницах королевства, прошу вас поделиться со мной мнением о них и сказать, справедливо ли было бы кого-то из них пригласить в наш Град. Ведь, возможно, они не менее, чем чужестранки, достойны, того, чтобы о них вспомнить».

Она ответила: «Истинно, Кристина, отвечу тебе, что много есть среди них достойных, и мне будет очень приятно, если они поселятся в нашем Граде. Во-первых, следует пригласить благородную королеву Франции Изабеллу Баварскую^[335], ныне царствующую милостью Божьей, потому что в ней нет ни малейшей жестокости, жадности или какого-нибудь другого злостного греха, но исключительно доброта, любовь и благожелательность по отношению к подданным.

За такие же качества разве не заслуживает великих похвал молодая, добрая и мудрая герцогиня Беррийская^[336], супруга герцога Жана, сына покойного короля Иоанна Французского и брата мудрого короля Карла? Эта благородная герцогиня так целомудренно, хорошо и благоразумно ведет себя, являя цвет своей молодости, что все хвалят ее и прославляют ее добродетели.

А что сказала бы ты о герцогине Орлеанской^[337], супруге Людовика, сына Карла Мудрого, короля Франции, дочери покойного герцога Миланского? Разве можно припомнить более рассудительную даму? Как всем известно, она решительна и верна, исполнена великой любви к своему господину, дала хорошее образование своим детям, справедлива по отношению ко всем, мудра во всех поступках и очень добродетельна.

А что можно сказать о герцогине Бургундской^[338], супруге герцога Иоанна, сына Филиппа и внука короля Франции Иоанна? Разве она не добродетельна, верна своему супругу, добра душою, безупречна поведением и лишена малейшего изъяна?

Графиня Клермонская^[339], дочь вышеупомянутого Иоанна, герцога Беррийского от его первого брака, супруга графа Жана Клермонского, наследника герцога де Бурбон, — не такова ли она, какой должна быть высокородная принцесса? Она исполнена великой любви к своему супругу, мудрости и доброты, совершенна во всем, прекрасна собой. Добродетели ее проявляются в ее словах, в поступках и во всех манерах.

К ним относится и та, которую среди других ты особенно любишь, как за совершенство ее добродетелей, так и за благодеяния, тебе оказанные по милосердию и любви к тебе, это благородная герцогиня Голландская^[340], графиня Эно, дочь вышеупомянутого покойного Филиппа, герцога Бургундского и сестра ныне правящего герцога. Не должно ли и эту даму поместить среди самых совершенных? Она верна и тверда духом, осмотрительна и мудра в управлении домом, милосердна и набожна, исполнена высшего благочестия по отношению к Господу нашему, кратко говоря, совершенна во всем.

А герцогиня де Бурбон^[341], разве не следует упомянуть ее среди достойнейших принцесс, как пользующуюся большим уважением и достойную всяких похвал?

О ком тебе рассказать еще? Много времени потребуется мне, если говорить о великих благодеяниях всех женщин.

Добрая, прекрасная собой, благородная, исполненная достоинств дама, графиня де Сент-Поль^[342], дочь герцога де Бара, двоюродная сестра короля Франции, также должна занять свое место среди лучших дам.

Также и любимая тобой Анна^[343], дочь покойного графа де ля Марш и сестра ныне правящего графа, которая вышла замуж за брата королевы Франции Людовика Баварского, не испортит компанию дам, отмеченных милосердием и достойных хвалы, ведь ее добродетели угодны Богу и людям.

Есть также, вопреки словам клеветников, множество других добрых и прекрасных собой графинь, баронесс, дам, девушек, мещанок и женщин всех сословий, и возблагодарим Бога за то, что он их хранит такими. А слабым в добродетели дамам пусть он придет на помощь! Не сомневайтесь, поскольку то, о чем я говорю, я лицезрела, хотя многие клеветники и злые языки говорят обратное».

Я же, Кристина, ответила так: «Истинно, моя госпожа, эти слова слышать от вас — для меня наивысшая радость».

Она же мне отвечала: «Моя дорогая подруга, теперь я, как мне кажется, в достаточной степени исполнила мою миссию в Граде женском. Я выстроила в нем прекрасные дворцы и множество красивых зданий и домов. Я населила его для тебя благородными женщинами, и он теперь полон большими компаниями женщин разных сословий. Пусть придет теперь моя сестра Правосудие и завершит это дело. Я же закончила свою часть».

CXVII. Кристина обращается к принцессам и всем женщинам

— Высокочтимые и совершенные принцессы Франции и других стран, все благородные дамы, девушки и женщины всех сословий, вы, которые любили, любите и будете любить добродетель и мудрость, те, кто жили в прошлом, живут сейчас или будут жить в будущем, радуйтесь и наслаждайтесь жизнью в нашем новом Граде, который, слава Господу, весь — или в большей своей части — отстроен и наполнен домами и почти весь заселен жительницами. Воздайте хвалу Господу, который не оставлял меня на протяжении всего этого великого труда и пламенных исканий, чтобы возвести для вас достойное жилище, в стенах которого вы сможете пребывать вечно, до скончания времен. Я прибыла сюда в надежде дойти до завершения моего произведения с помощью и утешением дамы Правосудие, которая по своему обещанию будет мне неутомимой помощницей, пока наш Град не будет закончен во всем совершенстве. Молитесь же обо мне, мои дорогие женщины!

Здесь заканчивается вторая часть книги о Граде женском.

Книга третья

Здесь начинается третья часть Книги о Граде женском, которая повествует о том, каким образом и для кого были возведены высокие башни, и какие благородные женщины были избраны для того, чтобы пребывать в великолепных дворцах и высоких башнях

CXVIII. В первой главе говорится о том, как дама Правосудие привела Царицу Небесную жить во Град женский

Тем временем обернулась ко мне дама Правосудие, в своей величественной манере, и сказала: «Кристина, истинно говоря, представляется мне, что, положив начало своими силами и силами моих сестер, ты прекрасно поработала над строительством Града женского. Теперь же настало время мне постараться еще больше, как я тебе и обещала. То есть привести в Град и поселить в нем совершеннейшую царицу, благословеннейшую среди женщин с ее благороднейшей свитой, так, чтобы она владела и управляла Градом, населенным множеством благородных женщин, ее придворных и приближенных. Ведь я вижу, что дворцы и изысканные дома построены и украшены, все улицы усыпаны цветами, все готово для почетной встречи ее и ее великолепной процессии и сопровождения. Заранее прибудут принцессы, дамы и разные женщины, чтобы встретить с большими почестями и поклонами ту, которая не только их царица, но властительница и правительница всего сущего, сотворенного вслед за единственным ее Сыном, которого она выносила, зачав от Святого Духа, сына Бога Отца. Будет справедливо, что эту высокородную досточтимую властительную владычицу будет умолять весь сонм женщин, чтобы она по смирению своему соблаговолила поселиться внизу, среди них, в их городе и сестринстве, не презрев своим величием их ничтожности. Однако не следует сомневаться в том, что ее смирение, превосходящее всякое другое, и ее более чем ангельская доброта не позволят ей отказать в том, чтобы поселиться и пребывать в Граде женском, в особенности во дворце, который моя сестра Праведность приготовила для нее и сотворила его весь из славы и хвалы. Пусть отправятся вместе со мною все женщины и мы скажем ей следующие слова:

„Приветствуем тебя, Царица Небесная, так, как это делал ангел, и как приятней тебе больше всего, говоря Ave Maria^[344]. Весь благочестивый женский род смиренно молит тебя, чтобы ты соблаговолила пребывать среди нас, даруя нам свою милость и сострадание как наша защитница, покровительница и хранительница, наш оплот от всех вражеских нападок и мирских соблазнов; и пусть к источнику добродетелей, проистекающему от тебя, они придут напиться и утолить свою жажду, чтобы отвратиться от всякого греха и порока. Приди же к нам, Царица Небесная, Храм Божий, Келья и Сад Святого Духа, Обитель Троицы, Радость Ангелов, Звезда и Прибежище заблудших, Надежда Истинно Верующих^[345]. О, Госпожа! Кто осмелится подумать или назвать женский пол низким, зная о твоем величии? Ведь даже если все живущие на земле женщины недостойны, сияние твоей доброты настолько велико, что затмевает всякую порочность. Раз Господь пожелал выбрать себе супругу этого пола, великолепнейшую Даму, из почтения к тебе всякий муж не только должен остерегаться бранить женщину, но относиться к ней с большим почтением».

Ответ Девы Марии был таков: «Правосудие, возлюбленная Сына моего, с большой охотой буду я жить и пребывать среди моих сестер и подруг, женщин, и вместе с ними, ведь Разум, Праведность, ты и также Природа к этому меня склоняют. Они служат мне, воздают хвалу и почести беспрестанно. Я пребываю, и навеки пребуду главою женского пола, ведь это было в мысли Бога Отца извечно и предопределено, и установлено Троицей“».

Тогда отвечала Правосудие, вместе со всеми женщинами преклонив колени и склонив голову: «Госпожа, да будут тебе дарованы милости и хвала во веки веков! Спаси нас, Госпожа, и моли о нас Сына Твоего, который ни в чем тебе не отказывает».

CXIX. О сестрах Богородицы и о Магдалине

— Ведь поселилась вместе с нами несравненная Императрица, хотят или нет того злые языки. С ней должны быть размещены ее благословенные сестры и Мария Магдалина, которые были при ней безотлучно, когда Сын страдал на кресте. О великая вера и любовь женщин! Ведь они никогда не оставили ни в жизни, ни в смерти Сына Божьего, покинутого и отринутого всеми апостолами. Очевидно, что Господь не осуждал женскую любовь как вещь непостоянную, о чем некоторые говорят, а вложил и пестовал искру самой ревностной любви в сердце благословенной Магдалины и многих других женщин.

CXX. О святой Екатерине

— Чтобы составить общество благословенной Царице Небесной, Императрице и Владычице Града женского, нам следует поселить вместе с нею блаженных дев и святых жен^[346], показав, как Бог отметил женский пол; как и мужчинам, он даровал нежным и молодым женщинам твердость и силу, чтобы претерпеть за святую веру ужасные мучения и быть увенчанными славой, житием же своим, превыше всякой другой мудрости, служить добрым примером для всех женщин. По этой причине они будут в высшем сонме женщин нашего Града.

Среди первых, по своим заслугам, будет блаженная Екатерина, дочь царя Александрии Коста^[347]. Эта праведная дева унаследовала от отца царство в возрасте семнадцати лет, правила и вела дела благородно. Она была христианкой, почитала превыше всего Бога и отказывалась вступать в брак. Однажды в Александрию прибыл император Максенций. В один из великих праздников, посвященных их богам, он приказал начать приготовления к торжественному жертвоприношению. Екатерина пребывала в своем дворце, когда услышала крики животных, которых готовились принести в жертву, и громкий лязг ножей. Она послала спросить, что происходит, и когда ей сообщили, что император Максенций уже прибыл в храм, чтобы принести жертвы богам, она немедленно отправилась к нему и принялась увещевать императора мудрыми словами, чтобы вывести его из заблуждения. Будучи в высшей степени образованной и просвещенной в науках, она стала приводить философские доводы в пользу того, что существует только один Бог, создатель всего сущего, и что почитать следует Его, и никого другого. Когда император услышал деву, столь прекрасную собой, благородную и красноречивую, он был поражен, не знал, что отвечать и не мог отвести от нее глаз. Тогда он приказал созвать отовсюду самых мудрых философов, какие были известны в египетских землях, славившихся тогда мудрецами. К нему прибыли пятьдесят философов, они выразили недовольство, когда узнали причину того, зачем их созвали, поскольку не видели смысла утруждать себя такой дальней дорогой, чтобы устроить диспут с юной девушкой. Говоря кратко, когда настал день диспута, праведная дева привела им такие доводы, что все согласились и не могли ей противоречить. Император рассердился на них, но это не помогло, ведь милостью Божией после святых слов Екатерины все обратились в христианство и исповедовали имя Иисуса Христа, за что разгневанный император приказал сжечь их на костре. Святая праведница укрепила их в их мученичестве и утешила тем, что им уготована вечная слава, и молилась Богу, чтобы Он даровал им истинную веру. Так, благодаря ей, они вошли в число блаженных мучеников, и такое чудо явил Бог через них, что огонь не тронул ни тела их, ни одежды. Пройдя через огонь, они не потеряли ни одного волоса, и глядя на лица их, можно было подумать, что они живы. Тиран Максенций, возжелавший Екатерину за ее красоту, стал ее прельщать и склонять к своим желаниям. Но, когда он увидел, что она равнодушна к его ласкам, он обратился к угрозам и пыткам, приказал ее долго избивать и бросить в тюрьму, и не пускать к ней никого в течение двенадцати дней, думая, что голод заставит ее сдаться. Но ангелы Господа нашего были с нею рядом и утешали ее. Когда, через двенадцать дней, ее привели к императору, и он увидел, что она еще похорошела и посвежела, то подумал, что кто-то навещал ее, и приказал пытать стражников тюрьмы. Но Екатерина, пожалев их, сказала, что помощь ей приходила только с небес. Император уже не знал, какие мучения для нее придумать, и, по совету своего префекта, приказал изготовить колеса, снабженные часто насаженными бритвами, которые будут крутиться и разрубать все, что находится между ними. Между этими колесами поставили обнаженную Екатерину. Она, сложив руки на груди, продолжала молиться Господу. Тогда спустились ангелы и с такой силой обрушились на колеса, что все мучители упали замертво. Когда супруга императора узнала о чудесах, которые совершал Господь для Екатерины, она обратилась в христианство и стала укорять императора за его деяния. Она отправилась в тюрьму к святой девушке и просила Екатерину молиться Богу за нее. Узнав об этом, император подверг супругу пыткам и приказал вырвать у нее груди. Дева же ей говорила: «Не бойся страданий, о благородная императрица, ведь сегодня ты войдешь в царство вечной радости». Тиран приказал отрубить голову супруге и еще множеству новообращенных христиан. Император посватался к Екатерине, но, когда он увидел, что она отвергает все его предложения, то отдал приказ отрубить ей голову. Она вознесла молитву за тех, кто потом вспомнит о ее страстях, и за тех, кто помянет ее имя в своих страданиях. Тогда с неба донеслись слова о том, что ее молитва будет исполнена. Когда совершилось ее мученичество, вместо крови из ее тела потекло молоко. Ангелы взяли ее святое тело и отнесли на гору Синай, находящуюся в двадцати днях пути, и предали тело земле. Бог сотворил там множество чудес, о которых я умолчу для краткости. А могила ее источала елей, исцеливший множество больных. Императора же Максенция Бог жестоко покарал.

CXXI. О святой Маргарите

— Не забудем же и о праведной деве святой Маргарите^[348], житие которой хорошо известно. Родившись в Антиохии от благородных родителей, она познала веру в самом юном возрасте благодаря своей кормилице, чьих овечек каждый день смиренно водила на пастбище. Случилось так, что однажды епарх императора по имени Олимврий увидел ее, проезжая мимо, возжелал ее и послал людей, чтобы ее разыскали. Говоря кратко, она не захотела подчиниться его желанию, и объявила, что она христианка, за это он приказал ее бить, мучить, бросить в темницу и подвергнуть там искушениям. Она обратилась к Богу и просила Его позволить ей увидеть воочию того, кто так желал ей зла, и явился ей ужасный змий, который сильно испугал ее и проглотил, но она сотворила крестное знамение, и змий лопнул. Затем она увидела в углу темницы черную фигуру, похожую на эфиопа. Маргарита отважно двинулась на него, повалила на землю и наступила ногой на горло, он громким голосом взмолился о пощаде. Темница озарилась светом и ангельским присутствием. Маргариту снова отвели к епарху, который, видя, что увещевания не имеют над ней силы, удвоил ее мучения. Но их прервал ангел Божий, и святая дева вышла из темницы здоровая и невредимая. Тогда обратилось в веру множество людей. Когда увидел это язычник-тиран, то приказал отрубить ей голову. Она же сперва вознесла молитву и помолилась за тех, кто вспомнит о ее страстях и обратится к ней в своих страданиях, о беременных женщинах и их детях. Тогда явился ангел Божий, и сказал, что молитва ее исполнена, она же отправится получать лавры победы во славу Божию. Она положила голову, и палач отрубил ее, а ангелы взяли ее душу и унесли на небо.

Злой язычник Олимврий приказал также мучить и казнить святую деву по имени Регина^[349], пятнадцатилетнюю девушку, за то, что она не подчинилась ему и обратила множество людей в христианство своею проповедью.

CXXII. О святой Луции

— Блаженная святая дева Луция, римлянка по происхождению, не должна быть забыта нами в нашей литании. Эту деву захватил и похитил царь варваров Асея. Вернувшись в свою страну, он задумал учинить над ней насилие, она же начала проповедовать ему и силой Божественной добродетели отвратила его от его дурных намерений. Тогда он изумился, назвал ее богиней и оказал ей множество знаков почета и уважения в своем дворце. С большими почестями он устроил жилище для нее и ее слуг и приказал никому не входить туда, чтобы не нарушать ее покой. Она пребывала в постоянных постах и молитвах и вела святой образ жизни, моля Бога за своего властителя, чтобы он просветил его и наставил. Он же держал с ней совет по всем своим делам и поступал так, как она ему советовала. Когда он отправлялся на войну, он просил ее молиться своему Богу за него, она его благословляла, и он возвращался победителем. По этой причине он почитал ее как богиню и хотел построить храмы в ее честь. Но она просила его остеречься этого и говорила, что есть только один Бог, которого следует почитать, а она — простая грешница. На протяжении двадцати лет они вели такую святую жизнь. Однако было ей откровение Господа Нашего о том, что она должна вернуться в Рим и там завершить мученичеством срок своей жизни. Она сказала об этом царю, который очень этим опечалился. Он ответил ей: «Увы мне! Если ты удалишься от меня, враги мои нападут на меня, и удача отвернется от меня, когда тебя не будет рядом!» Она же ему отвечала: «Царь мой, отправляйся вместе со мной и отринь это царство земное, ведь Бог избрал тебя, чтобы дать тебе царство более благородное и не имеющее конца». Тогда он оставил все и ушел со святой девой, не как господин, а как слуга. Когда они прибыли в Рим, она объявила себя христианкой, была схвачена и отведена на мучения. Царь Асея опечалился и прибежал к ней, и хотел напасть на тех, кто ее мучил, но она запретила ему это делать. Он плакал от жалости и кричал, что они злодеи, что причиняют боль деве Господней. А когда дело дошло до казни святой девы Господней, царь положил свою голову рядом с ее головой, крича: «Я христианин, и жертвую своей головой во имя Иисуса Христа, Бога животворящего, которого почитает Луция». Тогда отрубили головы им обоим, и были они увенчаны славой, как и двенадцать других христиан, обращенных блаженной Луцией, и всех их мы поминаем и празднуем в седьмые календы июля.

CXXIII. О блаженной деве Мартине^[350]

— Не следует забывать и блаженную Мартину. Эта благословенная дева родилась в Риме от очень благородных родителей и была очень хороша собой. Император принуждал ее быть его женой, но она ответила: «Я христианка, уготована животворящему Богу, который радуется целомудрию тела и чистоте сердца, Ему я приношу жертву и препоручаю себя». Император, негодуя на нее за эти слова, приказал отвести ее в храм и заставить почитать идолов. Там она преклонила колени, обратила к небу взгляд, сложила руки и вознесла молитву Богу. В этот момент идолы задрожали и рухнули, храм обрушился и раздавил служителей идольского культа. Дьявол, сидевший в главном идоле, закричал и признал Мартину рабой Божьей. Тиран-император, чтобы отомстить за своих идолов, предал Мартину ужасным мучениям, Бог явился ей и укрепил ее. Она же молилась за своих мучителей, и те обратились в веру по ее заслугам, как и большое количество народа. Император же при этом все более упорствовал и приказывал мучить ее разными ужасными пытками. Но ее мучители закричали, что видят Бога и его святых рядом с ней, и просили пощады. Они обратились в веру, и, так как она молилась за них, свет снизошел на них, и с неба послышался голос: «Я вас пощажу из любви к моей возлюбленной Мартине». Тогда вскричал тиран, увидев, что они уверовали: «О, безумцы! Вы обмануты этой колдуньей Мартиной». Те же ответили безо всякого страха: «Ты сам обманут дьяволом, который живет в тебе, ведь ты не знаешь своего Создателя». Император, обезумев, приказал их повесить и четвертовать, они же приняли мученичество радостно, продолжая хвалить Господа. Император приказал раздеть Мартину донага, тело ее было белее лилии, и все видевшие изумились ее великой красоте. Император, в вожделении, долго уговаривал ее, но, когда увидел, что она не желает слушать его, приказал кромсать ее тело, и тогда из ран вместо крови потекло молоко и стал исходить чудесный аромат. В еще большем исступлении он приказал растянуть ее между четырьмя столбами и ломать ее члены; мучители ее так упорствовали, что выбились из сил. Бог хранил ее живой, чтобы ее мучители и все присутствовавшие успели обратиться в веру, а палачи начали кричать: «Император, мы больше не можем продолжать, потому что ангелы бьют нас цепями!» Тогда новые палачи пришли ее мучить, и они неожиданно упали мертвыми; император, в растерянности, уже не знал, что делать. На нее, распростертую на земле, он приказал лить раскаленный жир и предать ее огню, а она все продолжала славить Бога, и из уст ее исходил божественный аромат. Когда римляне устали ее мучить, они бросили ее в темницу и ушли отдыхать. Темницу остался сторожить Эминиан, кузен императора, и увидел он Мартину сидящей на троне в окружении ангелов в дорогих одеждах, лился яркий свет и звучали мелодичные песнопения. В руках она держала золотую табличку, на которой было начертано: «Господин наш, сладчайший Иисус Христос, да чтимы дела Твои в благословенных святых твоих». Эминиан, поразившись увиденному, отправился сообщить об этом императору, тот же ответил ему, что он поддался чарам Мартины. На следующий день тиран приказал вынести ее наружу, и все удивились, увидев ее целой и невредимой, и многие, созерцая ее, обрели веру. Он приказал снова вести ее в храм, чтобы заставить поклониться своим лживым богам. Тогда дьявол, сидевший в идоле, заревел ослиным голосом: «Увы мне, увы! Я побежден!». Дева приказала ему выйти и показаться во всей своей чудовищности: прогремел ужасный гром, с неба низверглась молния, идол опрокинулся, и жрецы сгорели заживо. Еще больше остервенился император, он приказал повергнуть ее наземь и рвать ее плоть железными щипцами. Но она продолжала хвалить Господа. Видя, что она продолжает жить, император приказал бросить ее диким зверям, чтобы те сожрали ее, и огромный лев, не евший в течение трех дней, подошел к ней, наклонился и лег рядом, как пес, и стал зализывать ее раны. Мартина же благословляла Господа Нашего, говоря: «Слава Тебе, Господи, благодатью Своей усмиряющему дикость коварных хищников». Тиран, разгневавшись на это, приказал отвести льва обратно в ров. Лев же вскочил в большом гневе и, прыгнув на Эминиана, кузена императора, убил его. От этого император очень опечалился и приказал бросить Мартину в большой костер. Она стояла в огне и улыбалась, Бог тем временем послал сильный ветер, огонь отступил от нее, но охватил и сжег ее мучителей. Император приказал остричь ее прекрасные длинные волосы. Тогда дева сказала ему: «Ты лишишь меня волос, которые, как сказал апостол^[351], есть лучшее украшение женщины, а Бог лишит тебя царства, накажет тебя и будешь ты ждать смерть в большой печали». Тогда он приказал заточить ее в храме с языческими богами, собственноручно забил и запечатал вход своею печатью. Через три дня он вернулся и обнаружил богов поверженными, а Мартину играющей с ангелами, целой и невредимой. Император спросил ее, что она сделала с его богами, и она ответила: «Их повергла добродетель Иисуса Христа». Тогда он приказал, чтобы ей перерезали горло. В тот момент раздался глас: «Дева Мартина, за то, что ты сражалась ради имени моего, войди со святыми в царство мое и пребывай со мной в вечной радости». Так скончалась блаженная Мартина. Тогда пришли епископ Римский и все священники и с почетом погребли тело в церкви. В тот же самый день император, имя которому было Александр, был поражен такой болью, что от нее он грыз свое тело.

CXXIV. О другой святой Луции^[352] и иных девах-мученицах

— Другая святая Луция происходила из города Сиракузы. Однажды, когда она молилась святой Агате^[353] о своей матери, которая была больна, ей пришло видение. Святая Агата, украшенная драгоценными камнями, в сонме ангелов, ей сказала: «Луция, сестра моя, зачем просишь ты у меня то, что сама можешь дать своей матери? Возвещаю тебе, что так же, как я покровительствую городу Катании, так же и ты будешь покровительствовать Сиракузам, поскольку ты принесла Иисусу Христу несравненные сокровища своей чистоты». Луция поднялась, мать ее исцелилась, она раздала все свое имущество ради Христа и завершила свою жизнь мученичеством. Среди других мучений было и такое: судья угрожал отвести ее на площадь продажных женщин и при ее небесном Супруге совершить над ней насилие. Она же ответила: «Душа не будет запятнана, если совесть не согласится, ведь если ты меня растлишь насильно, чистота моя удвоится и двойной будет моя победа». Когда ее хотели отвести на эту площадь, она сделалась такой тяжелой, что ни быки, ни разные другие животные, к которым ее привязывали, не могли сдвинуть ее с места. К ногам ее привязали веревки, чтобы тащить ее, но она стояла непоколебимо, как гора. При своей кончине она пророчествовала о будущем империи.

Кроме них достойна почитания и славная святая дева Бенуата^[354], римлянка. С нею были двенадцать девушек, обращенных в христианскую веру ее проповедями. Желая укрепить христианскую религию проповедью, она отправилась со своими спутницами в дорогу, и прошли бесстрашно эти блаженные девушки многие земли, поскольку Господь пребывал с ними. По воле Господа Нашего они рассеялись по разным странам, так, чтобы каждая могла проповедовать веру. Тогда святая дева Бенуата обратила в веру во Христа многие страны и закончила жизнь свою мученичеством, и так же поступили ее святые спутницы.

К ним причислена не менее совершенная святая Фауста^[355], дева четырнадцати лет. Она не хотела приносить жертвы идолам, и за это император Максимиан приказал перепилить ее железной пилой. Палачи пилили ее с девяти утра до трех часов пополудни, но пила даже не вошла в тело, и тогда они ее спросили: «Каким колдовством ты нас удерживаешь здесь так, что мы трудимся впустую?» Фауста начала им проповедовать об Иисусе Христе и его вере и обратила их. Император, разгневавшись этим, приказал мучить ее различными пытками и, среди прочих, приказал забить ей в голову тысячу гвоздей, чтобы она стала похожей на рыцарский шлем. Она же молилась за своих преследователей, и в веру обратился префект, увидевший среди разверзшихся небес Бога на троне и ангелов одесную его. Когда Фаусту бросили в котел с кипящей водой, этот префект вскричал: «Святая служанка Господа, не идти тебе туда без меня!» и прыгнул внутрь. Когда двое других людей, обращенных ею, увидели это, они тоже прыгнули в котел, где бурно кипела вода. Фауста прикоснулась к ним, и они не почувствовали никакой боли. Тогда она сказала: «Я в центре, как виноградник с плодами, как говорит Господь наш, там, где некоторые собрались во имя мое, и я среди них»^[356]. И тогда послышался голос: «Идите, блаженные души, Отец зовет вас». Тогда, услышав это, они радостно отошли.

CXXV. О святой Юстине^[357] и других святых девах

— Юстина, святая дева, рожденная в Антиохии, будучи совсем юной девушкой невероятной красоты, победила дьявола, который похвалялся перед черным магом, вызвавшим его для того, чтобы он заставил ее уступить желанию одного мужчины, сильно влюбленного в нее и не оставлявшего ее в покое. Но так как ни просьбы, ни обещания не имели действия, он задумал позвать на помощь врага рода человеческого, но это не помогло, поскольку славная Юстина изгнала врага, и неоднократно, враг же искушал ее в разных обличьях, но был ею побежден и, сокрушенный, удалился. Проповедью она обратила в веру того, кто безумно желал ее, обратила в веру и черного мага по имени Киприан, человека, ведущего распутную жизнь, который с ее помощью обратился к добрым делам. Так и многие другие были обращены в веру по знакам Господа Нашего, явленным через нее, и закончила жизнь она мученичеством.

С ними и блаженная дева Евлалия^[358], родом из Испании. В возрасте двенадцати лет она бежала от родителей, которые держали ее взаперти, потому что она все время говорила об Иисусе Христе. Она бежала ночью, сбросила с пьедесталов идолов в храмах. Судьям, преследующим мучеников, она крикнула, что они заблуждаются и что она хочет умереть в своей вере. Она вошла в сонм воинства Христова и претерпела разные мучения. Многие люди были обращены в веру знаками, которые Господь явил через нее.

С ними и другая святая дева, по имени Макра^[359], претерпевшая жестокие мучения ради веры в Господа. Мучители вырвали ей груди. После этого, когда ее бросили в темницу, Бог послал ей ангела, который исцелил ее, префект на следующий день был поражен этим, но продолжил мучить ее еще более страшными пытками. В конце концов она отдала душу Богу. Тело ее покоится вблизи города Реймса.

С ними и славная святая дева Вера^[360], она претерпела мученичество в детстве и прошла через многие страсти. Господь Наш короновал ее в конце концов, прислав ангела с венцом из драгоценных камней и многие знаки являл через нее, по которым множество народа обратилось в веру. С ними и блаженная дева Марциана^[361], которая увидела однажды, что поклоняются идолу. Она схватила этого идола, бросила на пол и разбила, за что ее били почти до смерти и бросили в темницу, куда один из языческих жрецов проник, чтобы учинить над ней насилие. Но по божественному промыслу между ним и девой выросла такая высокая стена, что он не смог приблизиться, и эту стену на следующий день увидели все, после чего многие обратились в веру. Она претерпела много ужасных мучений, но всегда проповедовала имя Иисуса Христа и в конце обратилась к Богу с просьбой забрать ее и завершила свой путь мученичеством.

Святая Евфимия^[362] также много страдала во имя Иисуса. Она принадлежала к благородной семье и была очень хороша собой. Префект Приск побуждал ее поклоняться идолам и отринуть Иисуса. Она в ответ приводила ему серьезные аргументы, на которые он не знал, что ответить, и, очень разозлившись на то, что побежден женщиной, приказал мучить ее самыми разнообразными и ужасными пытками. Хотя тело ее было разбито мучениями, ее разум становился все крепче и слова были исполнены Святого Духа. Пока ее пытали, с неба спустился ангел Божий, разбил пыточное орудие и наказал мучителей. Тогда она, с улыбкой на лице, вышла целая и невредимая. Префект-злодей приказал зажечь костер, пламя которого поднималось на сорок локтей в высоту, и бросить ее в костер. Она же внутри огня пела хвалы Богу так мелодично и громко, что было слышно повсюду. Когда огонь потух, она вышла оттуда живая и невредимая. Префект в ярости приказал принести раскаленные щипцы и вырвать куски из ее тела, но те, кто должен был это сделать, так испугались, что не осмелились ее тронуть, а орудия распались на куски. Тогда злобный тиран приказал привести четырех львов и двух других хищников, но все эти дикие звери пали перед ней в знак почтения. Тогда блаженная дева, желая отправиться к своему Господу, воззвала к нему с просьбой забрать ее и умерла, и ни один из хищников не тронул ее тело.

CXXVI. О деве Феодосии^[363], святой Варваре^[364] и святой Дорофее^[365]

— Здесь уместно напомнить об обстоятельствах мученичества блаженной Феодосии. Эта дева была очень благородна и обладала великой красотой и выдающимся умом. Было ей восемнадцать лет от роду, когда она вела диспуты с префектом, который угрожал ей пытками, если она не откажется от Иисуса Христа. Отвечала она на это словами, внушенными ей Богом, префект же приказал ее повесить за волосы и жестоко избить. Тогда сказала она ему: «Тот слаб, кто хочет властвовать над другими, но не может властвовать над самим собой. Увы, горе тому, кто заботится о том, чтобы набить свой живот пищей, и не думает о голодающих. Горе тому, кто греется сам, но не согревает и не одевает умирающих от холода. Несчастье тому, кто пребывает в праздности сам и заставляет трудиться других. Будь проклят тот, кто говорит, что все принадлежит ему, а на самом деле все получил от Бога. Увы, будь проклят тот, кто хочет получать добро, а сам творит зло». Достойные слова говорила дева при пытках, и так как она страдала в сердце своем, стыдясь того, что ее нагое тело видит народ, Бог послал белое облако, которое закрыло ее целиком. Префект все сильнее ей угрожал, и она ответила ему: «Ты не сможешь отобрать у меня ни единого блюда, приготовленного для моего пиршества». Тиран стал угрожать ей тем, что лишит ее девственности, на что она отвечала: «Напрасно ты думаешь растлить меня, ибо Бог обитает в чистых сердцах». Префект, в бешенстве, приказал бросить ее в море, привязав камень к ее шее. Ее подхватили ангелы и принесли на землю, в руках же дева держала тот камень, весивший намного больше, чем она сама. Тиран приказал выпустить на нее двух леопардов, но те стали радостно прыгать вокруг нее. В конце концов тиран, уже не знавший, что придумать, приказал отрубить ей голову. Тогда из ее тела вылетела душа в виде сверкающей белой голубки. В ту же ночь она явилась своим родителям, ясная как солнце, в драгоценном венце и окруженная девами; она держала золотой крест и говорила им: «Вы видите славу, которой вы хотели лишить меня?», и они обратились в веру.

С ними же, во времена императора Максимиана, процветала в добродетели своей блаженная Варвара, дева благородного происхождения и редкой красоты. Отец ее, по причине красоты, заключил ее в башню. Ей же Господь внушил веру, и так как по-другому она не могла креститься, она взяла воду и покрестила сама себя во имя Отца и Сына и Духа Святого. Отец хотел выдать ее замуж за знатного человека, она долго отказывала всем сватающимся. В конце концов она объявила, что она христианка и посвятила свое девство Богу. Отец за это хотел ее убить, она же бежала и скрылась. Отец стал ее преследовать, чтобы убить, и в конце нашел ее, по свидетельству одного пастуха, который вскоре сгорел вместе со стадом. Отец отвел ее к префекту, а тот за неподчинение его приказам велел мучить ее разными тяжелыми пытками и высоко повесить за ноги. А она ему говорила: «Несчастный, разве ты не видишь, что пытки не причиняют мне боль?» Он в ярости приказал вырвать ей груди. В таком виде ее провели по городу. Она же продолжала славить Бога. Но так как она стыдилась, что ее целомудренное тело люди видят нагим, Господь наш послал своего ангела, который исцелил ее от всех ран и покрыл тело белым одеянием. После того, как ее долго водили по городу, ее привели обратно к префекту, который пришел в ярость, когда увидел ее в здравии и с лицом ясным, как звезда. Он приказал мучить ее так, что устали палачи. В конце концов в сильном гневе он приказал увести ее и отрубить ей голову. Она сотворила молитву и просила Господа помогать всем, кто будет помнить ее и ее страдания. Когда она закончила, раздался голос: «Приди же, возлюбленная дочь моя в царство твоего Отца и прими венец твой, и все, что ты просишь, будет исполнено». Ее отвели на гору, где она и была обезглавлена, злодей-отец собственноручно отрубил ей голову. А когда он спускался с горы, с неба ударила молния и испепелила его.

С ними и блаженная дева Дорофея^[366], которая подобным же образом претерпела многие мучения в Каппадокии. Она не хотела брать в мужья ни одного мужчину, и много рассказывала о своем супруге Иисусе Христе. Когда ее вели на казнь, один школьный учитель по имени Феофил попросил ее, издеваясь, чтобы она, когда прибудет к своему супругу, прислала ему роз и яблок из сада мужа. Тогда она ответила, что так и сделает, и случилось так, что, как только она претерпела свое мученичество, прелестный ребенок лет четырех пришел к Феофилу и принес ему маленькую корзинку, полную изумительных роз и чудесных яблок, душистых и красивых, и сказал, что их ему посылает дева Дорофея. Тогда Феофил изумился, поскольку стояла зима, месяц февраль, обратился в веру и впоследствии сам стал мучеником во имя Христа.

Если бы я захотела тебе рассказать о всех святых девах-мученицах, вознесшихся на небо, то вышла бы длинная история: и о святой Цецилии^[367], святой Агнессе^[368], святой Агате^[369] и бесконечном сонме других святых. Если ты захочешь больше о них узнать, тебе следует лишь заглянуть в «Зерцало историческое»^[370]. Там ты о многом узнаешь. Я же поведаю тебе еще о святой Кристине, ведь она твоя крестная и очень достойная дева, поэтому я более полно расскажу о ее житии, исключительной красоты и благости.

CXXVII. О святой деве Кристине^[371]

— Блаженная святая Кристина, дева, происходила из города Тир и была дочерью военачальника Урбана. По причине исключительной красоты отец держал ее взаперти в башне, и вместе с ней двенадцать других девушек. Ее отец воздвиг вблизи покоев Кристины прекрасную молельню с идолами, чтобы она им поклонялась. Но она, тогда еще двенадцатилетняя девочка, была уже вдохновлена верой в Иисуса Христа и не почитала идолов, чему ее подруги дивились. Ее часто заставляли приносить жертву богам. Она же, взяв ладан, как будто для того, чтобы принести жертву богам, сама становилась на колени перед окном, выходившим на восток, смотрела в небо и возжигала ладан Бессмертному Богу. Большую часть ночи она пребывала у этого окна и смотрела на звезды, стенала, кротко взывая к Богу, и просила у него помощи против ее врагов. Девушки, заметив, что сердце ее принадлежит Иисусу Христу, часто становились перед ней на колени, сложив руки на груди, и просили не творить молитву чужому богу, а прославлять богов, которым поклоняются родители, ведь если станет об этом известно, Кристина погибнет, и они вместе с нею. Кристина отвечала, что их всех попутал дьявол, который побуждает их почитать такое множество богов при том, что Бог существует только один. Когда отец ее Урбан узнал, что его дочь не желает почитать идолов, очень он огорчился и стал укорять ее. Она сказала, что охотно принесет жертву богу небесному. Отец, думая, что речь идет о Юпитере, обрадовался и хотел ее поцеловать. Но она вскричала: «Не прикасайся к губам моим, ведь я хочу принести чистое подношение богу небесному». Ее отец снова возрадовался. Она же вошла в свою комнату и заперла дверь, опустилась на колени и со слезами стала молиться Богу. Тогда спустился ангел Господа Нашего и утешил ее. Он принес ей белого хлеба и пищу, которой она вкусила, поскольку ничего не ела уже три дня. После этого Кристина увидела в окно бедных христиан, просивших милостыню у подножия башни и, поскольку ей нечего было им дать, то она пошла за золотыми и серебряными идолами ее отца, разбила их на куски и отдала нищим. Когда отец узнал об этом, он жестоко избил ее. Она же сказала ему прямо, что он заблуждается, почитая этих лжебогов, поскольку есть только один Бог в трех ипостасях, и его следует почитать, она исповедует веру в него и другого почитать не будет даже под страхом смерти. Он же, разъярившись, приказал сковать ее цепями и, избивая, провести по площадям, а затем бросить в тюрьму. Урбан решил сам быть судьей в этом деле и приказал привести Кристину к нему на следующий день. Он угрожал ей всеми муками, если она не поклонится идолам. Когда же увидел, что ни мольбами, ни угрозами ее не склонить, он приказал, чтобы ее, обнаженную, привязали за руки и за ноги и избивали двенадцать мужчин до потери сил. Отец постоянно спрашивал ее, не раскаялась ли она и говорил: «Дочь моя, естественная жалость борется во мне с решимостью мучить тебя, кровь и плоть мою, но мое почтение к богам заставляет меня делать это, поскольку ты презрела их». Тогда святая дева ему ответила: «Тиран, которого не могу я назвать своим отцом, но врагом спасения моего, мучай без стеснения тело мое, которое ты породил, ведь ты волен это делать, но дух мой — творение отца моего небесного — ты не сможешь затронуть никаким искушением, потому что его хранит Иисус Христос, Спаситель мой». Отец ее, в еще большем гневе, приказал принести колесо, изготовленное по его заказу, поместить, связав, внутри него эту нежную девушку, разжечь огонь и поливать ее раскаленным маслом. Колесо, вращаясь, калечило ей тело. Но Бог, Отец Милосердия, сжалился над своей служанкой и послал ей своего ангела, который разрушил колесо и потушил огонь, и выпустил деву целой и невредимой. Он же умертвил более тысячи подлых злодеев, которые смотрели на нее без жалости, понося имя Божие. Урбан спросил ее: «Скажи мне, кто научил тебя этому колдовству?» Она ответила: «Тиран, разве не говорила я тебе, что мой отец Иисус Христос научил меня терпению и праведной вере в Бога Животворящего? Поэтому я презираю все твои пытки и одержу победу во имя Бога над всеми кознями дьявола». Тогда тот, сраженный и смущенный, приказал бросить ее в ужасную черную темницу, и когда она пребывала там, размышляя о величайших тайнах Господа, три ангела вошли к ней в ярком сиянии, принесли ей еду и утешили ее. Урбан не мог придумать, что с ней сделать, и искал новые способы мучения. В конце концов, отчаявшись и желая от нее избавиться, он приказал привязать к ее шее огромный камень и бросить ее в море. Но не успела она долететь до воды, как ангелы подхватили ее и увели по волнам вместе с собой. Тогда Кристина взмолилась к Иисусу Христу, обратив взгляд к небу, прося его позволить ей принять в этих водах желанное крещение. Тогда собственной персоной спустился Иисус Христос с большой свитой ангелов, крестил ее и именовал собственным именем Кристина, возложил на ее голову корону и увенчал сияющей звездой прежде, чем вернуть на землю. В ту ночь на Урбана напал дьявол, от его терзаний Урбан скончался. Блаженную Кристину, которую Господь желал встретить, как мученицу, и она желала того же, злодеи отвели в темницу, и новый судья по имени Дион, знавший, что с ней сделали, приказал привести ее к себе и увидев ее красоту, возжелал ее. Но когда он увидел, что красивые слова для нее ничего не значат, он приказал терзать ее и наполнить огромный котел маслом и варом, поставить его на сильный огонь и бросить ее внутрь, головой вниз. Четверо мужчин мешали все это железными вилами, а святая дева мелодично пела во славу Бога, смеялась над мучителями и грозила им адскими муками. Когда злодей-судья в гневе увидел, что ничего не действует, то приказал повесить ее прилюдно на площади за волосы (а они у нее были длинные и светлые, как золото). К ней сбежались женщины, плача от великой жалости, что так мучают такую нежную девушку; они закричали судье: «Жестокий злодей, хуже дикого зверя, как можно задумать в душе человеческой такую жестокость против такой красивой и нежной девушки?» Все обрушились на него. Тогда судья испугался и сказал ей: «Кристина, друг мой, да не будешь ты больше страдать от мучений, идем со мной. Мы отправимся и воздадим почести всевышнему богу, который так тебя поддержал». Он имел в виду Юпитера, которого они считали всевышним богом, но она поняла совсем по-другому и сказала ему: «Ты хорошо сказал, я согласна». Он приказал развязать ее и повел ее в храм, и множество людей последовало за ними. Когда он подвел ее к идолам, думая, что она будем им молиться, она опустилась на колени, глядя вверх, и сотворила свою молитву Богу, потом поднялась, повернулась к идолу и сказала: «Приказываю тебе, злой дух, сидящий в идоле, во имя Иисуса Христа, выходи наружу». Немедленно дьявол вышел наружу и устроил ужасный и устрашающий шум, от чего все испугались и пали ниц. Тогда судья, поднявшись, сказал: «Кристина, ты побеспокоила нашего всемогущего бога, но, сжалившись над тобой, он вышел посмотреть на свое создание». Она же разгневалась на его слова и стала его укорять в том, что он так слеп, что не узнает божественную добродетель. Она просила Бога, чтобы идол пал и стал прахом, что и осуществилось. Словами и деяниями святой Кристины более трех тысяч мужчин и женщин обратилось в веру. Тогда судья, испугавшись, сказал: «Если бы царь узнал, как навредили нашим богам чудеса этой Кристины, он бы уничтожил меня жесточайшим образом». В одно мгновенье он преисполнился тоски, помутился рассудком и умер. После этого пришел третий судья, по имени Юлиан, приказал схватить Кристину и стал хвастаться, что он заставит ее почитать идолов. Но никакими силами он не мог сдвинуть ее с того места, где она стояла. Он приказал разложить большой костер вокруг нее. Огонь горел в течение трех дней, а изнутри доносились приятные мелодии; мучители испугались, видя такое чудо, и рассказали об этом Юлиану, который чуть не лишился разума. Когда огонь потушили, она вышла оттуда целая и невредимая. Судья приказал принести и бросить на Кристину двух аспидов, страшно ядовитых кусачих змей и двух толстых ужей. Но змеи улеглись у ее ног, склонив головы и не причинив ей никакого вреда; он велел принести и двух других ужасных змей, называемых драконами. Когда их принесли к ней, то они склонились к ее груди и стали лизать ее. Кристина смотрела на небо и говорила: «Благодарю тебя, Господь Иисус Христос, тебя, соблаговолившего возвысить меня твоими святыми добродетелями, поскольку даже страшные змеи узнают во мне твое величие». Юлиан же, упорствуя, при виде этих чудес закричал на сторожа змей: «Тебя что, тоже Кристина заколдовала? Почему ты не смог натравить змей на нее?» Тогда тот, испугавшись Юлиана, хотел направить змей на нее, но змеи набросились на него самого и убили. Так как все боялись змей и никто не осмеливался приблизиться к ней, она приказала змеям удалиться ради Бога на место и не причинять вреда никому. Тогда они уползли. Она воскресила мертвого, который сразу упал к ней в ноги и обратился в веру. Судья, ослепленный дьяволом и не видевший божественное чудо, сказал Кристине: «Достаточно ты показала нам чудес своей магии». На что она ответила ему в гневе: «Если бы глаза твои видели чудеса Господа, ты бы в них поверил». Тогда тот в ярости приказал вырвать у нее груди, и из ран вместо крови потекло молоко. Из-за того, что она беспрестанно повторяла имя Иисуса, он приказал отрезать ей язык. Но она стала говорить еще лучше, еще яснее, чем прежде, говорить о божественных делах и благословлять Бога, благодаря его за милости, которые он ей ниспосылал. Она начала молиться и просить Бога принять ее к себе, ведь мученический венец ее был уже готов. Тогда с неба раздался глас: «Кристина, чистая и непорочная дева, небеса открыты для тебя и царство вечное тебе уготовано и весь сонм святых благословляет Господа в лице твоем, потому что с самых ранних лет ты стояла за имя Христово». Она восславила Бога, обратив глаза к небу. Затем послышался голос: «Приди, Кристина, моя возлюбленная избранная дочь, и получи пальмы и венец непреходящий и награду за твою полную страстей жизнь, ведь ты исповедовала имя мое». Злодей Юлиан услышал этот глас и стал порицать палачей, говоря им, что недостаточно коротко отрезали они язык Кристины, и приказал отрезать так коротко, чтобы не могла она говорить со своим Христом. Они вырвали язык и отрезали его по самую глотку. Она же выплюнула обрубок языка в самое лицо тирана и выбила им глаз, после чего сказала еще более четко, чем раньше: «Тиран, какой смысл для тебя отрезать мой язык, чтобы он не благословлял Бога, если мой разум будет благословлять его вечно, а твой будет всегда пребывать в проклятии? Раз ты не узнал слово мое, язык мой вправе был ослепить тебя». Тогда она узрела Иисуса Христа сидящего одесную Отца, и мученичество ее было окончено двумя стрелами, одна из которых поразила ее в бок, другая в сердце. Один из ее близких, которого она обратила в веру, предал земле ее святое тело и записал славную легенду.

— О блаженная Кристина, дева достойная и благословленная Господом, из числа самых избранных, соблаговоли по святости твоей, которой почтил тебя Господь, помолиться обо мне, грешнице, именованной твоим именем, и быть для меня заступницей и сострадательной крестной матерью. Соблаговоли лицезреть мою радость от того, что я записала и поместила в мои писания твою святую легенду, которую из почтения к тебе я передала такой длинной. Да будет это тебе приятным! Молись за всех женщин, которым твое житие будет добрым примером в том, как прожить жизнь. Аминь.

— О чем же рассказать тебе еще, добрая подруга, чтобы населить наш город подобными жительницами? Пусть же еще придет святая Урса^[372] со множеством одиннадцати тысяч блаженных дев, мучениц во имя Иисуса Христа, обезглавленных, когда их отправили в земли неверных, чтобы там выдать их замуж. Когда они прибыли в эти земли и язычники хотели заставить их отказаться от веры в Бога, они выбрали смерть, но не отказались от веры в Иисуса Христа, их Спасителя.

CXXVIII. О многих святых женах, видевших мученичество своих детей

— О, кто же может испытывать бóльшую нежность, чем мать к своим детям? Чье сердце больше страдает, чем материнское, когда она видит мучения своего дитя? Но я вижу, что вера — это нечто большее, как было показано на примере многих достойных женщин, которые из любви к Христу отдали своих собственных детей на мучения, как блаженная Фелиция^[373], которая лицезрела мученичества своих семерых сыновей, прекрасных юношей. Добрая мать укрепляла их и призывала к терпению и стойкости в вере. Из любви к Богу эта добрая женщина забыла о материнских чувствах, присущих плоти. Затем, принеся их всех в жертву, она принесла в жертву и себя саму и пошла на казнь.

Подобным образом поступила и блаженная Иулитта, у которой был сын по имени Кир^[374]. Эта женщина, вскормившая его телесно, воспитала его и духовно, постоянно говорила ему о вере, так, что его, юного отрока, мучители не смогли заставить отречься от имени Иисуса. Напротив, пока его истязали, он кричал изо всех сил своим звонким голоском: «Я христианин, я христианин, благодарю тебя, Господь Бог наш!». Он выговаривал это так четко, как будто был сорокалетним мужем. Его добрая мать утешала его, претерпевая в это время также жестокую пытку. Она беспрестанно воздавала хвалы Богу и укрепляла других мучеников, говорила о ликовании, которое их ждет на небесах, и призывала их не страшиться.

Что же мы можем рассказать еще о чудесной силе и крепком духе блаженной Бландины^[375]? Она видела, как перед ней мучают и пытают ее любимую дочь, девушку пятнадцати лет, и утешала, придавая ей силы и радость. После чего она сама, ликуя, как женщина, идущая под венец, пошла на пытки. Ее мучители пытали ее таким множеством пыток, что сами устали, мучая ее. Они положили ее на пылающую решетку и жгли, царапали ее железными гребнями, а она славила Господа и продолжала это делать до самого конца.

CXXIX. О святой деве Марине

— О девах-мученицах и о тех, кто жил набожно и отличался святостью, можно говорить много, но хочу тебе подробно рассказать о двух святых, чьи жития особенно прекрасны и доказывают постоянство женщины. У одного человека была маленькая дочь, звали ее Мариной^[376]. Он отдал ее на попечение родственнику, ушел в монастырь и вел святую жизнь. Однако по воле Природы, его очень тянуло к дочери, что тяготило его и печалило. Он стал очень задумчив, и аббат спросил его о причине его огорчения. Он сказал, что его мысли занимает дитя, которое он оставил в миру и не может забыть. Аббат сказал ему отправиться за ним и привести в монастырь вместе с собой. Он вернулся с дочерью, переодетой маленьким монахом. Она очень умело притворялась, выполняла все правила и вела очень строгую жизнь. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, отец, который ее так благочестиво наставлял, отошел к Господу. Она же осталась жить в его келье и жила так праведно, что аббат и братья почитали ее святые беседы и считали ее мужчиной. Аббатство располагалось в трех милях от города, где был рынок, и время от времени монахам приходилось ходить на рынок, чтобы покупать необходимые вещи. Зимой, когда рано темнело, а в городе было много дел, монахи оставались там на ночлег. Марина, которую называли братом Марином, иногда в свою очередь оставалась в городе ночевать на постоялом дворе, где они обычно останавливались. Случилось так, что дочь хозяина этого постоялого двора забеременела. Поскольку родители принуждали ее сказать, кто отец ребенка, она указала на брата Марина. Родители пожаловались настоятелю, который очень опечалился и приказал привести его. Святая дева предпочла взять на себя вину, чем показать, что она женщина, чтобы оправдаться. Она заплакала, опустилась на колени со словами: «Отче, грешен. Каюсь. Молитесь за меня». Тогда аббат в гневе приказал избить ее, выгнал из монастыря и запретил возвращаться. В знак покаяния она легла на землю у входа и не просила у братьев ничего, кроме куска хлеба. Дочь трактирщика тем временем родила сына, которого ее мать принесла Марину и оставила вместе с ним перед входом в монастырь. Девушка приняла его и кусочками хлеба, которые ей давали входящие, выкормила его, как своего собственного. Через некоторое время братья, движимые жалостью, просили и умоляли аббата проявить милосердие по отношению к Марину, ведь уже прошло пять лет покаяния. Аббат с трудом согласился, и когда тот вошел в монастырь, аббат приказал ему делать все грязные и тяжелые работы: носить воду для нужд и всем прислуживать. Святая дева все это исполняла смиренно и с большой охотой. Спустя некоторое время она умерла. Когда братья сообщили об этом настоятелю, он сказал: «Грех его не заслуживает прощения. Однако совершите омовение и похороните его вдали от монастыря». Когда они раздели его и увидели, что перед ними женщина, они начали бить себя в грудь и кричать как безумные, в смущении от зла, которое они причинили такому святому и невинному человеку. Пораженные таким преображением, они сообщили о нем настоятелю. Он тотчас же прибежал и пал ниц перед телом святой, бил себя в грудь, молил о пощаде и прощении. Он приказал похоронить ее в капелле одного из монастырских храмов. На погребение собрались все монахи. Один из них, кривой на один глаз, склонился над телом, благочестиво приложился к нему и тотчас же обрел зрение. В тот же самый день мать ребенка, выращенного Мариной, потеряла разум и стала громко каяться в своем грехе. Ее привели к телу святой, и она исцелилась. Многие чудеса творились и продолжают твориться в этом месте и поныне.

CXXX. О блаженной деве Евфросинии^[377]

— В Александрии жила девушка по имени Евфросиния. Бог послал ее богатому человеку Пафнутию, ее отцу, по молитвам святого аббата и всего мужского монастыря, рядом с которым он жил. Когда она выросла, отец решил выдать ее замуж, она же, дав обет девственности Господу, переоделась в мужское платье и бежала из дому. Она явилась в монастырь, о котором мы упоминали, и попросила, чтобы ее приняли, выдав себя за юношу из императорской свиты, пришедшего по набожности своей. Аббат, видя ее большое рвение, с охотой принял ее в братию. Не найдя свою горячо любимую дочь, отец пришел в отчаяние. Он пришел к аббату рассказать о своей печали и найти утешение, просил монахов помолиться, чтобы пришла о ней какая-нибудь весть. Аббат утешил его и сказал, что он не верит в то, что дочь, посланная Богом по молитвам, могла погибнуть.

Долго аббат и вся братия молили Бога о том, чтобы девушка нашлась. Но никакой вести не приходило, и добрый отец часто приходил в монастырь и очень горевал, и однажды аббат сказал ему: «Истинно, я не верю, что с твоей дочерью случилось что-то плохое, ведь если бы так было, Бог открыл бы нам это. У нас тут живет один очень благочестивый юноша, пришедший к нам от императорского двора. Бог наделил его такой благостью, что каждый, кто с ним беседует, получает утешение. Ты можешь побеседовать с ним, если желаешь». Пафнутий попросил ради Бога позволение побеседовать с юношей, и аббат привел к отцу дочь его, которую тот не узнал, она же хорошо узнала своего отца. Глаза ее наполнились слезами, она отвернулась в другую сторону, как будто заканчивая молитву, из-за строгости монастырской жизни лицо ее утратило прежнюю свежесть и красоту. После заговорила она с отцом своим и у тешила его и уверила в том, что дочь его пребывает в добром месте, служит Господу Богу и что еще до своей смерти он увидит ее и порадуется ей. Отец, думавший, что юноше все это было открыто божественной мудростью, ушел от нее утешенным и сказал аббату, что никогда, с тех пор как он потерял дочь, не было у него на душе так спокойно. «Мне, сказал он, — так радостно по Божьей милости, как будто я снова обрел дочь». Препоручив себя молитвам аббата и братии, он отправился домой. После этого он стал часто приезжать в монастырь повидаться со святым братом и не уезжал обратно, не побеседовав с ним. Время шло, и вот уже дочь его провела в келье тридцать восемь лет под именем брата Синароха^[378]. Когда Господь захотел призвать ее к себе, она заболела. Добрый человек, опечалившись этим, приехал в монастырь и когда он увидел, что Синарох при смерти, он возопил: «Увы мне! Где же твои нежные слова и обещания, что я увижу дочь мою?» Так случилось, что он был в другом месте, когда Синарох отошел ко Господу. В руке он держал пергамент с письменами, который никто не мог у него забрать. Аббат и вся братия пытались это сделать, но безуспешно. В этот момент приехал отец, стеная и оплакивая своего друга, все свое утешение. Как только он приблизился к телу, чтобы его облобызать, святой человек открыл руку и передал ему пергамент, тот взял его и прочел. Там было написано, что перед ним лежит его дочь, и пусть никто не прикасается к ее телу, а похоронить ее должен он сам. Отец, аббат и братия изумились этому чуду и воздали хвалу ее святой твердости и добродетели. Отец вдвойне растрогался и разрыдался, утешенный ее святым житием, продал все свое имущество, и с радостью в душе закончил свои дни в монастыре.

Я рассказала тебе о многих девах, теперь скажу о других женах-мученицах.

CXXXI. О блаженной жене Анастасии^[379]

— Во времена Диоклетиана, когда страшные гонения творились в Риме, жила там одна очень благородная женщина, одна из самых могущественных, по имени Анастасия. Эта женщина очень сопереживала страданиям блаженных мучеников-христиан, которые она видела ежедневно. Чтобы их увидеть и утешить, каждый день она переодевалась в бедное платье и в сопровождении одной лишь служанки шла в темницу, где они находились, и угощала их изысканными винами, едой и всем, чем могла. Она омывала и перевязывала их раны и смазывала редкими снадобьями. Так она делала до тех пор, пока на нее не донесли Публию, могущественному человеку в Риме, который к ней сватался. Он пришел в ярость и приказал поставить охрану у дома Анастасии, чтобы помешать ей выйти. Тогда же среди христиан, томящихся в тюрьме, был святой Хрисогон, человек редких добродетелей, страдавший от ран, нанесенных мучителями. Визиты святой Анастасии в темницу очень укрепляли его, и он послал ей тайно с одной доброй христианкой несколько посланий, призывавших ее к терпению, а она посылала ему ответы. Через некоторое время, по Божьей воле, человек, который ее так пристально стерег, умер. Тогда она продала все свое имущество и все деньги отдала на помощь мученикам, которых навещала. Примеру той благородной женщины последовали многие христианки — женщины и девушки. Среди других — три девы, сестры из благородного семейства, ее близкие подруги. Одну из них звали Агапия, другую Хиония, третью Ирина^[380]. Когда дошло до императора известие, что три эти благородные сестры были христианками, он призвал их и обещал им богатые дары и удачное замужество в обмен на отречение от Иисуса Христа. Они от всего отказались, тогда он приказал их бичевать и бросить в ужасную темницу. Туда к ним пришла святая Анастасия и оставалась с ними денно и нощно, моля Бога продлить ее жизнь, пока не иссякнут ее богатства, чтобы все их употребить на святое благое дело. Тем временем, император приказал своему префекту Дульцицию собрать всех пленников-христиан. Среди них были и эти три блаженные сестры. Когда злодей-префект их увидел, он возжелал их из-за их красоты и стал увещевать красивыми словами и обещаниями отдаться ему, чтобы получить свободу. Однако они отказались, тогда Дульциций приказал одному из своих людей стеречь их и отвести к нему в дом, думая, что он сможет их заполучить, уговорами или силой. Когда пришла ночь, он отправился в одиночестве, не зажигая огней, в дом, куда он приказал их привести. Девушки всю ночь пели молитвы Христу. Префект услышал их голоса и хотел пройти к ним, для чего ему надо было пройти через кухню. Там в это время находилось много слуг. Одержимый дьяволом и ослепленный сладострастием, думая, что находится рядом с девушками, он начал обнимать и целовать слуг одного за другим, пока не выбился из сил. Такова была Божья воля. Когда наступил день, он вышел из дома к ожидающим его просителям, которые, увидев его, перепачканного золой, жиром и углем, в порванном платье, тащившемся лоскутами, подумали, что им явился сам дьявол, и в испуге бежали прочь. Когда он увидел, что они бегут от него, то очень удивился. Пока он шел по улице, каждый встречный насмехался над ним, так что он решил идти к императору и пожаловаться ему, что каждый, кто его видит, насмехается над ним. Когда же он вошел во дворец, где многие ждали утренней аудиенции, поднялся страшный шум, ему свистели, кто-то бил его прутами, кто-то толкал, говоря: «Прочь отсюда, грязная свинья! Ты весь провонял!» Кто-то плевал ему в лицо, кто-то смеялся, он был так ошеломлен, что чуть не помешался рассудком, дьявол так ослепил его, что он ничего не понимал. Покрытый позором, он вернулся к себе домой.

Другой судья был назначен вместо Дульциция. Он приказал привести к нему трех блаженных дев и хотел заставить их поклоняться идолам. Так как они не захотели подчиниться его приказам, он велел раздеть их донага и избить. Но никакими силами не смогли их обнажить. Их платья будто приросли к ним так, что снять их было невозможно. Он приказал бросить девушек в огонь, но огонь не повредил им. Они же обратили к Богу мольбу, чтобы он закончил их жизнь, и славно преставились. В знак того, что это случилось по их воле, ни один волос не сгорел, ни одежда, которая была на них. Когда огонь потух, люди увидели их тела: руки были сложены, а на лицах был румянец, как будто они спали. Блаженная Анастасия, которая о них заботилась, похоронила девушек.

CXXXII. О блаженной Феодотии^[381]

— У Анастасии была еще одна блаженная подруга. Ее звали Феодотия, у нее было трое маленьких детей. За то, что эта женщина отказалась сочетаться браком с сановником Левкадием и не желала поклоняться идолам, ее несколько раз подвергали мучениям. Чтобы принудить ее подчиниться из материнской жалости, при ней пытали одного из ее сыновей. Но сила ее веры превозмогла материнскую природу, и она утешала его, говоря: «Сын, не страшись мучений, ведь через них ты достигнешь славы». Когда эту женщину бросили в тюрьму, перед нею явился сын дьявола, он хотел совершить насилие над ее чистотой, но вдруг кровь потекла у него из носа. Он закричал, что рядом с ней был юноша, который ударил его по носу. Ее немедленно повели на пытки и убили, как и ее троих детей, и все они отдали свои блаженные души Богу, прославляя Его. Славная Анастасия похоронила их.

За то, что блаженная Анастасия часто навещала мучеников, ее саму бросили в тюрьму и лишили еды и питья. Бог же не хотел, чтобы та, которая так усердно утешала и питала преданных Ему, страдала, и послал к ней дух блаженной ее подруги Феодотии. Камера озарилась светом, появился стол, и блаженная Феодотия явилась с драгоценными яствами. Она была с Анастасией тридцать дней. Все это время мучители не приносили ей еды и думали, что она умрет от голода. Ее обнаружили живой и здоровой и отвели к судье, который очень огорчился. Многие обратились в веру, увидев это чудо, поэтому судья приказал посадить ее на корабль вместе с преступниками, осужденными на казнь. Когда они оказались в открытом море, матросы, выполняя приказ, пробили брешь в судне и пересели на другой корабль. Тогда оставшимся на корабле явилась блаженная Феодотия и твердо вела их день и ночь по морю, как если бы это была суша, пока они не прибыли на остров Пальмарию, на который было сослано уже много епископов и святых людей. Их встретили там с радостью и воздали хвалу Господу. Те, кто спаслись с Анастасией, получили крещение и уверовали в Господа. После того, как об этом узнал император, он послал за ними всеми — мужчинами, женщинами и детьми — и всех их, более трех сотен, приказал мучить и убить. Блаженная Анастасия, после длинного спора с императором и множества пыток, приняла мученический венец.

CXXXIII. О благородной святой жене Наталии^[382]

— Наталия, благородная жена Адриана, командующего кавалерией армии императора Максимиана, тайно обратилась в христианство во времена гонений на христиан. Однажды она услышала, что ее супруг Адриан, за которого она непрестанно молилась, вдруг тоже обратился в веру, видя мучения христиан, и теперь исповедовал имя Иисуса Христа, на что император сильно разгневался и приказал бросить его в страшную темницу. Блаженная жена, обрадовавшись обращению супруга, немедленно отправилась туда утешить его, молясь, чтобы он соблаговолил продолжать то, что начал, целовала путы, которыми он был связан, плача от жалости и радости. Она очень просила его не жалеть о земных радостях, которые так недолговечны, а представлять себе великую славу, которая ему уготована. Долго пробыла там святая жена, укрепляя его и всех других мучеников и молясь Богу, чтобы скорее оказаться среди них. Она очень просила их поддерживать ее супруга, боясь, как бы не пошатнулась его твердость в вере от ужасных мучений. Она навещала его ежедневно, проповедуя твердость и говоря ему много прекрасных слов. Но так как не только она, но и другие жены навещали святых мучеников, император запретил пускать туда женщин. Тогда она переоделась в мужское платье. Когда пришел день последнего мучения Адриана, Наталия была с ним. Она перевязывала и целовала его окровавленные раны, благоговейно плача, и просила его молиться за нее. Так блаженный Адриан преставился. Наталия похоронила его со всем благочестием. Одну из его отрубленных рук она оставила и хранила как драгоценную и святую реликвию. После смерти супруга эту святую жену стали принуждать к новому замужеству, так как она принадлежала к благородному роду, была богата и хороша собой. Она денно и нощно молила Бога, чтобы тот вырвал ее из рук тех, кто ее принуждал. Тогда во сне ей явился ее супруг, утешил ее и сказал, чтобы она шла в Константинополь, поскольку надо было похоронить тела многих мучеников, которые там оказались, что она охотно и сделала. Она уже немалое время служила Господу, навещая святых мучеников в тюрьмах, когда ее супруг явился ей во второй раз и сказал: «Сестра моя и друг, помощница Иисуса Христа, приходи сюда, в вечную славу, ведь Господь наш призывает тебя». Тогда она проснулась и сразу после этого умерла.

CXXXIV. О святой Афре, обратившейся в веру блуднице^[383]

— Афра была блудницей и уверовала во Христа. Обвиняющий ее судья сказал: «Мало тебе было бесчестья твоего тела, так ты еще впадаешь в грех почитания чужого бога. Принеси жертву нашим богам, чтобы они тебя простили». Афра же ответила: «Я принесу жертву моему Богу, который спустился с небес ради грешников, потому что в его Евангелии говорится, что жена-грешница омыла ему ноги своими слезами и получила прощение^[384]. Он никогда не презирал ни блудниц, ни мытарей, а сажал их за стол вместе с собой». Судья ей сказал: «Если ты не принесешь жертву нашим богам, тебя не будет никто любить, и ты лишишься дохода». Она же ответила: «Никогда больше не приму я бесчестных даров, а те, что получила, я отдала бедным и просила их молиться за меня». Поскольку Афра не согласилась принести жертву, судья приговорил ее к сожжению. Когда ее привели к месту казни, она, молясь, говорила: «Господи Боже мой, всемогущий Иисус Христос, зовущий грешников к покаянию, соблаговоли принять мое мученичество в этот час моих страстей и спаси меня от вечного огня этим земным огнем, который приготовляют для меня». Уже будучи в огне, она говорила: «Господи, Иисус Христос, соблаговоли принять меня, бедную грешницу, принесшую жертву ради твоего святого имени. Ты, принесший себя в жертву ради всех, праведный, был пригвожден к кресту за неправедных, добрый — за злых, блаженный — за проклятых, сладкий — за горьких, чистый и невинный — за греховных, тебе жертвую я свое тело, живущему и царящему рядом с Отцом и Духом Святым во веки веков». Так скончалась блаженная Афра, ради которой наш Господь явил потом многие чудеса.

CXXXV. Дама Правосудие рассказывает о многих благородных женах, которые служили и давали приют апостолам и другим святым

— Что же мне сказать тебе еще, моя дорогая подруга Кристина? Бесконечно могу я напоминать тебе о таких примерах. Но поскольку ты удивлялась, как ты мне только что рассказала, что почти все авторы так порицают женщин, то могу заверить тебя, несмотря на то что ты прочла у языческих авторов, я думаю, ты обнаружишь мало порицания женщин в святых легендах и историях об Иисусе Христе и апостолах, как и обо всех святых. Как ты можешь видеть, напротив, чудесное постоянство и множество добродетелей по милости Божьей ты обнаружишь в тех женщинах. О! Они творили чудесные благодеяния, проявляли великое милосердие в беспрерывной заботе о рабах Божьих. Их гостеприимство и другие добрые поступки — разве они не имеют значительного веса? Даже если какие-нибудь неразумные мужчины считают их легкомысленными, кто бы осмелился отрицать, что такие поступки, согласно нашей вере, являются лестницей, ведущей на небеса. Так написано о Друзиане, доброй вдове, которая приняла в своем доме святого Иоанна Евангелиста, заботилась о нем и его пропитании. Когда Иоанн вернулся из изгнания, все радостно встречали его в городе и принесли Друзиану, которая умерла от печали в ожидании его. Соседи сказали ему: «Иоанн, вот Друзиана, твоя добрая хозяйка, которая умерла от печали о тебе. Она больше не будет о тебе заботиться». Тогда Иоанн сказал: «Друзиана, вставай, иди к себе в дом и приготовь мне еду», и она воскресла^[385].

С ними и одна достойная и благородная женщина из города Лиможа, по имени Сусанна, которая была первой, кто приютил святого Марциала, посланного туда святым Петром, чтобы обратить в веру этот край. Эта женщина сделала ему много добра^[386].

С ними и добрая жена Максимилла, которая похоронила святого Андрея, сняв его с креста, за что рисковала своей ­жизнью^[387].

С ними и святая дева Эфигения^[388], которая следовала по благочестию своему за святым Матфеем Евангелистом и служила ему. После его смерти она построила посвященный ему храм.

С ними еще одна добрая жена, которая была так охвачена блаженной любовью к святому Павлу, что следовала за ним повсюду и служила ему с большим рвением.

С ними, во времена апостолов, была одна благородная царица, по имени Елена — и это не мать Константина, а другая, королева Адиабены^[389], она отправилась в Иерусалим, где еда была тогда очень дорогой из-за всеобщего голода. Когда она узнала, что святые люди Господа нашего, прибывшие в город проповедовать и обращать людей в веру, умирают от голода, она приказала купить им столько еды, что они могли питаться ею, пока голод не кончился.

Также известно, что когда святого Павла вели на казнь, чтобы обезглавить по приказу Нерона, ему навстречу вышла добрая женщина Пауцилла, которая о нем заботилась, и горько плакала. Святой Павел попросил у нее платок, который был на ней, и она ему его отдала, над чем злые люди, которые были поблизости, стали смеяться и говорить, что она зря его потеряла, так как платок был очень красив. Святой Павел завязал им себе глаза. После его смерти ангелы вернули этот платок женщине, он был весь в крови, поэтому она его хранила как драгоценную реликвию. Святой Павел явился к ней и сказал, что как она заботилась о нем на земле, так и он будет заботиться о ней на небе, молясь за нее. Много других подобных историй могла бы я также тебе поведать.

Благородной и милосердной женой была Василиса. Она была замужем за святым Иулианом, и с брачной ночи они оба дали обет безбрачия. Сложно представить себе святость ее жизни и огромное число жен и дев, которые были спасены ее святым увещеванием и приведены к святой добродетели. Милосердие ее было таковым, что сам Господь даровал ей милость и беседовал с ней в ее смертный час^[390].

Не знаю, что сказать тебе еще, Кристина. Бесконечно число женщин разного положения, девушек, вдов и замужних дам, в чудесной силе и постоянстве которых Господь явил свои добродетели. Но да будет тебе достаточно, поскольку, как мне кажется, я хорошо поработала, отделывая высокие башни твоего Града и населив его, как и обещала, прекрасными женщинами. Они будут служить вратами и оградами нашего города. Даже если я не назвала всех святых женщин, которые были, есть и будут (ведь большого труда стоит их перечислить), все они могут пребывать в этом Граде женщин, о котором можно сказать: «Славное сказано о тебе, город Божий»^[391]. Я вручаю его тебе огражденным, отстроенным и защищенным. Я прощаюсь с тобой, и мир Всевышнего да пребудет с тобой вечно!

CXXXVI. В конце книги Кристина обращается к женщинам

— Мои почтеннейшие дамы, возблагодарим же Господа! Возведен и украшен наш Град, в котором вам, любящим славу, добродетель и хвалу, оказаны большие почести, и вы можете найти жилище, как женщины прошлых времен, так и ныне живущие, а также женщины будущего, потому что он основан и сотворен для всех уважаемых женщин. Мои дорогие дамы, человеческое сердце по своей природе радуется, когда одерживает победу в каком-либо предприятии или находит врагов своих приведенными в замешательство. Теперь у вас, мои дорогие дамы, есть причина радоваться честно и согласно Божьим заповедям, лицезрея этот совершенный Град, который должен стать не только прибежищем для всех вас, исполненных добродетели, но и крепостью, защитой от ваших врагов и их нападения. Ведь, как вы можете видеть, материал, из которого он построен, — это исключительно добродетели, сияющие так, что вы можете увидеть в них свое отражение, в верхних этажах зданий, созданных в этой последней части книги. Вы также можете их увидеть и в других частях. Мои дорогие дамы, не поступайте со своим новым богатством так, как это делают разные гордецы, которые преисполняются чванством, когда возрастает их благосостояние и множатся богатства. Следуйте лучше примеру вашей Царицы, небесной Девы, которая, получив весть о такой великой чести, как быть матерью Сына Божьего, преисполнилась еще большего смирения и назвала себя рабой Господа. Итак, дорогие подруги, раз чем более великими добродетелями обладает человек, тем более скромным и человеколюбивым он становится, да будет данный Град вам причиной стать скромными, добронравными и добродетельными.

Вы же, замужние дамы, не печальтесь от того, что вы должны подчиняться вашим мужьям, поскольку не всегда полезно человеку быть свободным. Об этом же говорил Ездре ангел Господень: «Те, сказал он, кто пользовались своей свободной волей, впали в грех и восстали против Господа нашего и растоптали праведников, и нашли свою погибель»^[392]. Те же дамы, чьи супруги отличались благонравием, добротой и скромностью, питали к ним великую любовь и благодарили Господа за такой немалый дар, ведь большего блага им не могло было быть дано. Они усердно заботились о мужьях, любили их, лелеяли со всей щедростью своего сердца, как должно, охраняя их спокойствие и моля Бога, чтобы он защитил их и продлил им жизнь. Те же, кто имеют супруга не доброго и не злого, должны благодарить Бога за то, что тот не зол, и стараться умерить его дурной нрав и хранить мир. А те, кто имеют супруга злого, гневливого и сварливого, должны терпеть его и прилагать все силы к тому, чтобы победить его дурной характер и привести к разумной и благой жизни. Если же он упорствует в своих дурных наклонностях, его жена, по крайней мере, может снискать себе почет добродетелью терпения, получить от всех людей благословение и поддержку.

Так будьте же скромными и терпеливыми, мои дамы, и милость Божия будет возрастать в вас, и хвала будет вам ниспослана и Царствие Небесное открыто, ведь говорит святой Григорий, что терпение есть ворота в Рай и путь Христов. Да не будете вы соблазняться и упорствовать в суждениях легкомысленных, не основанных на разуме, в ревности и других дурных помыслах, ни в высокомерных словах, ни в возмутительных поступках, ибо все это вызывает помутнение разума и повергает человека в безумие, что для женщин в высшей степени неуместно и непристойно.

Вы же девы, будьте чисты, мудры и скромны в целомудрии своем, будьте бдительны, потому что злодеи уже расставили свои сети на вас. Потупите взор ваш, изгоните лишние слова из уст ваших. Да будет целомудрие в деяниях ваших, вооружитесь силой добродетели против коварства соблазнителей и избегайте их общества.

Дамы-вдовы, пусть честными и достойными будут ваши слова, одеяния и манеры, благочестивыми поступки и беседы, умеренными повеления. Вам надлежит быть терпеливыми, сильными и стойкими в волнениях и великих делах, смиренными в душе, во внешности и в словах и милосердными в ваших деяниях.

Говоря кратко, все дамы — в высоком, среднем и низком положении — прежде всего будьте на страже и защищайте от врага вашу честь и ваше целомудрие. Посмотрите, дорогие дамы, как со всех сторон обвиняют вас мужчины во стольких пороках. Докажите лживость их обвинений своими добродетелями, своими добрыми делами, так, чтобы вы могли сказать вместе с Псалмопевцем^[393]: «И обратит на них беззаконие их»^[394]. Отриньте же лицемерных обольстителей, которые разными приманками и хитростями пытаются отнять у вас то самое благородное, что вы должны хранить, вашу честь и красоту вашей славы. О! Дамы, бегите, бегите неразумной любви, которую они превозносят перед вами! Бегите ее ради Бога, ведь никакое благо чрез нее не достигнет вас и, напротив, будьте уверены, что, даже если внешность ее может ввести в заблуждение, то в конце она обязательно причинит вам ущерб, и не верьте обратному, поскольку иначе быть не может. Вспомните, дорогие дамы, как эти мужчины вас именуют слабыми, легкомысленными и переменчивыми, что не мешает им применять самые изощренные хитрости и придумывать тысячи способов ввести вас в соблазн и завладеть вами, как ловят они в свои сети зверей! Бегите, подруги, избегайте таких встреч, потому что их радость таит в себе мучительный яд, который обрекает на смерть. Да будет вам угодно, мои самые любимые, взращивать добродетели и спасаться от пороков, приумножать и увеличивать число насельниц нашего Града и наслаждаться добром. Что же до меня, вашей прислужницы, вверяю себя вам и вашим молитвам. Пусть Господь милостью своей даст мне в этом мире жить и продолжать служить Ему, а после кончины простит мне мои великие грехи и пошлет мне вечную радость, которую по милости своей и вам дарует. Аминь.

Здесь заканчивается третья и последняя часть «Книги о Граде женском».

Notes

1

Valentini A. La Cité des dames de Christine de Pizan entre philologie auctoriale et génétique textuelle. Genève, 2023. P. 22. Т.н. «генетическое» издание нескольких фрагментов «Града женского» показывает, что правки в основном относительно незначительны, но повсеместны: Ibid. P. 223–295.

(обратно)

2

Paris. BnF. Ms. fr. 1179. Fol. 3r.

(обратно)

3

Valentini A. Op. cit. P. 201-215.

(обратно)

4

Christine de Pizan. La città delle dame / Ed. E.J. Richards, trad. P. Caraffi. Roma, 2015. Christine de Pizan. Le Livre de la cité des dames / Éd., trad. A. Paupert, Cl. Le Ninan. Paris, 2023.

(обратно)

5

Например: Косякова В.А. Философия от первого лица. Кристина Пизанская: О граде женском // Логико-философские штудии. 2022. Т. 20. N.4. С. 484–493; Крюкова О.А. Дискурс о женской идентичности в произведениях Кристины Пизанской // Вестник Московского университета. Серия 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2021. N.2. C. 146–155; Бычков П.С. Метафора тела как способ описания социального в «Книге политического тела» Кристины Пизанской // Одиссей. 2021. С. 35–50. В публикации фрагмента перевода «Книги о граде женском» Ю.П. Малинина «Пизанская» и вовсе стала фамилией: Пизанская К. Из книги «О Граде женском» / Пер. со старофранцузского Ю.П. Малинина // Пятнадцать радостей брака и другие сочинения французских авторов XIV–XV вв. / Сост., отв. ред. Ю.Л. Бессмертный. М., 1991. С. 218–256.

(обратно)

6

Nicole Oresme. Le Livre de ethiques d’Aristote / Ed. A.D. Menut. New York, 1940; Évrart de Conty. Livre des problèmes de Aristote / Éd. Fr. Guichard-Tesson, M. Goyens. Paris, 2024. В «Граде женском» Кристина цитирует «Проблемы», обсуждая вопрос, почему женщины не допущены до судебных заседаний (1, 11).

(обратно)

7

Verger J. Les universités en France au Moyen Âge. Leiden, 1995. P. 188.

(обратно)

8

Двадцать пять лет спустя она написала его биографию, «Книгу о деяниях и добром нраве мудрого короля Карла V», естественно, в назидание новой власти и потомкам. Christine de Pizan. Le livre des fais et bonnes meurs du sage roy Charles V / Éd. N. Desgrugillers-Billard. Clermont-Ferrand, 2009.

(обратно)

9

Christine de Pizan. Cent balades. XI // Œuvres poétiques de Christine de Pisan / Ed. M. Roy. T. I. Paris, 1886. P. 12.

(обратно)

10

L’Avision-Christine / Ed. M.L. Towner. Washington, 1969. Это название в рукописях писалось в основном слитно, lavision или ladvision, что вызвало контаминацию двух близких, но различных понятий — видения, vision, и предсказания, предвидения, предупреждения (ср. англ. advice и франц. avis). Tarnowski A. Perspectives on the Advision // Christine de Pizan 2000. Studies on Christine de Pizan in Honour of Angus J. Kennedy / Ed. J. Campbell, N. Margolis. Amsterdam, Atlanta, 2000. P. 105–114.

(обратно)

11

В «Граде женском» (1, 41) она с благодарностью вспоминает миниатюристку Анастасию, украшавшую ее рукописи.

(обратно)

12

Poirion D. L’épanouissement d’un Style: le Gothique Littéraire à la fin du Moyen Age // Grundriss der romanischen Literatur des Mittelalters. Bd. VI/1. La littérature didactique, allégorique et satirique. Partie historique. Heidelberg, 1968. S. 32.

(обратно)

13

London. British Library. Ms. Harley 4431. Fol. 3r. http://www.pizan.lib.ed.ac.uk/gallery/index.html (дата обращения 30.10.2024).

(обратно)

14

Kennedy A.J. Christine de Pizan’s Epitre a la Reine: a Woman’s Perspective on war and peace? // War and Peace: Critical Issues in European Societies and Literature 800–1800 / Ed. A. Classen, N. Margolis. Berlin, 2011. S. 395–424; Adams T. Isabeau de Bavière dans l’œuvre de Christine de Pizan: réévaluation du personnage // Christine de Pizan, une femme de science, une femme de lettres / Dir. J. Dor, M.-É. Henneau, B. Ribémont. Paris, 2008. P. 133–146.

(обратно)

15

Kennedy A.J. Christine de Pizan’s Epistre a la reine // Revue des langues romanes. 1988. Vol. 92. P. 256.

(обратно)

16

Christine de Pizan. Le Livre du Corps de Policie / Ed. A. Kennedy. Paris, 1998. P. 110. Подробнее об этом сочинении см.: Бычков П.С. Концепт политического тела в политическом и религиозно-философском дискурсе Франции и Англии XIV–XV вв. Диссертация…к.и.н. Москва, 2024. С. 200–252.

(обратно)

17

Zimmermann M. La scrittrice della memoria // Christine de Pizan. Una città per sé / A cura di P. Caraffi. Roma, 2003. P. 39–40.

(обратно)

18

«Библиотека Плеяды» — наиболее престижная французская книжная серия, выпускается издательством «Галлимар» с 1930 х годов.

(обратно)

19

Ouy G., Reno Chr., Villela-Petit I. Album Christine de Pizan. Turhnout, 2012. P. 15–38.

(обратно)

20

Paroussa G. Autographes et orthographe: quelques considérations sur l’orthographe de Christine de Pizan // Romania. 1999. Vol. 117. P. 143–159.

(обратно)

21

Toubert H. Fabrication du manuscrit: intervention de l’enlumineur // Mise en texte et mise en page du livre manuscrit / Dir. J. Vezier. Paris, 1990. Р. 418.

(обратно)

22

Гене Б. История и историческая культура средневекового Запада / пер. Е.В. Баевской, Э.М. Береговской. М., 2002. С. 29–31.

(обратно)

23

Cropp G.M. Boèce et Christine de Pizan // Le Moyen Âge. T. 87. 1981. P. 387–417.

(обратно)

24

Dronke P. The World of Medieval Poet. Roma, 1984. P. 453–456. Wetherbee W. Platonism and Poetry in the Twelfth Century. The Literary Influence of the School of Chartres. Princeton, 1972. P. 77.

(обратно)

25

Œuvres poétiques de Christine de Pisan / Ed. M. Roy. 3 tomes. Paris, 1886–1896.

(обратно)

26

Jean de Montreuil. Ut sunt mores // Le débat sur le Roman de la Rose / Éd. E. Hicks. Paris, 1977. P. 42. Именно Кристина собрала вместе все послания, которыми обменивались участники, что и сохранило их для потомков. Hicks E. Introduction // Ibid. P. XXXIV, XLVI. Перевод на современный французский: Christine de Pisan. Le livre des épîtres du débat sur le Roman de la Rose / Trad. A. Valentini. Paris, 2022.

(обратно)

27

Christine de Pisan. Au prevost de Lisle // Ibid. P. 21–22.

(обратно)

28

Guillaume de Lorris, Jean de Meun. Le Roman de la Rose / Éd. F. Lecoy. T. II. Paris, 1966. P. 137–192, 211–214.

(обратно)

29

Mon chier seigneur, soiez de ma partie! / Asaillé m’ont a grant guerre desclose / Les aliez du Roman de la Rose, / Pour ce qu’a eulx je ne suis convertie. Цит. по: Le débat. P. XLVII.

(обратно)

30

Solterer H. The Master and Minerva. Disputing Women in French Medieval Culture. Berkeley, Los Angeles, Oxford, 1995. P. 153.

(обратно)

31

Возможно, что Жерсона и Кристину объединяла многолетняя дружба, хотя прямых свидетельств мало. E.J. Richards. Christine de Pizan and Jean Gerson. An Intellectual Friendship // Christine de Pizan 2000. P. 197–208.

(обратно)

32

Voigt G. Die Wiederbelebung des klassischen Altertums oder das erste Jahrhundert des Humanismus. Bd. II. Berlin, 1859. S. 347.

(обратно)

33

Тогоева О.И. Еретичка, ставшая святой. Две жизни Жанны д’Арк. М., СПб., 2016. С. 235.

(обратно)

34

De Beauvoir S. Le deuxième sexe. I. Les faits et les mythes. Paris, 2013. P. 177.

(обратно)

35

Mais se femmes eussent les livres fait / Je sçay de vray que autrement fust du fait, / Car bien scevent qu’a tort sont encoulpées, / Si ne sont pas a droit les pars coupées, / Car les plus fors prenent la plus grant part, / Et le meilleur pour soy qui pieces part. Christine de Pizan. Epistre au Dieu d’Amours. Vers 417–422 // Œuvres poétiques de Christine de Pisan. T. II / Éd. M. Roy. Paris, 1891. P. 14.

(обратно)

36

L’Avision-Christine. III, XI / Ed. M.L. Towner. Washington, 1969. P. 164–165.

(обратно)

37

Christine de Pizan. Le chemin de longue étude / Éd. A. Tarnowski. Paris, 2000.

(обратно)

38

Quilligan M. The Allegory of Female Authority. Christine de Pizan’s Cité des Dames. Ithaca, London, 1991. P. 48. Отвергая аргументы сторонников «Романа о Розе», хваливших этику Жана де Мена, Кристина пишет магистру Пьеру Колю, что тот ни в какое сравнение не идет с Данте, тогда во Франции фактически не известным. Christine de Pizan. A maistre Pierre Col. 862–876 // Le débat. P. 141–142.

(обратно)

39

На одной сопроводительной миниатюре Кумская сивилла вводит Кристину на небеса. London. British library. Ms. Harley 4431. Fol. 189v. В другой рукописи она же показывает ей Иппокрену, «источник мудрости», пробитый ударом копыт Пегаса, в нем — в тесноте, но не в обиде — плещутся девять муз. Paris. BnF. Ms. fr. 835. Fol. 5r.

(обратно)

40

«Cristine de Pisay a si bien et honnestement parle, faisant dictiers et livres a lensaignement de nobles femmes et aultres, que trop seroit mon esperit failly et surpris voulloir emprendre de plus en dire. Car quant j’auroie la science de Palas ou lelonguence di Cicero et que par la main de Promoteus fusse femme nouvelle, sy ne porroise parvenir ne attaindre a sy bien dire comme elle a faict». BnF Ms. fr. 19919. Fol. 27r. Incipit: Ensuyvent les enseignemens que une dame laisse a ses deulx filz en forme de testament. Ibid. Fol. 1r.

(обратно)

41

Хёйзинга Й. Осень Средневековья. Исследование форм жизненного уклада и форм мышления в XIV–XV веках во Франции и Нидерландах / пер. Дм. Сильвестрова. СПб., 2011. С. 70–71 (гл. II).

(обратно)

42

Krynen J. Idéal du prince et pouvoir royal en France à la fin du Moyen Âge (1380–1440). Étude de la littérature politique du temps. Paris, [1981]. P. 57–58.

(обратно)

43

Solterer H. Flaming Words: Verbal Violence and Gender in Premodern Paris // The Romanic Review. 1995. Vol. 82. N. 2. P. 357.

(обратно)

44

Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1971. С. 95–97.

(обратно)

45

Жоэль Бланшар в свое время назвал этот своеобразный ритуал перехода труднопереводимым une mise en situation. Blanchard J. L’entrée du poète dans le champ politique au XVe siècle // Annales. Histoire, sciences sociales. 1986. 41e année. P. 46.

(обратно)

46

Малинин Ю.П. Франция в эпоху позднего средневековья. Материалы научного наследия / Сост., отв. ред. М.В. Аникиев, А.Ю. Карачинский, В.В. Шишкин. СПб., 2008. С. 63–64.

(обратно)

47

The Livre de la Paix of Christine de Pizan / Ed. Ch.C. Willard. s-Gravenhage, 1958.

(обратно)

48

L’Avision-Christine. III, VIII. P. 161.

(обратно)

49

Леклерк Ж. Любовь к словесности и жажда Бога / Пер. Ю. Куркиной. М., 2015. С. 94–96.

(обратно)

50

L’Avision-Christine. I, V. P. 77.

(обратно)

51

Cerquiglini-Toulet J. Fondements et fondations de l’écriture chez Christine de Pizan. Scènes de lecture et Scènes d’incarnation // The City of Scholars: New Approaches to Christine de Pizan / Ed. M. Zimmermann, R.D. De. Berlin, 1994. S. 87.

(обратно)

52

Ср. схожий образ в чуть более ранней «Дороге долгого ученья»: Chemin de long estude. Vers 171–177.

(обратно)

53

Kolve V.A. The Annunciation to Christine: Authorial Empowerment in the Book of the City of Ladies // Iconography at the Crossroads / Ed. Br. Cassidy. Princeton, 1993. P. 178–181; Ribémont B. De l’architecture à l’écriture: Christine de Pizan et la Cité des dames // La Ville: du Réel à l’Imaginaire / Dir. J.-M. Pastré. Mont-Saint-Aignan, 1991. P. 27–35.

(обратно)

54

Brownlee K. Il Decameron di Boccaccio e la Cité des dames di Christine de Pizan, modelli e contro-modelli // Studi sul Boccaccio. 1991–1992. Vol. 20. P. 233–251; Id. Christine Transforms Boccaccio: Gendered Authorship in the De mulieribus claris. and the Cité des dames // Riconsidering Boccaccio: Medieval Contexts and Global Intertexts / Ed. O. Holmes, D.E. Stewart. Toronto, 2018. P. 246–259.

(обратно)

55

Giovanni Boccaccio. De mulieribus claris / A cura di V. Zaccaria. [Verona], 1967. P. 22–28 (Tutte le opere di Giovanni Boccaccio / A cura di Vittore Branca. T. X).

(обратно)

56

«In nostras usque feminas, ut satit apparet, devenimus, quas inter adeo perrarus rutilantium numerus est, ut dare ceptis finem honestius credam quam, his ducentibus hodiernis, ad ulteriora progredi; et potissime dum tam preclara regina concluserit quod Eva, prima omnium parens inchoavit». Ibid. P. 448.

(обратно)

57

Курциус Э.Р. Европейская литература и латинское Средневековье / Пер. Д.С. Колчигина. Т. I. М., 2021. С. 177–181.

(обратно)

58

Там же. С. 513.

(обратно)

59

Seznec J. La Survivance des dieux antiques. Essai sur le rôle de la tradition mythologique dans l’humanisme et dans l’art de la Renaissance. Paris, 1993. P. 23.

(обратно)

60

Le débat. P. 10. Другие примеры той же логики в полемике: Cerquiglini-Toulet J. Christine de Pizan: dalla connocchia alla penna // Christine de Pizan. Una città per sé / A cura di P. Caraffi. Roma, 2003. P. 78–79.

(обратно)

61

Именно с этой традицией, думаю, Кристина полемизирует в начале «Града женского», указывая на небылицы, содержащиеся в «Женских тайнах», De secretis mulierum. За ними мог скрываться трактат Михаила Скота «Физиогномика», имевший довольно широкое хождение на севере Италии, в том числе в ее родной Венеции, где он впервые был издан в 1470 х годах. Этот трактат открывается довольно пространным — и первым в Средние века — обсуждением женской сексуальности вкупе с физиологией, эмбриологией и гинекологией. В нем нет, по меркам 1230 х гг., ничего женоненавистнического, напротив. Но Кристина могла думать иначе. Michel Scot. Liber physonomie. Lib. I. Cap. 1–8 / Ed. O. Voskoboynikov. Firenze, 2018. P. 280–302.

(обратно)

62

Quilligan M. Op. cit. P. 97.

(обратно)

63

Giovanni Boccaccio. Op. cit. L, 1–3. P. 202; XCII. P. 366.

(обратно)

64

Cropp Gl.M. Les personnages féminins tirés de l’histoire de la France dans le Livre de la Cité des dames // Une femme de lettres au Moyen Âge. Études autour de Christine de Pizan / Dir. L. Dulac, B. Ribémont. Orléans, 1995. P. 195–208.

(обратно)

65

«Книга о Граде женском», I, 30. Жан де Монтрёй, напротив, в полемике вокруг Жана де Мена сравнил Кристину с Леонтией, осмелившейся открыто писать Теофрасту. Le débat. P. 43.

(обратно)

66

Les Lamentations de Matheolus et le Livre de leesce de Jehan le Fèvre, de Resson (poèmes français du XIVe siècle) / Éd. A.-G. van Hamel. 2 tomes. Paris, 1892-1905. Критическое издание Матеолуса: Matheus von Boulogne. Lamentationes Matheoluli / Ed. Th. Klein. Stuttgart, 2014.

(обратно)

67

Paupert A. L’autorité au féminin: les femmes de pouvoir dans la Cité des dames // Le Moyen Français. 2016. Vol. 78–79. Р. 174–175.

(обратно)

68

Brown-Grant R. A Feminist Linguist Avant la Lettre? // Christine de Pizan 2000. P. 73–74.

(обратно)

69

См. подробнее о природе человека, мужчины и женщины в схоластике и у Кристины: Richards E.J. Rejecting Essentialism and Gendered Writing: the Case of Christine de Pizan // Gender and Text in the Later Middle Ages / Ed. J. Chance. Gaineswille, 1996. P. 96–131.

(обратно)

70

Demartini D. L’exemple de l’Amazone dans la Cité des dames // Le Moyen Français. 2016. T. 78-79. P. 51–63.

(обратно)

71

Brown-Grant R. Des hommes et des femmes illustres: modalités narratives et transformations génériques chez Pétrarque, Boccace et Christine de Pizan // Une femme de lettres. P. 469–480.

(обратно)

72

Demartini D. La Cité des dames de Christine de Pizan, quand la littérature se rend à l’histoire. «Bastir et faire orendroit au monde nouvelle Cité» // Le texte médiéval dans le processus de communication / Dir. L. Evdokimova, A. Marchandisse. Paris, 2019. P. 214.

(обратно)

73

Этот ковер высотой 4.5 м и длиной 100 м, изначально достигал 6 м в высоту и 140 м в длину. Сейчас он выставлен в замке города Анже.

(обратно)

74

Зюмтор П. Опыт построения средневековой поэтики / пер. И.К. Стаф. СПб., 2003. С. 27–28.

(обратно)

75

Самиздатский журнал, выходивший в 1980 е годы при одноименном женском религиозном клубе.

(обратно)

76

Иллюстрированная рукопись XV века, созданная по заказу французского принца Жана Беррийского. Сохранилась в прекрасном состоянии; один из ключевых памятников культуры Франции соответствующего периода.

(обратно)

77

Братья Лимбург (фр. Frères de Limbourg, нидерл. Gebroeders Van Limburg) — Поль, Эрман и Жанекен (между 1385 и 1416) — живописцы-миниатюристы начала XV в. из Северных Нидерландов. Авторы ряда ведущих иллюстрированных изданий поздней готики, в том числе нескольких часословов по заказу Жана Беррийского.

(обратно)

78

Матеолус (Matheolus, Mathéolus, Mahieu, Mahieu le Bigame (ок. 1260 – ок. 1320) — писавший на латыни французский клирик из Булони-сюр-Мер, автор сочинения «Liber lamentationum Matheoluli» (ок. 1295). В конце XIV в. его текст был переведен на французский язык Жаном ле Февром де Рессон, который противопоставил перевод своему произведению «Livre de Leesce», посвященному защите женщин. Оба текста получили значительное распространение в Средние века.

(обратно)

79

Кристина сравнивает женщин с евреями, порабощенными фараоном. Таким образом она проводит параллель между собой и пророком Моисеем, который вывел свой народ из египетского рабства на Землю обетованную.

(обратно)

80

Сивиллы — античные предсказательницы, чей образ был заимствован христианской культурой Средних веков.

(обратно)

81

Слово «histoires» в это время употребляется, когда речь идет об источниках, имеющих статус достоверной истории, имевшей место в реальности и противопоставленной историям вымышленным, «fables».

(обратно)

82

Речь идет как минимум о двух сочинениях Кристины: «Послание богу Любви» («L’Épistre au Dieu d’amours») и «Книга посланий о споре о Романе о Розе» («Le Livre des épîtres du débat sur le Roman de la Rose»).

(обратно)

83

Филофолия (фр. philofolie) — неологизм, означающий «любовь к безумию» (folie) и обыгрывающий дословное значение слова «философия» на древнегреческом, «любовь к мудрости».

(обратно)

84

Речь идет об энциклопедическом труде «L›Acerba» астролога Чекко д’Асколи, который, как и отец Кристины, преподавал в Болонье.

(обратно)

85

Речь идет о псевдонаучном трактате по гинекологии XIII в. «De Secretis Mulierum».

(обратно)

86

Римский философ и политик Марк Туллий Цицерон (106 г. до н.э. – 43 г. до н.э.).

(обратно)

87

Римский политик Марк Порций Катон Утический (95 г. до н.э. – 46 года до н.э.).

(обратно)

88

Под ошибкой подразумевается так называемый Felix culpa, — тезис, берущий начало в сочинениях святого Августина, и подразумевающий то, что без Грехопадения не случилось бы явление на землю Бога в виде Иисуса Христа.

(обратно)

89

О женщинах и тавернах см., например, старофранцузское фаблио «Три дамы из Парижа». Watriquet de Couvin, Trois dames de Paris, Fabliaux Français Du Moyen Age, texte édité par Philippe Ménard, vol. 1, Genève, Librairie Droz, 1979.

(обратно)

90

Евангелие от Матфея, гл. 18, ст. 1–5. См. принятые сокращения библейских книг (для всех ссылок подобного рода) — Матф. 18:1–5.

(обратно)

91

В оригинале указана именно Мария Магдалина. В христианстве существуют разные версии относительно этого библейского персонажа. Традиционно она считается Марией из Вифании. В католической традиции ее часто соотносили с Марией Магдалиной.

(обратно)

92

Речь идет о Лазаре.

(обратно)

93

Иоан. 11: 1–44.

(обратно)

94

Лук. 7: 11–17.

(обратно)

95

Матф. 15, 27.

(обратно)

96

Иоан. 4, 6–29.

(обратно)

97

Лук. 11, 27.

(обратно)

98

Кристина приводит названия двух трактатов, «Problèmes» и «Proprietés», авторство которых в Средние века приписывали Аристотелю. Возможно, второй трактат — это «Категории» Аристотеля.

(обратно)

99

Речь идет о легендарной правительнице аравийского царства Саба (Шеба) — Царице Савской, чей визит в Иерусалим к царю Соломону описан в Ветхом Завете. У Боккаччо о ней как о Никауле см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XLIII.

(обратно)

100

Бланка Кастильская (1188–1252) — супруга Людовика VIII, регент при малолетнем сыне Людовике IX в 1226–1236 гг.

(обратно)

101

Жанна д’Эвре (1310–1371) — третья супруга короля Франции Карла IV Красивого, королева Франции в 1325–1328 гг.

(обратно)

102

Мария де Блуа-Шатильон (1345–1404) — супруга Людовика Анжуйского.

(обратно)

103

Екатерина Монтуарская, графиня де Вандом и Кастр (ок. 1350–1412) — дочь графа Вандома Жана VI, супруга Жана де Бурбона, графа де ла Марш.

(обратно)

104

Похожее описание Аристотеля дает в своем произведении «О жизни философов» Диоген Лаэртский (V. 1, 2): «Аристотель, самый преданный из учеников Платона, был шепеляв в разговоре, <…> ноги имел худые, а глаза маленькие…» (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. V, 1). В 1317–1320 гг. анонимный автор на основе этого произведения создает биографический словарь 132 древнегреческих и римских философов «О жизни и нравах философов» (De vita et moribus philosophorum). Возможно, Кристина Пизанская была знакома с этим произведением. См.: Copeland R. Behind the Lives of Philosophers: Reading Diogenes Laertius in the Western Middle Ages // A Journal of Medieval European Literatures. 2016. No. 3. Р. 245–263.

(обратно)

105

Авессалом — один из сыновей царя Давида, славившийся своей красотой (2 кн. Царств 14:25), восстал против своего отца и трагически погиб во время битвы в Ефремовом лесу (2 кн. Царств 18:1–17).

(обратно)

106

Семирамида — легендарная царица Ассирии. Исторический прообраз Семирамиды — ассирийская царица Шаммурамат, правящая приблизительно в 811–805 гг. до н.э. в качестве регента при своем сыне Адад-нирари III. См.: Мифы народов мира: Энциклопедия. М., 1991–1992. Т. II. С. 426.

(обратно)

107

Юпитер — верховное божество римлян, бог неба и грозы; Сатурн — древнейший бог земледельцев и урожая, соотносившийся римлянами с греческим богом Кроносом. О божественной генеалогии Семирамиды пишет Джованни Боккаччо в произведении «О знаменитых женщинах» (ок. 1360), правда называя Семирамиду дочерью Нептуна: Boccaccio G. De mulieribus claris. II.

(обратно)

108

Нин — мифический основатель Ассирийского государства, в древнегреческой мифологии царь Вавилонии, покоритель Западной Азии (Юстин. Эпитома Помпея Трога «История Филиппа». I. 1, 4–5), основатель города Ниневии в Ассирии (Страбон. География. XVI. 1, 2).

(обратно)

109

В эпоху Семирамиды института рыцарства, конечно, не существовало. Однако Кристина Пизанская, в соответствии с традициями своего времени, использует современные ей термины. Так, в оригинальном тексте правители древних времен и античности называются королями, их вельможи — баронами, а воины — рыцарями. Для удобства восприятия в переводе подобраны синонимы, более соответствующие эпохам, о которых идет речь, за исключением абстрактных понятий, таких как «рыцарственность».

(обратно)

110

Нимрод в Книге Бытия называется основателем таких городов как Вавилон и Аккад в земле Сеннаар (Быт. 10:9).

(обратно)

111

Сеннаар — местность в Месопотамии, упоминаемая в Ветхом Завете (Быт. 10:10), территория древнего Шумера.

(обратно)

112

О стене, возведенной Семирамидой, как об одном из семи чудес света пишет Гигин (Мифы. 223).

(обратно)

113

О памятнике Семирамиде пишет Валерий Максим в «Достопамятных деяниях и изречениях». (Factorum et dictorum memorabilium. IX. 3, 4). Эту историю повторяет и Боккаччо (Boccaccio G. De mulieribus claris. II).

(обратно)

114

Многие античные писатели, такие как Гомер, Геродот и др. считали Средиземное и Черное моря мировым океаном, поскольку были ограничены в географических познаниях. Термин mer océane (океаническое море) перекочевал и в более поздние изложения античных мифологических сюжетов.

(обратно)

115

Сведения о том, что королевство амазонок находится в Скифии, Кристина Пизанская скорее всего почерпнула из произведения Джованни Боккаччо «О знаменитых женщинах» (Boccaccio G. De mulieribus claris. XI, XII). Впервые скифов и амазонок упоминает вместе Страбон (География. XII, 3, 21), скифов и Скифию вместе с амазонками описывал еще Геродот (История. IV, 99–101, 110–117).

(обратно)

116

Поскольку произведение Кристины — это апология женщин, в том числе и амазонок, которых часто изображали воинственными и жестокими, то в отличие от Боккаччо, который описывает истребление амазонками младенцев мужского пола, Кристина Пизанская избирает более комплиментарную версию Сент-Мора из «Романа о Трое». В нем автор описывает, как амазонки сначала взращивают младенцев мужского пола, а по истечении года отсылают их в страны их отцов для дальнейшего воспитания (Benoît de Sainte-More. Le roman de Troie. vv. 23335–23350). Эта версия восходит к Страбону (География. XII, 5, 1).

(обратно)

117

Марпесса — в древнегреческой мифологии дочь царя Эвена и Алкиппы, внучка Ареса, которая предпочла Аполлону смертного Идаса (Мифы народов мира. Т. II. С. 119). Впервые Марпессу упоминает Гомер (Илиада. IX, 557), Лампедо можно найти в другой его поэме (Гомер. Одиссея. XII, 374–375). Как царицы амазонок они обе появляются уже у Юстина (Эпитома сочинения Помпея Трога «История Филиппа». II, 4, 11–16). Для Кристины источником сведений о королевах амазонок вновь выступает произведение Боккаччо «О знаменитых женщинах» (Boccaccio G. De mulieribus claris. XI, XII).

(обратно)

118

Синопа — в античной мифологии изначально нимфа, дочь речного бога Асопа (Диодор Сицилийский. Библиотека. IV, 72, 2). В качестве амазонки, дочери Марпессы, она выступает уже у римских авторов (Юстин. Эпитома. II, 4, 17–19; Орозий. История против язычников. I, 15, 6).

(обратно)

119

Историю о победе Томирис, царицы массагетов, над Киром Персидским впервые рассказывает Геродот, а затем и другие авторы (Геродот. История. I, 214; Полиэн. Стратегемы. 8.28.1; Иордан. О происхождении и деяниях гетов. 61). Как уже указывалось выше, амазонок смешивали со скифами, но также и с другими племенами: Геродот пишет, что савроматы произошли от брака скифов и амазонок (Геродот. IV, 110–117), Упоминание о Томирис мы находим в произведении нравоучительной литературы начала XIV в. «Зеркало человеческого спасения» (Speculum humanae salvationis): там она выступает уже как воздающая отмщение за причиненное избранному народу зло, подобно Есфири и Юдифи. Источником сведений о Томирис для Кристины здесь вновь выступает Боккаччо, см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XLIX.

(обратно)

120

Buccin (от греч. βυκάνη, лат. bucina) — витая труба у древних римлян.

(обратно)

121

«Послание Офеи» (L’Épître d’Othéa, 1401 г.) — одно из первых произведений Кристины Пизанской, в котором содержатся выпады в сторону Жана де Мена и его «Романа о Розе». В последнем де Мен также пересказывал множество античных мифологических и исторических сюжетов. «Книга о переменчивой Фортуне» (Le Livre de la Mutation de Fortune, 1403 г.) — аллегорическая и полуавтобиографическая поэма Кристины Пизанской, в которой рассматривается роль Судьбы (Фортуны) в жизни автора и в ходе истории в целом.

(обратно)

122

О победе Геркулеса над великанами рассказывает итальянский источник XIII–XIV вв. анонимного авторства «Новеллино». Новелла CXXXVII повествует о победе Геркулеса над великаном, она основана на вольном пересказе легенды о победе над Антеем, см.: Новеллино. М., 1984. С. 152–153.

(обратно)

123

Имеется в виду библейский герой Самсон (Суд. 13).

(обратно)

124

Орифия (Орития) по одной из версий мифа была дочерью царя Афин Эрехтея, жена Борея (Квинт Смирнский. После Гомера. I, 167). Павел Орозий называет Орифию сестрой Антиопы и царицей амазонок (Павел Орозий. История против язычников. I, 15, 8), в этом он опирается на сообщение Юстина (Эпитома. II, 4, 20).

(обратно)

125

Антиопа — в римской литературе царица амазонок. Юстин называет ее сестрой Орифии, Ипполиты и Меланиппы (Юстин. Эпитома. II, 4, 20), его сообщение повторяет Орозий (История против язычников. I, 15, 8). Боккаччо, в отличие от Кристины Пизанской, излагает более каноничную историю, где Орития наследует Марпессе, а Антиопа выступает ее сестрой («как многие полагают», впрочем, осторожно замечает Боккаччо), см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XIX, XX.

(обратно)

126

Ипполита — в древнегреческой мифологии царица амазонок, рассказы о которой связаны с мифами о Тесее и Геракле. Согласно наиболее известной фабуле мифа, Геракл в ходе одного из подвигов убил Ипполиту и добыл для царя Эврисфея волшебный пояс царицы (Аполлодор. Мифологическая библиотека. II, 5, 9). По Диодору, чтобы добыть пояс Ипполиты, Гераклу пришлось побороть Меланиппу и других амазонок (Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. IV, 16). Согласно Плутарху, Тесей предпринял самостоятельный поход и захватил в плен Ипполиту (Плутарх. Тесей. XXVII). История Тесея и Ипполиты является экспозицией для «Тезеиды» Боккаччо: Boccaccio G. Teseida.

(обратно)

127

Меланиппа — дочь Ареса, сестра Ипполиты, была захвачена в плен Гераклом и потом выкуплена сестрой (т.е. Ипполитой, а не Орифией, как у Кристины) за волшебный пояс (Аполлоний Родосский. Аргонавтика. II, 965–969).

(обратно)

128

Пентесилея — в античной мифологии царица амазонок, дочь Ареса и Отреры (Аполлодор. Мифологическая библиотека. ЭV, 1). У римских авторов встречается рассказ о том, что Пентесилея выступила на стороне троянцев, а также о том, что она мстила грекам за смерть Гектора и погибла от руки Ахилла (Гигин. Мифы. 112; Диктис Критский. Дневник Троянской войны. III, 15; IV, 2–3). Пентесилея становится популярным персонажем в роли «королевы амазонок» в Средние века. Историю о том, что Пентесилея влюбилась в Гектора, даже не видя его, Кристина Пизанская, по всей видимости, вновь позаимствовала у Боккаччо (Boccaccio G. De mulieribus claris. XXXII).

(обратно)

129

Термин «рыцарственность» (la chevalerie, произв. от caballārii), употребляемый здесь Кристиной Пизанской, появился только в XI–XII вв. Но Гектор выступает в «Книге о Граде женском» примером для рыцарей наравне с Артуром и Готфридом Бульонским, таким образом автор укореняет рыцарскую традицию в мифическом прошлом.

(обратно)

130

Впервые о встрече Александра Великого и амазонок сообщает автор эллинистического периода Псевдо-Каллисфен. Многочисленные переводы и пересказы «Деяний Александра» получили широкое распространение в Европе как «Романы об Александре». Один из таких «Романов об Александре» XIV в. и был источником сведений для Кристины Пизанской.

(обратно)

131

Зенобия Септимия — царица Пальмиры, правила как регент при своем сыне Вабаллате после смерти супруга (267–274). Франческо Петрарка упоминает ее в «Триумфах» (Петрарка Ф. Триумфы / пер. с итал. В.Б. Микушевича. М.: Время, 2000. С. 88–89). Основной источник для Кристины здесь — произведение Джованни Боккаччо «О знаменитых женщинах»: Boccaccio G. De mulieribus claris.

(обратно)

132

Пальмирское царство (260–273) — государство с центром в Пальмире. В его состав входили провинции Сирия, Палестина, Египет и часть Южной Армении. Луций Септимий Оденат — правитель Пальмирского царства (ок. 220–267). (Historia Augusta. Tyranni Triginta. XV).

(обратно)

133

Валериан I — римский император (253–260), попавший в плен к сасанидскому правителю Шапуру I в 260 г.

(обратно)

134

Дионисий Кассий Лонгин (ок. 213–273) — эллинистический философ и ритор; неоплатоник.

(обратно)

135

Кария — область на юго-западном побережье Малой Азии, в IV в. до н.э. — независимое греческое государство, сопротивлявшееся персам. Кристина Пизанская вслед за Боккаччо (Boccaccio G. De mulieribus claris. LVII) смешивает здесь образы двух героинь, которых отделяет целое столетие. Артемисия I — правительница Галикарнаса (V в. до н.э.). Артемисия II Карийская (ум. в 350 г. до н.э.) — сестра и жена карийского правителя Мавсола, правила Карией после его смерти (352–350 гг. до н.э.).

(обратно)

136

Икария — греческий остров в Эгейском море, на котором, согласно легенде, Геракл похоронил Икара. Кристина ошибочно отождествляет его с исторической областью в Малой Азии, получившей название Кария по имени живших там карийцев (исторический Галикарнас располагался именно в Карии).

(обратно)

137

Ксеркс I Великий — правитель Ахеменидской державы (486–465 гг. до н. э.). Лакедемония (Лакония) — другое название Спарты.

(обратно)

138

Саламин — остров в заливе Сароникос недалеко от Афин. В VII–VI вв. до н.э. за обладание островом шла борьба между Афинами и Мегарой. Артемисия I принимала участие в битве при Саламине в сентябре 480 г. до н.э., но в качестве союзника персов (Геродот. История. VII. 99; VIII. 68–69; Полиен. Стратагемы. 8. 53. 5).

(обратно)

139

Эрелиева (440–500) — мать Теодориха Великого, согласно Иордану, принадлежала к племени остготов, была крещена в неарианской западной христианской традиции и после крещения сменила свое германское имя Эрелиева (Эрелеува) на Евсевию (Иордан. О происхождении и деяниях гетов / вст. статья, пер., ком. Е.Ч. Скржинской. Спб.: Алетейя. 2002. С. 113).

(обратно)

140

Теодорих Великий, правитель Королевства остготов в Италии (493–526).

(обратно)

141

Речь идет об императоре Византии Льве I (457–474), при дворе которого Теодорих находился в качестве заложника.

(обратно)

142

Одоакр — вождь германских наемников на службе у Рима, после свержения императора Ромула Августа ставший королем Италии (476–493).

(обратно)

143

После смерти Хильперика I в 584 г. Фредегонда стала регентом на время несовершеннолетия своего новорожденного сына Хлотаря II.

(обратно)

144

Коннетабль — высшая военная государственная должность в ряде средневековых государств.

(обратно)

145

Камилла — дева-воительница из римских мифов, дочь короля вольсков Метаба, фигурирует как один из персонажей в «Энеиде» Вергилия (Мифы народов мира. Т. I. С. 619). Рассказ о Камилле Кристина Пизанская позаимствовала у Джованни Боккаччо (Boccaccio G. De mulieribus claris. XXXIX).

(обратно)

146

Турн — в римской мифологии царь рутулов, жених Лавинии и соперник Энея, убитый им в поединке (Вергилий. Энеида VII. 56).

(обратно)

147

Каппадокия — местность на востоке Малой Азии. Лаодика (Береника) Каппадокийская (120–90 гг. до н.э.) — дочь Лаодики VI и Митридата V Эвергета (царя Понта в 150–121 гг. до н.э.), сестра Митридата VI Евпатора. Боккаччо посвятил ей главу в «Знаменитых женщинах»: Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXII.

(обратно)

148

Ариарат VI был убит около 116 г. до н.э. неким Гордием — каппадокийским аристократом, связанным с Митридатом Евпатором. После его смерти управление государством на время перешло к его вдове, которая стала регентом при несовершеннолетнем Ариарате VII, см.: Габелко О.Л. К династической истории эллинистической Каппадокии: царский дом Ариаратидов // Античный мир и археология. Вып. 13. Саратов, 2009. С. 92–118.

(обратно)

149

Клелия — легендарная римская девушка из рода Клелиев, которая была отдана в заложники этрусскому царю во время римско-этрусской войны между Клузием и Римом (около 508 г. до н.э.), но ночью она обманула стражу и, переплыв Тибр с другими римскими девушками, вернулась в родной город (Тит Ливий. История Рима от основания города. II. 13; Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Попликола, 19).

(обратно)

150

Корнифиция — римская поэтесса I в. до н.э., сестра Квинта Корнифиция, полководца, авгура и поэта. Ее произведения не дошли до наших дней, но сохранился памятник, посвященный ей и ее брату.

(обратно)

151

Петрония Фальтония Бетиция Проба (IV в.) — христианка, автор литературных сочинений, была замужем за Клодием Цельсином Адельфием, префектом Рима (Исидор Севильский. О знаменитых мужах. 18).

(обратно)

152

Здесь, чтобы показать ученость Пробы, Кристина использует термин, который относится к Средним векам (то есть современной ей, а не Пробе, эпохе). Семь свободных искусств — система учебных предметов в средневековой школе, включавшая два цикла: тривиум (грамматика, риторика, диалектика) и квадривиум (арифметика, геометрия, астрономия, музыка).

(обратно)

153

Центон — стихотворение, составленное из стихов одного или нескольких поэтов, известных читателю.

(обратно)

154

Сапфо упоминает Овидий в «Героидах» (Письмо XV. Сафо — Фаону). Петрарка упоминает Сапфо в своем «Триумфе любви» (IV). Митилена — город на острове Лесбос.

(обратно)

155

Кастальский источник на горе Парнас около города Дельфы считался источником вдохновения и почитался как священный источник бога ¬Аполлона и муз.

(обратно)

156

Приспособление, с помощью которого защипывают струны.

(обратно)

157

Скорее всего подразумевается сапфическая строфа.

(обратно)

158

Леонтия — афинская гетера, ученица Эпикура. О ее трактате против Теофраста см.: Марк Туллий Цицерон. О природе богов. Книга I. XXXIII. Во время диспута по поводу «Романа о Розе» секретарь короля Жан де Монтрей сравнил Кристину Пизанскую с Леонтией, см.: Тогоева О.И. «Прения, преисполненные любезности». Кристина Пизанская и ее оппоненты-мужчины в споре о «Романе о Розе» // Адам & Ева. Альманах гендерной истории. № 25. М., 2017. C. 62.

(обратно)

159

Манто — мифологический персонаж, дочь слепого прорицателя Тиресия из Фив (Гигин. Мифы. 128; Овидий. Метаморфозы. VI. 158; Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. IV. 66, 5–6). Боккаччо посвящает ей главу в своем сочинении (Boccaccio G. De mulieribus claris. XXX).

(обратно)

160

Медея — дочь колхидского царя Ээта и океаниды Идии. Очень популярный персонаж в Средневековье, например, она фигурирует в «Легенде о славных женщинах» (1385) Джеффри Чосера, о ней пишет и Боккаччо (Boccaccio G. De mulieribus claris. XVII).

(обратно)

161

Цирцея (Кирка) — колдунья с острова Ээя, дочь бога Гелиоса и океаниды Персы (Кристина здесь путает родителей двух мифологических персонажей). См.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XXXVIII.

(обратно)

162

Никострата (Кармента) — в античной мифологии нимфа из Аркадии (область Древней Греции), дочь речного бога Ладона (Мифы народов мира. М., 1991–1992. Т. I. С. 624). Никостратой ее называет Плутарх (Римские вопросы. 56).

(обратно)

163

Кристина выстраивает ложную этимологию, возводя слово carmen (песня, поэма) к имени Карменты. Такого рода объяснительные этимологии были популярны в Средние века. С другой стороны, ворота в Сервиевой стене вокруг Капитолийского холма действительно назывались «Воротами Карменты» поскольку рядом находился алтарь, посвященный Карменте (Вергилий. Энеида. VIII. 335, Тит Ливий. История Рима. XXV. 7; XXIV. 47).

(обратно)

164

Историю о домогательствах Вулкана (Гефеста) к Минерве (Афине) Кристина Пизанская вычитала у Боккаччо. В канонической версии мифа страстью к Минерве воспылал Марс (Овидий. Фасты. III. 675–694). Сражение между ними состоялось, согласно Гомеру, на равнине Илион во время Троянской войны (Гомер. Илиада. V. 825–909).

(обратно)

165

Голова Медузы Горгоны украшала эгиду Афины Паллады. Под эгидой древние греки часто понимали накидку, элемент доспеха (Овидий. Метаморфозы. IV. 799–803), позже эгида стала интерпретироваться как щит.

(обратно)

166

В III в. до н.э. культ Цереры сближается с культом Деметры, и появляется версия мифа о похищенной дочери Цереры Прозерпине (Персефоне), см.: Овидий. Метаморфозы. V. 341–408.

(обратно)

167

Здесь речь идет об Ио — персонаже греческой мифологии, возлюбленной Зевса, которая стала матерью Эпафа, царя Египта (Овидий. Метаморфозы. I. 583–668). Позже у некоторых авторов происходит отождествление Ио и Исиды (Аполлодор. Мифологическая библиотека. II. 1, 3).

(обратно)

168

Карменте Боккаччо посвятил 27 главу трактата «О знаменитых женщинах» (Boccaccio G. De mulieribus claris. XXVII).

(обратно)

169

Можно заметить, что в этом фрагменте Кристина Пизанская впервые больше не озвучивает критику женщин в диалоге с дамой Разум. Ее лирическая героиня в этой главе смогла преодолеть общественное мнение и выступает с обличительной речью в адрес мужчин.

(обратно)

170

Арахна — персонаж древнегреческой мифологии, дочь красильщика Идмона из лидийского города Колофон (Мифы народов мира. Т. I. С. 98). О ней у Боккаччо см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XVIII.

(обратно)

171

Памфила — дочь Платея, жившая на острове Кос и согласно представлениям греков и римлян открывшая способ изготовления шелка (Аристотель. История животных. V. XIX. 97; Плиний Старший. Естественная история. XI. XXVI. 76). Кристина Пизанская, как и в предыдущих главах вольно пересказывает ее биографию, опираясь на книгу Боккаччо (De mulieribus claris. CLIV).

(обратно)

172

Тимарет (Тамарис) — художница, упомянутая Плинием Старшим в «Естественной истории» (Плиний Старший. Естественная история. XXXV. 35. 59). Боккаччо говорит о том, что Тимарет была дочерью художника Микона (Boccaccio G. De mulieribus claris. LVI).

(обратно)

173

Ирена (Эйрена) — еще одна древнегреческая художница, упомянутая Плинием (Плиний Старший. Естественная история. XXXV. 40. 147). Кристина Пизанская вновь обращается за сведениями ее биографии к Боккаччо (Boccaccio G. De mulieribus claris. LIX).

(обратно)

174

Марсия или Иайа Кизикская — древнеримская художница из Кизика (Малая Азия) I в. до н.э. Вместе с Тимарет и Иреной упоминается Плинием (Плиний Старший. Естественная история. XXXV. 40. 147).

(обратно)

175

Жена Децима Юния Брута, консула 77 г. до н.э., о ней см.: Саллюстий. О заговоре Катилины. 25. Кристина Пизанская снова обращается здесь к Боккаччо (Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXIX).

(обратно)

176

Здесь Кристина Пизанская в очередной раз поднимает вопрос о соотношении добродетельного поведения и образованности, который обсуждает и в других своих книгах, например, в «Книге о политическом теле».

(обратно)

177

Глава почти дословно пересказывает главу из «Притчей Соломоновых» (Книга притч. 31:10–31).

(обратно)

178

Скорее всего имеется в виду Танаквиль, древнеримская царица VI в. до н.э., жена Тарквиния Гордого (Тит Ливий. История Рима. I. 34).

(обратно)

179

Финикийская царица, легендарная основательница Карфагена. Скорее всего Кристина черпает сведения о ней у Боккаччо: Boccaccio G. De mulieribus claris. XLII.

(обратно)

180

Массалия — греческая колония на юге Франции, современный Марсель.

(обратно)

181

Опс — y римлян супруга Сатурна, богиня плодородия, покровительница земледелия. О ней пишет и Боккаччо: Boccaccio G. De mulieribus claris. III.

(обратно)

182

Мифическая царица Лация, родоначальница правителей Альбы-Лонги и римских царей. Впервые о ней пишет Вергилий (Энеида. VII. 52–56). Аналогичную главу Лавинии посвящает и Боккаччо: Boccaccio G. De mulieribus claris. XLI.

(обратно)

183

Сын Энея, которому вместе с отцом удалось спастись из захваченной греками Трои. Вергилий называет его Юлом, см.: Вергилий. Энеида. II. 681.

(обратно)

184

Сильвий был назван так в честь места своего рождения (silva — лат. «лес»), см.: Вергилий. Энеида VI. 763–766.

(обратно)

185

Альба-Лонга — древний город недалеко от Рима.

(обратно)

186

Образ античных прорицательниц был очень распространен в культуре средневекового Запада. Сивиллы, которые в древнее время были языческими предсказательницами, в Средние века были использованы европейскими богословами для укрепления веры и якобы изрекали христианские предсказания, связанные с пришествием Иисуса Христа. Сведения о сивиллах Кристина Пизанская и ее современники черпали из Лактация. См.: Lact. Div. inst., I, 6–14.

(обратно)

187

Вероятнее всего речь здесь идет о «Морализованном Овидии», стихотворном произведении начала XIV в. Овидий пишет о сивилле, но Кумской в «Метаморфозах» в 14 книге, Вергилий — в «Энеиде» в книгах 3 и 5.

(обратно)

188

Достоверность Гомера ставят под сомнения ряд известных средневековых авторов в романах-переложениях Троянского цикла, например, Бенуа де Сент-Мор («Роман о Трое») и Альберт Штаденский («Троил»).

(обратно)

189

Речь здесь идет о греческом городе Эрифры на побережье Малой Азии (современная Турция). Город располагался на полуострове, соединенном с большой землей узким перешейком, поэтому вполне возможна путаница, из-за которой возникла версия с его островным расположением.

(обратно)

190

Известна и как сивилла Эритрейская. Легенда об этой сивилле также легла в основу последнего эпизода «Послания Офеи Гектору».

(обратно)

191

Традиционно сивилл сравнивали с библейскими пророками. Здесь Кристина Пизанская подчеркивает их авторитет, придавая больше значения эрудиции античной мысли. Вероятно, это сравнение было обусловлено желанием противопоставить образ женщины (хоть и языческий) мужчинам в лице отцов Церкви, богословов и философов.

(обратно)

192

Транслитерация фразы на греческом языке «Ἰησοῦς Χριστός, Θεοῦ Υἱός, Σωτήρ».

(обратно)

193

Речь идет о переводе знаменитой песни сивиллы с греческого на латинский язык святым Августином («О граде Божьем», кн. 18, гл. 23). Это акростих, откуда пошла и упомянутая фраза на греческом «Иисус Христос, сын Божий, Спаситель».

(обратно)

194

Была известна как Кумская или Куманская сивилла.

(обратно)

195

Ныне это озеро называется Аверно, оно расположено в итальянском регионе Кампания и представляет собой заполненный водой вулканический кратер.

(обратно)

196

Вергилий «Энеида», кн. VI.

(обратно)

197

Луций Тарквиний Гордый (534–509 г. до н. э.), последний, седьмой царь Древнего Рима.

(обратно)

198

Вергилий «Буколики», IV эклога (Verg. Ecl. IV).

(обратно)

199

Девора, героиня библейской книги Судей, четвертая по счету судья Израилева (см.: Суд. 4:4).

(обратно)

200

«Ныне отпущаеши» (лат.). (Лк. 2:29). Согласно Евангелию от Луки, благочестивому Симеону было предсказано, что он не увидит смерти, пока не встретит Христа.

(обратно)

201

3Цар. 10.

(обратно)

202

Скорее всего имеются в виду распространенные в Средние века иудео-христианские «Пророчества Сивиллы».

(обратно)

203

Boccaccio G. De mulieribus claris. XXVII.

(обратно)

204

Boccaccio G. De mulieribus claris. XXXV.

(обратно)

205

Григорий Турский. История франков, кн. II, 12; Фредегар. Хроника, кн. III, 11.

(обратно)

206

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXXIX.

(обратно)

207

Речь идет о латинской книге Петрарки «О средствах против превратностей судьбы» 1366 года.

(обратно)

208

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXV.

(обратно)

209

Boccaccio G. De mulieribus claris. XVI.

(обратно)

210

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXII.

(обратно)

211

Кристина говорит о Валерии Максиме: Valerius Maximus. Factorum et dictorum memorabilium. V. 4.7. Также этот сюжет есть у Боккаччо: Boccaccio G. De mulieribus claris. LV.

(обратно)

212

См.: Кристина Пизанская. Книга о Граде Женском. Кн. II. L.

(обратно)

213

Послание, о котором упоминает Кристина, на самом деле принадлежит не Валерию Максиму, а является главой из произведения автора XII века Вальтера Мапа «Забавы придворных» (De nugis curialium), которая называется «Речь Валерия к Руфину, разубеждающая его жениться».

(обратно)

214

Имеется в виду раздел из трактата Иеронима Стридонского «Две книги против Иовиниана» «Золотая книга Теофраста о браке» (Aureolus libre de nuptiis), представляющий из себя наставление для женщин. «Книга Теофраста» была широко распространена по всей средневековой Европе и затем была включена в «Поликратик» Иоанна Солсберийского. См.: Schmitt Ch. B. Theophrastus in the Middle Ages // Viator. 1972. No. 2. P. 251–270.

(обратно)

215

Гипсикратия — жена правителя Понтийского царства Митридата VI (132 г. до н.э. – 63 г. до н.э.). См.: Valerius Maximus. Factorum et dictorum memorabilium libri. VI. 6.

(обратно)

216

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXVIII.

(обратно)

217

Гней Помпей Магн Младший — римский политик и полководец (106 г. до н.э. – 48 г. до н.э.)

(обратно)

218

Валерия Триария — жена Луция Вителлия (16–69), древнеримского военного и политического деятеля.

(обратно)

219

Римский император в 69–79 гг.

(обратно)

220

Boccaccio G. De mulieribus claris. XCVI.

(обратно)

221

Кристина Пизанская. Книга о Граде Женском. Кн. 1. Глава XXI. О благородной королеве Артемисии.

(обратно)

222

Boccaccio G. De mulieribus claris. XXI.

(обратно)

223

Аргия — персонаж древнегреческой мифологии, дочь Адраста и Амфитеи, жена Полиника. См.: Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. III. 6; Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. IV. 65, 3–9.

(обратно)

224

Креонт — в древнегреческой мифологии правитель Фив, наследник царя Эдипа. См.: Мифы народов мира. Т.II. С. 12.

(обратно)

225

Boccaccio G. De mulieribus claris. XXIX.

(обратно)

226

Здесь Кристина почти дословно переводит слова Боккаччо: «Уже наполовину съеденное его лицо, покрытое ржавчиной доспеха, пылью и грязью…» («Semesa iam facies armorum rubigine et squalore oppleta pulvereo et marcido…»). По всей видимости, писательница не до конца поняла фразу на латыни, поэтому в переводе получился странный образ «коррозии лица» Полиника. За помощь с работой над латинским оригиналом Боккаччо переводчик выражает благодарность Р.Р. Накипову.

(обратно)

227

Германик Юлий Цезарь Клавдиан (15 г. до н.э. – 19 г. н.э.) — римский военачальник и государственный деятель.

(обратно)

228

Тиберий Юлий Цезарь Август — император Рима с 14 по 37 гг.

(обратно)

229

Юлия (76–54 гг. до н.э.) была четвертой женой Помпея.

(обратно)

230

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXXI.

(обратно)

231

Имеется в виду гражданская война в Риме 49–45 гг. до н.э., которая закончилась победой Цезаря и установлением империи. О ней рассказывает Валерий Максим см.: Valerius Maximus. Factorum et dictorum memorabilium libri. IV. 6.4.

(обратно)

232

Эмилия Терция (ум. в 163/162 г. до н.э.) — римская матрона из патрицианского рода Эмилиев, жена Публия Корнелия Сципиона Африканского и мать Корнелии, жены Тиберия Семпрония Гракха. О ней у Боккаччо см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXIV.

(обратно)

233

Скорее всего, Кристина Пизанская здесь трансформирует краткое появление Ксантиппы на страницах «Федона» в полноценную попытку спасти жизнь философа. В платоновском диалоге плачущая жена и дети, не произнося ни слова, появляются лишь для того, чтобы обозначить отрешенность Сократа от мирских привязанностей (Платон. Федон. 60 а–b). Цитата о том, что лучше погибнуть невиновным, позаимствована писательницей из произведения «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» Диогена Лаэртского: «„Ты умираешь безвинно“, — говорила ему жена; он [Сократ] возразил: „А ты бы хотела, чтобы заслуженно?“» (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. II, 35).

(обратно)

234

Бертран Дюгеклен (1320–1380) — коннетабль Франции в 1370–1380 гг., выдающийся военачальник Столетней войны.

(обратно)

235

Луций Корнелий Лентул Крусцеллион (ум. после 39 г. до н.э.) — древнеримский военный и политический деятель. Сведения о Сульпиции, вероятно, почерпнуты у Боккаччо: Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXXV.

(обратно)

236

Марк Ю́ний Брут (зима 85 года до н.э., Рим — 23 октября 42 года до н.э., у Филипп, Македония) — римский политический деятель и военачальник из плебейского рода Юниев, известный в первую очередь как убийца Гая Юлия Цезаря.

(обратно)

237

Порция Катона (ум. в 43 или 42 г. до н.э.) — древнеримская матрона, дочь Марка Порция Катона Младшего, жена Марка Юния Брута. О ней см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXXII.

(обратно)

238

Марк По́рций Като́н (Младший или Ути́ческий; родился в 95 году до н.э., Рим, Римская республика — погиб в апреле 46 года до н.э., Утика, провинция Африка, Римская республика) — древнеримский политический деятель. Для современников был наиболее известен как образец строгих нравов, сторонник республиканских идей, лидер аристократии в Сенате, принципиальный противник Цезаря и видный философ-стоик.

(обратно)

239

Марк По́рций Като́н («Старший», «Цензор», или «Цензорий»; 234 год до н.э., Тускул, Римская республика — 149 год до н. э., Рим, Римская республика) — древнеримский политик и писатель, не дядя, а прадед Марка Порция Катона Младшего.

(обратно)

240

Гай Ка́ссий Лонги́н (лат. Gaius Cassius Longinus; родился, по одной из версий, в 86 году до н. э. — погиб 3 октября 42 года до н.э., Филиппы, Македония, Римская республика) — римский государственный деятель из плебейского рода Кассиев, известный, в первую очередь, как один из главных убийц Гая Юлия Цезаря.

(обратно)

241

Квинт Лукреций Веспиллон (ум. после 133 г. до н.э.) — римский политический деятель, плебейский эдил 133 г. до н.э., о Курии у Боккаччо см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXXIII.

(обратно)

242

Нерон Клавдий Цезарь Август Германик (37–68 гг.) — римский император.

(обратно)

243

Корнелия Метелла (73 — после 48 гг. до н.э.). О ней см.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Помпей. 55; история гибели Помпея: 79–80.

(обратно)

244

Птолемей XIII — правитель Египта в 51–47 гг. до н.э.

(обратно)

245

В греческой мифологии дочь Ээтиона, царя Фив Плакийских, супруга Гектора. См. Мифы народов мира. Т.1. С.81–82.

(обратно)

246

Юстиниан I (482–565) — византийский император.

(обратно)

247

Велизарий (505–565) — выдающийся византийский военачальник.

(обратно)

248

Византийский историк Прокопий Кесарийский, характеризуя Антонину как женщину развратную (Тайная история. I. 12–22), не отрицает того, что она следовала за супругом в войне с вандалами (Война с вандалами. XII. 1–2).

(обратно)

249

В оригинале Кристина называет героиню именем Бифья, воспроизводя имя дочери фараона, которое названо в апокрифах и упомянуто Иосифом Флавием.

(обратно)

250

Персонаж ветхозаветной книги Юдифи.

(обратно)

251

Главная героиня одноименной книги Танаха (Ветхого Завета) и событий, связанных с праздником Пурим.

(обратно)

252

Артаксеркс I — пятый шахиншах Ахеменидской державы, правивший с 465 по 424 год до н.э. См. Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах, М.: издательство «Наука», 1994. Издание второе, исправленное и дополненное. Т. II.

(обратно)

253

Кристина использует слово «прево» — анахронизм, имеется в виду чиновник.

(обратно)

254

Об этом говорится у Тита Ливия в «Истории от основания города», Кн. I, 9–13.

(обратно)

255

Возможным источником для Кристины может быть История Рима Тита Ливия, см.: Тит Ливий. История Рима от основания города. I. 13, 1–5.

(обратно)

256

Ветурия — древнеримская матрона, мать римского полководца Кориолана. О ней у Боккаччо см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. LV.

(обратно)

257

Хлодвиг I (ок. 466–511 гг.) — король франков из династи Меровингов. Возможно, источником здесь послужили «Хроники Фредегара» (Хроники Фредегара. СПб., 2015. С. 157–158).

(обратно)

258

Дионисий Парижский (III в.) — первый епископ Парижа, священномученик.

(обратно)

259

В 460 г. Женевьева, впоследствии покровительница Парижа, благословила постройку церкви над могилой св. Дионисия, позже король Дагоберт I основал на этом месте аббатство Сен-Дени.

(обратно)

260

Квинт Гортензий Гортал (114–50 гг. до н.э.) — римский политический деятель и оратор, консул 69 г. до н.э.

(обратно)

261

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXXIV.

(обратно)

262

Джованни д’Андреа (1270–1348) – итальянский юрист, специалист по каноническому праву.

(обратно)

263

История, известная по Книге пророка Даниила (Дан. 13: 13–64).

(обратно)

264

Книга Бытие, гл. 20.

(обратно)

265

Персонаж Пятикнижия, одна из библейских праматерей.

(обратно)

266

Библейская праведница. «Книга Руфи» входит в состав Ветхого Завета.

(обратно)

267

Мирьям ха-Хашмонаит, жена иудейского царя Ирода Великого из династии Хасмонеев.

(обратно)

268

Марк Антоний (родился 14 января 86, 83 или 82 года до н.э., Рим, Римская республика — погиб 1 августа 30 года до н.э., Александрия, Египет) — древнеримский политик и военачальник.

(обратно)

269

Антония Младшая (36 г. до н.э. – 37 г. н.э.) — римская матрона, дочь Марка Антония, мать полководца Германика и императора Клавдия.

(обратно)

270

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXXIX.

(обратно)

271

Дочь Сервия Сульпиция Патеркула, супруга Квинта Фульвия Флакка (консул 237 г. до н.э.), см.: Valerius Maximus. Factorum ac dictorum memorabilium. VIII. 15.12.

(обратно)

272

Тит Ливий. История Рима от основания города. I. 57–59; Дионисий Галикарнасский, Римские древности. IV, LXIV–LXVII.

(обратно)

273

Ортиагонт — галатский тетрарх ок. 189 до н.э.

(обратно)

274

Галатская война между галлами Галатии и Римской республикой произошла в 189 г. до н.э.

(обратно)

275

Тит Ливий. История Рима от основания города. XXXVIII. 24.

(обратно)

276

О ней упоминают Валерий Максим и Боккаччо, см.: Valeri Maximi. Facta et dicta memorabilia. VI. ext.1; Boccaccio G. De mulieribus claris. LIII.

(обратно)

277

Сигамбры — древнегерманское племя, жившее на правом берегу Среднего Рейна в VIII–I вв. до н.э.

(обратно)

278

См.: Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXX.

(обратно)

279

О ней см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. LVIII.

(обратно)

280

Кристина Пизанская. Послание к богу любви (L’Épistre au Dieu d’amours, 1399).

(обратно)

281

Тиберий Клавдий Цезарь Август Германик, римский император (41–54 гг.). См. Гай Светоний Транквил «Жизнь двенадцати Цезарей», кн. V; Корнелий Тацит «Анналы», кн. XI.

(обратно)

282

Тиберий Юлий Цезарь Август, римский император (14–37 гг.) См. Гай Светоний Транквил «Жизнь двенадцати Цезарей», кн. III; Корнелий Тацит «Анналы», кн. IV.

(обратно)

283

Нерон Клавдий Цезарь Август Германик (15 декабря 37 — 9 июня 68) — римский император с 13 октября 54 года, последний из династии Юлиев-Клавдиев. См. Гай Светоний Транквил «Жизнь двенадцати Цезарей», кн. VI; Корнелий Тацит «Анналы», кн. XIII – XIV.

(обратно)

284

Клавдия Октавия (42–62), дочь императора Клавдия, первая жена императора Нерона.

(обратно)

285

Клавдия Антония (30–66), дочь императора Клавдия, которую хотел взять в жены Нерон и после ее отказа велел ее казнить.

(обратно)

286

Сервий Сульпиций Гальба, римский император (68–69 г.)

(обратно)

287

Марк Сальвий Отон, римский император (15 января 69 г. – апрель 69 г.) в «год четырех императоров».

(обратно)

288

Авл Вителлий, римский император (19 апреля 69 г. – 20 декабря 69 г.)

(обратно)

289

Гай Юлий Цезарь Октавиан Август, первый римский император и основатель Римской империи (27 г. до н.э. – 14 г.)

(обратно)

290

Марк Ульпий Нерва Траян, римский император (98–117 г.), при его правлении территория империи достигла наибольших размеров, в римской историографии считается «лучшим императором».

(обратно)

291

Тит Флавий Веспасиан, римский император (79–81 г.)

(обратно)

292

Аталия или Гофолия — жена иудейского царя Иорама, мать Охозии (4Цар. 8:26), царица Иудеи (841–835 гг. до н. э.). Боккаччо посвящает Аталии главу см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. LI.

(обратно)

293

Иезавель — жена израильского царя Ахава (873–852 гг. до н. э.), упоминается в Ветхом Завете (3Цар. 18:4).

(обратно)

294

Брунгильда (543–613), дочь вестготского короля Атанагильда и Гоисвинты, супруга Сигиберта I, короля Австразии с 561 г.

(обратно)

295

Флавий Клавдий Юлиан, римский император (361–363).

(обратно)

296

Дионисий Старший, тиран города Сиракузы (405–367 гг. до н.э.).

(обратно)

297

Кристина пересказывает последнюю новеллу десятого дня «Декамерона» Дж. Боккаччо.

(обратно)

298

Котта — средневековая туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами, котту надевали на камизу.

(обратно)

299

Готье де Куэнси, Жизнь и Чудеса Богородицы (La vie et les miracles de Notre-Dame) (написаны между 1218 и 1233 гг.) Livre II, chanson 9: De l’empeeris qui garda sa chasteé contre mout de temptations. См.: Jean-Michel Berger (éditeur), Les Miracles de notre Dame de Gautier de Coinci, d’après le manuscrit BNF Fr 986, Paris, Book on demand, 2020, 509 p. По всей видимости, Кристина при работе над этой легендой опиралась не только на Готье де Куэнси, но также и на другие источники, например, сказания о чудесах Богоматери на латинском языке. Готье де Куэнси не дает императрице имени. Имя Флоренс взято из цикла европейских рыцарских романов, который филологи называют «Crescentia cycle» (из-за французского происхождения легенды используется именно франкоязычное имя Флоренс, а не латинское Флоренция).

(обратно)

300

У Готье де Куэнси она уходит в монастырь.

(обратно)

301

Дж. Боккаччо «Декамерон», второй день, девятая новелла. Некоторые имена, приводимые Кристиной, не совпадают с приводимыми Боккаччо, но сюжет новеллы сохранен.

(обратно)

302

Леэна или Леайна — афинская гетера, жившая в VI–V вв. до н.э. см.: Плиний. Естественная история. VII. 136–137; Boccaccio G. De mulieribus claris. L.

(обратно)

303

Ион. 3.

(обратно)

304

Бытие, 14.

(обратно)

305

Публий Овидий Назон. Искусство любви (Ars amatoria).

(обратно)

306

Кристина Пизанская. Послание богу любви (L’Épistre au Dieu d’amours, 1399).

(обратно)

307

Кристина Пизанская. Сочинение о розе (Le Dit de la Rose, 1401).

(обратно)

308

Публий Вергилий Марон. Энеида. IV. Кристина рассказывает о Дидоне и в первой книге (глава XLVI).

(обратно)

309

Древнегреческий Миф об аргонавтах. О Медее у Боккаччо см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XVII.

(обратно)

310

Публий Овидий Назон. Метаморфозы. Также см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XIII.

(обратно)

311

Миф о Геро и Леандре упоминается у Овидия в Науке любви и разрабатывается в Героидах. Еще одним источником могла послужить ранневизантийская поэма Мусея Грамматика Геро и Леандр. В источниках Леандр жил в городе Абидосе, а Геро в городе Сест, и Леандр переплывал залив Геллеспонт.

(обратно)

312

Дж. Боккаччо Декамерон, День четвертый, новелла первая. Героиню у Боккаччо зовут Гизмонда.

(обратно)

313

Дж. Боккаччо. Декамерон, День четвертый, новелла пятая.

(обратно)

314

Дж. Боккаччо. Декамерон, День четвертый, новелла девятая. История провансальского трубадура Гильема де Кабестань.

(обратно)

315

Средневековый роман Тристан и Изольда.

(обратно)

316

Древнегреческий миф о Деянире и Геракле; о ней у Боккаччо см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XXIV.

(обратно)

317

Древнеримская богиня, покровительница Рима и Римской империи. О ней см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. IV.

(обратно)

318

Целла — внутренняя часть святилища древнеримского храма.

(обратно)

319

Персонаж древнегреческой мифологии, дочь финикийского царя. О ней см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. IX.

(обратно)

320

Название Англия на самом деле восходит к названию племени англов, впервые упоминаемом Тацитом в труде «Германия» 98 г. н.э.

(обратно)

321

Персонаж древнегреческой мифологии, героиня трагедий Софокла Царь Эдип, Еврипида Финикиянки и др. Также об Иокасте см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XXV.

(обратно)

322

Персонаж древнегреческой мифологии, героиня произведений разных авторов, в том числе, описывается у Пиндара в Двенадцатой пифийской оде и в Метаморфозах Овидия. Также см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XXII.

(обратно)

323

Елена Прекрасная — персонаж древнегреческой мифологии, героиня поэм Гомера, трагедий Софокла, Еврипида и др. См.: Мифы народов мира. Т. I. С. 431–432.

(обратно)

324

Тиндарей был царем Спарты.

(обратно)

325

Персонаж древнегреческой мифологии, действующее лицо трагедий Софокла Поликсена, Еврипида Гекуба, Сенеки Троянки и др. Также см.: Boccaccio G. De mulieribus claris. XXXIII.

(обратно)

326

Один из двенадцати апостолов Христа, покровитель Армении.

(обратно)

327

Boccaccio G. De mulieribus claris. LXXVII.

(обратно)

328

Valerius Maximus. Factorum ac dictorum memorabilium. I. 8.11, также подробно историю Клавдии описывает Овидий (Фасты. IV. 305–327).

(обратно)

329

Клавдия Квинта (ок. 248 – после 204 гг. до н.э.), дочь Клавдия Пульхра, консула 249 г. до н.э., супруга Гнея Помпея Магна Младшего.

(обратно)

330

Пессинунт (в 150 км от современной Анкары) был основан царем Фригии Мидасом в честь Кибелы. Во время Второй Пунической войны символ богини — иссиня-черный обелиск — был доставлен в Рим, ее стали почитать и на Западе.

(обратно)

331

Тибо IV, граф Шампани (1201–1253).

(обратно)

332

Бланка Кастильская, супруга Людовика VIII, королева Франции (1223–1226), регентша Франции при Людовике IX (1226–1236)

(обратно)

333

Деяния римлян (Acta Romanorum) сборник новелл на латинском языке (XIV в.).

(обратно)

334

Карл V Мудрый, король Франции (1338–1380).

(обратно)

335

Изабелла Баварская, супруга Карла VI Безумного, королева Франции (1385–1422)

(обратно)

336

Жанна II, графиня Оверни, супруга Жана Беррийского (1378 – ок. 1424).

(обратно)

337

Валентина Висконти, герцогиня Орлеанская, жена герцога Людовика Орлеанского, младшего брата французского короля Карла VI Безумного (1366/71–1408).

(обратно)

338

Маргарита Баварская, супруга Жана II Бесстрашного, герцога Бургундского (1363–1424).

(обратно)

339

Мария Беррийская, де Валуа, герцогиня Оверни и графиня Монпансье (1375–1434).

(обратно)

340

Маргарита Бургундская, графиня Голландии, супруга Вильгельма VI (1374–1441).

(обратно)

341

Анна Овернская (1358–1417) — супруга Людовика II Доброго (1337–1410), герцога де Бурбон с 1356 г.

(обратно)

342

Бонна, дочь Роберта I, герцога Бара, супруга Валериана III де Люксембург-Линьи, графа де Сент-Поль и де Линьи, коннетабля Франции (1455–1415).

(обратно)

343

Анна де Бурбон (1380–1408) — супруга Людовика, герцога Баварского (1368–1447).

(обратно)

344

«Радуйся, Мария».

(обратно)

345

Возможно, в именованиях Богородицы Кристина ориентируется на Лоретанскую Литанию Пресвятой Деве Марии.

(обратно)

346

Основным источником сведений о женщинах-святых для Кристины в третьей книге ее произведения становится не Боккаччо, намеренно не включивший их в свое сочинение, а французский перевод Жана де Винье «Исторического зерцала» (Speculum historiale) Винсента из Бове XIII в. Кристина могла также использовать популярнейший в то время сборник агиографий «Legenda aurea». См.: Иаков Ворагинский «Золотая легенда», М., Изд-во Францисканцев, 2017.

(обратно)

347

Святая Екатерина Александрийская (287–305), христианская великомученица, была замучена при императоре Максенции.

(обратно)

348

Святая Маргарита (Марина) Антиохийская (292–307), великомученица, пострадала во времена правления Диоклетиана.

(обратно)

349

Святая Регина (или Регния, или Рэн), мученица Отонская или Гальская, казнена при императоре Деции Траяне в 251 г. или при Максимиане в 286 г.

(обратно)

350

Святая Мартина Римская (†226/228), покровительница Рима, пострадала при императоре Александре Севере.

(обратно)

351

Тут очевидно неправильная интерпретация 1Пет. 3:3–4: «Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом».

(обратно)

352

Святая Луция Сиракузская (ок. 283 – ок. 303), покровительница слепых, погибла в Сиракузах при императоре Диоклетиане.

(обратно)

353

Святая Агата Палермская (†251), погибла в Катании на Сицилии при императоре Деции Траяне.

(обратно)

354

Святая Бенуата (Бенедикта) Римская, мученица и дева, дочь римского сенатора, последовала в Галлию за св. Лукианом вместе с другими девственницами, была обезглавлена в Ориньи в I в.

(обратно)

355

Святая Фауста (Фавста) Кизическая (†305/311), мученица, пострадала в Кизике (совр. территория Турции) вместе с Евиласием и Максимом.

(обратно)

356

(Иоан. 15:5): «Я есмь лоза, а вы — ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего»

(обратно)

357

Святая Иустина (Юстина) Антиохийская (†304), обратила в веру знаменитого мага Киприана, впоследствии епископа священномученика Киприана Антиохийского, оба казнены по приказу императора Диоклетиана.

(обратно)

358

Святая Евлалия Меридская, мученица, пострадавшая во второй половине III века в городе Августа Эмерита, столице Лузитании (совр. Испания). В связи со схожестью жизнеописаний, существует мнение, что Евлалия Барселонская и Евлалия Меридская — это одно и то же лицо. Святой Евлалии посвящена «Секвенция о святой Евлалии» — первый литературный текст на французском языке (кон. IX в.).

(обратно)

359

Святая Макра претерпела страдание во времена гонений Диоклетиана. По приказу наместника императора на Ремской территории Риктиовара она была брошена в огонь, но осталась невредимой, после чего ей отсекли грудь, бросили в тюрьму, катали по острым черепкам и горящим углям.

(обратно)

360

Святая Вера Аженская (†303), была замучена при императоре Диоклетиане. «Песнь о святой Вере Аженской» — знаменитый памятник раннепровансальской литературы (кон. XI в.).

(обратно)

361

Святая Марциана Мавретанская (†303), происходила из римской провинции Мавретания (совр. Алжир), была казнена при императоре Диоклетиане.

(обратно)

362

Евфимия Всехвальная (†16 сентября 304), претерпела мучения в Халкидоне (Малая Азия) во время гонения императора Диоклетиана.

(обратно)

363

Святая Феодосия Тирская (†307), происходила из Тира Финикийского (совр. Сур, Ливан), пострадала при императоре Диоклетиане.

(обратно)

364

Святая Варвара Илиопольская (†306), происходила из Илиополя Финикийского (совр. Баальбек на территории Ливана), была обезглавлена при императоре Диоклетиане. Почитается как защитница от насильственной смерти.

(обратно)

365

Святая Доротея (Дорофея) Кесарийская (†311), была казнена при императоре Диоклетиане в Кесарии Каппадокийской (совр. территория Турции).

(обратно)

366

Святая Дорофея Кесарийская (†311), жительница Кесарии Каппадокийской, приняла мученическую смерть в эпоху гонений императора Диоклетиана.

(обратно)

367

Святая Цецилия Римская (200–230), дева-мученица, с XVI в. покровительница музыки в католической церкви.

(обратно)

368

Святая Агнесса Римская (ок. 291–304), мученица из Рима, пострадавшая при императоре Диоклетиане. Относится к наиболее почитаемым раннехристианским святым, почитается как покровительница девственниц.

(обратно)

369

Святая Агата Палермская (†251), погибла в Катании на Сицилии при императоре Деции Траяне. О ней говорится также в главе VI.

(обратно)

370

Здесь Кристина ссылается на труд средневекового французского энциклопедиста Винсента из Бове (Vincent de Beauvais, лат. Vincentibus Bellovacensis, 1190–1264) «Зерцало великое», его третью часть «Зерцало историческое» (Speculum historiale).

(обратно)

371

Святая Кристина (Христина) Тирская или Больсенская (†205), мученица III в. из города Тир (совр. Ливан) по одной из версий ее казнили, утопив в Больсенском озере.

(обратно)

372

Святая Урсула (†383), дочь британского короля, с ее именем связана легенда об одиннадцати тысячах дев-мучениц, казненных в Кельне. В ее честь в XVI веке в Италии был основан Орден урсулинок.

(обратно)

373

Св. Фелиция (или Фелициата) Римская (101 – ок. 164), мать семерых сыновей: Ианнуария, Феликса, Филиппа, Сильвана, Александра, Виталия и Марциала (пострадали ок. 164 г.).

(обратно)

374

Свв. Кирик и Иулитта (ум. ок. 305 г.), пострадали при императоре Диоклетиане.

(обратно)

375

Известна св. Бландина Лионская (пострадала ок. 177 г.), покровительница Лиона, претерпевшая особенно долгие пытки и мучительную смерть. Однако в исторических источниках не говорится о мученичестве ее дочери, напротив, вместе с ней замучили юношу Понтика, предположительно ее брата.

(обратно)

376

Преподобная Мария / Марина Вифинская, именовавшаяся Марином и отец ее преподобный Евгений жили в Вифинии (в Малой Азии) в начале VI в.

(обратно)

377

Св. Евфросиния Александрийская (ум. ок. 470 г.).

(обратно)

378

В русской традиции Измарагд.

(обратно)

379

Св. Анастасия Узорорешительница или Анастасия Младшая, приняла мученическую кончину в 304 г. в Сирмиуме (совр. Сербия). Облегчала («разрешала») страдания узников-христиан. Была ученицей св. Хрисогона.

(обратно)

380

Свв. Агапия, Хиония и Ирина Аквилейские, Солунскиие или Иллирийские (пострадали в 304 г.) В древнейшем варианте жития действие происходит в Фессалониках, в дальнейшем история их мученичества включается в житие св. Анастасии Узорорешительницы и действие переносится в Аквилею (совр. Италия).

(обратно)

381

Св. мученица Феодотия из Никеи Вифинской (284–305) пострадала во времена Диоклетиана с отроком Еводом и еще двумя малолетними детьми.

(обратно)

382

Св. Наталия Никомидийская, жена св. Адриана Никомидийского, военачальника в армии императора Галерия Максимиана (нач. IV в.). В христианской церкви имеет особый статус бескровной мученицы, которая умерла не от пыток и пролития крови, а от душевных страданий.

(обратно)

383

Св. Афра Аугсбургская (III в. Кипр – 7 мая 305 г. Аугсбург), покровительница Аугсбурга. Имя Афра возводят не только к слову Африка, но и к имени Афродита, поэтому в некоторых мартирологах она называется блудницей, в других почитается как дева.

(обратно)

384

Имеется в виду Мария Магдалина.

(обратно)

385

Эпизод воскрешения Друзианы приводится в «Золотой легенде» Иакова Ворагинского.

(обратно)

386

Упоминается в жизнеописании св. Марциала Лиможского Vita prolixior, написанном Адемаром Шабанским.

(обратно)

387

Максимилла, ученица св. апостола Андрея Первозванного, упоминается в апокрифических «Деяниях Андрея» второй половины II в.

(обратно)

388

Св. Эфигения Эфиопская, дочь эфиопского царя Египпа, была посвящена Богу святым апостолом Матфеем.

(обратно)

389

Елена, царица Адиабены, античного государства в северной Месопотами, которое примерно соответствует границам современного Иракского Курдистана. Первая супруга короля Монобаза I (2/15 гг. до н.э. – 56/58 гг.)

(обратно)

390

Свв. Мученики Иулиан и Василиса из Антиноя погибли ок. 304 или 313 г.

(обратно)

391

Псал. 86:2.

(обратно)

392

3 Кн. Ездры 8:56 «Ибо они, получив свободу, презрели Всевышнего, пренебрегли закон Его и оставили пути Его, а еще и праведных Его попрали…»

(обратно)

393

Пророк Давид Псалмопевец.

(обратно)

394

Псалом 93:23.

(обратно)

Оглавление

Труды и дни Кристины де Пизан

Сон о равноправии

Книга первая

  I. Здесь начинается Книга о Граде женском. Первая глава повествует о том, каким образом и по какой причине она была создана

  II. Здесь Кристина повествует о том, как явились ей три дамы, и как стоявшая впереди вразумила ее и утешила в скорби

  III. Здесь Кристина повествует, как обратившаяся к ней дама объяснила, кто она, рассказала о своей природе и роли, а также возвестила, что с помощью трех дам Кристина построит город

  IV. Здесь рассказывается, как дама сообщает Кристине о граде, который она должна построить. Дама говорит, что ей поручено помочь Кристине воздвигнуть стены и земляной вал, и открывает свое имя

  V. Здесь сказано, как вторая дама открыла Кристине свое имя и свою роль и рассказала, какую помощь окажет в строительстве Града женского

  VI. Здесь сказано, как третья дама рассказала Кристине о себе и своей роли, и поведала, как поможет выстроить верхушки башен и кровли дворцов и доставит к ней королеву, сопровождающую трех благородных дам

  VII. Здесь Кристина повествует о том, как она ответила трем дамам

  VIII. Кристина говорит, каким образом, по предписанию дамы Разум и с ее помощью, начала она копать землю, чтобы построить фундамент

  IX. Как Кристина копала землю, а именно какие вопросы она задала Даме Разум и что та ей отвечала

  X. Другие обсуждения и речи на тот же сюжет

  XI. Кристина спрашивает даму Разум, по какой причине женщины не заседают в судах и получает от нее ответ

  XII. Говорится о царице Никауле и далее о некоторых королевах и принцессах Франции

  XIII. Здесь говорится о Фредегонде, королеве Франции

  XIV. Продолжение разговора между Кристиной и дамой Разум

  XV. Здесь говорится о царице Семирамиде

  XVI. Об амазонках

  XVII. О Томирис, царице амазонок

  XVIII. Как великий Геркулес и его друг Тесей прибыли из Греции на большом корабле, чтобы напасть на амазонок, и как девы Меналиппа и Ипполита сбросили их с коней

  XIX. О царице Пентесилее и о том, как она пришла на помощь Трое

  XX. О Зенобии, царице Пальмиры

  XXI. О благородной царице Артемисии

  XXII. Об Эрилиеве, матери доблестного Теодориха

  XXIII. Снова о королеве Фредегонде

  XXIV. О деве Камилле

  XXV. О царице Беренике Каппадокийской

  XXVI. О храбрости Клелии

  XXVII. Кристина спрашивает даму Разум, наделил ли Бог женский ум способностью познавать высокие науки, а дама Разум отвечает ей

  XXVIII. Начинается повествование о женщинах, наделенных высоким знанием, в первую очередь о знатной Корнифиции

  XXIX. О римлянке Пробе

  XXX. О Сапфо, очень проницательной женщине, поэтессе и философе

  XXXI. О деве Манто

  XXXII. О Медее и еще одной царице, Цирцее

  XXXIII. Кристина спрашивает у дамы Разум, была ли такая женщина, которая открыла знание, до того неведомое

  XXXIV. О Минерве, которая изобрела бесчисленные науки, а также способ делать доспехи из железа и стали

  XXXV. О царице Церере, которая изобрела искусство возделывания земли и множество других ремесел

  XXXVI. Об Исиде, которая изобрела искусство садоводства и способ выращивать растения

  XXXVII. О великом благе, которое эти женщины принесли миру

  XXXVIII. О том же

  XXXIX. О деве Арахне, изобретшей искусство окрашивания шерсти и изготовления гобеленов, а также открывшей способ выращивания и прядения льна

  XL. О Памфиле, обнаружившей, как изготавливать шелк при помощи гусениц и делать из него шелковые ткани

  XLI. О Тимарет, в превосходстве овладевшей искусством живописи, о женщине по имени Ирена и о римлянке Марсии

  XLII. О римлянке Семпронии

  XLIII. Кристина спрашивает у дамы Разум, есть ли у женщин врожденная способность быть благоразумными, а дама Разум ей отвечает

  XLIV. Послание Соломона или Книга притч

  XLV. О Гайе Цецилии

  XLVI. О благоразумии и мудрости царицы Дидоны

  XLVII. Об Опс, царице Крита

  XLVIII. О Лавинии, дочери царя Латина

Книга вторая

  XLIX. Здесь начинается вторая часть этой книги, повествующая, каким образом были построены жилища и здания внутри Града женского и как он был заселен

  L. Здесь рассказывается о сивилле Эрифрейской[190]

  LI. О сивилле Альметее[194]

  LII. О нескольких прорицательницах

  LIII. Еще о Никострате, Кассандре и королеве Базине

  LIV. Об Антонии[206], которая стала императрицей

  LV. Кристина обращается к даме Праведность

  LVI. Здесь начинается разговор о дочерях, которые любят своих родителей, в первую очередь о Дрипетине[208]

  LVII. О Гипсипиле[209]

  LVIII. О деве Клавдии[210]

  LIX. О женщине, кормившей грудью свою мать в заключении

  LX. Дама Праведность говорит, что закончила строительство города и теперь время наполнить его жителями

  LXI. Кристина спрашивает, верно ли, что жизнь в браке тяжела из-за женщин и их пороков. Дама Праведность отвечает и начинает речь о великой любви жен к своим мужьям

  LXII. О царице Гипсикратии

  LXIII. Об императрице Триарии

  LXIV. Еще о царице Артемисии

  LXV. Об Аргии, дочери царя Адраста

  LXVI. О благородной Агриппине

  LXVII. Кристина обращается к даме Праведность, та отвечает ей и приводит в пример Юлию, дочь Юлия Цезаря и жену Помпея

  LXVIII. О благородной даме Терции Эмилии

  LXIX. О Ксантиппе, жене философа Сократа

  LXX. О Помпее Паулине, жене Сенеки

  LXXI. О благородной Сульпиции

  LXXII. Здесь говорится о некоторых женщинах, которые спасли своих мужей от смерти

  LXXIII. Кристина излагает даме Праведность возражения против тех, кто говорит, что женщины не способны ничего скрыть. В ответе та рассказывает ей о Порции, дочери Катона

  LXXIV. По тому же поводу речь идет о благородной даме Курии

  LXXV. Еще на эту же тему

  LXXVI. Доводы против тех, кто говорит, что следует презирать мужчин, слушающих советы жен. Кристина спрашивает, а дама Праведность отвечает

  LXXVII. Некоторые истории о мужчинах, которые последовали совету своих жен

  LXXVIII. О великом благе, которое делали и ежедневно продолжают делать женщины

  LXXIX. О Юдифи, знатной вдове, которая спасла народ

  LXXX. О царице Эсфирь

  LXXXI. О сабинянках, которые восстановили мир[254]

  LXXXII. О знатной женщине Ветурии, умерившей гнев своего сына, желавшего разрушить Рим

  LXXXIII. О королеве Франции Клотильде, обратившей в веру своего мужа, короля Хлодвига

  LXXXIV. Против тех, кто говорит, что женщине негоже изучать грамоту

  LXXXV. Кристина обращается к даме Праведность и та возражает против говорящих, что немногие женщины целомудренны, а также рассказывает о Сусанне

  LXXXVI. О Сарре

  LXXXVII. О Ревекке

  LXXXVIII. О Руфи

  LXXXIX. О Пенелопе, жене Одиссея

  XC. Здесь осуждают утверждающих, что едва ли красивые женщины бывают целомудренными. Говорится о Мариамне

  XCI. Об Антонии, супруге Друза Тиберия

  XCII. Речь против утверждающих, что женщинам приятно насилие. Даны примеры нескольких женщин, в первую очередь, Лукреции

  XCIII. О царице Галатии

  XCIV. История сигамбров и примеры других женщин

  XCV. Опровержение говорящих о непостоянстве женщин. Кристина говорит, а дама Праведность отвечает ей о непостоянстве и слабости некоторых императоров

  XCVI. О Нероне

  XCVII. О Гальбе и других императорах

  XCVIII. О Гризельде, маркизе Салуццо, сильной и добродетельной женщине

  XCIX. О римлянке Флоренс

  C. О Бернабó из Генуи

  CI. После рассказа дамы Праведность о женском постоянстве Кристина спрашивает, почему все многочисленные достойные женщины не возражали книгам и мужчинам, о них злословящим. Ответ дамы Праведность

  CII. Кристина спрашивает у дамы Праведность, правдивы ли слова мужчин, будто немногие женщины верны в любви. Ответ дамы Праведность

  CIII. О Дидоне, царице Карфагена и постоянстве женской любви

  CIV. О влюбленной Медее

  CV. О Фисбе

  CVI. О Геро

  CVII. О Гисмонде, дочери принца Салернского

  CVIII. Об Изабетте и других влюбленных

  CIX. О Юноне и многих известных женщинах

  CX. Кристина говорит, а дама Праведность дает ей ответ, опровергающий утверждения о том, что женщины привлекают мужчин своей миловидностью

  CXI. О Клавдии, римлянке

  CXII. Дама Праведность говорит о том, что женщин больше любят за их добродетели, чем за внешнюю привлекательность

  CXIII. О королеве Бланке, матери Людовика Святого и других добрых и мудрых женщинах, которых любили за их добродетели

  CXIV. Кристина говорит, а дама Праведность отвечает ей, возражая утверждающим, что женщины по природе своей скупы

  CXV. О богатой и щедрой женщине по имени Паулина

  CXVI. О принцессах и благородных дамах Франции

  CXVII. Кристина обращается к принцессам и всем женщинам

Книга третья

  CXVIII. В первой главе говорится о том, как дама Правосудие привела Царицу Небесную жить во Град женский

  CXIX. О сестрах Богородицы и о Магдалине

  CXX. О святой Екатерине

  CXXI. О святой Маргарите

  CXXII. О святой Луции

  CXXIII. О блаженной деве Мартине[350]

  CXXIV. О другой святой Луции[352] и иных девах-мученицах

  CXXV. О святой Юстине[357] и других святых девах

  CXXVI. О деве Феодосии[363], святой Варваре[364] и святой Дорофее[365]

  CXXVII. О святой деве Кристине[371]

  CXXVIII. О многих святых женах, видевших мученичество своих детей

  CXXIX. О святой деве Марине

  CXXX. О блаженной деве Евфросинии[377]

  CXXXI. О блаженной жене Анастасии[379]

  CXXXII. О блаженной Феодотии[381]

  CXXXIII. О благородной святой жене Наталии[382]

  CXXXIV. О святой Афре, обратившейся в веру блуднице[383]

  CXXXV. Дама Правосудие рассказывает о многих благородных женах, которые служили и давали приют апостолам и другим святым

  CXXXVI. В конце книги Кристина обращается к женщинам