Библиотека :)

Руины [Ruin - ru] (пер. Академия Книжных Шлюх Т/К) 1961K - Джиллиан Элиза Уэст (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Название: «Руины»

Автор: Джиллиан Элиза Уэст

Серия: «Инфернис»

Книга: 1

Перевод выполнен для канала @knizhnyeshluyhi

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ КАНАЛА — ЗАПРЕЩЕНО!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с устройства после прочтения. Спасибо.

За друзей, которых больше нет, и горе,

которое никогда не отпускает.

ГЛАВА 1

Оралия

Сколько себя помню, я не забывала о маме.

Порой, в мгновения между сном и явью, я будто видела ее нежное, улыбающееся лицо. Но образ был неуловим, словно струйки вьющегося дыма. И с приходом света, когда тьма отступала все дальше, я понимала, что не могу удержать ее образ, как не могла бы удержать туман. Ощущение ее материнской ласки, каждый раз растворялось в утреннем солнце.

— Здравствуй, друг, — пробормотала я, идя по территории и глядя вверх на широкий дуб, на котором сидел большой черный ворон.

Ворон не обратил внимание ни на мое приветствие, ни на мое присутствие. Но он был там. Как и всегда. Мог ли он быть фамильяром или стражем, посланным Великими Матерями, чтобы следить за мной и защищать меня? Этот вопрос не казался странным, учитывая, что он появился через несколько дней после того, как меня укусили, и моя жизнь превратилась в кошмар наяву.

Ленты золотого света скользили по моим плечам, каскадом ниспадая по грубой коричневой коре широкого ствола передо мной. Мою кожу покалывало, дискомфорт струился по венам, магия внутри меня уклонялась от света. С глубоким вдохом я повернулась и опустилась на колени, склонив голову и прижав кончики пальцев ко лбу, защищая глаза от пламени. Позади застонали доспехи, когда мой стражник тоже опустился на колени.

— Я так и предполагал, что найду тебя здесь, — пророкотал глубокий голос, прерываемый шелестом перьев.

Сглотнув, я опустила руку, и взглянула на сияющее лицо Золотого Короля. Его кожа, в особенности здесь, на солнце, сияла золотистым оттенком, который причинял боль моим глазам. Но в этот раз он улыбался, золотистые волосы развевались вокруг его лица, когда он махнул рукой в сторону дерева.

Дерева, которое моя мать вырастила с помощью своей силы. Последний след ее магии в этом мире.

— Я надеялась провести день, воздавая ей почести, Ваша светлость, — ответила я, чувствуя, как до боли сдавливает горло, не позволяя мне говорить.

На протяжении столетий я крала крупицы информации и знаний о ней. Перегрин Солис была пылкой и сильной. Она любила плавать в реке, которая танцевала на территории замка, и слушать шепот, который доносил до нее ветер.

Сегодня день её рождения… по крайней мере, так мне сказали.

Король Тифон хмыкнул, блестящая рука скользила по его золотой бороде. Ослепительно-белые крылья вспыхнули позади него, когда он отвернулся от дерева, глядя в сторону замка.

— Ты нужна в садах.

Молния пронзила мою грудь. Руки сжались в кулаки, натянув белую кожу перчаток. Гнев, всегда кипящий под поверхностью, вспыхнул от его невинных слов.

— Но… Вы же обещали этот день мне.

Слова сами вырвались изо рта и это прозвучало чопорно, поскольку я напомнила ему об обещании, которое он дал две недели назад.

Губы короля скривились в подобии хмурой улыбки.

— Я не помню такого обещания.

С моих губ сорвался вздох разочарования, и я покачала головой. Конечно, он не помнит. И я поняла, что для короля пустые обещания, данные мне, терялись среди огромного списка действительно важных дел. Наибольшей проблемой была тьма, которая проникала из королевства мертвых Инфернис на нашу землю. С каждым днем она распространялась все сильнее, уничтожая урожай и моря голодом наших людей.

Но ведь король мне обещал. Я редко, когда находила в себе смелость обратиться с такой просьбой. Это был один из немногих случаев, когда я решилась на такое за жалкие 250 лет своего существования.

— У тебя есть долг перед этим королевством, — резко бросил король Тифон, повернувшись ко мне и расправив крылья, словно пытаясь охватить всю землю вокруг нас.

Я сглотнула. Невысказанные слова застряли в горле. Темперамент, который я сдерживала всю свою жизнь, давил на ребра, сковывал кости, словно они были прутьями тюрьмы. Именно такие моменты напоминали мне, кем я была для Золотого Бога, Золотого Короля — короля Эферы. Или, скорее, кем я не была. Потому что этот бог не был моим отцом. Я узнала это на восьмой день рождения, когда он впервые надел мне на голову корону моей матери с изумрудами и опалами.

— Вы мой отец, мой король? — спросила я, коснувшись пальцами в перчатке золотого обруча, который был немного великоват для моей головы.

Король Тифон жестом пригласил меня взобраться на ступеньки большого помоста и сел всего в нескольких футах от меня, что для него было почти как объятия. С тех пор, как меня укусил один из монстров Инферниса — демони, сородичи которого терзали наши земли, он запретил любой физический контакт, чтобы моя сила не навредила кому-то. Мой восьмой день рождения ознаменовал три года изоляции. Три года резких слов и испуганных взглядов. Три года чего-то в глазах короля, что говорило об ужасе. Три года ноющих колен, когда я слишком часто их преклоняла на мраморном полу тронного зала, пока целители пытались изгнать темную силу, гноящуюся внутри меня.

— Ты моя во всем, кроме крови, — ответил король, но теплота в его голосе не коснулась его глаз. Нет, вместо этого там жила горечь, которую я слишком хорошо знала.

Горечь от созерцания оскверненного плода его королевы. Не наследница, не дочь. Просто напоминание о зле в этом мире. И все же король принял меня, когда она умерла при родах, ее магия перешла ко мне, когда мои крошечные легкие кричали о нехватке воздуха. Его откровение на мой восьмой день рождения успокоило какую-то ноющую часть моей души, даже если это разрывало сердце.

Он рассказал мне, как мама возвращалась из человеческих поселений на восточной окраине королевства, когда на нее напал бог. Бог, чья душа была испорчена тьмой, извращена землей Инферниса и ее королем. Этот бог посадил свое семя в ее утробу, и, хотя король Тифон в конце концов нашел свою месть, жестокость сломала ее. Сломала его.

Меня это тоже сломало.

История моего происхождения терзала меня глубоко в сердце, раздувая пламя, которое я, казалось, не могла потушить. Тени пульсировали на периферии моего зрения, порываясь вырваться из груди.

— Оралия, — позвал король Тифон, его голос прорезал слух. — Контроль.

Боль пронзила руки, когда золотой свет короля ослепил меня. Я закричала, наклонившись вперед, раскинув руки по сочной зеленой траве, когда тени вырвались из моей груди. Магия Тифона сожгла тьму, которую выпустила моя тоска.

В мгновение ока свет исчез. После него осталась шипящая, жгучая агония. Воздух жег легкие, перед глазами расплывались черные пятна. Я отпрянула от золотого света, который каскадом лился по траве, когда король опустился на колени рядом со мной, тихие слова сорвались с его губ.

— Если ты не освоишь контроль, ты превратишь все в руины и принесешь нам погибель.

Я кивнула, солнце отражалось от его золотистой кожи, окрашивая мои веки в кроваво-красный цвет. Он презирал то, кем я была так же, как и я, но ему приходилось мириться с этим. За поучениями никогда не следовало никакого утешения, только напоминание о моем долге и опасности, которую я представляла для королевства.

— Да, мой король. — Слезы брызнули на тыльную сторону моих перчаток, дрожь прокатилась по позвоночнику, а боль медленно утихла, превратившись в глухую пульсацию.

Король Тифон тяжело вздохнул. Я села на пятки, вытирая лицо рукавом мантии, стараясь не касаться ожогов, которые его сила оставила на моих предплечьях. Плечи согнулись под грузом горя и досады от проклятия, бурлившего в моих венах.

— Мне надо идти. Кастон и его люди скоро прибудут, и я должен встретить их.

Вспыхнула маленькая искра, прорезавшая смолоподобный стыд, клубящийся в моей груди. Визиты Кастона были короткими мгновениями солнечного света в моем существовании. С пятнадцати лет наследник короля Тифона жил обычной жизнью солдата, чтобы понять жертву, которую приносили человеческие воины и полубоги ради всех, кто жил в королевстве.

— Сады, Оралия. За ними нужно ухаживать, иначе чума Инферниса может добраться и до наших посевов. — Голос короля Тифона был твердым, не терпящим возражений.

Долг превыше всего.

— Да, Ваша Светлость, — ответила я, опустив подбородок и приложив кончики пальцев ко лбу.

С еще одним взмахом крыльев король поднялся, проведя рукой по лицу.

— Сегодня вечером, после ужина, мы снова обсудим, как найти решение твоего проклятия.

Ужас пробежал по моей спине, когда король исчез в порыве ветра, поднимаясь все выше в небо. Призрак детской агонии пульсировал в моих конечностях, эхо его первых попыток избавить мою магию от тьмы. Ноги ныли при мысли о долгих ночах, проведенных на коленях на холодном мраморном полу тронного зала, о магии целителей, обжигающей мои вены, о пепле, просеянном сквозь мои пальцы, о крови, оставшейся позади.

Ибо гибель и руины следовали за мной, куда бы я ни пошла.

ГЛАВА 2

Оралия

— Оралия… — пробормотал Драйстен. — Сады?

Я тяжело вздохнула, поднявшись на ноги и разглаживая переднюю часть своего светло-голубого платья.

Драйстен был моим стражем с тех пор, как я научилась ходить. В те годы он носил меня на руках, золотая мантия заботливо окутывала плечи, пока мы бродили по садам и полям вокруг замка. Но это было до того, как меня укусили. После этого любое прикосновение стало опасным, даже попытка помочь мне встать.

Его кожа была тёмной, с едва заметным голубоватым оттенком, как ночное небо, а волосы — ярко-белыми, собранными в толстые пряди, стянутые золотым шнуром у основания шеи. Но больше всего я любила его глаза — серые, наполненные отеческой любовью и заботой.

— Конечно, — ответила я дрогнувшим голосом. — Не будем заставлять их ждать.

Доспехи Драйстена искрились на солнце. Его плечи были напряжены, словно подняты к самым ушам, отражая стресс от того, что он стал свидетелем моего недавнего всплеска эмоций и ничего не смог сделать.

— Знаю, это не то, что ты планировала на сегодня, но яблони так и не зацвели. Ильяна начинает беспокоиться.

Я кивнула, и мы направились по извилистой дорожке, выложенной белым камнем, которая вела через земли, прилегающие к замку. Густая, насыщенно-зелёная трава мерно покачивалась от лёгкого осеннего ветра. Сейчас цветов не было, но весной здесь раскинется море розовых, сиреневых и голубых оттенков, простирающееся до самого горизонта.

— Мне очень жаль, — прошептала я.

Драйстен покачал головой, переместив шлем, который держал подмышкой.

— Король найдёт решение, Оралия.

Оставшуюся часть фразы он не произнёс, но я поняла.

Он обязан.

— Возможно, он обратится за советом к другим древним богам, — продолжил Драйстен, вселяя в меня проблеск надежды.

Но надежда угасла так же быстро, как и появилась. Король Тифон был редким богом — тем, кто существовал до появления времени, бессмертным. Его отец создал мир при помощи Великих Матерей, которые вылепили саму землю под нашими ногами, ветер, развевающий наши волосы, и даже солнце в небе. Их вдохновил золотой сын Тифон.

Большинство таких вечных богов исчезли за минувшие тысячелетия, либо пали в великих войнах, начатых сперва великанами, что выросли из гор, а затем Подземным Королём Инферниса, правителем царства мёртвых.

Других древних уже не осталось. Король Тифон был последним. Ну… кроме Подземного Короля.

— Возможно, дело в том, чтобы научиться сдерживать свой гнев, — предположила я, вспомнив все те моменты, когда из кожи вырывались тени.

В детстве такое происходило часто. И, хотя с течением веков я обрела хоть какое-то подобие контроля, проклятие оставалось дикой тварью, заточённой в клетке. Стоило лишь потрясти решётки, чтобы почувствовать его ярость.

Драйстен сжал губы, его серые глаза мельком скользнули по моему лицу, прежде чем снова устремиться вперёд, к дорожке.

— Ты многое потеряла, Оралия. Твой гнев вполне объясним.

Я покачала головой.

— Я не должна так остро ощущать утрату. Я ведь даже не знала свою мать.

Он слегка наклонил голову, будто пытаясь обдумать мои слова, и выражение его лица стало отстранённым.

— Это не единственная потеря, о которой я говорю.

Ему не нужно было произносить больше ни слова. Не было нужды описывать изоляцию, которую я терпела. То, как меня не касались уже 245 лет, если только не для того, чтобы почувствовать, как кожа рассыпается в пепел под моими ладонями. Мне было отказано в близости с другими людьми, и возможности найти настоящую связь, настоящего возлюбленного, которого я смогу назвать своим.

Когда-то я надеялась, что это возможно. Но эта надежда обратилась в прах, оставив лишь ужас перед монстром, живущим под моей кожей.

Мы молча приблизились к саду с его широкими, покрытыми листвой кронами. Среди густой листвы я сразу заметила Ильяну. Ее стройная, почти невесомая фигура выделялась на фоне деревьев. Она стояла под одной из яблонь, ладонь ласково покоилась на её грубой коре, словно дерево было старым другом. Проглотив свою эгоистичную горечь, я изобразила на лице тёплую улыбку.

Ильяна обернулась, услышав наши шаги. Ее карие глаза излучали мягкость и привязанность. Она склонила голову, прижимая три пальца к виску. Я ответила тем же жестом.

— Моя госпожа, я благодарна за вашу помощь, — произнесла она.

Осматривая ряды деревьев с их обнажёнными ветвями, я нахмурилась.

— Интересно, чего они ждут.

— Возможно, они ждут вас, моя госпожа, — тихо ответила Ильяна.

Неприятное чувство закрутилось в груди. Скорее всего, они действительно ждали меня. Я бы предпочла позволить природе самой взять своё. Но чем дольше я жила, тем очевиднее становилось, что эти плоды становились всё более зависимыми от моего вмешательства.

Магия загудела под кожей, когда я шагнула между деревьями. Мой тихий напев слился в мелодию, которую я никогда не могла вспомнить после того, как момент проходил. Сила была похожа на то, как будто лежишь в бурной реке в самый тёплый месяц года: ощущение мощи одновременно с покоем.

Пробираясь через сад, я слышала, как песня эхом отражалась в ветерке. Деревья содрогались, их листья раскрывались, будто вздыхая. Позади я чувствовала присутствие Ильяны, которая шла рядом с Драйстеном. Их восхищённые перешёптывания касались размеров и ярких цветов появляющихся яблок. Магия поддавалась мне так же легко, как дыхание.

Когда мы прошли весь сад, по моим вискам стекали капли пота. Мощь магии крутилась вокруг меня, словно звуки множества флейт, танцующих на ветру. Она пульсировала в венах и переплеталась с деревьями. На глазах появлялись крошечные розовые бутоны, распускающиеся в звёздчатые цветы. Листья опадали, уступая место маленьким круглым плодам. Моя песня становилась выше, легче, её потоки разносились ветром, пока плоды не становились крупными, теплая энергия охватывала тело и шею, а затем они созревали, тяжело свисая с веток.

Жизнь, сотворённая всего за несколько мгновений — пропитание для нашего королевства и его народа.

Но вместе с тем, как магия расцветала внутри меня, оживляя последние деревья, по венам начала струиться тьма. Сначала это были лишь капли, но вскоре они превратились в бескрайний океан теней. Страх обрушился на меня, смешиваясь с магией — бесконечная бездна чёрной энергии прокатывалась по моей душе, оставляя за собой пульсирующий след ужаса.

Не снова. Пожалуйста, только не снова.

— Моя госпожа… — предостерегающе произнёс Драйстен, но его голос звучал приглушённо, как если бы мои уши были наполнены дымом.

Сила была слишком велика, неумолима. Волна ночной черноты поднялась из моей груди, заслонив солнце, тепло и жизнь этого мира. Легкие, почти нежные щупальца тьмы скользнули по моим запястьям, ладоням, раздвигая пальцы. В одно мгновение сад был наполнен моим голосом, напевающим бессознательную мелодию, а в следующее — наступила тишина, нарушаемая только приглушённым криком Ильяны.

— Оралия! — выкрикнул Драйстен, вырвав меня из оцепенения. Его тяжёлые шаги разрывали траву.

Широкая яблоня, стоявшая передо мной и увешанная плодами, исчезла. На её месте осталась лишь чёрная кора, изогнутая и посеревшая, осыпающаяся пеплом у моих ног. Уголки глаз защипало от слёз: ни одна моя песня не смогла бы это исправить.

Это был след — проклятие, как называл его король, — оставшийся от укуса демони. Подарок из мира страданий.

Не впервые я задумывалась, о значении того, что внутри меня одинаково прочно обосновались как тьма и смерть, так и свет и процветание.

ГЛАВА 3

Оралия

Тяжёлые ноги с трудом несли меня вверх по позолоченным ступеням к замку.

Замок был восхитителен. Золотые листья покрывали его закрученные башни, чередуясь с высокими секвойями, которые пробивались через крыши. При его строительстве лес не тронули — замок был возведён вокруг него. В каждой комнате можно было найти хотя бы один ствол или ветку, искусно вписанные в общий план.

Утренний свет заставлял замок сверкать, словно бриллианты.

На закате он светился глубоким оранжевым, как раскалённые угли.

Но в полдень он отражал небесное сияние самой планеты — такой яркий, что приходилось прикрывать глаза от ослепительного блеска. Говорили, что свет замка был виден даже в человеческих поселениях к западу от этих земель, где золотые реки света пробивались сквозь деревья, пока их не останавливали густые туманы, лежащие за пределами леса.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Драйстен, когда мы вошли через богато украшенные двери в прохладный мраморный вестибюль. Он остановился, пристально глядя на меня, прежде чем продолжить. — Никто на тебя не сердится.

У меня не хватило сил ответить, хотя я знала, что кто-то наверняка будет зол. Король Тифон говорил о контроле, а я снова его утратила меньше чем за час. Я уничтожила наши посевы, как это сделал Подземный Король.

Погибель и руины пришли на наши земли, как и предсказал король Тифон.

Мы с Драйстеном свернули в узкий извилистый коридор. Яркий дневной свет лился через изогнутые окна, пока впереди не появились массивные двери библиотеки из нефрита. Они плавно открылись при нашем приближении, разумная магия замка откликнулась на наше намерение.

Я старалась не смотреть на позолоченный камин, мимо которого мы проходили, но мой взгляд всё же непроизвольно скользнул вверх, к непроницаемому стеклу, установленному над ним. В окружении защитной магии королевства покоились два огромных чёрных крыла, закреплённые так, как закрепляют бабочку.

Выше взрослого мужчины, они выглядели мягкими, словно сделанными не из перьев, как крылья короля, а из шёлка. Они напоминали мне то, что я видела в книгах о ночных созданиях, обитающих как в королевстве, так и за его пределами. Шары с солнечным светом, использовавшиеся вместо факелов по периметру комнаты, отражались в крыльях, придавая им едва заметный серебристый блеск, как звёзды, мерцающие в ночном небе.

Они были великолепны, но я никогда не позволила бы себе произнести это вслух.

Драйстен прочистил горло.

— Не стоит зацикливаться на бедах, которые давно в прошлом.

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Потеря… крыльев Подземного Короля. Ты не думаешь о жестокости этого поступка?

— Жестокость? Горящие Солнца, — выругалась я, взгляд скользнул к острому верхнему кончику крыла, где чёрный переходил в серебристый. — Возможно, это даже недостаточное наказание за его преступления, и уж точно этого оказалось мало, чтобы остановить его.

Он позволил одному из своих приближённых осквернить её. Король Инферниса также задумал план похищения и убийства. Он ненавидел богатство и величие нашего королевства, ненавидел короля Тифона, его любовь к своим подданным и к своей королеве. Король Ренвик хотел наказать его за счастье и процветание.

Конечно, он потерпел неудачу. Моя мать была всего в нескольких шагах от защитных рубежей дворца, когда Ренвик напал, но король почувствовал, что она в опасности через их связь. Благодаря этой связи она смогла использовать силу короля Тифона, чтобы удерживать Ренвика до его прибытия. Король убил Ренвика и отсёк его крылья золотым клинком, пропитанным смолой кратусового дерева, единственным веществом в нашем мире, способным навредить богу. Теперь Подземный Король знал это слишком хорошо.

Но смерть для Ренвика была лишь паузой на его пути к разрушению. Он всегда возвращался — более страшный, чем раньше.

Я тяжело вздохнула и отвернулась, направляясь к алькову, который давно считала своим. Он находился рядом с большим панорамным окном и был уставлен мягкими подушками. С шумом плюхнувшись в большое кресло с высокой спинкой, я подтянула колени к груди и оперлась на них подбородком. Драйстен устроился на пуфике рядом. Иногда я читала в тишине, иногда вслух, для нас обоих. У меня было не много развлечений, ведь мне запрещено покидать пределы замка.

Сила, которой меня прокляли, не знала границ. Она была глубокой, как чёрный океан, в чьих глубинах скрывалось неизвестное, и столь же необъятной, как ночное небо. Сегодня нам повезло, что конец настиг лишь дерево, а не Драйстена или Ильяну.

Сейчас я больше всего на свете хотела просто сесть, прижав лоб к тонкому стеклу, и смотреть на зелёные просторы замковых земель, пытаясь успокоить нарастающую панику и унять бешеный стук сердца. Сквозь стекло я видела верхушки яблонь, которые сейчас расцветали благодаря утренней магии. Но среди этого прекрасного вида выделялось тёмное пятно — пепел дерева, которое я уничтожила. Было бесполезно пытаться разглядеть за ним маленький ручей, окаймляющий территорию замка. Вдалеке я различала лишь тонкие струйки дыма от человеческого поселения и плотную стену тумана, которая отделяла наше королевство от Инферниса.

С такого расстояния туман был едва заметен, но я хотела его увидеть. Каждый раз, когда я ловила его в поле зрения, тьма под моей кожей начинала бурлить, заставляя что-то зудеть глубоко в костях. Я знала, что это связано с проклятием, оставленным демони, и магией Инферниса. Рассеянно я провела пальцем в перчатке под манжетой другой перчатки, коснувшись чёрного полумесяца, украшающего изгиб моего запястья.

Этот знак, оставленный после укуса, вверг меня в жизнь полную одиночества. Знак, который внушал королю Тифону страх, а иногда и гнев. Бывали моменты, когда я ловила его взгляд, устремлённый на эту метку, и видела, как его губы искажает гримаса, словно он пытался решить, какая часть меня сильнее — тьма или свет.

Что значит носить в себе одновременно силу жизни и смерти, вечно борющихся за первенство?

Я не знала. И не была уверена, что когда-нибудь узнаю.

ГЛАВА 4

Ренвик

Я помнил, как началось время.

Первый дождь.

Первую осень.

Первую зиму.

Первую весну.

Но я не мог вспомнить лицо своей матери.

Иногда мне казалось, что во снах я видел ее. Слышал, как она зовёт меня, звёзды катятся по её щекам, чтобы затем растечься по ночному небу. Иногда мне казалось, что я видел изгиб её губ, когда она упрекала меня и моего сводного брата Тифона.

«Вы станете причиной гибели друг друга», — мягко укоряла она в этих снах.

Но сейчас, когда я лицезрел настоящую гибель и руины перед собой, я задавался вопросом: а вдруг она ошибалась? Вдруг мы предназначены уничтожить не только друг друга, но и всё вокруг?

Последние два с половиной столетия я следил за королевством, насколько это было возможно, наблюдая за Тифоном и его воинами. За это время я обрёл новую форму, позволяющую скользить незамеченным сквозь трещины, избегая тех, кто ждал моего возвращения.

С крыльями, такими похожими на те, которые он оторвал от меня, с когтями, острыми, как лезвия, и с перьями, чёрными, как ночь. В облике ворона, скрываясь от Тифона, я парил высоко над деревьями, наблюдая, ожидая.

Принцесса устроилась под моим деревом, когда появился Тифон. Их резкие слова донеслись до меня вместе с ветерком, вспышка гнева прорезала солнечный свет. Я подумал, что разум играет со мной злую шутку, когда увидел, как тени вырвались из её кожи.

Но тьма исчезла так же быстро, как и появилась, сожжённая золотой магией Тифона. Я слишком хорошо знал, какой след это оставит на её коже, и ту боль, что будет терзать её потом. Затем её увели к яблоневым садам. Я последовал за её магией, словно за маяком в ослепительном солнечном свете, чтобы убедиться, что зрение не обмануло меня.

Но когда она шагнула между яблонями, они расцвели вслед за ней. Её сила была чем-то прекрасным, ослепительным светом в этом мрачном мире, и теперь я был уверен, что ранее ошибся. Не могло быть тьмы в этом божественном существе, когда вокруг неё крутилась такая ослепительная, сверкающая магия.

Принцесса остановилась перед особенно красивым деревом, задумчиво глядя на него. По позвоночнику пробежала тьма, моя сила пробудилась, вытягиваясь, словно я протянул к ней руку.

Магия звала магию, и моя потекла сквозь то, что осталось от моей души.

Знакомые тени скользнули с её плеч и запястий, оплетая руки, пока две белые перчатки не упали на покачивающуюся траву. Как в трансе, её бледная рука протянулась вперёд, пальцы раскрылись, чтобы коснуться коры. Мое дыхание замерло — я ощутил слабый отголосок удивления, если такое чувство всё ещё могло существовать во мне, — когда дерево увяло и рассыпалось в пепел у её ног. Я едва различал крики стража и полубога за её спиной.

В груди разлился лед, вечный мороз проник ещё глубже, пока не заболели кости.

Сила жизни и смерти в одной богине, в его руках.

Это меняло всё.

Если у неё была сила тьмы, она могла стать инструментом для целей Тифона. Закрыв глаза, я снова увидел то древнее поле битвы. Крики раненых. Вкус тумана на языке, когда он вырывался из моих пальцев.

Я должен действовать — и быстро, прежде чем он научится управлять её силой.

Как только она вернулась в замок, сверкая в лучах полуденного солнца, я оторвался от ветви дерева и взмыл в небо, направляясь к туманам, разделяющим наши земли. Это была граница, которую я создал тысячи лет назад, наподобие охранных рубежей, окружавших Эферу и защищавших её обитателей от тех, кто хотел причинить им вред, — и удерживавших Оралию внутри. Если кто-то осмеливался войти в туман без моего благословения или приглашения, его ждала участь бродить там, пока силы не покинут его тело.

Но как часть моей магии, этот туман также обитал в моём королевстве, зовя меня и предупреждая, как сейчас, о незваном госте на моих берегах. Госте, которого уже перехватили.

Моя сила мерцала. Чем дольше я находился в Эфере, тем больше концентрации требовалось, чтобы управлять ею. У каждого бога был свой проводник для магии. У Тифона — солнце. У моей матери — небо. А я черпал свою силу из тьмы так же, как, похоже, это делала принцесса.

Скользнув вниз, я прорвался сквозь туман и сменил форму, бесшумно ступив на мягкую лесную подстилку. В тумане часто находили людей и полубогов. Они потерянно блуждали, пока не погибали от обезвоживания. Разумеется, я принимал их души. Нередко они появлялись на землях Инферниса, растерянные и одичавшие, пока я или кто-то из моего двора не уводили их обратно в их часть королевства.

Туман расступился, клубящиеся ленты тьмы обвили запястья и лодыжки, как живое существо, приветствуя своего хозяина дома. На берегу в лениво накатывающих волнах ждала ониксовая лодка — подарок от Кальи, одной из сестёр моей матери. Нос корабля изогнутым лезвием выходил из тёмной воды, а с его конца свисал фонарь с голубым светящимся пламенем, указывая на корму, которая покоилась на песке.

— Myhn ardren, — раздался грубый, низкий голос с лёгкой женской хрипотцой. Слова древнего языка, на котором теперь говорили только в Инфернисе, заскользили сквозь темноту, раздаваясь с носа корабля.

Мой король.

Я кивнул в знак приветствия.

— Вакарис.

Её скелетная рука коснулась места, где должно было находиться сердце, если бы не зияющая дыра, едва видимая под её чёрными одеяниями.

— Сегодня утром прошло множество душ, Ваше Величество, — произнесла она, пока я ступал на борт лодки.

— А Торн?

Вопрос был бессмысленным. Торн всегда встречал новые души на берегу Инферниса, провожая их к суду Горация.

— Торн, как всегда, встретил их с уважением.

Медленно она опустила свой длинный чёрный посох в воду, отталкивая нас от берега. Свет фонаря резко очертил её высокие скулы. Провалившаяся кожа на её лице плотно облегала кости. Несмотря на ветер, который развевал мои волосы, её длинные чёрные пряди оставались неподвижными, как и её одежды.

Когда мы отплыли, гладкая вода загудела вокруг нас, брызги летели на нос лодки. Через несколько секунд сотни тел начали подниматься из воды, окружая борта ониксового судна. Одни из них были с волосами, теперь ставшими серебристо-синими из-за глубин, другие — лишь скелеты, а большинство находилось в промежуточном состоянии между этими крайностями.

— Здравствуйте, — прошептал я, протягивая руку к тем, кто был под волнами.

Они не ответили — они никогда не отвечали — и лодка продолжала свой путь, вздымая пену по курсу.

Домой.

* * *

— Они ждут тебя, Рен, — объявил Димитрий, как только я вошёл в прихожую дворца. Синий огонь факелов, расставленных по кругу, отражался на его ониксовой броне, символ звезды ярко сиял на его левом плече.

Символ моего заместителя.

— Полагаю, снова пришло время, — пробормотал я, проходя мимо него.

— Так и есть, — нахмурившись, ответил он.

Мы вошли в тронный зал. Синие языки пламени в канделябрах вспыхнули, озаряя чёрный мраморный пол, который, словно масляная река, вёл к возвышению с троном. Трон стоял между двумя арочными окнами, через старое искривлённое стекло которых едва просматривался Город душ. Я медленно поднялся по ступеням, тяжёлая чёрная мантия, окутывающая мои плечи, шуршала о камни, нарушая гнетущую тишину.

Димитрий растворился в тенях; его темно-синяя кожа настолько сливалась с окружающим мраком, что он практически исчез, оставаясь справа от меня. Тем временем пятеро моих людей ввели в зал троих чужаков. Разница между ними бросалась в глаза. Мои воины носили такие же чёрные доспехи, как у Димитрия. Пленники были их противоположностью: золотая броня отражала даже слабый свет, проникающий сюда из-за пределов моего королевства.

Я закалил лёд в своём сердце, единственную настоящую броню, что у меня была. Холодная, лишённая эмоций улыбка коснулась уголков губ.

— Ах, Холлис, неужели прошёл уже год? — протянул я, хлопая в ладони.

Мужчина, стоявший впереди, слегка поморщился, его бледное лицо покраснело от сдерживаемого гнева. Хотя у пленников всё ещё оставались мечи, они прекрасно понимали, что не могут использовать их в моём присутствии.

— Да, Подземный Король, — ответил Холлис.

Я ненавидел этот титул, дарованный мне в королевстве моего брата. Во-первых, он был лишён смысла, поскольку наши королевства располагались рядом, а не одно под другим. Во-вторых, он намекал, что есть король выше меня. Не нужно гадать, кто имелся в виду.

Каждый год Тифон посылал своих людей в туман, надеясь найти обходной путь через реку, разделяющую наши земли, и слабое место в моей защите. И каждый год мы находили их, спасали и отправляли обратно.

— Как бы ни радовали меня ваши ежегодные визиты, признаюсь, мне начинает надоедать этот танец. — Вздохнув, я сделал шаг с возвышения. — Думаю, возможно, пришло время сменить ритм.

Глаза Холлиса широко раскрылись. Запах его страха был столь же ощутим, как благословение Тифона, дарованное ему много веков назад.

— Скажи мне, даровал ли он тебе бессмертие?

Его горло дрогнуло от напряжённого сглатывания. Под позолоченным шлемом с виска скатилась капля пота. Рот Холлиса открылся, но, прежде чем он успел ответить, из теней раздался голос Димитрия:

— Отвечай.

Теперь мы находились достаточно близко, чтобы я ощутил солнечный аромат его брони. Мои тени отступили от его присутствия. Я пытался найти в себе хотя бы крупицу гнева. Искру жара или возмущения по поводу очередной попытки посягнуть на мои земли и мой народ.

Но внутри меня была лишь пустота. Холодная тьма, чёрная бездна, похожая на туннели, где даже сейчас души взывали о прощении.

— Даровал.

Димитрий щёлкнул языком, выражая недовольство.

— Ваше Величество, — пробормотал Холлис.

Я наклонил голову, изучая, как расширяются его зрачки, как дёргается мышца на его челюсти.

— Знаешь, что самое ужасное в бессмертии, Холлис?

Ответа не последовало, лишь усилился резкий запах его гнева, распространявшийся в воздухе.

— Это то, что твоё тело может быть полностью уничтожено, и всё же ты будешь жить. Ведь у тебя нет ни кожи бога, ни магии бога. Я мог бы разрубить тебя на куски, разбросать их, и ты бы чувствовал каждое мгновение, пока твои части не воссоединятся. — Я наклонился ближе, губы почти касались его уха. — Это могло бы занять века.

Мой взгляд переместился на людей за его спиной. Их глаза были широко распахнуты, губы дрожали от ужаса. Когда-то такие взгляды что-то значили для меня. Когда-то я бы почувствовал тошнотворный страх, от которого скручивало желудок и сжималась грудь.

Я скучал по этому дискомфорту.

— Так что тебе стоит благодарить меня за то, что это всё, что я сделаю.

Резким движением я вытянул руку вперёд, раздался треск, отразившийся эхом по залу.

Это был единственный вид прикосновения, который я мог выносить. Прикосновение насилия, возмездия, суда. Всё остальное стало для меня невыносимым.

Рывком я отдёрнул руку, сжав пальцы вокруг пульсирующей массы. Холлис опустил взгляд, его лицо побелело, он смотрел на своё сердце, которое я держал в руке. Звук капающей на пол крови совпадал с ледяным стуком в моих венах.

— Передай своему королю, что с этими играми покончено. В следующий раз я не буду столь милосерден.

Холлис покачнулся, один из его людей подхватил его за руку, чтобы удержать. Даже пока мы стояли, поток крови замедлялся, затем прекратился, края раны начали затягиваться.

— Ах, видишь? Ты уже исцеляешься. — Я сжал ладонь в кулак, кровь сочилась между пальцами. — Вот это дар.

Одним взмахом руки я распахнул двери. Сила Димитрия наполнила комнату, вынуждая мужчин отступить. Один из них перекинул руку Холлиса через своё плечо, и они поспешно выбрались наружу.

Как только они ушли, я бросил ещё тёплое сердце на пол. Я пытался почувствовать хоть что-то при виде этого. Но тщетно, как и последние два с половиной века. Хотя для вечного бога этот промежуток времени был всего лишь мигом.

Мой разум вновь вернулся к образу того мёртвого дерева среди благоухающих цветов. К выражению ужаса на её лице и тому краткому проблеску чувства, что вспыхнуло во мне. Равномерный кап-кап-кап крови, стекающей с моей руки, напоминал мне о тиканье часов. И о том, что Тифон держит принцессу в своих руках.

Юную богиню, чьё разрушение было моей виной.

Сколько времени ему понадобится, чтобы научиться подчинять её силу своей воле? Или он уже начал? Скоро он будет стоять у моих дверей с легионом, готовым завершить то, что было начато тысячелетия назад. Я чувствовал это.

— Я должен вернуться, — выдохнул я, с болезненным интересом наблюдая за тем, как кровь капает на пол.

— Завтра Вознесение. Я не смогу провести его без тебя, — раздался глубокий голос Горация, моего магистра душ, за моей спиной.

С того момента, как душа ступала на эти берега, её путь неизбежно вёл к Вознесению — к тому, чтобы вернуть свою частицу магии миру и начать заново. Королевство было разделено на разные части, где душа могла странствовать, чтобы встретиться с тем бременем, которое лежало на ней. Кто-то очищал свои воспоминания, испив из реки Аталь. Другие блуждали в одиночестве в Истиле или сталкивались со своими страхами в пещерах гор Тилиф. Душе могло потребоваться столетие, два или десять, чтобы достичь готовности отказаться от своей магии и начать свой путь заново.

И на мне, как на правителе, лежала ответственность провести их в эту следующую стадию — в неизвестность, которая была недоступна мне одному.

— Я буду там. — Проведя рукой по штанине, я поднял голову, глубоко выдыхая через нос. Гораций почтительно склонил голову, его тёмно-коричневая кожа мягко поблёскивала в свете. — Но я должен вернуться в Эферу.

— Зачем? — настойчиво спросил Димитрий, его шаги гулко отдавались о гладкий пол, пока он не подошёл ко мне вплотную.

— Чтобы наблюдать, — ответил я, вытирая руку о мантию.

Димитрий тихо фыркнул от раздражения, но я не обратил на это внимания, уже направляясь к массивным двойным дверям.

— За чем именно наблюдать? — не унимался он.

— За шансом спасти нас всех.

ГЛАВА 5

Оралия

Мягкие кончики пальцев скользили по моей щеке, вискам, губам. Это прикосновение казалось чужим, неправильным. Опасным.

Женский голос, который я могла бы принять за голос своей матери, окликал меня издалека, сквозь время и пространство. В нём звучала паника, даже страх. Мои глаза резко открылись, я заморгала, стараясь понять, где нахожусь, и встретила закат, охвативший небо огненным светом. Я дёрнулась, отстраняясь от мягкой магии, что касалась моего подбородка, и моя голова ударилась об окно библиотеки. Неподалёку раздался насмешливый щелчок языка.

— Дёргайся, дёргайся.

Мои мышцы напряглись, и я застыла.

— Элестор…

Драйстен стоял в нескольких шагах позади, его глаза ярко горели от гнева. Вихрь ветра, похожий на циклон, удерживал его на месте. Я подняла взгляд на бога передо мной. Его белоснежная кожа слегка порозовела, а в одной руке лениво болталась винная бутылка.

— Привыкай к ощущению моей магии, — горько рассмеялся он. — Однажды мы всё равно поженимся, знаешь ли.

В его голосе звучало столько же энтузиазма, сколько и во мне при мысли об этой перспективе.

Шёпот о переговорах между королём и Богом Бурь уже давно проникал сквозь стены замка. В королевском дворе было много недовольства из-за того, что я до сих пор не была обручена. Любовные союзы случались редко, а церемонии душевного единения — и того реже. Чаще браки заключались ради рождения могущественных наследников. И, хотя ко мне нельзя было прикоснуться, я знала, что король Тифон ищет способы, чтобы я могла зачать ребёнка, не подвергая опасности Элестора. Говорили о броне, флаконах, оковах. Всё это вызывало у меня тошноту.

Я скорее позволила бы своей силе уничтожить меня, чем выйти за него замуж, но была достаточно умна, чтобы не говорить этого вслух. Он был слишком силён и слишком ценился Тифоном.

Драйстен стиснул зубы, борясь с бурей, которая держала его в плену.

— Элестор… — начала я, прочищая горло и вставая на ноги. — Освободи его.

Он глупо ухмыльнулся, лениво проведя рукой по своим непокорным медным кудрям. Я знала о его завоеваниях при дворе: боги и полубоги одинаково поддавались его чарам за прошедшие тысячелетия. Что они в нем находили, я понять не могла.

Его походка была слегка шаткой, пока он приближался. Серая туника, украшенная золотым бисером, звенела при каждом движении, звук напоминал лёгкий дождь, и можно было легко спутать эти звуки, когда он проходил по коридорам замка.

— Что ты готова отдать за освобождение своего стража? — протянул он, глядя на меня затуманенными глазами.

Тошнота поднялась к горлу. Всплеск адреналина пульсировал в жилах, и я с усилием подавила магию, рвавшуюся наружу.

— Нас ждут к ужину. Король не простит нашего опоздания.

Элестор приподнял медную бровь, склоняясь ближе, так что его затхлое дыхание, пропитанное вином, коснулось моих щёк. Сердце гулко стучало в ушах, и я стиснула зубы, дрожа от жара, что поднимался по шее, словно слишком тесный ошейник.

— Каково это, миледи? — он насмешливо выделил титул. — Знать, что ты — всего лишь напоминание обо всех потерях короля?

Его хищная, угрожающая улыбка прорезала лицо, а слова пронзили сердце, словно кинжал. Лёгким движением он откинул выбившийся локон с моего лица. Я поморщилась, инстинктивно отстранившись, даже когда моя сила зарычала, требуя возмездия.

Но, прежде чем он успел коснуться меня, за его спиной возникла тёмная вспышка, и золотая перчатка обхватила его запястье.

— Её нельзя трогать, лорд Тиелла, — прогремел Драйстен.

Мы с Элестором удивлённо заморгали, поражённые тем, что Драйстен сумел освободиться из оков магии. Хотя, учитывая, насколько пьян Бог Бурь, возможно, это было не таким уж великим подвигом.

— Пойдём, Оралия, — продолжил Драйстен, вставая между нами и предоставляя мне возможность убежать.

* * *

Мы мчались по позолоченным залам дворца, и я сжимала трясущиеся руки, скользя ими по мягкой коже перчаток. Мы не произнесли ни слова — не было нужды. Элестор захочет отомстить, и я знала, что король в итоге встанет на его сторону.

Бог был бесценен для королевства. Он мог не только вызывать бури, но и рассеивать их. Сильные штормы случались редко, но, когда они происходили, Элестор всегда успевал остановить их прежде, чем разрушения становились катастрофическими.

— Вдохни, — тихо сказал Драйстен, его голос был таким низким, что только я могла его услышать несмотря на то, что рядом проходила горничная, одарившая меня осторожной улыбкой.

Я попыталась улыбнуться ей в ответ прежде, чем сделать то, что просил Драйстен.

— Ещё, — мягко добавил он.

Я вдохнула ещё раз. И ещё. Пока мои руки не перестали дрожать, а плечи не расслабились. Мы остановились перед массивными двойными дверями семейной столовой. Я провела рукой по лифу своего платья, голубая ткань слегка натянулась, следуя за моим неровным дыханием.

Двери медленно открылись, словно замок давал мне ещё мгновения, чтобы собраться, прежде чем встретиться с теми, кто ждал внутри. Я с облегчением выдохнула, увидев первым не Тифона, а Кастона.

Я вскрикнула его имя от радости. Инстинкт броситься ему в объятия был лишь слабым шёпотом в моём сознании, но желание всё же возникло. Этого было достаточно, чтобы я резко дернулась в его сторону, даже спустя все это время. Он тут же поднялся со своего места за столом, широко улыбаясь, его непокорные золотые волосы спутанно обрамляли лицо. Он раскинул руки, будто мы могли обняться, несмотря на броню и его мускулы — настоящий воин.

— Оралия, — поприветствовал он, ямочка на его левой щеке проступила ярче от его радости.

Король также поднялся со своего места, расправив крылья, а его челюсть напряглась, пока он пристально изучал меня. Когда они стояли рядом, различия между ними были заметнее. Кастон имел более светлый оттенок кожи, больше розовато-золотой, чем желтый, с золотистыми крапинками, рассыпанными по его скулам и предплечьям, словно веснушки.

Если Тифон был ослепительным светом солнца, то Кастон был его теплом — воплощение доброты и нежности.

— Почему ты опоздала? — резко спросил Тифон, его голос прогремел в небольшом пространстве, золотые щеки темнели от гнева.

Он видел сад — это читалось на его лице. Конечно, от него ничего не удастся скрыть.

— Ты в порядке, Лия? — одновременно спросил Кастон, его глаза тревожно изучали мои.

Я глубоко вдохнула, поправила манжет перчатки и изобразила на лице мягкую улыбку, склонив голову в почтительном жесте.

— Прошу прощения за опоздание, мой король. Лорд Тиелла задержал меня, — произнесла я как можно быстрее.

На лице Кастона мелькнуло беспокойство, едва он услышал это имя. В его характере было нечто, чего не хватало его отцу: мягкость, сострадание, заставлявшее его яростно защищать тех, кого он любил. Я ненавидела, как часто его не было рядом. Возможно, если бы он был в замке чаще, мы бы нашли иной способ контролировать мою силу.

— Горящие Солнца, — выругался Кастон, его рот сжался в напряжённую линию. — Что он сделал?

Я не ответила. Вместо этого обошла длинный стол, проходя мимо стража Кастона, Михаилиса, и одного из советников Тифона, Мекруцио. Я держала голову опущенной, пока не достигла короля. Медленно опустившись, я скрыла гримасу, когда мои колени ударились о твёрдый, холодный каменный пол. Сердце стучало в горле, пока я прижимала три пальца к виску, не смея поднять взгляд.

— Мой король, — тихо проговорила я, готовясь к его гневу.

Королю Тифону хватало забот и без того, чтобы заниматься своей непослушной воспитанницей. Тяжесть ответственности за благополучие своего народа была очевидна в его фигуре. А я…

Я угрожала всему этому.

В комнате повисло молчание, пока я стояла на коленях, не осмеливаясь убрать руку или поднять взгляд. Боль в коленях была эхом из детства, знакомым и неутешительным. Но я не пошевелилась.

— Встань, Оралия, — его голос был тихим, усталым.

Мы встали на свои места у стола, как и полагалось, ожидая, пока король первым займёт своё место. Я села слева от него, ближе к верхушке стола, а Кастон занял место справа. Драйстен устроился рядом со мной, его глаза уже были устремлены на террин с тушёной олениной перед ним. Щёки Михаилиса покраснели, когда плечо Кастона случайно коснулось его.

Несколько минут мы сидели молча, сосредоточившись на еде, пока король не посчитал нужным начать разговор.

— Я вижу, ты добралась до садов, — произнёс он. В этом утверждении звучали и похвала, и предупреждение.

Я промокнула уголки губ салфеткой, понимая, что он ожидает от меня ответа.

— Ни одно дерево не зацвело, Ваше Величество, и я… — горло свело спазмом от сухого сглатывания. — Я буду лучше стараться.

Тифон кивнул, его острый нож аккуратно разрезал кусок мяса на тарелке.

— Как мы обсуждали, у меня есть идеи, как лучше управлять твоей магией.

Я выдохнула, словно груз упал с плеч. Облегчение от того, что он не станет меня наказывать, было настолько ощутимым, что даже огни в комнате показались ярче. Даже угроза его очередной попытки найти способ контроля над моей силой не могла затмить это чувство.

— Я слышала, что вас можно поздравить, — сказала я, улыбнувшись Михаилису и Кастону.

Михаилис моментально покраснел, бросив робкий взгляд на Кастона.

— Спасибо, миледи. Приятно вернуться домой, чтобы отпраздновать. Признаюсь, я мечтал об этом неделями.

Кастон рассмеялся, поднося руку Михаилиса к своим губам.

— Ты мечтал о медовых пирожных нашего повара, Любовь моя.

Михаилис пожал плечами, подмигнув ему. Они долго смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько любви, что у меня сжалось горло.

Советник Тифона, Мекруцио, тихо хмыкнул, проводя рукой по густым каштановым локонам.

— Ваше возвращение прекрасно совпало по времени, Ваше Высочество. Народ обрадуется празднованию душевного единения. Это, я полагаю, поднимет боевой дух на фоне… сложностей, вызванных Подземным Королём.

Кастон откашлялся и повернулся ко мне с искоркой в глазах.

— Сегодня нам тебя не хватало, Лия.

Мои брови удивлённо взметнулись.

— Мои люди провели меня через человеческое поселение, прямо на границе наших земель, у туманов.

Мой желудок сжался, и я отодвинула тарелку жаркого с картофелем.

Искра на лице Кастона угасла, глаза сузились, отразив тяжёлые воспоминания.

— Их урожай погибает из-за проклятья Подземного Короля. Люди голодают.

Я резко повернула голову к королю, который внимательно смотрел на своего сына, как генерал наблюдает за солдатом.

— Но… но… — мои пальцы судорожно сжимались и разжимались, словно я могла удержать решение в своих руках.

Я могла бы легко это исправить. Всего за одно послеполуденное усилие. Но слова застряли где-то между моими мыслями и ртом, под угрозой гнева Тифона, нависающей над столом.

Драйстен бросил на меня предостерегающий взгляд, которому я не хотела следовать.

— Я могу помочь, — выпалила я, цепляясь пальцами за край стола, чтобы удержаться на месте.

— Разве это твои приказы, Кастон? — голос Тифона холодной рекой потёк по моим венам.

Кастон напрягся от этого тона.

— Оралия может помочь, отец. Она и есть решение.

— Ты знаешь, что она не может покидать замок, — мягко вставил Мекруцио, как всегда, пытаясь сгладить любые конфликты во дворце.

— Если я пойду днём… — попыталась я, мой голос дрогнул. Слова, словно яркое пламя, могли cжечь меня дотла.

— Это хорошая идея, отец, — громче согласился Кастон. — Демони боятся солнечного света.

Это всегда было объяснением Тифона, почему я не могла покидать территорию замка — угроза демонических существ, обитающих за пределами замка, которых отгоняет свет его стен. Но я знала правду. Он видел мои срывы, мою потерю контроля слишком много раз, чтобы позволить мне уйти.

— Я держу себя под контролем, — добавила я. Ложь на вкус была как пепел от яблони.

С ослепительной скоростью его золотой кулак ударил по столу, и по позолоченному дереву поползла паутина трещин.

— ДОСТАТОЧНО!

Уши заложило от звона в наступившей тишине. Тифон сделал глубокий вдох, его золотой взгляд скользнул по каждому из нас, пока не остановился на мне.

— Достаточно. Этот вопрос не подлежит обсуждению. Пересечение тобой защитных рубежей — небезопасно, как для тебя, так и для нашего народа.

Несправедливость поднималась к моему горлу, словно когтистое чудовище, готовое вырваться наружу. Я уже не ребёнок. Я взрослая, давно вошедшая в свою силу.

— Мама хотела бы, чтобы я помогла.

Тифон сделал глубокий вдох, его взгляд опустился на стол, и усталость проступила на его лице.

— Учитывая, что ты убила свою мать, Лия, полагаю, мы никогда этого не узнаем.

Его слова пронзили меня, словно острый клинок. Боль причиняло даже не само послание, а уста, с которых оно сорвалось. Передо мной сидел незнакомец — такой чужой, но всё тот же король, которого я знала с детства.

И хотя его лицо дрогнуло, глаза расширились от осознания того, что он сказал, мое сердце обливалось кровью прямо за этим столом.

Между нами что-то неотвратимо сломалось. Один камень выпал из стены, которую я выстроила между своей любовью к нему и его врождённой жестокостью.

Щёки запылали. Его лицо передо мной расплылось в мутное, искажённое пятно. Горе и страх подпитывали смоляную тьму внутри меня, пока я почти не видела, как она обвивает мои запястья.

Учитывая, что ты убила свою мать.

Боль удвоилась, а затем утроилась.

С одним резким вдохом тени вырвались из моей груди. Чёрная мгла затмила мой взгляд, когда необъятная тьма распространилась наружу. Такого никогда не случалось раньше. Я никогда не видела таких теней — они устремлялись вперёд, как стрелы из ночи. Мой крик паники переплёлся с криками остальных в комнате, пока лучи золотого света не пронзили тьму.

Страх сменился агонией, когда золотой свет обвил мои запястья и руки, обжигая кожу.

Свет Тифона уничтожил тени в одно мгновение. Часто моргая от ослепительной яркости, я содрогнулась, когда рыдания вырвались из моего горла. Передо мной лежало безжизненное тело Михаилиса, его лицо упало прямо в тарелку, а из ушей тонкой струйкой текла кровь. Позади него, на полу, лицом вниз, неподвижно лежала служанка, кровь капала из её носа.

Тяжёлые вздохи прорывались через лёгкие, пока я искала взгляд Кастона. Его заслонили собой Мекруцио и Драйстен, оберегая от меня. Глаза моего стража расширились от страха, и в них я увидела то, чего всегда боялась.

Теперь они знали.

Я — монстр.

Глаза короля Тифона остановились на мёртвых, его гнев рос и становился почти осязаемым в воздухе.

«Беги», — прошептала моя тёмная сила, поднимая меня на ноги, окутывая тенью.

Я рванулась к двери, чувствуя, как меня выворачивает изнутри. Но ещё до того, как я успела скрыться, воздух разорвал первый крик Кастона. Тифон утешал его, гладя по голове, в его движениях было больше нежности, чем я когда-либо знала. Комфорт, который мне никогда не будет доступен.

Запутавшись в подоле платья, я упала, ударившись о дверь в дальнем конце комнаты. Лестница подо мной то резко проявлялась в сознании, то снова исчезала, а образы мёртвых тел вновь всплывали перед глазами.

Ночной воздух хлестал по щекам, когда я выбежала через боковую дверь у основания лестницы. Замок светился за спиной. Эхо криков доносилось сверху. Тяжёлые шаги гремели по ступеням. Я судорожно хватала воздух, дрожа, скребя ногтями по лифу платья в отчаянной попытке вдохнуть хоть немного жизни. Чёрные пятна заполняли углы моего зрения, а тёмная магия под кожей продолжала пульсировать, голодная до разрушения. Она звала меня, мурлыкала, толкала вперёд — ближе к границе.

Рыдания застряли в горле. Но я бежала дальше. Инстинкт, как можно сильнее отдалиться от тел в той комнате, пересилил моё желание просто упасть и развалиться на части. Ночные крики продолжали звучать вдалеке, сопровождаемые звоном вынимаемых из ножен мечей. И, над всем этим, голос Тифона, властный, громогласный, приказывающий своим солдатам найти меня.

Когда я достигла границ земель замка, охранные чары, которые Тифон наложил, чтобы удерживать меня внутри, вспыхнули в сознании, отбрасывая меня назад. Жгучие угольки солнечного света обожгли мою кожу, и в ответ взметнулись те же смертельные тени. Страх сковал мой желудок, тошнота поднялась к горлу при виде этой борьбы.

Я бросилась вперёд, закричав, пытаясь прорваться через чары. Тени рвались, скреблись по границе, но безрезультатно. И хотя я старалась сосредоточиться на этой задаче, разум не давал забыть:

Я убила их.

Я убила их.

Я убила их.

ГЛАВА 6

Ренвик

Тихая ночь Эферы разделилась надвое.

Из бокового прохода золотого замка выбежала фигура, её волосы, растрёпанные, развевались за спиной. Воздух наполнился густым вкусом тёмной магии. Лишь мгновение назад моя сила вздрогнула, как волна, ударившаяся о берег, откликаясь на что-то. В темноте раздался тихий всхлип, поглощенный криками, эхом разносящимися из золотого замка. Когда фигура побежала, лунный свет осветил её волнистые светло-рыжие пряди.

Принцесса.

Она направлялась прямо к границе, где были воздвигнуты защитные чары, чтобы удерживать меня снаружи, а её — внутри. Я знал слишком хорошо это жжение золотой боли, которое она чувствовала, врезаясь в непреодолимый магический барьер.

Из дверей, через которые она выбежала, хлынули солдаты. Их позолоченные доспехи и оружие сверкали в лунном свете. Они быстро приближались, неся цепи, пропитанные смолой кратусового дерева, готовые пленить её и её магию.

Знакомые тени вырвались из её груди, атакуя чары, пока она кричала, а её паника доносилась до меня, словно настойчивое постукивание по пустой полости моего сердца. Воздух застыл в моих лёгких при этом зрелище. Впервые за двести лет я почувствовал искру страха в своих венах вместо безразличия. Она пыталась вырваться, и Тифон собирался её остановить. Забрать. Заточить.

А затем превратить её силу в оружие.

Мои крылья широко распахнулись, толкая меня вверх с места наблюдения, пока я не прорвался через чары, удерживавшие её в плену, чтобы принять свой истинный облик по другую сторону. Её волосы вились, обрамляя лицо, щёки пылали и были влажными от усилий. Громкие судорожные вздохи разрывали её лёгкие. Лоскуты ткани от её платья висели на руках, разорванные и грязные.

Если она хочет выбраться, то я вытащу её.

Мы начали атаку с двух сторон. Мои тени переплелись с её, словно части головоломки, идеально скользнувшие друг в друга. Ее тьма слилась с моей, создавая нечто большее. Мы должны были действовать быстро — солдаты приближались с мечами наготове. Я вытолкнул свою магию вперёд, заставляя её тени усилить мои, чтобы сделать то, что каждому из нас по отдельности было бы не под силу.

Мы проделали дыру в чарах.

Принцесса слабо вскрикнула от облегчения, её плечи опустились, когда она проскользнула в небольшую щель, прежде чем барьер снова закрылся. Панические всхлипы срывались с её губ, когда она упала на влажный лесной мох.

Я шагнул вперёд. Она закричала от ужаса при виде меня, упала на руки и поползла назад, подол её платья зацепился за острые ветки. В тот момент маленькая искра страха, которая только что вспыхнула во мне, погасла под ледяным холодом, наполнившим мои вены.

— Ты в безопасности. Теперь нам нужно идти.

Дикая паника в её глазах вспыхнула ещё ярче, когда она быстро поднялась на ноги, неловко копаясь в разорванной ткани платья. В лунном свете блеснул кинжал, запах смолы кратуса наполнил воздух — единственное, что могло убить бога. Но моя магия скользнула к её ногам, удерживая её на месте. Прежде чем тени успели добраться до её рук, она рванулась вперёд, и лезвие прошло в каких-то дюймах от моей груди.

Мои тени обвили её запястье, резко дёрнув, чтобы оружие упало на землю.

— Не сопротивляйся.

Её всхлип разорвал воздух. Солдаты были уже совсем близко, их доспехи отражали яркий свет, исходящий от их короля. С рёвом я отправил больше теней вперёд, заставляя их отступить, пока они не пересекли границы чар.

Этот момент мог быть нашим единственным шансом.

Одним движением пальцев я усилил магию, обвивающую её запястье, позволил ей скользнуть вниз по её ногам. Ее глаза пронзили мои, и я понял, что при виде этих зеленых глаз, так похожих на глаза ее отца, где-то глубоко внутри болят осколки моей души. Эти глаза напоминали мне о том, что будет потеряно, если мы задержимся здесь надолго.

Я не мог снова потерпеть неудачу. Не мог выдержать большей потери, чем уже есть.

Наконец, она глубоко вдохнула. Её голос был таким тихим, что я едва ее расслышал.

— Отпусти меня.

Ее страх тяжело осел у меня в носу. Пот, выступивший на висках и затылке, и то, как дрожали ее руки под путами, усиливали этот запах. Даже её длинные светло-рыжие локоны подрагивали в темноте, словно она пыталась, но не могла, скрыть свою тревогу.

Она явно больше боялась меня, чем тех солдат, пытающихся прорваться через мою магию.

— Ты знаешь, кто я? — мягко спросил я.

Ей пришлось вытянуть шею, чтобы взглянуть на меня. Её взгляд пробежался по моему лицу, прежде чем остановиться на плечах, где должны были быть крылья. В её выражении что-то изменилось: тонкие брови сдвинулись, а губы напряглись.

— Подземный Король, — ответила она, голос дрогнул на последнем слоге.

Я видел чудовище, которое отражалось в её глазах, и лёд, окутывающий моё сердце, стал ещё холоднее.

— Спи, — приказал я.

Едва прошел один удар сердца, как её веки закрылись, а тело покачнулось к лесной подстилке. Ещё одним движением пальцев я поднял тени, чтобы они бережно подхватили её, и двинулся по тропе в темноту, к туманам.

Я думал, что, возможно, она узнает магию, родственную её собственной. Что, возможно, увидит во мне спасителя. Но она видела то же, что и все остальные. Её страх был таким же, как у душ, которые попадали в Инфернис и сталкивались с Подземным Королём из своих легенд — Богом Смерти, несущим разрушения, карающим судьёй.

Я надеялся, что, спасая её, я не только спасу свой народ, но и обрету покой, хоть немного избавлюсь от вины, глубоко засевшей в моей груди. Я не был столь наивен, чтобы верить, что смогу вернуть потерянные и разрушенные части своей души, но, возможно, найду что-то похожее на это. Облегчение от прошлого.

Но, протаскивая нас сквозь густой, клубящийся туман, я понял, что это было лишь тщетной мечтой.

Покой и облегчение ушли от меня так же безвозвратно, как всё, что я когда-либо любил.

ГЛАВА 7

Оралия

Сознание возвращалось медленно.

Нельзя было противиться его приказу. «Спи», — сказал он, и мои веки закрылись, тело стало неподвижным, а разум, пусть лишь на мгновение, замолчал.

Я узнала его с первого взгляда. Лунная бледность его кожи, острые скулы и волнистые чёрные волосы, падающие на ключицы. Я могла бы назвать его красивым, если бы не знала той порочности и жестокости, что скрывались под этим обликом.

Но узнала я его не по полночным глазам или величественному росту. Это была тьма, сочившаяся из каждой поры, тени, обвивающие мои лодыжки, и то, как яд внутри меня словно мурлыкал от удовольствия в его присутствии.

Когда я представляла Подземного Короля, я всегда видела его с теми же крыльями, которые были установлены на помосте в библиотеке. Я предполагала, что, как и у любого другого бога или полубога, они со временем отрастут заново.

Но этого не случилось.

Вместо крыльев с его плеч ниспадал плащ, похожий на жидкую ночь, растекаясь до самой земли. Настолько чёрный, что поглощал окружающий свет.

Моргнув, я попыталась привыкнуть к мягкому голубому свечению, к которому мы приближались. Меня несло над землёй на теневом ветре, чуть позади короля Инферниса. Туман обвивался вокруг моих связанных рук, успокаивая боль в запястьях от ожогов, оставленных силой Тифона. Словно лёгкие перья скользили по моим щекам, стирая последние слёзы. Даже призрачное прикосновение вызвало дрожь, отголосок утешения, которого я никогда не знала. Глупо было хотеть найти в этом хоть немного покоя, но я хотела.

— Спасибо, — прошептала я туману.

Подземный Король повернулся на звук моего голоса, его лицо оставалось непроницаемой маской. Лёгким движением пальцев он изменил положение своей силы, чтобы я встала прямо, всё ещё паря над землёй.

Покачав головой, я попыталась убрать выбившуюся прядь волос с лица, но затем застыла, чувствуя, как ужас пронзает мой живот. Где-то по пути я потеряла корону матери.

Мои глаза расширились, отчаянно осматривая землю в поисках драгоценности среди мелких камней и гальки, что устилали берег реки, у которой мы остановились. Но там ничего не было. Теперь не осталось ничего, что связывало бы меня с ней.

Подземный Король продолжал смотреть на меня, возможно, изучая выражение моего лица, полное скорби. Его глаза были так же мертвы, как и магия, что текла в нём.

Я отвела взгляд, когда из тумана показалась мрачная чёрная лодка. Её плоское основание подплыло к берегу, а противоположный край изогнулся в элегантную дугу, которая могла бы быть красивой, если бы не походила на позвоночник. Или, возможно, это действительно был позвоночник одного из великанов, некогда бродивших по этому миру.

На носу лодки, рядом с большим фонарём, в котором сиял голубой шар, стояло то, что я могла описать лишь как скелет, покрытый синевато-серой кожей.

Существо хрипло произнесло фразу на незнакомом языке, его голос оказался немного выше, чем я ожидала. Его бездонные чёрные глаза на мгновение остановились на мне, словно задавая вопрос.

— Пассажир? — спросило оно на общем языке.

Подземный Король хмыкнул в подтверждение, ступая на лодку и увлекая меня за собой.

Сердце бешено стучало в груди, и я с трудом подавила пренебрежительное фырканье. Пассажир? Скорее уж пленница. Есть ли шанс сбежать, отбиться? Ладони зачесались под кожаными перчатками. Если бы я смогла подобраться ближе, возможно, мне удалось бы уничтожить его прикосновением. Но даже сама мысль об этом вызывала у меня тошноту. Смогу ли я снова вынести это? Смогу ли я вновь стать свидетелем той чудовищной силы, что скрывается во мне?

Смогу ли я уничтожить его? Да, смогу. Я должна.

— Вы похожи на своего отца, принцесса, — мягко произнесло существо-скелет, доставая из-под себя ониксовый жезл и опуская его в воду.

Слова благодарности застряли у меня в горле, и я проглотила их. Для большинства людей мои светло-рыжие волосы с золотистыми прядями были достаточным доказательством родства с королём Тифоном. Сравнение, которое раньше могло принести мне утешение, теперь скручивало желудок. Его слова, прозвучавшие за ужином, смешивались с образами разрушений, которые я оставила позади.

Или, возможно, это существо имело в виду того, кто на самом деле породил меня. Обе версии вызывали у меня гримасу. Титул тоже раздражал. Я не была принцессой. У меня не было права на трон.

Я была никем.

Ничем.

Глаза Подземного Короля впились в мои, лицо оставалось неподвижной маской, пока он, казалось, читал каждую эмоцию, проскальзывающую на моём лице.

— Я думаю, принцесса не хочет говорить, Вакарис, — тихо произнёс он.

Вакарис кивнула и вновь обратила внимание на берег впереди.

Лодка двигалась бесшумно, вода темно-синего оттенка бурлила вокруг нас. Доски тихо скрипели, и я, наклонив голову, заглянула за борт, пытаясь разглядеть, что находится под поверхностью.

И ахнула.

Это были не камни.

Горящие Солнца. Это были люди. Одни с мокрыми спутанными волосами и гниющей кожей, другие были просто скелетами. Все они имели оттенки синего — от светло-голубого до глубокого и темного, как сама ночь. Они тянулись к лодке, словно направляя её через воду.

— Кто… кто они? — не удержалась я от вопроса.

Я сглотнула, наблюдая, как вода покрывала их лица, отбрасывая назад пряди волос и клочья плоти. Подземный Король не ответил, его взгляд оставался пустым, устремлённым на волны.

— Они страдают? — громче спросила я.

Тёмные глаза метнулись ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым в свете лампы, но он не ответил. Тишину между нами нарушали лишь звуки воды и мягкий скрип дерева или костей, пока мы скользили сквозь сгущающийся туман.

Впереди стали проявляться неясные очертания шпилей огромного замка. Черные скалы берега блестели в приглушенном лунном свете. Далеко на востоке возвышались острые, зазубренные горы. И темная сила внутри меня зашевелилась.

— Нет, — ответил он, его голос был гладким, словно бархат, взгляд всё ещё сосредоточен на скелетах, которые вновь скрывались в глубинах. — Они не страдают.

Вакарис толкнула шест глубже в воду, и лодка плавно причалила к берегу. Ботинки Подземного Короля врезались в мелкие камни, разбрасывая их по мере того, как он шел, а я безвольно плыла за ним.

Мы свернули на тёмную, усыпанную гравием тропу. По обеим сторонам простирались большие участки рыхлой земли и мёртвой травы, которая всё же покачивалась на ветру. Единственными разрывами в этой безжизненной земле были высокие обсидиановые горы, возвышающиеся над нами. В темноте было трудно разглядеть, но мне показалось, что в скалах были вырезаны пещеры.

Я задумалась, кто мог жить в них — люди или боги?

Грусть окутывала это место, усталое безнадёжное отчаяние, которое словно вытягивало жизнь из моей души.

Неужели смертные проводили вечность в этом безлюдном королевстве? Говорили, что загробная жизнь была вечностью отчаяния, где умершие люди и полубоги становились частью армии Подземного Короля, вынужденные служить монстру среди богов. Увидев это мрачное место, я могла поверить в это ещё сильнее.

Проклятие внутри меня застонало, полностью пробудившись, и заскользило под поверхностью моей кожи, обвиваясь вокруг сердца. Тяжесть тьмы, словно груз, нависала над самой моей душой. Я попыталась закрыться от неё, зажмурив глаза, но тут же вскрикнула, когда за веками всплыл образ тел, разбросанных по обеденному залу короля Тифона. Я резко открыла глаза — ужасы передо мной казались блеклыми в сравнении с теми, которые я уже видела этой ночью.

Подземный Король замер, его ледяной взгляд был задумчивым, прежде чем он прошёл ещё несколько шагов. Вскоре впереди, там, где река изгибалась, показалось большое, скрюченное дерево. Я гадала, куда мы направляемся, пока он не шагнул под ветви, увлекая меня за собой.

Внезапно его рука сомкнулась на моём запястье, словно железный капкан.

Прикосновение было шоком, молнией, пронзившей мои кости. Моя кожа одновременно нагрелась и остыла, покалывая от контакта, пока его темнота не затопила мои чувства. Моя магия мурлыкала, бормоча на незнакомом мне языке слова удовлетворения и силы.

Из-за его магии, окружавшей нас, я не могла дышать, не могла видеть и двигаться. В одно мгновение меня душило, а в следующее я уже моргала в тусклом свете луны, окутанной туманом, жадно глотая воздух. Я внезапно оказалась в новом месте. Его рука отпустила меня, он откинул волосы назад. Облегчение пронеслось по моему сердцу, но тут же сменилось пустотой, словно меня лишили чего-то важного.

Это был первый раз за двести лет, когда кто-то прикоснулся ко мне.

Я попыталась сосредоточиться на изучении окружающей обстановки, чтобы не поддаваться зудящему желанию снова ощутить касание. Неистовая потребность в том, чтобы ко мне снова прикоснулись, боролась с отвращением к тому, чья это была рука. Краем глаза я заметила, как он согнул пальцы, словно тоже почувствовал ту искру.

Мы больше не были под деревом. Перед нами простиралась обугленная земля, испещрённая скрюченными деревьями и пятнами грубого камня. Дыхание перехватило, губы дрогнули в беззвучном крике, когда магия Подземного Короля потянула меня вперёд.

Замок возвышался над нами чёрным и серым монолитом. Острые шпили башен, словно наконечники ночи, устремлялись в небо. Вход окружала неровная каменная кладка, но остальная часть замка была покрыта плитами из оникса и серого камня — полная противоположность дворцу Эферы.

Я гадала, из чего были сделаны эти материалы, пока желчь не наполнила горло, и я не разглядела истину.

Это были не камни… Нет, это были вовсе не камни.

Этот замок был сделан из костей.

ГЛАВА 8

Ренвик

Я остановился перед ступенями, ведущими к моему замку, замечая ужас, что застыл на её лице, пока она смотрела на него.

Невозможно, чтобы она знала об истинном происхождении этих костей. Сомневаюсь, что Тифон рассказывал своим воспитанникам истории о начале времён.

«Они страдают?»

Тот же вопрос, который однажды задал Зефирус, её истинный отец, когда впервые путешествовал по реке. Этот вопрос вызвал у меня ощущение пустого горя, стиснувшего горло своими костлявыми пальцами так, что я не был уверен, смогу ли ответить. Одна из немногих эмоций, которые я ещё мог чувствовать, кроме холода: моя неудача, моё горе, моя гибель.

Когда я отозвал тени, её тело с тяжёлым выдохом упало на землю. Она, дрожа, поднялась на колени, встряхнув свои растрёпанные волосы и оглядывая окружающее пространство. Её челюсть подрагивала, словно она сдерживала что-то, чего я не мог понять.

Я замер, уловив колебание в её взгляде.

— Не пытайся бежать. Если сделаешь это, демони, обитающие на наших границах, начнут охоту. Не сомневаюсь, что они уже чувствуют твою слабость.

Тёмные существа рыскали по лесам на окраинах королевства, в большинстве случаев отпугиваемые моей магией. Их внешний вид и сила были разнообразны, но даже один из них мог бы уничтожить её, если бы представилась возможность.

Со мной она была в безопасности, верила она в это или нет.

Тремя быстрыми шагами она поднялась по ступеням, опережая меня, и мне пришлось ускорить шаг, чтобы снова возглавить наше шествие. Я безмолвно наблюдал за тем, как её глаза расширялись с каждым силуэтом, проплывающим мимо. Одни были едва различимы, словно дымок от свечи, другие — столь же осязаемы, как живые.

Могла ли она почувствовать, кто из них души, а кто нет? Обычно это умение принадлежало лишь тем, кто жил в этом королевстве. Однако некоторые боги, пересекающие границы между Эферой и Инфернисом, тоже овладевали этим навыком.

Часть меня хотела спросить её об этом, начать разговор, но каждый раз, когда я открывал рот, она вздрагивала, и слова застревали где-то между намерением и реальностью.

Двери в тронный зал открылись с лёгким шёпотом. Я не стал останавливаться, чтобы понаблюдать за её реакцией на обсидиановую комнату с факелами, горящими синим пламенем или на мой трон, сияющий костяным блеском. Её ужас был бы таким же, как у всех остальных, и я не хотел читать это на её лице.

Ближе всего к возвышению стоял Димитрий, рядом с ним Гораций и другие члены моего ближнего круга. Мекруцио, Бог Путешественников, с веснушками, разбросанными по его персиковому носу, оценивающе смотрел на принцессу. Рядом с Мекруцио — Гораций, чьи глаза, словно рубины, изучали её душу. Чуть дальше у окон возвышался Торн, его широкие плечи выглядели угрожающе, и на этот раз его громкий смех не раздавался.

Остальная часть зала была заполнена полубогами, бежавшими от правления Тифона, и душами, которые доказали свою верность за тысячелетия. Они выстроились вдоль возвышения, склонив головы или приклонив колени при нашем приближении.

Принцесса остановилась, не доходя до середины зала. Я не стал заставлять её идти дальше. Вместо этого подошёл к Димитрию и Горацию, которые грациозно выпрямились, а Мекруцио отошёл в тень, чтобы её глаза не смогли его разглядеть.

— Каков ваш план, Ваше Величество? — уважительно наклонив голову, спросил Гораций, его взгляд метнулся от гостьи ко мне.

— Я хочу выяснить, что заставило её бежать, — тихо ответил я. — Это поможет нам подготовиться к любой атаке со стороны Тифона, которую он предпримет в погоне за ней.

— Звёзды, — пробормотал Мекруцио, достаточно тихо, чтобы это было почти неразличимо.

Я проигнорировал его и тяжело вздохнувшего Димитрия, направившись к ступеням перед троном. Мой плащ струился вокруг моих лодыжек, когда я повернулся к ней. В комнате повисла тишина, когда я широко раскинул руки, словно желая охватить все свое королевство.

— Добро пожаловать в королевство Инфернис.

Она долго смотрела на меня, прежде чем зелёные глаза потемнели, а она сделала несколько неуверенных шагов к возвышению.

— Чего вы от меня хотите? — возмущение читалось в её голосе.

Мои руки медленно опустились.

— Я ничего от тебя не хочу. Я спас тебя.

Её глаза сверкнули, верхняя губа презрительно скривилась.

— Спасли меня?

Лёд пробежал по моим венам, но под поверхностью шевельнулось что-то ещё, когда вспыхнуло её негодование.

— Мне не стоит удивляться, что ты видишь перед собой злодея, как и все остальные.

Никто не видел правду за гранью лжи, которую рассказывал Тифон, ни души, прибывающие на эти берега, ни даже полубоги, бежавшие от его правления. Со временем, возможно, они понимали, что всё было не так, как казалось. Но выражение её лица было мне до боли знакомо.

Она сделала непроизвольный шаг назад, её голос зазвенел громче, пока тени вспыхивали вокруг плеч и запястий.

— Передо мной убийца. Тиран. Монстр.

Она захлопнула рот и отшатнулась, словно ожидая расплаты.

Но я играл роль злодея дольше, чем она существовала — ещё до создания времени. Возможно, к лучшему, что я потерял те части своей души, которые могли бы разрушиться от отвращения на её лице. Те части, что заставили бы меня попытаться доказать ей обратное.

— Что сегодня произошло, что заставило тебя сбежать из замка?

Её взгляд померк, словно она захлопнула непроницаемую дверь. Горло дрогнуло, пальцы напряглись, а затем расслабились. Но она не ответила. Прошло несколько мгновений, но только её прерывистое дыхание наполняло зал.

И всё же она молчала.

— Как ты думаешь, что Тифон сделает дальше? — продолжил я с нажимом.

Её пальцы снова напряглись, как будто она хотела сцепить их вместе, но остановила себя. Медленно свет в её глазах погас, оставив за собой пустоту. Она сдалась — или уступила чему-то, чего я не мог понять. Пламя вокруг нас задрожало, когда мой гнев пронёсся по залу, взметнув волосы и одежды, но не причиняя вреда присутствующим.

Я приблизился к ней, вдыхая аромат солнца и яблок, окутывающий её.

— Кого он пошлёт за тобой?

Мышца на её челюсти дёрнулась, и я задался вопросом, кусает ли она свой язык. Я хотел увидеть ту искру огня, снова вспыхнувшую в её глазах. Увидеть, не почувствую ли я ещё раз то движение подо льдом, как в лесу.

Я наклонил голову вбок.

— Ты не ответишь, принцесса? Мои вопросы слишком ничтожны для тебя?

Но она не ответила.

— Как далеко, по-твоему, он зайдёт, чтобы спасти тебя?

Её рука резко поднялась и дрожа коснулась моей щеки. Я ждал, что привычный зудящий дискомфорт скользнёт по коже, заставляя меня отшатнуться от тепла её ладони. Но… этого не случилось. Не было ни горечи, ни стыда — только тепло её прикосновения.

И снова внутри груди зашевелилось то странное движение, словно отдалённый взмах крыльев птицы.

Она широко раскрыла глаза, взгляд метнулся от моего лица к месту, где соприкасалась наша кожа, и обратно. Вся борьба, вся сила покинули её, когда из глаза скатилась одна-единственная слеза, за ней последовали другие, стекая по щекам и капая вниз по линии её шеи. Ладонь упала с моей щеки, оставив на её лице след опустошения.

И всё встало на свои места, когда её обнажённая рука опустилась к боку, а я остался на месте, вместо того чтобы рассыпаться в прах.

— Я за пределами смерти, принцесса. Твоя сила не имеет власти надо мной.

Это было правдой. Я был за пределами смерти. Я мог умереть — и умирал — много раз в прошлом. Последняя моя смерть произошла, когда я подвёл её родителей на границе тумана. И каждая смерть уносила с собой маленькую часть моей души, пока всё, что я знал, не свелось к холоду, горю и стыду.

Я глубоко вздохнул, и слова прозвучали слишком резко, пропитанные всеми моими неудачами:

— Как далеко зайдёт Тифон, чтобы вернуть тебя?

— До самого конца… — её голос сорвался, глаза затуманились, прежде чем ложь разлилась по щекам и замерла на плотно сжатых губах.

ГЛАВА 9

Оралия

Ложь жгла так глубоко, что я не смогла закончить фразу.

Я не верила, что существует хоть какая-то причина, по которой Тифон стал бы возвращать меня из этого места. Возможно, Кастон попытался бы, но он был связан любым приказом короля. А если бы даже они смогли найти дорогу через непроницаемый туман? Я жила достаточно долго, чтобы понять, что, глядя на меня, Тифон видел только утрату. Я была физическим воплощением его горя. Именно поэтому у меня не было титула, власти при его дворе, и именно поэтому я никогда не боролась с ним за право покинуть пределы замка. Его горе было моим стыдом.

Может быть, с моим исчезновением он наконец почувствует облегчение.

Если Подземный Король узнает, насколько я бесполезна, он, скорее всего, уничтожит меня. Слухи о его жажде насилия распространялись по замку Тифона годами. Я думала, что, если бы я смогла убить его, это могло бы спасти наше королевство от его тёмной магии и вернуть мне место за столом Тифона.

Но когда я коснулась его, не случилось… ничего. Каким-то образом он оказался единственным, кто был невосприимчив к моей силе, к самой тёмной магии, которую я не могла контролировать. Эта чудовищная способность была моим единственным преимуществом. И, осознав, что даже моя тьма меня покинула, я почувствовала, как все мои стены рушатся.

Тепло его кожи продолжало гореть на кончиках пальцев. Это было нечто потустороннее — ощущать чью-то плоть под своей рукой и видеть, что он не превращается в прах. Шероховатость его щетины царапала ладонь, а кожа на его щеке была такой мягкой, такой тёплой — контрастной к холоду его глаз. И хотя я протянула руку, чтобы убить его, впервые за долгое время я не чувствовала себя такой одинокой.

Сейчас он смотрел на меня, тёмные глаза изучали мои. В них не было ни мягкости, ни сострадания, но там было понимание. Подземный Король видел меня насквозь. Затем он повернул голову, поймал чей-то взгляд в толпе и вновь обратился ко мне.

— Это Сидеро.

Из небольшого круга позади него шагнула фигура. Его оливковая кожа слегка поблёскивала в свете, черты лица были мягкими.

— Он покажет тебе твои покои и поможет с любыми нуждами. Возможно, со временем мы придём к взаимопониманию.

У меня в груди появилась паника.

Душа склонила голову, длинная чёрная коса качнулась у широкой груди, после чего он легко скользнул к месту рядом со мной и протянул мне руку.

— Идём, принцесса? — голос Сидеро был столь же мягок, как и его облик.

Мы с Подземным Королём долго смотрели друг на друга. Между нами ощущалось напряжение, вызванное событиями прошлого и ненавистью, где жили слова, которые я так и не произнесла, и месть Тифону, которой он жаждал.

Несмотря на мою неудачную попытку убить Подземного Короля, я воздержалась от того, чтобы взять Сидеро под локоть, слишком остро осознавая опасность, скрытую в моих обнажённых руках. Перчатки лежали на полу совсем недалеко от того места, где я их уронила, но какая-то часть меня отшатнулась при мысли о том, что я когда-нибудь снова возьму их в руки.

Я ожидала, что все души будут бесплотными, как призраки в человеческих сказках, которые я читала. И хотя я видела нескольких из них, пока мы пробирались через замок, я также обратила внимание на фигуры, которые были столь же осязаемы, как и я сама, облаченные в одежду и украшения. Не знаю, откуда я знала, что эти фигуры — не боги и не люди. Когда я смотрела на них, то чувствовала лёгкий укол на коже, дрожь интуиции.

Сидеро, такой же плотный, как любое живое существо, вел меня прочь из тронного зала. Я не оглядывалась на Подземного Короля. Как ужасно было осознавать, что он увидел моё неподдельное страдание, которое я не смогла скрыть.

Двери захлопнулись с гулким треском, заставляя мои ноги двигаться быстрее.

— Всё в порядке, Ваше Высочество, — мягко сказал Сидеро.

— Пожалуйста… не называйте меня так.

Душа моргнула, замедляя шаг, чтобы изучить меня.

— Вы предпочитаете титул принцессы?

Я не знала, как ответить. Правда заключалась в том, что я ненавидела этот титул так же, как и своё прозвище Лия. Чаще всего в замке меня называли «миледи» из уважения. Хотя всем в ближнем круге короля Тифона было известно, что у меня нет собственного титула.

Мы резко свернули за угол и начали подниматься по широкой лестнице из тёмного камня. Сверху в окна пробивались тонкие полосы приглушённого лунного света. Меня удивило, что мы поднимались вверх. Я предполагала, что меня отправят в подземелье.

Когда мы прошли по ещё одному извилистому коридору, освещённому странными синими огнями и пятнами лунного света, льющегося из окон, я прочистила горло.

— Называйте меня Оралия, пожалуйста.

Сидеро замешкался. Проведя оливковой рукой по выбритой стороне головы, контрастирующей с длинной косой на другой, он кивнул и остановился перед большими двустворчатыми дверями.

— Что ж, тогда Оралия, — мягко ответил Сидеро с доброй улыбкой, поворачивая ручку и жестом приглашая войти.

Мы поднялись по небольшой лестнице, и я не смогла подавить тихий вздох удивления.

Комната оказалась значительно меньше моих покоев дома, но часть меня была благодарна за отсутствие пространства. Высокие потолки и огромные залы моих комнат в Эфере всегда казались пустыми и изолирующими. Я всегда мечтала о небольшом, уютном месте вроде семейной библиотеки, где мебель могла бы стать подобием живого существа, чьего присутствия я так жаждала.

Несмотря на скромные размеры, комната была роскошной. Пол из великолепного белого мрамора с серыми прожилками напоминал сложную речную систему. Три больших арочных окна на изогнутой стене в самом конце указывали на то, что я нахожусь в одной из башен в задней части замка.

Под одним из окон стояла большая скамья с встроенной подушкой, достаточно просторная, чтобы двое могли сесть друг напротив друга с комфортом.

Слева от двери находился средних размеров очаг, в котором горел синий огонь — как и все остальное пламя, что я здесь видела. Перед ним стояли два мягких кресла с высокими спинками и небольшой диван из тёмно-зелёного бархата, слегка поблёскивающего на свету. Рядом с камином возвышался книжный шкаф, доверху заполненный старыми текстами. На противоположной стороне комнаты стоял массивный тёмный шкаф с замысловатыми резными узорами, изображающими листья, ветер и звёзды, аккуратно инкрустированными в гладкое дерево.

Я заметила кровать. Её изголовье было изготовлено из того же дерева с изысканной резьбой, что и шкаф. Постельное бельё было из того же тёмно-зелёного бархата, что и диван вместе со скамьей. Подушки выглядели настолько мягкими, что моё усталое тело едва удерживалось от желания подбежать и плюхнуться на них.

— Это должна была быть комната твоей матери, — произнес Сидеро почти шёпотом, закрывая плотные шторы на окнах.

Его слова остановили меня на полпути к тому, чтобы дотронуться до мягкой ткани дивана.

Как я могла забыть, что Подземный Король планировал похитить и убить мою мать? Возможно, на это ушло почти триста лет… но он наконец добился своего, только вместо неё взял её дочь.

Моя кровь застыла. Я не знала, какое выражение появилось на моём лице, но Сидеро, повернувшись от последнего окна, пересек комнату с широко раскрытыми глазами.

— Оралия? — мягко спросил он. — Что-то не так?

Несмотря на доброту этой души, я не могла заставить себя заговорить. Я уже слишком многое выдала, попросив называть меня по имени.

— Я уверен, вы устали. Возможно, вам стоит отдохнуть, — продолжил он, пытаясь завязать хоть какой-то разговор.

Но я тонула в волнах вины, утаскиваемая на дно тьмой, что пульсировала в моих жилах.

Сидеро повел меня к небольшой двери, ведущей в купальню. Лёгкое прикосновение к плечу заставило меня резко отшатнуться, но он всё же пригласил войти. Остановившись, он на мгновение замер, пристально вглядываясь в меня своими глубокими глазами, а затем зажег несколько ламп.

Мраморный пол продолжался и здесь. У одной стены находилась тёмно-серая столешница с большим зеркалом над ней. А у противоположной стены стояла огромная ванна, достаточно большая, чтобы вместить четверых, уже наполненная горячей, благоухающей водой.

Я смотрела на всё это, чувствуя, как усталость утяжеляет мои конечности, но в то же время понимая, что ни тепло воды, ни мягкость подушек не смогут утолить ту пустоту, что росла внутри.

Сидеро подошел ближе, указывая на мою одежду, которая была изорвана и испачкана не только из-за пробежки через лес, но и из-за столкновения с Подземным Королём. В моих волосах запутались листья и ветки, создавая ощущение покалывания. Я покачала головой, отвергая его молчаливое предложение помочь, и сама начала расстёгивать застёжки. Ткань упала на пол, я обхватила себя руками, прикрывая грудь, и осторожно вошла в воду.

Я вздрогнула, дёрнув руку, когда его пальцы коснулись ожогов, оставленных магией Тифона. Губы Сидеро сжались в тонкую линию, а во взгляде мелькнуло что-то оценивающее. Каждое прикосновение было для меня шоком, оставляющим грудь напряжённой и пылающей, словно от ожога. Я так долго жаждала связи с кем-то, но в то же время ужасалась этому.

— Могу я помочь вам помыть волосы, или вы предпочитаете сделать это сами? — мягко спросил он.

— Сама, пожалуйста, — выдавила я.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или часы, — но вскоре я уже лежала под тяжёлым покрывалом кровати с четырьмя столбами. Сидеро тепло улыбнулся мне, прежде чем направиться к двери. Несмотря на тревогу из-за того, что ждёт меня дальше, и тёмную магию внутри, которая, казалось, стала сильнее, мои веки налились тяжестью, и сон затянул меня.

Сидеро задержался у двери, тонкий луч голубоватого света проникал в комнату, когда он обернулся ко мне.

— Можно дать вам совет? — Когда я не ответила, он продолжил: — Прислушивайтесь к своим инстинктам, а не к словам короля Тифона, что звучат в вашей голове. Эти слова всегда будут ядом.

Не сказав больше ни слова, он закрыл за собой дверь, оставив меня в кромешной тьме.

ГЛАВА 10

Ренвик

Я стоял, словно вросший в пол, пока она уходила с Сидеро через двойные двери тронного зала. Она отшатнулась от его протянутой руки, и я не мог не задуматься, что это могло значить. Взгляд скользнул вниз, и что-то белое привлекло моё внимание.

Наклонившись, я поднял с пола её белые кожаные перчатки. Материал был мягким, изношенным, словно вторая кожа. Они были так тщательно использованы, что я мог определить, что она больше полагалась на левую руку, чем на правую, по тому, как стерлись и потемнели кончики пальцев. Манжеты были обтрепаны, с выбившимися нитками — словно она имела привычку их подёргивать.

Сколько времени она носила эти перчатки? Как долго она жаждала их снять?

— Что ты видишь, когда смотришь на неё, Гораций? — спросил я, переворачивая перчатки в руках.

Гораций тяжело вздохнул. Я не смотрел на него, но знал, что он скрестил руки на груди и опустил подбородок в задумчивости. Это была его привычная поза, когда он выносил приговор душам.

— Я вижу богиню, которая сломлена, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — Я вижу ту, кого преследуют поступки других, которые она считает своими. И, несмотря на это, я вижу ту, кто заботится и глубоко чувствует.

— А что насчёт её страха? — уточнил я, глядя на него.

Его глаза, искрящиеся рубиновыми оттенками, не дрогнули, встретив мой взгляд.

— Я вижу страх. Но такой, который даёт ей силу продолжать идти. Её магия, однако, бушует внутри неё, отчаянно ища выход. Она живёт бок о бок с её яростной преданностью, состраданием и способностью любить. Она сильна, Рен. Сильнее, чем она сама думает.

— Глубокие чувства и сила, — повторил я, чувствуя отвращение к мёртвому оттенку в своём голосе.

Она боялась меня больше, чем Тифона, больше, чем своей собственной силы. Это было очевидно по выражению её лица, когда она прикоснулась ко мне своей обнажённой рукой. Принцесса была готова встретиться со своей тьмой, если это означало уничтожить меня.

Гораций не ответил, лишь слегка приподнял бровь, как будто задавая немой вопрос. Рядом с ним переместился Димитрий, положив руку на эфес своего меча.

— Я увидел богиню, у которой давно закончились все варианты. Ещё до того, как она переступила границы Эферы, — произнёс он.

Я промычал в знак согласия, осторожно убирая её перчатки, чтобы сохранить, на случай если она когда-нибудь попросит их вернуть.

«Передо мной убийца. Тиран. Монстр».

Её слова эхом отдавались в голове, словно она вытащила их прямо из моего почерневшего сердца. Передо мной стояло олицетворение моей неудачи, и всё же я относился к ней, как к одному из солдат Тифона.

— Что вы планируете делать с ней, Ваше Величество? — спросил Мекруцио.

Тяжело вздохнув, я провёл рукой по лицу. До сегодняшнего вечера, если бы у меня был шанс забрать её из Эферы, я был уверен, что мы могли бы помочь друг другу. Возможно, я бы отправил ее через завесу в человеческое царство, чтобы она начала все сначала, с новыми богами и новыми землями. Но теперь, когда ее силы стали такими, такое решение было невозможно. Тифон, без сомнения, выследил бы ее и утащил обратно, если бы я это сделал.

— В ней есть магия как жизни, так и смерти, — сказал я.

Лицо Димитрия от шока залилось краской.

— Жизни и смерти? Созидания и разрушения?

Кивнув, я снова провёл рукой по лицу, ощущая редкую для себя усталость, которая опустилась на мои плечи, добавив веса моему плащу.

— Я почти уверен, — ответил я, пересказывая события дня своему ближнему кругу.

Рука Димитрия сжала эфес меча ещё сильнее, его челюсть напрягалась с каждым моим словом, пока я описывал, как яблоня превратилась в прах под её пальцами. Глаза Горация метались, явно обдумывая то, что он видел в душе этой богини, когда она стояла перед ним.

— Тогда что вы намерены делать с ней? — спросил Гораций, когда я замолчал.

Медленно повернувшись к двери, я сделал несколько шагов, которые эхом отдавались в тихом зале.

— Научу её контролировать свою силу в надежде, что, освоив ее, она решит не уничтожать нас всех.

* * *

Свет постепенно проникал через окна библиотеки, разливаясь по серым плитам пола и густому зелёно-серебряному ковру у моих ног. Тепло от огня касалось лица и руки, но его никогда не было достаточно.

Нет, в эти дни — в эти века — мне всегда было слишком холодно.

Я держался подальше от окна, не в силах наблюдать за приглушённым светом, заливающим небо, которое никогда не было полностью свободно от тумана, висевшего над королевством. Этот туман придавал мрачному и унылому миру зловещую атмосферу. Но с момента создания этого места отцом — сперва как средства порабощения человеческих душ — оно всегда было таким.

Мы должны дать им цель, сын. Это пристанище для обременённых временем.

Скорее уж тюрьма, и я — ее невольный надзиратель.

Вместо этого я сосредоточился на золотой короне в своих руках. Пальцы медленно скользили по одному из изумрудных листьев, инкрустированных в изящный узор. В последний раз я видел эту вспышку золота почти три столетия назад. Сегодня ночью, когда я заставил принцессу уснуть, я не удержался и спрятал корону во внутреннем кармане своего камзола.

— Ваше Величество. — Голос Сидеро прервал мои размышления.

Я наклонил голову, тяжело выдохнул и выпрямил, хрустнув шеей.

— Да?

Он обошел кресло и встал рядом, одетый в простые серые одежды, он сложил руки перед собой. От него исходило беспокойство, накатывавшее волнами.

Сидеро был частью моего двора уже почти тысячу лет. При жизни он был воином, талантливым на поле боя, но все же палачом. Его деяния преследовали его ещё при жизни, и после смерти это не прекратилось. Гораций отправил Сидеро в пещеры на первое столетие для искупления его преступлений. Но ему не потребовалось много времени, чтобы найти выход.

Души всегда находят выход, когда буря в их сердцах успокаивается.

Со временем я научился полагаться на Сидеро так же, как на других членов своего внутреннего круга. Он был проницателен, наблюдателен и безмолвен, словно тень — идеальный шпион.

— Что случилось?

— Оралия спит, — ответил он, принимая место напротив меня, на которое я указал взмахом руки. — Но её сон беспокойный.

— Оралия?

Сидеро кивнул, его спина выпрямилась от напряжения.

— Когда я обратился к ней как к Высочеству, а затем как к принцессе, мне показалось, что она почувствовала недомогание. Вместо этого она попросила называть её по имени.

Холодное беспокойство пробежало по моей шее, но Сидеро продолжил, не замечая, как его слова задели меня.

— Её преследуют призраки, Ваше Величество. Я знаю этот взгляд. Я видел его в собственном отражении.

Выдохнув и нахмурившись, я наклонился вперёд, пока мои локти не упёрлись в колени. Корона Перегрин висела на моём указательном пальце.

— Есть ещё кое-что, Ваше Величество… — Он замялся, и молчание стало настолько тяжелым, что я поднял на него взгляд. На его лице застыла ярость, которую я уже видел прежде — в его воспоминаниях о поле битвы.

— У неё ожоги на руках.

Сидеро провел двумя пальцами по воздуху, очерчивая узор ожогов, который я знал слишком хорошо. Свет Тифона обвивал её плоть, оставляя ожоги. Хотя я сам видел это с вершины деревьев, лёд вновь пробежал по моим венам. На мгновение кровь застучала в ушах, но затем вновь стихла.

Я моргнул, потряс головой, словно проверяя себя.

— Они требуют исцеления? — Это был глупый вопрос: боги заживляют все сами, если только рана не нанесена смолой кратуса.

Сидеро с сомнением скривил губы, переплел руки перед собой и покачал головой.

— Ей нужно время, Ваше Величество. Его след повсюду: не только на её теле, но и на её душе. И…

Он замер, глядя на меня с опаской.

— Что? — Я раскрыл ладонь, жестом призывая говорить откровенно.

С тяжёлым вздохом Сидеро поднялся на ноги, его серые одежды закружились у щиколоток.

— Я полагаю, что только вы сможете помочь ей исцелиться.

ГЛАВА 11

Оралия

Через несколько часов я резко проснулась и села в постели.

Ритм сердца гулко звучал в ушах, пока я осматривала комнату. Синие угольки в камине догорели за ночь, а мягкое серое свечение просачивалось сквозь плотные занавески. Отбросив тяжелое одеяло, я подошла к окну и отодвинула ткань с тихим вздохом, прежде чем тяжело опуститься на мягкую изумрудную подушку.

На горизонте занималась заря. Подтянув колени к груди, я натянула ночную сорочку, которую Сидеро предложил мне вчера вечером, на ступни, чтобы защитить их от холода. Уперев лоб в холодное стекло, я пыталась найти хотя бы немного покоя.

Тонкий туман висел в воздухе, смягчая свет, пробивающийся с востока. На мгновение мне показалось, что это из-за недостатка настоящего солнечного света все вокруг кажется лишенным красок, но затем я осознала, что колышущиеся травы, которые я видела из окна, действительно были приглушенно коричневыми. Они почти полностью окружали пятнистое синее озеро, возможно, слишком широкое, чтобы переплыть его.

Там, в поле, фигуры бродили среди колышущейся травы и стелющегося тумана. Некоторые двигались бесцельно, другие застывали, пристально глядя на спокойную гладь озера. Когда я представляла себе Инфернис, то всегда думала, что души заключены в клетках, которые одновременно служат местом пыток.

Я не знала и не могла понять, как устроено это королевство и что значит быть вечной душой.

Легкий стук в дверь вывел меня из раздумий, и я крепче прижала колени к груди.

— Это Сидеро, моя госпожа.

Глубоко вдохнув, я оторвала лоб от стекла, разглаживая ткань на коленях.

— Войдите.

Сидеро осторожно вошел в комнату, легкая улыбка играла на его губах. Вчера вечером я не заметила мягкие серые одежды, которые он носил, плавно струившиеся вокруг его сандалий, напоминая туман, через который меня провел Подземный Король. В руках он держал большой поднос, полный фруктов, сыра, различных видов мяса и дымящийся чайник, в котором, как я надеялась, был чай.

— Как вы спали? — спросил он, ставя поднос на маленький столик рядом с оконной скамьей и складывая руки перед собой.

Вздохнув, я откинула голову на стекло.

— Спала всего пару часов, — сказала я, снова отвлекаясь на стелющийся туман.

Сидеро кивнул, выжидая еще несколько мгновений, чтобы понять, добавлю ли я что-нибудь, затем пересек комнату к большому гардеробу. Изнутри он достал толстый черный халат с серебряными листьями, вышитыми вдоль рукавов и воротника, и протянул мне.

Улыбнувшись ему с благодарностью, я поднялась на ноги, просунула руки в плотную ткань и запахнула халат вокруг себя.

— Вы готовы к Вознесению? — спросил он, осторожно передавая мне тяжелую чашку, избегая прикосновений к моей коже.

Я заморгала, недоуменно наклонив голову.

— Вознесению?

Сидеро нахмурился, скользнул к окну и осторожно коснулся стекла кончиками пальцев.

— Смотрите.

Из моих губ вырвалось тихое «Ох», когда вдалеке яркие огни устремились в небо, пробивая густой туман, стелющийся над землей. Это были звезды, которые метались по воздуху одна за другой, оставляя за собой полосы тьмы.

Подскочив к скамье, я прижала ладони к стеклу, пытаясь проследить за их движением.

— Что это было? — спросила я.

— Это и есть Вознесение, — ответил Сидеро, его голос звучал мягко, с лёгкой улыбкой, которая угасла, когда я обернулась с нахмуренными бровями. — Вы действительно не знаете?

Я покачала головой.

Сидеро тяжело вздохнул, шагнув ближе ко мне.

— Когда путь души к исцелению завершается, она возносится. Его Величество возвращает её энергию в мир, чтобы она могла начать заново.

По спине пробежала дрожь страха. Был ли у душ выбор в этом процессе? Кто решал, что их время подошло к концу?

— Сегодня вознеслось шестнадцать душ, — добавил Сидеро, его взгляд скользнул по моему лицу.

Я провела по лицу рукой, пытаясь скрыть всё, что могло бы выдать моё осуждение. Для него это, казалось, было чем-то естественным, даже радостным. Но я не могла перестать думать о том, что чувствовали сами души. Дали ли они согласие отдать свою магию обратно в мир или у них отняли право выбора?

— Оралия… Могу я спросить? — взгляд Сидеро задержался на чёрных серповидных шрамах, которые я невольно открыла, протерев лицо. — Эти шрамы… Они от демони?

Я прикусила щеку, обдумывая, стоит ли говорить правду. Если сказать «нет», придётся придумать другую историю, а я не была мастером импровизации.

— Да, — ответила я медленно, подбирая каждое слово. — Меня укусили, когда я была ещё совсем маленькой.

Сидеро моргнул.

— И вы выжили?

Я коротко кивнула, подтянув рукава халата, чтобы скрыть шрамы.

— Это… впечатляет. Большинство не выживает.

Я прикусила губу, стараясь вспомнить всё, что знала о демони.

— Не выживают? — спросила я.

Сидеро покачал головой, его чёрная коса перекинулась через плечо.

— Зубы демони содержат яд. Большинство умирает в течение нескольких минут после укуса. Даже боги… хотя это занимает больше времени, возможно часы или дни. — Когда я открыла рот, он торопливо добавил: — Вы, должно быть, очень сильная, раз пережили это.

Я напряглась, ведя пальцем по вышитому на рукаве листочку, стараясь не показать слишком большого интереса. Мне казалось, что он может заподозрить, что я почти ничего не знаю о существе, оставившем эти следы. Ощущение ткани под руками было таким странным. Тонкие нити халата, прохладное стекло окна, шершавое дерево под подушкой — каждое ощущение было чем-то новым.

— Не знаю насчёт силы, — пробормотала я, скорее считая себя неуправляемой, подобной пожару, угрожающему уничтожить всё вокруг.

Воспоминание было таким ярким, будто это произошло только прошлой ночью. Тифон нёс меня через лес, рассказывая о растениях и деревьях, что мы видели, о человеческом поселении на западе и о том, что скрывалось за туманом на востоке. О порталах в человеческий мир и другие, невообразимые для нас места. Он готовил меня к роли своей наследницы.

В какой-то момент я вырвалась из его рук, желая свободно бегать по лесу. Помню, как мне хотелось почувствовать траву под ногами, ветки на кончиках пальцев. А затем — рычание, стремительное движение сквозь густые папоротники и грохот лап по земле, от которого внутри всё сжималось. Чёрные глаза трёхглавого, собакоподобного демони, когда он прыгнул, а две из его пастей сомкнулись на моих запястьях.

Затем последовали боль и кровь. Яд разливался по венам, словно кислота, кости разрывали молнии. Мои крики эхом разносились на мили, пока король Тифон нёс меня через лес обратно к замку. Я тонула в кошмарах о тёмных пещерах и сумрачных небесах. Холодная ткань касалась моего лба, а рядом со мной сидела незнакомая женщина с глазами цвета полуночи, её нежный голос шептал: «Проснись, Оралия».

Запястья были перевязаны неделями, а раны заживали месяцами. Но всего через несколько дней после снятия первых бинтов, я в страхе схватила одну из служанок во время бури и увидела, как она умерла у меня на глазах. Она превратилась в прах.

Я стала убийцей, ещё даже не умея читать. Ещё несколько человек погибли, пока мы не поняли, что происходит, затем мои руки заковали в перчатки, которые нельзя было снимать. Но я никогда не забуду взгляд отвращения на лице Тифона. Он больше никогда не держал меня на руках, не утешал, когда я плакала. Его взгляд всегда напоминал, что я останусь монстром.

— Это изменило вас, — предположил Сидеро.

Я кивнула.

Я не смотрела на него. Не хотела видеть выражение отвращения на его лице — то же, что читалось во взгляде Тифона.

Сидеро вздохнул, но в этом вздохе не было тяжести.

— Пойдёмте. Я помогу вам одеться и подготовлю к сегодняшнему дню. Возможно, я смогу показать вам часть королевства, если захотите. Под нами находится Пиралис — до него добраться легко. Но другие… — он на мгновение замолк, густые брови сошлись на переносице. — Не думаю, что безопасно показывать вам другие, такие как Истил. Их магия слишком нестабильна.

Я подумала о том, что видела этим утром: Вознесение, колышущиеся травы, блуждающие души, и тихо согласилась.

— Тогда поля… — сказала я, указывая на окно. — Думаю, я хотела бы увидеть поля.

ГЛАВА 12

Оралия

Хотя в Эфере была ранняя осень, в Инфернисе царила глубокая зима.

Сидеро протянул мне вышитое шелковое платье глубокого фиолетового оттенка, прежде чем заплести волосы в корону вокруг головы и накинуть на плечи тяжелый черный плащ. Мы вышли в тусклый свет. Туман стелился у наших ног, пока мы спускались по ступеням на выжженную землю.

— У вас было много помощников или стражников дома? — спросил Сидеро, сцепив руки за спиной и внимательно оглядывая горизонт перед нами. В некоторых аспектах он напоминал Драйстена с его постоянной настороженностью и готовностью защитить нас от любой угрозы.

Я пожала плечами, стараясь скрыть дискомфорт.

— Нет, не много. Я проводила большую часть времени одна или в компании одного стражника.

Сидеро повел нас по тропинке, изгибающейся вокруг замка. Путь перед нами смазался у меня перед глазами, и я встряхнула головой, пытаясь прогнать это ощущение.

Слева от замка, северо-западнее того места, где мы шли, возвышался лабиринт. Но вместо зеленых живых изгородей, украшающих дворец дома, этот был соткан из огромных, узловатых коричневых ветвей, будто одно-единственное дерево сформировало весь лабиринт.

Карие глаза Сидеро скользнули по мне, а затем вернулись к дороге впереди.

— Звучит одиноко.

— Это и было… одиноко, — согласилась я, вздохнув. — Хотя Драйстен, мой стражник, никогда меня не боялся. Еще у меня был Кастон, наследник короля Тифона, когда он бывал дома. Он тоже не испытывал страха.

Мое дыхание сбилось. Боялся ли меня теперь Кастон? Звук его плача до сих пор звучал в ушах. Перед глазами всплыл образ Драйстена и его перепуганное выражение лица.

— Они добры к вам? — спросил Сидеро, вырывая меня из раздумий. Его взгляд на мгновение упал на мои руки, затем вновь обратился к дороге.

От его вопроса тревога немного отпустила, и на губах появилась мягкая улыбка. Хотя я отсутствовала всего одну ночь, я уже сильно скучала по ним обоим.

— Больше, чем могут сказать слова, — ответила я. — Кастон по-настоящему… хороший. Я не часто его вижу, он занят со своим батальоном и учится, как быть принцем. Но он всегда видит лучшее в других, даже когда они этого не замечают.

Сидеро понимающе хмыкнул.

Я вздохнула, когда перед нами открылась картина поля, которое я видела из окна. Трава на поле была высокой, почти доходила до пояса, и колыхалась под невидимым ветром. Туман стелился здесь гуще и ниже, вызывая у меня дрожь. Вдали я могла различить черное каменистое поле с таинственными фигурами, мелькающими туда-сюда.

— А Драйстен? — напомнил Сидеро.

Я не ответила. Это было слишком личное, чтобы признаться, что Драйстен был мне больше отцом, чем кто-либо еще.

— Что это за место? — вместо этого спросила я.

Сидеро тяжело вздохнул, в этом звуке слышалась древняя усталость.

— Это Поля Пиралис. Здесь обретают себя души, которым нужно оплакать то, что они потеряли в жизни.

Я остановилась перед высокой травой, захотев провести рукой по мягким, перистым кончикам. Чем ближе мы подходили, тем глубже в груди зажигалась искра тоски. Мимо нас медленно прошла одна душа, ее тело было таким же осязаемым, как у меня и Сидеро. Ее густые черные волосы были переброшены через плечо. Слезы струились по ее шершавым щекам, мерцая в мягком свете, пробивающемся сквозь туман.

— Магия, которая пропитывает эту траву, вытягивает горе на поверхность, — пояснил Сидеро. — Здесь никто не может спрятаться от своих чувств.

Душа сцепила руки в отчаянии, тихо бормоча что-то себе под нос, прежде чем судорожный всхлип вырвался из ее груди. Я пошатнулась на месте, чувствуя, как мое сердце болезненно откликается на ее страдания. Это чувство было слишком знакомым, а ее скорбь отзывалась во мне собственной.

— Нам стоит ей помочь? — спросила я, указывая на душу.

Сидеро нахмурился, покачав головой, так что его коса мягко качнулась у груди.

— Нет, мы не можем помочь. Это не наше дело.

Мои глаза расширились. Отвращение всколыхнулось в горле.

— Так значит, мы просто будем стоять и наблюдать, как она тонет в своей боли?

— Да, такова природа вещей, Оралия, — мягко, почти наставительно ответил Сидеро.

Очередное мучительное рыдание вырвалось у души. Ее побелевшие костяшки вцепились в ткань одежд, пока она, согнувшись, не рухнула на колени, едва видимая за высокими стеблями травы. Я встала на цыпочки, ощущая, как внутри разрастается беспокойство. Сколько раз я сама желала, чтобы кто-то пришел, протянул руку помощи в тот пустой и холодный зал моего собственного горя?

Я презрительно фыркнула на слова Сидеро.

— То, что это считается нормой, не значит, что это правильно.

Прежде чем он успел ответить, я шагнула вперед, пробираясь сквозь высокие травы к душе. Я не знала, чем могу помочь, но, по крайней мере, я могла стать свидетелем ее боли.

Душа раскачивалась в такт несуществующему ветру, голова моталась из стороны в сторону, когда я остановилась рядом. Сидеро позвал меня по имени, но его голос растворился в тумане.

Я зашептала что-то мягкое, пытаясь успокоить. Неловкость обвила меня, пока я второй раз не усомнилась в своем порыве идти наперекор. Но при звуке моего голоса душа подняла голову, глаза расширились, а затем она обвила руками мою талию, уткнувшись лицом в грудь.

Оцепенение от паники на мгновение парализовало меня, но вскоре угасло под натиском ее отчаянной хватки. Медленно, нерешительно, я подняла руки и осторожно обняла ее за плечи.

— Все хорошо, — прошептала я, покачивая нас обоих под тяжестью ее горя.

Туман завивался вокруг нас, пока она продолжала плакать. Я нежно водила кругами по ее спине, повторяя слова утешения, пытаясь передать ей ту поддержку, о которой сама мечтала в подобные моменты.

— Все будет хорошо, — снова и снова звучали мои слова, словно вода, что стремится заполнить трещины.

Время шло. Она продолжала плакать, наши слезы капали в сухую траву у наших ног, пока она, наконец, не отстранилась. Ее густые черные ресницы блестели в мягком свете.

— Спасибо, миледи, — прошептала она хрипло, словно мы провели здесь века, деля наше горе на этом поле.

Прежде чем я успела остановить ее, она схватила мою руку и прижала губы к ее тыльной стороне. Я попыталась выдернуть руку, но она держала крепко. Тихий стон ужаса повис между нами.

Когда ее кожа соприкоснулась с моей, она застыла. Темная магия, дремавшая внутри моего сердца, медленно раскручивалась, словно змей.

Я стояла с открытым ртом, потрясенная, наблюдая, как ее глаза становятся затуманенными. Одно сердцебиение. Затем другое. И вот на ее тонких губах появляется радостная улыбка.

— Осень, — прошептала она с благоговением. — Я почти забыла.

Она моргнула, и несколько слезинок скатились по ее круглым щекам, прежде чем она вновь прикоснулась губами к моей руке.

— Спасибо, спасибо.

Ветер вокруг нас переменился. Высокий статный мужчина, которого я, кажется, видела прошлым вечером в тронном зале, появился в круге тумана. Несмотря на ощущение его божественной сущности, его одежды напоминали те, что носили души, только серые ткани были украшены мелкими перьями по вороту и манжетам.

— Лана, — мягко окликнул он глубоким, успокаивающим голосом. — Ты готова?

Душа, Лана, подняла взгляд на него. Я помогла ей встать, и, хотя собиралась отпустить ее, она крепко держалась за мою руку. Горло сжалось от прикосновения.

— Как вас зовут, миледи? — спросила она. Мир, отразившийся на ее лице, был таким разительным контрастом с той болью, которую я видела вначале, что она стала почти неузнаваемой.

Я опустила голову.

— Оралия.

Она улыбнулась и сжала мою руку еще раз.

— Спасибо за этот дар.

Наконец, она повернулась к мужчине.

— Я готова, Гораций.

Рубиновые отблески его глаз скользнули на меня, прежде чем он протянул мозолистую ладонь. Лана отпустила мою руку и взяла его. Они исчезли, оставив после себя лишь густой туман и колышущиеся травы.

— Пойдемте, миледи. Нам нужно уходить, — тихо сказал Сидеро, положив руку мне на плечо, чтобы увести меня с поля.

Но я застыла, не в силах осмыслить то, что только что увидела. Она не кричала от боли и не превратилась в пепел. Конечно, как и Сидеро, она уже была мертва, но ее лицо… Оно светилось радостью. В ее выражении лица была некая удивительная эйфория, которой я не могла понять.

Осень, сказала она. Я почти забыла.

Она назвала это даром, благодарила за мое прикосновение.

— Куда они ушли? Кто это был? — я обернулась, посмотрев на место, где они исчезли.

Сидеро посмотрел в сторону замка, затем снова на меня.

— Это был Гораций. Он тот, кто проводит души туда, где им надлежит быть. Эта душа завершила свое время в Пиралисе и теперь переходит в следующее место.

— В следующее?

Я позволила ему мягко потянуть меня прочь с поля, и мы двинулись обратно тем же путем. Но по мере того, как мы шли, я не могла не заметить напряженность в его лице, зажатость в плечах, а его шаги становились всё быстрее.

— Души сложны, как и мы при жизни. Когда прибывают новые души, Гораций, можно сказать, взвешивает их сердца. Он способен увидеть, что делает их теми, кто они есть. Их радости, печали, боль, преступления и добрые дела. Всё. После этого он отправляет их туда, где им лучше всего излечиться от того, что они пережили в своей смертной жизни. Чтобы… возродиться, полагаю.

Я кивнула, но тут Сидеро остановился, серые одеяния вихрем закружились вокруг него, и он обернулся ко мне.

— Эта душа должна была провести в Пиралисе примерно полвека, — быстро сказал он, и напряжение, которое казалось исчезнувшим во время его объяснений, вновь вернулось.

Ледяной холод просочился в мою грудь.

— И… сколько же она там была? — еле выдавила я.

Сидеро тяжело вздохнул, его взгляд метался между полем и замком.

— Месяц.

ГЛАВА 13

Ренвик

Мышца на виске дернулась.

Я стоял перед большим окном в библиотеке, наблюдая за тем, как Сидеро и она пересекают поле Пиралис, возвращаясь к замку. Гнев должен был бушевать во мне, словно живое существо, но внутри не было ничего. Я уже и не понимал, зачем пытаюсь вызвать эти чувства, если всё, что делает её присутствие — это ворошит воспоминания о них.

Сегодня я хотел поговорить с ней. Извиниться за то, как всё началось, и попытаться найти общий язык. Но, к сожалению, это придётся отложить.

Воздух в комнате изменился, когда дверь распахнулась, и запах тумана с нотами яблок завладел пространством. Её аромат только усилил мою ярость. Скрежетнув каблуком, я повернулся к ним лицом, заметив, как настороженно Сидеро оценивает меня, когда они вошли в комнату с принцессой, шагавшей с подобием уверенности, которое, впрочем, не скрывало тревогу в её глазах.

— Оставь нас, — велел я Сидеро, который замер, бросив на неё беспокойный взгляд. — Это приказ твоего короля.

Сидеро опустил голову в знак покорности и, не произнеся ни слова, скрылся за дверью, которая закрылась с едва слышным шорохом ткани.

— Что ты натворила?

Её лицо побледнело, румянец исчез, уступив место бледности, подчёркивающей мягкий изгиб губ.

— Я… я не понимаю, о чём вы, — ответила она.

— Давай посмотрим… Ты отправилась в Пиралис и разрушила естественный путь души к её покою.

Её взгляд дрогнул, полный эмоций, но она сдерживалась, даже несмотря на то, что тени начали мерцать вокруг её фигуры.

Она сделала глубокий вдох, сдерживая магию, и её голос, хотя и тихий, прозвучал с силой, скрытой в её теле:

— Эта душа страдала, она скорбела…

— На то и предназначено это место, — перебил я, указав на окно. — Здесь души скорбят, сталкиваются со своей болью, учатся жить с ней и становятся достаточно сильными, чтобы двигаться дальше.

Она покачала головой, отворачиваясь от меня, потянув за чёрную ленту на шее. Её пальцы дрожали, пока она стаскивала с плеч тяжёлый плащ.

— Я не могла просто стоять и…

— Ты считаешь, что у тебя есть такое право? — горько рассмеялся я. — Кем ты себя возомнила?

Фиолетовая ткань закружилась, когда она резко повернулась ко мне лицом, её зелёные глаза вспыхнули гневом, а знакомые тени плотно обвили её руки. Она схватилась за спинку стула, её пальцы сжались так, что суставы побелели, подчёркивая каждое слово:

— Тем, кто не может безучастно стоять в стороне и наблюдать за чужими страданиями.

В груди возникла пустая боль, и я заставил себя не прижимать руку к сердцу.

Её слова эхом отразились в тишине, напоминая о странном чувстве, пронёсшемся по моим венам. Двумя длинными шагами я оказался прямо перед ней, стул стал единственным барьером между нами. Я пристально посмотрел в её лицо — губы плотно сжаты, ноздри раздуваются. Был ли мой запах причиной её ярости? Её аромат, сладкий, солнечный, перемешанный с её гневом, почти пьянящий.

— Ах, да, — медленно обойдя стул, я встал перед ней, двумя пальцами указывая на ожоги на ее руке. — По крайней мере, я не притворяюсь, будто я не монстр.

В свете голубого пламени её лицо казалось почти мягким, и я мог поклясться, что она вздрогнула, прежде чем я опустил руку. Но в следующее мгновение её рука взлетела, и по моей щеке раздался звонкий шлепок. Лёгкая боль распустилась по коже, словно короткий поцелуй, но мгновенно исчезла.

Тишина в комнате становилась всё гуще, пока эхо пощёчины разносилось по каменным стенам и старинным книгам. Меня не били так — не за последнее тысячелетие. Принцесса дрожала, её грудь тяжело вздымалась, а дыхание, вихрем касаясь моего лица, развевало выбившиеся из-под ленты пряди моих волос. И снова её лицо опустилось, а запах страха, резкий и горький, заполнил воздух.

— Я… Горящие Солнца, — она ахнула, падая на колени, пальцы широко расставлены на полу. — Прошу прощения, Ваше Величество.

Она низко склонила голову в жесте покорности, и что-то внутри меня сжалось. Казалось, что в этой комнате присутствует сам Тифон, его рука лежит на её шее.

В голове зазвучал предостерегающий голос матери, произнесённый бесчисленные тысячелетия назад: Огонь бушует, пока не уничтожит всё, включая самого себя.

Глубоко вдохнув, чтобы обрести равновесие, я потянулся к ней. Только со второй попытки я обхватил её за верхнюю часть рук и помог подняться. В груди отозвалась глухая боль от этого прикосновения, моя сила заструилась по венам, а затем застыла, когда она отшатнулась от меня, сжав веки.

Возможно, она была похожа на меня — не способной вынести чужое прикосновение. Я подавил желание коснуться её вновь, стравить её гнев, чтобы увидеть, содрогнётся ли оболочка моей души ещё раз.

Но она упрямо держала голову опущенной, избегая моего взгляда, её руки теребили манжеты платья.

— Что ты сделала, чтобы заставить ту душу двинуться дальше? — Мой голос был бесстрастным, несмотря на странное беспокойство, отголоски которого уже угасали на коже.

Её дыхание было неровным.

— Я… я не знаю…

В голосе звучала правда, особенно когда она приложила пальцы к векам, и тихий вздох сорвался с её губ.

— Что значит «не знаю»? — переспросил я, прищурившись.

— Я успокоила её, и она… — Голос сорвался, её лицо побледнело, лишившись последних отблесков румянца. — Она вознеслась, — закончила она слабым голосом.

Её слова звучали плоско, обыденно, хотя и неуместно. Использование термина «вознеслась» было неправильным. Лана не вознеслась — она лишь перешла на следующую ступень своего пути к вознесению. И даже тогда каждая душа сама решает, остаться ли ей или отдать свою магию земле для нового начала.

— Я выясню, что ты сделала. Лучше скажи мне сейчас, чтобы мы могли попытаться…

— А вам стоит лучше заботиться о своих людях, — перебила она, краска прилила к её щекам.

Предположение о том, что я не забочусь о своих людях, заставило кровь в моих венах застыть, но вместе с тем удовлетворение захлестнуло меня от искры в её глазах.

— А ты заботишься? — холодно спросил я, мой голос прозвучал мёртво, хотя жаждал, чтобы её ярость воспламенилась и растопила лёд в моей душе. — Ты здесь меньше дня и уже думаешь, что понимаешь это королевство и его народ? Их нужды? — Я шагнул ближе, и её неровное дыхание коснулось моих губ. — Скажи мне, принцесса, мне стоит зайти на поля Пиралиса и плакать с каждой душой там? Или спуститься в пещеры Тилифа, чтобы сражаться с тенями их прошлого вместо них?

Она широко распахнула глаза. Её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. А я хотел разорвать нас обоих изнутри.

— Или мне следует утопиться в озере Мирват, чтобы оплакивать их судьбу, пока оно не переполнится моими слезами? Как ты предполагаешь, я смогу защитить своих людей от твоего короля, если буду занят этим?

Её губы снова приоткрылись, чтобы ответить, но я уже протянул ей свиток, перехваченный Торном этим утром.

— Как я должен защищать всех, обеспечивать порядок, если буду рыдать и биться о землю? Это не сила, принцесса, это слабость.

Она не ответила, но и взгляд не отвела. С дрожащей рукой она взяла свиток, развернув его, чтобы прочесть слова, которые я давно знал наизусть:

Возвращайся домой, Лия, и всё будет прощено.

— Он не уверен, что ты здесь по своей воле, — пробормотал я, вытаскивая собственное письмо от Золотого Короля, полное угроз уничтожить мой народ, если она не будет возвращена невредимой. — Но он уверен, что ты здесь, и что ты не сможешь вернуться.

— Тогда верните меня обратно, — возразила она, хотя её кулак, сжавший страницу, заметно дрожал.

Я приподнял брови.

— И что произойдёт, когда ты снова окажешься в его руках, а? Ты действительно веришь, что тебя встретят с распростёртыми объятиями? Что всё будет прощено?

Кровь отхлынула от её щёк. Нижняя губа задрожала, а глаза вновь заскользили по строчкам на бумаге. Она сделала шаг назад, затем ещё один. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, попытаться пробиться сквозь этот лёд, смягчить наш обмен словами, предложить научить её управлять своей силой.

Но по жёсткому изгибу её губ было ясно, что она не готова ни к каким уговорам. Истинный ужас бродил у границ королевства, пытаясь пробиться сквозь туман, но она боялась меня. И всё же, несмотря на её страх, я не мог позволить, чтобы её жизнь была принесена в жертву ради власти и амбиций Тифона.

— Если ты хочешь верить, что чудовище укрывает тебя… Чудовище, которое не вернёт тебя ему, несмотря на угрозы, да будет так, — тихо произнёс я.

Я сделал шаг ближе, борясь с желанием протянуть свою магию — показать ей, что мы схожи в своей силе. Что ей не нужно бояться меня так, как она боится его. Я пытался подобрать слова, чтобы предложить ей свои знания, дать инструменты для защиты.

Медленно, так медленно, она подняла руку и положила её на мою грудь, мягко отстранив меня, прежде чем поднять свой плащ и аккуратно сложить его на руку.

— Я уже насмотрелась монстров, на целую вечность хватит.

ГЛАВА 14

Ренвик

Мышцы горели, когда я пригнулся, перекатываясь на спину, чтобы вскочить на ноги. Сухая трава прилипала к поту на моей голой коже. Тяжёлый топор в руке разрезал воздух, но прежде, чем достичь цели, в тумане прозвучал звон стали.

— Ты отвлекаешься, — укорил меня Димитрий. Он подался вперёд, отталкивая мой топор ударом меча и создавая себе пространство для защиты.

Я не ответил, сделав круговое движение топором, чтобы снова атаковать, но Димитрий уже был готов, блокируя удар, нацеленный на его грудь.

— Это из-за неё? — спросил он, его взгляд выражал непонимание. — Она та, кто занимает твои мысли?

Повернувшись, я поднял рукоять топора, чтобы остановить его следующий выпад. Мы находились далеко от замка, на равнине между лабиринтом и пещерами, и мои тени расползались паутиной, защищая спину.

— Дело не в ней, — ответил я. — А в том, что она делает.

Белоснежные брови Димитрия приподнялись от удивления. Он резко отступил, выдернув клинок из соприкосновения с рукоятью моего топора, ловко перевернул его и вложил обратно в ножны.

— И что же она делает?

Стиснув зубы, я вытер лезвие о штанины.

— Нарушает естественный порядок вещей.

Его громкий смех эхом отразился от пещер, казалось, будто десять богов хохотали одновременно. Димитрий склонился, упираясь руками в колени, стараясь перевести дыхание, а затем вытер слёзы с глаз тыльной стороной ладони.

— Возможно, Ваше Величество, это именно то, что вам нужно, — пробасил он, наконец справившись с собой, направляясь к месту, где лежали его плащ и шлем. Его белые волосы, заплетённые в тугую косу, поблёскивали в слабом свете.

— Мне нужно, чтобы она перестала вмешиваться в то, что её не касается, — произнёс я холодно. — Сегодня она заставила душу двигаться дальше, Димитрий.

И вызвала во мне… перемену. Я думал, что это прошло, но почти уверен, что оно всё ещё здесь, тлеет под поверхностью, словно её магия отзывалась на мою. После её ухода я долго размышлял о том, почему не могу устоять перед желанием быть рядом с ней. Почему мне приходилось сжимать кулаки, чтобы не прикоснуться.

Он перестал смеяться, снова застёгивая плащ.

— Как она могла сделать такое?

Это был вопрос, который я сам задавал себе снова и снова.

— Я не знаю. И, похоже, она тоже.

Димитрий недовольно хмыкнул, застегнув последний ремешок.

— Она сильна.

Я ничего не ответил, надевая тунику и заправляя её в штаны, затем накинул ремень для оружия. Пот на лбу заставил меня оставить плащ на руке.

— Ты так не думаешь? — уточнил он, внимательно следя за мной. — Ты не чувствуешь этого?

Сжав челюсти, я посмотрел в сторону пещер. Из их глубин дул холодный ветер, доносящий эхо фантомных криков, отзывающихся в моём разуме.

— Я чувствую это, — наконец сказал я, поправляя ремень. — Так же, как чувствую её гнев и страх.

— Возможно, вы подходите друг другу. Возможно, она разбудит в тебе то старое пламя, которое ты потерял.

Я не ответил. Вместо этого направился в сторону пещер, пытаясь не обращать внимания на ту часть себя, которая согласилась с его словами.

Она не была врагом, как бы сильно ни верила в обратное. Мне нужно было показать ей это, заставить понять, но каждый раз, когда я пытался заговорить, слова звучали не так, как нужно.

— Ты всё же попробуешь обучить её? — крикнул Димитрий, его голос уже звучал отдалённо.

Набросив плащ на плечи, я застегнул его на груди, и тяжесть ткани напомнила мне о давно утраченной тяжести крыльев.

— Или вы убьёте друг друга, не успев найти общий язык. — добавил он громче, в его голосе слышалась тень усмешки.

Слабая улыбка тронула мои губы, но я ускорил шаг, скрываясь в темноте пещер.

* * *

— Пожалуйста… — Голос, хриплый и полузадушенный, смешался с густым фонтаном крови, вырывающимся из его губ, когда мой топор достиг своей цели. Холодный пот стекал по лбу, а дальше вниз по шее.

Крик о пощаде, почти безжизненный, болезненно отозвался в пустоте внутри меня. Я зажмурился, надеясь, что это заглушит звук. В такие моменты, глубоко в туннелях, я ощущал, как призрак руки отца тяжелеет на моем плече, а его холодное дыхание обжигает ухо.

«Ты должен карать тех, кто творит зло. Око за око, мой сын. Как ещё они найдут путь к восхождению, если не искупят свои преступления кровью?»

С рывком я выдернул топор из груди души. Его тело обмякло на металлическом стуле, подбородок тяжело опустился на грудь, а изо рта не вырывалось ни звука. Ему понадобится несколько минут, чтобы восстановиться — чтобы раны зажили, а кровь вернулась.

Я провёл это время, прислонившись спиной к прохладной каменной стене, сырой от просачивающейся влаги. Кожа на тыльной стороне рук зудела от засохшей крови. С глубоким вздохом я опустился на пол, касаясь кончиками пальцев пространства между бровями.

Звук капающей крови постепенно стихал, уступая место ритмичному дыханию. Это было одновременно и облегчение, и расплата — знать, что я не могу причинить настоящего, вечного вреда.

Мысли снова вернулись к сегодняшней схватке. Она заставила душу двигаться дальше на полвека раньше предназначенного срока. За какие-то две минуты она сделала то, на что у Горация уходили столетия. Я почувствовал момент, когда душа изменилась. Даже находясь в замке, я ощутил это: лёгкость воздуха, мерцающую радость.

Она знала об опасности Тифона. Это было ясно по её глазам, когда она просила вернуть её назад. Что-то закрутилось внутри меня, и внезапно я не мог вынести мысли, что она не знала правды о своём настоящем отце.

— Вы выглядите обеспокоенным, — прохрипел Грен.

Он полностью восстановился, сидя прямо на стуле, словно ожидал ужина. Его руки были легко сложены на коленях, а густые рыжевато-золотистые волосы сбивались вокруг ушей. Веснушки на его носу создавали странный детский контраст с гнилью его души.

— Когда я не обеспокоен?

На этот раз Грен весело рассмеялся. Моя кровь застыла от этого звука. Как он мог смеяться так легко, переживая столько боли?

— Не знаю, Ваше Величество. Иногда… — Он замолчал, его взгляд скользнул в сторону, голова наклонилась, как будто в размышлениях.

— Говори свободно, Грен, — пробормотал я.

— Иногда мне кажется, что это место больше наказание для вас, чем для нас.

С трудом я поднялся на ноги, кивнув в знак согласия. Он был прав, и ему не нужно было объяснять, как он это понял. Это было в моём крике, вырывавшемся в тот момент, когда мой топор находил свою цель. В течение столетий он наблюдал за тем, как я содрогался в отвращении после. Как раньше, когда я ещё не утратил последние остатки своей души, он просыпался от того, что моя рука лежала на его сердце в безмолвной мольбе о прощении.

— По чему ты больше всего скучаешь, Грен? — спросил я после долгого молчания.

Он посмотрел на меня, рот приоткрылся от удивления.

— По… По небу, Ваше Величество.

Я кивнул, прокручивая топор в руке. В его глазах вспыхнула маленькая искра. Это был свет, которого я никогда прежде не видел в нём, проблеск, похожий на надежду.

— И каково это — страдать день за днём, столетие за столетием, тысячелетие за тысячелетием, зная, что ты, возможно, никогда больше не увидишь неба?

Грен глубоко вздохнул, дрожа, его веки закрылись. Что-то кралось в комнате, закручиваясь между нашими лодыжками, словно кошка. Я подумал, что это могло быть началом его раскаяния.

— Это чувствуется… как справедливость, Ваше Величество. Справедливость.

ГЛАВА 15

Оралия

В моей комнате было тихо. Единственным звуком был треск голубого пламени в камине да мягкий шелест пергамента между пальцами.

Поднос с ужином, который принес мне Сидеро, стоял почти нетронутым на маленьком столике перед огнём. Запечённое мясо и овощи манили меня своим ароматом, но аппетит меня покинул. Вместо этого я продолжала смотреть на знакомый почерк, на мольбу и угрозу, переплетённые в словах.

«Возвращайся домой, Лия, и всё будет прощено».

Но я знала, что за прощением последует наказание. Пусть оно и будет смягчено, если я вернусь, у меня не хватало духу сделать это. Дело было не в страхе перед наказанием. Даже если Подземный Король отпустил бы меня, я боялась того, что мне придётся увидеть дома, и того разрушения, которое я могла принести своей неконтролируемой силой.

Как я могла посмотреть в глаза Кастону после того, что у него отняла? После того, как я лишила его самого дорогого человека в этом мире? Я знала лишь крупицу той боли, которую приносит потеря того, кого ты любишь всем сердцем.

Собственная трусость кружила голову. Поэтому я думала о душе, с которой встретилась сегодня днём.

«Осень… Я почти забыла».

Часть меня была в восторге от того, что мое прикосновение дало ей. Её мирное, почти счастливое выражение лица. Но затем я вспомнила слова Подземного Короля, его уверенность в том, что я нарушила естественный путь этой души, и восторг угас, превратившись в пепел.

Снова я разрушила всё, к чему прикоснулась.

А затем был момент, когда я осмелилась противостоять ему — даже ударить его. Я не могла понять, что на меня нашло. В Эфере, если бы я так заговорила с королём, его сила заставила бы меня замолчать мгновенно. Но этот король лишь смотрел на меня, и, несмотря на холод в его взгляде, мне показалось, что в его глазах на мгновение что-то изменилось.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и сжать пергамент в руках. Я разгладила юбку, пересекла комнату и замерла у двери.

— Да? — спросила я, положив ладонь на дверную ручку.

— Можно войти?

Я замерла, чувствуя, как вспотевшая ладонь скользит по металлу. Рука медленно опустилась, когда я проглотила резкие слова, готовые сорваться с губ. С другой стороны двери послышался приглушённый вздох.

— Обещаю, я пришёл не для того, чтобы обвинять тебя в чём-то ещё, — продолжил он, точно угадав причину моего молчания.

Собравшись с духом, я глубоко вздохнула, открыла дверь и тут же отвернулась, вернувшись к дивану, на котором сидела до его прихода. Только повернувшись, я увидела, что он всё ещё стоит в дверях, немного медля.

Он неторопливо вошёл, заложив руки за спину. Подойдя к одному из кресел, он положил руку на его спинку. Моё тело напряглось под его взглядом, и я потянулась к манжетам своих теперь уже отсутствующих перчаток, прежде чем руки беспомощно опустились вдоль тела.

Его тёмно-синие глаза отследили это движение, и я напряглась, ожидая какого-нибудь комментария, но он ничего не сказал. Его волосы были распущены, мягкие и блестящие, обрамляли уши и спадали до ключиц.

Подземный Король обошёл кресло, неся в руках небольшую кожаную книгу.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал он.

Тон его голоса был таким мягким, что я бы не поняла, что это говорит он, если бы не видела, как движутся его губы, произнося слова — тихо, но все же с той ледяной остротой, которая всегда сопутствовала его речи. На мгновение он перестал быть гневным королём Инферниса, тем, кто замышлял убийство моей матери, или моим похитителем, а превратился просто в бога, неловко скрывающего напряжение.

Когда между нами оставалось лишь несколько шагов, он протянул книгу. Кожа переплёта была мягкой, как и сама обложка. Когда я взяла её, кончики наших пальцев соприкоснулись. Жар молнией пронёсся по моей руке, обжигая сердце с такой силой, что мне пришлось сдержать стон. Книга раскрылась, и на мгновение мне стали видны страницы с аккуратным, но наклонным почерком.

— Это… Это был дневник… — он прочистил горло. — Твоего отца.

По спине пробежала дрожь, мгновенно затушив жар. Было ясно, что, говоря отец он не имел в виду Тифона. Но несмотря на этот холод, мои щеки вспыхнули от гнева.

Я сделала глубокий вдох, заставляя слова вытекать медленно, а не в порыве ярости:

— Что заставляет вас думать, что я захочу читать мысли человека, который изнасиловал мою мать?

Подземный Король отшатнулся. Его глаза вдруг затуманились, словно он чувствовал некую глубокую эмоцию, которая тут же ускользнула, подобно осенним листьям на ветру.

Это было похоже на мимолётное горе.

— Вот что ты думаешь? — Его голос стал холодным, с металлическими нотками.

— Это не то, что я думаю… Это то, что я знаю. — Я швырнула дневник на маленький стол перед камином. Комната поплыла перед глазами, пока я пыталась проглотить злые слёзы. Я не собиралась плакать перед этим богом снова, как бы он ни пытался меня сломить.

— Нет, — сказал он, лицо его превратилось в бесстрастную маску. — Это то, что тебе внушил бог, который лжёт чаще, чем говорит правду.

Глухой смешок вырвался из моих губ. Я отвернулась, пытаясь сбежать от его близкого присутствия, которое затягивало меня, словно водоворот. Даже сейчас, несмотря на то, что я хотела только одного — вышвырнуть его из комнаты, — моя тёмная магия урчала, чувствуя его близость, искушая подойти ближе.

— Король Тифон… — начала я, но он перебил меня.

— Он не твой отец. — Подземный Король чётко произнёс каждое слово, в каждом слышалась угроза, пропитанная опасной яростью.

— Я знаю! — выкрикнула я в отчаянии, подняв руки, которые затем бессильно упали на юбку.

Тишина окутала комнату, пока мы смотрели друг на друга, моё дыхание сбивалось. И снова я заметила этот странный проблеск в его глазах, то едва уловимое расслабление черт его лица, которое тут же сменилось жёсткостью.

— Я знала с того момента, как он впервые возложил корону моей матери на мою голову, — тихо, но холодно сказала я. — Так же, как я знала, что человек, давший мне жизнь, сделал это через акт насилия.

Она подверглась нападению на обратном пути домой одним из его собственных людей, и этот сбежавший бог посеял семя в её чреве, которое однажды стало мной.

Подземный Король поднял дневник, который я бросила, и медленно пересёк комнату, оставляя мне возможность отступить. Когда я этого не сделала, он схватил меня за руку, и я почувствовала лёгкую дрожь в его пальцах. Я попыталась вырваться, но он крепче сжал мою ладонь, и в этот момент магия, дремавшая внутри меня, вздрогнула. Тьма окутала моё сердце с удовлетворением, а щеки запылали жаром. Горящие Солнца, его прикосновение обладало какой-то невероятной силой.

Он твёрдо вложил дневник в мою ладонь, опустив голову, чтобы наши глаза встретились.

— Ты можешь удивиться тому, что узнаешь, если позволишь себе заглянуть за пределы лжи человека, который запер тебя в золотой клетке из страха на двести пятьдесят лет.

Его мягкий тон озадачил меня не меньше, чем сами слова, но я не ответила. Я просто смотрела на него в недоумении. Вторая его рука накрыла мои пальцы вокруг книги, после чего он отпустил меня. Это краткое прикосновение оказалось слишком сильным, слишком ошеломляющим. Жар пронзил мои конечности. Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить реакцию своего тела на его присутствие.

— Я буду ждать, пока ты придёшь ко мне, когда узнаешь правду.

Грохот двери эхом отозвался в тишине. Я стояла, глядя на дневник в своей руке. Часть меня хотела открыть его, хотела изучить написанные слова и понять, какую правду они могут открыть…

Но более громкая часть напомнила, что этот бог — мой враг. Он — карающий, бог разрушения и смерти. Подземный Король губил урожаи человеческого мира, чтобы строить свои армии. Он убивал и замышлял заговоры, и, какими бы мягкими ни были его слова, какими бы ни были его просьбы, я не могла ему доверять.

Я подумала было бросить дневник в огонь, но не смогла. Что-то внутри меня воспротивилось этому, словно мысль о предательстве. Поэтому я пересекла комнату, подошла к большому книжному шкафу и вставила его между двумя более массивными томами.

«Я буду ждать, пока ты придёшь ко мне…»

Фыркнув, я развернулась к кровати и быстро разделась.

Я сильно сомневалась, что этот день когда-нибудь наступит.

ГЛАВА 16

Оралия

Оралия…

Я резко села в постели, моргая в темноте. Холодный пот покрывал мой лоб, затылок и ладони. Мой желудок свело судорогой.

Оралия… — мягкий, знакомый голос донёсся из-за двери. Я вздрогнула, резкая боль пронзила шею, когда я повернула голову.

Оралия… — повторил голос, более настойчиво. С небольшой долей сомнения я отбросила одеяло, вздрогнув, когда босые ноги коснулись холодного мраморного пола.

Оралия… На четвёртый раз я уже двигалась, не заботясь о том, что моя ночная рубашка слишком тонкая и на мне нет обуви. Я знала этот голос. Слышала его во снах множество раз. Знала его нежность, заботу, любовь, пропитавшие каждый слог моего имени. Я не стала закрывать дверь или брать факел со стены. Ноги несли меня бесшумно по коридорам, пока я не достигла лестничной площадки на вершине широкой изогнутой лестницы.

Оралия! Теперь её голос был более требовательным, полным паники. Тонкая ткань кружилась вокруг щиколоток, пока я неслась вниз по лестнице, через передний зал и в ночную тьму за двойными дверями. Воздух был ледяным, тут же кусая щеки. Острые камни и сухая жёсткая трава врезались в подошвы моих ног, заставляя меня спотыкаться. Но я продолжала бежать, когда паника в ее голосе усилилась.

Мой разум был пуст, сосредоточен только на одном — найти её, мою мать, которая каким-то чудом оказалась жива. Туман обвивал запястья и лодыжки, будто пытаясь остановить меня. Я смахнула его, проскользнув под скрученную ветвь.

Тьма была настолько густой, что я едва могла что-то разглядеть. Факелы замка освещали лишь слабую тропу. Я не задумывалась, откуда я знаю, куда идти, просто доверяла, что мать направит меня. Грудь болела от грохота сердца, и я с трудом сдерживала крик, который рвался наружу.

Мама! Хотелось закричать. Я здесь!

Я остановилась, осматриваясь вокруг. Справа был Пиралис. Я узнала его по колышущимся травам и блестящей воде озера. Слева — лабиринт, зловещий в своей неподвижности. Тревога скрутила желудок. Я не знала, куда идти дальше, или как её найти.

Оралия! — закричала она.

Я развернулась и побежала на звук в сторону лабиринта. Мне нужно было туда. Мне нужно было её найти. Если бы только я могла.

Ноги заскользили по сухой траве, руки взметнулись вверх, чтобы удержать равновесие.

Из темноты впереди выползала фигура. Хотя слово выползала здесь было не совсем подходящим. Что бы это ни было, оно было высоким, с угловатыми движениями, будто из другого мира. Страх приклеил мои ноги к земле, пока оно пробиралось через туман, единственным видимым в темноте были ярко-красные радужки.

Оралия! — закричала моя мать, но это был вопль боли.

Я хотела снова броситься к её крикам, но существо повернуло голову ко мне. Меня сковал страх. Колени подогнулись.

Передо мной, едва освещённый бледным светом луны, стоял демони. Нисколько не похож на того, который укусил меня в детстве. Его чёрное тело было похоже на человеческое с торсом, плечами и бёдрами. Но конечности были длинными, сегментированными, почти как у насекомого. Его руки, длиннее ног, вытянулись вперёд, упираясь в землю. Существо возвышалось не меньше чем на десять футов. Из груди исходил тихий хрипящий звук.

Но больше всего меня пугало лицо. Его голова была белой, словно кость, и идеально круглой. Глаза — огромные овалы, занимавшие большую часть лица, с ярко-красными радужками. Рот был широким, растянувшимся от одной стороны лица до другой. Два ряда острых, кинжалообразных зубов зловеще поблёскивали в темноте, когда оно открыло свою пасть, и из нее вырвался голос моей матери.

Оралия!

Я сделала шаг назад, потом ещё один, но кроваво-красные глаза не отрывались от меня.

Я инстинктивно вскинула руки, когда оно кинулось на меня, отчаянно пытаясь вырвать свою силу на поверхность. Крик вырвался из моего горла одновременно с оглушающим визгом чудовища. Этот звук был похож на скрежет ногтей по фарфору, переломы костей, саму смерть.

Передние лапы демони взвились в воздухе. Острый край его конечности вот-вот должен был обрушиться на меня. Но прежде, чем я успела снова закричать, нахлынула тьма, и серебряное лезвие боевого топора прорезало воздух, вонзаясь в брюхо чудовища. Демони издал ещё один душераздирающий визг и рухнул на бок, прежде чем его острый коготь смог достичь меня.

— Беги, — приказал Подземный Король. Его волосы беспорядочно развевались вокруг лица, а лезвие топора сверкало в слабом свете.

Мне не нужно было повторять дважды. Я развернулась и бросилась прочь так быстро, как только могла. Продираясь сквозь высокие травы Пиралиса, я едва слышала рев чудовища за своей спиной из-за хриплого дыхания и громкого стука сердца. Боль пронзала бок, но я продолжала бежать, уворачиваясь от блуждающих душ, тихо рыдавших в сумеречном свете.

Я вырвалась из поля на равнину с чёрной, выжженной землёй. Вибрация, пронзившая мои зубы, казалась барьерной линией, которую я пересекла. Визг демони звучал в голове, как ночной кошмар. Я думала, что слышала также рык бога и отголоски удара топора, снова достигшего цели. Пустота в груди усилилась, и внезапно я поняла, что мне не хватает воздуха.

Ноги замедлились, гравий под ними становился крупнее и острее. Я старалась идти осторожно, но передо мной внезапно выросла внушительная фигура. Его кожа, усыпанная золотыми искрами, мерцала под солнцем, которого здесь не было.

— Папа, — выдохнула я, имя из детства сорвалось с моих губ, когда я протянула руки. — Помоги.

Но Король Тифон лишь смотрел на меня с выражением отвращения, руки скрещены за спиной под его крыльями. Он развернулся на каблуках с жутким скрежетом и исчез.

Я вскрикнула, обхватив руками свою опустевшую грудь. Мир затуманился, пока я пыталась моргать, смахивая влагу, что застилала глаза. Колени подкосились, и в них вспыхнула боль, когда я упала на острые камни.

На том же месте появился мальчик, ещё ребёнок. Его соломенно-жёлтые волосы развевались вокруг лица. Глаза были широко распахнуты, когда он отступил назад. Его тело начало распадаться на куски пепла и углей, которые унес ветер.

Я протянула руку, крича кому угодно — кто-нибудь, помогите мне, утешьте, держите меня, уверьте, что я не монстр, живущий внутри моей души.

Чьи-то руки обхватили мою талию, когда я начала отбиваться. Я не узнавала эти объятия или запах пепла и сандалового дерева, что окутал меня.

Глубокий голос попытался успокоить меня тихим шёпотом:

— Я держу тебя.

Я упиралась в грудь, что приближалась ко мне, чувствуя, как рука скользнула под мои колени. Мои ногти царапали чёрную тунику, пока я рыдала.

— Я держу тебя, — снова сказал голос.

Постепенно паника утихла. Я обхватила его плечи, прижимаясь ближе, пока щека не коснулась грубой щетины. Слёзы жгли глаза, и я уткнулась лицом в его шею, там, где ткань разорвалась от моих неистовых движений.

— Ш-ш-ш, — успокаивал он.

Моё тело обмякло, и последним, что я услышала, прежде чем тьма поглотила меня, был этот глубокий голос, шепчущий:

— Ты не одна.

* * *

Мягкий свет пробивался сквозь веки, и я застонала, потянувшись за подушкой, чтобы накрыть ею лицо. Голова раскалывалась, глаза были опухшими и болезненными. Со вздохом я медленно моргнула, преодолевая сухость в глазах, и с трудом села. Я не могла вспомнить, как вернулась в свою комнату, не могла вспомнить ничего, кроме сокрушительного чувства одиночества и того, как Тифон отвернулся от меня.

— Ты, возможно, самая удачливая богиня, которую я когда-либо встречал, — холодный голос разрезал тишину, сопровождаемый глухим стуком стекла о дерево.

Я резко очнулась, уставившись на Подземного Короля, сидящего на скамье у окна. Его голова покоилась на стекле, как будто он всегда принадлежал этому месту.

— Убирайся, — прохрипела я, указав на дверь.

Он поднял гладкую чёрную бровь, прежде чем лениво поднести стакан к губам и сделать глубокий глоток янтарной жидкости внутри.

— Почему ты вышла на улицу в середине ночи?

Я напряглась, сжав простыни, а затем скинула их и встала на ноги. Последнее, чего я хотела, — это спорить с ним, сидя в постели.

Его взгляд медленно скользнул по мне — от моих взъерошенных волос до порванной ночной сорочки и босых ног, затем поднялся обратно. Это был не взгляд желания. Это был расчёт — как у хищника, оценивающего свою добычу.

— Я что-то услышала, — сказала я.

Пустой смех вырвался из его груди, как приближающийся шторм. Он поставил стакан на маленький столик у окна и потер ладони. Его чёрные волосы были распущены, обрамляя лицо и касаясь плеч. На его скулах и лбу были размазаны грязь и густое тёмное вещество. Туника, что он носил, была изорвана, порвана в районе плеч, как будто кто-то пытался вцепиться в него когтями.

— Разве тебя не обучали повадкам демони? — спросил он, покачав головой так, будто уже знал ответ.

Я смотрела на него с недоверием.

— Почему бы мне изучать что-то о существах, которых ты создал, кроме того, что они опасны и прячутся на границах?

Хотя это было не совсем правдой. Я провела годы в библиотеке дворца, изучая монстров, только чтобы найти крайне мало информации. Всё, что я узнала, — это что Рен создал их в поисках большего могущества, и что они заселили каждый уголок мира.

Его ноздри раздулись, а мышца на челюсти заиграла. Это было больше эмоций, чем я видела в нём с момента своего прибытия.

— Эта тварь убила бы тебя. Ты поступила опрометчиво, — сказал он, словно я вовсе не говорила.

А затем слишком быстро вернулся холод, с его лица исчезло напряжение. Даже его руки расслабились по бокам. От этой перемены меня охватил озноб.

— Пожалуй, хорошо, что Тифон запер тебя в твоей золотой клетке, — заметил он, равнодушно. — Ты не дожила бы до прайма, если бы он этого не сделал. (Прим, прайм — расцвет силы магии).

Я стиснула зубы, наблюдая, как он поднялся со скамьи и зашагал ко мне. Плечи затряслись.

— Беспомощная, слабая, неспособная защитить себя.

Мои губы приоткрылись, истощение и ярость затягивали рёбра, тёмные тени скапливались на кончиках пальцев.

— Скажи мне, почему? — его голос наполнился приказом. — Почему ты была настолько безрассудна?

Внутри меня что-то оборвалось, и я утратила слабую хватку на самоконтроль.

— Это была моя мать, — ответила я, слова застряли в горле. — Моя мать. Она звала меня, кричала.

Он оказался прямо передо мной, когда я выпалила это. Я врезалась ладонями в его грудь, отталкивая его. Прошлая ночь вскрыла старую рану где-то глубоко в моей душе, боль, которую я, ошибочно, считала зажившей.

— Так что избавь меня от своих язвительных слов, — прошипела я сквозь зубы, ещё раз ударив его по груди. Голова закружилась от напряжения. Плечи опустились, колени подкосились, ударившись о холодный каменный пол с глухим стуком. Последние слова прозвучали почти шёпотом. — Всю боль, которую я могу вынести, мне уже причинили.

ГЛАВА 17

Ренвик

Долгую минуту я просто смотрел на богиню, свернувшуюся на земле в комок гнева и стыда. Эта поза была до боли знакома, и моя рука невольно дрогнула у бедра, словно ей было дано отдельное сознание.

Прошлой ночью она плакала, прижавшись ко мне, её тело сотрясали тихие рыдания. Я сам не понимал, почему взял её на руки. Возможно, это была её хрупкость, отчётливо проявившаяся, когда она тянулась к теням прошлого, ища тех, кого уже не было рядом. Или тот способ, которым она сжимала свою грудь, словно пытаясь вырвать собственное сердце.

Это был Истил, та поляна, на которую она наткнулась. Место, созданное для душ, которым нужно одиночество. Я никогда не знал, что произойдёт, если живая душа пересечёт границы этого места, но оно приняло её, как и любую другую душу. Когда я подошёл к ней, она уже кричала, хватаясь за воздух, её дыхание рвалось из груди, будто она захлёбывалась в собственных слезах.

— Папа, пожалуйста, — умоляла она. Её голос был разбитым, наполненным одиночеством и страхом.

Когда я поднял её, она, конечно же, начала сопротивляться, царапая мою тунику. Но через мгновение она прижалась ко мне так крепко, как будто её жизнь зависела от этого. Словно я был воздухом, который ей так отчаянно нужен. Я говорил ей успокаивающие слова, связь нашей кожи отзывалась в груди, забытые эмоции разрывали меня изнутри, заставляя держаться за неё так же крепко, как и она держалась за меня. За последние несколько дней я коснулся её больше раз, чем кого-либо за два с половиной столетия. Но стоило мне уложить ее сонную в постель, как тьма вновь окутала меня.

Рука вновь дрогнула, стремясь коснуться её спутанных волос с оттенком красного золота, но я сжал её в кулак.

— Некоторые демони, как тот, кого ты видела прошлой ночью, используют самые глубокие страхи и желания своей жертвы как приманку, — сказал я, стараясь вернуть себе уверенность. — Они питаются душами, поглощая их магию. Если бы оно справилось с тобой, оно бы перешло на других в Пиралисе.

Её взгляд был прочно устремлён в землю, и я задумался, слушает ли она меня.

— Оно пересекло защитные чары, потому что ты ответила на его зов, но ты не была достаточно сильна, чтобы уничтожить его. Пока что. Но я…

— Уходи, — перебила она.

Мои руки сжались в кулаки. Всё снова пошло не так. Я хотел показать ей, что, несмотря на её чувство бессилия и потери контроля, это может быть по-другому. Хотел сказать ей, что могу научить её, натренировать. Что со мной она станет неудержимой.

Со мной?

Мысль застала меня врасплох, неожиданная и нежеланная. Картина, где мы стоим бок о бок, наша сила защищает королевство, её тепло приносит свет в этот мир — в мой мир. Я покачал головой. Почему она могла бы захотеть этого?

Я ушёл, как она велела. Когда дверь за мной закрылась с тихим щелчком, я облокотился на неё спиной, потирая лоб и морщась, когда чёрная засохшая кровь осыпалась под моими пальцами.

— Рен, — позвал Димитрий, появляясь из-за угла коридора с шлемом под мышкой.

Я оттолкнулся от двери, мои ноги были словно каменные, когда я подошёл к нему на середине коридора. Он выглядел таким же усталым, как я себя чувствовал, с тёмными тенями под глазами и напряжением вокруг рта, которое говорило о том, что он всё утро сжимал челюсти.

— Гораций дал нам разрешение поговорить со вчерашней душой, — без предисловий сообщил Димитрий.

Я кивнул, расправляя плечи. Хорошо. Это то, что нужно. Если я смогу поговорить с душой, то, возможно, лучше пойму, какие силы скрывает в себе принцесса.

— Где она сейчас?

Димитрий изучающе посмотрел на меня, как генерал оценивает своего солдата. Его рука потянулась к моему лбу, чтобы стереть кровь. Я резко отстранился, отмахнув его руку. Неприятный укол тошноты прошёлся по коже, а внутри заворочалось ощущение стыда.

— Хватит.

Он склонил голову в извинении. Мы были друзьями больше тысячи лет, и раньше такие прикосновения были обыденным проявлением доверия. Но временами он забывался, теряя из виду то, что человек перед ним теперь почти чужой.

— Что случилось? Ты весь в крови демони.

Я пожал плечами и, не отвечая, двинулся по коридору к своим покоям.

— Это из-за Оралии, да? — легко догнав меня, он зашагал рядом. — На тебе её запах.

Я лишь мельком посмотрел на него, недоумевая, и поднял бровь.

— Что? — пожал он плечами. — Я могу чувствовать.

Я фыркнул и покачал головой.

— Демони выманил её вчера ночью, заманивая к туннелям.

— Великие Матери, — выдохнул он, тихо выругавшись. — Она в порядке?

Я кивнул, раздражённый тем, что он совсем не сердится на неё за то, что она подвергла всё королевство риску.

— Ты злишься, — заметил он. Его голос стал мягче, а шлем в его руках чуть приподнялся, словно от тяжести. — Но она не знала, Рен. Ты не можешь винить её за это.

Я не ответил. Конечно, она не знала. Прошлой ночью демони мог ее уничтожить, и всё, что я мог думать, когда увидел её там, было: только не она.

Я толкнул дверь своих покоев, сорвал тунику и бросил её в горящий камин. В комнате для приёмов потрескивал огонь, и из-за жара ткань тут же начала тлеть. Ослабив застёжки на поясе, я снял портупею. Меч и топор с глухим стуком упали на пол, когда я шагнул в спальню.

— Сидеро сказал, что её укусил демони, когда она была ещё ребёнком, — сказал Димитрий громче. — Это ты выпустил его тогда, Рен. Я помню.

Мои руки замерли на дверце гардероба. В голове вспыхнули образы той ночи. Её крики, запах крови.

Медленно открыв гардероб, я взял первую попавшуюся тунику и натянул её через голову, аккуратно вытянув волосы из воротника. Затем выбрал чистые брюки, скинув грязные вместе с ботинками.

— Думаешь, она обрела силу из-за укуса? Ее магия идёт оттуда?

Ополоснув лицо водой, я посмотрел на Димитрия. Он стоял на пороге моей спальни, его рука характерно покоилась на рукояти меча.

Сначала я был поражён тем, что она вообще выжила. Я пробирался в Эферу в другой форме, чтобы шпионить за Тифоном, и вдруг снова заметил её.

Но за всё время моего наблюдения за Золотым Королём я ни разу не слышал, чтобы она обладала какой-то силой, кроме той, что помогает растить жизнь. Даже тогда я не понимал её до конца. Тифон тщательно скрывал её секреты.

— Всё живое, к чему она прикасается, умирает, — напомнил Димитрий мои слова той ночи. Его голос был тяжёл, как камень. — Превращается в пепел прямо у неё на глазах.

От этих слов язык будто покрылся морозом.

Я быстро заправил тунику в брюки, натянул новые сапоги и взял плащ. Старый, порванный демони, наверняка лежал у входа в туннели, ожидая сожжения.

— Ты хоть представляешь, как ей было тяжело? — продолжил он, напирая.

Я застегнул портупею, закрепляя оружие на груди, и накинул плащ. Но Димитрий перекрыл проход, широко расставив ноги, словно собирался сдвигать горы. Его взгляд был твёрд, как у того, кто способен выжать воду из камня.

— Неужели ты не можешь проявить к ней хоть каплю сострадания? Хоть немного милосердия? Единственное утешение, что она знала, было в доброте её охраны и названного брата, который почти никогда не был рядом. Всю свою жизнь её считали испорченной и проклятой. Она — единственное, чего боится Тифон… кроме тебя.

Положив руку ему на плечо, я резко ткнул каблуком в его ногу чуть выше колена. Он потерял равновесие, наклонившись в сторону, и я воспользовался моментом, чтобы пройти. Но прежде, чем я добрался до двери, его голос прозвучал, словно гром в тишине:

— Из-за тебя.

ГЛАВА 18

Ренвик

Тишина окутала нас, едва мы ступили на землю Ратиры.

Этот небольшой городок, созданный моим отцом бесчисленные тысячелетия назад, не был таким, каким бы мне хотелось его видеть. Однако души, что здесь обитали, казалось, не возражали. Или, по крайней мере, никогда не жаловались.

Город состоял из серых зданий, соединённых между собой подобно паутине. Поскольку душам не требовалось ни есть, ни спать, эти строения служили лишь для встреч, рассказов, отдыха. Иногда они занимались творчеством — рисовали, шили, ковали металл. Я старался через Горация и Торна обеспечивать их всем необходимым.

Но я не был настолько наивен, чтобы считать, что это была счастливая жизнь. Как бы я ни старался изменить это место, ничего не менялось. Всё оставалось серым, безжизненным, лишённым красок, часто таким тихим, как сама могила, особенно когда я проходил мимо. Хотя, возможно, это было связано не столько с самим Инфернисом, сколько со мной.

Души, как одна, выходили из дверей и дворов, склоняясь на одно колено, прижимая руки к сердцам, опуская глаза. Я чувствовал их страх и пытался не замечать, как они отползали назад, если я приближался слишком близко. Вместо этого я гордо поднимал подбородок и смотрел вперёд. Эти существа уже перенесли много страданий, а теперь трепетали перед своим королём. Каждая душа в Ратире прошла бесконечные испытания, чтобы исцелить своё сердце и разум. Они жили здесь, продолжая восстанавливаться, прежде чем быть готовыми к вознесению.

Димитрий шёл рядом, молча, его недовольство витало в воздухе, словно буря. Я не сказал ему ни слова в ответ на его предыдущую тираду, и было ясно, что его молчание — лишь пауза в том, что обещало стать долгим вечером.

Мы прибыли на небольшую площадь, где нас ожидал Гораций. Рядом с ним стояла женщина-душа, сложившая руки перед собой. Её чёрные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, капюшон её робы был откинут назад. Но моё внимание привлекло не это. Она светилась. Спокойствие струилось от неё волнами, освещая её изнутри. Когда она заметила меня, то плавно опустилась на одно колено, прижимая руку к сердцу с таким трепетом, что её голова склонилась ещё ниже.

— Приветствую, Лана.

Её глаза удивлённо поднялись на меня. Но, разумеется, я знал эту душу. Я знал всех, кто попадал в наши земли, хотя старался не взаимодействовать с ними напрямую до момента вознесения, чтобы их существование оставалось как можно более спокойным. Эту я видел, когда она впервые сошла с лодки и, рыдая, упала в объятия Торна.

— Для меня честь вновь быть в вашем присутствии, Ваше Величество, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я так благодарна Вам и Вашей Королеве.

Я сделал удивлённый шаг назад. Димитрий фыркнул, тщетно пытаясь замаскировать смех под кашель. Уголок рта Горация едва заметно дёрнулся.

Мои челюсти сжались.

— Она не моя королева.

Лана моргнула, нахмурившись, а затем кивнула.

— Прошу прощения за предположение, Ваше Величество. Я ничего не хотела этим сказать. Просто, так как она принцесса Эферы, я предположила…

Вздохнув, я кивнул, напоминая себе, что эта душа не могла знать о хаосе, который стоял между мной и принцессой. Разумеется, она знала её имя, даже если не знала её в лицо.

С натянутой улыбкой я указал на каменную скамью неподалёку. Двор был маленьким и простым, с большим круглым участком чёрной земли посередине, которая, вероятно, когда-то предназначалась для того, чтобы что-то росло. Но здесь ничего не росло. Всё только увядало и исчезало.

Она села с грацией, завернув свои одежды так, чтобы освободить место для меня. Но я лишь приютился на краю, подальше от неё.

— Не могла бы ты рассказать, что вчера произошло?

Её губы чуть дрогнули, взгляд затуманился.

— Я была в Пиралисе, Ваше Величество, где лорд Гораций оставил меня, чтобы я столкнулась с болью утраты своей жизни. — Она задумалась, проводя рукой по своей косе. — Король отказался аннулировать мой брак, как просил мой муж… и тогда он с любовницей лишили меня жизни. — Она сделала паузу, её прямые чёрные брови нахмурились, голова склонилась набок. — Меня переполнила боль от утраты — и мужа, и жизни разом, — когда она появилась.

Лицо Ланы вновь обрело то светящееся качество, а уголки её губ слегка приподнялись.

— Она утешила меня, сказала, что то, что я чувствую, не уничтожит меня, как бы сильно я этого ни боялась. Это было… Это было то, что мне нужно, ваше величество. Кто-то, кто мог помочь мне вынести эту ношу. А потом, когда я отступила, чтобы поблагодарить её, я взяла её за руку, и…

Её голос затих, как и её взгляд, устремлённый на мёртвый круг земли в центре двора. Её руки разжались, затем сжались, прежде чем она начала тереть ладони друг о друга, будто пытаясь вернуть это чувство. Я думал, что могу понять её желание искать нечто подобное. После встречи с принцессой я сам с трудом подавлял желание прижать пальцы к своей груди, чтобы снова ощутить то трепетное движение внутри души.

— Даже при жизни я забыла о вещах, которые люблю. Вся моя жизнь вращалась вокруг него, его счастья, его нужд. Я забыла о себе задолго до того, как оказалась здесь.

— Что произошло, когда ты коснулась её руки? — осторожно спросил я.

Она глубоко вдохнула, и её лицо озарилось широкой улыбкой. Она повернулась ко мне, слёзы блестели на её ресницах.

— Я увидела осень, ваше величество. Оранжевые и золотые листья. Я почувствовала запах смены времени года, и это напомнило мне, кем я была. И хотя я потеряла так много, я оставалась собой. И я была свободна.

Звёзды… у принцессы была такая сила. Когда я посмотрел на женщину рядом, я увидел больше, чем обычную душу. В ней была уверенность, удовлетворение, которых не имела ни одна из других. Я не понимал, как принцесса могла сделать это. Казалось, не понимала и она.

— Я в огромном долгу перед леди Оралией, Ваше Величество, — продолжила Лана после небольшой паузы, — а также перед Вами за то, что позволили ей мне помочь.

Она взяла мою руку, сжала её ещё раз, а затем прижала губы к тыльной стороне.

В животе, словно змей закрутился дискомфорт, и я с трудом подавил желание отдернуть руку. Я ведь ничего ей не позволял — совсем наоборот. Обвинял её в том, что она нарушила естественный путь души. Но, глядя сейчас на эту душу, на её спокойное, светящееся лицо, и на Горация, стоящего неподалёку, я не мог найти ни единого намёка на ущерб. Ничего.

Она изменила все.

ГЛАВА 19

Оралия

Не знаю, сколько времени я провела на полу, но его было достаточно, чтобы колени заныли, а тело задрожало от холодного мрамора, когда мои судорожные всхлипы наконец стихли. Я сидела, обессилев, и смотрела перед собой, не фокусируя взгляд. Вспышки образов проносились перед глазами, подобно молниям, рассекающим ночное небо.

Король Тифон, отворачивающийся от меня.

Тени, вырывающиеся из глубин моего сердца.

Безжизненные тела, разбросанные вокруг позолоченного стола. Кровь, заполняющая трещины на золотом полу.

И тишина. Темнота, что шевелилась где-то внутри, умоляя выпустить её на свободу.

Сколько времени пройдёт, пока я снова не потеряю контроль? Даже сейчас я чувствовала зуд под кожей, словно там были угли, что ждали, когда их раздуют в пламя.

— Миледи? — Сидеро тихо позвал меня, опускаясь рядом на колени. — Вы в порядке?

Я молча кивнула и заставила себя подняться. Я проигнорировала протянутую руку, и Сидеро тут же отдёрнул её. Я была благодарна за то, что он не стал настаивать. Вместо этого Сидеро отправился в купальню, чтобы наполнить ванну.

Пока я следовала за ним, мой разум снова вернулся в те проклятые места. Щёки запылали от стыда за все мои ошибки. Сбросив мокрую рубашку, я погрузилась в тёплую воду, стараясь не думать о случившемся.

Я редко задавалась вопросом, какой могла бы быть моя жизнь, если бы меня не укусили — если бы мне позволили расти только с силой моей матери, текущей в венах. Но сейчас я задумалась. Я представила себе ту другую жизнь, полную утешения, дружбы… возможно, даже любви. И эта мысль была горькой.

Согнув колени, я обхватила их руками и притянула к груди, впиваясь ногтями в кожу, пока пальцы не задрожали. У меня не осталось воспоминаний о жизни до укусов, только та ночь и всё, что последовало за ней. С тех пор я чувствовала лишь отвращение к тому, чем я стала.

И это отвращение я видела повсюду вокруг.

За окном над королевством разлился день. Через окно купальни я видела, как туман становится тоньше под светом, но земля всё равно оставалась серой и мрачной. Даже отсюда были видны души, блуждающие по Пиралису.

Когда вода остыла, я выбралась из ванны и закуталась в мягкий халат, плотно завязав пояс. Сидеро вернулся, прислонившись к дверному косяку, и тихо заговорил.

— Лана, душа, которой вы помогли, в полном порядке.

Я вздрогнула, пальцы соскользнули с завязок халата, прежде чем я вновь обняла себя руками.

— Я ничего не испортила? — спросила я, но голос сорвался на последнем слове.

Сидеро медленно покачал головой, на его губах появилась мягкая улыбка.

— Вовсе нет. — Он кивнул в сторону спальни, и я последовала за ним, вновь заняв своё место у окна. — Она прекрасно устроилась в Ратире. Думаю, король собирается навестить её, если он не там уже сейчас.

Неприятное ощущение закралось в мой живот при упоминании Подземного Короля. Его лицо врезалось в мою память. Полночные синие глаза с отблесками льда. А потом — свист его топора и отчаянный рык, который прокатился через темноту.

«Беги».

Он спас меня, хотя, подозреваю, только для того, чтобы моя смерть послужила его целям. Наверное, он же и вернул меня из того забытого богами места, куда я попала, хотя я почти ничего не помнила. Только чувство удушающей пустоты в груди и взгляд короля Тифона. Свою мольбу.

«Ты не одна», — сказал кто-то. Я была в этом уверена.

Это был Подземный Король? Нет. Невозможно.

Я прочистила горло после слишком долгой паузы.

— Рада это слышать. Подземный Король предположил, что я могла причинить какой-то вред…

Сидеро тяжело вздохнул, так, как может вздыхать только тот, кто пережил тысячелетия разочарований, и уселся на ближайший стул.

— Его величество невероятно заботится о тех, кто живёт в его королевстве, — его голос был осторожным, он словно взвешивал каждое слово.

Я хмыкнула, скрестив руки на груди. Сидеро ответил лёгкой, почти незаметной улыбкой.

— Вы похожи больше, чем можете представить. По крайней мере, насколько я успел вас узнать.

Я напряглась при этом сравнении и отвернулась к окну.

— Вы оба защищаете других. Вы оба полны страсти.

Мои плечи инстинктивно сжались, будто стараясь защитить меня от его слов. Я не видела этого в себе, не могла признать ту самую страсть, о которой он говорил. То, как я кричала на него, доводя голос до той высоты, которую раньше в себе не слышала, нельзя было назвать страстью. Мой гнев вырывался, как плеть. Я до сих пор ощущала жжение ладони от того, как ударила его по лицу. Нет, это была не страсть. Это была безрассудность.

Подземный Король не ответил мне гневом. Что это говорило о нём?

— Я думаю, Подземный Король вообще ничего не чувствует. Возможно, кроме злости, — произнесла я тихо.

Сидеро сжал губы, перекидывая косу через плечо, затем сел напротив меня на скамью.

— За последние столетия он многое потерял. Я знаю короля почти тысячу лет, но иногда мне кажется, что на меня смотрит незнакомец — пустой и холодный. Раньше я видел этот взгляд лишь после того, как он возвращался из туннелей. Но теперь он несёт его всегда.

Мои брови сдвинулись, будто я пыталась отогнать это ощущение чужой боли, которое вдруг кольнуло в груди.

— Туннелей?

Сидеро немного переместился, не спеша разворачивая свою косу, словно давая себе время на ответ.

— Те, кто совершал злодеяния при жизни — убийцы и подобные им, — отправляются в туннели, когда попадают сюда. Как короля этого мира, Ренвика учили, что он должен помогать организовывать наказания, чтобы они осознали свои грехи через страдания.

Тошнота скрутила мой желудок.

— Зачем?

— Этот вопрос лучше задать самому королю, — ответил он, сжав челюсть и ясно давая понять, что тема закрыта.

Я не стала настаивать, лишь кивнула и попыталась улыбнуться, когда он удалился. Затем я переоделась в одно из платьев из большого гардероба. На этот раз это было платье цвета глубокого индиго с мелкими узорами из листьев по воротнику. Рукава элегантно ниспадали с плеч, а затем раскрывались на локтях, оставляя руки свободными.

Я долго сидела перед голубыми языками пламени в очаге, пытаясь заставить голос короля Тифона, звучащий в моей голове, замолчать. Вместо этого мысли переключились на Подземного Короля, который, возможно, прямо сейчас подвергает пыткам множество душ в туннелях. Но, как только я начинала думать о нём, в памяти снова всплывал Тифон.

Я пыталась совместить его холодную ярость той ночи, когда я сбежала, с образом правителя, который так заботится о своём королевстве. Но у меня не получалось — между этими образами явно не хватало жизненно важных частей.

В памяти вспыхивали только острые линии его лица, освещённые светом сфер над обеденным столом. Его большой палец, лениво скользящий по краю бокала, как хищник, круживший вокруг своей жертвы. Тогда мне показалось, что я видела усталость на его лице, но теперь в этих воспоминаниях король Тифон выглядел холодным. Его глаза — как лёд, а слова — как пламя.

Учитывая, что ты убила свою мать, Лия, полагаю, мы никогда этого не узнаем.

Возвращайся домой, Лия, и все будет прощено.

ГЛАВА 20

Ренвик

— Скажи мне, что он замышляет, — потребовал я, прижимая лезвие топора к его мягкой плоти.

Солнечные лучи играли на его доспехах, а хриплые стоны эхом разносились по грубым стенам туннелей. Солдата из Эферы нашли в тумане с очередным посланием, адресованным мне.

Я найду путь и завершу начатое. Верни её невредимой.

— Ты даже не представляешь, н-на что он способен, — сдавленно выдавил солдат, давясь хриплым всхлипом, когда мой топор едва рассёк натянутую кожу его плеча. Его руки были подняты и закованы в металлические цепи над головой.

Как всегда в туннелях, я обернулся в холодные осколки своей изломанной души, укрываясь от вида, который в былые времена заставил бы моё сердце сжаться. Этот человек помогал Тифону в его стремлении вернуть принцессу и вновь заковать её в цепи.

Пустой смешок сорвался с моих губ.

— Я прекрасно знаю, на что он способен. Скажи мне, что он собирается сделать.

Солдат дёрнулся в металлических оковах, его глаза налились кровью.

— Я… — он судорожно глотнул воздух. — Он призвал свои армии с дальних территорий. Н-но он сдерживает атаку, пока не убедится, что она не вернётся добровольно.

Я кивнул, проворачивая в руке гладкую деревянную рукоять топора.

— А что насчет принцессы?

Он заморгал, его взгляд затуманился.

— Оралия. — Её имя обожгло мои губы, словно огонь.

— Не знаю, — быстро выпалил он, его лицо побледнело от страха оказаться бесполезным. — Он говорит лишь, что она важна для королевства. Что она… «оружие, которое нужно использовать».

Прошло восемь дней с тех пор, как я видел Оралию в последний раз. Восемь дней её слова, эхом звучали в моей голове. То, что она сказала о своём отце, Зефирусе, и насилии над Перегрин, было для меня немыслимым. Но я видел по её лицу, что она верила лжи, которую внушил ей Тифон, и это разжигало во мне ярость. Её сломленная реакция на мои жестокие и бездумные слова была ещё одной язвой на моей душе. Я не мог заставить себя снова встретиться с ней. И всё это время, пока я зализывал свои раны, Тифон готовил нападение.

Я был дураком.

Тихий плач человека пробился сквозь мою ярость.

— Пожалуйста. — Слёзы катились по грязным щекам, оставляя чистые полосы светло-коричневой кожи. — В-вы не представляете, что я натворил. Что он заставлял меня делать.

Даже без сил Горация преступления, тяжким грузом лежавшие на его душе с времён службы в Эфере, ощущались здесь, словно были физически осязаемы. Тени его злодеяний обвивались вокруг него, пока их вес не раздавил его изнутри.

— Я знаю… — сказал я, опускаясь рядом с ним на колени и откладывая топор в сторону.

Невнятные слова застряли в его горле, затянутые чувством вины, прежде чем он судорожно сглотнул.

— Правда ли, что после смерти мы искупаем свои грехи?

Я кивнул, едва заметно стиснув челюсть. Его слова удивили меня. Большинство в Эфере верили, что загробная жизнь — это бесконечное рабство. Глухая боль эхом отозвалась в моей груди, такая глубокая, что я прижал руку к сердцу. Это была не пустая печаль… Это был отклик на его муки и желание искупить свои грехи. И я больше не мог видеть в этом солдате врага. Нет, он был лишь ещё одной пешкой в руках Тифона, отчаянно желающей освобождения.

— Это правда, — тихо сказал я, наклоняясь ближе и отбрасывая с его лица прядь грязных волос, прежде чем успел себя остановить. Кончики моих пальцев покалывало, словно они обжигались от жара его кожи. — Как тебя зовут?

Глаза его наполнились слезами, он с трудом сглотнул.

— Д-Джеспер… Джеспер Грейсон.

Глубоко вздохнув, я кивнул и крепче сжал рукоять топора. Надежда вспыхнула в серебристо-голубых глазах Джеспера.

— Закрой глаза, Джеспер.

Он кивнул, и облегчённый вздох сорвался с его губ, когда он повиновался. Напряжение, которое ещё мгновение назад сковывало его плечи, растаяло, сделав его мягче, моложе. Он был всего лишь юношей, стоявшим на пороге взрослой жизни, с огромным потенциалом, уже разрушенным жадностью бога.

Я взмахнул топором, даруя ему безболезненную смерть.

— Джеспер Грейсон, твоя душа освобождена от этого бренного тела. Отринь своё горе, ибо настал час суда. Инфернис ждёт тебя.

Я долго сидел в тишине, окружённый покоем его ухода. Моя ладонь лежала на груди юноши, теперь тихой и неподвижной. Вес многих тысячелетий вновь навалился на мои плечи.

Сквозь магию я ощутил, как его душа начала своё путешествие через туман к берегу, где Торн уже ждал, чтобы встретить его с распростёртыми объятиями. Джеспер больше никогда не увидит эти туннели. Все, кто взглянет на его душу, поймут, что он уже достаточно искупил свои грехи.

Я поднялся на ноги. Взмахнув запястьем, я позволил теням поглотить его тело и направился вперёд, туда, где утренний туман становился всё тоньше.

Две фигуры скользили между Пиралисом и выжженной травой перед замком. Мышцы в груди болезненно сжались, но я не мог отвести взгляд.

Звёзды, что она делает со мной?

Её волосы были собраны в замысловатый пучок на макушке. Несколько прядей медных волн выбились, обрамляя её лицо. Сапфирово-синее платье струилось с её плеч, открывая изящную линию шеи, и собиралось вокруг талии. Что бы ни говорил ей Сидеро, это явно доставляло принцессе дискомфорт. Её руки были сцеплены перед объёмной юбкой, пальцы нервно переплетались, а мышцы вокруг губ дёргались.

И за её спиной…

За её спиной мёртвая трава шевелилась, будто пойманная в порыв ветра. Жухлые, ломкие стебли удлинялись, оживали, становясь насыщенного, здорового зелёного цвета. Вслед за ними появлялись крошечные белые цветы похожие на звезды.

Инфернис расцветал.

Я ступил на мягкую траву, оставив за собой хруст сухих стеблей. Сладкий аромат цветов и зелени закружился вокруг меня. По мере моего приближения я услышал тихий напев, едва уловимый, как шёпот. Она пела себе под нос, словно стараясь утешить Сидеро, пока тот рассказывал ей историю своей смерти.

Протянув руку, я взял её за локоть. Она ахнула, резко обернувшись и вырывая руку из моей хватки. Но гневные слова застыли на её губах, когда её взгляд упал на зелёную траву, усыпанную крошечными цветами у нас под ногами.

— Я… О, Горящие Солнца, простите меня, — торопливо заговорила она, запинаясь на каждом слове. — Простите… Я не… Я могу…

Она упала на колени, протянув руки к земле. Лишь спустя мгновение я понял, что она собиралась сделать: уничтожить жизнь, которую только что привнесла в это королевство. Прежде чем её пальцы коснулись травы, я тоже опустился на колени, схватив её за запястья и прижав их к своей груди. Сладкий цветочный аромат закружился вокруг нас, лаская моё лицо.

— Нет, — умоляюще произнёс я, крепче сжимая её руки, её кожа жгла мою, словно пламя. Тепло скользнуло вверх по моим рукам и осело в груди. — Не надо.

Созидание, здесь, в Инфернисе. Созидание, которое не увяло и не умерло спустя мгновения после рождения. Это было чем-то, чего я всегда хотел, о чём всегда мечтал, и она принесла это сюда.

Её пульс трепетал в ямке на шее, пока я медленно поднимал нас обоих на ноги. Затем, почти неохотно, я отпустил её руки и отступил, оставляя ей пространство.

— Ты пойдёшь со мной? — Мой голос стал тише, я попытался вложить в него хоть немного тепла сквозь ледяные трещины моего существа.

За её спиной Сидеро смотрел на меня так, будто я вдруг отрастил вторую голову.

Оралия молча кивнула, сжимая край своей юбки, прежде чем разгладить ее дрожащими руками. Пятно зелёной травы не было большим, но оно стало маленьким оазисом в бескрайней пустыне, единственной звездой в нескончаемом мраке небес.

Это было прекрасно.

Её дыхание было неровным, когда она последовала за мной. Без сомнения, моя попытка успокоить её снова провалилась, как и всё, что я пытался сделать для неё. Но я не хотел оглядываться — не мог. Какая-то малая, глупая часть меня боялась, что, если я оглянусь, она исчезнет.

Мы прошли мимо лабиринта и вошли через один из узких извилистых проходов в Ратиру. Души выбегали из дверей, их глаза расширялись, когда они замечали её следующей за мной. В отличие от угнетающей тишины, которая обычно встречала меня здесь, шёпот окружил нас. Как один, они опустились на колени, прижимая руки к сердцам. Их взгляды не были почтительно опущены, как обычно, а напротив, устремлены прямо на неё. Несмотря на видимый страх, в их глазах горело что-то новое — любопытство.

Я взглянул на неё. Но она не смотрела на меня, она изучала, как души склонялись не только передо мной, но и перед ней. Их взгляды метались между нами, но снова и снова возвращались к ней. Она смягчала их лица, на которых отражались благоговение и удивление.

Мы двигались по извилистым проходам и маленьким закоулкам. Шёпот становился всё отчётливее, одно слово повторялось вновь и вновь: lathira. Я напрягся, мой взгляд то и дело возвращался к ней, чтобы понять, понимает ли она. Она слышала, но её тонкие брови сошлись в замешательстве.

Она ускорила шаг, почти догнав меня. Её рука дёрнулась, словно собираясь коснуться меня, но затем упала обратно вдоль тела.

Она хотела прикоснуться ко мне?

— Где мы? Это ваши казармы? — спросила она мягким голосом.

Я замедлил шаг, пока мы не оказались рядом. Души вокруг зашептались громче, их лица озарились эмоцией, которую я не мог толком понять.

— Казармы? — повторил я, удивлённый её словами. Квартиры моих солдат находились далеко на востоке, ближе к туману.

Её щёки порозовели, и она сжала подол своего платья.

— Для… ваших солдат.

Я моргнул, вспоминая миф, который Тифон распространял о том, что я призываю каждую душу, попавшую в Инфернис, в свою армию.

— Это Ратира, Город Душ. Хотя некоторые действительно выбирают служить королевству, чаще всего те, кто был воинами при жизни, это не является обязательным.

Её губы сжались, и она пристально посмотрела мне в лицо, вероятно, пытаясь найти намёк на ложь. Но затем её внимание переместилось на толпу, на ткацкие станки, музыкальные инструменты и другие орудия, которые стояли в помещениях, мимо которых мы проходили. Она издала тихий звук, почти нечленораздельный, её взгляд задержался на серых стенах, чёрных камнях под ногами и блеклых зданиях, где души собирались и работали.

Признание сорвалось с моих губ прежде, чем я успел его сдержать:

— Я знаю… Это не то, каким бы я хотел видеть его.

После короткой паузы она повернула голову, её тёмно-зелёные глаза скользнули по моей шее и челюсти.

— Вы убили его?

— Кого? — моя рука машинально поднялась к горлу, чтобы стереть кровь, оставшуюся там пятнами.

— Солдата, о котором говорил Сидеро, найденного в тумане. Того, кого вы отвели в туннели. — Её голос оставался мягким, но в каждом слове ощущался осуждающий подтекст.

Образ юноши, осевшего в цепях, вызвал щемящее чувство в груди.

— Да, — тихо ответил я.

Она повернулась ко мне полностью, напряжение читалось в углах её губ.

— Зачем? Зачем их убивать? — спросила она. Когда я не ответил, она продолжила, алые пятна гнева вспыхнули на её щеках, словно распускающийся цветок. — Почему вы ведёте их за собой через насилие, через жестокость? Зачем вы мучаете души?

— Потому что так это делалось всегда, — ответил я, и сам поморщился, услышав в своих словах голос своего отца.

Её распущенные пряди закружились вокруг её лица, когда она покачала головой и шагнула ближе. Слабое движение чего-то внутри меня, будто трепет, отозвалось в груди, реагируя на её тени, которые вспыхнули в гневе и обвили её плечи.

— То, что так делалось всегда, не значит, что так должно быть. Рана заживает и оставляет меньше шрамов, если за ней ухаживать, а не проливать новую кровь, — твёрдо сказала она.

Её слова проникли в мою душу, словно свежий дождь на потрескавшуюся землю, и я почувствовал дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Возможно ли, что есть другой путь?

Я вспомнил Грена, душу, которую часто посещал в туннелях. Когда я спросил его, по чему он больше всего скучает, раскаяние словно проросло в его измученной душе. Сейчас он уже шёл к следующему этапу своего вознесения.

Мы смотрели друг на друга, напряжение висело между нами, густое, как туман вокруг. Она жестом попросила меня продолжить путь. Её разочарование ощущалось в воздухе, мягкий изгиб её губ всколыхнул эмоции в моей груди, рождая стыд. Я кивнул и повёл её в тот самый небольшой дворик, где недавно говорил с Горацием и Ланой. Оралия шла рядом.

Я мягко направил её к чёрному пятну земли в центре двора, моя ладонь горела от прикосновения к её пояснице. Но, прежде чем я успел заговорить, радостный крик раздался от группы душ неподалёку, и я опустил руку.

— Леди Оралия! — Лана вскочила с места, где она сидела на коленях рядом с другой, знакомой, но ошеломлённой душой. Она бросилась к нам, опустилась на колени и поцеловала край платья Оралии. Лицо принцессы покраснело от столь почтительного жеста.

— Лана, ты хорошо выглядишь, — мягко сказала она, помогая душе подняться.

— И вы, миледи, — ответила та, почтительно склонив голову. — Простите за мою дерзость. Я была так рада вас увидеть.

На это принцесса взяла руки Ланы в свои, нежно коснувшись их губами, повторяя жест, которым душа приветствовала её. Этот инстинктивный жест поразил меня: для того, кто большую часть своей жизни провёл без прикосновений, такое поведение казалось неожиданным. Но ещё больше меня удивило то, как в моей голове мелькнул вопрос — как бы её губы ощущались на моей коже? Тёплая волна пробежала по моей груди, прежде чем исчезнуть, оставив лишь лёгкое покалывание.

Я с трудом сдержал желание приложить пальцы к сердцу, будто мог пробиться через плоть и уловить эту вспышку эмоции.

— Я так рада видеть тебя и узнать, что не причинила тебе вреда, — ответила принцесса.

Чувство вины сжало желудок. Я был причиной её беспокойства, причиной, по которой она теперь пристально осматривала Лану в поисках следов травм.

Лана удивлённо моргнула, прежде чем её взгляд, полный безмолвного упрёка, метнулся за плечо принцессы и остановился на мне. У меня хватило смелости опустить глаза и засунуть руки в карманы своих брюк.

— Со мной всё хорошо, миледи, — ответила душа, снова поклонившись.

Толпа позади неё зашепталась снова, слово lathira заполнило пространство вокруг. Я сжал челюсть, не позволяя хмурости отразиться на моём лице. Плечи принцессы напряглись, выражая недоумение.

— Простите меня за грубость. Я обучала Жозетт ткачеству, когда вы пришли, — добавила Лана.

Позади неё сидела на коленях другая душа. Волосы Жозетт были словно белое золото, её взгляд был стеклянным, а рот был слегка приоткрыт. Тонкая полоса ткани дрожала в её сжатом кулаке. Жозетт была в Ратире дольше, чем Лана, но, казалось будто она здесь первый день. Душам, подобным Жозетт, требовались столетия, а иногда и тысячелетия, чтобы восстановить себя.

— Спасибо за то, что заботишься о ней, — пробормотал я.

Брови Ланы нахмурились, но она склонила голову и положила руку на сердце.

— Это честь помогать тем, кто пил из реки Аталь, myhn ardren, — ответила она.

Принцесса повернулась ко мне, её взгляд был полон вопросов.

— Что такое Аталь?

— Это река, текущая между горами Тилифа и Истилом. Те, кто пьёт из реки, лишаются своих воспоминаний, — объяснил я.

В её глазах светились вопросы, но она слегка склонила голову, словно соглашаясь.

— Это звучит как милость, — прошептала она.

— Это не то, к чему мы относимся легкомысленно. — Я указал на небольшой участок земли, рядом с которым мы стояли. — Не могли бы вы… Вы бы попытались?

Я прочистил горло, снова пытаясь проявить хоть какую-то доброту — протянуть еще одну ветвь доверия.

— Не попробуете ли вы использовать здесь свою силу, миледи?

ГЛАВА 21

Оралия

Я уставилась на Подземного Короля, удивление отразилось на моём лице, а губы сами собой приоткрылись.

Возможно, причиной была его необычная просьба или искренний, почти трогательный способ заботы о народе, несмотря на очевидный страх, который они к нему испытывали. Его глаза расширились в ответ на мои обвинения в пытках, но затем смягчились в покорной капитуляции, и некоторая ледяная броня в его выражении лица словно дала трещину. А может, дело было в том, как он назвал меня «миледи», после того как всё это время обращался ко мне исключительно как «принцесса».

Это был не тот гневный король, которого я думала, что знала.

Но я не обратила на это внимания и не стала задавать вопросов о словах, доносившихся от собравшихся душ. Вместо этого я кивнула и повернулась к кругу почерневшей земли.

— Я не знаю, что произойдёт, — предупредила я, не решаясь прикоснуться к почве. — Не думаю, что могу создать жизнь из ничего. Раньше здесь что-то было?

Он пожал плечами, опустив руку на ремень своей перевязи.

— Не думаю… Когда я унаследовал Инфернис от отца, здесь ничего не было.

Я кивнула. Можно попробовать. Возможно, когда-то здесь что-то и существовало, но мне было трудно осознать, как много времени прошло, если даже он сам не мог этого помнить.

Сосредоточившись на круге земли, обрамлённом тёмно-серыми камнями, я позволила старой мелодии, которую никак не могла вспомнить целиком, подняться из глубины моего сознания и вырваться из души. Мои губы двигались, воспроизводя незнакомый язык.

Краем глаза я заметила, как Подземный Король напрягся, его челюсть сжалась. Но у меня не было времени задумываться, почему он смотрел на меня так, будто впервые видел восход солнца. Я сосредоточилась на клочке земли. Медленно, из тёмно-коричневой почвы вырос маленький саженец с мягкими зелёными овальными листьями. Пульс учащался, магия пела в моих жилах. Я сжала руки, борясь с зудом в ладонях, с темной силой, которая отчаянно стремилась вырваться наружу и стала почти огненной.

Саженец становился выше, его листья удлинялись и приобретали светлый, почти шалфейный оттенок. Стебель утолщался; ветви множились. На коре начали распускаться крошечные округлые цветы, пока дерево не взметнулось вверх, возвышаясь над нами.

Дерево продолжало расти, а зуд под кожей становился всё сильнее, тьма бурлила в моих венах, отчаянно рвалась наружу. Светлая и тёмная магия сражались внутри меня, разрывая на части. Мои руки дёрнулись. Песня на мгновение сбилась, пока я боролась с желанием приложить ладонь к стволу. Внутри меня прогремел глухой раскат силы, словно проклятие грозило вырваться через уши, глаза, нос.

И тогда две мозолистые руки накрыли мои. Прикосновение было мягким, несмотря на грубую кожу. Оно успокаивало, как бальзам на открытую рану или вода, затушившая бушующий пожар. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы узнать его мягкие тени, сплетавшиеся с нашими пальцами, окутывавшие меня, залечивая ноющие, разбитые части моей души.

Только он мог понять разрушение, кипящее внутри меня. Но я не встретила его изумлённого взгляда. Не обернулась, чтобы посмотреть на души, возбуждённо шептавшиеся за нашими спинами. Вместо этого я сосредоточила всю свою магию на дереве, растущем перед нами. Ствол утолщался, становился глубже по цвету, искривлённые корни путались в земле, уходя глубоко под её поверхность. Наконец моя песня закончилась, и я отступила на шаг, тяжело дыша.

— Оливковое дерево… — заметил он, проведя большим пальцем по моим костяшкам.

У меня ёкнуло в животе, и я убрала свои руки. Когда я подняла взгляд, он смотрел на меня с каким-то странным изумлением. Его плечи дрожали, пока он глубоко вдыхал, а затем провёл рукой по своим волосам.

— Оно кажется уместным… — ответила я с тихим смешком.

Тёмные глаза Подземного Короля блестели в слабом свете, спускавшемся с верхушек стен домов. Одну руку он прижал к сердцу в идентичном жесте, что и души, склонив голову.

— Спасибо, Оралия.

Моё имя прозвучало из его уст словно что-то чужое и благоговейное.

* * *

К тому моменту, как я вернулась в свои покои, мои мысли кружились вихрем.

Я могла сказать «пожалуйста». Возможно, произнесла что-то другое. Удивление от того, как он произнёс моё имя, было несоизмеримо сильнее, чем когда он назвал меня «миледи». И всё это меркло перед воспоминанием о том, как его большой палец скользнул по моим костяшкам, пробудив глубокую боль в сердце.

Подземный Король проводил меня обратно через Ратиру, сквозь толпу душ, наполненных благодарностью за новую жизнь в их мире. Они заметно приблизились к своему королю, гораздо ближе, чем при нашем прибытии. Несколько раз мне казалось, что я чувствую тепло его ладони у своей поясницы, мягко направляющей меня через толпу. Но всякий раз, когда я оборачивалась, его рука оказывалась опущенной вдоль тела.

Я пыталась понять, почему от этого у меня ёкало в животе, почему дыхание становилось прерывистым. И самое главное, почему мои щеки вспыхивали, когда я думала о том, как он смотрел на меня, и о том, каким умиротворением наполнили его руки мои. Эта тёмная сила внутри меня хотела разрушить магию, которую я создала, но его прикосновение подавило это желание.

«Дело не в нём», повторяла я себе снова и снова. «Это всего лишь прикосновение».

Сидеро уже ожидал нас, и мы ничего не сказали по пути обратно в мои комнаты, пока Подземный Король отправился в другую часть замка. Я устроилась на мягкой скамье у окна, которая становилась моим любимым местом. Снаружи я увидела ярко-зелёное пятно травы между замком и Пиралисом.

— Оралия, — мягко произнес Сидеро, протягивая мне прохладную, влажную ткань. — Всё ли в порядке?

— Спасибо, — выдохнула я, беря ткань, чтобы промокнуть раскалённую кожу на шее.

Сидеро медленно присел на другой край скамьи, внимательно изучая моё лицо, прежде чем его губы дрогнули в лёгкой улыбке.

Ах, да, я ведь так и не ответила.

— Всё хорошо. Просто всё это немного… ошеломляюще, — ответила я, кивая в сторону пятна травы под окном.

Сидеро кивнул, разглаживая ткань своего одеяния на коленях и, казалось, позволил мне утонуть в тишине.

Я сидела, прижав голову к стеклу, наблюдая, как мягкий рассеянный свет солнца исчезает за горизонтом. Я не могла не задуматься: всё ли, чему меня учили, оказалось ложью? Перед моим мысленным взором всплыли образы душ в Ратире: страх на их лицах, когда они смотрели на своего короля. Этот страх мне был знаком. Я сама ощущала его, когда впервые взглянула на него. Но теперь? Возможно, это был трюк, способ усыпить мою бдительность. Но выражение его лица, когда он говорил о состоянии города… ликование в его глазах, когда я заставила что-то расти…

Бог, который стоял на коленях у оливкового дерева, был не тем, кого меня убеждали бояться.

Я отвела взгляд от окна.

— Сидеро…

Он тоже поднял взгляд, его глаза были устремлены на пятно травы.

— Да, миледи? — отозвался он.

— Правда ли король тот, кого следует бояться? — спросила я, не отводя взгляда от Сидеро.

Его брови сомкнулись, будто он пытался понять, что именно я хотела узнать. Тяжёлые руки скользнули по тканям его одеяния, когда он задумался.

— Он бог, которого следует бояться, но не по тем причинам, что вы могли бы подумать, — ответил он наконец.

Я моргнула, нахмурив брови, не до конца понимая, что это значит.

— Он потерял слишком много и потому практически ничего больше не может потерять. Его народ, его королевство — это всё, что у него осталось. Он сделает всё, чтобы защитить их. Это делает его опасным для тех, кто угрожает им.

Я сглотнула, и звук показался мне слишком громким в пересохшем горле. Мысли вернулись к конфликту, который я принесла на его земли. К бесчисленным солдатам в золотых доспехах, которые пытались пробиться сквозь туман. К сообщению, которое продолжало звучать эхом в моей голове:

Возвращайся домой, Лия, и всё будет прощено.

Я была уверена, что возможность вернуться по собственной воле давно упущена. И часть меня задавалась вопросом: что будет, если Тифон найдёт способ прорваться через туман? Даже сейчас я ощущала тиканье невидимых часов, отсчитывающих секунды до того момента, когда я вновь окажусь в его руках, в этом золотом замке. А если Рен действительно опасен для тех, кто угрожает его королевству, значит, он может стать опасным и для меня.

На губах Сидеро появилась мягкая улыбка, словно он слышал мысли, которые я боялась озвучить вслух.

— Ваша сила идёт от этой земли, Оралия, — мягко проговорил он. — Вы — часть этого королевства, даже если отрицаете его зов.

Мы обменялись взглядами, и оставшаяся часть мысли повисла в воздухе невысказанным шёпотом.

Он сделает всё, чтобы защитить вас.

Я снова посмотрела в окно на окутанные туманом земли, стараясь сменить тему. Тепло лизнуло шею, поднимаясь к щекам при мысли о Подземном Короле, защищающем меня, и воспоминаниях о его низком рычании в ту ночь с демони и его приказе бежать.

— Что означает «lathira»? — спросила я, стремясь отвлечь себя.

Лицо Сидеро напряглось, когда он задумался. Его слова были медленными, выверенными, руки нервно переплелись перед ним.

— Это древнее слово, уходящее корнями в один из самых первых языков этого мира.

После его слов повисла тишина. Взгляд Сидеро стал отстранённым, брови снова нахмурились.

Я подалась вперёд, настойчиво повторив вопрос:

— Да, но что оно значит?

Он прикусил внутреннюю сторону щеки, глубоко вздохнул и, наконец, сдался, устремив на меня прямой и пристальный взгляд.

— Оно означает «королева».

* * *

Я не знала, сколько времени простояла перед книжным шкафом, уставившись на тонкий дневник, который спрятала между двумя большими кожаными томами. Достаточно долго, чтобы свет за окном потемнел, а огонь в камине разгорелся вовсю.

Правда.

Что такое правда? Потому что бог, которого меня учили бояться и ненавидеть, не был тем, кого я видела в городе душ. Тот бог говорил мягко и смотрел на своё королевство, на его серые стены и мёртвые травы, с таким неудовольствием. Его глаза были наполнены благодарностью за Лану и заботой о душе, о которой он говорил кратко.

— Оралия? — голос Сидеро вывел меня из раздумий.

Звук того, как поднос ударился о деревянную поверхность, подсказал, что он принес ужин. Но я не отвела взгляд от книжного шкафа.

— Что бы ты сделал на моём месте? — прошептала я, проводя пальцами по корешку кожаного дневника, прежде чем вытащить его с полки.

Лёгкие шаги отозвались эхом по комнате, и вскоре Сидеро встал рядом, заглядывая через плечо.

— Я бы прочитал, миледи. Освободите себя из тюрьмы лжи, в которую вас заключили.

Не отвечая, я открыла дневник на последней странице с записями, хотя после неё оставалось множество пустых страниц. Аккуратный, наклонный почерк на странице заставил меня поёжиться, словно призрак автора был в комнате.

Мой отец.

Хотя я и смеялся, когда она впервые дала мне этот дневник, Перегрин сказала, что это поможет мне «сосредоточить ум в настоящем моменте». А я всегда выполняю её приказы, ведь она моя королева. Должен признать, что писать от руки действительно помогает мне (да, ты снова оказалась права, как всегда), и поэтому я продолжаю.

Однако я беспокоюсь, что то, что я пишу здесь, однажды станет нашей погибелью — моей и Перегрин. Но это риск, на который я должен пойти, чтобы избавиться от страхов, преследующих меня.

«Пиши», — приказывает моя королева, моя любовь, и потому я продолжаю.

Я должен быть сильным и смелым, как она. Должен сосредоточить свой разум и свою магию, если мы хотим выбраться отсюда живыми — чтобы однажды мы могли видеть, как наша маленькая девочка растёт без страха перед разрушением, руинами или возмездием, которое приносит правда.

Завтра мы бежим.

ГЛАВА 22

Ренвик

Спустя несколько часов после ухода из Ратиры, я сидел в библиотеке, прижимая бокал ко лбу и устремив взгляд в пылающее пламя камина. Пульс уже успокоился, но мысли продолжали кружиться вокруг жизни в Инфернисе. Запах оливкового дерева, казалось, всё ещё витал вокруг. Образы лиц душ, озарённых радостью, разрывали остатки моего сердца на части благодарностью.

Эта благодарность эхом отзывалась во мне вместе с воспоминанием о тепле, которое пронизывало мои вены. Желание прикоснуться к ней, ощутить её тепло на своей ладони, почувствовать биение её сердца на своей коже после веков холода, охватывало меня с удушающей силой.

Библиотеку окутывала тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Внутри меня бурлила тьма, словно обретая собственную жизнь. Это была сила, более тёмная, чем моя магия. Горе цеплялось за мои кости, протягивая когти к чему-то, чего я не мог постичь.

Дверь скользнула в сторону, и я услышал мягкие шаги, приглушённые толстым ковром. Шаги приближались, и я задержал дыхание, ожидая осуждения, которое наверняка выскажет Сидеро. Но, когда никакого осуждения не последовало, я вздохнул.

— Что такое?

— Это правда… что они любили друг друга?

Я вздрогнул, обернувшись в кресле, чтобы увидеть Оралию всего в нескольких шагах от себя, с плотно прижатым к груди кожаным дневником Зефа. Её волосы, ранее собранные в пучок, теперь ниспадали волнами вокруг лица, как будто она не раз проводила по ним руками. Под глазами тянулись глубокие фиолетовые тени, уголки глаз были напряжены, пока она смотрела на меня с явным опасением.

Она покачалась на пятках, её щёки вспыхнули от смущения.

— Я… забудь. Прости, что побеспокоила.

Звёзды, какой же я идиот. Вскочив на ноги, я схватил её за запястье прежде, чем она успела сделать шаг. Она тихо выдохнула, а на щеках появился румянец. Тепло. Вот оно, тепло под моей ладонью, которое ползло вверх по руке и оседало в сердце.

Я сглотнул.

— Ты просто застала меня врасплох… Я не ожидал тебя.

Медленно она повернулась ко мне. Её запястье выскользнуло из моей хватки, оставляя за собой лёгкое дрожание силы от нашего прикосновения. Она разжала пальцы, а затем снова прижала руку к дневнику на своей груди, изучая моё лицо.

— Ты сказал прийти, когда я узнаю правду.

Облегчение накрыло меня, даже несмотря на то, как её губы изгибались, произнося последние слова. Её глаза были красными, а кристальные слёзы блестели на ресницах. Я жестом предложил ей занять кресло напротив, и сел сам. Она аккуратно устроила юбки вокруг себя, почтительно положив дневник на колени, словно это был бесценный артефакт. Тёмные полумесяцы шрамов на её запястьях вспыхнули в голубом свете огня, пока она двигалась.

— Это от демони, который укусил меня, — тихо объяснила она, следуя за моим взглядом.

Мои губы сжались в жёсткую линию, пока я рассматривал шрамы, изуродовавшие её бледную кожу. Знак того, что её сила была не только силой Эферы. На её лице мелькнуло самоуничижение, и она попыталась как могла прикрыть эти отметины руками.

Я не знал, что сказать. Поэтому, вместо слов, я прочистил горло и сделал долгий глоток из бокала в руке.

— Да, они очень любили друг друга, — сказал я, прежде чем смог остановить себя, и слова потекли дальше. — Сильнее, чем любил кто-либо другой с тех пор, как существует время.

Уголок её губ дрогнул, словно на мгновение она пыталась улыбнуться. Это был первый раз, когда я видел даже тень улыбки на её лице. Звёзды, это был первый раз, когда мы находились в одной комнате больше минуты, не кидаясь друг на друга. Повернувшись ко мне корпусом, она положила ладони на кожаную обложку дневника у себя на коленях.

— Расскажи мне что-нибудь о них, — попросила она таким тихим голосом, что я почти почувствовал, как она боится моего отказа.

Я поставил бокал на маленький столик между нашими креслами, борясь с ледяной бронёй, которая заковала моё сердце.

— Что именно ты хочешь узнать?

На это её лицо озарилось широкой, ослепительной улыбкой. Хотя я видел солнце всего несколько дней назад, эта улыбка ощущалась, как будто я снова наблюдаю его восход в первый раз. Волнение, благоговение и ликование закружились внутри меня. Но, как только эти чувства поднялись, скорбь вонзила в них свои острые когти, утаскивая обратно в глубину.

Её улыбка тоже дрогнула. Она несколько раз моргнула, прежде чем глубоко вдохнуть и тихо ответить:

— Всё.

ГЛАВА 23

Оралия

Я была удивлена, насколько тепло Подземный Король говорил о моих матери и отце. То, как смягчались его черты, когда он произносил их имена, как он щурил уголки глаз от воспоминаний. Редкий, тихий смех, который он иногда издавал при упоминании какого-нибудь эпизода, удивлял больше всего.

Этот тихий смех оказался самым разоружающим. Я и представить не могла, что он способен на такое. Судя по его удивлению, кажется, даже он сам этого не знал. Этот звук был мягким, глубоким, но заполнял комнату, обволакивая меня, как ночная тьма.

А еще были его жесты. Его руки оживали, когда он рассказывал истории, словно каждое движение было важно для того, чтобы я поняла каждую деталь. Казалось, для него имело значение, чтобы я ничего не упустила.

Истина раскрывалась не сразу. Хотя последняя запись в журнале поразила меня, потребовалось начать с самого начала, чтобы поверить. Читать небольшие анекдоты о каждом дне, мелкие обиды, которые испытывал мой настоящий отец, тайно влюбленный в мою мать. И эти записки, которые она оставляла ему на страницах его дневника, в уголках записей:

«Однажды мы будем в раю, потому что я буду с тобой».

Она оставила ему бесчисленное количество таких записок, и по его записям было легко почувствовать радость, которая наполняла его после каждой из них. Почерк становился более торопливым, небрежным — но ничего из этого не сравнится с его записями, когда он был зол. Тогда его буквы становились острыми, почти неразборчивыми.

От чтения о том, как с моей матерью обращались при дворе короля Тифона, перехватило дыхание. Двор был искусен в игнорировании жестокости. Я знала это слишком хорошо на собственном опыте. И хотя я знала, что у него сейчас множество любовниц, мне всегда говорили, что, пока моя мать была жива, он был ей верен.

Как же наивно я верила в это.

Каждая строка, которую я прочла, заполняла пробелы между образом короля, которого я думала, что знаю, и тем, которого я видела той ночью в обеденном зале Эферы. Каждый новый штрих, добавленный к этой картине, становился грузом на моем сердце, пока горе не стало таким тяжелым, что я могла бы провалиться сквозь пол.

Когда я вошла в библиотеку, я была настороже, думая, что это может быть обман — какой-то трюк, чтобы настроить меня против Тифона. Но когда я спросила, любили ли они друг друга, и Подземный Король наконец ответил, честность, исходившая от него, была настолько явной, что у меня не осталось сомнений.

«Сильнее, чем любил кто-либо другой с тех пор, как существует время».

Однако, чем дольше мы говорили, тем больше я ощущала гнетущую тяжесть вины. Подземный Король, с его тихим, размеренным голосом, рассказывал об их радости, когда они узнали, что я была зачата.

— Они планировали уйти из этого мира через портал в человеческий мир, — объяснил он. — Это было до того, как кто-либо, кроме меня и Зефируса, узнал, что она беременна, и они знали, что у них есть лишь небольшое окно времени, чтобы скрыться, прежде чем Тифон что-то заподозрит.

Его взгляд был прикован к огню, голубое сияние отражалось на его лице, подчеркивая острые скулы. Я не могла смотреть на его задумчивую улыбку и отвела взгляд к своим скрещенным на коленях рукам.

— Она умерла при родах, — прошептала я, голос был окрашен стыдом, который я носила в себе всю жизнь.

Он издал короткий звук отвращения, но я не посмотрела на него, боясь увидеть вину в его глазах, как это было у Тифона.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду, говоря «нет»?

Взгляд короля был сосредоточен на мне, и в уголках его глаз вспыхнуло что-то похожее на жалость. Он пошевелился, широко развернув ладонь, прежде чем сжать ее в кулак.

— Она умерла не при родах.

Мое сердце сжалось от болезненного толчка. Я покачала головой.

— Нет. Она умерла, когда я родилась. Она истекла кровью, а я получила её магию.

Тишина наполнила комнату, и треск огня звучал слишком громко в моих ушах. Подземный Король просто продолжал смотреть на меня.

— Что? — спросила я, чувствуя, как по коже пробегают первые признаки моей силы.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени, его взгляд стал тяжелым.

— Я не знаю всей истории. Я там не был. Меня изгнали из королевства задолго до этого, — пауза была короткой, но я заметила, как его грудь поднялась при вдохе, прежде чем он ответил. — Я знаю, что она жила после твоего рождения, запертая в своей комнате во дворце. Тебя забрали у неё сразу же, как только ты сделала первый вдох. Передали кормилице. Но Перегрин жила минуты… возможно, даже часы после этого.

Ужас сдавил моё горло, и я снова покачала головой.

— Нет.

Он приоткрыл рот, но звук, сорвавшийся с губ, был глухим и странным, прежде чем он вновь замолчал. Голубой свет огня танцевал на его лице, подчеркивая острые скулы и углубляя морщины у глаз. Мне показалось, что в этих глазах поселилось горе.

— Тифон убил её. Как именно, я не знаю. Но способ был таким, чтобы её не стало. Всё было обставлено так, будто она истекла кровью при родах. Пустили слух, что её магия обернулась против нее и убила её.

Вдруг свет в комнате стал слишком ярким, и я зажмурила глаза, пытаясь отгородиться от него. Когда тишина затянулась, я медленно открыла глаза снова. Король застыл на месте, его темный взгляд был устремлён в пламя. На его лице отражался тот же ужас, который я чувствовала внутри.

— Я пытался вытащить их до твоего рождения, — тихо произнёс он, словно безжизненно. — Как только Перегрин поняла, что беременна, она и Зефирус знали, что их время в Эфере подошло к концу. Я предложил укрыть их здесь, под своей защитой. Я даже подготовил для них комнаты. Но Зефирус настаивал на том, чтобы они отправились в мир людей. Они не хотели приносить конфликт на эти земли.

Всё это я уже читала в дневнике. Зефирус… мой отец, писал о своих планах, записывая знания о человеческом мире, которые он получил от знакомых в королевстве. Были другие боги, с которыми нужно было считаться или найти способ договориться, но они старались подготовиться.

— Я использовал свои тени, чтобы вывести их из королевства и увести как можно дальше в лес, оставаясь незамеченным. Но укрывать тенями двоих уже сложно, не говоря уже о троих. Нам приходилось быть осторожными, и… — его голос затих, а глаза закрылись, как будто он сдался.

— Он поймал вас, — прошептала я.

Король кивнул, он опустил голову, а плечи сжались, словно защищая его самого от этой реальности.

Сочувствие жгло мою грудь. Мы оба несли бремя вины, которое тяжело висело между нами.

Он глубоко вздохнул, провёл кончиками длинных пальцев по векам, словно пытаясь прогнать всплывающие в памяти образы.

— На самом краю тумана, Тифон выстрелил из лука кратусовой стрелой мне в крыло, — его горло щёлкнуло, когда он сглотнул, но глаза остались закрытыми, а руки неподвижно висели у колен. — Ещё одну — прямо в сердце Зефируса. Последнее, что я помню, это как Тифон сказал Перегрин, что она и ты — принадлежите ему. А затем он отрезал мне крылья. Я пытался сопротивляться, пытался остаться в сознании, но потом он… — он прочистил горло, — Тифон убил меня.

Мои брови сдвинулись, глаза защипало от эмоций. Осознание, что Тифон убил Зефируса, разорвало свежую рану в моей душе, уже израненной любовью к тому, кто меня воспитал. А затем я застыла, осознавая смысл его слов.

— Но ты же сказал, что не можешь умереть. Что ты «превыше смерти»? — процитировала я его слова.

— О, я умираю, — ответил он с мрачным смешком. — Но смерть не пускает корни. Моё сердце может остановиться, тело — стать неподвижным, но я всегда возвращаюсь.

Подземный Король посмотрел на меня, и в его взгляде была древняя мудрость.

— Эта сила — не дар. Это проклятие. Знать, что не будет освобождения ни от этой жизни, ни от этого мира. Я продолжу существовать даже тогда, когда умрут те, кого я люблю. И с каждой смертью я теряю часть себя — часть своей души, — тихо добавил он, покачав головой.

Я думала, что знаю, что такое вина, но только когда увидела её отпечаток на его лице, я поняла истинную тяжесть этого чувства. Стыд, который он нес, словно спрятанный подо льдом, сковывал его. И вдруг стало понятно, почему он держит всех на расстоянии.

— В ту ночь… — его голос дрогнул, словно разбитое стекло. — Когда моя магия вернула меня к жизни, я очнулся рядом с телом Зефа. А Перегрин нигде не было. Больше я никогда не чувствовал ничего, кроме холода. Не мог вынести даже крупицы тепла, не мог терпеть прикосновений. Я обречен на вечность во льду и стыде.

Несмотря на его широкие плечи и внушительный вид, сейчас он выглядел таким маленьким, словно сжался под тяжестью собственного горя. Казалось, я смотрела в зеркало, отражавшее мою собственную боль. Медленно, почти боязливо, я протянула руку и легонько коснулась тыльной стороны его запястья. Его кожа была теплой под моими пальцами, и это контрастировало с холодом, о котором он говорил. Он напрягся, но вскоре расслабился, словно находя утешение в моем прикосновении. И, к своему удивлению, я ощутила, как от этого у меня начинает бешено колотиться сердце.

Я прикасалась к другому существу, и оно не превращалось в пепел.

— Я подвел их, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то большее, чем просто признание своей ошибки. В этих словах было извинение за жизнь, которой мне никогда не суждено было жить.

Я покачала головой, стараясь сосредоточиться.

— Ты не подвел их. Ты был готов пожертвовать собой, чтобы они жили счастливо и в безопасности. Чтобы я жила счастливо и в безопасности. Я не могу винить тебя ни в чем.

Как странно сидеть здесь и утешать бога, которого я всегда считала своим врагом. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову за несколько часов. Возможно, в глубине души я всегда знала, что Тифон не тот герой, за которого он себя выдает. Его ярость всегда была слишком жестокой, его действия — слишком расчетливыми. За столетия я видела результаты его жестокости и сама не раз оказывалась жертвой его власти. Хотя каждый раз находила оправдания для его поступков.

Может быть, поэтому мне было так легко поверить в это сейчас? Может, поэтому я позволила себе провести большим пальцем по его запястью, пытаясь подарить крошечное утешение, которое он, возможно, смог бы принять.

Он прочистил горло и провел ладонью по волосам, а затем его взгляд опустился на мои запястья, прежде чем вновь встретиться с моим.

— Внутри тебя тьма… Тьма, которой ты боишься.

Я напряглась, сжав руки в кулаки.

— Я знаю, на что ты способна, — продолжил он. — Она зовет тебя здесь, не так ли?

Закусив внутреннюю сторону щеки, я кивнула, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься. Он поднялся с кресла, широкие плечи заслонили свет от огня.

— Я знаю эту тьму, — проговорил он с той же мягкостью, но теперь в его голосе прозвучала резкость, обещание. — Позволь мне научить тебя её песне, научить, как не бояться своей силы.

В животе словно тяжелым грузом легли его слова.

Слово «сила», сорвавшись с его губ, словно растеклось по воздуху, закручиваясь в моих ушах и скользя вдоль позвоночника, пытаясь укорениться в сердце. Но я боролась с искушением сказать «да, да, да, сделай меня неудержимой». Часть меня хотела научиться управлять этой силой. Даже больше, чем часть. Но страх оказался сильнее.

— Нет, — ответила я, больно вонзив ногти в ладони.

Он моргнул, слегка покачав головой.

— Почему нет?

Я глубоко вздохнула, стараясь удержаться от желания согласиться. Сила, что текла в моих жилах, клубилась в душе, жила на кончиках пальцев. Она мурлыкала, мечтая вырваться, набраться мощи. Мысль о том, чтобы овладеть ей, чтобы научиться защищать себя, была до боли заманчивой.

И затем… тела на полу, ужасный стыд за жизни, которые я отняла, и пепел яблони у моих ног, рассеянный нежным осенним ветерком. Сила внутри меня была слишком дикой, слишком огромной, чтобы её контролировать. Она поглотит меня целиком.

Я резко выдохнула, стараясь изгнать это воспоминание, и покачала головой.

— Я не хочу этого. Я никогда не просила… об этом, — с силой произнесла я, махнув открытой ладонью. — Ты… ты не знаешь, что я натворила.

Он отклонился назад, и его челюсть дернулась, выдавая напряжение.

— Ты боишься силы, потому что всю жизнь тебя учили быть никчемной. Я могу это изменить. Я могу помочь тебе.

— Хочешь сказать, «могу изменить тебя», — огрызнулась я, резко поднявшись на ноги.

Лёд вернулся в его черты, а голос стал холодным, как зимний ветер.

— Я сказал не это. Наша сила схожа. Я знаю её глубину и зов. Если я могу её контролировать, то и ты сможешь.

Я горько рассмеялась. Возможно, его мягкость за последние часы вывела меня из равновесия, но я не смогла удержаться, чтобы не попытаться задеть его. Какая-то часть меня хотела видеть в нём врага.

Потому что, если он не враг, значит, те, кого я любила — враги.

— Я отказываюсь поддаваться такой чудовищной силе. Я отказываюсь становиться её рабом, как ты. Возможно, тебя устраивает жить среди гор трупов у своих ног, но меня — нет.

Он двинулся быстрее молнии, за секунду преодолев расстояние между нами, нависнув надо мной. Я попыталась уйти к двери, но его рука, сжавшая мое бедро, остановила меня. В груди вспыхнули искры. Сердце громко застучало в ушах.

— Это не я раб своей силы, — его голос прозвучал рядом с моим ухом, его дыхание всколыхнуло пряди у моего виска, и холодная дрожь пробежала по спине. — Это ты всю жизнь трепещешь перед теми, кто боится тебя за то, на что ты способна. Ты заставляешь себя молчать, а свою магию прятаться, чтобы маленькие люди могли чувствовать себя высокими.

Ещё один пустой смех сорвался с моих губ, и тени вспыхнули вокруг моих плеч, прежде чем снова угаснуть.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Ты цепляешься за варварские старые обычаи, за пытки — просто потому, что «так принято». Ты заставляешь души страдать.

— Ах, вот оно, — протянул он, в его голосе заискрилось наслаждение. Его пальцы сжались в судороге на ткани моего платья. — Вот тот огонь, который Тифон пытался погасить.

Я задыхалась от близости его груди к моей спине, от его лёгкого вздоха, колышущего мои волосы и обвивающего шею. Пульс участился, а в животе расползлось жаркое, мучительное желание, от которого я едва не застонала. Это не он, напомнила я себе, это просто сам факт прикосновения. Я была голодна до него, неважно, кто его предложил. Я не могла позволить себе поддаться, не могла прижаться к его груди, повернуться в его руках.

— Убери от меня свои руки, — потребовала я.

Но его пальцы только сильнее вжались в нежную кожу чуть выше бедер. Его холодный смешок прозвучал как тихий вызов.

— Не приказывай, как королева, если не готова быть ею.

Я вывернулась, разорвав его хватку, и направилась к двери. Когда я дошла до неё, я обернулась. Он стоял, его плечи напряжённо застыли, руки сжались в кулаки, а ледяной холод наполнял комнату с каждым его вздохом. Но в его глазах я увидела что-то, чего не могла распознать.

Возможно, это было сожаление.

ГЛАВА 24

Оралия

Так много чего изменилось за одну неделю.

Несмотря на нашу ссору в библиотеке той ночью, на следующее утро Подземный Король пришёл ко мне с просьбой продолжить работу по возвращению жизни в окрестностях Пиралиса.

— Возможно, это поможет облегчить их страдания, — сказал он искренне. — Увидеть что-то прекрасное.

Я сразу согласилась, и с тех пор каждое утро мы отправлялись на земли, чтобы оживить Инфернис. Иногда мы разговаривали по пути. Он рассказывал мне истории о моих родителях, а я жадно впитывала каждую крупицу информации.

Зефирус был богом ветра, приносящим дождь и прохладный бриз.

Перегрин — богиней урожая, пищи и земледелия.

Мы установили между собой хрупкое взаимопонимание, хотя часто ссорились. Иногда наши эмоции зашкаливали, и мы стояли лицом к лицу посреди нового участка травы и цветов асфоделя, перебрасываясь резкими словами. И, хотя начинались наши разногласия по-разному, всё снова сводилось к одному: я не хотела, чтобы он учил меня управлять магией теней.

— Твоя сила поглощает тебя, потому что ты боишься её, — настаивал он, разводя руками, чтобы показать тени, вспыхивающие от моего гнева. — Это всегда так.

Сегодня утром мы, как обычно, шли через земли, сосредоточившись на участке ближе к Ратире. Вокруг нас был густой запах новой жизни, особенно когда он развернулся ко мне и его тяжёлый плащ закружился в вихре над цветами.

— Ты не знаешь, что она сделала. Что сделала я, — ответила я, и мои слова зазвучали резким рычанием.

Он сделал шаг ближе, едва заметно нахмурившись.

— Ты постоянно это повторяешь. Если я не знаю, так скажи. Заставь меня понять, — его голос был холодным, но в нём звучала нотка мольбы.

Но как я могла говорить о преступлениях, которые совершила? О своих ужасных ошибках?

Слова застряли в горле, будто я ими подавилась. Доводы, которые я приводила ему день за днём, стали хрупкими, как стекло. Я хотела изучить свою силу. Хотела её контролировать. Желание защитить себя становилось всё сильнее с каждой новой угрозой, которую Тифон бросал через туман, будь то найденные блуждающими посланники или переданные письма. Но всякий раз, когда я хотела согласиться, всякий раз, когда я открывала рот, чтобы сказать «да», огонь силы Тифона жёг мою кожу, вынуждая отступить. Я ощущала запах смерти в зале, смешанный с ароматом жареного мяса и овощей на столе.

Я убила этих людей, даже не стараясь, и моя сила урчала, как пробуждающийся после долгого сна кот. Самым пугающим было краткое облегчение, которое последовало за этим, — мимолётный покой от зуда под кожей.

— Тифон не остановится, — продолжил он, сделав шаг вперёд, пока между нами не осталось всего несколько дюймов, и мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Он будет давить и давить, пока не доберётся до тебя, а потом он задушит свет в твоих глазах. Ему нужна ты, Оралия, потому что у тебя есть сила, которая ему необходима, чтобы завоевать эти земли.

Я покачала головой и повернулась к замку. Я не была готова продолжать этот разговор. Мне хотелось заглушить шум, спрятаться от меча, висящего надо мной. Но его пальцы обвили моё запястье, и соприкосновение нашей кожи отправило разряд по моим нервам, заставив мою магию заурчать от удовольствия. Его хватка была твёрдой, но не жёсткой, лишь удерживающей меня на месте, пока я смотрела на чёрные шпили замка. Я боялась того, что произойдёт, если я посмотрю на него, боялась собственного сердца, которое билось чаще, чем следовало, от чего-то большего, чем гнев.

— Знаю, ты не хочешь это слышать, но ты должна.

Я покачала головой, зажмурив глаза от ветра, гуляющего вокруг дворца.

— Ты ошибаешься. У меня нет такой силы.

Его большой палец один раз провёл по шраму на внутренней стороне моего запястья, и я содрогнулась.

— Твоя магия исходит из этих земель, и королевство отзывается на тебя. Посмотри, что ты уже сделала здесь. Если бы меня не стало…

В вихре юбок я развернулась, вырывая руку из его хватки.

— Не смей говорить таких вещей.

Его темные брови приподнялись, а свободные пряди волос зацепились за ресницы, развеваясь на ветру.

— Ты понимаешь, что поставлено на карту? Это не просто вопрос о том, чтобы бог забрал то, что считает своим, или чтобы король спас похищенную принцессу. Всего две недели назад солдат, которого я поймал в тумане, сказал, что Тифон называл тебя «оружием, которое нужно использовать».

Я покачала головой — не в знак отрицания, а чтобы собраться с мыслями. Кровь шумела в ушах, а легкие горели от недостатка воздуха. Не дожидаясь, пока король скажет еще что-то, я повернулась, подняв юбки, и побежала сквозь травы.

— Оралия!

С грохотом пересекшая выжженную землю перед замком, я взлетела по ступеням, перепрыгивая через две за раз, и трясущимися руками толкнула тяжелые двери. Ища лестницу, ведущую в мои покои, я резко свернула за угол и натолкнулась на широкую грудь. Руки схватили меня за плечи, удерживая от падения.

— Оралия?

Я испуганно вскрикнула, заморгав. Передо мной стоял Элестор, бог бурь, его огненные волосы были растрепаны вокруг лица. Глубокие фиолетовые тени залегли под серыми глазами. Я пыталась понять, как он оказался здесь, в Инфернисе, а не в Эфере, без привычной насмешки на лице, которой он обычно сопровождал разговоры о нашей помолвке. Но вместо нее на его лице отразилось облегчение.

— Горящие Солнца, Оралия, тебе нужно вернуться. Я здесь, чтобы вернуть тебя.

Он говорил быстро, запинаясь на каждом слове. Одна его рука обхватила мою руку, другая надавила между лопаток. Прежде чем я успела ответить, он потянул меня обратно, мои ноги спотыкались о подол платья, пока я пыталась поспевать за ним.

— Как ты прошел через туман? — спросила я, пытаясь вырваться из его хватки, которая только крепче сжимала мою руку с каждым рывком.

Вокруг него витала дикая, паническая энергия. За все время нашего знакомства Элестор всегда был уверен в себе, умело очаровывал и убеждал окружающих, даже если я чаще видела его жестокую, горькую сторону. Но это… это было нечто другое.

— Я могу путешествовать между двумя королевствами, — просто ответил он, будто этого объяснения было достаточно. — Но нам нужно спешить, ты должна вернуться. На кону многое.

Его слова эхом повторили то, что король сказал всего несколько минут назад.

— Элестор, что Тифон планирует сделать со мной? — Я споткнулась о край неровного камня. Но он не обратил на это внимания, распахнув обсидиановые двери и практически протащив меня через них.

Тяжелый вздох вырвался из его груди, когда его рука еще крепче сжала мою.

— Ты была внутри Инферниса, Оралия.

Я стиснула зубы, челюсть клацнула от разочарования. Я схватила юбки, чтобы не упасть на ступеньках, по которым мы спешили. Туман обвивался вокруг моих щек, проникал в волосы, как множество слабых рук, пытающихся остановить наше продвижение.

— И что с того, ты ведь тоже был, — возразила я, пытаясь понять, почему он уклоняется от ответа. — Что он собирается со мной сделать?

Элестор сжал губы, но я могла видеть только его профиль, так как его внимание было сосредоточено на дороге впереди, ведущей к реке.

— Я не знаю.

Его резкий ответ сказал мне больше, чем мог бы сказать любой из его длинных монологов. Элестор знал, что Тифон задумал сделать со мной, и, судя по тому, как напряглись его глаза и сжалась челюсть, это его пугало.

«Ты обладаешь силой, которая ему нужна», — сказал Подземный Король. Паника сжала мое горло. Тифон хотел вернуть меня, чтобы использовать мою силу и получить преимущество над Инфернисом. Он наконец понял, как управлять моей магией? Он собирался использовать меня, чтобы уничтожить это королевство и забрать его себе? Сколько времени пройдет, прежде чем он применит мою силу для завоевания других земель? Вуаль между человеческим миром и Инфернисом лежала в тумане — насколько далеко простираются его амбиции?

— Нет, — прошипела я сквозь зубы, вдавливая пятки в сухую землю.

Глаза Элестора расширились, будто он меня не узнавал. Его голова метнулась между мной и полосой воды, видневшейся вдали.

— Я не стану его оружием. Я отказываюсь быть причиной стольких страданий.

Рычание вырвалось из его груди. Я попыталась вывернуть запястье, чтобы вырваться из его хватки. Тени вспыхнули вокруг меня, и я отчаянно старалась дотянуться до них, направить их на Элестора, но они были так же неуловимы, как и туман. Его свободная рука скользнула внутрь плаща, вытаскивая блестящий кинжал, покрытый смолой кратуса. Но даже угрожая мне, он, казалось, осознал правдивость моих слов.

Тифон действительно собирался использовать меня, чтобы завоевать эту землю и подобные ей.

— Пожалуйста, Оралия. Ты не понимаешь. Я должен вернуть тебя домой.

Молния пронзила мое сердце, а дыхание участилось, превратившись в прерывистые всхлипы. Я покачала головой, упираясь свободной рукой в его грудь, пытаясь создать между нами дистанцию. Пот выступил на моем лбу, когда я, простонав, вновь попыталась вывернуться из его хватки.

— Если я пойду с тобой, я обреку Инфернис и его народ на участь, хуже смерти. Я не могу, Элестор. Я не стану этого делать.

Его рука дрожала, сжимая кинжал. Элестор без конца издевался надо мной в Эфере. Угроза нашей помолвки всегда висела над нами, словно гильотина. Но при всём своём презрении, при всех своих тонких угрозах я никогда не верила, что он действительно причинит мне вред.

И сейчас я тоже не верила.

— Что он сделал, чтобы заставить тебя пойти на это? — спросила я, даже когда он крепче сжал мою руку и потянул меня дальше.

Ноги путались, скользя по земле. Я попыталась ухватиться за его руку, касаясь ткани, покрывавшей его кожу. Элестор был в перчатках. Эта мысль заставила меня замереть, и я потеряла драгоценное расстояние. На самом деле, всё его тело было закрыто плотной тканью, кроме лица. Тифон позаботился о том, чтобы он был защищён от моего прикосновения, справедливо предполагая, что я буду сопротивляться.

— Ты не поймёшь, — прорычал Элестор.

Моя сила. Я должна снова обратиться к своей силе. Это был единственный способ остановить его. Паника бушевала в моих венах, пока мутно-синяя река становилась всё ближе. Это был момент, когда тени должны были вырваться из моей груди. Момент, когда тьма должна была растянуться, замурлыкать, вырваться наружу. И хотя я чувствовала её внутри, она ускользала от моего контроля, словно страх заставлял её отступить.

Я не могла вызвать её на поверхность… потому что я не владела ей.

Но я не могла позволить ему вернуть меня. Картинки одна за другой мелькали в моём сознании: мягкое утешение Сидеро, любопытные души в Ратире и те, кто бродил по Пиралису. Но больше всего перед моим взглядом вставал Подземный Король — как он умолял научить меня быть сильной, его неудовлетворённость отчаянием в своём королевстве, его радость, когда я создавала жизнь.

Я не могла стать причиной его гибели. Взгляд задержался на кинжале, направленном в мою сторону. Путь через туманы и лес был достаточно долгим, чтобы, если я правильно прижмусь к его клинку, смерть настигла меня раньше, чем он успеет позвать на помощь. Если смола проникнет в сердце, я могу умереть в течение часа. А может, и быстрее, если люди Тифона ждут меня на другой стороне.

Это был риск, на который я должна была пойти.

Сделав глубокий вдох, я рванула вперёд, застигнув Элестора врасплох. Клинок в его руке дрогнул, но я грубо врезалась в него, задыхаясь, пока острая боль разрывала меня сбоку.

— Оралия! — закричал Элестор.

Клинок выскользнул из моих рёбер, но прежде, чем он успел отпустить меня, вокруг нас обвились тени. Вздох облегчения сорвался с губ, когда моя сила наконец-то отозвалась.

— Прикоснись к ней ещё раз — и ты труп, — ледяной голос Подземного Короля прорезал туман, его фигура возникла в вихре тьмы позади Элестора.

Это были не мои тени.

С рывком Элестора отбросило прочь, его падение отозвалось гулким ударом в моих костях. Его глаза расширились от ужаса, рот открывался и закрывался, издавая бессвязные звуки.

— Вот как ты отплачиваешь мне? — Король навис над ним. Тени струились с его плеч и обвились вокруг запястий Элестора. — После всего, что я для тебя сделал?

Дикая копна тёмных волос Короля обрамляла его лицо, его холодный взгляд пронзал Элестора, который снова забормотал.

— Ты ничего не понимаешь! — завыл тот, руки его сжимались в оковах, созданных тенью. — Ты должен выслушать меня!

Туман клубился вокруг, и окружающий пейзаж закружился, вызывая тошноту. Я пошатнулась вперёд. Мне нужно было остановить его, заставить выслушать.

— Рен.

Король замер. Его губы были сжаты в узкую линию, которая чуть смягчилась, когда он увидел, что я обращаюсь к нему. Я замёрзла до костей, но должна была заставить его понять, должна была объяснить. Я протянула к нему руки, пытаясь дотянуться.

— Пожалуйста, — выдохнула я, прежде чем темнота поглотила меня.

ГЛАВА 25

Ренвик

Я поймал Оралию за мгновение до того, как она упала.

Запах крови густо пропитал воздух, перебивая её привычный аромат солнца и цветов, я даже не осознавал, как жаждал почувствовать этот аромат, пока он не исчез. Подхватив Оралию, я скользнул рукой под её колени, прижимая к груди. Её голова бессильно повисла, обычно румяные щеки казались бледными в слабом свете, пробивающемся сквозь туман. Когда я поднял её, открылась рана на боку, и из моих губ вырвалось тихое рычание.

— Рен, — простонал Элестор.

Вокруг нас мягко закружились тени, и появился Димитрий, с уже обнажённым мечом. Мгновение спустя его клинок оказался у горла Элестора. Несмотря на годы шпионажа, которые тот провёл для меня, доверие между нами всегда оставалось хрупким. Теперь оно полностью разрушилось.

Внутри меня бушевал неутихающий хаос, сжигавший лёд и холод. Я хотел обрушить свою ярость, убивать. Нет, не просто убивать — полностью уничтожать. Я проглотил это чувство, подавляя холодную ярость своей силой. Для мести ещё придёт время, но сейчас не тот момент.

— Мне некогда слушать твои оправдания. Димитрий, задержи его здесь, пока я не вернусь.

Повернувшись к ним спиной, я вызвал тени. Глубоко вдохнув, я шагнул в их мрак, сосредотачиваясь на цели. Комната Оралии медленно проявилась сквозь тьму, которая отступила.

— Рен, — прошептала она, шевельнувшись в моих руках и мутно глядя на меня. Я тихо промычал в ответ, стараясь не потревожить её, пока нёс к кровати. — Я хочу, чтобы ты научил меня.

Мерный звук капающей на пол крови стал отсчётом времени, утекающего прочь. Несмотря на вину и гнев, разрывавшие меня изнутри, крохотный отблеск удовлетворения вспыхнул при её словах.

Да, хотелось мне ответить. Да, позволь мне сделать тебя сильной.

Когда её губы снова зашевелились, я кивнул.

— Я слышу тебя.

Я осторожно уложил её на кровать. Дверь тихо щёлкнула. В комнату ворвался Сидеро, издав тихий выдох. Оралия поморщилась, попыталась повернуться, чтобы посмотреть на меня. Я мягко прижал руку к её плечу, побуждая лечь.

— Ты не рад? — прохрипела она, её щеки становились всё бледнее.

Я покачал головой, накладывая руки на рану. Холодный страх завязал узел в моём животе, пока кровь стекала между пальцев, пропитывая белоснежное постельное бельё.

— В данный момент я больше озабочен твоим состоянием, чем возможностью радоваться.

Сидеро уже вернулся из купальни, держа в руках всё необходимое.

— Позвать Торна? — спросил он.

Торн был одним из моих приближённых, и, хотя большую часть времени он занимался душами, желавшими защитить королевство, он был также искусным целителем. Я чуть было не согласился, но покачал головой.

— Думаю, его помощь не понадобится, если мы сможем очистить рану от смолы.

Тихий стон боли вернул моё внимание к Оралии. Слёзы мерцали в её глазах, когда она смотрела на моё лицо, не замечая разговоров над головой.

— Почему? Почему ты беспокоишься обо мне?

Её слова заставили меня стиснуть зубы от ярости. Заставили захотеть разрушить Эферу дотла вместе с каждым, кто заставил её думать, что она недостойна заботы.

— Ты ранена, — сказал я, усилив давление на рану, чтобы подчеркнуть свои слова. Сидеро обошёл кровать, раскладывая свои принадлежности.

Зубы Оралии стучали, пока она искала ответы на моём лице. Её спутанные светло-рыжие локоны разметались по подушке, некоторые пряди упали ей на глаза. Я не смог удержаться и убрал их с её щёк окровавленной рукой. От прикосновения моих пальцев её веки дрогнули, и она расслабилась, прижавшись к моей ладони.

Часть напряжения покинула мои плечи.

— Ваше Величество, — прошептал Сидеро. — Позвольте мне.

Я кивнул. Моя ладонь медленно скользнула с её раны, но глаза Оралии тут же распахнулись, а её руки схватили меня за тунику.

— Останься, — взмолилась она, паника нахлынула новой волной, даже когда её тело стало слабеть. — Пожалуйста.

Медленно я обхватил её руки, кивнув, прежде чем аккуратно освободить их, позволяя Сидеро взяться за работу.

— Обещай мне, — умоляла она, снова пытаясь ухватиться за мою руку.

Свет в её глазах угасал. Свежая кровь заливала простыни. Её грудь тяжело поднималась и опускалась, пока дыхание становилось всё слабее. Хотя я знал, что рана не смертельна, от этого зрелища у меня всё внутри перевернулось. Сжав её ладонь, я провёл пальцем по чёрному изогнутому шраму на её запястье, прежде чем снова кивнуть.

— Обещаю, — сказал я в тот момент, когда её тело обмякло, а веки сомкнулись.

* * *

Я просидел у постели около четверти часа, пока Сидеро тщательно очищал рану от смолы кратуса, мешавшей её естественному исцелению. Всё это время я не мог сосредоточиться ни на чём, кроме её дыхания и мягких очертаний губ, когда она расслабленно погружалась в сон.

Сидеро не проронил ни слова, сосредоточенно выполняя свою работу, позволяя мне оставаться наедине с собственными гневом и страхом, пока не пришло время сменить простыни, пропитанные кровью.

— Поднимите её, пожалуйста, — попросил он.

Кивнув, я подошёл ближе, аккуратно подняв Оралию на руки, чтобы Сидеро мог снять испорченные простыни. Я продолжал держать её, пока он расстилал свежие, не в силах отвести взгляд от её лица.

Аромат полевых цветов всё ещё окутывал её, смешиваясь с запахом крови. Сегодня утром её мягкий напев вновь вызвал рост этих маленьких белых цветов, усилив её едва уловимый запах. Я с удивлением осознавал, что больше всего в этом проклятом существовании я жду наших утренних прогулок.

— Рен? — голос Сидеро прорезал мои мысли.

Мои брови удивлённо поднялись. Он так редко называл меня по имени, хотя я просил об этом множество раз. Сидеро был солдатом до кончиков пальцев, предпочитая официальные обращения даже в тех местах, где в этом не было необходимости.

На его губах мелькнула лёгкая улыбка.

— Вы можете положить её.

Я замер, глядя на Оралию.

— О… конечно.

Осторожно я уложил её обратно на кровать, убирая с лица выбившиеся пряди, прежде чем выпрямиться.

— Я… — прочистив горло, я провёл рукой по волосам. — Оставлю вас и займусь Элестором, но вернусь до того, как она проснётся.

Сидеро слегка склонил голову, а я направился к двери. Но остановился, услышав её едва слышный шёпот из постели.

— Рен.

ГЛАВА 26

Ренвик

Сквозь тени я добрался до реки как раз вовремя.

Элестор был прижат к земле сапогом Димитрия. Было очевидно, что он пытался скрыться, создавая бурю из ветра и дождя как прикрытие. Вода реки с гневным шумом билась о черные скалистые берега, словно еще один участник моего двора. Молния расколола небо, гром сотрясал воздух, но Димитрий оставался невозмутимым, словно это был лишь весенний день в Эфере. Мекруцио, стоявший напротив, держал широкий меч, направленный на Бога Бурь. Его обычно добродушное лицо было искажено яростью, а глаза горели огнем.

Я позволил горечи, переполнявшей меня от отсутствия Оралии, окутать сердце и укрепить стены моей сдержанности.

— Ты, я вижу, совершенствуешься в умении заводить друзей, Элестор, — бросил я, приближаясь к ним.

Его лицо было перекошено в ярости, рыжие волосы напоминали клубок змей.

— Отзови своих псов, — завизжал он, когда Димитрий сильнее вдавил сапог в его солнечное сплетение.

Я приблизился, сунув руки в карманы брюк, плащ развевался на ветру. Ударила молния, но мои тени поднялись, поглощая свет и энергию, прежде чем рассеяться по небу.

— Не вижу тут псов, милорд. Хотя, если хочешь, могу позвать Эрибуса. Думаю, он будет рад поздороваться.

При упоминании трехглавого демони, его лицо побледнело, а буря начала стихать. Я поднял бровь, наблюдая, как небо очищается, тучи рассеиваются, а дождь сходит на нет. Присев на корточки рядом с Элестором на берегу реки, я заметил, как все вокруг внимательно смотрят на мои окровавленные руки.

— Сир… — начал было Мекруцио.

Я резко покачал головой, заставляя его замолчать, и грубо схватил Элестора за волосы, заставив его запрокинуть голову. Тени скользнули по моим плечам и обвились вокруг его груди.

— Говори, что произошло.

— Я не знаю… — начал он, но я закрыл его рот рукой, размазывая кровь Оралии по его лицу.

— Ты действительно хочешь испытать пределы моего терпения, лорд Тиелла? Начинай с начала.

Его глаза расширились от паники, он сглотнул, пытаясь выдавить слова.

— Я… — прохрипел он, — Тифон узнал о моих визитах сюда. Он… Он сказал, что, если я не приведу Оралию, то он позаботится о том, чтобы я больше никогда не смог вернуться в… в Ратиру.

Димитрий сухо рассмеялся.

— Значит, ты решил, что лучший выход — это заколоть ее кинжалом?

Элестор яростно затряс головой, его лицо стало еще бледнее.

— Я… я лишь достал кинжал, чтобы напугать ее. Я… я не хотел причинить ей вред. Мы боролись, и это… это был несчастный случай. Клянусь! Пожалуйста, Рен.

— Ваша Светлость, — поправился он, когда Мекруцио громко прочистил горло.

Я разжал руку, выпуская его волосы, и встал, обдумывая услышанное.

— Исправь это, — велел я.

Глаза Элестора расширились от паники, его рот беззвучно открывался и закрывался.

— Исправить? — переспросил он, его прежняя наглость снова дала о себе знать, несмотря на страх. — Я не могу…

Я лениво щелкнул пальцами, и мои тени подняли его с земли, потащив к воде. Он парил мгновение, а затем они втянули его глубже, пока кончики его сапог не коснулись поверхности воды, вызывая маленькие круги ряби. Его крик эхом разнесся над рекой.

— Ты предпочитаешь смерть? — поинтересовался я, приподняв бровь. — Или ты хочешь стать проводником моего судна, как остальные?

Элестор затряс головой, его лицо покрылось потом.

— Н-нет.

Я сделал шаг вперед, сцепив руки перед собой.

— Я твой король?

Когда он не ответил сразу, уставившись на бурлящие воды внизу, мои тени исчезли. Он закричал, падая, но они поймали его, когда его ноги коснулись воды. Поверхность забурлила, вокруг его ботинок всплыли скелетные образы тех, кто пытался пересечь реку без Вакарис.

— Да, вы мой король! — завопил он.

Я горько усмехнулся, кивая. Тени вернули его на берег, и он рухнул на камни с громким стоном.

— Тогда ты найдешь способ все исправить. Если твое пребывание здесь снова поставит Оралию под угрозу, ты потеряешь возможность вернуться сюда.

Он моргнул. Его губы задрожали, он задыхался.

— Но… но что, если меня не пустят обратно?

Я пожал плечами, направляясь обратно к замку. Ощущение пустоты внутри тянуло меня к комнате, где как я знал — она скоро проснется.

— Значит, мы поймем, что ты провалил свою задачу, — сказал я через плечо, а затем остановился. — И я не шутил, знаешь ли. Если ты еще раз тронешь ее, я обещаю тебе участь хуже смерти, и, возможно, честь завершить это достанется ей.

Повернувшись, я сделал знак Димитрию и Мекруцио.

— Удачной дороги обратно в Эферу, лорд Тиелла.

* * *

Когда я вернулся в её покои, переодевшись в сухую одежду, Оралия всё ещё спала.

Сидеро только начал накладывать повязки. В воздухе витал аромат сирени и мяты от воды, которой он обрабатывал её рану. Бросив перевязь возле камина, я направился к кровати и положил руку на плечо Сидеро.

— Я сам. Иди отдохни, — сказал я тихо, чтобы не разбудить её.

Он приподнял бровь, но не возразил. Лишь кивнув, аккуратно убрал прядь волос с её лица и отступил.

— Ты заботишься о ней, — заметил я.

Лицо Сидеро смягчилось.

— Да, Ваша Светлость. Как только Вы себе разрешите, забота о ней станет естественной.

Я кивнул, не зная, что ответить на подобное признание.

Вздохнув, я приступил к перевязке. Ране нужно было время, чтобы дышать после тщательной очистки от смолы кратуса, и важно было убедиться, что ничего не осталось. Глубокий сон, в который она погрузилась, был нормальным для бога после таких ранений — её тело нуждалось в восстановлении.

Сидеро, тихо обойдя кровать, оставил на её краю чёрный халат с вышивкой золотых листьев на воротнике и манжетах.

— Еда у камина, чтобы она поела, когда проснётся.

Я кивнул, не отрываясь от повязки, которую накладывал на её бок. Клинок проник между пятым и шестым ребром, опасно близко к лёгким.

— Сидеро… — Он остановился у двери, и я поднял взгляд. — Спасибо.

На его лице мелькнуло удивление, прежде чем он приложил руку к сердцу и склонил голову.

— Это честь для меня, Ваша Светлость.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Я снова повернулся к Оралии, проверяя, не слишком ли тугая или слабая повязка, и, удовлетворённо выдохнув, собрал оставшиеся медицинские принадлежности и положил их на прикроватную тумбочку.

— Король и целитель…

Я обернулся, широко раскрыв глаза, когда она медленно открыла свои, мягкая улыбка тронула уголки её губ. В горле разлилось тепло, когда она глубоко вдохнула, морщась от боли.

— У меня много талантов, — пробормотал я.

Она приподняла бровь.

— В этом я не сомневаюсь.

Смех сорвался с моих губ, ощущение почти чуждое моей опустошённой душе. Её лицо всё ещё было бледным, но не таким, как раньше. Впервые я заметил созвездие веснушек, разбросанных по её щекам. Этот вид что-то перевернул глубоко внутри меня.

— Ты голодна?

Она кивнула.

Не сдержав импульса, я осторожно поднял её на руки, радуясь, что она лишь слегка поморщилась.

— Не нужно меня нести, — пробормотала она, хотя её руки обвились вокруг моей шеи, а голова опустилась на грудь.

— Как же я тогда покажу, насколько я сильный и способный бог? — поддразнил я, фраза сорвалась с моих губ, словно отголосок того, кем я был когда-то.

Оралия отстранилась, её тёмные глаза расширились от удивления, прежде чем она разразилась звонким смехом. Звук заполнил комнату, напомнив мне, как звёзды мерцали на небе, когда моя мать создавала созвездия.

Это было прекрасно.

Она была прекрасна..

ГЛАВА 27

Оралия

— Когда именно начнётся твой выговор? — спросила я, изо всех сил сдерживая гримасу боли, пока Рен осторожно усаживал меня на диван перед огнём.

Он замер, словно решая, куда сесть, или, возможно, размышляя, что я имела в виду. В конце концов он потянулся к накрытой миске на столе и передал её мне.

— За то, что бросилась на клинок Элестора, — уточнила я, принимая миску, — за то, что всё усложнила.

Его глаза потемнели, а рот сжался в напряжённую линию.

— Зачем ты это сделала? — В его голосе было что-то, что звучало как лёгкий отголосок боли.

Я взвесила миску в руках, вдыхая насыщенный аромат бульона. Закусив губу, я вздохнула и посмотрела на него. Его глаза были широко раскрыты, губы чуть приоткрыты, и он всё ещё не сдвинулся с места, когда я заговорила.

Горящие солнца, это тот самый бог, который волок меня сквозь туман?

— Почему, Оралия? — повторил он.

Мое имя на его губах звучало так необычно, что я задрожала, не в силах остановить слова, которые сами сорвались с губ. Я смотрела на миску, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Ты сказал, что Тифон нуждается в моей силе, что я — оружие, которое он может использовать. Если бы я вернулась, он бы использовал меня, чтобы захватить Инфернис… Я… я не могла этого допустить.

Он медленно опустился рядом со мной на диван, сжав руки в кулаки. Его тепло словно змейкой скользнуло по моей коже, и я изо всех сил старалась не поддаться искушению приблизиться.

— Если бы ты вернулась к нему, и он нашёл способ уничтожить меня, ты могла бы стать правительницей этого королевства, — пробормотал Рен. — Только твоя магия смогла бы поддерживать эти земли.

— Я стала бы марионеткой на смертельных нитях, — возразила я. — Я лучше умру, чем позволю этому случиться.

Мы долго смотрели друг на друга. Я видела в его глазах понимание причин моего поступка. Возможно, в глубине его тёмных глаз скрывалось даже уважение. Но молчание затянулось, и его взгляд стал таким глубоким, что мои щеки начали пылать, а в животе закрутились странные ощущения. Его взгляд скользил по моим скулам, вдоль линии челюсти, пока не остановился на губах.

Его рука едва заметно дёрнулась.

— Завтра, — сказал он вдруг.

Я моргнула, смутившись.

— Что?

Он откашлялся, отводя взгляд.

— Выговор будет завтра. А пока ешь, тебе нужно восстановить силы.

Я не сопротивлялась, когда он поднёс миску к моим губам. Аромат был слишком соблазнителен. Я сделала глоток густого горячего бульона и почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по телу. Рен вздохнул и встал, отходя от дивана. Я подумала, что наш разговор окончен, но вдруг почувствовала тяжёлую ткань на своих плечах и его руку, забирающую миску.

— Не торопись, — мягко пожурил он.

Я позволила ему забрать миску, пока просовывала руки в рукава халата. В груди кольнуло от этого жеста, и в глазах защипало, но я проглотила эмоции.

— Ты научишь меня? — спросила я, моргая, чтобы отогнать эти ощущения. Мне показалось, или он специально сел рядом, а не в кресло напротив?

Он задумался, передавая мне миску обратно. Наши пальцы соприкоснулись, и тепло тут же разлилось по моей руке, достигая лица. Каждое прикосновение было похоже на откровение, как цветок, раскрывающийся под полуденным солнцем — значимым и меняющим душу.

— Если ты этого хочешь, — ответил он с лёгким наклоном головы. — Возможно, утром. К тому времени ты будешь почти в порядке.

— Думаешь, так быстро? — недоверчиво спросила я.

Он кивнул, убирая прядь волос с лица, а затем оперся рукой о край дивана, кончики его пальцев были всего в дюйме от моего плеча.

— Да. Теперь, когда смола покинула твой организм и ты ешь, твоё тело начнёт восстанавливаться.

Его рука на диване невольно дёргалась в такт словам. Время от времени кончики его пальцев касались моих волос. Каждое прикосновение посылало еще один всплеск тепла по позвоночнику, а в животе зарождалось волнение.

— Сколько времени потребовалось тебе, когда ты лишился своих крыльев? — неожиданно вырвалось у меня.

Рен замер, его пальцы дрогнули. Секунды тянулись, прежде чем он вздохнул, осторожно сжав кулак вокруг пряди моих волос.

— Некоторое время, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Я вспомнила его крылья, украшавшие каминную полку в библиотеке. Как они блестели в свете огня, как они каждый раз привлекали мой взгляд.

— Они прекрасны, твои крылья, — мягко произнесла я.

Тени огня играли на его лице, углубляя впадины скул. Его глаза скользнули к полу.

— Прошло так много времени… Я почти забыл, как они выглядят.

В его глазах плескалось отчаяние. Я поставила миску обратно на стол. Я зашипела сквозь зубы от боли. Он вздрогнул, рука метнулась, чтобы поддержать миску, пока она преодолевала последние несколько дюймов до подноса. В его глазах читалось что-то вроде упрека за мое поспешное движение, но я накрыла его руку своей, когда он попытался положить ее обратно на бедро.

— Они прекрасны, Рен, — повторила я, чувствуя, как сердце трепещет от произнесённого имени. — Чёрные, как ночь, дикие, устрашающие и внушающие трепет — такие же как ты.

ГЛАВА 28

Ренвик

В утреннем свете, который струился по стенам замка, стояла тишина. Оралия изучала затейливые узоры, созданные из костей, украшающих боковую часть замка. На её губах застыл отблеск презрения, а в воздухе висели невысказанные вопросы.

— Они отдали их добровольно, — проговорил я, нарушая тишину.

Она вздрогнула и посмотрела то на замок, то на меня.

— Этот замок был построен в первые годы после сотворения времени, — продолжил я. — Когда земли населяли гиганты, когда не было ни Эферы, ни Инферниса. Люди встречались редко, приходя сюда случайно или по неосторожности.

Её брови поднялись, а затем сдвинулись вместе, образуя едва заметную морщинку.

— Тогда чьи это кости? — спросила она.

Я вздохнул, бросив последний взгляд на возвышающуюся стену, прежде чем мы подошли к её тёмной тени.

— Это кости первых богов. Тех, кто не выдержал создания времени, кто не смог смириться с миром, где умирают. Они попросили моего отца пожертвовать ими, чтобы противостоять тому, чего боялись больше всего. Из их костей был возведён этот замок, чтобы здесь правил король смерти.

— Это ужасно, — прошептала она.

Я остановился, мягко коснувшись её локтя. Щёки Оралии тут же окрасились румянцем, но она быстро отвела руку. За время, что мы провели вместе, я понял: хотя такие прикосновения были для неё непривычны, она не ненавидела их так, как я.

— Разве? В этом акте они преодолели свой самый большой страх. Их магия помогла создать эти земли, чтобы направлять души, которые здесь обитают.

Она задумалась, её взгляд устремился за мою спину — наверняка снова на кости, замурованные в стены. Я старался не замечать, как она кусает нижнюю губу, как мягко проводит по ней зубами, задумавшись.

Мне надо было сказать что-то еще, прежде чем я скажу лишнее.

— Это не ужас. Это смелость.

Она кивнула. Её губы перестали подрагивать, и уголки поднялись в слабой улыбке.

— Возможно, ты прав.

На мгновение в груди отозвалась странная пустота от её улыбки. Мои губы дрогнули, едва заметно, но я подавил это движение. Протянув руку, я добавил:

— Мы отправимся к подножию гор Тилиф. Пешком это займёт около трёх четвертей часа, или всего несколько секунд, если я проведу тебя через тени.

Она смотрела на мою руку с явным сомнением, поэтому я слегка пошевелил пальцами. Странно было дразнить её таким образом, словно я находил в себе что-то давно потерянное. Оралия сделала выбор, и, хотя я предполагал, что она согласится, её рука в моей всё равно застала меня врасплох. Едва заметный жар прокатился от её ладони вверх по моей руке, когда наши пальцы переплелись.

Мы замерли, моя голова наполнилась противоречивыми звуками — оглушительным шумом и звенящей тишиной одновременно. Её рука, прижатая к моей, казалась источником какой-то необъяснимой силы. Магия, живущая в её душе, звала меня. Нет, я хотел не просто слушать её зов, я хотел утонуть в ней, раствориться без остатка.

— Рен? — тихо позвала она.

В глубине души зазвучало едва сдерживаемое желание, когда мое имя сорвалось с ее губ. Это чувство было пьянящим, спустя столько лет. Звезды, моё имя, сорвавшееся с её губ, заставило лёд внутри моей души трескаться и ломаться.

Она прочистила горло, подняв брови.

Точно.

Я моргнул, протягивая тени и фокусируясь на ветвях тиса у подножия гор. Сделав шаг вперёд, я увлёк её за собой.

Как только тени отступили, я отпустил ее руку, разжимая пальцы от обжигающего жара ее кожи, и вышел из-под широких ветвей. Земля здесь была ровной, выложенной темными обсидиановыми камнями, гудевшими от той же силы, что и в наших венах. Это место идеально подходило для того, чтобы она столкнулась с тем, чего боялась, рядом с горами, где бесчисленные души делали то же самое и побеждали.

Я обернулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Туман, более густой здесь, чем во дворце, обволакивал ее шею и запястья, словно лаская. Она настороженно смотрела на меня, время от времени переводя взгляд на гигантские пики рядом с нами.

Горы были вытесаны из тех же камней под нашими ногами, с неровными краями и крутыми обрывами, широкие устья пещер усеивали горный склон на сотни футов выше. Несколько небольших отверстий появлялись у подножия, когда душа продвигалась вперед к своему восхождению. Гораций сообщил мне, что сегодня нет ни одной души, которой суждено это сделать, и нам не будут мешать.

— Чего ты боишься больше всего в своей магии? — спросил я, повысив голос, чтобы перекрыть ветер, свистящий между гор.

Её глаза расширились, а губа снова оказалась прикушена. Как я раньше не замечал этого?

— Потерять себя, — произнесла она осторожно. — Быть поглощённой ею.

Я кивнул, сцепив руки за спиной.

— Не стану лгать: это возможно. Чем больше бог сопротивляется своей силе, тем она становится опаснее.

Её лицо исказилось паникой. Я поспешил продолжить:

— Но, если мы будем осторожны, этого не произойдёт. Вторая твоя магия ведёт себя так же, хотя она приходит к тебе намного естественнее.

Её губы сжались.

— Не думаю.

— Не думаешь? Я почувствовал это в тот день, когда ты вырастила оливковое дерево, это искушение позволить магии увести тебя за собой. Стать ничем иным, кроме света, земли и жизни. Вот почему в такие моменты к тебе взывает твоя темная сила, почему твои ладони чешутся разрушить, то, что ты создаешь. Темная магия, которой ты боишься, пытается защитить тебя, как это было всегда.

Её рот приоткрылся от удивления, но вскоре сменился нахмуренным выражением.

— Нет, ты не прав.

Я шагнул ближе.

— Твой румянец говорит об обратном. Добра не существует, Оралия. Как и зла. Это просто магия.

ГЛАВА 29

Оралия

Я не хотела верить ему.

Горящие солнца, я не хотела верить, даже когда правда скользнула по коже и закрутилась вокруг сердца. Потому что, глубоко внутри, я знала: так и есть. Особенно по его глазам, ясным и полным сострадания, смотрящим на меня.

— Нет… — повторила я, желая бороться с этим, бороться с ним. — Эта сила внутри меня… она неправильная. Она не пытается меня защитить, она пытается уничтожить меня. И уничтожить всё вокруг.

— Твоя сила пытается уничтожить лишь то, что может навредить тебе, — Рен покачал головой и шагнул ближе, пока между нами не остались лишь тонкие нити тумана. — Закрой глаза.

Я уставилась на него, а он поднял чёрную бровь. Локоны его волос, выбившиеся из завязки на затылке, кружились в воздухе, временами цепляясь за длинные ресницы. Когда я не последовала его указанию, он поднял руку, и его пальцы мягко скользнули по моему лбу, заставляя веки сомкнуться. Желудок сжался от его прикосновения, и я подавила желание ухватиться за него. Его пальцы замерли, касаясь моих бровей, большой и безымянный пальцы лёгли на скулы. Мне показалось, или в этом жесте было что-то, похожее на ласку? Его голос зазвучал низко и тихо, словно шёпот у моего уха:

— Потянись к ней, — прошептал он. Мои плечи напряглись. — Я здесь, обещаю. Потянись к этой части себя, которая так долго была твоим врагом.

Я хотела доверять ему, хотела протянуть руку, но раздирающий страх сжимал горло. Я не могла позвать эту силу. Не могла приветствовать её внутри себя. Не тогда, когда она была источником стольких страданий. И всё же, несмотря на моё отрицание, магия услышала его слова, оживая в моих жилах, пробуждаясь в глубинах души.

Я стиснула веки, защищаясь от тьмы. Это была не просто смерть. Это было нечто большее — бездна забвения. Сила, которая управляла вселенной, создавала цикл жизни и разрушения, смену времён года, мир, каким мы его знали.

Тело дрожало, руки сжимались в кулаки, будто я могла сопротивляться этой силе, даже когда она гудела у меня в груди.

— Это страх, который ты чувствуешь. Он усиливается, разрастается, и ты подчинена именно ему, — прошептал Рен.

В ответ сила ослабла, отступила в тёмный уголок моего сознания, будто говоря своим тихим голосом: «На сегодня хватит».

Плечи обмякли, и я протяжно выдохнула сквозь зубы. Одна рука Рена лежала на моей шее, другая — на плече. Когда я открыла глаза, он был рядом, его тёмные глаза отражали желание, которое я, возможно, ощущала в себе.

Его дыхание коснулось моих щёк.

— Это уже начало.

Его большой палец мягко скользнул по моему горлу, и в глубине живота расцвело жгучее желание. Теперь я знала, что хочу этого бога, возможно, хочу уже давно. И хотя эта мысль пугала меня, я не отвела взгляда.

— Это пустяк, — выдавила я, закусив внутреннюю сторону щеки.

Уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх, почти в улыбке. Я старалась не смотреть на нее, не проводить языком по своей нижней губе. Но взгляд Рена задержался на этом движении.

— Ты достигла большего контроля, чем когда-либо прежде, Оралия. Это уже начало.

Его внимание вновь переключилось на мои губы, а рука, лежащая на моем плече, медленно… очень медленно… опустилась вниз, чтобы обхватить мой локоть. Влечение усилилось, прокатившись по груди и опустившись между бедер. Стук сердца был барабаном для жажды, танцующей в моей сердцевине. То, что прикосновение может вызывать такие ощущения, такую реакцию… Я не хотела, чтобы это заканчивалось.

— Ты сильнее, чем думаешь, — прошептал он, его голова чуть наклонилась набок.

Рык прорвал воздух, разорвав пространство между нами. Рен дёрнулся, его глаза широко распахнулись, прежде чем он резко оттолкнул меня за себя.

Что-то ползло, низко склонившись к земле, прячась в сгущающемся тумане. Едва видимые массивные лапы двигались осторожно, но размер головы был слишком большим, чтобы его не заметить. Слышался громкий принюхивающийся звук, как у зверя, выслеживающего добычу. Страх сковал мой живот, стирая тепло, которое было там лишь мгновение назад.

Это был демони. Я была в этом уверена, и моя сила зашипела в ответ.

Рен дважды клацнул языком, щёлкнул пальцами и низко свистнул. Существо замерло, но затем издало громкий, эхом разнесшийся лай и кинулось вперёд. Я закричала, когда три собачьи головы вырвались из тумана, их широкие пасти пенились, направляясь прямо к Рену.

Я знала этого демони. Видела его тысячи раз в своих кошмарах. Никогда не забуду серебряные узоры на его лбах, сверкающие на чёрной шерсти, и, конечно, ощущение его зубов, впивающихся в мою плоть, жгучую, как кислота, боль его яда.

Ужас разорвал меня изнутри. Демони приближался, но ужас сменился шоком, когда он остановился у ног Рена и перевернулся на спину. Три головы смотрели на него снизу вверх, их языки высовывались из пастей, а взгляды были исполнены преданности.

Плечи Рена напряглись. Я не знала, что было написано на моём лице, но это заставило его закрыться, в его взгляд снова вернулся холод.

— Он принадлежит тебе… — выдавила я, и мой голос затих на последнем слове.

Рен глубоко вдохнул, подняв руки в оборонительном жесте.

— Выслушай меня, Оралия, пожалуйста.

Я покачала головой, острый укол боли пронзил моё сердце.

— Ты причина, по которой я обладаю этой силой, — голос срывался, становился всё громче. — Причина, по которой я провела столько лет в одиночестве, как изгой в своём собственном доме, среди своего народа. Причина, по которой я лишила жизни так много людей. — Темнота завихрилась вокруг нас, тяжёлыми тенями. — И ты знал? Всё это время?

Его лицо омрачилось.

— Да, я знал… и наблюдал за Эферой всё это время.

Воспоминания всплыли в памяти, полные боли, страха и одиночества.

— Ворон… Ты — тот ворон.

Казалось, я могла заглянуть прямо в его израненную душу, когда он медленно кивнул.

— Да, это был я.

Горячие слёзы защипали глаза, и я подумала, не станут ли они чёрными от силы, вырывающейся из меня наружу. Ворон, который появился после… магическое существо, которое я так долго считала даром Великих Матерей, посланным, чтобы оберегать меня.

— Ты говоришь, что нет добра и зла, а сам… — Я махнула рукой, словно пытаясь охватить этим жестом всё его существо.

Он не ответил, и его безучастное, пустое лицо причиняло боль сильнее всего. Даже сильнее, чем осознание того, что именно он был причиной моего падения. Мне казалось, что я хотела этого бога…

— Почему? — выдохнула я, моля о хоть каком-то ответе.

Но он так и не заговорил, даже когда слёзы потекли по моим щекам. Лёд в выражении его лица ломал меня на части. А хуже всего было то, что я не удивилась, что он промолчал.

Одна из его больших рук обхватила мое запястье, и в одно мгновение нас поглотили тени. Его магия была так похожа на мою, что я невольно вздрогнула. Энергия обволокла моё лицо и руки, и тут в поле моего зрения выросла высокая стена из костей.

Рен резко отдёрнул руку, как будто моя кожа обожгла его. Последнее, что я услышала перед тем, как он снова исчез в тенях, оставив меня одну, были его тихие, холодные слова:

— Возможно, я действительно тот монстр, которым ты меня считаешь.

ГЛАВА 30

Ренвик

Я приземлился в туннелях. Перед глазами все время вспыхивало лицо Оралии — потрясённое, полное боли и предательства.

Ты говоришь, что нет добра и зла, но…

Но вот я здесь, воплощение зла.

Ноги автоматически несли меня по протоптанной тропе вниз, вниз, всё глубже. Мимо множества пещер, откуда раздавались такие пронзительные крики, что земля дрожала, а комья земли осыпались с потолка. С каждым криком боль в душе становилась всё острее, жгла всё сильнее. Потому что она была права. Это я стал причиной её ужасного существования. Возможно, без меня она жила бы как избалованная принцесса, какой я когда-то её считал.

Я вошёл в знакомую камеру Грена. Его волосы цвета красного золота сияли в голубом свете факела, прикреплённого к дальней стене. Этот вид заставил желудок сжаться от боли.

— Мой… — прохрипел Грен, задыхаясь от захлестнувшей его крови. — Myhn ardren. Вы оказали мне честь.

Я стоял, глядя на него, и проклинал зияющую пустоту в своей груди. Грен мог быть братом Оралии в другой жизни — их внешность была так схожа. Я задумался об этой другой жизни, где её никогда не кусали, где её не отверг Золотой Король, убивавший ради собственных целей и называвший это справедливостью.

Я вытащил топор, привычный вес которого ощущался как тяжёлые кандалы.

Возможно, её бы баловали.

Я повернул топор в руке, поднимая его.

Возможно, её бы любили.

Я поднял топор над головой; его лезвие сверкнуло в свете огня.

Возможно, она была бы принцессой.

Но тогда она не стала бы той, кем является сейчас. И это была бы настоящая трагедия. Её свет, её доброта, её сострадание и стремление защищать беззащитных — всё это рождалось из её тьмы. Её сила смерти питала дар жизни.

То, что так делалось всегда, не значит, что так должно быть.

Топор выпал из моих рук и с глухим стуком упал на землю.

— Гораций, — прошептал я, глядя в широко распахнутые зелёные глаза Грена.

Слабый всплеск силы и Гораций появился в комнате.

— Забери Грена в Ратиру. Уведи их всех. Помести каждую душу там, где для нее найдётся лучшее место.

Когда это будет сделано, я уничтожу эти туннели. Я сожгу их дотла вместе с шёпотом моего отца, проклинающего меня на жизнь чудовища.

Да, Оралия могла бы быть принцессой. Но теперь…

Теперь, возможно, она станет королевой.

* * *

Я не остановился, чтобы заговорить с Димитрием, стоявшим у входных дверей замка, когда стремительно прошёл мимо.

— Рен, — начал он, но тут же замолчал, плотно сжав челюсти.

Я взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступени, пока знакомая дверь не вынырнула передо мной из полумрака коридора. Грудь сковывала боль, непривычное биение сердца оглушало, когда я потянулся к ручке и распахнул дверь, молясь, чтобы она была одна в своих покоях.

Комната была обставлена знакомой мебелью, выбранной для Перегрин и Зефируса. Нравится ли ей здесь? Чувствует ли она себя как дома? Я отогнал эти мысли, не желая углубляться в то, что не мог изменить. В комнате было темно, если не считать пламени, пляшущего в камине. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы её заметить.

Оралия сидела у окна, огненно-рыжие волны её волос спадали на плечи, а колени были прижаты к груди. Чёрный халат плотно облегал её хрупкую фигуру, но из-под ткани проглядывал тонкий белый ночной наряд. Звёзды, она выглядела такой… маленькой. Хрупкой. Совсем не похожей на ту грозную, яростную силу, что я видел раньше. Теперь её гнев исчез, развеянный временем, оставив лишь оболочку.

Она ничего не сказала, когда я вошёл, но её тёмно-зелёные глаза внимательно осмотрели меня, отмечая каждый мой вдох. К счастью, Сидеро нигде не было видно. Я приблизился к ней, опустившись на колени. Она медленно вытянула ноги, и её голени оказались всего в нескольких сантиметрах от моей груди, а кончики босых пальцев едва касались холодного мраморного пола.

Я приготовился к тому, что она меня отвергнет, будет упрекать, но этого не последовало. Осторожно, почти трепетно, я взял книгу из её рук и положил её рядом, на мягкую бархатную подушку. Затем я мягко потянул её за руки, глядя в лицо, в котором сквозило замешательство. Её кожа не порозовела от моего прикосновения, как прежде, но я проигнорировал это. Глубоко вдохнув, чтобы набраться смелости, я закатал рукав её халата.

На её фарфорово-белой коже виднелись чёрные, изогнутые полумесяцем шрамы — метка её силы, знак её тьмы, её разрушения. И виноват в этом был я. Искры боли зажглись в моей груди, вспыхивая всё ярче после столетий ледяного оцепенения. Огонь поднялся к горлу и застыл в уголках глаз. Медленно, давая ей возможность отстраниться, я наклонился и коснулся губами шрама, извивающегося на тыльной стороне её руки.

Её тихий вздох нарушил тишину комнаты. Я перевернул её запястье, разворачивая ладонь вверх. Большим пальцем я скользнул вниз по её руке, прежде чем прижаться губами к тонкой коже запястья и шершавой линии зажившей раны.

Она была так сладка на вкус. Желание подняться и впиться поцелуем в ее губы чуть не захлестнуло меня. Я жаждал большего. Мне хотелось слизать солнечный свет с ее кожи, прикоснуться к теплу, скрытому между ее бедрами. Но я сдержался из последних сил, подавив этот порыв, вместо этого потянувшись ко второй руке.

— Эрибус был предназначен не тебе, а Тифону, — прошептал я, отводя её рукав. — Я не знал, что ты была в лесу, пока не стало слишком поздно.

Я вновь коснулся губами шрама, извивавшегося на её другой руке.

— Вина того дня преследует меня так долго, что я не помню времени без неё.

Ещё медленнее я перевернул её руку, очертил чёрный узор на коже, прежде чем большими пальцами скользнуть вниз к её ладони.

— Почему? — её голос был тихим, как шелест волос, касающихся моего лица.

— Потому что я чувствовал себя виноватым, — ответил я, поцеловав ее запястье. — Потому что причинил тебе боль. — Ещё один поцелуй в центр ладони. — Потому что стал причиной твоего падения.

Я прошептал последние слова, скрепляя их поцелуем, прежде чем медленно отстраниться, разжимая её пальцы. Я приготовился к её гневу, к возвращению недоверия, которое только недавно исчезло из её взгляда. Горячие слова, которые я так редко произносил, уже обжигали горло.

— Мне жаль, Оралия.

Но вместо гнева я увидел только печаль. Её дрожащие пальцы коснулись моего подбородка, а затем она приложила ладонь к моей щеке. Слёзы, словно звёзды, блестели на её ресницах, а её губы сложились в слова, которые я никогда не ожидал услышать.

— Я прощаю тебя, Рен.

ГЛАВА 31

Оралия

Услышав мои слова, Рен закрыл глаза.

— Я прощаю тебя, — повторила я.

Он покачал головой, даже когда его рука вновь обвила моё запястье. Он наклонился ближе, как будто так же изголодался по прикосновениям, как и я. Передо мной был не король, не гневное, бессмертное божество, а просто человек, который склонился к ногам той, кого он однажды подвел, человек, смирившийся со своей судьбой.

— Ты не должна, — прошептал он.

Угасающий свет, проникающий через окна, отчётливо осветил стыд, искажающий черты его красивого лица.

— Это не тебе решать, — ответила я, сильнее прижав ладонь к его щеке, чувствуя, как щетина щекочет мои пальцы.

Лёгкий смешок сорвался с его губ. Его вторая рука накрыла моё предплечье, поднимая ткань рукава выше локтя. Я едва сдержала дрожь, когда его мягкие губы коснулись шрамов, на которые никто до него даже не осмеливался обращать внимание. От этого прикосновения тепло окутало моё сердце и устремилось вниз, к животу. Всё моё тело вспыхнуло, словно огнём.

— Ты права, — прошептал он, его большой палец скользнул по коже над моим запястьем.

Рен открыл глаза, полночная синева которых прожигала меня насквозь. Его взгляд был тяжёлым, будто он нёс в себе всю мощь вселенной и готов был разорвать мир на части. Горячее дыхание касалось моей ладони. Я позволила своему большому пальцу скользнуть по его щеке, так близко к губам, что едва ощутимо их задела.

— Поужинай с нами сегодня, — прошептал он.

Я моргнула, удивлённая его словами. Сидеро не раз рассказывал мне о тех ужинах, которые Рен устраивал со своим ближним кругом, когда заботы королевства не занимали всё его время. Но с тех пор, как я оказалась в его замке, он не устраивал ни одного.

Наконец, я кивнула:

— Если ты этого хочешь.

Он повернул голову, и его губы скользнули по основанию моей ладони. Мой живот сжался, волна возбуждения захлестнула все тело, и тихий стон сорвался с губ. Его прикосновения были мне нужны, как воздух. Я жаждала утонуть в аромате пепла и сандала, ощутить, как он окутывает меня целиком. Рен закрыл глаза, его ресницы нежно коснулись кончика моего пальца, такие мягкие, словно лёгкий утренний туман за окном.

— Это не всё, чего я хочу.

Я сглотнула, чувствуя жар, растекающийся глубоко внутри. Острое влечение, которое мучило меня весь день, расцвело с новой силой, когда кончик его языка скользнул по моему большому пальцу. И, хотя это пугало меня, я знала, что никогда не хотела чего-то сильнее. Желание быстро перерастало в потребность, которая внушала страх своей интенсивностью.

Пытаясь собраться с мыслями, я сглотнула и сжала бедра.

Он заметил это движение, и тёмная улыбка заиграла на его лице. Нежным долгим поцелуем он коснулся моего шрама. Горячие губы скользнули по моей коже, оставляя влажный след, пока он поднимал мою ладонь вверх, чтобы мои пальцы коснулись его шеи. Его рот двигался над моим запястьем, а сам он поднимался на колени, так чтобы мои голени оказались у его груди. Напряжение в нижней части живота было таким сильным, что мне казалось, я могу вспыхнуть.

Его рука медленно скользнула вверх по моей, запутываясь в волосах, упавших на плечо. Он откинул их назад, обнажая изгиб моей шеи. Я задрожала, когда он нежно ко мне прикоснулся, а большим пальцем провёл по впадинке у основания горла.

— Рен, — выдохнула я у его губ, мои пальцы дрожали, когда я скользнула ими по щетине на его подбородке.

Его глаза закрылись, и он сильнее прижался к моей ладони, затем покачал головой, коснувшись губами моих пальцев, прежде чем встать. Мои брови слегка нахмурились от растерянности, и я с трудом удержалась от того, чтобы схватить его за руку и вернуть к тому, на чем мы остановились.

— Увидимся вечером, — пробормотал он, исчезая в вихре тени.

* * *

Ужин оказался совсем не таким, каким я его представляла.

Я ожидала чего-то похожего на трапезы, к которым привыкла у Тифона: огромный стол с ним во главе, сидящим на стуле чуть выше остальных, повелевающим нами словно хозяин слугами. Эти ужины всегда были пропитаны церемониальностью и напряжением.

Но это… это было совсем другое.

Я выбрала платье глубокого винного цвета, игнорируя усмешку Сидеро, когда он пришел за мной. Платье отличалось от тех, что я носила раньше: вырез проходил по верхней линии плеч, полностью обнажая их, и плавно опускался между грудей. Длинные рукава заканчивались свободными концами, которые доходили до середины юбки, обнажая предплечья и запястья — места, где всё ещё горел отголосок его поцелуев.

— Это не… — я замялась, подбирая слово, в последний раз расчёсывая волосы, стараясь уложить их в мягкие волны, струящиеся по спине. — Не слишком?

Сидеро моргнул, словно не понял, что я имею в виду, хотя крошечная ухмылка, скользнувшая на его лице, выдала его притворство. Не произнося ни слова, он развернулся и повел меня из покоев. Теперь же, стоя в небольшой комнате, где Рен ужинал со своим ближним кругом, я совсем не думала о своём наряде. Помещение было ярко освещено голубыми шарами пламени, к которым я уже привыкла в Инфернисе. В центре комнаты висела большая чёрная люстра, несмотря на размер, совершенно простая в своём исполнении, ничуть не похожая на те вычурные узорчатые люстры, к которым я привыкла с детства в Эфере. Та же лаконичность прослеживалась в настенных бра и даже в сервировке стола.

Большого, круглого стола.

— Здесь нет почётного места, — тихо произнёс Сидеро. — Здесь все собираются как равные.

Несколько человек уже присутствовали в комнате, большинство из них сидело вокруг стола из чёрного дерева. Я остановилась как вкопанная, с трудом переводя дыхание, когда увидела бога с каштановыми волосами, которого знала из Эферы. Мекруцио. Он сидел дальше всех от двери, спиной к большому изогнутому окну. Мы долго смотрели друг на друга. Его светло-голубые глаза блестели в свете ламп, скользя по мне с выражением, которое я не могла прочесть. Затем он коротко кивнул и поднял бокал в жесте приветствия.

— Сидеро… — прошептала я, пока Мекруцио обернулся к коренастому мужчине с волнистыми каштановыми волосами, который стоял над ним.

— Да, миледи? — откликнулся он, не отрывая взгляда от мужчин, пока стоящий собеседник громко смеялся, похлопывая Мекруцио по спине и залпом выпивая вино, часть которого стекала в его тёмно-рыжую бороду.

— Этот бог… Это… — я прокашлялась. — Я знаю его, из Эферы.

Сидеро тихо хмыкнул, кивнув.

— Мекруцио входит в ближний круг Рена уже около тысячи лет. Он выполняет роль одного из шпионов Его Светлости в Эфере.

Когда я повернулась, выражение его лица было бесстрастным, словно он сообщил нечто совершенно незначительное.

— И вас не беспокоит, что он может шпионить в свою очередь для Тифона?

Сидеро нахмурился и покачал головой.

— Нет, Мекруцио доказал свою преданность бесчисленное количество раз за прошедшие тысячелетия. Тифон многое отнял у него за это время. Как и многие из нашего двора, Бог Путников нашёл Рена, когда потерял последнюю надежду после смерти своего отца. Он искал цель.

Цель… вроде шпионажа за Тифоном ради общего блага Инферниса. Я задумалась: говорил ли Мекруцио обо мне, о моём одиночестве? Или это было слишком мелко для него?

— Рядом с ним Торн, — произнёс Сидеро, прервав затянувшуюся паузу. — Он целитель, который следит за теми, кто защищает королевство, а также принимает новые души в Инфернис, прежде чем отправить их к Горацию на суд.

Когда мы подошли ближе, высокая стройная фигура поднялась из-за стола, своими плавными движениями напоминая змею. Сзади я видела только водопад её сверкающих иссиня-чёрных волос, но, когда она повернулась, у меня едва не отвисла челюсть от её неземной красоты.

— Морана, — Сидеро почтительно склонил голову, положив руку на сердце. — Для меня большая честь увидеть Вас снова.

Морана склонила голову в том же почтительном жесте, но её глаза не отрывались от моих. Её кожа была цвета обсидиана, настолько тёмная, что было сложно различить, где она заканчивается и начинается её платье.

Во многих отношениях она воплощала ту силу, которой я всегда боялась.

— Я слышала о Вашем прибытии, — произнесла девушка, и её голос звучал, как мелодичный шёпот. Она плавно приблизилась ко мне, как будто ее принес призрачный ветер. Морана стояла так близко, что я различила вкрапления белого цвета в её голубых, как лёд, радужках. Она легко дотронулась до моей щеки и это прикосновение было обжигающе-холодным, но необыкновенно мягким. — Он ждал Вас очень, очень долго.

Я нахмурилась. Её большой палец нежно разгладил пространство между бровями, пока я не расслабила лоб.

— Кто? — спросила я. Она не могла говорить о Рене.

Морана одарила меня теплой улыбкой, которая также говорила о тайнах, тьме и обо всем, что находится между ними.

— Если Вы не знаете, значит, ещё не готовы, — прошептала она и мягко провела своими длинными пальцами по моим волосам.

Морана наклонилась и коснулась моей щеки лёгким поцелуем. Тьма внутри меня вспыхнула, словно молния, разорвавшая ночное небо. Она ожила.

— Не бойтесь её, Оралия, дочь Зефируса, — прошептала она мне на ухо. — Тьма питает, тьма укрепляет, тьма защищает.

ГЛАВА 32

Оралия

Не говоря больше ни слова, Морана скользнула прочь от нас.

Сидеро тихо рассмеялся рядом, и я обернулась, чтобы увидеть, как он потирает глаза одной рукой, а другую держит скрещённой на груди.

— Что… что это было? — хрипло прошептала я, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Он покачал головой и, схватив меня за руку, повел к другой части стола, наиболее удалённой от девушки.

— Морана — таинственная богиня. Никто, кроме неё самой, а может быть, и Его Светлости, не знает истинных масштабов её силы. Но проще всего сказать, что она — Богиня Ночи. Поговаривают, ночь время от времени шепчет ей о будущем, — Сидеро снова покачал головой. — В любом случае, это странная тема для ужина.

Я тихо фыркнула в знак согласия, изо всех сил стараясь не думать о том, кто же мог ждать меня так долго. К счастью, в этот момент массивные двери распахнулись, и в комнату вошёл Рен. Его чёрный плащ развевался за спиной. Он привел себя в порядок и переоделся в свою привычную чёрную тунику и брюки, на этот раз без оружия. Его тёмные, как ночь, волосы были аккуратно стянуты тонким шнурком, хотя несколько прядей выбились и обрамляли твердую линию его подбородка.

В этот момент у меня перехватило дыхание. Будто внутри внезапно пробудилось новое осознание — или, может быть, это чувство зарождалось уже давно и только сейчас стало явным. Он ступал по залу со всей уверенностью правителя, но было абсолютно ясно, что у него есть то, чего Тифону всегда не хватало.

Любовь своего народа.

В тот момент, когда Рен вошёл, все присутствующие поднялись со своих мест. Но это не было движение, продиктованное ритуалом или необходимостью. В Эфере вставали, потому что так было положено в присутствии короля. Здесь же все поднялись из уважения к богу, правившему ими. В их глазах светилась преданность, чистая и яркая, как пламя — та самая, которая заставляет следовать за лидером до самого конца, куда бы ни привёл путь.

Я задумалась, видел ли он это. И каким же богом он должен был быть, чтобы заслужить такую преданность.

Рен медленно двигался по комнате, приветствуя каждого из присутствующих. Никто не осмеливался прикоснуться к нему или обнять, даже предложить руку. Но все кивали или кланялись с глубоким почтением. Затем его взгляд встретился с моим.

Он прервал зрительный контакт и сказал что-то внушительному богу Торну, но услышать, что именно я не смогла. По мере приближения ко мне, его взгляд лениво скользил вниз — к моей шее, открытой линии ключиц, к тёмно-красной ткани платья, почти чёрной в свете свечей, а затем поднялся снова.

— Миледи, — пробормотал он, останавливаясь передо мной.

Это обращение, которое звучало в мой адрес всю мою жизнь, почему-то заставило кровь затрепетать в венах. Рен взял мою руку в свою, но вместо обычного поцелуя, принятого в Эфере, перевернул её ладонью вверх и коснулся губами её центра. Румянец поднялся к моим щекам, пока его глаза изучали моё лицо. Я положила свободную руку на сердце и сделала глубокий реверанс.

— Ваша Светлость.

Он потянул меня за руку, возвращая в исходное положение.

— Думаю, это первый раз, когда мы поприветствовали друг друга как положено.

— Буду рада снова дать Вам пощёчину, если так будет привычнее, — ответила я сладким голосом.

Он сделал шаг ближе, его губы оказались у моего уха. Я могла поклясться, что призрачное прикосновение его руки скользнуло по моему бедру, удерживая меня на месте.

— Знаешь, мне кажется, ты получаешь от этого слишком большое удовольствие, — прошептал он, едва касаясь губами моего уха.

Я задрожала, но прежде, чем смогла ответить, он отступил, и в его глазах промелькнула искра желания.

— Ты голодна?

На мгновение я задумалась, действительно ли он спрашивал об этом. Его взгляд потемнел, когда я облизала губы и глубоко вдохнула. Он взглядом проследил за этим движением, скользнув глазами вниз к моей груди, которая то поднималась, то опускалась, прежде чем вернуться к моим губам.

— Умираю с голоду.

Воздух между нами трещал от напряжения, когда мы смотрели друг на друга. Громкий смех разорвал эту связь, напомнив мне, что мы не одни. Я моргнула, словно пробуждаясь, и покачала головой, пытаясь вернуть ясность.

Сидеро, теперь немного отдалившийся, говорил с загорелой душой с короткими каштановыми волосами и мягкими карими глазами. Его тело было повернуто ко мне, и, хотя беседа выглядела непринуждённой, было очевидно, что он наблюдал за нами. По другую сторону от Рена я заметила Горация и Димитрия, которые, по всей видимости, вошли с Реном. Они тихо разговаривали с Мекруцио и их взгляды то и дело скользили в нашу сторону.

Рен, кажется, тоже осознав присутствие остальных, выпрямился и предложил мне руку. Не говоря ни слова, проводил меня к столу, и все остальные последовали его примеру.

Он отодвинул для меня стул, прежде чем занять место рядом. Я тяжело вздохнула, скрестив ноги под столом, чтобы хоть немного унять непрекращающуюся дрожь в теле. Часть меня надеялась, что меня посадят в другом конце комнаты, чтобы я могла обрести контроль над своим предательским телом. Но, когда он уселся рядом, все мое внимание было сосредоточено лишь на нем. Каждый вдох, каждое изящное движение его рук, когда он приветствовал окружающих, заставляли нервы звенеть.

— Миледи, — раздался голос Мекруцио с другого конца стола. — Как прошла сегодняшняя тренировка с Его Светлостью?

Невозможно было не улыбнуться в ответ на широкую, лукавую, полную тайн ухмылку Мекруцио. Судя по тому, как громко мы спорили во время тренировки, неудивительно, что окружающие знали о наших занятиях.

Рядом со мной рука Рена скользнула вниз по его бедру так, что я почувствовала жар его ладони. Я громко сглотнула.

— Она сильна, намного сильнее, чем ты или я, — ответил Рен, когда я замешкалась на секунду дольше, чем следовало, и его рука скользнула обратно вверх.

Улыбка Мекруцио стала ещё шире, он перевёл взгляд с Рена на меня, а затем поднял свой кубок. Я повторила его жест, сделав большой глоток тёплого, пряного вина.

— Возможно, вскоре Вы сможете уложить Его Светлость на лопатки. Великие Матери знают, что ему это нужно.

Я поперхнулась, почувствовав, как румянец заливает щеки, быстро поставила кубок на стол и прижала салфетку к губам. Вокруг нас раздался смех — Мекруцио явно повеселил всех.

Тёплая ладонь мягко похлопала меня по спине, и я застыла.

— Ты в порядке? — прошептал Рен достаточно тихо, чтобы никто вокруг не мог услышать. Его сладкое дыхание коснулось моей щеки.

— Да, спасибо, — ответила я, глубоко вдохнув раз, другой.

Одним пальцем он провёл линию вдоль моей шеи, и я, казалось, забыла, как дышать. Но прежде, чем я успела по-настоящему оценить это чувство или умолять его повторить, прикосновение исчезло, оставив за собой бушующий пожар.

Ночь планировала быть долгой.

* * *

Если была какая-либо вероятность вспыхнуть от переполняющих эмоций, я была уверена, что этим вечером такое вполне могло случиться.

Ужин был одновременно приятным и, в то же время, слегка ошеломляющим. Разговоры за столом были очень шумными, смех Торна гремел по комнате, как раскаты грома. Рен большую часть времени общался с теми, кто сидел ближе всего, хотя казалось, что он больше предпочитал наблюдать.

Димитрий сидел по другую сторону от Рена. Это был первый раз, когда я видела его без шлема. Чувство, похожее на тоску по дому, сжало мои рёбра. Он был практически точной копией Драйстена — от широко расставленных глаз до мягкого изгиба губ. Но дело было не только во внешности. Его манеры, то, как он держал нож и вилку, как разрезал кусок оленины и закрывал глаза, пережёвывая, всё это казалось таким знакомым.

Я хотела спросить, есть ли у Димитрия брат, но каждый раз, когда открывала рот, взгляд Рена скользил ко мне, и все мои мысли странным образом испарялись. Время от времени он немного двигался, касаясь своим бедром моего колена, от чего ноющее ощущение в моем теле вновь возвращалось, и я уже была уверена, что просто скончаюсь на этом месте.

Сидеро сидел по другую сторону от меня, заполняя пробелы в моих знаниях о душах и богах, которые присутствовали за столом, или вовлекая меня в разговор с Лукасом, с которым он беседовал до ужина. Души не ели, но Лукас с лёгким вздохом восхищения смотрел, как разрезали жаркое, мечтательно описывая блюда, по которым он скучал.

Но даже этот отвлекающий разговор не мог полностью отвести моё внимание от Рена. Я чувствовала каждое движение — как его рука случайно касалась моей, как его аромат, смесь пепла и сандала, пробивался сквозь богатые пряности блюд передо мной.

Я не знала, испытывает ли Рен то же, что и я. Хотя его рука время от времени сжимала нож чуть сильнее, чем нужно, его горло подрагивало, когда наши ноги случайно касались друг друга, но кроме редких взглядов он никак не показывал, что его тоже захлёстывало это невыносимое напряжение, эта тяжёлая потребность, которую я чувствовала каждой клеткой.

Ужин наконец подошёл к концу, гости начали расходиться, и я с облегчением поспешила подняться, как только Торн отвлёк внимание Рена. Мне нужно было убраться от его обжигающей близости как можно скорее.

Потому что правда заключалась в том, что я не знала, что это значит — эта тоска, это желание. Конечно, я понимала, что меня тянет к нему, но почему? Я сказала ему раньше, что умираю с голоду, и это была правда в более, чем одном смысле. Но разве я настолько изголодалась по вниманию и прикосновениям, что готова была принять их от кого угодно? Или это желание касалось только его?

Я вспомнила единственный раз в своей жизни, более полутора веков назад, когда я почувствовала это мимолётное желание. Тогда я тоже думала, каково это — прикоснуться губами к другому человеку, почувствовать тепло объятий. И закончилось это криками, застрявшими в моём горле, и пеплом, унесённым ветром. После этого я поняла, что это никогда не будет возможным. Моя жизнь должна была состоять только из фантазий.

Но теперь?..

— С вами всё в порядке, миледи? — спросил Сидеро, вставая, чтобы проводить меня из-за стола в коридор.

Я оглянулась через плечо, испытывая облегчение от того, что Рен не заметил моего ухода.

— Да, конечно, спасибо. Я… Мне нужно побыть одной. Думаю, я проведу некоторое время в библиотеке.

Сидеро кивнул и одарил меня лёгкой улыбкой.

— Я рад, что Вы пришли, Оралия, — мягко сказал он, кладя руку мне на плечо в утешительном жесте, прежде чем ускользнуть прочь.

Я вздохнула и пошла в противоположную сторону. Библиотека находилась недалеко от обеденного зала, и я знала, что она будет пуста, так как большинство обитателей замка сейчас находились либо в своих комнатах, либо в трапезной.

С мягким выдохом я распахнула двери и почувствовала запах пергамента и кожи, который так любила.

Быстро пройдя по одному из узких проходов между книжными полками, я опустилась на небольшой диванчик у большого окна. Я не была уверена, почему пришла сюда, а не в свои покои. Но тишина помогала собраться с мыслями, попытаться стереть воспоминание о его губах, коснувшихся моей ладони, унять жгучее желание, тлеющее глубоко внутри.

Я провела руками по лицу, убирая волосы на одно плечо, открывая шею. Ткань платья скользнула по моим бедрам, вызывая раздражающий зуд, который я не могла игнорировать. Не в силах остановиться, я провела рукой вниз по корсажу, сквозь разрез в юбке, предназначенный для быстрого доступа к оружию, если это потребуется.

Но прежде, чем мои пальцы коснулись кожи бедра, я вздрогнула. Дверь с громким стуком распахнулась, затем захлопнулась со щелчком, и тихий шепот магии запер замок.

С моего места я прекрасно видела уголок для отдыха перед большим камином. Моё дыхание замерло, когда в поле зрения ворвался Рен, тяжело бросившись в кресло и опустив голову в ладони.

Он сидел так некоторое время, глубоко дыша, прежде чем откинулся назад, подняв голову к потолку, его глаза неподвижно смотрели на высокие балки. Его стон был громким, почти болезненным, прежде чем его руки расстегнули брюки.

Мое сердцебиение участилось, когда он вытащил свой член. Хотя я знала анатомию и не была новичком в мужских гениталиях, многие солдаты Тифона любили промчаться по землям Эферы, когда были в глубоком опьянении, я никогда не видела ничего подобного.

Темная магия внутри меня затрепетала в ответ на это зрелище, заструилась по моим венам, вспыхнула на моей коже.

Подбородок Рена опустился, когда его большой палец провел по головке, сделав один круг, прежде чем повернуть руку. Он застонал, работая сам, его бедра поднимались, чтобы встретить каждый толчок его ладони.

Тепло разливалось по моему телу, пока я не ощутила влагу между бедрами, а сердце с бешеным ритмом забилось в груди. Я знала, что должна отвести взгляд. Знала, что должна попытаться уйти, прежде чем он заметит меня, но… Горящие Солнца, я не могла пошевелиться. Не могла ничего сделать, кроме как смотреть, как он удовлетворяет себя сам, как его зубы впиваются в нижнюю губу, а веки трепещут от удовольствия.

Моя рука сама собой двигалась между слоями юбки, пока не нашла вершину бедер. Но затем я замерла.

— Оралия.

ГЛАВА 33

Ренвик

Я не мог остановить стон, который вырвался из груди, когда моя рука опустилась на член.

Все, что я мог видеть, была она. Изгиб ее скул. Выпуклость ее груди. Пламенный взгляд в ее глазах, когда она кричала на меня. То, как ее острый ум разрушил мой контроль, мою решимость. То, как ее прекрасный рот произносил мое имя, как ее бедра сжались, когда я целовал ее нежную кожу. Я почти взял ее сегодня вечером, почти накрыл ее губы своими и вдохнул ее жар в свои легкие, прежде чем я опомнился и вспомнил кем я был для нее.

Но этот жар… Я не чувствовал его так долго. Мое тело было практически безжизненным почти три столетия, пока она не зажгла огонь в моих венах. Теперь сердцебиение отдавалось эхом в моих ушах, а член пульсировал от сокрушительной потребности в ней. Потребности, которую я не мог полностью контролировать.

— Оралия. — Ее имя сорвалось с моих губ прежде, чем я успел его остановить, мои веки затрепетали, рука задвигалась быстрее, слегка вращаясь на головке члена.

Тихий вздох пронесся между стеллажами, и я замер, резко распахнув глаза от шока. Я вдохнул глубже, осознав, что запах, который, как я думал, впитался в мою одежду, был более новым, даже более темным.

Она была здесь, в этой комнате.

Я посмотрел в ту сторону, откуда исходил звук, стон сорвался с моих губ, когда я заметил ее. Оралия, сидящая на дальней скамье, едва заметная между полками. Ее лицо было красным, спиной она прислонилась к окну, прикусив зубами нижнюю губу.

Смущение вспыхнуло в глубине моей груди, когда я понял, чему она стала свидетельницей. Но, когда я вдохнул глубже, запах ее возбуждения обрушился на меня, как приливная волна. Это был тот же самый запах, который я вдыхал во время ужина, возможно, даже раньше. Все это время она была так же возбуждена, как и я. Но сейчас она застыла в своей маленькой нише, не отрывая от меня глаз. Когда тишина затянулась, я заметил, что одна из ее рук была спрятана между складками юбки.

Звезды, я подумал, что могу кончить прямо сейчас.

Мы уставились друг на друга, оба совершенно неподвижные на мгновение, прежде чем я снова провел рукой вниз по члену, медленно и нерешительно. Ее веки затрепетали, щеки вспыхнули сильнее, когда она проследила за движением. Я снова погладил себя, и она заскулила, ее рука согнулась от работы ее пальцев между бедер.

Подстраивалась ли она под мой ритм? Представляла ли она, что это моя рука между ее бедер, как я представлял, что это ее рука на моем члене? Испугалась бы она, если бы я попросил ее подойти поближе? Если бы я умолял ее лечь у моих ног и раздвинуть юбки? Я бы поклялся ей, что мне будет достаточно просто увидеть, насколько она мокрая для меня, лежащая, словно на алтаре.

Я вздрогнул, мое удовольствие достигло пика. Ее глаза расширились, а губы раздвинулись, когда я застонал громче, не способный оторвать взгляд от ее глаз. Мне нужно было это увидеть — нужно было знать, что она тоже это чувствует. Это было больше, чем потребность, это было отчаяние.

— Кончи для меня, — прохрипел я.

Она издала тихий стон, зажмурившись, когда ее тело задрожало, когда она прижалась спиной к окну, ее бедра раздвинулись шире, так что ткань ее платья провисла между ними. Ее тени вырвались наружу, сбрасывая книги на пол и окутывая нас обоих коконом темноты. Но я мог видеть едва заметную полоску ее бедра там, где расходились юбки, и блеск ее желания на коже. Этого было достаточно, чтобы отправить меня за край, моя голова запрокинулась назад, когда я кончил с ее именем на губах.

Когда мое тело успокоилось, я сделал глубокий вдох. Я не знал, что скажу, кроме того, что хотел, чтобы она подошла ближе. Хотел попробовать влажность между ее ног, превратить этот тихий стон в крик.

Но когда я снова открыл глаза, ее уже не было.

* * *

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, глядя на дверь её покоев утром следующего дня.

Всю ночь я ходил по своей комнате, изо всех сил стараясь дать ей пространство, не позволяя себе ворваться к ней и запустить пальцы в её густые волосы. Стараясь не позволить себе наклониться, чтобы провести языком вдоль её шеи, снова ощутить на её коже этот восхитительный вкус созидания и разрушения.

Моё желание к ней было трудно понять. В прошлом у меня были любовницы, но я никогда не испытывал ничего подобного. А после того, как Тифон нанёс мне смертельный удар два с половиной века назад, я думал, что потерял эту часть себя вместе с воскрешением. Желание, тоска, потребность казались такими же далекими, как мир и надежда.

Но теперь призрак этого вожделения был здесь, преследовал каждый мой вдох, и я не хотел отпускать его.

Я дважды постучал костяшками в дверь и приготовился к её аромату, к тому, как её щеки порозовеют. Подниму ли я тему прошлой ночи? Или сделаю вид, что это обычное утро, и предложу продолжить работу на территории? Мое дыхание замедлилось, пульс учащённо бился в висках. Я решил, что позволю ей самой задать тон.

Прошёл миг, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял Сидеро, его выражение лица было настороженным, напряжённым.

— Ваша Светлость, — уважительно произнес он, положив руку на сердце.

— Доброе утро, Сидеро, — ответил я как можно более вежливо несмотря на то, что желудок казалось был где-то у пяток.

Но прежде, чем я успел продолжить, он перебил меня:

— Оралия плохо себя чувствует, Ваша Светлость. Она просила передать свои извинения. — Слова прозвучали неестественно, будто заученно.

Она не хотела меня видеть. Стыд обжёг меня, будто невидимый ошейник сдавил горло.

Конечно, я понимал. Я был чудовищем, богом разрушения, виновником её падения. Зачем ей видеть меня? Вчера вечером мы оба были захвачены напряжением, которое возникло между нами. Теперь, при тусклом утреннем свете, она пришла в себя.

Искра, едва начавшая разгораться во мне, угасла, а ледяной холод болезненно распространился по опустевшему сердцу.

— Рен? — обеспокоенно спросил Сидеро, его густые брови сошлись в беспокойстве.

— Я… — прочистив горло, я попытался заговорить, но слова застряли где-то глубоко внутри.

Развернувшись на каблуках, я проигнорировал грустное выражение лица Сидеро и его попытки утешить меня. Мои руки дрожали, а глаза щипало от непривычного ощущения.

Двери замка с грохотом распахнулись под напором моих теней. Ноги несли меня к туннелям, которые я собирался разрушить, но взгляд задержался на волнах зелёной травы. Сладкий аромат полевых цветов сводил меня с ума, окутывал плащ, проникая в волосы.

Но прямо перед тем, как темнота туннелей поглотила меня, я заметил её. Огненно-рыжие волны её волос спадали на серый плащ, а рядом стояла стройная фигура, облаченная в саму ночь.

Морана.

Она искала Морану, чтобы заменить меня в качестве учителя? Моё сердце сжалось до такой степени, что я едва мог дышать. Рука поднялась, скользнув по коже, под которой билось сердце. Пальцы Богини Ночи прикасались к шрамам на запястье Оралии. Я знал силы Мораны почти так же хорошо, как свои собственные. Она могла обучить Оралию управлять своей тьмой не хуже меня.

Я хотел быть тем, кто поможет ей обрести свою силу. Хотел стать свидетелем того, как она наконец осознает всю степень своего могущества. Посмотреть, что произойдет, когда она увидит, как мир преклоняет свои колени перед ее волей.

И хотел быть первым, кто это сделает.

ГЛАВА 34

Оралия

Моё сердце никак не унималось, бешено колотясь в груди.

Всю ночь я боролась с этим, так и не найдя покоя. Каждый раз, как только закрывала глаза, передо мной возникало лицо Рена — запрокинутая голова, рот приоткрыт от удовольствия. В тихие минуты перед рассветом мне даже казалось, что я слышу отголосок его стона, плавно перетекающий в мое имя.

Его желание меня пугало. Вначале это было великолепно, словно стремительный поток реки. То, как он приказал мне кончить и как моё тело откликнулось на его слова. Это было восхитительно. Видеть, как он теряет себя, произнося моё имя, было чистым наслаждением. Больше всего на свете я хотела упасть к его ногам, выпить его освобождение, словно это эликсир жизни. Хотелось раствориться в нём без остатка и никогда не искать пути обратно.

Но затем моя сила вырвалась наружу, разметав книги с полок и заставляя содрогнуться стены дворца. Это мгновенно вернуло меня в реальность. Страх разорвал все остальные чувства, и я вылетела из библиотеки, как ошпаренная. Позже я чувствовала его присутствие за дверью моей комнаты, когда он, проходя в свои покои, замер на мгновение.

В тот момент пришло понимание: я не могу доверять самой себе. Никогда больше.

Лицо пылало от стыда, когда я вспоминала сообщение, которое оставила Сидеро, толкая тяжёлые двери замка. Холодный туман обвивал мои щеки, и я содрогнулась, ощущая остатки его магии в сыром воздухе.

Однако моей главной целью было — защитить себя. Я не могла терять концентрацию. Тифон найдёт способ добраться до меня, и мне нужно быть готовой, когда это случится.

Из того, что сказал Сидеро о Моране, она была идеальной заменой в качестве учителя вместо Рена. Но, бродя по двору в поисках её, Сидеро сказал, что стоит лишь начать искать, и она сама найдёт меня, я ощущала это, как предательство с моей стороны. Взгляд скользнул в сторону туннелей, затем обратно, выискивая чёрный плащ или завихрение теней.

— Оралия, — промурлыкал женский голос.

Я обернулась. Морана стояла, улыбаясь, у высоких трав Пиралиса, её рука медленно скользила по тонким кончикам стеблей.

— Вы искали… но, думаю, не меня, — сказала она.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается, и покачала головой:

— Нет… То есть да. Я искала Вас.

Её гладкая бровь поднялась, и она приблизилась, скользнув рукой по моему плечу вниз, очертив большим пальцем чёрный шрам.

— Зачем Вы сопротивляетесь? — прошептала она.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Моя сила зашевелилась, тьма вытеснила свет, пока не начала струиться по моей коже, словно живое существо.

— Я боюсь того, что произойдёт, если позволю ей вырваться. Я разрушила слишком многое. Мне нужно научиться контролировать тьму внутри.

На её лице появилась печаль, и она подняла руку, чтобы откинуть прядь волос с моей шеи. Материнский жест, который тут же заставил мое горло сжаться от нахлынувшей тоски.

— Я не об этом спрашивала, моя милая ворона, — мягко сказала она. — Но вижу, что Вы пока не готовы отвечать на такие вопросы.

Ветер кружился вокруг нас, подхватывая мои волосы и шурша плащом, но её он, казалось, игнорировал. Она стояла, словно вне этой реальности, неподвластна таким мелочам, как ветер или дождь.

— Вы поможете мне? — спросила я, пытаясь отогнать горячий укол стыда, пронзивший сердце.

Рен должен был меня учить. Я знала это. Рен, который хотел, чтобы я осознала свою силу и насладилась своими победами. Рен, который должен был оберегать меня во мраке. Но я не могла позволить себе приблизиться к нему ради нас обоих. Он был королём, могущественным, вечным богом. А я…

Я была той, кто разрушает всё, к чему прикасается. Той, кто просеивала сквозь пальцы пепел тех, кого любила.

Холодные глаза Мораны долго вглядывались в мои, с легкостью читая переплетение эмоций внутри меня. Её большой палец легко провел под моим глазом, вытирая предательскую влажность.

— Конечно, я научу Вас, — мягко ответила она. — Конечно.

* * *

Возможно, попросить Морану стать моим наставником было ошибкой.

Не из-за недостатка знаний или умений как учителя, а из-за её беспощадного подхода к обучению. При всей её теплоте и материнской заботе, я оказалась права, считая, что она — воплощение той самой тьмы, которой я боялась. Сила Рена ощущалась как продолжение моей собственной — утешительной и безопасной. Сила Мораны же была древней и непредсказуемой.

Прошла неделя уроков с Мораной, и неделя, в течение которой я не видела Рена ни разу. Сидеро сказал, что он скрывается в туннелях, уничтожая всё, что попадается ему на пути. Эта новость причиняла мне ещё большую боль. Особенно осознание, что он прислушался ко мне тогда, в Ратире, когда я говорила о другом пути, который не сводится лишь к насилию и наказанию.

С каждым днём пустота в груди разрасталась, а вина, словно постоянный гость, прочно обосновалась у меня в горле. Я не могла проглотить этот комок, который душил меня, напоминая о моём побеге от него.

И всё же, несмотря на страх перед самой собой, страх, что я могу ранить его, я отчаянно нуждалась в нём. Эта потребность сжимала мои легкие, кружила голову. Но я не могла не задумываться: каким разрушением обернётся наш союз? Что мы уничтожим вместе — весь мир или только меня? Теперь я боялась не только себя, но и того, что сделаю, когда снова увижу его. И я злилась. Злилась на него за то, что он оставался в стороне, за то, что не боролся за меня сильнее. Небольшая часть меня задавалась вопросом: сожалел ли он о том, что произошло в библиотеке.

— Сосредоточьтесь, Оралия, — упрекнула меня Морана, когда мы стояли у колышущихся трав Пиралиса.

Я тихо извинилась, склонив голову. Несмотря на её жестокие методы обучения, я чувствовала к Моране уважение, граничащее с почтением. За это время я узнала, что она — одна из редчайших богов, оставшихся со времён, когда ещё не было времени. Вечная.

Она подошла ближе, её ледяные руки обхватили моё лицо, и тонкий осколок холода вонзился в затылок, когда моя сила откликнулась на её древнюю магию.

— Потянитесь к ней, — велела она, её слова разнеслись по ветру, пока она отступала. — Страх не обязательно должен быть Ваши врагом.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнула и потянулась к своей силе. В такие моменты перед глазами вставал образ руки, тянущейся в птичью клетку. Моя сила металась внутри, не привыкшая к тому, чтобы её звали, боясь меня так же, как и я её. Только за последние дни мне удалось слегка укротить её.

Я позвала её. Тёмная энергия развернулась внутри груди, словно шелк, скользнувший в каждый уголок души, заставив меня вздрогнуть.

Морана продолжала говорить, её голос звучал низко, но это был язык, которого я не понимала. Она объяснила мне в самом начале, что это один из древних языков королевства, язык, на который моя сила могла откликнуться, который могла узнать.

Но пока магия извивалась, тянулась и расширялась, мой разум снова вернулся к голосу, который я действительно хотела услышать. К пальцам, которые я хотела почувствовать на своей щеке. К дыханию, которое я желала ощутить у своего лица. К стону, что продолжал преследовать меня во снах.

Громкий топот сапог по траве послышался совсем близко. Низкое рычание. Запах пепла и сандала. А затем две грубые руки обхватили меня.

ГЛАВА 35

Ренвик

Неделя.

Неделя, в течение которой я не мог ни спать, ни есть. Неделя, когда я стискивал зубы, вынуждая себя не останавливаться у её двери. Неделя невысказанных слов и воображаемых разговоров. Неделя жажды удовлетворения, когда сжимал член в руке, притворяясь, что вовсе не об Оралии думаю в этот момент. Неделя, как каждое утро я наблюдал за её тренировками с Мораной из своего укрытия в горах.

Я стоял на самых глубоких уровнях туннелей, теперь уже пустых. Души, мучившиеся здесь, были отправлены в своё следующее путешествие. Я решил, что больше ни одна капля крови не будет пролита на моих землях. Оралия заставила меня осознать порочность моего пути, даже в то время, как сама училась принимать свою тьму.

Эта мысль заставила меня остановиться. Представление о том, что она могла управлять тенями, что её глаза могли сиять мрачным светом… Таким контрастом с золотым сиянием, которое она источала, когда даровала жизнь Инфернису. Но дело было не только в этом, верно? Тихий голос в глубине моего сознания шептал, что, возможно, она учится обходиться без меня — что она вообще не хочет меня, а лишь думала, что хотела раньше.

Не раздумывая, я бросился в тени, устремляясь к выходу из туннеля. Моё сердце грохотало в ушах, незнакомо и громко.

И вот они, две девушки, стоят на большом травяном поле, ожившем благодаря Оралии. Густая высокая трава зеленела на большей части земли между лабиринтом, Пиралисом и Истилом, усеяна крошечными звёздными цветами, которые она называла асфоделями. Души, привыкшие наблюдать за нами, даже сейчас собрались у входа в Ратиру, чтобы увидеть ее силу.

Оралия стояла спиной ко мне, но я чувствовал тьму вокруг неё, почти видел, как она воплощается в те же тени, которые никогда меня не покидали. Её сапфирово-синее платье сводило с ума, облегая талию и опускаясь ниже, демонстрируя изящные линии спины. Её руки были широко раскинуты, плечи отведены назад, а голова запрокинута к небу. Тени, вырывающиеся из её груди, были темнее, чем прежде, более дикие, извивающиеся вокруг её тела, как змеи. В них была глубина, которую я не видел раньше, и меня поразило, как её мощь могла так возрасти за столь короткое время.

Морана что-то говорила ей вполголоса, слишком тихо, чтобы я услышал, но её древние глаза встретились с моими, когда я пробирался через траву. Когда я подошёл к ним, мои руки двигались сами собой, охватывая мягкую кожу плеч Оралии. Электричество пронзило мои ладони от этого прикосновения. Я развернул её и несколько секунд не мог отвести взгляд от чернильной тьмы в её глазах.

— Ваше Величество! — воскликнула Морана, с непривычным для нее проявлением эмоций.

— Оставь нас, — приказал я, не удостоив Богиню Ночи даже взглядом, пока она отступала к Истилу.

Чернота медленно втянулась обратно в зрачки Оралии, оставляя после себя глубокий зелёный цвет, который я жаждал увидеть. Однако прекрасные черты ее лица исказила злость, когда она вырвалась из моего захвата.

— Что ты делаешь? — резко спросил я, сжав кулаки.

— А на что это похоже? — огрызнулась она.

Её руки раскинулись, как будто она могла обнять всё поле, на котором мы стояли. Она сделала несколько шагов от меня, пока последние из её теней растворялись в тумане. Но я шагнул ближе, отказываясь дать ей пространство, которого она так явно хотела.

— Это похоже на то, будто ты потеряла контроль, — резко бросил я, хотя истинные слова так и остались невысказанными.

Это похоже на то, что ты — воплощение ночи, все звёзды на небе, сила в моих жилах. Ты всё ещё хочешь меня? Тоскуешь ли ты по мне так же, как я по тебе? Была ли эта неделя для тебя такой же пыткой, как для меня?

Её щёки вспыхнули, и я мог поклясться, что чувствую жар даже с того места, где стоял.

— Я полностью себя контролирую, — ответила она, но в её голосе звучала боль, рана, пульсирующая где-то глубоко в сердце.

Я покачал головой, и низкий, невеселый смех сорвался с моих губ. Каким-то образом я оказался к ней ближе, чем всего секунду назад, и мне нравилось, что она вынуждена была поднять подбородок, чтобы смотреть мне в лицо. Нравился огонь в её глазах, контрастирующий с холодом, обжигающим мои вены. Этот взгляд вселял надежду, что, возможно, не только я умирал всю последнюю неделю.

— Морана — не тот учитель, который тебе нужен.

Она резко выдохнула, хлопнув руками по подолу платья.

— Ты сам сказал, что хочешь, чтобы я научилась владеть своей силой.

Во мне вспыхнуло негодование от того, что она так удобно опустила самое главное.

— Я сказал, что сам хочу научить тебя этому.

— Зачем? — парировала она, покачав головой. — Какая разница, кто меня обучает? В итоге, ты всё равно получишь то, что хочешь!

Тихое рычание вырвалось из моей груди, и я прижал ладонь к сердцу, ощущая вибрацию, отдающуюся в пальцах.

— И что же, по-твоему, я хочу?

Она замерла на мгновение, её глаза жадно скользили по моему лицу, губы чуть приоткрылись, когда она хватала воздух. Грудь вздымалась, выбившиеся из ее пучка пряди волос кружились в тумане.

— Я не знаю! — ответила она раздраженно, вскинув руки в воздух. Её нижняя губа задрожала, взгляд метался повсюду, избегая меня. Её голос потерял прежний пыл. — Я не знаю, чего ты хочешь.

Я сделал шаг вперёд, преодолевая расстояние между нами, и обхватил её запястье.

— Я хочу, чтобы ты была сильной.

Удовлетворение заурчало во мне, когда она не отстранилась.

— Тогда какая разница, кто меня учит? Если ты хочешь, чтобы я научилась контролировать свою силу, ты уже получил то, чего хотел.

Звёзды, как же она заблуждалась. Разве она не догадывалась, чего я хочу? С того момента, как я понял, на что она способна, я больше всего хотел, чтобы она раскрыла весь свой потенциал. Да, это защитит её, да, это приведёт к гибели Тифона, но сейчас речь шла о чем-то большем. Гораздо большем.

— Дело не только в тренировках. И не только в твоей силе. Ты больше, чем твоя магия, — произнес я хриплым голосом.

Она уставилась на меня, её глаза были широко раскрыты — то ли от замешательства, то ли от шока.

— Нет, я не…

Я кивнул, делая ещё один шаг ближе.

— Это так, Оралия. Ты больше, чем богиня, способная даровать жизнь, больше, чем тьма, которая может её забрать. Разве ты не понимаешь? Как ты можешь не видеть этого?

Она замотала головой, зажмурившись, будто пыталась отгородиться от моего голоса.

— Я стал причиной твоей гибели, — выдавил я, горечь поднималась из глубины моей груди, сдавливая горло. Большим пальцем я провёл по линии её шрама. — А ты взяла эту гибель и превратила её в жизнь. Но теперь ты убегаешь от неё.

Это была неправда. Она не убегала от своей силы. Скорее, казалось, она стремилась к ней, тянулась обеими руками. Я глубоко вдохнул, стараясь подавить ледяной холод, грозивший снова охватить сердце, сопротивляясь её теплу.

— Ты убегаешь от меня.

Одна слеза скатилась по её щеке. Её вдох был резким, почти болезненным, но, когда она открыла глаза, в них читалась решимость не верить. В её взгляде была боль, которую я не мог понять, скрытая где-то под поверхностью её кожи.

— Я не знаю, чего ты хочешь от меня, — снова сказала она, её голос сорвался на последних двух словах.

— Тогда спроси, Оралия, спроси меня, чего я хочу, — прошептал я и боль в сердце стала еще острее, пока я притягивал её ближе.

Меня сводило с ума, что она не видит, насколько она важна. Что она не понимает, как я мучился всю эту неделю, жаждая лишь поклоняться ей, показывая, как сильно я её хочу. Я снова подумал о том, как я жажду стереть Эферу с лица земли, уничтожить всех, кто когда-либо осмелился считать её меньше, чем самой яркой звездой на небосводе.

— Чего ты хочешь, Рен? — произнесла она хриплым голосом, и алый румянец залил ее скулы.

Я обхватил её лицо ладонями, мои пальцы мягко прижались к нежной коже шеи.

— Тебя.

Я отклонил её голову назад и накрыл эти манящие губы своими, поглощая её вздох, пока другая рука скользила к талии, притягивая хрупкое тело к себе. Это чувство… Звёзды, это было нечто большее, чем пробраться под кожу. Больше, чем занять место в моей груди. Она проникла в самую мою душу, заполнив все пространство, где прежде лежали осколки.

ГЛАВА 36

Оралия

Когда его губы накрыли мои, я словно пробудилась впервые за всю свою жизнь.

Моё тело ожило, запело, ощущая его мягкие губы, двигающиеся в настойчивом ритме. Это было солнце и тень. Сладость и горечь. Тьма и свет, и всё, что между ними. Рен притянул меня ближе, прижимая к своей груди, но даже этого было недостаточно. Я вцепилась в его тунику, боясь, что он может отстраниться.

— Почему ты бежишь от меня? — прошептал он, его пальцы скользнули по моим щекам.

Мой рот открылся, но прежде, чем я смогла ответить, его язык проник внутрь, заявляя свои права. Я застонала, обвивая его шею руками, и, хотя слова уже были готовы сорваться, они застряли в горле.

— Я… — возможность продолжить мысль испарилась, когда его губы скользнули вниз по моей челюсти.

Меня ужасала сила моего желания, нужды в нём. И ещё больше я боялась того разрушения, которое мы могли бы спровоцировать вместе.

Но теперь, когда мои пальцы цеплялись за его широкие плечи, а его губы вновь накрывали мои, я не могла понять, почему вообще хотела остановиться. Никогда, за два с половиной столетия своей жизни, я не задумывалась о поцелуях. Не с моей силой и её опасностью. Но это?

Это была магия. Сила. Это была огромная вселенная, свернувшаяся в единое мгновение между нашими губами.

Рен не позволил мне ни на миг усомниться, правильно ли я делаю. Не с тем, как он стонал и как его твёрдость прижималась к моему животу. Его рука скользнула к моим вискам, запуталась в моих волосах, пока он не вытащил все шпильки из пучка, и волосы не рассыпались по моей спине.

Он прикусил мою нижнюю губу, тут же успокаивая её своим языком. Его рука с моей талии опустилась ниже, обхватывая моё бедро. От этого прикосновения тепло разлилось по моей груди, затянув давно сломленную часть моей души, которая всё ещё кровоточила.

— Эта неделя была агонией, — прошептал Рен.

Слёзы навернулись на глаза, и я крепче прижалась к нему. Моя сила потянулась к его, сплетаясь вместе в единое целое. Агония — идеальное слово для описания. Тепло разрасталось, превращаясь в глубокое тянущее чувство, сосредоточенное в самом моём центре, пока я не почувствовала влажность, скопившуюся между моих бёдер.

Мы оторвались друг от друга, но прежде, чем я успела возразить, его губы переместились вдоль линии моей челюсти, спустились к шее, оставляя за собой поцелуи и укусы под ухом.

— Рен, — простонала я, вцепившись в его бицепсы.

— Звёзды, — выругался он, прижимаясь ко мне сильнее.

Он что-то бормотал на древнем языке между поцелуями, прикусывая место, где моя шея переходила в плечо. Я вскрикнула, наклонила голову набок, предоставляя ему лучший доступ. Мои движения умоляли о большем. И все же он отстранился. Его глаза, чёрные, как ночь, горели огнём. Его губы были припухшими от поцелуев, волосы развевались в тумане, который клубился вокруг нас, и было что-то в выражении его лица, чего я не могла понять, пока мы пытались восстановить дыхание.

— Скажи мне, — прошептал он.

Я моргнула, не понимая, как это выразить словами, несмотря на то, что крепко сжимала его плащ. Рен склонился ближе, его губы оказались на расстоянии одного дыхания от моих.

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Я покачала головой, смущение заполнило мои вены, потому что я не знала, как об этом попросить. Как я могла сказать, что моим желанием было, чтобы это никогда не заканчивалось, и боялась, что он может не желать того же?

Его губы тронула едва заметная улыбка, глаза были полуприкрыты. Но когда я снова попыталась сократить расстояние между нами, он отстранился.

— Нет. Скажи это словами, Оралия.

Я жадно втянула воздух, ощущая, как колени подгибаются от того, как он произнёс моё имя. Именно это, больше всего остального, подтолкнуло меня к действию. Слова, которые он хотел услышать, готовы были сорваться с моих губ. Я была той, кто убежал, значит, я должна быть той, кто скажет о своих желаниях.

— Поцелуй меня.

— Да, — выдохнул он, увлекая нас в вихрь тьмы, пока всё не стало тёмным, как полночь.

Моя спина ударилась о неровную стену дворца, глубоко в тени, где никто не мог нас увидеть. Но он не дал мне времени опомниться, прежде чем его рот снова накрыл мой. Я прикусила его нижнюю губу, как он сделал прежде, и жар пронзил самую глубину моей души, когда из его груди вырвался стон. Этот звук наслаждения наполнил меня смелостью, и я жадно провела языком по его губам, впиваясь в его рот. Мои руки скользнули в его волосы, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь.

Своими руками он провел по моим и, дойдя до плеч, нежно прижал меня к стене. Огонь между моих бёдер теперь пылал так сильно, что мне казалось, я сгорю, если облегчение не прийдет. Рен прижался ко мне, давая почувствовать всю твердость своего возбуждения на моих бёдрах, а затем откинулся назад. Его глаза вспыхнули в темноте.

Он очень медленно опустился на колени, не отрывая взгляда от моего. Он был похож на смертного паломника, впервые увидевшего своего бога, на человека, который после долгой тьмы увидел солнце. Я тихо всхлипнула, и его брови слегка нахмурились, пока ладони скользнули по шёлковой ткани моего платья.

— Я хотел этого всю неделю. Жаждал склониться к твоим ногам, умоляя озарить меня своим светом.

Мой всхлип превратился в стон, когда я опёрлась о стену дворца, о кости богов, которые отдались своему величайшему страху. Он медленно поднял подол платья, закидывая одну мою ногу себе на плечо. Я ахнула, горячее смущение залило мои щеки. Но его голодный взгляд задержался на мерцающей влажности, покрывающей внутреннюю сторону моего бедра, хотя ткань платья скрывала всё остальное.

— Я преклоняюсь только перед тобой, — прошептал он, прикасаясь губами к внутренней стороне моего колена, его рука медленно скользнула вверх по бедру. — Скажи мне… Скажи, что ты хочешь этого тоже.

Слова застряли в горле, когда он поцеловал выше, слизывая возбуждение с моей кожи. Он застонал с тихим рокотом в груди, пробовав на вкус мою потребность в нём. Медленно он поднял взгляд, его тёмные, как полночь, глаза были одновременно мягкими и жесткими.

Незвано в моей памяти всплыло ощущение пепла, просачивающегося сквозь пальцы. Яркий свет дневного солнца ослеплял, отражаясь от золотого дворца. В памяти всплыл крик, сжигающий моё горло, от ужаса того, что я натворила. Мне была невыносима мысль о том, что то же самое может случиться с ним.

Я обнаружила, что не могу говорить. У меня не было достаточно смелости сказать это Рену. Страх сжал моё горло, не давая вдохнуть. Заметив лед в его взгляде, я поняла, что он вновь возвел стену в своем сознании. И хотя я понимала, что он делает это, чтобы защитить себя, знакомое, холодное выражение его лица разорвало мою грудь на части.

Аккуратно он опустил мою ногу на землю, поправляя ткань платья.

— Когда ты будешь готова сказать эти слова, я буду ждать.

А затем, в одно мгновение, он исчез в тенях.

ГЛАВА 37

Оралия

Я стояла, тяжело дыша, прижавшись к стене дворца.

Горящие Солнца. Почему я ничего не сказала? Почему позволила страху схватить меня за горло и лишить речи? Он был прямо здесь, где я так отчаянно нуждалась в нём, и всё же я не смогла вымолвить ни слова.

Прижав пальцы к векам, я глубоко вдохнула, пытаясь загнать запечатлевшееся в памяти изображение обратно в глубины сознания.

Могла бы я сказать это сейчас? Если бы он появился снова, смогла бы я произнести это вслух? Я честно не была уверена. Небольшая часть меня понимала, что страх, засевший внутри, был не совсем рациональным. Моя сила не могла навредить ему. Я касалась его столько раз, сколько даже не могла сосчитать, за время, проведённое здесь, в Инфернисе. И всё же, с каждым днём, когда моя сила росла, я не могла избавиться от ужаса, что однажды, протянув к нему руку, обнаружу лишь пепел между пальцами.

Медленно я оттолкнулась от стены, в оцепенении обошла дворец и поднялась по лестнице. Снова оказавшись в своих покоях, я прикоснулась пальцами к опухшим от поцелуев губам, чтобы убедиться, что это не было сном.

Ты взяла эту гибель и превратила её в жизнь.

Это была правда. Я старалась изо всех сил смириться с тем, что выпало на мою судьбу, обрести мир и покой в существовании, полном горя и стыда. Никто никогда не замечал, что я увядала внутри клетки, в которой родилась, медленно превращаясь в пепел на глазах у всех. Даже я сама этого не замечала.

— Миледи? — мягко произнёс Сидеро.

Я вздрогнула, так испугавшись, что ахнула и прижала руку к горлу.

— Сидеро!

Он моргнул, удивлённый моей реакцией.

— Я объявил о своём приходе. Вы оставили дверь приоткрытой… С вами всё в порядке?

Я покачала головой, ногти впились в ладони.

— Король Ренвик когда-нибудь был женат?

Когда он не ответил сразу на неожиданный вопрос, отчаяние скрутило мой живот. Конечно, он был женат. Он был бессмертным. Не было ничего невероятного в том, что у него могло быть много партнеров за все его существование. А я… До Инферниса я могла пересчитать на пальцах одной руки моменты, когда ко мне прикасались с добротой.

Я взглянула на Сидеро, на его лице появилось выражение, которое я не могла понять.

— У Его Величества были любовницы в прошлом, — осторожно ответил он.

Дискомфорт свернулся клубком у меня в груди.

— Но ни одни из этих отношений не были долговечными или значимыми, и прошло уже достаточно много времени с тех пор, как он с кем-то был в последний раз…

Я кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. Было логично, что он не хотел каких-либо отношений после своего последнего воскрешения. Не тогда, когда он едва мог вынести хоть малейшее прикосновение. Хотя… он касался меня. Протягивал руку ко мне ещё до того, как мы пришли к взаимопониманию. Его прикосновение было тёплым на моей спине, когда мы шли через Ратиру. Большим пальцем он гладил мои костяшки, когда я хотела разрушить оливковое дерево. Его губы касались моих шрамов.

Румянец окрасил щеки, и я опустила взгляд на свои пальцы, которые не могли найти покой на коленях. Вначале я считала его холодность просто его сущностью, а затем частью его проклятия как Бога Смерти. Но я видела, как он боролся с этим льдом так же часто, как использовал его в качестве щита.

Эта неделя была агонией, — сказал он.

— Это неправильно? — спросила я тихим голосом, устремив взгляд на шрамы, выглядывающие из разрезов на рукавах моего платья.

— Что неправильно? — спросил Сидеро с беспокойством в голосе.

— Так сильно хотеть его.

Мягкая рука убрала распущенные волосы с моего плеча, затем легко легла на него, скользнув большим пальцем по шелковой ткани платья.

— Отрицать это только потому, что Вы думаете, что должны, — вот что неправильно. Разве Вы не помните, что сказала Вам Морана, когда вы впервые встретились?

Я поджала губы, пытаясь вспомнить.

— Она сказала, что он ждал меня долго, очень долго.

За последние несколько дней работы с Мораной я узнала больше о её силах и даре предвидения. Её видения не были случайными. Это были знания ночи, которые она держала в своём разуме. Знания, способные двигать горы и разрушать троны.

Сидеро снова нетерпеливо вздохнул.

— Звёзды, вы оба невыносимы. Неужели Вы не можете представить, кем он может быть для Вас?

Мои брови нахмурились, и Сидеро наклонился ближе, большим пальцем разгладив складку на моём лбу.

— Почему Вы боретесь с тем, что Ваша душа уже знает? Зачем Вы убегаете от своей судьбы?

Медленно, словно пробуждаясь ото сна, я поднялась на ноги.

— Где он? — спросила я, уже направляясь к двери.

— Не уверен, но, возможно, в своих покоях, — ответил Сидеро, даже не пытаясь скрыть улыбку в своём голосе.

Мои шаги гулко отдавались по ониксовому полу, дыхание казалось оглушительно громким. Я повторяла слова в своей голове, снова и снова, пока они не стали звучать естественно — пока я не оказалась у его двери и не повернула ручку, даже не потрудившись постучать.

Рен был там, стоял у камина, опершись рукой о тёмную каминную полку. Как всегда, он был одет в свою чёрную, как ночь, одежду, его влажные волосы кудрями ниспадали на плечи. На нём не было ни плаща, ни перевязи — только туника, рукава которой были закатаны до мускулистых предплечий. Его взгляд поднялся вверх, на лице мелькнуло удивление. Я, тяжело дыша, захлопнула за собой дверь, пересекла комнату и остановилась всего в нескольких дюймах от него.

— Я хочу тебя, Рен.

ГЛАВА 38

Ренвик

Я долго не мог отвести от неё взгляд.

Но затем сделал медленный, глубокий вдох, позволяя её запаху окутать меня. Неужели прошло меньше часа с того момента, как я чувствовал её губы на своих, как мои руки касались её лица, ощущая лишь отголосок её скрытого желания? Казалось, словно целая человеческая жизнь пронеслась с того момента.

Сапфировая юбка разлилась вокруг неё тёмным сияющим озером. Грудь мерно вздымалась, но в её взгляде больше не было тревоги и сомнений, которые я видел сегодня утром. Ни следа страха, что заставил её бежать от меня неделю назад.

Я осторожно прикоснулся к её нижней губе, кончиками пальцев скользя по щеке. Её веки затрепетали и сомкнулись, она прильнула к моей руке, приоткрыв губы, подарив невесомый поцелуй.

— Почему ты убежала? — тихо спросил я, запуская руку в её волосы и большим пальцем поглаживая скулу. — В ту ночь, в библиотеке.

Оралия глубоко вдохнула, и на миг мне стало страшно, что она снова замкнется в себе. Но её глаза открылись, и она облизала пересохшие губы.

— Я… я никогда не говорила об этом вслух, с того самого дня, — прошептала она, погружаясь мысленно в далекие воспоминания.

Я кивнул, смягчая своё прикосновение, и бережно убрал прядь волос за её ухо, готовый ждать столько, сколько ей потребуется.

— Когда меня укусили, Тифон привёл лекарей со всех уголков королевства и даже из более далёких земель. Из северных равнин, где снег настолько глубок, что в нём можно утонуть. Но… ничего не помогло, и попытки изгнать проклятие из моих вен оставили на мне шрамы, — она прикоснулась двумя пальцами к своей груди.

— Почти столетие я никого не касалась. Я была осторожна, а указы Тифона сделали все остальное. Но со временем страх ослаб, воспоминания детства стали размытыми, а моя сила росла, пока я не приблизилась к прайму.

Я кивнул снова, понимая, хотя сам, как бессмертный бог, не мог в полной мере ощутить, что значит достигнуть прайма — момента, когда магия проявляется в полной мере, а тело обретает свою окончательную форму. Я видел такое множество раз за века, зная, что этот период был часто опасным для молодых богов, когда их безрассудство перевешивало логику, подталкивая их к испытаниям пределов своей силы.

— Я встретила человека, который работал на территории дворца, ухаживал за растениями и посевами, которые я вырастила, — её медно-рыжие брови нахмурились, а губы дрогнули. — Со временем нам стало комфортно вместе, наши короткие приветствия превратились в разговоры, которые стали совместными прогулками по садам. И моя одинокая жизнь вдруг… стала намного терпимее.

Я тихо хмыкнул, давая понять, что понимаю её. Для кого-то, обречённого на изоляцию, такое общение должно было стать настоящим даром. Я нежно погладил её лоб, пытаясь разгладить морщинки между её бровей. Когда она сглотнула, но не продолжила, я мягко коснулся её виска губами.

— Тебе не нужно продолжать, если ты не хочешь, — шепнул я.

— Я была безрассудной, — продолжила она. — Я не видела, чтобы моя сила в полной мере проявлялась в течение многих лет, за исключением тех редких мгновений, когда тени вырывались наружу, и Тифон использовал свой свет, чтобы сдерживать их. Со временем мои чувства к новому спутнику росли, как и его чувства ко мне. Хотя, я понимала умом, что мы никогда не сможем быть по-настоящему… — Она покачала головой, её плечи дрогнули в крошечном жесте смирения. — Не знаю, заботился ли он обо мне по-настоящему или же просто видел во мне богиню, которой он поклонялся с тем странным благоговением, что бывает у людей. Но однажды днём, когда мы сидели под одним из яблоневых деревьев, он наклонился, чтобы коснуться моих губ своими.

Я услышал, как она сглотнула.

«Ты не знаешь, что я сделала» — сказала она тогда.

Я положил ладонь ей на сердце, и её мягкая рука накрыла тыльную сторону моей, едва заметные шрамы на её коже поблескивали в голубом свете огня.

— Его грудь лишь слегка коснулась кончика моего пальца, но этого оказалось достаточно. Думаю, именно этот короткий контакт и стал его концом. Его глаза расширились, он издал стон боли, и через мгновение обратился в пепел у меня на руках. После этого мне дали перчатки, которые я больше никогда не снимала, — её глаза, до этого устремлённые куда-то в область моего горла, вернулись к моему лицу. — Вот почему я убежала. Я не могла вынести мысли, что ты пострадаешь так же…

— Я понимаю, — ответил я, когда её голос затих. Я чуть присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и обеими руками нежно обхватил её лицо. — И я не виню тебя.

И это была правда. Я действительно понимал. В своей бесконечной жизни я видел достаточно ужасов, чтобы понять, как один такой момент мог изменить её, заставить верить, что она — чудовище. Великие Матери, как же я её понимал.

Облегчение вспыхнуло на её лице, и мягкий вздох вырвался из её груди, когда она подалась к моим ладоням. Повернув голову, она коснулась губами моей руки.

— Я больше не убегу, — поклялась она. — Если… если это то, чего ты хочешь.

Мои губы едва коснулись её, когда она закрыла глаза, и тихий всхлип почти разрушил моё самообладание.

— Ты завладела мной, Оралия, — прошептал я в ответ, прижимаясь поцелуем к уголку её глаза, скользя губами по тонкой коже века, пока её ресницы не защекотали мои губы. Я нежно коснулся пространства меж её бровей. — Я не могу спать. — Я переместился к другому веку. — Не могу есть. — Скользнул вниз к её скуле. — Ты проникла под мою кожу. — Мои губы задержались у уголка её рта. — Ты пустила корни в самой моей душе.

Мои губы накрыли её, требуя, впустить меня. Она издала хриплый стон, вцепившись руками в мои предплечья, а губы приоткрылись для меня. Я скользнул рукой вверх по её талии, большим пальцем лаская нежную кожу под её грудью. Она вздрогнула и, словно потеряв контроль, прильнула к моему прикосновению с такой отчаянной жаждой, что мой голод лишь разгорелся сильнее. Окрылённый, я провёл ладонью выше, касаясь затвердевшего соска сквозь шёлковую ткань её платья.

— Пожалуйста, — простонала она, её глаза потемнели, а губы припухли.

— Скажи мне, чего ты хочешь и как далеко ты готова зайти, — прошептал я.

Я осыпал поцелуями её челюсть, затем опустился ниже, к месту под ухом, которое раньше заставляло её дрожать. Оралия сжала мою тунику так, что её ногти впились в моё плечо, а грудь высоко вздымалась на вдохе. Она ещё сильнее прижалась ко мне. В этот момент я перестал сдерживаться и впился зубами в нежную кожу её шеи. Её стон оказался громче всех, что я слышал раньше. Мой член болезненно пульсировал в ответ, и моя решимость начала трещать по швам.

Нет, я хотел, чтобы она это сказала. Она сама должна была понять, чего просит. После того, как всю жизнь ее лишали выбора, это решение принадлежало только ей. И после той ночи в библиотеке, когда она отдалилась от меня, мне также нужна была уверенность, что она действительно знает, чего хочет.

— Пожалуйста, Рен, — начала Оралия, тяжело сглотнув, когда я вновь коснулся её груди. — Я хочу, чтобы ты забрал эту боль внутри меня.

Я отстранился, чтобы взглянуть на неё, на щеки, вспыхнувшие в свете костра, на высоко вздымающуюся грудь. Медленно я подтолкнул ее назад, пока она не уперлась в стоящий рядом диван, и мягко направил её на него. Нависая над ней, я стиснул резные деревянные подлокотники, заключая её в клетку из своих рук.

— Как ты хочешь, чтобы я это сделал, eshara? — Древнее ласковое слово, предназначенное для кого-то особенного, которое я никогда не произносил ранее, слетело с моих губ прежде, чем я успел себя остановить.

Моя дорогая. Моя жизненная сила. Мой пульс.

Одна рука соскользнула с подлокотника на её шею, двинулась вниз, проведя по верхней линии её груди, пока не достигла ложбинки.

— Моей рукой? — прошептал я, наклоняясь, чтобы прижать поцелуй к её ключице. — Или моими губами?

Мои блуждающие пальцы ухватились за юбки, медленно поднимая их вверх, обнажая гладкие голени.

— Ч-чего ты хочешь? — прошептала она таким дрожащим голосом, что я почувствовал себя опустошенным.

Я захотел защитить её. Позаботиться о ней.

— Чего я хочу?

Она кивнула, её взгляд метался от моих губ к руке, что всё ещё сминала её юбки. Мой большой палец лёг на внутреннюю сторону её бедра, и я начал выводить небольшие успокаивающие круги.

— Это не желание, Оралия. Это — потребность, — прошептал я, медленно опускаясь на колени, словно был простым человеком перед алтарём. — Я нуждаюсь в тебе больше, чем в воздухе для моих лёгких, больше, чем в магии в моих венах. Нуждаюсь в твоём свете и в твоей тьме. Нуждаюсь в тебе.

Я прижался губами к её колену, но не поднял юбку выше. С каждым вдохом соблазнительная грудь, плотно обтянутая платьем, поднималась всё выше, доводя меня до безумия. Зрачки Оралии были так расширены, что зелень её глаз почти полностью скрылась, оставив лишь тёмное эхо силы, бурлящей под её кожей. Я застонал, когда она закусила свою нижнюю губу, едва заметно потянув её, и мой член откликнулся на этот жест болезненной пульсацией.

Её рот слегка приоткрылся, а в уголках губ проявилось беспокойство.

— Я никогда… я не… — начала она.

Я успокаивающе зашикал, обхватив ладонями её лицо. Боль пронзила мою грудь при виде неуверенности в её глазах, при виде стыда, окрашивающего её черты. То, что ее никогда не баловали вниманием, не обожествляли, и она стыдилась отсутствия такого опыта, заставляло меня подавлять яростный рык. А осознание того, что её, в принципе, редко касались с добротой, и любые нежные жесты были для неё в новинку, только усиливало это жгучее чувство.

— Я знаю, что для тебя это впервые, — мягко заверил я её. — Если тебе не понравится, мы остановимся.

Часть её тревоги растворилась, когда я прижался к верхней части её бедра долгим поцелуем. Огонь в моей груди сменился тёплым, удивительным ощущением, когда её рука нерешительно скользнула в мои волосы.

— Позволь мне поклоняться тебе.

Еще один хриплый стон сорвался с ее губ, когда она настойчивее потянула за мои пряди, заставив меня дрожать.

— Да.

Услышав не то разрешение, не то мольбу, я с облегчением взял ее за бедра и нежно потянул к самому краю дивана. Убедившись, что ей удобно, я начал поднимать ее юбки выше и выше, пока не достиг нижнего белья. Поддев пальцами соблазнительное кружево, я потянул его вниз, снял и спрятал в карман своих брюк. Мои ладони скользнули по ее коленям, которые были крепко сжаты вместе.

— Откройся для меня.

Всего секунду она колебалась, прежде чем расслабиться, позволив мне широко развести ее колени. Я еле сдержал стон. Ее манящие розовые складочки мерцали от влаги в свете огня, свидетельствуя о ее желании. Взглянув на ее покрасневшие щеки, я облизнул пересохшие от напряжения губы.

— Ты идеальна.

Достаточно медленно, чтобы не напугать ее, я наклонился вперед, прижимаясь поцелуем к внутренней стороне ее бедра. Ранее я лишь мельком смог ощутить ее вкус, когда целовал это самое место в тени замка. Сладкий и землистый, он сводил меня с ума. Я продолжил целовать нежную кожу, двигаясь выше и шире раздвигая ее ноги, чтобы занять удобную позицию. Я был настолько твердым, что не смог удержаться и погладил пульсирующий член через брюки, чтобы хоть немного облегчить боль.

Ее дрожащие руки настолько крепко сжимали юбки, что даже костяшки побелели. Прижав одну ладонь к ее сердцу, я медленно лизнул один раз вверх по ее центру.

Оралия в наслаждении выгнула спину, медленно сдвигаясь с края дивана, и мне пришлось удерживать ее на месте, держа одну руку на бедре. Я снова прильнул к ней, застонав от божественного вкуса на моем языке. Это было солнце, осень и космос, все слилось воедино. Это было начало и конец времен, величие звезд, создавших ночное небо. Стоны Оралии становились громче, когда ее пальцы впивались в ткань, а бедра выгибались, чтобы встретить каждое движение моего языка.

— Лежи спокойно, eshara. Мне нужно, чтобы ты не двигалась еще пару мгновений ради меня. — Затем я захватил ртом ее клитор, сильно посасывая. Она вскрикнула, ее руки взлетели к моим волосам, ногти впились в кожу моей головы. Ее тело задрожало, спина выгнулась, но бедра остались неподвижными, как я и просил. Рукой я медленно скользнул от бедра, по животу, до самой груди, одновременно кружа языком на ее клиторе.

— Рен, — простонала она, ее голос был таким тихим, что я едва узнал его.

Медленно я втиснул палец второй руки внутрь. Звезды, она была такой тугой. Моя рука стала влажной от ее желания, пока она сжимала мой палец внутри себя.

— Вот так, — выдохнул я, прижавшись к ее складочкам. — Кончи для меня. — Я согнул палец внутри нее, с силой ртом втянув клитор. Оргазм разрушительной силы настиг ее в этот момент. Мне казалось, что она взорвалась в наслаждении, тьма и солнечный свет танцевали в пространстве вокруг нас, когда она кончила. Ее тени переплелись с моими, и это чувство было более интимным, чем любой физический акт. Закатный свет разливался по комнате, ее голова была откинута назад, глаза зажмурены, прекрасные, опухшие от поцелуев, губы снова и снова произносили мое имя.

Рен. Рен. Рен.

Это было самое восхитительное, что я когда-либо видел.

Я еще раз нежно поцеловал ее клитор, мягко кружа пальцами по бедрам, пока ее тело не успокоилось. Медленно я убрал руку и облизал свои пальцы. Тихий стон наслаждения сорвался с моих губ от изысканного вкуса ее оргазма на моей коже.

Опустившись на колени, я наклонился вперед, прижавшись своим ртом к ее губам. Наши языки сплелись, и я проглотил ее стон, давая ей попробовать ее собственное удовольствие. Она снова требовательно скользнула пальцами мне в волосы, покусывая мою нижнюю губу. Я не мог устоять и втиснулся между ее бедер, вжимаясь своим ноющим, все еще покрытым тканью членом в ее влажный центр.

Наконец мы оторвались друг от друга. Я мягко обхватил ее подбородок и провел большим пальцем по нижней губе.

— Все в порядке? — спросил я, ища на ее лице хоть малейший признак сожаления.

Она кивнула, и улыбка расплылась по ее лицу, как рассвет по небу. Ее щеки вспыхнули, когда она подвинулась, прижимаясь ко мне.

— Еще, — потребовала Оралия.

ГЛАВА 39

Оралия

Губы Рена были припухшими, слабо поблескивая в свете очага, пока мы смотрели друг на друга. Я ощущала себя одновременно цельной и потерянной, удовлетворённой и полной неудержимой потребности.

Мое неутолимое желание почувствовать его под своими пальцами заставило меня просить большего. Я хотела видеть, как его контроль рушится, как он теряет самообладание. Эта мысль пробудила во мне магию, которая закрутилась тёплым вихрем внизу живота, а после переплелась с его энергией. Я этого не видела, но ощущала, как наши силы сливаются вместе, обмениваясь безмолвным пониманием.

Рен не боялся моей тьмы.

— Еще? — спросил он, едва заметно приподняв бровь.

Его рука была невероятно нежной, когда он коснулся моего лица, большим пальцем слегка оттянув мою нижнюю губу. Я провела языком по его коже, и мягкий стон, вырвавшийся из его груди, придал мне ещё больше уверенности. Руками я проследовала от его волос вниз, по широким плечам, пока не остановилась на груди. Жёсткие линии его мышц под моими ладонями усилили жар между моими бёдрами. Мои пальцы заскользили по ткани его туники, и в этот момент я почувствовала, как его член дёрнулся в штанах.

Я кивнула в ответ на вопрос, пытаясь найти слова, чтобы выразить своё желание. Похоже, он ждал, что я скажу это вслух.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — прошептала я.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой ухмылке, а глаза стали ещё темнее. Его палец теперь касался моих зубов.

— Всё, что угодно, — простонал он. — Ты получишь всё, что захочешь.

Покачав головой, я скользнула руками ниже, остановившись на его упругом животе. Я наклонилась вперёд и нежно поцеловала его в щеку, прежде чем прошептать ему на ухо:

— Научи меня, Рен.

Когда я отстранилась, его глаза вспыхнули, и судорожный выдох покинул его легкие. Затем он опустил взгляд на мои руки, а сам опёрся ладонями на подушки по обе стороны от моих бёдер.

— Вытащи его, — произнёс он низким, властным тоном, который напомнил мне, что передо мной на коленях стоял не просто мужчина, а король.

Я начала неловко возиться с застёжками его брюк, чувствуя себя немного неуклюжей. Однако, он не проявлял ни капли нетерпения, пока я пыталась справиться. Вместо этого Рен просто смотрел на мое лицо, изучая взглядом каждую веснушку, каждый изгиб, как будто пытался запечатлеть их в памяти навсегда. Наконец, я расстегнула брюки и дрожащими руками медленно скользнула внутрь.

Его член на ощупь был теплым и тяжелым, а кожа оказалась гладкой. Я схватила его, но сразу же замерла, когда Рен зашипел.

— Нежнее, eshara.

Ослабив хватку, я осторожно освободила его из-под черной ткани. Хотя ранее я уже видела мужское достоинство издалека, это было ничто по сравнению со зрелищем, которое предстало передо мной в данный момент. Член Рена был толстым и длинным, с выступающей веной, идущей от основания почти до головки, которую я проследила одним пальцем. Кончик был темно-красным и блестел от его очевидного возбуждения.

— Это первый раз, когда ты видишь член? — спросил он хриплым голосом, пока я проводила кончиками пальцев по его основанию.

— Нет, — ответила я, не в силах отвести взгляд, но он замер. — Люди Тифона склонны терять одежду, когда выпивают слишком много вина. К тому же, я прочитала много книг на эту тематику.

— Книги… — тихонько ухмыляясь пробормотал себе под нос Рен и поцеловал меня в лоб.

— Обхвати его рукой, — приказал он.

Член был настолько широким, что у меня едва получилось его полностью обхватить. Вспомнив движения его руки тогда, в библиотеке, я скользнула по головке, позволяя жидкости смочить мою ладонь. Довольная ухмылка непроизвольно появилась на моем лице, когда глубокий стон наслаждения вырвался из его груди. Я повторила движение, и он направил свои бедра навстречу моей руке.

С каждым стоном, который он издавал, с каждым взмахом ресниц, с каждым мягким его вздохом, во мне нарастало ощущение эйфории. То, что именно я была той, перед кем он встал на колени, той, кто дарит ему такое удовольствие, заставило меня в полной мере ощутить, что значит быть сильной.

Он положил свою руку на мою.

— Медленнее, — сказал он, подстраивая мою руку под ритм, который ему нравился. — Да, именно так. Идеально.

Я почувствовала теплую влагу между своими бедрами от его похвалы, и поняла, что скорее всего и сама застонала, судя по тому, как его глаза внезапно остановились на моих, а на его лице расплылась дикая ухмылка.

— Звезды. — Он вонзался в мою руку быстрее, губы приоткрылись, глаза скользили по моему лицу, груди, по смятой ткани моих юбок, по моим ногам. Я хотела узнать, каково это — не иметь преграды между нами. Хотела узнать, каково это — ощутить его член внутри себя.

Будет ли это столь же потрясающе, как прикосновение его губ к моей коже?

— Так идеально, — простонал он, скользнув рукой к моей талии, большим пальцем проводя по нижней части моей груди в такт ритму моих движений.

С еще одним хриплым стоном его другая ладонь накрыла мою. Он поднялся выше на колени, глядя на то, как наши соединенные руки двигаются на его члене вверх и вниз. Наша сила снова сплелась вокруг нас, как будто его тени тянулись к моим, притягивая их ближе. Челюсть Рена сжалась, его глаза на мгновение зажмурились, а после резко открылись, встретившись с моими, когда он со стоном удовольствия кончил на наши руки и пол.

Мы тяжело дышали вместе в тишине комнаты, глядя друг на друга, спустя пару мгновений он наклонился вперед и поцеловал меня в ключицу.

— Ты в порядке? — спросил он, чистой рукой опуская мою юбку до ног, прежде чем снова заправил свой член в брюки.

Я кивнула, а он встал и оглядел свою комнату.

— Подожди секунду, хорошо? — Его голос был мягким, успокаивающим, и я снова кивнула, прежде чем он направился в свою спальню.

Прошло всего несколько ударов сердца, и он вернулся с двумя полотенцами. Бросив одно на пол под мои ноги, он сел рядом со мной на диван. Рен аккуратно взял мои руки в свои, медленно вытирая их. Я уставилась на него, удивляясь нежному выражению на его лице, которого я никогда раньше не видела, и тому, как оно, казалось, мерцало, как иней на теплом стекле.

Он отложил полотенце в сторону и поднял мои руки, нежно поцеловав каждое из моих запястий, прямо над черными шрамами в форме полумесяца.

Неуверенность пульсировала во мне, когда он провел большими пальцами по моим ладоням. Что мне теперь делать? Что будет дальше? Будет ли он… Будет ли он просить меня остаться? Смогу ли я остановить бурю, начинающуюся в моем сердце?

Медленно и нежно он поцеловал мою ладонь, отчего дрожь возобновилась. Я повернулась, подтянув колени под себя, и прильнула рукой к его груди. Он потянулся ко мне в то же время, обхватывая мое бедро, чтобы усадить на свои колени.

Раздался громкий стук в дверь.

— Ваша Светлость, — прогремел низкий голос.

Резко отшатнувшись, я почувствовала, как жар разлился по моим щекам. Рычание завибрировало в его груди, и он снова потянул меня к себе.

— Ваша Светлость, это срочно, — продолжал голос, и по двери еще раз застучали.

Я положила руку ему на грудь, а он опустил подбородок, прижавшись лбом к моему.

— Останься, — прошептал Рен мне в губы.

Покачав головой, я медленно освободилась от его хватки, вставая на нетвердые ноги. Подобно хищнику он последовал за мной, пристально смотря на меня своими темными глазами.

— Оралия…

— Рен, — голос Мекруцио, приглушенный дверью, не дал ему договорить. — Мы должны поговорить с тобой немедленно.

Я сделала шаг назад, потом еще один.

— Ты им нужен.

Рен последовал за мной

— А мне нужна ты.

Я ощутила, как моя шея покрылась румянцем, и громко сглотнула.

— Завтра.

Через мгновение он кивнул, проведя рукой по волосам. Я пошарила в поисках дверной ручки, игнорируя то, как его рука снова потянулась ко мне.

— Я… Эм… Спасибо.

Спасибо? Горящие солнца.

Не оглядываясь, я распахнула дверь, проскользнула мимо богов, на лицах которых отразилось неподдельное потрясение, и стремительно зашагала вниз по коридору.

ГЛАВА 40

Ренвик

Она должна была остаться.

Был момент, когда я почти остановил её, потянув за талию, чтобы вернуть назад. Звезды, мне стоило быть настойчивее. Я не хотел, чтобы она оказалась одна в своих покоях, терзаемая беспокойством, которое ей не следовало испытывать. Тяжело вздохнув, я в который раз провёл рукой по волосам, а затем окинул Горация и Мекруцио каменным взглядом, и все тепло прошедшего вечера словно улетучилось из моей груди.

— Ваша Милость, я прошу прощения, — Гораций положил руку на сердце и склонил голову.

Позади него стоял Мекруцио, удивление на его лице медленно сменялось весельем. Его волосы были взъерошены, будто он попал в бурю, светло-серая туника была помята, а воротник вывернут наизнанку. Единственное, что держалось на месте, — перевязь на груди; даже его тёмно-синий плащ перекосился набок.

— У нас есть новости, касающиеся Элестора, — объяснил Гораций, пока Мекруцио продолжал нагло пялиться. — Думаю, Вам следует узнать о них сейчас.

Еще раз пораженно вздохнув, я отступил назад, жестом приглашая их войти. Гораций шагнул первым, на мгновение замедлившись, прежде чем решительно пересечь комнату. Его рубиновые глаза скользнули по дивану, но он предпочёл встать рядом с камином. Я оценил его тактичность, особенно когда Мекруцио бодро влетел в помещение.

— Здесь ужасно пахнет, — заявил он.

В воцарившейся тишине я незаметно затолкал полотенце ногой под диван, прежде чем рухнуть на него, стараясь не думать о запахе Оралии, который впитался в ткань обивки, или о кружевах, что теперь прожигали карман моих брюк.

Мекруцио замер, прежде чем сесть в кресло напротив, его глаза широко распахнулись.

— Рен, вы же не… — начал он.

Я сжал челюсти, подавшись вперёд и упираясь локтями в колени.

— Закончишь эту фразу — и мы узнаем, сколько времени потребуется, чтобы твое левое ухо отросло заново, — прорычал я.

Он даже не вздрогнул. Напротив, его улыбка стала ещё шире, и он поднял открытые ладони в знак капитуляции. Гораций лишь наблюдал за нами, скрестив руки на широкой груди, с едва заметной искоркой веселья в глазах.

— Говори, что знаешь, — скомандовал я.

Поведение Мекруцио тут же изменилось, он наклонился вперёд, упершись в колени и его лицо приобрело серьезное выражение. Я знал, что таким он обычно был в Эфере — так он выживал, будучи шпионом в золотом королевстве, которое уничтожило бы его, узнай они о его связях со мной.

— Элестор сделал, как ты просил, — начал он, рассеянно потирая ладони. — Он сообщил Тифону, что не нашёл никаких следов Оралии в королевстве. Наш Золотой Король был раздражён, но, похоже, поверил, что даже Элестор не смог её найти.

— Ему разрешат вернуться? — спросил я.

Мекруцио пожал плечами.

— Насколько мне известно, Элестора отправят продолжать поиски, хотя пока он этого не сделал. Но… был один момент, — он поёрзал в кресле, его взгляд скользнул от Горация ко мне. — Обсуждалось, как Оралия могла бы пригодиться Эфере.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как весь уют, который оставила после себя Оралия, сменился ледяным холодом.

— Он говорил о её способностях?

Лицо Мекруцио потемнело, и челюсть его дрогнула.

— Нет, но он намекнул, что её сила жизни могла бы помочь бороться с тёмной магией, пронизывающей королевство.

Я выдохнул, покачав головой.

— Значит, никто, кроме избранных, не знает о её другой силе? Разве его двор не задавался вопросом, почему она была так изолирована? Почему она всегда была… одна?

Мекруцио снова пожал плечами, постукивая ногой по полу.

— Двор заботит только власть. Они толпятся как можно ближе к Золотому Королю, надеясь согреться в его лучах, — он закатил глаза. — Они следуют за ним без вопросов и не думают о последствиях. Так было всегда.

Так было всегда.

Я вспомнил, как они игнорировали страдания Перегрин, когда она умирала на своём тисовом троне. Как они шептались по углам о многочисленных любовницах Тифона, которых он выставлял напоказ, словно экзотических птиц. Как они делали вид, что не замечают синяков, которые она прятала за высокими воротниками и длинными волосами.

Потребовалось бы огромное усилие, чтобы оставить синяки на теле бога.

— Каков его следующий шаг? — спросил я.

Мекруцио вздохнул, проведя рукой по своим растрёпанным волосам. Его взгляд метнулся к ревущему пламени в камине, а губы изогнулись в недовольной гримасе.

— Он ничего не сказал, но оглядел нас всех так, словно оценивал нашу значимость для Оралии. Это было… пугающе.

Гораций издал тихий звук, и между двумя богами пролетел понимающий взгляд.

Я подавил ярость, закипавшую в груди.

— Разве нельзя убедить Тифона, что она в другом месте?

Мекруцио пожал плечами.

— Кастон, его наследник, предложил искать её даже на Япетосе, но Тифон сразу отклонил эту идею. Принц покидает Эферу лишь с целью поисков Оралии, после чего возвращается в замок за новостями. Говорят, он не вернётся на свой пост на западных рубежах, пока принцесса не будет найдена.

Я кивнул. Оралия не могла быть на Япетосе. Добраться до острова было практически невозможно: его окружал безжалостный океан, а в небесах парили крылатые чудовища, готовые проглотить любого, кто осмелился бы ступить на его земли. Никто из тех, кто отправлялся на Япетос, никогда не возвращался. Говорили, что там обитают древние боги, давно забытые историей, по крайней мере те из них, кто не отдался самому времени. Я никогда не хотел туда попасть. Я не желал знать, живы ли те, кто создал этот мир, потому как нас они оставили позади.

Мой взгляд задержался на Горацие — одном из немногих вечных богов, оставшихся со мной. Его лицо выражало ту же безнадёжность, которую я почувствовал при упоминании острова.

— Он не остановится, — сказал Мекруцио. — Пока не заполучит её.

Волна яростной, защитной злобы захлестнула меня при мысли о Тифоне, захватившем Оралию. Я мог слишком ясно представить это: его пальцы, сжимающие невинное горло, лицо Оралии, пустое от боли и горя, которые поглотят её. Он бы сделал из неё оружие, заставив убивать снова и снова.

Этого нельзя было допустить.

— Тогда его нужно остановить. Он не получит её.

«Она моя», — хотел я зарычать. В воображении её образ сменился: теперь она стояла рядом со мной, сверкающая и торжествующая, её рука высоко поднята, сжимая золотую корону Тифона.

Она заслужила месть — справедливость — так же, как и я.

Гораций сдвинулся, отрывая руку от каминной полки.

— Есть ещё одно дело, которое нам нужно обсудить. Жозетта спрашивала про Элестора. Она вспоминает.

Я уставился на него в изумлении, наблюдая, как обеспокоенность отразилась на его лице. Жозетта была с нами веками, её разум был стёрт почти сразу после того, как она ступила на наши берега. Хотя каждая душа была уникальной, их пути обычно были схожи. Души, которые страдали, как Жозетта, и пили из реки Аталь, чтобы стереть свои воспоминания, обычно не вспоминали свою жизнь, тем более не спрашивали о тех, кого помнить не должны. Я с трудом подавил вспыхнувший гнев из-за того, что мне не сообщили об этом раньше.

— Как давно?

Руки Горация сжались в кулаки, прежде чем он медленно выдохнул, выпуская напряжение вместе с воздухом.

— День или около того, может быть, больше. Сегодня утром она спросила о нём.

Я наклонился вперёд, упираясь локтями в колени.

— Как это возможно?

Гораций выглядел неловко, перенося вес с одной ноги на другую, прежде чем скрестить руки на груди.

— Простите, Ваша милость, но я не уверен.

Внезапно тяжесть ночи накрыла меня с новой силой.

— Мы можем ей помочь?

Беспомощность на лице Горация отражала мою собственную.

— Не знаю. Если Элестор сможет вернуться в Ратиру, я думаю, мы должны позволить ему попытаться помочь ей вспомнить.

Я сжал губы, задумавшись о человеческой душе, которая бродила по Истилу полвека, а затем ещё дольше по Пиралису. Было крайне редким случаем, чтобы душа удостоилась питья из Аталь, и практически неслыханно, чтобы после этого она не впадала в блаженное забытье. Но Жозетта была исключением. Да, она больше не помнила свою человеческую жизнь, но боль и травмы остались, даже после того, как она испила из реки.

То, что теперь она вспоминала Элестора, было шокирующим.

Наконец, я кивнул в знак согласия.

— Я не хочу, чтобы он приближался к Оралии.

Оба бога удивлённо моргнули.

— Вы меня поняли? — настаивал я, поднимаясь на ноги.

Мекруцио тоже поднялся, оба склонили головы, положив руки на сердца.

— Да, Ваша Милость, — ответили они хором.

Я кивнул, жестом указывая на дверь, чувствуя, как усталость захлестывает меня.

— Хорошо, теперь идите.

Но прежде, чем дверь успела захлопнуться, воздух прорезал крик. Крик, который был слишком похож на крик Оралии.

ГЛАВА 41

Оралия

Шатаясь, я добралась до своих покоев.

Жар губ Рена всё ещё обжигал мою кожу, маня повернуть обратно, словно зов сирены. Но я заставила себя шагнуть в темноту своей комнаты, удивлённая, что огонь в камине не был зажжён. Простёртыми руками я нашарила очаг, и, как только мои пальцы коснулись холодного камня, синее пламя вспыхнуло в решётке.

Воздух завибрировал, и моя магия зашевелилась на затылке, словно мягкие удары невидимых пальцев. Предупреждение.

— Сидеро? — позвала я, разворачиваясь от огня.

Золотая рука сомкнулась на моём горле, другая закрыла рот. Я закричала. Звук был заглушен металлом, когда я в ужасе смотрела на позолоченную маску, жуткую из-за своего безмятежного выражения и узких прорезей для глаз.

Я вцепилась в захватившие меня руки, но солдат из Эферы оттолкнул меня к камину, ударив головой о каминную полку, когда я попыталась вырваться.

— Не сопротивляйся, — произнёс глухой голос из-под золота.

Запах солнца и жара, исходящий от доспехов, говорил о благосклонности Тифона к этому солдату. Но за этим ароматом пряталось нечто другое — туман, окутывающий его тело.

Его пальцы сильнее сжали мое горло, и я начала сопротивляться еще агрессивнее, понимая, что он хочет привести меня в бессознательное состояние, чтобы затем вытащить из комнаты. Я должна была найти в себе силу, несмотря на страх, гудящий в груди при мысли о тенях, которые я одновременно ненавидела и почитала.

Тёмные вихри закружились вокруг моих плеч. Я сосредоточилась, заставляя их двигаться вперёд. Я не видела его глаз, но почувствовала, как солдат застыл от страха. Мои тени обвились вокруг его рук, вынуждая его отступить. Солдат рухнул, а я рванула к двери.

Внезапно рука схватила меня за лодыжку, потянув на пол. Моя голова ударилась о землю с глухим звуком, и в глазах замелькали звёзды, мир вокруг зашатался, прежде чем обрёл чёткость. Захват на моей ноге стал ещё крепче. Я закричала, отчаянно скребя пальцами каменный пол, пытаясь вытащить себя из его хватки. Тяжёлое, обременённое доспехами тело придавило меня, не давая шанса вырваться.

Я снова вскрикнула, но мои руки бессильно соскользнули с его запястий, а гладкий шлем был плотно пристёгнут к его доспехам. Как и в случае с Элестором, он был полностью защищён с головы до пят, и мои прикосновения оказались бесполезны. Я снова потянулась к теням, но вместо них нашла только панику, пока его пальцы вновь не сомкнулись на моём горле.

Воздух вырвался из моих лёгких, когда тяжесть его тела полностью обрушилась на меня. В глазах начали расплываться чёрные пятна. Я беспомощно била по его маске, ногтями выискивая хоть какую-то щель, чтобы сорвать её.

Но вдруг тени, светлее моих, обвились вокруг его торса, и солдата отбросило назад, с громким грохотом швырнув на пол. Боль вспыхнула на моей коже, но исчезла так же быстро, как и появилась.

Подняв глаза, я увидела склонившегося надо мной Рена, мощного и великолепного. Тени извивались вокруг его плеч, а тёмные глаза были устремлены на солдата, который пытался подняться с пола.

— Тифону стоило подумать дважды, прежде чем пытаться забрать то, что принадлежит мне, — прорычал Рен.

В два широких шага он оказался над солдатом, срывая с него золотую маску и швыряя её на пол с оглушительным звоном. Лицо полубога побледнело от страха, глаза распахнулись, а рот приоткрылся. Соломенного цвета волосы прилипли к его вспотевшему лбу.

— Кто тебя впустил?

Медленно, я поднялась на ноги, чувствуя тупую боль, гудящую в ушибленных конечностях. Дверь открылась, и тяжёлые шаги эхом разнеслись по комнате.

— Никто, — прохрипел солдат, пытаясь вырваться из хватки Рена, но тени лишь сильнее сжали его конечности. На лице полубога расцвела удовлетворённая улыбка. — Я нашёл способ.

Моё сердце сжалось, прежде чем забилось быстрее. Если он нашёл путь сквозь туман, значит, другие тоже смогут. Тифон сможет.

— Звёзды, — выругался Мекруцио.

— Говори, что за способ, — потребовал Рен, сжимая руки вокруг позолоченного нагрудника.

С лёгкостью, словно это был ребёнок, Рен поднял солдата с пола так, что лишь кончики его пальцев касались камня.

— Я не скажу тебе ничего, Подземный Король. Тебе придётся убить меня, — выплюнул солдат.

Блеснула сталь, и топор Рена оказался под обнажённой кожей его шеи.

— Он говорит правду, — произнёс Мекруцио. — Тифон и Холлис хорошо его подготовили. Он не сломается.

Рен обернулся ко мне, и я поняла, почему он раньше избегал моего взгляда. Я видела, как на его лицо опустилась маска — куда более пугающая и горькая, чем та, что валялась теперь покорёженная на полу. Посмотреть на меня значило признать ту опасность, что нависла над нами.

— У тебя есть право нанести смертельный удар, — сказал Рен с ледяной твёрдостью.

Солдат дёрнулся в его руках. Я лишь смотрела на Рена, поражённая тем, что он предоставил выбор мне. Солдат должен был умереть. Он не мог вернуться в Эферу с тайной о пути через туман. Но смогу ли я убить его сейчас, без ярости самозащиты, которая могла бы меня подтолкнуть?

— Рен… — предостерёг Гораций, становясь рядом со мной.

— Он хотел забрать её, — ярость сочилась из слов Рена, его лицо на мгновение исказилось от гнева, прежде чем вновь застыло ледяной маской. — Он хотел забрать её и снова заковать в цепи.

На последнем слове голос Рена дрогнул.

— Конечно, ты многое знаешь о цепях, не так ли, Подземный Король? — презрительно ухмыльнулся полубог. Мои ноги сами понесли меня вперёд. — Другие найдут путь через туман, как это сделал я, и скоро у тебя на берегах будет целая позолоченная армия, готовая разнести это королевство на куски, вместе с тобой.

Моя обнажённая рука накрыла рот полубога. Его глаза расширились от шока, прежде чем он застыл. Его кожа стала глубокого серого оттенка, а по углам глаз и лбу поползли чёрные прожилки, похожие на паутину. Его доспехи с грохотом осыпались на землю, оставив только нагрудник в руках Рена.

Полубог рассыпался в прах.

ГЛАВА 42

Ренвик

В её глазах не было ни капли сожаления.

Грудь Оралии тяжело вздымалась, рука всё ещё оставалась протянутой после того, как она заставила полубога замолчать. Затем медленно опустилась обратно к её боку.

Останки солдата исчезли в вихре белого тумана благодаря силе Горация. Дверь тихо щёлкнула, знаменуя его уход. Мы обязательно обсудим позже, что означает эта новая угроза, но сейчас для этого было не время.

Паника плескалась в моих жилах. Её крики всё ещё эхом звучали в моих ушах, даже сейчас, когда она стояла передо мной — целая и несломленная.

— Я думал, что потерял тебя, — выдохнул я.

— Я думала, он заберёт меня от тебя, — ответила она голосом, пропитанным тем же страхом, который стягивал моё горло. — Я пыталась… — Горький всхлип вырвался из её губ, первый признак шока.

Я шагнул ближе, погрузив пальцы в её волосы, мягко подняв её голову вверх и прижался лбом к её лбу.

— Я пыталась остановить его, — хрипло продолжила она. — Мои… мои тени. Они помогли мне сбежать, но потом… — Воздух со свистом вырывался из её лёгких.

Я провёл большим пальцем по её подбородку, успокаивая её, пока её руки не обвились вокруг моей талии.

— Ты держалась достаточно долго, чтобы помощь успела прийти. Ты не сдалась без боя, Оралия.

Слёзы блеснули в уголках её глаз, а дыхание стало прерывистым. Я коснулся губами её щёк, успевая поймать соленые капли, прежде чем они скатились вниз.

— Этого было недостаточно, — прошептала она.

— Более чем достаточно, — ответил я. — И со временем тебе не понадобится помощь. Ты сама станешь той, кого будут бояться твои враги.

Она приподнялась на цыпочки, её губы настойчиво встретились с моими, а кулаки сжались на моей тунике. На её языке я почувствовал сладость облегчения, пока шок постепенно сходил на нет.

— Я готова, — сказала она, её голос стал увереннее, когда мы разорвали поцелуй.

Я убрал волосы с её лица, приподняв брови.

— Готова?

Она кивнула, и её взгляд затвердел, превращаясь в сверкающие изумруды.

— Я готова стать той, кого боюсь больше всего.

На моих губах заиграла улыбка.

— И какой же ты готова стать, eshara?

— Сильной.

Гордость зашевелилась в моей груди, ускоряя пульс и окрашивая мои щеки румянцем.

— Я готова, Рен. Давай начнём — прямо сейчас.

Я создал вихрь из теней, заставив наши тела двигаться через пространство без единого шага. Оралия ахнула, глядя через моё плечо на высокую обсидиановую гору, что теперь возвышалась над нами, и тисовое дерево, под которым мы стояли.

Держа её за руку, я вывел нас под открытое небо, пригибаясь под одной из тяжёлых ветвей, пока мы не ступили на чёрные камни у подножия гор Тилиф.

Найдя место, которое искал, я развернулся к ней, стараясь игнорировать давление в груди от её беспокойства.

— Я хочу, чтобы ты попробовала призвать тени, — сказал я.

— Они убегали, когда я их звала в своей комнате, — объяснила она, а паника предшествующих событий отразилась в её глазах.

Туман вокруг нас сгустился, мягко окутывая её плечи и шею, словно утешающий любовник. Я сделал шаг ближе, но не коснулся её.

— Закрой глаза.

Её веки сомкнулись в тот же миг, и она глубоко вдохнула. Воздух изменился, наполнившись тяжестью, словно перед дождём.

— Морана учила тебя стремиться к тьме, приветствовать её. Теперь ты научишься её контролировать.

Губы Оралии сжались.

— Кажется, она не хочет подчиняться.

Я поднял бровь.

— Не хочет? Она охотно подчиняется мне. И захочет подчиняться тебе. Она ждёт, когда ты будешь к этому готова, — я сделал шаг ближе, наклоняясь так, чтобы мои губы коснулись её уха. — Чтобы понять, достойна ли ты её.

Она вздрогнула, когда я отступил. Между её бровей снова появилась маленькая морщинка, а пальцы сжались у бедер, будто она пыталась ухватиться за что-то невидимое.

— Она придёт, когда ты позовёшь. Успокоит, когда тебе больно. Будет сражаться, когда ты в опасности. Защитит, когда ты в этом нуждаешься. Но ты должна попросить — должна говорить с ней сердцем.

Тьма заструилась на кончиках её пальцев, извиваясь между ними, словно маленькие змеи в высокой траве. Под ней тёмные обсидиановые камни отозвались рябью. В горах раздался глубокий гул. Даже тисовое дерево, казалось, содрогнулось.

— Да, — ободрил я. — Ты контролируешь её. Не она контролирует тебя.

Её плечи дрожали под тяжестью теней, обвивавших её запястья и руки. Глаза под закрытыми веками метались, её губы скривились, а зубы сжались.

— Она проверяет тебя. Не позволяй ей победить.

Вдруг её спина выгнулась, руки раскинулись в стороны, и густые чернильные тени вырвались не только из её груди, но и из каждой поры, обвивая её словно гигантский кокон. Это было слишком, слишком рано. Она позволила страху взять верх, и сила поглотила её. Я выругался, протягивая руки сквозь ледяные тени, чтобы обхватить её за талию.

— ОРАЛИЯ! — закричал я. — Борись с этим. Борись.

Её крики разорвали воздух, и нас обоих поглотила тьма.

ГЛАВА 43

Оралия

Я была такой холодной.

Холодной, как замёрзшая река на границе дворца Эферы зимой. Холодной, как мраморный пол в тронном зале Тифона, на котором я часами стояла на коленях в детстве. Холодной, как та первая улыбка, что я увидела на лице Рена, когда он был для меня лишь Подземным Королём.

Возможно, это была смерть. Она казалась не такой неприятной, как я боялась. Далеко не такой ужасной, как клинок пропитанный смолой кратуса. Тьма, несмотря на свою ледяную сущность, была мягкой. Доброй. Она шептала, обволакивая меня сладкими прикосновениями.

— Прими меня, впусти меня.

Я хотела это сделать. Я сказала Рену, что готова, но страх удерживал меня. Боязнь того, что случится, если я приму эту часть себя. Ужас от мысли о разрушениях, которые я могу причинить, если моя сила попадёт не в те руки. Я могла увидеть королевства, превращённые в пепел под моими пальцами. Долгое время я верила, что сломана.

— Это — не разрушение, — прошептала тьма. — Впусти меня.

— Да, — хотелось мне ответить. — Сделай меня сильной.

Но голос пропал где-то в необъятной ночной пустоте, в которой не сияло ни единой звезды. Тьма сжала меня крепче, словно сильные руки обвили мою талию. Это чувство было так похоже на любовь. На то, что я никогда не испытывала прежде — знание, что меня любят, ценят, лелеют. Я могла представить, что это кто-то другой, кто-то, кто хотел, чтобы я вернулась, кто не желал, чтобы я отдала свою магию этому миру, чтобы она вновь перешла к кому-то новому.

— Открой глаза, — приказала тьма.

— Они открыты, — ответила я.

— И всё же ты не видишь.

Что я должна была увидеть? Ночную тьму, бескрайний простор вселенной, встречающий меня дома? Семя недоверия к самой себе, которое Тифон посадил столетия назад? Пустое место рядом с собой, где никогда не стоял союзник, который смог бы защитить меня от его тирании?

— Там была я, — ответила тьма.

Боль пронзила моё сердце — или то, что от него осталось.

Могли пройти минуты, дни, столетия, или даже тысячелетия с тех пор, как я впервые попыталась призвать свою тёмную магию у подножия гор, пока Рен наблюдал за мной в своём развевающемся чёрном плаще. Сила медленно поползла ко мне навстречу, осторожная, как полевая мышь, но я испугалась и попыталась оттолкнуть её. Однако она вцепилась в меня, отказываясь отпускать, впиваясь в меня когтями.

Теперь я чувствовала в ней раздражение, словно она не соглашалась с моими выводами.

— Но ведь ты не хотела подчиняться мне? — спросила я.

Ответа не последовало, только очередной всплеск недовольства.

— Или это я не хотела тебя принимать?

Она тихо замурлыкала в ответ.

— Именно. Таким образом ты задушила свою магию, как делала это всегда. — Она выдохнула. — Слабости конец, Оралия, дочь Перегрин. Конец поклонения тем, кто душил твою силу.

Я снова увидела ту первую ночь, когда стояла на коленях перед троном Тифона. Это было всего через несколько дней после нападения демони. За окном бушевал шторм, и в страхе я вцепилась в свою няню, коснувшись её плеча. Она умерла у меня на руках, рассыпавшись в пепел, пока я отползала от её тела.

Тифон ворвался в мою комнату, услышав мой крик. Впервые я видела его испуганным. Он схватил меня за ткань ночной рубашки и потащил в тронный зал, заставляя рассказать, что произошло.

— Чего боится вечный бог? — спросила тьма. — Того, что может его уничтожить. Того, кто могущественнее, чем он. Того, кто обладает всей безграничной магией вселенной.

Меня заставили стоять на коленях, пока лекари работали надо мной всю ночь. Я дрожала в своей тонкой ночной рубашке на отполированном мраморном полу, крича от боли. К утру всему двору объявили, что я была проклята королём Инферниса и что меня нельзя касаться, пока магия Тифона не излечит меня. Но исцеление так и не пришло.

Меня больше никогда не касались.

— Мне жаль, — сказала тьма.

— Это не твоя вина, — ответила я.

— Впусти меня, — умоляла она.

Всё моё существо облегчённо выдохнуло. Я могла бы впустить тьму. Я стала бы сильной не только ради себя, но и ради Рена, чтобы мы могли бороться вместе против Тифона.

В одно мгновение холод исчез, и тёплое покалывание разлилось из моей груди к кончикам пальцев, к корням волос, к подошвам ног. За закрытыми веками (сейчас я поняла, что они действительно были закрыты) простёрся необъятный звёздный небосвод с травой под моими ногами. Передо мной стояла высокая, бледная, как луна, женщина. Её серебряные крылья сверкали, раскинувшись за спиной, будто она готовилась взлететь. Густые чёрные локоны волос кружились вокруг ее головы от призрачного ветра этого места. Она смотрела на меня знакомыми глазами цвета ночного неба.

Она пела. Ту самую песню, что я знала с тех пор, как растила деревья, траву и яблони в саду. Это была песня прощения, песня силы, песня мира. Потому что, несмотря на всё, что было сделано со мной, с нами, сила всегда побеждала.

— Я усомнилась в силе тиранов, — прошептала прекрасная женщина сквозь песню. — И в их стремлении заставить меня замолчать я стала той, кто может поставить их на колени.

Она протянула ко мне руку, её пальцы ласково коснулись моих щёк, прежде чем опуститься.

— Ты должна проснуться, — сказала она.

— Но я боюсь, — ответила я.

Её улыбка была полной нежности, и я поняла, что мы говорили с ней уже много лет. Это был разговор, который продолжался вечно, возможно, с самого начала времени.

— Нет, ты не боишься, — ответила она. — Больше нет.

Другая рука, которую я не могла видеть, коснулась моего лица, откинув волосы назад, а еще одна призрачная мощная рука обхватила мою талию, встряхивая меня. Женщина снова улыбнулась, её знакомые глаза блестели от слёз, и я не могла понять, что в них — горе или радость.

— Он может быть довольно нетерпеливым, не так ли? — спросила она с лёгким изгибом идеальной брови и нежной ноткой в голосе. — Хотя мне больно видеть его сейчас таким холодным.

Женщина положила руку на ту призрачную, что лежала на моей щеке, и провела большим пальцем по воздуху. В этом движении было столько тоски, что я поняла: в её слезах смешались горе и радость, превращаясь в звёзды, которые падали вокруг нас. Взмахом руки она создала большой красный гранат, который появился на её ладони. Она разломила его, и семена засверкали в свете звёзд.

Я смотрела на этот плод, на воплощение жизни и смерти в её руках, когда она протянула мне половину.

— Иногда разрушение должно предшествовать созиданию, — прошептала она. — Руины — это конец одной главы и начало другой. Пепел питает почву, позволяя вырасти новой жизни. Кости ломаются, чтобы затем срастись крепче, чем прежде. Так же будет и с вами обоими.

Она прикоснулась губами к пространству между моими бровями, а затем исчезла в ночи.

Я хотела протянуть к ней руку, попросить остановиться, подождать, назвать своё имя. Но я уже знала его, не так ли? Я знала её почти всю свою жизнь.

Астерия.

Мать Рена.

Призрачные руки снова встряхнули меня, и я могла поклясться, что почувствовала прикосновение губ к своей щеке, прежде чем хриплый, глубокий голос прорвался сквозь тьму.

— Вернись ко мне, eshara, прошу.

Я моргнула. Его глаза цвета ночи были широко распахнуты от паники и страха. Тяжёлой рукой я коснулась пространства между его бровями.

— У тебя глаза твоей матери, — прохрипела я, прежде чем меня снова поглотила темнота бессознательности.

ГЛАВА 44

Ренвик

Я бережно держал её безвольное тело на руках, её слова кружились в моей голове, как вода в водовороте.

У тебя глаза твоей матери.

Оралия потеряла сознание. Это было совсем не похоже на то напряжённое, судорожное состояние, в котором она находилась всего несколько минут назад. Когда она закричала, пузырь тьмы взорвался вокруг нас, и сначала это было похоже на пребывание посреди ледяного урагана. Я медленно опустил её на землю, стараясь сохранить равновесие, чтобы нас не отбросило. Но спустя несколько минут ветер утих, а оставшийся лёгкий бриз стал мягким и тёплым. Держа её на руках, я почувствовал, как будто нежные, заботливые пальцы касаются моего лица и рук.

Тогда её судороги прекратились, хотя тело оставалось напряжённым, а глаза беспокойно двигались под веками. Её губы дрогнули один-два раза, будто она тихо говорила.

Дрожа всем телом, я глубоко вдохнул и выдохнул, убирая волосы с её лица. Пальцами я провёл по изгибу её щеки, очертил полные губы. Пытаясь убедить себя, что она здесь, что она дышит. Тёмный пузырь ночи рассеялся, пропуская слабый лунный свет и туман, окружавший нас. При моём прикосновении она мягко улыбнулась, прижавшись к моей руке, прежде чем потянулась ближе к моей груди.

— Всё хорошо, — успокаивающе сказал я. — Ты в безопасности.

Я прижался губами к её виску, затем снова, но, когда отстранился, её пальцы сжали ткань моей туники. Дыхание Оралии коснулось моего лица, её зрачки расширились, а руки напряжённо упёрлись в мою грудь. Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде смешались облегчение и радость, горечь и боль, образуя взрывоопасный коктейль эмоций.

— Я сделала это, Рен, — выдохнула она. Улыбка озарила ее лицо, словно рассвет.

Ни секунды не ожидая, я прижался губами к ней, и снова почувствовал вкус звездного света и меда. Мощная волна удовольствия накрыла меня. Ее руки зарылись в мои волосы, и на мгновение я подумал, что она хочет оттолкнуть меня, но вместо этого я почувствовал, как ее тело вжалось в мое. Со вздохом она открылась для меня. Наши рты двигались в головокружительной смеси губ, зубов и языка, пока я не застонал.

Моя рука скользнула от ее лица, вниз по шее, проводя по покрытой шелком налитой груди. Ее сосок затвердел от того, что я пощипывал его, прежде чем успокоить мягкими поглаживаниями. Она застонала. Это был мой самый любимый звук, так что я продолжил вытягивать его из нее снова и снова, пока Оралия не задрожала в моих объятиях.

— Рен, — прошептала она, как молитву мне в губы.

Мой член запульсировал от звука моего имени на ее губах, и я знал, что она абсолютно точно почувствовала это на своем бедре. Я из последних сил держался, чтобы не потереться об нее своей твердостью, целуя уголок ее рта, линию челюсти, посасывая пульсирующую точку.

Она приподнялась и забралась ко мне на колени, проявив настойчивость, которую я не видел в ней раньше, подняв юбки так, что ее горячий центр оказался прижат к моему покрытому тканью члену.

— Оралия, — простонал я. Нежные руки сжали мои плечи, ногти впились в ткань моего плаща.

Я обхватил ее за талию, наслаждаясь теплом, которое перетекало из ее груди в мою. Ее щеки пылали, волосы обрамляли ее лицо волнами цвета заката. Она потерлась своими складочками о твердую выпуклость на моих брюках. Ее губы раздвинулись, а веки задрожали от наслаждения, когда она снова скользнула вперед.

— Вот так, — похвалил я.

Прикусив внутреннюю часть щеки, я застонал от силы ее давления на мой член. По ощущениям, это было сродни бушующему урагану, чувствовать так много всего и сразу после веков звенящей пустоты внутри. Я наклонил ее голову вбок, целуя шею, прежде чем протянуть руку и обхватить ее грудь. Я сжал тугой сосок между пальцами, и она застонала, прижимаясь ко мне сильнее.

— Этого недостаточно, — простонала она, дрожа от возбуждения на моих коленях.

Ее брови нахмурились, когда я слегка потянул ее за сосок. Зажав нижнюю губу между зубами, она снова покрутила бедрами. Я приподнял ее, смещая так, чтобы клитор прижимался к моему твердому члену, скользя по нему снова и снова.

— Тогда возьми то, что тебе нужно, — прорычал я, кусая ее за чувствительное место, где шея соединялась с плечом.

— Еще, — выдохнула она. — Твой рот… Мне нужен твой рот на мне.

Я отстранился от нее, и с ее губ сорвался тихий всхлип разочарования, когда я лег на траву под ней. Она удивленно подняла бровь, когда я поднял материал ее юбки, обнажая ее передо мной.

Схватив за талию, я нежно потянул ее выше.

— Иди сюда.

Ее зубы впились в нижнюю губу, и она сместилась вверх по моему торсу, пока ее колени не оказались по обе стороны от моих плеч. Но это было еще не то, что нужно. Я впился пальцами в ее бедра подстраивая положение своего тела так, чтобы ее колени оказались по обе стороны моего лица. Она была обнажена и открыта передо мной, и влага, свидетельствующая о силе желания, блестела на ее сердцевине.

— Используй меня, eshara, — приказал я, притягивая ее тело вниз, чтобы провести языком по розовым мокрым складочкам. — Кончи для меня.

Робко она начала двигать бёдрами, прижимаясь к моим губам.

Я успел уловить то, как её брови слегка нахмурились, а губы сжались, прежде чем неуверенность сменилась удовольствием, и она повторила движение. Звёзды, если бы я мог умереть по-настоящему, то хотел бы, чтобы это произошло именно так: заставляя её снова и снова стонать от экстаза.

Постепенно она нашла ритм, который ей понравился, а я продолжал лизать и посасывать, проводя языком от её входа обратно к её клитору. Пальцами она вцепились в мои волосы, чтобы удержать равновесие. Звуки, срывающиеся с этих пухлых губ, заставляли мой член болеть от желания, а её бедра сжимались вокруг моего лица. Стоны становились всё громче, пока они не начали эхом разноситься от обсидиановой горы.

Оралия вскрикнула, произнеся моё имя в момент кульминации. Я жадно ловил её вкус, солнечный и звёздный, рыча, когда мой член пульсировал от наблюдения за ней в момент оргазма. Когда её тело, наконец, расслабилось, она осторожно слезла с меня, спустившись вниз, пока не устроила голову у меня на груди. Я обнял её, прижимая ближе.

Я поцеловал её в лоб, мягко проводя рукой по спине снова и снова. Мы просто лежали, прислушиваясь к дыханию друг друга. Она казалась такой маленькой в моих руках, но несмотря на её хрупкость, слабой она не выглядела. Если уж на то пошло, она была сильнее, чем когда-либо. Я чувствовал тьму вокруг неё так же отчётливо, как солнечный свет. В её сущности прокатилась волна силы, словно эхом, отражающим её новую природу.

Я сделал несколько медленных, глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и убедить своё тело не выдавать желания.

— Что произошло?

Её рука крепче вцепилась в мою тунику, но я знал, что она не боялась, а просто вспоминала. Тяжело вздохнув, она приподнялась, её глаза искали мой взгляд, а пальцы медленно скользнули вверх, очерчивая линию между моими бровями.

— Я закончила со слабостью, — прошептала она. — Я больше не склоню колени перед тем, кто хочет сделать меня слабой.

В её словах было что-то странное, они как будто звенели от силы. Моя кровь закипела, одобряя свет в её глазах, наполненный решительностью. Я провёл рукой по рыжим волосам, заставляя её поднять взгляд на меня.

— Это только начало, — прошептала она, прижимаясь так близко, что её слова коснулись моих губ.

Звёзды, так и было. Оралия больше не нуждалась в обучении или наставничестве. Всё, что ей требовалось, уже было внутри неё. И больше всего на свете я хотел стоять за её спиной, наблюдая, как мир падает на колени перед ней. Хотел быть тем, кто развеет пепел, засеет землю, кто поможет ей разрушить этот мир, чтобы построить на его месте новый, сильнее и совершеннее предыдущего.

Она больше не нуждалась во мне. Во всяком случае не так, как думала.

Но, глядя на неё, я четко осознавал, что нуждался в ней так, как никогда в своей жизни не нуждался ни в ком.

ГЛАВА 45

Оралия

Мы лежали у подножия обсидиановой горы, пока небо не начало светлеть от первых лучей зари, вдыхая запах друг друга и слушая, как наши сердца медленно успокаиваются.

Это было странно. Я чувствовала себя легко. Тяжесть, давившая на грудь, исчезла, пусть даже лишь на этот миг. Тёмная сила во мне была здесь, я это знала, но она уже не ощущалась так явственно, как раньше. Словно, приняв её, я успокоила её до тихого урчания — такого же, каким отзывалась другая сила, скрытая внутри меня.

Когда Рен убедился, что я достаточно окрепла для пути, он бережно прижал меня к себе и ступил в тень тиса, через тьму к большому дубу, который он часто использовал для переходов. Свет был слишком ярким, борясь с клубящимся туманом, который то отступал, то накатывал вновь, словно прилив. С этого места был виден Пиралис и души, блуждающие по нему, а дальше — шумный небольшой городок Ратира, где кипела мирная и размеренная жизнь.

Аккуратно Рен поставил меня на ноги, его рука всё ещё поддерживала мою спину, пока мы шли по тропинке, прячущейся под низкими ветвями, к замку. Вдалеке я увидела Димитрия, стоявшего у входа в Ратиру, с рукой, лежащей на рукояти меча. На этот раз его шлем был зажат под мышкой.

Сходство между моим стражем Драйстеном и Димитрием снова поразило меня, вплоть до того, как Димитрий небрежно облокотился на одну из серых стен. От этого зрелища что-то сжалось в груди. Я скучала по Драйстену, который был для меня гораздо больше, чем просто стражем. Он был ближе всего к тому, что я могла бы назвать отцом — со всеми его мягкими упрёками, заботой и вниманием.

Драйстен много раз пытался пробудить во мне сострадание к богу, который сейчас шагал рядом со мной. Его слова, сказанные в те времена, когда мы стояли перед камином в библиотеке дворца Эферы, неожиданно всплыли в памяти.

Потеря крыльев Подземного Короля. Разве ты не думаешь о том, насколько это жестоко?

— Рен? — тихо обратилась я, нарушая комфортное молчание, в которое мы погрузились.

Он мягко хмыкнул в ответ. У меня внутри всё перевернулось, когда его большой палец нежно провёл вдоль моего позвоночника, и он наклонился чуть ближе. Я отвернулась, боясь сказать что-нибудь глупое, и уставилась на его заместителя. Вдалеке к нему приближалась закутанная в плащ фигура.

— У Димитрия есть брат? — спросила я, пытаясь отвлечься.

Большой палец Рена на миг остановился, прежде чем вновь начал поглаживать мою спину, но я уже не обращала на это внимания. Я смотрела, как фигура подходит к Димитрию, а его губы сжимаются в тонкую линию недоверия.

— Да, — мягко ответил он.

Резкая боль пронзила мою грудь, когда фигура сбросила капюшон, и рыжие волны ярко вспыхнули в тумане, словно пламя.

— Элестор, — ахнула я, оборачиваясь к Рену. — Почему ему позволили вернуться сюда?

Бог бурь что-то сказал Димитрию, который покачал головой, прежде чем жестом указать на Ратиру и проводить его внутрь.

— Элестору позволено вернуться не ради него самого, а ради одной души, — тихо объяснил Рен, проводя костяшками пальцев по моей щеке. — Жозетта, та женщина, которую ты видела с Ланой, находится с нами уже почти четыреста лет. Она была человеческой возлюбленной Элестора — его невестой, хотя Тифон никогда не позволил бы состояться их союзу.

Я ошеломлённо застыла, не в силах поверить, что Бог Бурь вообще мог влюбиться в человека.

— Хотя Элестор и не знает этого, мой брат желал её для себя и пытался заманить её в свой гарем.

У меня внутри всё перевернулось. Я знала о гареме Тифона — сборище женщин, людей и полубогов, которые щеголяли по двору, как райские птицы, в своих шелках и с высоко поднятыми подбородками. Лишь одна-две из них проявили ко мне хоть каплю доброты, но и они исчезли задолго до того, как у нас могла возникнуть хоть какая-то связь.

— Она отвергла его и была… — Рен шумно сглотнул, не в силах или не желая продолжать. — Когда она прибыла сюда, на берега Инферниса, она умоляла дать ей выпить из реки Аталь, надеясь, что это избавит её от воспоминаний о том, как она умерла.

В его глазах на мгновение вспыхнула злость, прежде чем они снова стали бесстрастными. Благодаря этим секундным всплескам эмоций можно было понять, что Рен действительно заботился о своих людях, о душах, которые приходили сюда исцелиться. Несмотря на то, что они его боялись, он бы сделал всё ради них, даже если это означало играть роль монстра, каким его считали.

С тяжёлым вздохом он прижал меня к себе, обвив руки вокруг моих плеч.

— Она забыла? — спросила я, когда тишина между нами слишком затянулась.

Его лоб прижался к моим волосам, и он тяжело вздохнул.

— И да… и нет. Обычно душа пьёт из реки, и её полностью очищают, прежде чем мы забираем её в Истил, где она привыкает к новому существованию. Она забыла причину, но не боль. Горе поглотило её настолько, что Гораций отвёл её в Пиралис спустя всего пятьдесят лет в Истиле. Тогда пришёл Элестор, чтобы заключить сделку.

Он позволил мне отстраниться, чтобы я могла взглянуть на него. Лицо Рена было напряжённым, а плечи словно высеченными из камня, но в глазах горел огонь — свирепость, с которой он пытался дать мне понять причину.

— Она вспомнила его?

Грустная тень пробежала по его лицу, и он покачал головой.

— Он пришёл, предлагая сделку, предлагая стать моим шпионом, сеять хаос в королевстве от моего имени. Он использовал свою силу, чтобы вызывать ужасающие бури, а затем заставлял их исчезать, будто они возникли сами по себе.

Я была поражена, но не удивлена.

— Это было примерно в то время, когда ты родилась, — продолжил Рен. — Меня тогда изгнали из дворцовых земель за попытку вывезти твоих родителей. В обмен на его службу я согласился позволить ему видеть Жозетту. Однако я настоял, чтобы Гораций или Трон всегда находились рядом, следя за тем, чтобы она не проявляла признаков тревоги.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо, словно хотел убедиться, что я всё поняла.

— Два столетия он наблюдал за ней издалека в Пиралисе, пока она не переехала в Ратиру, и там они подружились. Только в последние дни она начала вспоминать его.

Я кивнула, чувствуя, что немного лучше понимаю, почему Элестору позволили вернуться в королевство. Для Рена его люди всегда были на первом месте. Это было отличительной чертой настоящего короля.

— Ему позволено вернуться из-за поручения, которое он выполнил для меня, — добавил он, его большой палец нежно провёл по моему подбородку, поворачивая мою голову обратно к себе. — Чтобы вновь войти в Инфернис, он должен был убедить Тифона, что так и не нашёл тебя.

ГЛАВА 46

Ренвик

Её лицо застыло в шоке, когда я произнёс эти слова.

— Но… Тифон знает, что я здесь, — прошептала она, будто опасаясь, что он может услышать.

Я кивнул.

— Элестор убедил его, что я держу тебя здесь как пленницу. Тифон отправил его обратно продолжать поиски, чем Бог Бурь, несомненно, наслаждается. Но теперь мы знаем, что Тифон полагался не только на Элестора.

Её губы сжались, а взгляд вновь устремился в сторону Ратиры.

— Мне стоит вернуться?

Я нахмурился, не понимая, и она снова взглянула на меня, но, казалось, не видела.

— В Эферу. Если Тифон знает, что я здесь, тогда он… он будет продолжать посылать солдат и угрозы сквозь этот туман. Разве мне не стоит вернуться, чтобы избавить Инфернис от этого?

Её крики от ночной атаки до сих пор отдавались эхом в моей голове. Если бы она была человеком, или если бы тот солдат был богом, её тело покрылось бы синяками, а она, несмотря на это, снова предлагала себя в жертву.

— Ты хочешь вернуться? — осторожно спросил я.

Её лицо омрачилось, губы сжались в тонкую линию. Вековая изоляция, словно сухие листья, мелькнула в её глазах.

— Если это защитит Инфернис, я бы вернулась.

Я медленно провёл рукой по её руке, двигаясь выше и запутываясь пальцами в её кудрях, вынуждая взглянуть на меня.

— Оралия, я не об этом спросил. Если ты вернёшься, он изменит тебя до неузнаваемости. Он использует тебя в качестве инструмента для завоеваний, для разрушений. Ты должна быть достаточно сильной, чтобы выдержать это и противостоять ему и, в итоге, уничтожить его.

Её лицо побледнело, и она покачала головой.

— Я не готова.

Я мягко поцеловал её между бровей, пытаясь разгладить морщинку. Она была права — сейчас она не была готова, но это не значило, что она никогда не будет.

— Тогда Элестор не заберёт тебя.

При упоминании о нем в глазах Оралии появилась задумчивость.

— Он… он любит Жозетту?

Я кивнул.

Её взгляд метался между моими глазами, и я видел, что она думает совсем не о том, чтобы покинуть королевство.

— Ты думаешь… — она замялась, в её голосе звучала неуверенность.

— Что? — спросил я, склоняя голову, чтобы наши взгляды были на одном уровне. Но она не ответила. — Скажи мне.

Она переступила с ноги на ногу, прежде чем тяжело вздохнуть.

— Ты думаешь, я могла бы помочь Жозетте? Может быть, моё прикосновение поможет ей вспомнить… если это то, чего она хочет.

Её прикосновение исцелило Лану, помогло ей вспомнить, кем она была до всех жизненных трагедий, и кем она могла стать после них. Была вероятность того, что это сработает и для Жозетты.

— Думаю, стоит попробовать, — тихо сказал я.

Её лицо озарилось улыбкой, которая развеяла напряжение. Она поднялась на цыпочки и запечатлела мягкий долгий поцелуй на моей щеке, прежде чем отступить. Румянец поднимался к её шее, она выглядела смущённой, словно действовала по инстинкту, а теперь не была уверена в моей реакции.

Я сократил расстояние между нами, мои губы коснулись уголка её рта раз, два, три. Она счастливо вздохнула, её руки скользнули мне на плечи.

— Когда ты хочешь увидеть её? — спросил я, отстранившись.

— Если мы не сделаем это сейчас, боюсь, что я потеряю решимость, — ответила Оралия, её лицо напряглось от тревоги. — Возможно, благодаря этому мы с Элестором найдём общий язык.

Я кивнул, но прежде, чем она успела двинуться, я схватил её за руку, переплетая наши пальцы. Направляясь с ней к городу душ, я чувствовал, как незнакомое ранее тепло разливалось в моей груди, когда её ладонь сжимала мою. Каждое лёгкое поглаживание моего большого пальца по её запястью отдавалось искрой в моих венах — словно молния, рассекающая небо.

— Твои люди увидят… — прошептала она, когда Ратира появилась в поле зрения, освобождая свою руку из моей хватки.

Слишком знакомый холод пустоты распространился в моей груди, пожирая тепло. Какое значение имело, увидят ли нас мои люди, когда они и так шептали myhn lathira каждый раз, когда видели её? Я уверен, что некоторые и так были свидетелями нашего первого поцелуя.

— И что? — спросил я, поворачивая её лицом к себе. Её брови мягко сдвинулись, а рот вытянулся в тонкую линию. Утренний свет, пробивающийся сквозь туман, ласкал изгиб её скулы, подчёркивая напряжение в её глазах. Я нежно коснулся её подбородка костяшкой пальца. — Ты не хочешь, чтобы тебя видели со мной?

— Нет, хочу, — ответила она тихим голосом, опустив взгляд на мою грудь, словно не могла смотреть мне в глаза.

— Ты думаешь, что это я не хочу, чтобы нас видели вместе? — Мой голос прозвучал пусто, едва ли вопросом.

Ответ был очевиден по тому, как её щеки залила краска, а зубы впились в нижнюю губу.

— Позволь мне раз и навсегда прояснить это, — сказал я, проведя большим пальцем по её губе, освобождая её. — Для меня честь быть рядом с тобой, Оралия, и дело вовсе не в твоих способностях. Посмотри, что ты сделала за это короткое время, чтобы исцелиться от прошлого. Сколько силы ты нашла в себе.

Я наклонился ближе, мои губы едва коснулись её.

— Это, скорее, я недостоин быть рядом с тобой.

Я поцеловал её мягко, позволяя своему языку скользнуть вдоль сомкнутых губ. Она впустила меня, вздохнув, пока я погружался в её рот, чувствуя вкус облегчения, которое она испытывала. Когда мы отстранились, я поднял наши переплетённые пальцы и поцеловал шрам на её запястье.

— Ты готова?

Она кивнула, но я заметил, как в её плечи вновь заползло напряжение, и всё же она шагала рядом со мной.

Тишина окутала Ратиру, как только я появился, но люди всё равно выходили из своих домов, выстраиваясь вдоль узких лабиринтов улиц. Как всегда, они склонялись в поклоне, но их глаза сияли, когда они смотрели на меня, а уголки их губ кривились в лёгких улыбках. В воздухе витало что-то новое, неуловимое.

Большой палец Оралии нежно коснулся моего, и я заметил слёзы, собравшиеся в её глазах, пока она переводила взгляд с меня на людей. Тогда я понял, что изменилось.

В воздухе больше не было запаха страха. Они больше не смотрели на меня с сомнением, их лица не кривились в отвращении. Они смотрели на меня так, как смотрели на неё, — с благоговением…

И с благодарностью.

Комок подкатил к горлу, и я изо всех сил старался подавить чувство горько-сладкой недостойности, которое поднималось в груди. Глубоко вдохнув, я кивнул нескольким душам, которые буквально излучали радость. Я был удивлён, что они не съёжились, а наоборот, сильнее прижали ладони к сердцам, склоняя головы в почтительном поклоне.

Это было заслугой Оралии. Раньше они видели во мне монстра, слышали истории, которые рассказывал Тифон, превращая свои преступления в плащ, который он набросил мне на плечи. Я никогда не думал бороться с этим. Никогда не верил, что это имеет смысл. Но она показала им правду лишь своим присутствием. Она стала мостом между мной и моим народом.

По всему городу я слышал шёпот.

Anh ardren regus lathira.

Anh ardren regus lathira.

Anh ardren regus lathira.

Король и королева.

ГЛАВА 47

Оралия

Сланцевые стены Ратиры возвышались вокруг нас, пока мы шли вглубь города. Души появлялись из дверных проёмов, откидывая серые капюшоны с лиц, их глаза сверкали яркими огоньками. Странно, как город, населённый столь живыми душами, казался блеклым, словно лишённым всех цветов.

В груди что-то тянуло, разрастаясь отчаянной потребностью позволить моей песне просочиться в каждый уголок этого места, заполнить его светом и красками. Здесь нужно было сделать так много. Здесь я могла быть больше, чем пленницей, довольствующейся выращиванием цветов и укреплением урожая. Я могла бы принести пользу душам, ожидающим своего восхождения, возможно, даже дать им каплю надежды.

С каждым шагом напряжение поднималось по моим ногам, змеей сворачивалось в животе и карабкалось к плечам. А вдруг я ошибалась? Что, если я не смогу дать Жозетте никакого утешения? Возможно, моё прикосновение действует только на тех, кто не пил из Аталь. А Элестор…

— Дыши, eshara, — мягко пробормотал Рен, вибрация пробежала от его руки к моей, остановив мой неистовый внутренний монолог. Лучи рассвета скользнули по его груди, шнурки его туники были развязаны, обнажая полоску бледной кожи. В приглушённом свете тумана он выглядел, будто был выточен из камня. Но его глаза, тёплые, когда он смотрел на меня, зажгли огонь в моей крови.

Любые слова, которые я могла произнести в ответ, застряли у меня в горле, когда мы повернули за угол и зашли в крошечный дворик, размером почти вдвое меньше того, где я впервые встретила Лану. Медные кудри Элестора вились беспорядочно вокруг его лица, пока он стоял на коленях перед маленькой душой, сжав кулаки так, что его костяшки побелели. Через мгновение он уже стоял, заслоняя Жозетту своей фигурой, его рука опустилась на пустые ножны меча.

— Ты обещал, — выплюнул Элестор, его серые глаза пронзили Рена.

Рука Рена сжалась в моей, пока он шагал вперёд, незаметно заслоняя меня, его голос был гладок, как сталь.

— Я ничего не обещал. Это не моя тайна. Жозетта под моей защитой.

Ноздри Элестора раздулись, глаза сузились, но тишину прорезал мягкий голос, словно лепесток, скользнувший по реке.

— Myhn ardren, — поприветствовала Жозетта, выходя из тени Бога Бурь и прикладывая изящную руку к груди. Светло-золотистые волосы обрамляли её лицо, пока она склоняла голову. — Eht natum myselna.

Губы Рена смягчились при её словах, старый язык наполнил дворик, словно осязаемое существо.

— Это ты оказываешь нам честь, Жозетта. Надеюсь, ты простишь наше вторжение.

Над головой сверкнула молния, и я, как и душа, вздрогнула от звука. Но Рен не дрогнул, даже когда вслед за молнией прогремел гром.

— Уходите, — прорычал Элестор, страх плескался в его глазах. Он боялся того, что Рен попытается разлучить его с Жозеттой.

— Ты изгоняешь меня из моего же королевства? — спросил Рен, приподнимая бровь. — Или ты забыл, на чьей земле стоишь?

Тени скользнули по его плечам, обвиваясь вокруг наших переплетённых пальцев. Холодок пробежал по моему позвоночнику. Тьма в моих венах пульсировала, как второе сердце. Я начала понимать панику, читавшуюся в глазах Элестора при виде этих теней и угрозы, которую они несли. Перед нами стоял отчаявшийся бог, цепляющийся за единственную ветку над стремительным потоком горя.

— Я могу помочь ей. Моя сила…

— Заставляет траву расти и яблоки блестеть, — выплюнул Элестор. Его лицо покраснело, глаза затуманились, прежде чем он их крепко зажмурил. Его ладони широко раскрылись, а затем снова сжались в кулаки.

Жозетта нахмурилась, её дрожащая рука потянулась к нему, но замерла, прежде чем он заметил это движение, сосредоточившись на нас. Я протянула ей руку, ладонью вверх в знак предложения. Чёрные шрамы на моих запястьях слабо мерцали в свете молнии, прорезавшей дождливое небо.

— Я не ищу твоего разрешения.

— Здесь у тебя нет власти, — хрипло ответил Элестор.

Когда-то эти слова были бы, словно пощёчины, оставлявшие след на душе. Но теперь я лишь грустно улыбнулась этому богу.

— Мы могли бы быть друзьями, знаешь ли, — начала я, делая шаг ближе. — Два бога, брошенные в безысходные обстоятельства, связанные помолвкой, которой никто из нас не желал. И всё же, на каждом шагу ты выбираешь вывернуть свою боль наружу, словно желаешь увидеть отражение своей агонии на моём лице.

Я подошла достаточно близко, чтобы пересчитать тёмные веснушки, разбросанные по его покрасневшим от ярости щекам. Его дыхание, тяжёлое, как штормовой ветер, обжигало моё лицо.

— Теперь я понимаю, почему ты раз за разом пытался уничтожить меня разными способами. Но повторю ещё раз: мне не нужно твоё разрешение.

Его рука в перчатке взметнулась, но остановилась на полпути к моему горлу, удерживаемая тенью, туго сжавшей его запястье. Его глаза расширились, мечущиеся между мной и кем-то за моей спиной. Я глубоко вдохнула, концентрируясь на этой новой, неукротимой силе. Магия казалась мне скользкой, словно вода, которую пытались удержать в ладонях.

— Что… что ты такое? — прохрипел Элестор, его рука дёрнулась, проверяя пределы моей силы.

— Я умею немного больше, чем просто заставлять траву расти, — холодно ответила я, подражая тону Рена, прежде чем повернуться к душе, стоящей рядом с ним. — Привет, Жозетта.

Её губы дрогнули в мягкой улыбке, и она слегка склонила голову, как делала это с Реном.

— Myhn lathira, — произнесла она.

Я сжала губы при этом титуле, но скрыла это, ответив ей улыбкой и указав на скамью за её спиной.

— Можем мы присесть?

Скамья была округлой, с неровными краями от осыпавшихся камней. Мы сели лицом друг к другу. Теперь, на таком близком расстоянии, было легче читать в её глазах ту стеклянную, затуманенную отрешённость, с которой она смотрела на этот мир. Но в них же была и боль — в напряжении, стянувшем её взгляд, и в дрожащей нижней губе.

— Простите, — прошептала Жозетта, её голос был хриплым от долгого молчания. — Простите моего… друга.

Элестор покачнулся, его колени подкосились от звука её голоса. Он попытался опереться на стену, и Жозетта бросила на него мимолётный взгляд, словно он был лишь частью далёкой вселенной.

— Что ты помнишь о своей жизни? — спросила я, пытаясь подавить нарастающее беспокойство.

Она моргнула один раз, и часть отрешённости исчезла. Она слегка встряхнула головой.

— Только боль, какую-то… Каждое утро я просыпаюсь с криком. Я боюсь заглянуть под кровать, словно там могут появиться монстры. Я смотрю на солнце с ужасом.

Мы долго смотрели друг на друга, молчание между нами было тяжёлым, как густой туман.

— Неизвестность, — продолжила она прерывистым шёпотом, — вот что мучает меня.

Я глубоко вдохнула, обернувшись через плечо к Рену. Он прислонился к стене двора, его большой палец цеплялся за ремень перевязи. Тёмные пряди его волос обрамляли лицо, закручиваясь от ветра, что не утихал, даже если дождь и гром уже прекратились. Возможно, я искала в выражении его лица хоть тень сомнения, что позволило бы мне отказаться от своей задачи.

Но Рен лишь слегка кивнул, его голос был мягким, как воздух, касавшийся моего лица.

— Продолжай.

Я снова повернулась к Жозетте, протянув ей руки ладонями вверх.

— Я предлагаю тебе свою силу в надежде, что она поможет вернуть твои воспоминания… если ты этого хочешь.

Горло Жозетты с трудом сглотнуло.

— Я думаю, вспоминать будет больно.

Мои пальцы слегка подались вперёд.

— Думаю, да. Но разве не больно забывать?

Она кивнула, и из груди Элестора вырвался тихий стон, словно он сдерживал крик. Но Жозетта снова кивнула, её взгляд не отрывался от моего.

— Возможно… — я замялась, боясь, что собственное горе пропитает мои слова. — Возможно, в знании мы находим свой путь к исцелению. Но это твой выбор, Жозетта. Я не буду заставлять тебя.

Наступило долгое молчание, пока она раздумывала. Её светло-голубые глаза скользили по мне, Рену, Элестору, ни на ком не задерживаясь. Её губы шевелились в попытке что-то сказать, руки нервно теребили ткань её одеяния. Наконец, она медленно положила их поверх моих.

Тень и мрак заструились из моей груди при её прикосновении, но это было не похоже на мою последнюю ночь в Эфере. Тьма скользила между нами, словно давно забытый друг, обвивая наши ладони. Плечи Жозетты дёрнулись, её голова наклонилась вперёд, пальцы крепко сжались на моих. И там, в этом соединении, я ощутила вкус её ужаса и увидела монстра под её кроватью.

Позолоченный ужас, золотые крики и мягкие перья агонии.

Стыд накрыл нас, словно саван, от головы до ног. Я тоже склонилась под этой тяжестью. Наши слёзы стекали на камень под нами, капая на сухую землю у наших ног. Песня вырвалась из моих губ. Земля под нами потемнела, наполнившись жизнью, пока Жозетта не ахнула и не прижалась лбом к моему. Элестор издал низкий рык.

— Если ты тронешь её — ты умрёшь, — голос Рена прорезал мелодию.

Но мы уже были слишком поглощены магией, плывя по волнам боли, удерживая друг друга над бездной.

— Я с тобой, — прошептала я, сжимая её руки.

Жозетта едва заметно кивнула, её пальцы ответили лёгким пожатием.

— Я знаю.

Возможно, прошло всего несколько минут, когда Жозетта отстранилась. Её щеки порозовели, а глаза блестели от невыплаканных слёз. Она провела языком по губам, искра узнавания вспыхнула в её чертах, когда она впервые по-настоящему посмотрела на меня. Магнолии за её спиной покачивались на ветру.

— Ты так похожа на свою мать. — Её пальцы осторожно коснулись моей щеки. — Но у тебя глаза твоего отца.

Сдавленный всхлип застрял у меня в горле, но я подавила его, когда взгляд девушки переместился на Рена. Её губы приоткрылись, а брови нахмурились.

— Он будет наказан, — сказал Рен, прежде чем она успела задать свой вопрос. — Это я тебе обещаю.

Жестокое удовлетворение закалило мягкие черты её лица, но оно тут же растаяло, когда в поле её зрения появился Элестор. Воздух вырвался из её лёгких, и она схватилась за мою руку, пытаясь встать на ноги.

— Ты…

Глаза Элестора были широко раскрыты. Всё его тело дрожало, пока мягкий дождь окутывал нас тонким туманом. Его лицо побледнело, когда она сделала шаг вперёд, её рука соскользнула с моего плеча.

— Ты был здесь… всё это время. Ты никогда не сдавался.

Её слова были настолько тяжёлыми, что, казалось, придавили плечи Элестора, пока он не опустился на колени перед ней, склонив голову. Её тонкие пальцы скользнули сквозь его кудри. Мягкий гул грома заглушил первый звук его рыданий. А затем он вцепился в её одежды, прижав лицо к её животу, пока она поглаживала его волосы. Её сверкающие слёзы смешались с дождём, что падал на его медные локоны.

Жозетта медленно опустилась на колени. Руки Элестора скользнули вверх, обхватив её лицо. Его взгляд был полон вековой скорби. Я задумалась, правильно ли поступила, или же только принесла еще больше боли.

Но потом он наклонился вперёд, прижимаясь губами к её, его слова звучали между ними хриплым шёпотом.

— Никогда, маленькая пташка. Я от тебя никогда не откажусь.

И в этот миг мне показалось, что, возможно, впервые в жизни я сделала что-то правильное.

ГЛАВА 48

Оралия

Мы отвернулись, чтобы оставить Жозетту и Элестора во дворе, позволяя им спокойно воссоединиться. Когда мы уходили, взгляд Элестора встретился с моим, и в нем на миг мелькнула благодарность. Я надеялась, что все разногласия, возникшие между нами, скоро будут улажены.

— Что произошло после смерти Жозетты? — спросила я, пока мы шли по извилистым дорожкам.

Наши руки были переплетены, и Рен играл с моими пальцами, рассматривая их, словно пытался найти там источник моей силы.

— Тифон обвинил в преступлении полубога, — ответил он, его лицо застыло, словно каменное, — и позволил Элестору отомстить.

Мой желудок сжался, а в горле поднялась волна отвращения. Я гадала, кем он был, этот безымянный полубог, ставший жертвой ярости Бога Бурь за преступление, которого он не совершал.

— Не думаю, что это помогло Элестору, — продолжил он. — Он как-то сказал, что убийство не принесло удовлетворения, что крики полубога были слишком испуганными, слишком растерянными. Думаю, где-то глубоко внутри он всегда знал, что истинный убийца его любимой остался безнаказанным. Это одна из причин, почему он обратился ко мне.

Я кивнула, глубоко вдохнув. Мне стало любопытно, каково было бы, если бы Тифон не занимал трон — если бы Эферой правил кто-то с добротой в сердце. В голове мелькнул образ моего брата, Кастона.

Рен кивнул нескольким душам, мимо которых мы проходили, их взгляды были полны благоговения, а руки прижаты к сердцам.

— Myhn ardren, — снова и снова повторяли они, добавляя вслед myhn lathira.

Я могла лишь предположить, что ardren означает король на старом языке, так же как lathira — королева. Я снова задумалась, почему он не поправлял их, но в то же время я хотела быть достойной их почтения, их восторга. Возможно, в этом я видела надежду — стать той, кто сможет удовлетворить их ожидания. Той, которая будет достойно стоять рядом с их правителем, а не прятаться в его тени.

Мы больше не говорили, хотя Рен время от времени подносил мою руку к губам, осыпая ладонь поцелуями, от которых в моём сердце разгорался пожар. Сияющие Солнца, как же я хотела его — быть его партнёршей, его любовницей, его королевой.

Мы медленно миновали мои покои. Рен даже не взглянул на дверь, вместо этого продолжая идти по извилистому коридору. Он кивнул нескольким стражам, что стояли в нишах. Я украдкой взглянула на него и заметила, как его глаза потемнели, полные невысказанного обещания. Наши силы спутывались и распутывались в пространстве между нами.

Когда мы подошли к его двери, он открыл её, затем отступил назад, оставляя мне выбор. Я была не обязана входить.

В тот момент, когда я переступила порог, Рен схватил меня, прижал к шероховатой каменной стене, и впился в меня поцелуем. Его вкус был ошеломляющим, кружившим мне голову. Его настойчивый язык вынудил мои губы раскрыться, позволяя ему овладеть мной.

— Оралия, — простонал он, поцелуями проложив путь вниз от моей челюсти по шее, кусая и посасывая мою кожу.

Я сжала его плечи, крепко прижимаясь бёдрами к уже твердому члену. Его желание было всепоглощающим.

Схватившись за пряжку его перевязи, я быстро расстегнула ее, так что оружие с грохотом упало на пол.

— Позволь мне посмотреть на тебя, — умолял он, скользя руками по талии.

Я кивнула, запустив пальцы в его волосы, пока он целовал мои ключицы, грудь, изгибы тела. Каждый его поцелуй был искрой в бушующем между нами огне, пока я не разгорелась, как звезда.

— Скажи это, eshara, — прошептал он, его руки всё ещё держали меня за бёдра.

Как легко было кивнуть, открыть губы и позволить ответу сорваться.

— Да.

Его стон отозвался вибрацией в моей груди. Лизнув линию между моих грудей, он обхватил их через шёлк платья, его большие пальцы скользнули по затвердевшим соскам. Волна жара пронзила меня, я заёрзала бедрами от ощущения скользкой влаги между ними, свидетельствующей о неудержимом желании.

Рен отступил, его взгляд горел голодом.

— Повернись.

Без раздумий я подчинилась, тихий всхлип вырвался у меня из груди. Его руки потянулись к застёжкам моего платья.

— Положи руки на стену.

Я сделала, как он просил. Мне казалось, что я качаюсь на волнах желания и будто сквозь туман смотрю на то, как мои руки сжимают темные камни, стараясь удержать меня в вертикальном положении. Рен нетерпеливо развязывал шнурки на моем корсете, пока платье не распахнулось на спине, оставаясь висеть лишь на моих руках.

Его губы скользили вдоль линии моего позвоночника, облизывая каждый изгиб, сжимая мои бедра через ткань. Моя голова откинулась набок, и тихие стоны непроизвольно вырывались из груди.

Одной рукой он нырнул под мое платье, проводя подушечками пальцев по чувствительной коже моего живота, и поднялся выше, чтобы обхватить грудь. Я ахнула, прижимаясь бедрами теснее к нему, в то время как он легко пощипывал мой сосок. Его настойчивые поцелуи и легкие покусывания последовали выше, пока не добрались до моего плеча. Его эрекция крепко прижалась к моим ягодицам.

— Опусти руки.

С помощью Рена мое платье соскользнуло вниз, растекаясь лужицей у моих ног. Нежные руки обхватили мои лодыжки, чтобы снять туфли с моих ног. Ноющая потребность, которая сжимала низ живота, стала невыносимой, когда его ботинки с глухим звуком приземлились на пол. Я почувствовала, как он поднялся и сделал шаг назад.

— Обернись, Оралия, — хриплым голосом произнес Рен.

Дрожа, я повернулась. Его глаза были широко раскрыты, он изучал каждую часть меня, как будто не мог решить, где лучше задержаться взглядом, в котором читался голод. Тот же голод, который испытывала и я. Медленно он потянул застежки брюк, мои губы приоткрылись, когда он высвободил свой толстый и твердый член. Его полуночные глаза блуждали по моему лицу, моей груди, моим бедрам. Испытывая смущение, я попыталась прикрыться, но прежде, чем я смогла сделать что-то большее, чем поднять руки, он остановил меня.

— Нет, — прорычал он. — Ты великолепна. Посмотри, что ты со мной делаешь.

Он погладил свой член от головки до основания и в его глазах вспыхнуло удовольствие, когда он опустил мою руку. Рен наклонился ближе, свободной ладонью прижавшись к стене рядом с моим лицом. С каждым движением его руки костяшки его пальцев касались моего живота, оставляя за собой след из мурашек. Всхлип желания вырвался из моей груди. Скользкое тепло собралось между моими складочками и скользнуло по моим бедрам. Потребность была настолько отчаянной, что я не была уверена, будет ли она когда-нибудь утолена.

Я не могла отвести взгляд от того, как он продолжал себя гладить.

— Я хочу тебя, — мои слова сорвались с припухших губ. Но было в них что-то неправильное, как будто они не отображали всю суть моей нужды в нем. Это была потребность, отчаяние, а не просто желание.

Его черные брови поднялись, а рука на стене скользнула, обхватив мой подбородок. Я покачала головой, простонав от неудовлетворенности. В моей памяти всплыло воспоминание, как он себя трогал тогда, в библиотеке, как мне хотелось встать на колени у его ног и слизать языком его удовольствие.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, Рен.

Рука Рена замерла на его члене, глаза расширились.

— Ты… ты бы этого хотела? — большим пальцем он коснулся моей нижней губы, и в его взгляде мелькнула неуверенность.

В моем животе разжигалось неудержимое пламя, когда волна дрожи прокатилась по телу от предвкушения. Я промурлыкала и кивнула, прежде чем мой взгляд опустился на член в его руке и снова поднялся. Я ощутила, как сила заструилась по венам, и тени вырвались наружу, чтобы сплестись с его.

— Я нуждаюсь в этом, Рен. Больше, чем в чем-либо.

Его веки на мгновение дрогнули, как будто одни только слова приносили ему неописуемое наслаждение. Он слегка наклонил голову и смерил меня взглядом затаившегося во тьме хищника. Опасного, да, но не для меня. Больше нет. Хотя, скорее всего, никогда и не было.

— Я твой. Возьми все, что тебе нужно.

Я тут же опустилась на колени, накрывая его руки своими, пока мы оба не начали работать с его членом.

Немного подавшись назад, я опустила ладони и открыла рот, откинув голову назад, надеясь, что он поймет, о чем именно я прошу. Свободной рукой Рен нежно откинул волосы с моего лица, продолжая работать сам. Он положил кончик своего члена мне на язык, а другой рукой зарылся в мои волосы сзади.

Я не закрыла рот. Вместо этого я посмотрела на него сквозь ресницы, пока он скользил по моему языку. Огонь горел в его глазах, когда он смотрел на меня сверху вниз, выражение желания и благоговения отчетливо читались в его чертах.

Рен крепче схватил меня за волосы на затылке, приподняв чуть выше, а мои руки обвились вокруг его бедер.

— Соси, eshara, — приказал он.

Мои губы сомкнулись на головке, нежно посасывая. Его вкус был захватывающим — солено-сладким, как морской бриз в самую темную ночь. Глаза Рена затрепетали, закрываясь, зубы впились в нижнюю губу. Я медленно втянула член в свой рот, насколько это было возможно.

— Спрячь зубы, милая.

Я сделала, как он сказал, отстранившись, чтобы обвести головку языком, прежде чем осторожно втянуть его еще раз. Он застонал, продолжая гладить его по всей длине, которую я при всем желании не смогла бы втиснуть в свой рот. Его свободная рука в моих волосах направляла меня.

— Да, — прошипел он. — Сильнее.

Желая услышать, как он снова издает этот звук, я сосала сильнее. Боль между бедер превратилась в мощную пульсацию в такт бешенному ритму моего сердца, когда он зарычал. Я была уверена, что мое желание стекало из моего возбужденного центра на пол.

Он громко выругался, обеими руками внезапно схватил мою голову и отстранил меня от себя. Я сидела на коленях на полу, приоткрыв губы и наблюдая, как он тяжело дышал надо мной, прежде чем снова заправить член в брюки. Мы уставились друг на друга, и все, чего я хотела, это…

— Еще.

ГЛАВА 49

Ренвик

Звезды, если бы я не держал себя в руках, одно только её «ещё» могло бы довести меня до предела.

Её огромные, сверкающие глаза в тот момент, когда она работала своими пухлыми губами, почти разрушили мою выдержку. Особенно сейчас, когда она смотрела на меня из-под ресниц, её грудь то поднималась, то опадала в неровном ритме, а это слово витало между нами в воздухе.

Ещё.

Не тратя время на лишние слова, я рывком поднял её на ноги и прижал к себе, впиваясь губами в её рот, пока мы, спотыкаясь, пробирались в мою комнату.

Я пнул дверь в спальню и осторожно провёл её внутрь, укладывая на кровать. Её волосы разметались по темно-синим простыням, бледная кожа сияла от крошечных капелек пота. Я жадно смотрел на неё. Её округлая грудь, маленькие, розовые соски, напрягшиеся под моим взглядом. Я провёл языком по губам, задерживая взгляд на изгибе её талии, мягких линиях ягодиц, легком пушке между её бёдер, на том, как двигались ее длинные, стройные ноги, когда она села.

— Ты смотришь на меня так, будто я — самая яркая звезда на небе, — прошептала она, лёгкий румянец окрасил её щеки.

Я коснулся её лица, большим пальцем провёл по нижней губе.

— Ты не просто звезда, eshara… Ты — вся чертова вселенная.

Едва заметная улыбка тронула её губы. Медленно я расстегнул застёжку плаща, позволив ему упасть на пол. Её улыбка поблекла, уступив место неуверенности, когда я вытащил рубашку из брюк и снял её через голову, отбросив в сторону. Она прикусила губу зубами, и я потянулся рукой вперед, чтобы ее освободить.

— Ты бы предпочла, чтобы мы не продолжали? — спросил я, склонившись так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

На её лице мелькнула тень сомнения, и она поджала колени к груди. Я не стал её останавливать. Вместо этого я опустился на колени, положив руку на её лодыжку.

— Я хочу, — прошептала она. — Хочу тебя.

Мой палец медленно скользнул по её голени.

— Но ты боишься?

Она громко выдохнула, её взгляд метался от меня к тёмно-синим портьерам на кровати, к чёрному деревянному каркасу и обратно.

— Да… но не этого.

Мои брови сошлись в замешательстве.

— Расскажи мне.

Позволь мне развеять твои страхи. Дай мне позаботиться о тебе. Вот, что я хотел сказать.

Оралия взглянула на свои предплечья, на шрамы, изуродовавшие её кожу. Она покачала головой, её волосы, цвета закатного солнца, скрыли лицо, как завеса. Но я не позволил ей спрятаться от меня, мягко откинув прядь за плечо. На её щеке блестела слеза.

То, что она могла так чувствовать… Пройти через такое и при этом позволить себе ощущать? Это было невероятно.

— Оралия, расскажи мне, — умолял я.

Она простонала, уткнувшись лбом в руки, снова скрываясь от меня. Я сжал её лодыжку чуть крепче, думая о той истории, которую она мне рассказывала ранее, о её страшном прошлом.

— Я боюсь чувствовать так сильно, — выдохнула она и нервно сглотнула. Её белоснежные костяшки сжались, пальцы впились в локти. — Боюсь, что это может унести меня, как стремительный прилив, как та сила, с которой я только учусь обращаться. Я боюсь, что от меня ничего не останется, и…

Тишина повисла между нами, её взгляд словно проникал в меня, изучая каждое движение, каждую тень на моём лице. Она провела языком по зубам, напряжение отразилось в уголках глаз, а её грудь поднялась и опустилась в глубоком вдохе.

— И? — мягко подтолкнул я, проводя пальцем по её лодыжке.

— И мне всё равно.

Груз опустился на мою грудь, настолько тяжёлый, что я не мог вдохнуть. Её зелёные глаза вспыхнули. Румянец разлился по щекам, горячий под моими пальцами, которые, казалось, жили своей жизнью, желая ощутить её тепло.

— Но не ты будешь той, кого унесет волна, — хрипло сказал я, поднимая её подбородок. — Потому что я — тот, кого унесло уже давно.

Мои губы накрыли её, поглотив тихий звук удивления, прежде чем он смог сорваться с её уст. Она была такой мягкой под моими ладонями, податливой в моих объятиях, когда отчаянное желание вспыхнуло внутри неё, и тёмные струи теней развернулись вокруг её плеч, скользя к моим. Наша магия танцевала между нами, притягивая нас всё ближе. Её руки разжались, освобождая колени, и скользнули вверх по моей груди, очерчивая линию ключиц, пока я запоминал каждое движение её волос под своими пальцами.

— Я твой, — прошептал я, обвивая её талию руками.

— И я твоя, — ответила она, её слова растворились на моих губах.

Её пальцы медленно скользнули в мои волосы, опустились к шее, изучая линии моих плеч. Они задержались на парных отметинах по обе стороны от позвоночника. Шрамы были глубокими, изуродованными — там, где Тифон вырвал мои крылья, оставив вечное напоминание о моём поражении. Крылья так и не выросли заново, и не вырастут, хотя я надеялся, что, если бы я когда-нибудь смог их вернуть, у них бы получилось срастись снова с моим телом. И даже если бы для этого пришлось открыть старые раны, я бы пошел на этот шаг не задумываясь.

— Мне жаль, — прошептала она, прикасаясь губами к моей щеке.

— Не надо, — ответил я, проводя рукой по её волосам.

Я вновь накрыл её губы своими, наслаждаясь теплом её ладоней, скользящих по моей груди и ниже, по животу. Она была нужна мне больше, чем моя сила. Но я не собирался торопить события, не собирался торопить её.

Руки Оралии опустились к поясу моих брюк, ловко расстёгивая пуговицы и отодвигая ткань. Слегка дрожащими пальцами она обхватила мой член, проведя рукой вдоль него.

— Звёзды, — простонал я, сжимая её запястье.

Я нехотя отстранился, чтобы снять брюки и ботинки, после чего обхватил ее талию, подтягивая выше на кровать. Щеки Оралии пылали, сладкий аромат ее возбуждения витал в воздухе, заставляя мой член болезненно пульсировать. Медленно я надавил одним коленом на кровать, затем другим.

— Я стою на коленях перед тобой, готовый к поклонению. — Мои слова хрипло вырывались из моего горла, а взгляд метнулся от ее сомкнутых ног к ее лицу и обратно.

Ее бедра раздвинулись, чтобы я мог проскользнуть между ними. Тихие, задыхающиеся всхлипы сорвались с ее губ, когда я скользнул руками вверх, прежде чем вставить два пальца внутрь нее.

— Ты мне нужен, — простонала она, ее руки скользнули по моей груди.

— И ты мне нужна, но сначала я должен тебя подготовить, — пробормотал я, прижимая ее бедро другой рукой. — Нужно убедиться, что ты сможешь принять меня всего.

Оралия кивнула, волосы развевались вокруг ее лица от быстрого движения, прежде чем она снова застонала, царапая ногтями мою грудь. Она непроизвольно сжала мои пальцы внутри себя, когда ее удовольствие возросло. Влажный хлюпающий звук, свидетельствующий о силе ее желания, наполнил комнату.

Медленно я растягивал ее пальцами, погружая их глубже. Бедра Оралии приподнялись, когда она подалась вперед. Ее пальцы запутались в моих волосах, чтобы либо притянуть меня ближе, либо оттолкнуть.

Я замедлил свой ритм, и она заскулила от разочарования. Но затем я осторожно ввел еще один палец. Ее глаза расширились, и она глубоко вздохнула от растяжения, но не отстранилась и не закричала от боли. Я застонал, когда мой член снова запульсировал, при виде румянца, который пополз по ее груди, когда ее соски стали твердыми. Наклонившись, я провел языком по одному из них, прежде чем втянуть его в рот и сильно пососать.

Она кончила с криком, ее освобождение покрыло мою ладонь. Я вытащил пальцы, скользя ее влагой по моему члену, прежде чем отпустить ее сосок из своих зубов.

— Ты готова? — спросил я, опускаясь на локоть возле ее головы, и нежно проводя кончиками пальцев по ее волосам.

Она кивнула, тяжело дыша, её губы почти касались моих.

— Да, да, да.

Я разместил головку члена у её входа, но прежде, чем продолжить, поднял взгляд на неё. Мой большой палец мягко провёл по её скуле.

— Будет больно, но это продлится недолго.

— Я доверяю тебе, — ответила она сразу, с такой искренностью, что у меня словно выбило почву из-под ног.

Я поцеловал её нежно, осторожно, прежде чем отстраниться, чтобы видеть её лицо и убедиться, что не причиняю ей лишних страданий.

— Я позабочусь о тебе. Обещаю.

И затем, мучительно медленно, я вошёл в неё. Образы вспыхнули за моими закрытыми веками: раскидистое тисовое дерево, тьма, струящаяся по небу, покой и умиротворение охватили мою грудь.

В этот момент мое сердце распахнулось, и её сила затопила мои чувства.

ГЛАВА 50

Ренвик

Вот оказывается, где они были. Спрятаны так глубоко внутри.

Разбитые осколки моей души, которые я считал потерянными навсегда. Там же была и горечь боли, уравновешенная сладостью радости. Груз утраты, поддерживаемый лёгкостью надежды. Холод отчаяния, согретый ярким пламенем любви.

Покой.

Я наконец почувствовал покой, здесь, в её объятиях.

Оралия ахнула, её ногти скребли по моим плечам, глаза расширились, и с её губ сорвался тихий стон.

— Тсс, — мягко сказал я, осыпая её щеки поцелуями, стараясь утихомирить ревущее пламя в своей груди. — Дыши для меня.

Звёзды, именно она смогла все… изменить.

Она снова тихо застонала, её тело сжалось вокруг меня, когда я проник чуть глубже. Её очередной резкий вдох заставил меня замереть, давая ей время привыкнуть. Моя рука скользнула к её бедру, мягко приподнимая его, чтобы ей было легче раскрыться для меня. Я сделал несколько неглубоких движений, стиснув зубы от восхитительного ощущения, а затем замер.

— Ты сможешь выдержать ещё немного? — хрипло спросил я.

Она моргнула, обдумывая, а затем слегка кивнула.

— Ты прекрасно справляешься, — сказал я с улыбкой. Несмотря на боль, её возбуждение усилилось, она стала еще более мокрой, и это облегчило скольжение моего члена внутри нее.

Я знал, что эта улыбка была не похожа ни на одну из тех, что она видела прежде. Мои щёки болели от неё, а в уголках глаз ощущался жар. Радость. Это была радость, заполняющая меня до краёв, и я едва сдерживался, чтобы не закричать от облегчения.

Подушечками своих пальцев она с благоговением коснулась моей щеки.

— Почти, eshara, — прошептал я, продвигаясь чуть глубже.

Я следил за её лицом, стараясь прочесть каждую эмоцию, пока медленно двигался. Её глаза сияли, слёзы цеплялись за ресницы, дыхание было тяжелым, а губы касались моих. Я почти полностью вошел в нее, оставалась всего пара сантиметров, и с каждым вдохом её грудь слегка касалась моей.

— Что это значит? — с трудом выдохнула она.

Я снова улыбнулся, тепло разлилось по моей груди и поднялось к горлу, когда она ответила мне той же улыбкой, и в ее глазах мелькнула заинтересованность. Когда я вошел в нее на всю длину, мой взгляд устремился на её грудь, наблюдая, как она быстро поднималась и опускалась.

— Моё сокровище, — прошептал я, целуя её лоб. — Мой пульс. — Поцеловал её щёку. — Моя жизненная сила. — Накрыл её рот своим, мягко покусывая нижнюю губу, наслаждаясь искрами удовольствия, бегущими по моей коже.

Она застонала, и я не был уверен то ли от моих слов, то ли от моих движений.

— Я начну двигаться, — предупредил я.

Оралия кивнула, её руки скользнули мне на спину, пальцы замерли на шрамах от крыльев.

Осторожно я наполовину вышел из нее, затем снова вошёл. Её глаза распахнулись, на лице промелькнула тень дискомфорта. Но она кивнула, подбадривая меня, и я повторил движение. Её тело было влажным, горячим и податливым, поэтому я продолжил двигаться неглубокими толчками, пока моя рука не нашла её клитор.

Её глаза, закрывшиеся в начале, дрогнули и распахнулись, когда я стал водить пальцами, надавливая на комок нервов. Она закусила губу, её бёдра неуверенно поднялись, чтобы встретиться с моими. С каждым моим движением по ее выражению лица было видно, что ей становится все комфортнее.

— Ещё? — спросил я.

Её лицо пылало, дыхание сбивалось.

— Это так приятно, Рен. Ещё.

Подняв её ногу выше, я двигался так, чтобы коснуться той точки внутри, которая приведёт её к краю, одновременно возвращая пальцы к её клитору. Наши стоны сплелись воедино, словно наша магия.

— Ты похожа на сон, которого я не заслуживаю, — выдохнул я, ощущая незнакомый до этого покой внутри. — Словно тьма сама выковала тебя только для меня.

Ещё один стон сорвался с ее губ, когда я снова вошел в нее до упора, стиснув зубы, чтобы продержаться еще немного и не кончить. Её грудь и лоб покрылись тонким слоем пота, и я наклонился, чтобы коснуться языком её соска, покусывая и посасывая нежный розовый бугорок.

— О, Звёзды, Рен, — выдохнула она.

Волна гордости, смешанная с собственничеством, прошла через меня, и я уделил внимание её второй груди. Пальцы Оралии крепче сжали мои волосы, удерживая меня рядом. Я обводил языком кожу вокруг соска, создавая узоры, совпадающие с движениями моих пальцев между её ног.

Я был близок, так близок, но я хотел… нет, мне было нужно, чтобы она кончила снова.

— Кончи для меня, eshara, — приказал я.

Надавив на клитор пальцами, я вошел в нее до упора. Её тело задрожало, мышцы сжались вокруг меня, а моё имя сорвалось с её губ, словно капли дождя. Тени, солнечный свет и сияние звёзд вспыхнули вокруг нас. Её стенки плотно сжались вокруг моего члена, пульсируя в оргазме, что увлекло меня за собой.

Я кончил с рыком, погружаясь до конца, извергаясь в нее до последней капли. Неглубокими движениями я продолжал двигаться в ней, пока её тело не задрожало вновь, даря ей ещё один, меньший оргазм. Я поцеловал её раз, два, три раза, поглаживая её щёку большим пальцем. Она улыбалась, её руки ласково касались моей щетины, перебирали мои волосы, заправляя их за ухо, скользили вниз по моему плечу.

Осторожно выйдя из неё, я прижался губами к морщинке между её бровями, а затем отклонился, наблюдая, как моё семя медленно вытекает из неё на простыни.

Моя.

Я осторожно притянул её в свои объятия, пока она не прижалась головой к моей груди, тихо вздохнув, как я надеялся, с удовлетворением. Мы лежали так долго. Мои пальцы скользили вверх и вниз по её спине, пока она рисовала узоры на моей коже. Разбитые части моей души продолжали кружиться внутри, находя новые места, где им теперь было место. Время от времени я целовал её волосы, вдыхая её запах.

— Это всегда так? — спросила Оралия, её голос был тихим, как наступающая ночь вокруг нас.

Я понял, о чём она. О том, как мы сошлись, словно катаклизм, как наша магия переплеталась. Я вспомнил своих прежних любовниц и то, как они относились ко мне с осторожностью, будто я хищник, который может ударить в любой момент.

Не могло быть никаких сравнений. Не с той лёгкостью, что установилась между нами, с тем искрящимся теплом, что согревало мою душу и говорило мне, что все правильно.

— Нет, не всегда, — ответил я, приподнимаясь и глядя на неё сверху вниз. — Я твой, если ты примешь меня, на столько, на сколько ты захочешь.

Её губы мягко приоткрылись, а тёмно-зелёные глаза забегали между моими.

— А если я буду хотеть тебя до скончания веков?

— Тогда этого все равно будет недостаточно.

Оралия приподнялась на локтях, чтобы коснуться моих губ своими, утягивая меня за собой, и мы снова слились в страстном поцелуе. Один вдох переходил в другой, пока её тело не обмякло в моих объятиях, а голова уютно устроилась под моим подбородком. Спустя некоторое время я потянул один из пледов у подножья кровати и аккуратно укрыл нас. Я почувствовал её улыбку на своей коже, и сердце снова сжалось от этой сладкой боли. Я подумал, что, возможно, мог бы остаться в таком состоянии навсегда — держа ее защищенную и счастливую в моих объятьях.

Но, хоть я и позволил себе помечтать о беззаботном совместном будущем, я прекрасно осознавал: солдаты Эферы прямо сейчас могли прокладывать себе путь сквозь туман. Я вспомнил, как Мекруцио рассказывал, что Тифон оценивает своё окружение, определяя, кто для него наиболее важен. Его золотой меч всё ещё висел над нашими головами. Я лишь надеялся, что, когда он обрушится, я смогу защитить её от удара. Эта мысль жгла горло, а вновь обретенные осколки моей души содрогнулись в предвкушении мести.

Даже сейчас Торн тренировал солдат, охраняющих Инфернис, усиливал нашу защиту и готовился к неизбежной схватке.

— Можно спросить тебя кое о чём? — прошептала она.

Я кивнул, убирая волосы с её лица, когда она повернулась, чтобы взглянуть на меня.

— Конечно, о чём угодно.

Она улыбнулась, оставляя короткий поцелуй на моей ладони.

— Как умерла твоя мать?

Моя рука замерла в её волосах.

«У тебя глаза матери», — сказала она тогда. Казалось, это было так давно, словно целую человеческую жизнь назад.

— Она не умерла, — ответил я медленно. — По крайней мере… не в том смысле, о котором ты думаешь.

Оралия кивнула, словно этот ответ её не удивил.

— Время создало не только смену сезонов, не только жизнь и смерть. Оно также породило в моём отце монстра… тирана. Его ожесточили войны с гигантами, а затем с людьми, что нашли путь через разлом. — Я вздохнул, приподнялся и провёл рукой по волосам. — С течением времени его страх рос, пока контроль не стал единственным, что было ему известно. Пока не убедил себя, что именно он должен править всеми остальными, словно он один был создателем.

Оралия нахмурилась и приподнялась, чтобы сесть рядом со мной плечом к плечу. Толстое синее одеяло сбилось вокруг наших талий.

— Мой отец был не единственным создателем этого мира, Оралия, — сказал я осторожно. — Его окружали Великие Матери и многие другие, кто создал траву, землю, ветер, небо. — Я сглотнул, чувствуя, как горло сжимает скорбь. — И звёзды.

— Твоя мать, — прошептала она, накрыв мою руку своей.

Этот маленький жест утешения чуть не сломил меня, но я глубоко вдохнул, стараясь справиться с эмоциями, которых не ощущал веками.

— Моя мать подвергала сомнению его действия и его право на власть. Она была не одна. Другие боги, вышедшие из земли, ветра и морей, тоже сомневались. — Я посмотрел на наши руки, перевернул её ладонь вверх и провёл пальцами по её шраму. — Отец видел в ней угрозу своему трону, угрозу миру, который он считал исключительно своим творением — хотя это было далеко от правды. — Я хмыкнул. — Даже время создал не он.

Она кивнула и поцеловала моё плечо.

— Что он с ней сделал?

Я откинул голову на спинку кровати, устремив взгляд в тёмные занавеси, такие же чёрные, как ночь за окном. Я не знал, как рассказать эту историю — как подобрать слова, чтобы описать всю чудовищность произошедшего.

— Утром я покажу тебе, — ответил я, обнимая её за плечи и увлекая нас обратно на матрас. — И тогда ты всё поймёшь.

ГЛАВА 51

Оралия

Я медленно проснулась, ощущая приятное тепло, окутывающее меня.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить — это был Рен. Его тяжёлая рука лежала у меня на талии. Наши бёдра плотно прижаты друг к другу, ноги спутаны. Я знала, что здесь таилась опасность: я могла стать зависимой от этого чувства. Без него я могла бы просто превратиться в ничто. Без его тёплого дыхания, ласково пробегающего по моей шее, время от времени касающегося моих волос. Без его крепкой руки, которой он порой сильнее прижимал меня к себе. Без размеренного ритма его сердца. Если бы я позволила себе, это стало бы якорем, удерживающим меня в этом мире.

Я пошевелилась, и тихий вдох сорвался с моих губ, когда он плотнее прижался ко мне. Его член был твёрдым между моими бёдрами, и, несмотря на болезненность после прошлой ночи, желание вновь разгорелось у меня в животе. Рен простонал, просыпаясь, его бёдра лениво подались вперёд, заставив меня захныкать в ответ. Я выгнулась, прижавшись ягодицами плотнее к нему.

Рука на моей талии напряглась, когда он открыл глаза, и я услышала приглушённое ругательство у своего уха, прежде чем его ладонь поднялась, обхватывая мою грудь.

— Оралия, — простонал он, вновь толкнувшись вперёд.

Это было так же восхитительно, как стоять на краю утёса, зная, что океан внизу мягко примет тебя. Как утреннее солнце на лице или прохладная вода в жаркий летний день. Облегчение и желание, голод и насыщение, слёзы и смех — всё в одном.

Я потянулась назад, ухватившись за его волосы. От этого движения он сильнее сжал мою грудь своей широкой ладонью, пощипывая и дразня мой сосок. Его губы касались моей щеки, затем подбородка, пока его пальцы создавали ритм на моём клиторе, заставляя меня громко стонать, и этот звук отражался от тяжёлых штор кровати. Я подняла верхнюю ногу, задыхаясь, когда он схватил мое бедро, чтобы удержать меня раскрытой. Небольшая волна боли прокатилась по моему центру, но она лишь усиливала наслаждение, когда он раздвигал меня.

— Вот так, eshara, — похвалил он.

Всего одного слова, как мне теперь известно, означавшего «душа», было достаточно, чтобы я сорвалась в бездну.

— Скажи моё имя, — прошептал он, умоляя, у самого моего уха.

Кончая в его руках, я выкрикивала его снова и снова.

— Рен. Рен. Рен. Рен.

Он последовал за мной, выплёскивая свое семя между моих бедер на простыни и прикусывая мое плечо. Его зубы посылали волны удовольствия через мою сердцевину, прежде чем наши тела затихли. Рен нежно поглаживал моё тело, осыпая мои волосы поцелуями.

— Ты совершенна, — прошептал он, скользя рукой вниз, туда, где его семя размазалось между моими бёдрами.

Я вздрогнула, когда кончики его пальцев коснулись моего лона. Но он не входил в меня, а просто скользил по моему клитору. Мои бедра задрожали, посылая волны легкой боли по сверхчувствительному телу.

— Ты подаришь мне ещё один раз? — спросил он, поворачивая меня на спину.

Он возвышался надо мной такой красивый: волосы растрёпаны, взгляд тёмный от удовольствия, но наполненный каким-то новым светом. Я закусила губу, пока он продолжал круговыми движениями ласкать мой клитор, и напряжение внутри росло, сворачиваясь в тугой узел.

— Д-да, — выдохнула я.

В награду он прижался ко мне сильнее, затем наклонился и захватил мою грудь губами. Звёзды, это чувство. Моё тело дрожало, ноги напряглись от переизбытка ощущений. Прошлая ночь была ошеломляющей. Всепоглощающей и невероятной. Хотя я отчаянно хотела ощутить его член внутри снова, но боль между ног подсказывала, что должно пройти немного времени, прежде чем мы сможем повторить.

Медленно Рен вёл меня к оргазму, его губы перемещались с одной груди на другую, то покусывая, то посасывая, пока я не начала стонать так громко, что маленькая часть меня задумалась, должна ли я стыдиться. Я была на грани, на самом краю, руки сжимали его плечи.

— Кончи для меня, — прорычал он, прежде чем накрыть мой рот своим.

Я закричала, и он поглотил мой звук. Его язык сплёлся с моим, наслаждаясь так, будто я была для него лакомством. Он крепче надавил рукой на мое лоно, успокаивая меня этим прикосновением.

Спустя несколько долгих мгновений он убрал руку, целуя мои щеки.

— Мы искупаемся, а затем начнём наше путешествие, — сказал он, и я уловила в его голосе тень боли или тревоги.

* * *

— Как это работает? — спросила я, когда мы стояли в моей комнате, после того как он помог мне облачиться в чистое платье и плащ.

Мы держались за руки, его большой палец мягко скользил по моей коже, пока мы готовились к путешествию на северо-восточную окраину Инферниса.

— Хождение по теням? — уточнил он.

Я кивнула. Рен не раз перемещал меня таким образом, и, хотя сначала это было неприятно, с каждым разом становилось легче. Его взгляд оторвался от моего и переместился к книжным полкам.

— Это вопрос цели, на самом деле, как любая магия. Внутри помещения, как сейчас, собирать тени проще, потому что мы находимся не под прямыми лучами солнца. Но это требует больше энергии, чем, скажем, шагнуть в тень дерева или замка.

Он посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я его понимаю, и я кивнула, побуждая его продолжать.

— Итак, я призываю тени, — произнёс Рен, и нити тьмы заскользили вокруг нас, обвивая наши сцепленные руки и скользя к нашим ногам. — Затем я сосредотачиваюсь на месте назначения. Я не могу попасть туда, где никогда не был. Я должен видеть это место чётко в своём разуме.

Я снова кивнула, и тени стали гуще.

— Как только я установлю цель, мы шагнем в так называемое «междумирье» — в промежуточное пространство.

Мы сделали шаг, и тени поглотили нас, прежде чем рассеяться. Теперь, когда я привыкла, это ощущение больше не было таким дезориентирующим. Возможно, моя собственная сила облегчала этот путь. После секундного перемещения через круговорот тьмы я обнаружила себя стоящей под кроной широкого дуба, ветви которого были столь массивны, что некоторые из них касались поверхности бурлящего ручья, протекавшего рядом.

Туман здесь был разреженным, тонкие завитки лишь слегка окружали нас и наши сплетённые руки. Я щурилась от яркого солнечного света, прикрывая лицо одной рукой. Но местность была прекрасна. У реки буйно зеленела душистая трава, у кромки воды громоздились ониксовые скалы и камни. На другой стороне раскинулись обширные поля, на которых травы мягко покачивались под лёгким ветерком.

Рен первым пересёк узкий ручей, затем протянул мне руки, чтобы помочь перейти. Он улыбнулся мне, но эта улыбка не коснулась глаз. В его лице, в напряжении его плеч было что-то такое, что заставило меня потянуться и провести рукой по его щеке.

— Что случилось?

Он покачал головой, накрыв мою руку своей. Он осторожно отнял мою ладонь от своего лица, нежно поцеловал сначала её, а затем шрам на запястье.

— Ты всё увидишь.

От его загадочного ответа в мою грудь закралась тревога, но он больше ничего не сказал. Лишь переплёл наши пальцы и повёл меня через поле. Как же красиво было это место!

— Это Инфернис?

Рен покачал головой.

— Нет, мы за его границами, на севере, прямо перед морем… Эти земли никому не принадлежат. Поэтому туман здесь такой слабый.

Когда мы достигли вершины холма, Рен повернулся ко мне, свободной рукой коснувшись моей щеки.

— Ты спросила, что случилось с моей матерью… Так вот, важно понять, что мой отец и Тифон видели в ней угрозу. Сила Астерии была за пределами их понимания. Любовь, которую она разделяла с другими богами, создавшими этот мир, была настолько глубока, что стала риском для власти, которой жаждали отец и Тифон. Угрозой праву моего отца на трон. И вот однажды, посреди ночи, они забрали её из постели и привели сюда, в это место.

Каждое его слово было пропитано болью. Его плечи поникли под тяжестью рассказа. Я нежно сжала его руку, прислонившись к его плечу.

— Иногда я думаю, что она сама позволила этому случиться. Возможно, она знала о каком-то высшем предназначении. Так или иначе, она была слишком могущественной, чтобы они могли убить её. Вместо этого отец использовал магию, чтобы заключить её в ствол большого кратусового дерева. До этого они выглядели, как любые другие деревья, с коричневой корой, зелёными листьями и были абсолютно безобидными для богов.

Он поднял руку, указывая вниз на холм, на вершине которого мы стояли.

Там, у подножия, возвышалось дикое дерево в кольце из ониксовых камней. Его кора мерцала серебром на солнце. Скрученные ветви были раскинуты во все стороны, а чёрные листья свисали с кончиков, словно смола.

— Её гнев, смешавшись с мощной магией, заставил дерево измениться. И в тот момент каждое кратусовое дерево, независимо от того, где оно укоренилось, тоже трансформировалось.

Мы осторожно спускались вниз по холму. Его рука переместилась на мою поясницу, позволяя мне опереться на него, пока я придерживала подол платья, чтобы не запутаться в тканях.

— Сначала отец пытался уничтожить деревья, но вскоре понял, что даже если вырвать одно с корнем, это его не убьёт, — продолжил Рен, удерживая меня, когда я поскользнулась на небольшом камне. — Кратусовые деревья всегда возвращаются — сильнее и могущественнее, чем прежде. Позже отец и Тифон узнали, как древесина и смола могут воздействовать на богов, даже на бессмертных, тогда они вознамерились собрать и использовать всё, что было доступно.

— Это ужасно, — прошептала я, бросая взгляд то на землю, то на большое, мерцающее дерево, к которому мы приближались.

Рен тихо хмыкнул в знак согласия, помогая мне сделать последние несколько шагов, пока мы не оказались на ровной земле. Трава шуршала под ногами, и вскоре раздались приглушённые звуки чьего-то приближения. Высокая фигура появилась из-за дерева.

Морана стояла в своей привычной чёрной одежде, её гладкие чёрные волосы были перекинуты через плечи. На её лице играла мягкая улыбка. Одна из её тонких, изящных рук покоилась на корне дерева, большим пальцем нежно поглаживая кору.

— Myhn ardren, — поприветствовала она своим ровным, мелодичным голосом, положив свободную руку на сердце.

— Maelith, — ответил Рен, прикладывая руку к сердцу и склоняя голову с почтением.

Я нахмурилась, услышав титул. Это слово было мне незнакомо, несмотря на обрывочные знания древнего языка. Ледяные голубые глаза Мораны скользнули ко мне, и, как всегда, при встрече с ней у меня пробежал холодок по спине.

Я почтительно склонила голову, прикладывая руку к сердцу.

— Морана.

Она ответила тем же жестом, её мягкая улыбка стала теплее.

— Myhn lathira, — произнесла она.

В её глазах мелькнул игривый блеск, и моя спина напряглась. Но Рен никак не прокомментировал её слова.

— Я оставлю вас троих, чтобы вы могли побыть наедине, — продолжила она, склонившись, чтобы оставить поцелуй на коре дерева, и тихо пробормотала что-то на древнем языке.

Без лишних слов она исчезла в вихре теней.

ГЛАВА 52

Ренвик

Знакомая до боли магия закрутилась вокруг меня, проникая под кожу и отзываясь глухой болью в костях.

Оралия смотрела на дерево, её взгляд скользил по серебристой коре, чёрным листьям, искривлённым корням. Ствол был широким, достаточно большим, чтобы вместить бога с крыльями, что, разумеется, и стало причиной выбора Тифона.

— Можно? — спросила она, подняв руку в вопросительном жесте.

— Конечно, — ответил я.

Она ещё раз сжала мою руку, а затем отпустила и подошла ближе. Словно в знак уважения, она осторожно опустилась на колени, аккуратно расправив ткань платья вокруг себя. Её плечи поднялись и опустились с глубоким вздохом, прежде чем она переплела пальцы на коленях и наклонилась вперёд, касаясь лбом грубой коры. Её ресницы затрепетали на щеках.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь утихомирить бурю, бушующую в моём сердце. С тех пор как её магия проникла в мою душу, я едва справлялся с эмоциями, которых не чувствовал веками — возможно, тысячелетиями. Все разбитые части моей души вновь срослись воедино. Это было похоже на прилив, готовый унести меня, и я не был уверен, что могу ему сопротивляться. Моё горло горело, зрение странно мутнело, пока я смотрел на неё, прижавшуюся лбом к месту заточения моей матери.

— Как ты узнала? — спросил я.

Она не ответила, только вопросительно посмотрела на меня, и я прочистил горло.

— Что у меня глаза моей матери.

Я должен был услышать те слова, которые, возможно, разорвут меня надвое.

Оралия села на пятки, проведя рукой по лицу, прежде чем полностью повернуться ко мне.

— Когда я погрузилась в свою магию, именно Астерия была той, кто подхватил меня.

Я застыл. Её рука зависла над корой, почти касаясь, словно она кладёт руку на плечо друга.

— Твоя мать была там, когда меня укусили, хотя тогда я этого не знала, — продолжила она, опустив руку обратно на колени. — У меня была опасная лихорадка больше недели. Возможно, дольше. Точно не знаю. Но посреди ночи красивая женщина с большими серебряными крыльями приходила в мою комнату и брала меня на руки. Она пела мне песню, которую я никогда не забывала, хотя после этого мне всегда было сложно её воспроизвести.

Я смотрел на неё, ошеломлённый.

— Так ты обрела свою магию…

Она кивнула.

— Я обрела ее примерно год спустя, когда гуляла по территории с моим стражем. Это была первая весна, когда цветы не зацвели, и меня это очень расстроило. Тогда мелодия просто… пришла сама. С тех пор каждый раз, когда она наполняет меня, кажется, что я всегда её знала, но как только магия иссякает, я не могу её вспомнить.

Слегка кивнув, я опустился на влажную траву рядом с ней, проводя рукой по текстуре коры.

— Я узнал её в тот день в Ратире. Это та же песня, которую она пела, создавая звёзды на небе и формируя созвездия.

Оралия улыбнулась так, будто уже знала это. Она так многому научилась, погрузившись в глубины своей магии — гораздо большему, чем я мог когда-либо узнать. В её взгляде теперь было уверенное спокойствие, которое излучалось из самого её существа. Она больше не нуждалась в том, чтобы мир говорил ей, кем быть.

Она уже решила сама.

Но затем её улыбка исчезла, и она снова посмотрела на дерево. Её лицо исказилось в смеси боли и гнева, которые я так хорошо знал, глядя в собственное отражение.

— Как они могли сделать это и не понести наказание? — процедила она сквозь зубы.

Я вздохнул, проведя по волосам рукой, прежде чем позволить ей бессильно упасть на бедро.

— Они понесли, — ответил я. — Просто недостаточное.

— Что сделали остальные боги?

Моя память устремилась сквозь тысячелетия, и я с пугающей ясностью увидел выражение лиц тех богов, которых я считал семьей, когда они узнали, что произошло.

Я видел сверкающий тронный зал за своими закрытыми веками, чувствовал тяжёлые древние одеяния на плечах и крылья, которых тогда ещё не лишился. Я стоял на возвышении за спиной отца. К тому моменту я уже разочаровался в его методах достижения власти, как, собственно, и в методах брата, и умолял позволить мне управлять Инфернисом вместо него. Моя мать боролась за меня, требуя, чтобы он разрешил мне взять на себя эту роль, пока он останется регентом. Это была последняя битва, которую она выиграла. Моя магия разливалась по королевству, пытаясь помочь душам, что оставляло меня слабее, чем обычно.

Когда мы собрались в следующий раз, Астерии не было среди толпы. Обычно Великие Матери стояли чуть в стороне группой, с моей матерью, во главе с Самарой и Калией. Когда отец объявил, что Астерии больше нет, горе ударило меня так сильно, что подкосились колени. Прежде чем я осознал, что делаю, я схватился за свой топор, готовый обрушить его на убийцу моей матери.

Гораций был тем, кто остановил меня. Отец и Тифон, отвлечённые хаосом в зале, не заметили меня за их спинами. Они также не заметили, как Гораций, быстрый и решительный, поднялся по боковым ступеням, чтобы обхватить меня своими сильными руками. Он закрыл мне рот ладонью, чтобы приглушить вопль, вырвавшийся из моей груди.

Но двор увидел это. Бессмертные боги, которые так долго слепо следовали за моим отцом и Великими Матерями, увидели моё горе и впервые ясно взглянули на моего отца и брата. Наконец-то разглядев монстров, которыми они позволили им стать.

— Они ушли, — сказал я, повернувшись к Оралии. — Лишь горстка богов осталась, но остальные отвернулись от него и его преступлений. — Я сделал паузу, пытаясь скрыть горечь в голосе. — Они отвернулись от всех нас. Если бы они остались, если бы сражались, возможно, всё сложилось бы иначе. Они создали остров Япетос и, как говорят, обитают там до сих пор.

Она взяла мою руку и нежно сжала её.

— А твой отец?

Я закусил внутреннюю сторону щеки.

— В своём стремлении к власти он сошёл с ума. В конце концов, он поверил, что, употребляя кровь других богов, сможет получить их силы. Он был… — я замолчал, пытаясь подобрать слова, — одержим идеей получить и подчинить себе силу Вселенной. Он слышал о других мирах, где боги могут обладать подобным. В конце концов, его эксперименты в поисках силы породили первых демонов, которые и уничтожили его.

Его крики ужаса разносились до самого берега Инферниса. Когда я понял, что слышу, я стоял на берегу реки плечом к плечу с Горацием, пока последний его вопль не растворился в тумане.

— Эта одержимость, к несчастью, передалась Тифону. Но, насколько я понимаю, он предпочитает собирать силы через богов, которых контролирует, вместо того чтобы пытаться забрать их магию себе.

Щёки Оралии вспыхнули алым румянцем, и она отвернулась, её взгляд скользил по коре и ветвям дерева.

— Его нужно остановить, — прошептала она, скорее себе, чем мне. — Любой ценой.

Снова перед моим внутренним взором возник образ: мы стоим бок о бок, её кулак крепко сжимает золотую корону Тифона, поднятую высоко в воздух. Он был настолько ясен, настолько реален, что, если бы я не стоял на коленях, этот образ мог бы повалить меня.

— Да, — хрипло сказал я. — Нужно.

ГЛАВА 53

Оралия

— У меня есть кое-что для тебя, — тихо сказал Рен, пока мы пробирались через густой лес, раскинувшийся к западу от королевства.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы посетили дерево Астерии, и, хотя я знала, что мы оба думали о заключенном соглашении, никто из нас не решался заговорить о нем. Вместо этого мы обсуждали наши способности, наши жизни — или, в его случае, существование — и то, как всё это сформировало нас такими, какие мы есть. Было так легко забыть, что когда-то я считала этого бога своим врагом, а теперь он был…

Любимым. Это слово единственное приходило мне на ум.

Он продолжал учить меня использовать мою силу, медленно готовя к тому, что рано или поздно я столкнусь с Тифоном, что скорее всего, всегда было мне предначертано. Долгие часы он проводил с внутренним кругом и Мораной, пытаясь найти брешь в нашей обороне. Но сколько бы они ни искали, путь, по которому проник солдат, так и не был найден.

Сегодняшний поход в лес был не только возможностью увидеть новую часть его королевства, но и шансом проверить мою способность защищаться.

А она, надо признать, была незначительной.

— Что это? — спросила я, когда он остановился, нежно сжав мою руку.

Волосы Рена были собраны в хвост тонкой лентой. Тяжелый плащ спадал с его плеч, волочась по лесной подстилке. Он улыбался — выражение, которое за последние дни появлялось на его лице чаще, чем за всё время моего пребывания в Инфернисе. Казалось, внутри него произошло нечто, изменившее саму сущность его души.

Он перекинул плащ через плечо, обнажая нижнюю часть перевязи, и потянул руку к серебристому оружию. С легким звуком металл высвободился из кожаных ножен. Он протянул мне кинжал на раскрытой ладони.

Клинок был длиной с мою руку от основания ладони до кончиков пальцев. Лезвие слегка изогнутое, рукоять вырезана из обсидиана. Смола кратуса на клинке мерцала странным темным блеском, заставляя мою магию трепетать.

— Это один из моих, — прошептал он, протягивая кинжал мне.

Но я не протянула руку, чувствуя, как тяжесть подарка накатывает волной.

— Означает ли это, что ты доверяешь мне настолько, что думаешь, я не воткну его в тебя? — спросила я вместо того, чтобы выразить благодарность. Мой взгляд метался от сверкающего лезвия к нему и обратно.

Рен рассмеялся, слегка пожав плечами, и подбросил кинжал в воздух, поймав его за рукоять.

— Это значит, что если ты решишь вонзить его в меня, то у тебя будет не только веская причина, но и безупречная техника, — сказал он, и в его глазах мелькнул озорной блеск. Затем он нежно поправил выбившуюся прядь волос в моей короне-косе.

Он снова протянул мне кинжал, и на этот раз я его взяла.

— Оружие хорошо лишь настолько, насколько искусен его владелец, — мягко произнес Рен, расстегивая застёжку плаща и позволяя ему упасть на землю. — Для тебя, с твоими способностями, это будет способом завершить то, что не смогли сделать твои тени, если их окажется недостаточно.

Я кивнула. Мои тени могли уничтожить человека или полубога, но для настоящего бога их было бы мало. Здесь требовалось оружие вроде этого, что лежало в моей руке. Но теперь, зная, откуда берётся эта смола, я не могла не воспринимать клинок как чудовище.

Рен отступил, разведя руки в стороны, словно приглашая к атаке.

— Нападай. Хочу посмотреть, на что ты способна.

Мой живот сжался от волнения. Он был почти на фут выше меня и весь сложен из мускулов. Любая атака против него обречена. Но я глубоко вдохнула, прежде чем броситься вперёд, целясь кинжалом прямо ему в горло.

С лёгкостью он ушёл в сторону. Одна рука схватила меня за талию, другая обхватила запястье. В мгновение ока я оказалась прижата грудью к ближайшему дереву, его бёдра упёрлись в меня. Мне показалось, что я почувствовала твёрдые очертания чего-то на своей спине.

— Это твоя первая ошибка, — прорычал он. — Ты меньше, а значит, любую твою атаку легко перехватят. Лучше подождать, позволить цели подойти ближе, а затем использовать её размер, чтобы вывести из равновесия.

Я кивнула, и он отступил. Развернувшись, я сняла плащ с плеч и бросила его поверх плаща Рена, затем взвесила оружие в руке.

— Терпение — ключ к успеху, — продолжил он. — Паника и страх могут помочь сосредоточиться, но, если позволить им взять верх, они отвлекут. Когда я буду нападать, отойди в сторону и постарайся держаться на носках.

И тут он рванул вперед. Я попыталась следовать его указаниям, но он легко уложил меня на землю. Его лицо оказалось на расстоянии дыхания от моего, жёсткие линии его тела прижали меня к сырой земле. Волна желания пробежала между моих бедер. Лёгкий смешок прокатился по его груди, когда он заметил на моём лице выражение досады, прежде чем коснулся своим носом моего.

— На всё нужно время, Оралия, — прошептал он, его губы едва касались моей щеки. — Почему ты ждёшь от себя успеха в том, чем никогда раньше не занималась?

— Моя магия далась мне легко, — буркнула я. Хотя это было не совсем правдой. Не вся магия пришла ко мне с лёгкостью.

— Твоя магия инстинктивна. Бой — нет, именно поэтому мы начали с первого, — просто ответил он, прежде чем прижаться к моим губам коротким поцелуем и подняться на ноги.

Он протянул мне руку, помогая подняться, затем осторожно стряхнул листья и ветки с моего платья и волос. Улыбнувшись, он отошёл, ловко переворачивая кинжал в руке, а затем вновь устремил на меня пристальный взгляд.

— Готова попробовать ещё раз?

* * *

Мы тренировались больше часа, пока я не научилась уверенно сбивать его с ног, используя не только своё тело, но и свои тени. Надо признать, что, хотя Рен и говорил, что сражение не является врожденным умением, применение теней для обезвреживания противника казалось для меня интуитивным. Точно так же я остановила Элестора, когда он бросился на меня в Ратире. Мне нужно было, чтобы он держался на расстоянии, и моя магия откликнулась.

Однако с течением времени в лесу моё внимание всё чаще отвлекалось на Рена. В какой-то момент тренировки он снял рубашку, и я не смогла отвести взгляд от того, как его мышцы напрягаются и перекатываются при каждом движении. Хотя всего прошлой ночью он был в моей постели, это зрелище вновь заставило сердце забиться сильнее.

Это заставило меня споткнуться, позволив ему подхватить меня в последнюю секунду и развернуть, прижимая к тому же дереву, возле которого мы начали тренировку. Кинжал выпал из моих рук, с глухим звуком ударившись о землю. Тихий стон сорвался с моих губ, когда его тело прижалось к моему. Его запах, густой и обволакивающий, заполнил воздух вокруг нас. Рен замер, его руки упирались в кору дерева, а лицом он зарылся в мои волосы.

Я оттолкнулась от его бедер, мое сердце забилось в груди, когда его эрекция выросла, все еще прижимаясь ко мне. Низкий гул раздался в его груди, одна рука оторвалась от коры, чтобы скользнуть по моей талии.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, касаясь губами моего плеча, а его рука лениво рисовала круги на моем бедре.

— Нет, — прохрипела я, но мое тело противоречило словам, и я снова толкнулась в него. Тихий стон вырвался из моей груди, когда он сильнее прижал меня к себе. Ткань моего платья была раздражающим барьером между нами.

Его смешок был низким и зловещим.

— Нет? — Рука на моей талии схватила ткань моей юбки, задирая ее вверх. — Значит, если бы я просунул руку между твоих великолепных бедер, прямо здесь, где любой прохожий мог бы увидеть, я бы не нашел тебя мокрой и жаждущей меня?

Прохладный воздух скользил вокруг моих обнаженных ног, когда он задрал платье достаточно высоко, чтобы ветерок достиг нижней части моих бедер.

— Н-нет, — неуверенно ответила я.

Другая его рука опустилась, чтобы схватить мое горло, наклоняя мою голову назад, пока она не оказалась на его плече, а его лицо не попало в мое периферийное зрение. Я дрожала, полностью в его власти, когда его теплые пальцы скользнули между моих бедер.

— Eshara, — простонал он, его рука легко скользнула сквозь мою потребность. — Такая мокрая для меня.

Я застонала. Его пальцы обвели мой клитор один раз, прежде чем войти внутрь меня.

— Еще, Рен.

Его смех раздался у меня над ухом, когда он поцеловал меня в щеку.

— Знаю, — успокоил он меня, покусывая место под моим ухом.

Я тихо застонала от разочарования, когда его пальцы покинули меня, но звук затих, когда я услышала, как он расстегивает застежку брюк.

— Шире, — выдохнул он, снова потянув за подол моего платья, чтобы обнажить мою задницу на холодном зимнем воздухе.

Мой пульс отдавался эхом в ушах, возбуждение сжимало мой центр, когда я раздвинула ноги, и его член коснулся моего входа. Рука на моем горле напряглась, крепко удерживая меня на месте. Он медленно кружил головкой своего члена вокруг входа, собирая мою влажность, прежде чем медленно войти внутрь меня со стоном.

Каждый раз, когда мы сливались воедино, это было больше похоже на магию, чем на физическое единение. Как будто какая-то далекая часть моей души, о которой я не знала, так долго взывала к нему и внезапно была услышана.

Он задвигался, задавая неистовый ритм, который заставлял меня задыхаться с каждым ударом его кожи о мою. Давление на мое горло было достаточным, чтобы крепко удерживать меня на месте. Его свободная рука спустила вырез платья, чтобы обнажить мою грудь, и он жадно сжал ее.

Я прикусила нижнюю губу, заскулив, когда он поцеловал мою челюсть, посасывая и покусывая мое горло, перекатывая между пальцами мой сосок. Удовольствие нарастало, особенно с углом, который он нашел, когда моя спина выгнулась к нему. Он играл на моем теле, как на инструменте, мелодию которого знал только он, пока я не развалилась на мелкие кусочки рядом с ним.

— Оралия, — прорычал он, входя в меня яростнее, прежде чем его рука опустилась на ткань моего платья, приподнимая его спереди. Освободив его руки, я схватила ткань вместо него, потянув юбку выше.

Два пальца скользнули по обе стороны моего клитора, подстраиваясь под настойчивый ритм его толчков, пока я не начала задыхаться под ним. Рен стонал прямо рядом со мной. Его бедра время от времени подрагивали, словно он пытался сдержать свой оргазм.

— Еще один для меня, пожалуйста, — умолял он. — Кончи для меня еще раз.

Рен изменил угол наклона, его бедра устремились больше вперед, чем вверх, и я закричала, когда мой оргазм обрушился на меня. Я едва осознала его крик, когда он излился в меня, его член продолжал двигаться во мне в такт моим содроганиям, пока мы оба не рухнули на землю.

Рен нежно поцеловал меня в висок и легко погладил мою шею, после чего заключил меня в свои объятия.

Я подумала, что, возможно, я могла бы немного отдохнуть прямо там, в его руках. Первые нити сна начали увлекать меня, когда его голос скользил сквозь темноту.

— Ты единственная, кого я когда-либо хотел.

ГЛАВА 54

Оралия

Я проснулась примерно через полчаса, уютно устроившись в объятиях Рена, пока он нес меня на руках уже по территории замка.

Он укутал меня в мой плащ, как-то умудрившись снова застегнуть на себе свой собственный. Над нами возвышались башни, отбрасывая тени, и я слегка вздрогнула от неожиданности, теснее прижавшись к его груди. Рен тихо рассмеялся, наклонившись, чтобы поцеловать меня в макушку. Постоянная потребность друг в друге, неспособность удержаться от прикосновений, его жажда нашей близости, которая была равна моей — это все мне не просто нравилось, а делало меня по-настоящему счастливой.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула, поцеловав его в грудь и проведя пальцем по серебристой пряжке его перевязи рядом со своей щекой.

— Рен! — голос раздался издалека, нарушая идиллию момента. — Рен!

— Отпусти меня, — сказала я, начав извиваться, когда он крепче сжал меня в своих руках. — Рен, опусти меня на ноги.

Он послушался, после чего крепко взял меня за руку, переплетя наши пальцы, и окружил нас тенями. Мы шагнули вперёд, и я быстро моргнула, отгоняя темноту, чтобы понять, где мы оказались. Одно из больших деревьев, нависающих над широкой бурлящей рекой, вдруг оказалось прямо перед нами.

Димитрий и Мекруцио стояли на мелководье, обхватив вялое тело в золотой броне. Вдалеке Вакарис в своей лодке возвращалась на противоположный берег. Они возились с этим… кто бы это ни был, он не мог держаться самостоятельно и беспорядочно дёргался, словно пытаясь вырваться.

Внутри меня что-то оборвалось, лишив дыхания и способности говорить.

Я знала эти доспехи.

Прежде чем Рен успел остановить меня, я вырвалась из его рук и бросилась из-под дерева, спотыкаясь, и стремясь поскорее добраться до берега. Он выкрикнул мое имя, но я не остановилась, даже когда ледяная вода окатила мои щиколотки и икры, холод проникал прямо в кости. Или, может быть, этот холод был вызван видом бога с золотыми волосами, лежавшего на руках соратников Рена.

— Кастон! — закричала я, потянувшись к его нагруднику.

Но всё было не так: ржавчина размазалась по золотому металлу, его кожа обычно цвета розового золота сейчас была бледной, лишённой привычного сияния. Я хотела обнять его, броситься к нему, радоваться нашей встрече. Но когда мои руки беспорядочно заметались над ним, он издал протяжный стон боли.

— Отойдите, Миледи, — тихо сказал Димитрий.

Веки Кастона дрогнули, и он приоткрыл глаза. Его голос прозвучал, как едва различимый хрип:

— Оралия? Оралия!

Паника охватила меня, тошнота поднялась глубоко внутри. Я потянулась к его рукам, но замерла. Я не могла коснуться его без перчаток.

— Я здесь. Прямо здесь.

Мой живот сжался от его следующего крика. Это была не ржавчина на его доспехах — это была кровь. Кровь покрывала его шею и лицо, смешиваясь с веснушками на его щеках. Её было так много, что бордовые капли стекали в тёмную воду под ним.

— Стрела из кратуса попала ему в спину, — ответил Мекруцио на мой безмолвный вопрос, его жёсткий взгляд метнулся к Рену. — Пробила насквозь вот здесь. — Он мягко постучал двумя пальцами по месту на уровне солнечного сплетения Кастона, где в нагруднике зияло небольшое отверстие, из которого торчал золотой наконечник.

Если он был ещё жив, значит, стрела не задела сердце. Я благодарила звёзды за эту милость, крепко ухватившись за верхнюю кромку его нагрудника и склоняясь так, чтобы оказаться в поле его зрения.

— Ты будешь в порядке, — прошептала я, слёзы стояли в горле, но я пыталась их сдержать, повторяя эти слова снова и снова.

Он застонал, веки снова закрылись.

— Нам нужно вынуть стрелу, пока она не нанесла ещё больше повреждений, — сказал Мекруцио, его голос был настолько напряжён, что звучал почти хрипом.

Рен тут же подошёл ближе и вместе с Димитрием схватил Кастона за плечи, чтобы Мекруцио мог ухватиться за стрелу в его спине. Желудок у меня сжался, а ужас расползся по груди.

— Простите, Ваше Высочество, — произнёс Мекруцио Кастону, прежде чем схватил стрелу и резко выдернул её.

Крики разорвали воздух, заставив воду вокруг вздрогнуть. Я зажмурилась от звука, по-детски желая закрыть уши руками и притвориться, что этого не происходит. Тело Кастона безвольно опустилось в наши руки. Тишина, наступившая после, была оглушающей.

Звёзды, пожалуйста, пусть он выживет. Он должен выжить.

— Давайте перенесём его, Миледи, — тихо сказал Димитрий. — Нам нужно доставить его к Торну.

Я кивнула, продолжая держаться за одну из пластин его брони. Лицо Рена напротив меня побледнело, взгляд был сосредоточен на моём брате, а губы сжались в ярости.

— Мы можем перенести его в замок с помощью теней? — спросила я, голос дрожал, а горячие слёзы текли по щекам.

Рен кивнул.

— Тебе придётся помочь мне. Я не смогу перенести всех четверых в одиночку.

Мекруцио аккуратно поднял ноги Кастона, стараясь не навредить ещё больше. Окровавленную стрелу он убрал в перевязь, его руки покрывали пятна засохшей крови. Втроем они вытащили Кастона из воды на сухую траву, и мы оказались под тенью искривлённого дерева.

Мир вокруг меня дрожал, каждая кость в теле отзывалась страхом. Он должен выжить. Это не может его убить. Если он умрёт, столько надежды погибнет вместе с ним. Веки Кастона дрогнули, потом приоткрылись. Я слушала его дыхание и мне становилось страшно: прерывистые вздохи сменялись мучительной тишиной.

— Оралия, смотри на меня, — резко сказал Рен. — Ты должна сосредоточиться. Ты слышишь меня?

Я кивнула, крепче сжав руки на броне Кастона.

— Мы призовём тени вместе. Мы направим их так, чтобы переместиться в центр вестибюля замка.

Я снова кивнула, губы дрожали от страха перед тем, что может случиться, если я не справлюсь. Но я отбросила эти мысли, стараясь подавить панику и ярость, бурлившие внутри. Кастон нуждался во мне. Я не могла подвести его.

— Скажи, что ты понимаешь, — потребовал Рен, его резкий тон вернул мне ясность.

— Понимаю.

Его тени окружили нас.

— Призови их.

Я глубоко вдохнула, и моя магия заскользила по моим костям, запела под кожей. Сила откликнулась на мой зов, и тогда я поняла, что мне не нужно просить. Слова Рена с нашей первой встречи под горами всплыли в памяти: Она придёт, когда ты позовёшь. Успокоит, когда тебе больно. Будет сражаться, когда ты в опасности. Я выдохнула с облегчением, и мои тени, чуть темнее, чем у Рена, окружили нас, скользя над окровавленной грудью Кастона.

— На счёт три, — скомандовал Рен.

Раз.

Два.

Три.

Тьма исчезла, сменившись светом голубых факелов у входа в замок. У меня подкосились колени.

Сидеро оказался рядом, обняв меня за талию, чтобы поддержать.

— Я держу Вас, — тихо сказал он, помогая мне выпрямиться.

Трое мужчин не колебались. Они двигались как единое целое, неся Кастона по коридору, по которому я никогда прежде не ходила. Он был шире и прямее, чем остальные. Мы шли следом, Сидеро поддерживал меня, обхватив рукой за спину, пока я пыталась сбивчивым шёпотом объяснить, что произошло.

Сила Рена распахнула массивные двойные двери в конце коридора, и они вошли в комнату, осторожно уложив Кастона на большой каменный стол. Всё происходило настолько отточено и быстро, что стало ясно: они делали это уже не раз. У одного из огромных окон в задней части комнаты стоял Торн, его рыжая борода отливала в свете факелов.

Кастон очнулся, его глаза были широко раскрыты, налитые кровью, а его руки сжались на запястьях Димитрия, пытаясь оттолкнуть его. Хотя он не произнёс ни одного внятного слова, его стоны говорили о страхе. Какая-то слабая часть его сознания или магии понимала, где он находится. Однако через несколько мгновений его тело снова обмякло, уступив тяжести ран.

— Стрела расщепилась? — спросил Торн, положив широкие ладони на плечи Кастона и осторожно перевернув его на бок.

— Нет, — ответил Мекруцио, доставая окровавленную стрелу из перевязи.

Стрела в его руках была узкой, изысканной, с золотыми наконечниками с обоих концов. Она тускло поблескивала в свете. Древко из кратусового дерева было покрыто золотом, так что стрела казалась сделанной из чистого солнечного света.

Я почувствовала, как что-то разъедающее и едкое проносится внутри меня, выжигая всё до пустой оболочки. Я знала эту стрелу, тысячи раз видела, как точно такие же натягивали в луках. Я касалась их золотых наконечников, взвешивая в своих руках. Я видела их, пробивавшими тела врагов Эферы, становясь символом триумфа.

Стрелы Золотого Короля.

Стрелы Тифона.

ГЛАВА 55

Ренвик

Я не был уверен, что молодой бог, лежащий на столе, переживёт эту ночь.

Хотя Торн и предпочитал проводить время, приветствуя новые души в нашем королевстве и тренируя армию, он также был самым одарённым целителем из всех, кто у нас был. Рождённый в семье Мицелии, одной из самых близких подруг и иногда любовницы моей матери, всего через несколько месяцев после создания времени, он был одним из старейших богов в королевстве, не обладавших бессмертием. Его отец был убит в первых сражениях с великанами, и, тяжело пережив эту потерю, Торн посвятил себя изучению магии исцеления.

— Я нашёл его на краю тумана меньше часа назад, — быстро объяснил Мекруцио.

Я держал плечо молодого бога, чтобы он оставался на боку, пока Мекруцио удерживал его ноги. Димитрий держал его руки над головой, стараясь зафиксировать их, пока Торн закрывал ладонями зияющую рану на его спине.

Оралия теперь стояла рядом со мной. Молчаливая с того момента, как Мекруцио показал нам стрелу. Я знал, что она узнала её. Её лицо побледнело до мертвенной белизны, а глаза застыли, превратившись в холодные изумруды, когда она смотрела, как Мекруцио кладёт стрелу на стол.

Сейчас не время было обнимать её, хотя я отчаянно хотел этого. Я слишком хорошо знал ярость, которая горела в ней. Но я должен был помочь ей укротить этот огонь, пока он не уничтожил её и не оставил после себя нечто чуждое и неузнаваемое.

Тифон заплатит. Но не ценой ее жизни.

— Расскажи мне о нём, — мягко сказал я, краем глаза глядя на Оралию.

Она сделала вдох, едва заметный, словно каждое движение давалось с трудом. Медленно закрыв глаза, она провела языком по губам.

— Кастон… добрый, — её голос был хриплым, как будто она кричала. — Блестящий лидер, умелый воин, но прежде всего добрый. Совсем не такой, как его отец. — Её рука дёрнулась в сторону Кастона, словно она хотела коснуться его, но затем бессильно упала обратно на стол. — В детстве он бесконечно спрашивал о твоих крыльях. Он не мог понять, что могло стать причиной такой жестокости.

Её глаза на мгновение встретились с моими, а затем снова устремились на брата.

— Думаю, именно его доброта отличает его от других. Люди уважают его за умение слушать, принимать советы, но ещё и за то, что он понимает пределы этой доброты. Он знает, когда её достаточно, и когда на смену ей должна прийти жестокость.

Я кивнул, издав короткий звук, чтобы показать, что слушаю. На её лице блестели мелкие капли крови.

— В детстве он боялся темноты, — прошептала она, её голос дрогнул, а суставы побелели от того, как сильно она сжала край стола. — По ночам он буквально ломился в мою дверь, чтобы попасть внутрь. В конце концов я начала спать в его комнате, несмотря на недовольство его няньки и Тифона. Хотя я всегда держалась на расстоянии.

— Он никогда не спрашивал, почему не может прикоснуться к тебе?

Она закусила губу, слёзы блестели в её ресницах.

— Думаю, нет.

— Я спрашивал… — прохрипел голос снизу, и мы замерли, когда пара затуманенных ярко-голубых глаз приоткрылась. Его лицо, осунувшееся от боли, исказилось. — Годами… спрашивал… пока меня не отправи… — Его челюсть ослабла, глаза закрылись, а из горла вырвался хриплый вздох.

— Простите, миледи, — пробормотал Торн своим грубоватым голосом. — Иногда этот этап может вызывать потерю сознания. Я продержался так долго, как смог.

Она кивнула, на её лице появилась слабая, но благодарная улыбка.

— Не извиняйтесь. Вы всё делаете прекрасно. Спасибо.

Еще через мгновение она прислонилась ко мне, не в силах больше держаться на ногах. Я поднял одну руку, направляя её под неё, и снова положил ладонь на плечо Кастона. Она вцепилась в перевязь на моей груди, щекой прижавшись к моему торсу, пока смотрела вниз на спокойное, умиротворённое выражение лица молодого бога.

На то, чтобы Торн очистил рану и исцелил повреждённые стрелой органы, ушли часы. Кастон так и не проснулся. То, что она не видела его агонии, было маленькой милостью.

Когда Торн аккуратно закрепил повязку на его торсе, рассвет уже медленно пробивался сквозь окна за его спиной. Лишь час назад дыхание принца стало ровным, а его сердце начало биться в стабильном, обнадёживающем ритме.

— Ему потребуется время на восстановление, Ваше Высочество, но он выживет, — сказал Торн, хотя смотрел при этом на Оралию.

Она кивнула, положив руку на плечо Торна поверх толстой кожаной брони, которую он носил.

— Я у Вас в долгу.

Он покачал головой, положив руку на сердце.

— Нет нужды в долгах.

— Тогда хотя бы примите мою благодарность, — ответила она, опуская руку и поворачиваясь ко мне. — Мы можем перенести его в мои покои?

Торн кивнул в знак согласия. Я шагнул вперёд, осторожно подхватывая принца за плечи и ноги.

— Я отнесу его, — сказал я, призывая к себе тени.

Мгновение спустя я уже стоял в её комнате, и она появилась рядом, её тени ненадолго задержались, словно предлагая утешение, прежде чем исчезнуть. Мы уложили Кастона в кровать, прикрыв его одеялами. Я заметил, что она была осторожна, избегая прикосновений к его коже.

— Ты могла бы попросить свою магию проявляться только тогда, когда это необходимо, — сказал я, глядя на неё.

Она повернулась ко мне, удивлённая.

— Ты думаешь, это сработает?

Я задумался. О том, как она, казалось, общалась со своей силой, а не командовала ею.

— Возможно. Но тебе стоит обсудить это с Мораной. Уверен, она сможет сказать наверняка.

Мы сидели молча на диване неподалёку, пока приглушённый свет рассвета не разлился по небу. Когда стало слишком ярко, она встала, задернув занавеси вокруг кровати, чтобы принц мог спать, не потревоженный светом. Но вместо того, чтобы снова устроиться в моих объятиях, она села рядом, поджав ноги под себя.

Её платье было испорчено. На груди и руках остались брызги крови Кастона, когда Торн промывал рану. Но она отказалась отойти хотя бы на миг за всю ночь.

— Почему он сделал это? — ярость окрасила её слова, сжимая губы и напрягая плечи.

Я вздохнул, проводя рукой по волосам. Кастон был наследником Тифона, хотя я знал, что он больше относился к нему как к одному из генералов своей армии. Наследник для такого бога, как Тифон — как и для меня, — был ненужной роскошью.

Перед каждым новым отправлением за стену тумана Тифон оценивал значимость каждого члена своего двора. Хотя я много раз гадал, кто может стать следующим, мне и в голову не приходило, что это будет молодой бог, едва вступивший в свою силу, который теперь лежал за нами, горячий от лихорадки.

Но как это играло в пользу Тифона? Помимо того, чтобы вывести Оралию из себя? Мне было больно осознавать, что, хотя она знала ответ, ей нужно было услышать его вслух, чтобы он стал реальностью.

Я долго смотрел на неё, словно пытаясь заглянуть за грань плоти и костей, в самую её душу. Она носила в себе силу жизни и смерти, света и тени — огромную, необъятную мощь, глубину которой я не мог постичь. И я задался вопросом, есть ли в ней нечто большее, чем просто жизнь и смерть. Могла ли она призвать ветер? Исцелить страшную рану? Превратить день в ночь? Мы уже знали, что она способна уничтожить Инфернис до основания, подчинить его магию своей воле. Именно поэтому я и спас её в первую очередь.

Но, возможно, её сила была ещё больше. В самом начале, до создания времени, в других мирах существовали боги, подобные нашим, которые носили в себе всю силу вселенной. Именно это подтолкнуло моего отца к его безумным экспериментам. Говорили, что тот, кто обладает потенциалом для такой силы, получит её от самого мира. Рождён с одной силой, заражён другой. Поэтому мой отец пил кровь других богов, пытаясь впитать их магию.

Она родилась со светом и была заражена тьмой.

— Рен? — позвала она, накрывая мою руку своей.

Я прочистил горло, мягко сжимая её ладонь.

— Всё из-за тебя, — сказал я, в моём голосе звучали извинения. — Он делает это, чтобы добраться до тебя.

ГЛАВА 56

Оралия

Я спала урывками следующие несколько часов.

Как я узнала, Рен не нуждался во сне. Это, видимо, было чертой большинства бессмертных богов. Хотя иногда он был не против вздремнуть и держал меня в своих объятиях, когда я просила. В конце концов, он укрыл меня одеялом, когда я лежала на диване, убедив, что я буду гораздо полезнее для Кастона, если отдохну, а не изнурю себя.

Тифон сделал это, чтобы добраться до меня. Эта мысль кружила у меня в голове, словно кровь Кастона, стекающая по сливу, когда я мыла руки после его исцеления. Хотя я не могла понять, что меня так сильно удивило. Я знала, что Тифон не прекратит меня преследовать, но никогда не думала, что он рискнёт собственным сыном. Это означало, что Тифон ценил мою силу больше, чем жизнь своего наследника.

Около полудня я проснулась, положив голову на колени Рена. Его пальцы мягко перебирали мои волосы, успокаивая. Поднявшись в сидячее положение, я провела рукой по лицу.

— Вот, — тихо сказал он, протягивая мне дымящуюся кружку чая с небольшого столика перед нами.

— Спасибо, — я обхватила кружку руками, словно пытаясь перенести её тепло в свою душу.

— Оралия? — раздался хриплый голос брата.

Я вскочила на ноги. Рен быстро забрал чай, прежде чем я успела пролить его на нас обоих. В мгновение ока я оказалась у кровати и отдёрнула занавеси.

— Я здесь.

Кастон выглядел лучше, чем накануне: его розовато-золотистые щёки приобрели немного цвета. На повязке было небольшое пятно крови, но оно оказалось далеко не таким ужасным, как я ожидала. Кастон мягко улыбнулся, и я сжала в руках ткань платья, чтобы удержаться от соблазна прикоснуться к нему, хотя села на край кровати рядом с его коленями.

— Как ты себя чувствуешь?

Он глубоко вдохнул, одной рукой прижавшись к ране, прежде чем выдохнуть.

— Я… жив. Тот, кто исцелил меня, обладает истинным даром.

Я улыбнулась. Звёзды, я соскучилась по нему за эти последние месяцы больше, чем за любое другое время разлуки. Те долгие периоды, когда он вёл своих людей через неизведанные территории или защищал королевство, всегда сопровождались письмами. Они приходили потрёпанными от долгого пути, и были наполнены рассказами о дальних землях за пределами дворца, которые мне никогда не доведётся увидеть. Каждое письмо он всегда подписывал словами, которые приносили мне хоть какое-то подобие покоя: Твой брат.

Мы не были кровными родственниками, но это никогда не имело значения для него.

— Торн будет рад это услышать, — мягко сказал Рен.

Он стоял достаточно близко, чтобы Кастону не пришлось поворачивать голову для общения, но всё же держался на расстоянии от кровати. Однако брат резко дёрнулся, схватив меня за руку и пытаясь притянуть ближе, словно мог заслонить собой.

Я попыталась успокоить его тихими словами, но напряжение, пульсирующее в моей руке, оставалось.

— Всё в порядке.

— Вам ничто не угрожает, — спокойно добавил Рен, подняв руки перед собой в жесте примирения. — Я не причиню вреда ни Вам, ни Оралии.

Кастон не отреагировал на его слова, только крепче сжал мою руку.

— Никакого нового вреда, Вы имеете в виду, — пробормотал он.

— Послушай, что он говорит, — я глубоко вздохнула, желая накрыть его руку своей, но вместо этого попыталась улыбнуться. Кастон лишь недавно начал контролировать свою силу. Его прайм наступил всего год назад или около того, и эмоции всё ещё иногда брали верх. — Я доверяю Рену свою жизнь.

Но его хватка только усилилась, причиняя боль, и он потянул меня ещё ближе, пока я не оказалась на коленях рядом с ним на кровати. Первобытный страх затопил его глаза, полностью вытеснив разум. Здесь, в комнате, была опасность, и я боялась, что она исходила не от Рена. Я поморщилась, шипя от боли, когда он попытался снова оттянуть меня назад.

— Отпустите её, — скомандовал Рен, сверкнув глазами. — Ваше Высочество, я понимаю, что Вы напуганы, но Вы причиняете ей боль.

Рука Кастона дрогнула на моей, его грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания.

— Здесь ты в безопасности, — тихо сказала я, положив руку на его покрытое одеялом колено.

Он не выглядел так, словно верил мне, его глаза метались по моему лицу. Его хватка ослабла, и я смогла вернуться на свое место на краю кровати. Рен сделал шаг вперёд, забыв о соблюдении дистанции, пока внимательно осматривал меня.

— Всё в порядке, — сказала я.

Но Рен взял мою руку, осторожно проведя пальцами по месту, где её держал Кастон, словно стараясь унять боль. Кастон наблюдал с насторожённостью, словно был готов в любой момент встать между нами. Рен посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, в которой сквозила боль, и кивнул.

— Прошу прощения за свою грубость, Ваше Высочество, — сдержанно произнёс Кастон.

Рен слегка повернулся, и на его лице появилась привычная маска равнодушия, за которой скрывалось напряжение, вызванное недоверием в голосе Кастона.

— Нет нужды извиняться, Ваша Светлость. Из всех реакций на меня, Ваша была самой мирной за последние несколько сотен лет. Я оставлю вас двоих, чтобы вы могли поговорить. — Он кивнул в сторону камина. — Там есть еда, когда будете готовы.

Он повернулся ко мне, его рука чуть дёрнулась у бедра, прежде чем он улыбнулся.

— Спасибо, — сказала я, желая взять его за руку, поцеловать, но неуверенность удержала меня на месте.

По мнению Кастона, этот бог должен быть моим врагом. Его реакция напомнила мне об этом. Но в глубине души я знала правду: мой враг находился не здесь, не в этой комнате. Нет, мой враг — это тот, кто натянул тетиву лука, тот, кто выпустил эту стрелу.

— Не за что, — мягко ответил Рен, слегка склонив голову, прежде чем выйти из комнаты.

Я смотрела ему вслед, тихо вздыхая, желая, чтобы всё прояснилось.

— Тебе нужно поесть, — сказала я, поворачиваясь к Кастону. — Это поможет вернуть силы, и нам нужно обсудить, что произошло.

Он посмотрел на меня с некоторой неуверенностью, но всё же кивнул, неловко приподнимаясь, чтобы сесть. Я неторопливо пошла к столу, чтобы принести поднос, добавив на него свою забытую кружку чая. Мне нужно было держать что-то в руках, чтобы сдерживать искушение утешить его. Несколько месяцев вне позолоченных стен Эферы приучили меня к прикосновениям. Теперь подавлять этот инстинкт было сложно.

Осторожно я поставила поднос ему на колени, сняв крышку с большой миски с бульоном. Он посмотрел на неё с недоверием, и я вздохнула, поднимая миску и отпивая из неё.

— Еда не отравлена, — резко сказала я.

Кастон одарил меня извиняющейся улыбкой, прежде чем взять миску из моих рук.

— Медленно, — предупредила я, когда он поднёс миску к губам, вспоминая, какой голодной я была, когда однажды очнулась после ранения.

На мгновение его кривая улыбка мелькнула, прежде чем он начал пить бульон. Я сделала глоток чая. Было странно видеть его здесь, в этом месте, вдали от позолоченного дворца.

— Что случилось? — мягко спросила я.

Его брови нахмурились, он уставился в миску.

— Михаилис мёртв.

Стыд пронзил моё сердце, и образ его охранника — нет, его партнера — всплыл перед глазами: он лежал лицом вниз, безжизненный, на столе в столовой, с кровью, стекающей из ушей. Мой рот то открывался, то закрывался, пока из горла не вырвался слабый писк.

— Эти последние месяцы были… — начал Кастон, но голос его затих, и он медленно опустил миску.

— Мне так жаль, — выдохнула я. — Я не хотела…

Он кивнул, проводя пальцами по гладкому краю керамической миски.

— Я знаю, что ты не хотела этого, — так же тихо сказал он. — Но… клянусь солнцами, Оралия. Ты взорвалась тенью, и когда мрак рассеялся, тебя уже не было, а Михаилис… Михаилис…

Я пододвинулась ближе, пока наши колени не соприкоснулись, и положила руку на его укрытую одеялом голень.

— Та ночь — одно из моих величайших сожалений. Я сбежала, потому что была напугана, не только тем, что я сделала, но и тем, как меня накажут. Я никогда не хотела оставлять тебя, Кастон, и уж точно не хотела лишить тебя того, кого ты любил.

— В ту ночь я лишился двоих, кого любил.

Слёзы хлынули через край. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить бурю вины и стыда.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Он повернулся ко мне, его щеки, отливающие розовым золотом, были в слезах. Но его улыбка была пронзительно нежной, когда он положил руку на мой шёлковый рукав.

— Я уже на пути к прощению, Оралия, — ответил он. — Но простила ли ты саму себя?

Моя улыбка была едва заметной, и я быстро смахнула слёзы тыльной стороной свободной руки.

— Я тоже на этом пути, — ответила я.

Кастон кивнул, отпуская мою руку и попытался откинуться на подушки. Румянец, который был у него, когда он проснулся, уже начал сходить. Его пальцы дрожали, когда он поправлял одеяло.

— Он… он был добр к тебе?

Напряжение в его лице говорило достаточно ясно: он имел в виду Рена.

Я тщательно взвешивала каждое слово.

— Это было не всегда просто, и я не всегда позволяла ему это. Но да, он всегда был добр ко мне. Нам потребовалось время, чтобы выбраться из туманных вод недоверия, которые разделяли нас.

Сложив руки на животе, он поморщился и опустил их по бокам.

— Вы двое… — его голос затих, пока он искал нужное слово. — Друзья?

Я прикусила губу. Этот разговор казался для него важным, но меня больше беспокоило, как он оказался на берегу Инферниса с стрелой в груди.

— Вы кажетесь друзьями, — продолжил он. — Выглядит будто тебе комфортно с ним — гораздо комфортнее, чем я когда-либо видел.

Я кивнула, сделав долгий глоток чая.

— Он не похож ни на кого из всех, кого я встречала. Он так же добр, как грозен, так же терпелив, как беспощаден, так же заботлив, как смертельно опасен. Когда Рен смотрит на меня, он видит больше, чем то, что моя сила может сделать для него. Я здесь не пленница.

Кастон издал тихий пренебрежительный звук, его взгляд метнулся по комнате. Я знала, о чём он думал. Он считал, что я здесь в неволе, хотя для меня все изменилось уже давно, если быть точной — с тех пор, как Рен впервые вложил мне в руки дневник моего отца.

Мои мышцы напряглись, готовясь к спору.

— Ты не была…

— О, прошу тебя, неужели ты настолько глуп? — я резко перебила его. — Ты знаешь не хуже меня, кем я была.

Кастон сжал губы, его грудь поднялась от глубокого вдоха, прежде чем он сморщился от дискомфорта. Я знала, что его сила шепчет ему о правдивости моих слов. Напряжение всё ещё отражалось на его лице. Его плечи были зажаты словами, которые он явно хотел сказать.

— Прости… что не сделал больше.

Я вздохнула, опустив подбородок.

— Ты сделал всё, что мог.

С видимой осторожностью он положил руку мне на локоть, покрытый шёлком.

— И всё же, этого оказалось недостаточно.

ГЛАВА 57

Ренвик

Мои ноги тяжело ступали по полу, когда я толкнул двери в столовую.

Скрип стульев наполнил комнату: сидевшие за столом вскочили на ноги. В воздухе раздалось тихое бормотание «myhn ardren» в знак уважения, но я лишь махнул рукой, в их сторону, прежде чем провести ею по усталому лицу. Одежда была измазана кровью и липла к коже, как мучительное напоминание о прошедших ужасах и тех, что ещё предстояли.

— Он очнулся, — сказал я, сжимая спинку ближайшего стула, чтобы опереться на него. Я посмотрел на Торна. — Выглядит хорошо.

На лице Торна отразилось облегчение, он тяжело выдохнул, поблагодарив Великих Матерей. Рядом с ним Мекруцио похлопал его по плечу, произнося тихие слова похвалы. Через мгновение я отодвинул стул и тяжело опустился на него.

— А Оралия? — спросил Димитрий, поднявшись со своего места, чтобы поставить передо мной кубок с вином.

Её имя стало молитвой в моём сознании, бальзамом для моей души, даже когда страх пробегал по позвоночнику. Я кивнул ему в знак благодарности, но не стал пить.

— Она носит свой гнев, как тяжёлый плащ, который, как ей кажется, никто не видит, — ответил я, крутя ножку кубка между двумя пальцами. — Ей не чужд тот же страх, который охватывает всех нас. Она знает, что предстоит многое сделать.

Все трое богов согласились, но Мекруцио, промокнув губы салфеткой и осторожно положив её рядом с тарелкой, произнёс:

— Я не могу понять действий Тифона.

Сжав губы, я кивнул. За те часы, пока я держал Оралию в своих объятьях, я понял действия этого бога, чьи величайшие мечты были вне его досягаемости. Чем он готов пожертвовать, чтобы добиться своего?

Всем. Он готов пожертвовать всем и всеми.

— Мы знаем лучше других, как трудно понять действия безумца, — заметил Торн, сделав глубокий глоток вина.

Как это было верно. Торн и Гораций были в той комнате, когда было объявлено о том, что случилось с моей матерью. Мы потеряли так много в тот день. Война с Тифоном началась лишь столетия спустя, а туман остался, как напоминание о той древней битве.

— Где вы нашли принца, Мекруцио? — мой голос был столь же тяжёлым, как и груз на моих плечах.

Он опустил руку на стол, проведя влажным пальцем по его чёрной поверхности, рисуя извилистую линию.

— Там, где река изгибается к западу, на краю самого крупного человеческого поселения, всего в нескольких шагах от тумана.

По этому же пути принц часто наведывался в гости к жителям деревни, когда возвращался из путешествий. Место, куда он почти всегда ходил один и без охраны.

— Ты видел, кто выпустил стрелу? — спросил я, пристально глядя на его лицо.

Его брови нахмурились, а губы сжались в тонкую линию.

— Нет. Я наткнулся на него, возможно, через несколько минут, следуя запаху крови. Я боялся, что кто-то из моих людей мог быть раскрыт.

У Мекруцио было несколько шпионов, размещённых там, где мои солдаты не могли патрулировать. Я кивнул, уже уверенный, что знаю, кто виновник. Петли больших дверей заскрипели, шаги эхом отразились от тёмного мрамора. Я поднялся на ноги и направился к ним.

Оралия вошла первой. Её лицо было напряжённым, волосы свободно спадали на плечи. Она сменила одежду, испачканную кровью, и кое-как стёрла пятна с лица и шеи. Но та же тяжесть, которую я ощущал в себе, лежала и на ней. Выражение ее лица смягчилось лишь тогда, когда наши взгляды встретились. Позади неё в комнату вошёл Кастон, прихрамывая и отмахиваясь от предложенной руки Сидеро, когда пересекал порог.

— Myhn ardren, — поприветствовала она, приложив руку к сердцу и склонив голову, сделав лёгкий реверанс.

Тени зашевелились на моей коже, тепло разлилось по груди. Древний язык скользнул с её губ, и когда она произнесла эти слова, я почувствовал себя так, будто переживаю сон, который уже видел. И в этом был ответ на вопрос, который я даже не подумал задать: своим простым действием Оралия ясно дала понять, кому она предана.

Я склонил голову, приложив руку к сердцу, и, хотя я жаждал назвать её другим титулом, одеть её в обсидиановые украшения и посадить на трон из слоновой кости, я знал, что пока это невозможно, поэтому ответил:

— Миледи.

Лицо Кастона напряглось, недоверие проступило на его щеках, а затем глаза расширились, рот приоткрылся.

— Мекруцио… — его голос был почти шёпотом, как будто кто-то сжал его горло.

Мекруцио шагнул вперёд, приложив руку к сердцу.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, я рад видеть, что Вы поправляетесь.

Принц покачал головой, сжав кулаки.

— Вы работаете с Подземным Королём.

Я вздохнул, провёл рукой по волосам, пока Мекруцио кивнул сдержанно.

— Мекруцио был частью моего внутреннего круга более тысячи лет.

Взгляд, который Кастон бросил нам обоим, был острым, как кинжал. Его грудь тяжело поднималась и опускалась.

— Вы были самым доверенным советником моего отца.

Мекруцио кивнул, и на его лице мелькнуло сожаление, когда он опустил руку от сердца.

— Я поднялся по рангу при дворе Вашего отца, чтобы лучше служить своему королю и его народу.

Кастон открыл рот, чтобы возразить, но Оралия перебила его, указав на стул.

— Присядь.

Торн хлопнул ладонью по стулу рядом с собой, его громкий голос эхом разнесся по залу.

— Возле меня, парень.

Тяжело передвигаясь, с остановками от боли, принц добрался до стула и опустился на него с тихим шипением. Запах пепла и цветов асфоделя окружил меня, когда маленькая рука Оралии скользнула в мою.

— Ты в порядке? — спросила она, сжав мою ладонь.

Я вздохнул, поднося её руку к губам, чтобы поцеловать шрам на её запястье, повернувшись спиной к группе, садившейся за трапезу.

— Это я должен тебя об этом спрашивать.

Она только пожала плечами, тёмно-зелёное платье заиграло в свете голубого пламени, сверкая, словно водопад, спадающий с её талии. Её внимание вновь переключилось на Кастона за моим плечом.

— Он не рассказал, что произошло.

— Я уверен, мы услышим об этом до конца этой ночи, — ответил я, абсолютно уверенный, что это случится даже раньше.

Я заметил, как уголки её губ слегка опустились, но позволил ей уйти, направляя её к столу лёгким прикосновением к пояснице, где уже ждала тарелка, заботливо наполненная Сидеро. Торн и остальные члены моего внутреннего круга поднялись, когда она подошла, приложив руки к сердцу и склонив головы в знак уважения. Её щеки покраснели от этого жеста, и губы слегка изогнулись в улыбке, когда они сели только после того, как она устроилась на своём месте.

Всё это время принц Кастон смотрел на меня так, словно я был крысой, прокравшейся в его опочивальню.

— Да, Ваше Высочество? — спросил я, с трудом сдерживая хмурый взгляд, пока ледяная дрожь разливалась по моим жилам.

Его лицо исказилось от отвращения, а кожа, оттенённая розовым золотом, покраснела.

— Вы насмехаетесь надо мной, называя меня этим титулом, Подземный Король.

Я подошёл к нему с размеренными шагами, обхватив ладонью спинку стула.

— Уверяю Вас, что это не так.

Кастон фыркнул, неловко поёрзав на стуле. Его рука обхватила обеденный нож рядом с тарелкой, полной еды.

— Вы издеваетесь. Вы издеваетесь над всеми нами своей любезностью, своими приятными улыбками и поклонами. Я знаю, что Вы — волк в овечьей шкуре, даже если моя сестра считает Вас овцой.

Оралия мягко надавила пальцем на кончик ножа, заставляя его опуститься к столу.

— Хватит.

Смех, сорвавшийся с его губ, был горьким, настоящей насмешкой.

— Ты сидишь за его столом, как будто на тебе нет его цепей. Ты говоришь о доброте, но это всего лишь манипуляция, Оралия. Как ты не видишь…

— Нет, это ты ничего не видишь, — резко перебила она, тени мелькнули вокруг неё на мгновение, прежде чем исчезнуть. — Ты ослеплён богом, которого называешь отцом, и выплёвываешь яд на короля, который спас тебя — который принял тебя в своё королевство, рискуя своими людьми. Рен мог бы позволить твоей магии вернуться в землю и начать всё сначала, и всё же вот ты здесь.

Он моргнул, глядя на неё как на незнакомку, страх ясно отражался на его лице от её небольшой демонстрации силы.

— Что он сделал с тобой?

Оралия медленно разгладила салфетку на столе, сделала глубокий вдох, раздув ноздри, прежде чем её глаза встретились с моими.

— Дело не в том, что он сделал со мной.

Моё сердце громко стучало в висках, пальцы побелели, сжимая тёмное дерево стула, который скрипел под моим напряжённым хватом. Её лёгкая, победоносная улыбка ответила на его вопрос, прежде чем он успел его задать. Острый взгляд Оралии вернулся к Кастону, пронизывая его. Тени закружились вокруг её плеч, скользнули вниз по рукам и затрепетали между пальцами, прежде чем раствориться в дымке.

— Я сбросила оковы Эферы и освободила себя.

Лицо Кастона побледнело от её слов — от огня в её глазах. Казалось, внутри бога что-то треснуло.

— Расскажите нам, что произошло, — мягко проговорил Торн. — Как Вы оказались здесь?

— И что Вам известно о нападении? — Кастон повернулся ко мне, игнорируя Торна. Хотя его гнев уже не пылал так ярко, слова всё ещё были остры, как лезвие ножа.

Я кивнул Сидеро, который поднялся и тихо вышел из комнаты.

— Лишь то, что узнал за последние несколько минут: что Вас нашли на западной окраине леса, неподалёку от человеческого поселения.

Мурашки пробежали по моей спине, пока Кастон пристально изучал меня, пытаясь обнаружить ложь в моих словах. Я задумался, не являлось ли распознавание правды частью его магии — может быть, это давало ему врождённую способность вести за собой, выбирать своих людей. Сидеро вернулся в комнату, держа в руках окровавленный свёрток.

— Возможно, это прояснит ситуацию, — пробормотал я, когда свёрток положили перед принцем, и я снова сел на своё место.

Медленно, словно опасаясь, что свёрток может его укусить, Кастон развернул ткань, обнажая стрелу с золотым наконечником, покрытую его собственной кровью.

— Нет… это обман.

Оралия покачала головой, подалась к нему ближе, её лицо было лишено всякой злости.

— Это не обман, Кастон. Я видела, как эту стрелу вытащили из твоей раны.

Его глаза закрылись, зубы стиснулись.

— Это он убийца, этот король, перед которым мы сидим. Монстр, тиран.

Её плечи напряглись. Слова принца были эхом тех самых, которые она произнесла в свою первую ночь здесь, в этом замке.

— Боюсь, ты описываешь не того короля, — её голос звучал как предупреждение и извинение одновременно, пока она мягко касалась стрелы в его руках. — Тебе нужно открыть глаза и увидеть правду. Контролируй свои эмоции, Кастон. Используй свою силу.

Его пальцы сжались на золотом древке, он медленно и размеренно моргал, пока смотрел на меня. И снова я почувствовал это — дрожь магии, пробежавшую по спине. Его ресницы намокли, глаза заблестели, прежде чем он вытер щёку плечом. Мне казалось, я мог понять отчаяние, бушующее в его груди. Предательство отца. Напоминание о том, что для богов вроде Тифона и моего отца, мы в конце концов всего лишь расходный материал.

— Нас атаковали в лесу, — прошептал он. — Будто настала ночь. Над нами разразилась буря, молнии прочерчивали небо. Мы были слепы в темноте, не могли понять: тела вокруг нас — наши друзья или враги.

Я видел это так ясно, словно стоял рядом с ним. Тишина накрыла стол, пока он глубоко вдыхал, стараясь обуздать страх, пробегавший по его венам.

— Они кричали Ваше имя, выкрикивали команды на языке, которого я не понимал. Ваши солдаты говорят на древнем языке. Это были Ваши люди.

Я покачал головой и грустно улыбнулся ему.

— Мои солдаты не могут пересечь реку, Кастон. У меня нет убийц в Эфере, только шпионы.

Его плечи опустились, и трещина в его душе стала шире. Его взгляд упал на стрелу в руках.

— Когда меня ранили, я действовал инстинктивно. Я полз сквозь заросли, чтобы спрятаться от нападавших. Я потерял сознание, а когда очнулся, был один, и лес погрузился в тишину. Я заставил себя подняться, начать идти, добраться домой.

— И именно там я нашёл Вас, Ваше Высочество, — добавил Мекруцио, его голос был осторожным и доброжелательным.

Кастон кивнул, его губы раскрылись, будто он хотел что-то сказать, но закрылись, когда двери распахнулись.

В комнату вошли Гораций и Элестор. Первый выглядел таким же спокойным, как всегда, тогда как второй был явственно взволнован. Пламенные волосы Элестора были растрёпаны и спутаны, плащ сидел криво, а сапоги были покрыты грязью.

— Ваше Высочество, — сказал Элестор, его лицо было покрасневшим от усилий, словно он пробежал большое расстояние. — Я могу всё объяснить.

ГЛАВА 58

Оралия

Как только Элестор вошёл в комнату, Кастон вскочил на ноги.

— Ты.

Прежде чем он успел сделать больше нескольких шагов, Торн схватил и сжал его руки за спиной, стараясь не задеть ещё не зажившую рану.

— Я должен был знать, что ты работаешь с Подземным Королём, — процедил Кастон сквозь зубы.

Глаза Элестора вспыхнули, но он оставался спокоен перед яростью Кастона. В его взгляде было нечто мягкое, чего я раньше не замечала, и, возможно, это росло в нём с того самого дня в Ратире.

— Вам лучше сесть, пока вы не нанесли себе новые увечья, Ваше Высочество, — сказал он, затем повернулся ко мне и приложил руку к сердцу. — Миледи.

Я кивнула в ответ, хотя Кастон снова попытался вырваться из хватки Торна. Его глаза горели огнём, но щеки уже начали бледнеть.

— Ты не смеешь говорить с ней!

— Леди Оралия даровала мне великий дар, — медленно произнёс Элестор, словно пытаясь успокоить ребёнка. — Я больше ей не враг. Я её союзник.

Кастон обмяк от правдивости его слов. Его магия была с одной стороны его проклятием, а с другой — причиной его успеха в качестве лидера армии Эферы. Он мог чувствовать ложь. Его сила нашёптывала ему, правда это или обман за каждым словом, исходящим от другого. Он часто шутил, что ложь имеет металлический и гнилой запах. Сейчас он глубоко вдохнул, его стены рушились с каждым вдохом. Я сжала кулаки, желая сделать что-нибудь, чтобы утешить его.

— Я был там, в лесу, когда на вас напали, Ваше Высочество, — продолжил Элестор. — Тифон велел мне занять позицию на краю тумана с небольшой группой его людей. Я должен был ждать вашего появления, а затем вызвать бурю.

Сожаление отразилось на лице Элестора, он покачал головой, пытаясь отогнать воспоминания. Его следующий вдох прозвучал как хрип, а руки то сжимались в кулаки, то разжимались.

— Он не сказал мне, зачем, уверяю Вас. Но потом люди ворвались в бурю, гремя мечами о щиты и выкрикивая бессмысленные слова. Это был срежиссированный хаос. А затем, когда мужчины отступили к замку, сам Тифон тщательно прицелился сквозь бурю и выстрелил вам в спину.

Кастон покачал головой, опираясь на Торна. Великий бог положил ему руку на плечо и тихо что-то говорил, утешая. У меня разрывалось сердце, когда я видела его в таком состоянии — словно он был ребёнком, ищущим утешения. Его глаза были широко распахнуты, полные мольбы, когда он смотрел то на Элестора, то на Рена, словно кто-то из них мог разбудить его от этого кошмара.

Элестор сделал ещё шаг вперёд, затем опустился на колени перед Кастоном, подняв к его лбу три пальца.

— Простите меня, Ваше Высочество, за мою роль в вашей боли. Да, я служу королю Ренвику, но я понятия не имел о том, что задумал Ваш отец. Века назад моя любовь была отнята у меня, — Элестор взглянул на моего брата с мольбой. — Подумайте о том, что Вы знаете о своём отце. Подумайте о его интригах, его лжи, его вспыльчивости. Подумайте о том, как он обращался с богиней, которую Вы называете своей сестрой.

Взгляд Кастона на мгновение упал на его сапоги, а затем перешёл на меня — магнетический притягательный взгляд, полный стыда. Я хотела освободить его от этой тяжести, взять его за руку и сказать, что я не виню его за то, через что мне пришлось пройти, или за его долгие отсутствия, которые позволяли ему оставаться в неведении. Но я не могла найти слов. Всё, что я могла сделать, это смотреть на него, борясь с жгучим комком в горле.

— Он одержим возвращением Оралии, — тихо сказал Кастон, оглядывая меня так, будто видел впервые. Торн медленно отпустил его, оставив руку на плече для поддержки. — Но я не понимаю… Зачем ему причинять мне боль?

Краем глаза я заметила, как Рен сместился, проведя рукой по волосам в жесте, который явно выдавал его дискомфорт.

— Потому что, причинив боль Вам и выставив это так, будто это дело рук моих людей, он надеялся, что настроит Оралию против меня. Или… возможно, это был его план с самого начала — чтобы мы нашли Вас и привели сюда, — Рен посмотрел на меня долго и пристально. Боль ясно отражалась на его лице, а лёд нашей первой встречи казался лишь далёким воспоминанием.

Кастон пошатнулся. Торн мягко направил его обратно на стул, пробормотав:

— Молодец, парень.

— Но зачем она ему так отчаянно нужна? Особенно после того, как он обращался с ней… как мы все обращались с ней… — голос Кастона дрогнул, и он прижал пальцы к вискам.

Рен вздохнул, посмотрев на свои пальцы, которые он медленно сжал и разжал.

— На это есть много причин, — ответил он, затем сунул руки в карманы брюк. — Тифон, по-своему, продолжает работу нашего отца, стремясь к абсолютной власти. Он собирает богов, как мальчишки собирают палки, и ломает их так же легко. Это не первый раз, когда Тифон подступает к нашим границам. Но это первый раз за тысячелетия, когда у него появилась возможность прорваться. Он хочет Инфернис — всегда его хотел.

— Зачем ему земля душ? — Кастон поднял брови цвета розового золота, в его голосе звучало недоверие.

— Для создания бессмертной армии, — ответил Димитрий, прежде чем Рен успел заговорить. — Я был там в последний раз, когда он нападал на эти берега, в позолоченных доспехах.

Шок от этих слов эхом отозвался в Кастоне и во мне. Лицо Димитрия омрачилось.

— Он хотел… хочет… Инфернис, чтобы создать армию, которая позволит ему завоевать другие миры и земли за пределами Эферы. Две тысячи лет назад он переоценил свои силы и недооценил мощь Рена. Мы легко отбросили его назад.

Рен кивнул. На его лице ясно читались уважение и благодарность к своему второму командиру. Мне стало интересно, что же такого произошло, что Рен поставил по правую руку от себя одного из солдат Тифона.

— Я создал туманы, чтобы держать его вне наших земель, и до сих пор они справлялись, — сказал Рен, проводя пальцами по острому краю столового ножа.

— Но зачем ему нужна Оралия? — настаивал Кастон.

В комнате повисла тишина, и я удивилась, когда Гораций, до этого молчавший с момента своего появления, заговорил своим размеренным, ровным тоном.

— Потому что она обладает силой вселенной, Ваше Высочество. И благодаря этому могла бы заменить Рена в качестве правителя этой земли, поддерживая магию, необходимую для её существования.

Я замерла. Гораций ошибался. Да, у меня была необычайная глубина силы для большинства богов, но это было следствием укуса демони. У меня не было способности вызывать бури, путешествовать за пределы теней или исцелять раны.

Но, даже когда я так думала, моя магия бунтовала внутри меня, словно призывая меня не торопиться с выводами.

Кастон смотрел на меня. Недоверие, отражённое на его лице, медленно сменялось неуверенностью.

— Я владею и даром жизни, и даром смерти, — прошептала я, поднимая ладони вверх, чтобы в свете ламп засияли тёмные шрамы. — Я могу призывать свет и тени.

— И внутри неё заключена сила всех нас, — с благоговением произнёс Гораций. — Я увидел это с первого раза, как встретил Вас.

В его поведении была мягкость, доброта и нежность. И хотя я знала, что это тот самый вечный бог, который карает души, отправляет их в ямы мучений и пещеры возмездия, я также видела в нём глубоко заботливое существо. Сидеро рассказывал мне, как благодаря своей силе Гораций видит все уникальные фрагменты, составляющие каждую душу, но я всегда думала, что это касалось только мёртвых.

— Что произойдёт, если я не вернусь? — спросила я, обращаясь ко всем в комнате.

Элестор сдвинулся с места, поднявшись на ноги. Страх мелькал в уголках его глаз. Его челюсть напряглась от усилия сдержать ту боль, что, как дикая птица, рвалась из клетки внутри него. Его плечи напряглись, руки сжались в кулаки, и он сделал глубокий вдох, чтобы обуздать поднимающиеся эмоции.

— Война, Миледи, — ответил он, и часть его ярости вытекла вместе с этими словами. — Война против Инферниса. Пока мы говорим, Тифон готовится, и на этот раз нет сомнений, что он найдёт способ прорваться, особенно после того, как один из его людей уже сделал это. Думаю, у нас есть неделя, самое большее, прежде чем они окажутся на наших берегах.

Мы смотрели на него, и боль скручивала мой живот, пронзая сердце. Но Рен не выглядел удивлённым. Нет, он выглядел так, словно тысячелетия страданий обрушились на его плечи. Я видела истинный груз короны, которую он носил как король Инферниса, как Бог Смерти.

— Разве нельзя починить то место, через которое они прорвались? — спросила я, повернувшись к Рену.

Рен вздохнул, проведя рукой по волосам. Усталость, древняя как сам камень, отразилась на его лице.

— Если мы сможем найти его. Туман за эти годы стал чем-то сложным, разумным. Хотя, он и является продолжением меня, но в то же время постоянно меняется. Морана и я пытаемся выяснить, где защита ослабла, но это занимает время. Время, которого у нас, к сожалению, нет.

Я подумала о душах, блуждающих в Пиралисе, скорбящих о своих жизнях; о душах, изолированных в Истиле; о тех, кто путешествует по пещерам. Но больше всего я думала о возвысившихся душах в Ратире, а затем о Сидеро, Жозетте и Лане. Я старалась не думать о Рене, о его крыльях, прибитых к стене библиотеки Эферы, и о том, как он сломленным голосом прошептал, когда я засыпала:

Ты — единственная, кого я когда-либо хотел.

— Тогда я должна вернуться в Эферу.

Рен шагнул ко мне ближе, его глаза горели.

— Нет, — сказал он. — Слишком рано. Я не могу позволить тебе сделать это.

— А я не могу позволить, чтобы наши люди оказались под угрозой из-за прихотей тирана в попытке отсрочить войну, которая всё равно неизбежна. Таким образом, мы сами принесем войну к нему.

ГЛАВА 59

Ренвик

Наши люди.

Не мои люди, а наши.

Я пересёк комнату за долю секунды, обхватив её лицо ладонями. Мои руки согрелись от жара её румянца.

— Если ты сделаешь это, то только ради того, о чём мы говорили, — сказал я.

Пальцы Оралии обхватили мои запястья, а большие пальцы мягко провели по оголённой коже моих предплечий. Если она уйдёт, то только для того, чтобы положить конец Тифону. Чтобы остановить его тиранию и жестокость.

— Я понимаю, — ответила она, решимость застыла в её глазах.

Я прижал свой лоб к её, не обращая внимание на замешательство принца и комментарии Торна. То, что она готова на это. То, что она рискует собой, чтобы защитить Инфернис и меня… Это развеяло все мои сомнения. Передо мной стояла не просто могущественная богиня, не просто моя возлюбленная, но моя королева.

Myhn lathira.

— Тогда многое нужно успеть подготовить, — сказал я, опуская руки ей на плечи и встречаясь взглядом с Димитрием. — Мы встретимся на тренировочной площадке через час.

Мой заместитель кивнул, приложив руку к сердцу, и вышел из комнаты в вихре тёмного плаща и сверкающих доспехов.

Я повернулся к Мекруцио.

— Вы с Элестором должны вернуться в Эферу, придумать любой рассказ, чтобы обеспечить возвращение Оралии и принца в королевство.

— Да, Мой Король, — ответили они вместе и исчезли за дверью.

Мой взгляд остановился на Сидеро. Он стоял в нескольких шагах позади Оралии, где находился всё это время, словно охраняя её. Несколько раз я замечал, как его руки подрагивали, а губы приоткрывались, чтобы что-то сказать, но он смущенно замолкал.

— Начинай приготовления, Сид. Я знаю, что ты уже сделал всё возможное.

Он улыбнулся мне, кивнул и так же бесшумно вышел из комнаты. Бровь Оралии приподнялась, но прежде, чем она успела задать вопрос, я коснулся её губ своими.

— Я не могу просить тебя об этом.

— Ты и не просишь. Я предлагаю. Это единственный путь.

Я покачал головой, не то, чтобы не соглашаясь с ней, а с сожалением, пока мои руки скользили вверх по её шее. Кончики пальцев очертили линию её подбородка. Тяжесть залегла в моём сердце, нет, в моей душе, от осознания того, что ей предстоит, и от жертвы, которую она должна будет принести. Я запечатлел её черты в своей памяти: глубокую зелень её глаз, изгиб её бровей, очертания её скул, её губ.

— Я тебя не заслуживаю.

Её улыбка была болезненно прекрасной, когда она коснулась моей щеки, прижимая наши лбы друг к другу.

— Заслуживаешь, Рен.

Послышался звук отодвигаемого стула. Голоса Торна и Кастона прервали момент нашей близости.

— Что это такое? — голос Кастона дрогнул, пропитанный странной, пустой яростью.

Торн мягко потянул его за руку.

— Пойдём, парень.

Но принц Эферы покачал головой, вонзив в меня взгляд, холодный, как камень. Розовый оттенок его щёк сменился глубоким бордовым, глаза застыли, словно куски льда. В его лице я увидел напоминание о брате, но оно исчезло, как только Оралия переплела свои пальцы с моими.

— Судьба, — просто ответила она. — Это судьба.

Мне показалось, что осколки моего сердца дрогнули в этот момент. Никто никогда не обращался ко мне так, как она, за всё моё проклятое существование. Её подбородок не дрогнул, даже когда взгляд Кастона пронзил её. Поток его магии прошёл по комнате, но затем он коротко кивнул. После этого её плечи чуть расслабились, и тихий, облегчённый выдох сорвался с её губ.

Торн кивнул, осторожно взяв Кастона за руку и направляя его к дверям.

— Пойдём, нужно ещё раз проверить твою повязку.

Когда за ними закрылась дверь, и их шаги затихли, я повернулся, обхватив её за талию и притянув ближе.

— Что ты имел в виду…

Я прервал ее поцелуем и, воспользовавшись удивлением, просунул язык между губ Оралии. Она застонала, руки сомкнулись на моих плечах, когда я схватил ее бедра. Подняв ее, чтобы она села на свободное место на столе, я в спешке отодвинул тарелки и кубки.

— Рен, — выдохнула она, когда мой рот двинулся к ее горлу.

— Не сейчас, потом, — прорычал я, задирая юбки и срывая кружева, скрывавшие ее, пока она не предстала передо мной. Не сейчас. Я не смог бы произнести ни слова, даже если бы она приставила к моему горлу нож кратуса. Я думал, что действительно могу умереть, если не прикоснусь к ней.

Отступив назад, я упивался видом Оралии, задыхающейся и обнаженной на столе. Мой взгляд задержался на блеске ее желания между бедрами. В тишине её груди напрягались под кружевом платья с каждым тяжелым вдохом. А затем одна из ее рук сместилась вниз по ее животу, чтобы скользнуть двумя пальцами по ее мокрым складочкам.

Я застонал, сжав кулаки, не в силах отвести взгляд, когда она широко раскрылась для меня, одна туфля болталась на ее пальцах, когда она согнула ногу. Мой член напрягся под тканью брюк, жаждая сирену, которая в это время сидела на обеденном столе и трахала себя пальцами.

Не в силах больше сдерживаться, я схватил ближайший стул и протащил его, установив так, чтобы сидеть между ее ног. Я призвал свои тени, обвивая их вокруг ее запястий, чтобы убрать их от влажной дырочки и пригвоздить к столу.

— Что ты делаешь? — спросила она, и ее грудь тяжело вздымалась.

Дикая усмешка растянула мои щеки, прежде чем я наклонился вперед и обдул потоком прохладного воздуха в ее разгоряченный центр.

— Заканчиваю трапезу.

Я медленно облизал языком складочки, где минуту назад была ее рука. Она откинулась назад на локти, застонав, когда я обвел ее клитор, прежде чем погрузиться в ее вход. Этот вкус… Звезды… Ее вкус был восхитителен. Мой хриплый стон отозвался в ее сердцевине, когда она приподняла бедра навстречу моему рту, отдаваясь моим ласкам.

— Я ужасно голоден, — прорычал я, прежде чем взять в рот ее набухший клитор.

Ее стон был больше похож на всхлип, а ноги задрожали по обе стороны от меня. Я отпустил одно из ее бедер, прежде чем скользнуть двумя пальцами внутрь нее. Она была тугой, всегда такой изголодавшейся, жаждущей и нуждающейся в удовольствии. Мой член пульсировал в брюках, требуя ее.

— Рен… — заскулила Оралия, когда я согнул пальцы. Давление на заветную точку там, внутри, всегда вызывало у нее агонию возбуждения и желания, которые я так любил.

Почувствовав, как сжимаются ее стенки вокруг моих пальцев, я замедлил свои движения на клиторе, оттягивая момент ее освобождения. Оралия захныкала от разочарования и продолжила поднимать бедра, как бы прося не останавливаться. Я сделал это снова, найдя идеальный ритм. Ее горячая дырочка пульсировала вокруг моих пальцев. Хлюпающий звук скольжения внутри нее, такой мокрой, заполнил комнату.

— Рен! — закричала она. Одна ее рука зарылась в мои волосы, пытаясь всеми силами удержать меня у себя.

Я не ответил, лишь с вызовом приподнял бровь.

Ее высокие скулы покрывал красный румянец, а губы раздвинулись от прерывистого дыхания. Ее шея, ключицы и великолепная грудь тоже пылали от возбуждения. Этих огромных оленьих глаз было почти достаточно, чтобы заставить меня дать ей то, что она хотела. Почти.

— Заставь меня кончить, — приказала она, и румянец на ее щеках стал еще ярче.

Да, моя королева., чуть было не ответил я, прежде чем сильно втянуть ее клитор в рот.

Оралия вскрикнула, ее тело затряслось, когда она упала на стол от силы нахлынувшего оргазма. Звезды, она была восхитительна. Пульсация в моем члене становилась все интенсивнее, пока не стала болезненной. Как только дрожь ее тела замедлилась, я убрал руку, отодвигая стул назад, чтобы встать между ее бедер. Она приподнялась на локтях, ее волосы были спутаны, а глаза блестели. Убрав выбившуюся прядь с ее щеки, я прижался к распухшим губам долгим поцелуем.

Ее руки потянулись к застежке моих брюк, разрывая ее и освобождая мой член. Я придвинулся еще ближе, позволяя ее дрожащим рукам расположить меня у ее входа.

— Держись за меня, любимая.

Она повиновалась, схватив меня за плечи, когда я резким толчком вошел в нее. Мы застонали в унисон, мои руки нашли ее бедра, расположив их у себя на талии. Я задал жестокий ритм, от которого ее голова откинулась назад. Ее стоны вырвались наружу как всхлипы. Я освободил одну из своих рук и потянул вниз вырез ее платья, чтобы получить доступ к ее груди, после чего захватил один сосок и покрутил его между пальцами, прежде чем прильнуть к нему ртом, слизывая звездный свет и пот с ее кожи. Ее стенки трепетали вокруг меня, такие горячие, влажные и соблазнительные. Но я отстранился, впившись одной рукой в ее волосы и запрокинув голову назад, чтобы получить доступ к шее.

— Я хочу тебя вот так всегда — прохрипел я, резко двинувшись бедрами вперед. — Ты нужна мне на целую вечность.

С отчаянием я пытался запечатлеть этот момент в своей душе — запомнить изгиб ее губ, когда она кричала от удовольствия, румянец на ее скулах, ее растрепанные волосы.

— Да, — простонала она, и слезы брызнули из уголков ее глаз. — На целую вечность.

Я накрыл ее рот своим и поглощал каждый стон, наклонив бедра и засунув руку между нашими телами, чтобы надавить на клитор. Она содрогнулась, сжимая меня внутри, пока мои бедра не потеряли ритм. Я продолжал врезаться в нее с такой силой, что стол скрипел о мрамор с каждым толчком.

— О, Звезды, — воскликнула она. — Я… Рен… Я…

— Кончай, eshara. Кончи для меня.

С моим именем на губах, освобождение снова обрушилось на нее. Она откинула голову назад, убрав одну руку с моих плеч, чтобы удержать себя на столе. Я наслаждался видом ее оргазма, прижав руку к ее груди, чтобы удержать спину на столе, пока вбивался в нее, встречая свое освобождение сдавленным криком и любимым именем, слетающим с моих губ.

В наступившей тишине мы смотрели друг на друга, дыша одним воздухом. Она была прекрасно растрепана, с розовыми щеками, опухшими губами и спутанными волосами. Осторожно я выскользнул из нее, заменив свой член двумя пальцами. Собрав наше совместное освобождение, я медленными, нежными движениями втолкнул его обратно. Какая-то дикая часть меня была неудовлетворенной, пока каждая капля моего семени не оказалась внутри нее.

Оралия прижалась своим лбом к моему, пальцами перебирая мои волосы. Реальность обрушилась на нас. Тяжёлый груз придавил мою грудь. Она скоро уйдёт, и было так много вопросов. Вернётся ли она? Выживет ли вообще?

— Я люблю тебя, — прошептал я.

В тот момент, когда слова сорвались с моих губ, страх охватил мое сердце. Я никогда и никому не говорил этих слов, даже своей матери или отцу. Любовь была опасна. Невидимый хищник, который мог уничтожить, если не соблюдать осторожность. Но в этот момент мне стало все равно.

Если меня должны погубить, то пусть это сделает она.

И как самый настоящий трус, я закрыл глаза, не в силах столкнуться с жалостью или страхом, которые могли бы отразиться на ее лице. Но затем мягкие кончики пальцев погладили мою щеку, и легкий смешок, который был скорее искрой радости, чем призраком насмешки, скользнул по моим губам.

— И я люблю тебя, — ответила она, снова целуя меня.

ГЛАВА 60

Оралия

Я стояла перед массивной дверью из тёмного дерева, ведущей в тронный зал. Колени дрожали под подолом платья. Последний раз, когда я была в этой комнате, я дрожала от страха, беспомощная и одинокая. Весь этот мир казался мне чудовищным, неестественным и смертельно опасным. Но теперь?

Теперь он стал домом.

— Ты уверена? — тихо спросил Кастон.

Я кивнула, одарив его маленькой улыбкой.

— Конечно.

— Ты любишь его? — его голос стал ещё тише.

На этот раз моя улыбка стала такой широкой, что даже причиняла боль щекам, а сердце трепетало в груди.

— Больше, чем кто-либо кого-либо любил, даже до того, как было создано время.

С момента нашего разговора о том, что с ним произошло в лесу, прошло несколько дней. Этого времени оказалось достаточно, чтобы он восстановился, и теперь он стоял передо мной, высокий, с гордой осанкой, его кожа цвета розового золота переливалась, а волосы цвета солнца сияли. Его белая туника была безупречно чистой под тёмно-зелёным плащом, украшенным золотыми листьями по краю ткани.

За эти несколько дней он стал больше доверять Рену. Магия, говорившая ему правду, не могла быть обманута. Когда я спросила его, как он мог не видеть лжи, которую Тифон плёл, словно золотую нить, пронизывающую всё королевство, он лишь печально покачал головой.

Моя сила не имеет власти над ним.

Он быстро подружился с Торном, чья громкая, заразительная улыбка могла развеселить даже самых мрачных богов. Мекруцио он знал и всегда доверял, но теперь, когда цепи Эферы были сняты с Бога Воров и Путешественников, их дружба стала ещё глубже.

Димитрий и Гораций не так часто общались с Кастоном, но я несколько раз видела его в беседах с ними, когда возвращалась после тренировок или планирования с Элестором, Реном или Мораной.

— Миледи? — прошептал Сидеро, поправляя вырез моего платья.

Оно было совершенно не похоже на все те, что я носила раньше. Без рукавов, с чёрной подкладкой, облегающее мои формы, оно расширялось на уровне бёдер, плавно ложась на пол. Сверху платье было покрыто слоем сверкающих бриллиантов, соединённых тонкими серебряными цепочками, напоминающими доспехи. Металл был прохладным на коже. Цепочки ниспадали с моей спины, образуя сверкающий шлейф, а остальные звенья обвивали корсаж и юбку.

Мы оставили мои волосы распущенными — единственное пожелание Рена. Они свободными волнами спускались по спине, создавая дикий контраст с утончённым дизайном платья.

— Я готова.

Сидеро кивнул, его глаза сияли от возбуждения, прежде чем я постучала три раза по обсидиановым дверям.

Я выпрямила спину, когда Кастон и Сидеро отошли на несколько шагов назад. Несмотря на то, что я знала, что произойдёт дальше, нервное волнение пробегало по моему телу, собираясь тяжёлым комом в животе.

— Дыши, Оралия, — посоветовал Сидеро.

Кивнув, я вдохнула и подняла подбородок, как раз в тот момент, когда массивные двери распахнулись с шипением теней.

Огромный ониксовый тронный зал был заполнен душами, богами и полубогами из всего царства. Целое море серого, чёрного, белого и золотого — плащи, мантии, платья. Даже окна были открыты, чтобы некоторые души могли заглядывать внутрь замка, чтобы увидеть происходящее лучше. Несмотря на шум толпы, который я слышала, стоя за дверью, когда она распахнулась, зал наполнился тишиной. Все до единого повернулись ко мне, и радость озаряла их лица.

Но я не могла позволить себе отвести взгляд в сторону.

Там, на возвышении, в конце прохода, образованного толпой, стоял Рен. В своём чёрном дублете он был великолепен. Серебряные пуговицы мерцали в голубых огнях, освещавших зал. На его голове красовалась зазубренная обсидиановая корона, едва заметная среди распущенных по плечам волос цвета воронова крыла. Его улыбка ослепляла, а в глазах светилось желание, когда он смотрел на меня, скрестив руки за спиной.

Позади него возвышался трон, чёрный как ночь и внушительный, как сама смерть, но рядом с ним стоял его близнец, выкованный из сверкающей слоновой кости. На витиеватой верхней части трона были вырезаны луна, звёзды, деревья и цветы — символы цикла жизни и увядания, течения времени. Словом, все творения Великих Матерей нашли своё отражение на этом троне.

Я глубоко вдохнула и сделала первый шаг в зал, и, как один, толпа вокруг нас опустилась на колени, приложив руки к сердцу. Сила скользнула по моей коже, обвивая запястья, талию и плечи, словно предлагая утешение. Это ощущение было таким, будто кто-то любимый, давно ушедший, вел меня по проходу. Мой пульс гремел в ушах, но я не могла отвести взгляд от бога на возвышении.

— Кто стоит перед своим королём? — провозгласил Рен, его голос громом пронёсся по залу.

— Оралия Перегрин Анемос, — ответила я.

Я выросла с фамилией Солис, фамилией Тифона, но, когда узнала имя своего истинного отца, Зефируса, я поняла, что не могу носить другое.

Глаза Рена засверкали при моём заявлении, и он прочистил горло, протягивая мне руку.

— Добро пожаловать, Оралия Анемос, в королевство Инфернис, — произнёс он, его рукопожатие было крепким, когда я поднялась по короткой лестнице.

Его большой палец мягко скользнул по тыльной стороне моей руки, прежде чем он отпустил её и повернулся к Димитрию. С торжественностью он взял у него крупный красный плод.

Гранат.

Он держал его с благоговением между нами, затем погрузил большие пальцы в центр и разломил плод, обнажив его сверкающие зерна. Сладко-терпкий аромат разлился по воздуху, прежде чем он вытащил несколько ярко-красных семян.

Медленно я опустилась на колени. Он последовал за мной, пока мы снова не оказались лицом к лицу. На его лице сияла радость, когда он протянул мне одну половину. Я осторожно вытянула несколько зёрен, держа их между пальцами, прежде чем Сидеро вышел вперёд, чтобы забрать у нас оставшиеся части плода.

Рен и я медленно, ритмично произнесли слова на древнем языке. Это был язык, который я твёрдо решила выучить, но на данный момент он научил меня этим словам:

Кровь моей крови

Душа моей души

Как день переходит в ночь,

А зима — в весну,

Всё живое должно увянуть.

Всё начатое должно завершиться.

Я кладу своё сердце в твои руки.

Это была древняя магия, связывающая магия, версия обетов, использовавшихся ещё до начала времён. Закончив последнюю строку, мы положили руки друг на друга и зерна граната на языки друг друга, запечатав обет поцелуем.

Это не было браком. Нет, это было глубже — сильнее. Брак был игрой, в которую играли боги ради власти или статуса. Это же было чем-то совершенно иным.

Чем-то древним, как сама магия: единением наших душ.

ГЛАВА 61

Ренвик

На моей коже танцевала магия.

Моя и её, переплетаясь так тесно, что я больше не мог отличить одну от другой. Под ритмом собственного сердца я чувствовал её ритм — ровный и наполненный жизнью, звучащий в моей груди.

Когда она впервые вошла в тронный зал, я не мог не подумать о том, насколько богиня, стоящая передо мной, отличалась от той напуганной, одинокой девушки, которую я когда-то затащил через эти двери. Тогда она была олицетворением моего провала.

Теперь Оралия была совсем иной.

Её платье обрисовывало каждый изгиб, который я выучил наизусть, который жаждал. Она вошла с высоко поднятой головой, её тени кружились вокруг её тела, словно мерцающее чёрное пламя, прежде чем исчезнуть, как только она достигла края возвышения. Я старался отогнать мысли о будущем, зная, что у нас есть этот момент. Сейчас мы вместе. Сейчас она моя.

Я обхватил её лицо рукой, углубив поцелуй, чувствуя на её языке сладкий и терпкий вкус граната. Наши тени переплелись вокруг нас, магия смешалась в воздухе, а звёздный свет кружился над нашими головами. Мы оторвались друг от друга. Её улыбка была ослепительной, как и моя собственная, прежде чем я снова поцеловал её — один раз, два, три. Её пальцы коснулись моей щеки, убирая слезу, которую я даже не заметил. Я был уверен, что её сила снова проникает в меня. Моё сердце словно раскрылось, и слёзы текли свободно. Я никогда не знал такого покоя.

Но предстояло ещё многое сделать и произнести новые клятвы.

Коснувшись губами пространства между ее бровями, я поднялся, повернувшись к Димитрию, который теперь стоял с серебряной подушкой в руках, на которой покоился венец из обсидиана. Это была корона моей матери, которая тысячелетиями ждала своего часа в глубинах моего хранилища под дворцом, не видя света.

До сегодняшнего дня.

С благоговением я взял в руки сложное переплетение звёзд, окружающих растущую луну. Хотя она казалась хрупкой, магия внутри венца делала его неуничтожимым. Горло сжалось от этого вида, от тяжести его в моих пальцах.

Оралия склонила голову, её грудь поднималась и опускалась. Но её руки оставались по швам, чёрные шрамы на её коже пульсировали в такт сердцебиению.

Я глубоко вдохнул и поднял корону над ней.

— Клянешься ли ты, Оралия, дочь Зефируса Анемоса, наследница Перегрин Солис, защищать это царство своей магией, своей силой и своей волей?

Она подняла на меня глаза, в которых пылала преданность.

— Клянусь.

Я поднял корону выше.

— Клянешься ли ты править с силой звёзд, прощением ночи и стойкостью времён года?

Тёплая улыбка скользнула по её губам.

— Клянусь.

— Клянешься ли ты в верности его людям — прошлым, настоящим и будущим — отвергая все прочие земли, народы и титулы?

Её улыбка стала сияющей, лишив меня дыхания, когда её голос громко и ясно прозвучал по всему тронному залу:

— Клянусь.

Медленно, с благоговением, я возложил корону на её голову. Кончики моих пальцев коснулись её щёк, когда я отстранился. Никогда не думал, что окажусь здесь. Я не задумывался о королеве, о партнёре, о спутнице. Но теперь, когда корона покоилась на её голове, я не мог представить себе реальность, где её нет рядом. Знание того, что вскоре мне придётся быть без неё, угрожало разрушить мою радость, пока я грубо не вытеснил эти мысли, сосредоточив свой разум на богине, склонившейся передо мной.

— Встань же, Оралия, Королева Инферниса, Lathira na Thurath.

Королева Мёртвых.

Сила земли мерцала в воздухе, реагируя на наши клятвы, словно и она праздновала появление своей новой королевы.

С лёгкостью и грацией она поднялась на ноги и повернулась, когда толпа разразилась криками, вскочив на ноги, чтобы хлопать в ладоши и топать ногами. Их ликование оглушало мои уши.

Myhn lathira.

Myhn lathira.

Myhn lathira.

Там, ближе к краю возвышения, стоял Кастон. Торн что-то кричал ему в ухо, хлопая в ладоши. И хотя я знал, что у Кастона были свои сомнения, в этот момент он, казалось, поддался счастью, льющемуся от окружающих.

Мой разум вернулся к ночи два дня назад, когда я отвёл его в сторону после нашего совместного ужина. Мне было важно поговорить с ним, попытаться передать тот малый запас мудрости, что был у меня, и, возможно, он бы ему пригодился.

Король, который правит через насилие, может обрести власть, но она будет мимолётной. Я сказал, положив руку на его плечо. Король, который правит через сострадание, через понимание, может править вечно. Ибо он служит своему народу, а не своему эго.

Он слушал меня с серьёзным выражением лица, кивая один раз, прежде чем крепко сжал мою руку. Этого подтверждения мне было достаточно.

С другой стороны от Кастона Мекруцио подпрыгивал, хватая Горация и тряся его, чтобы вызвать хоть каплю эмоций у всегда невозмутимого бога. Димитрий вёл себя гораздо сдержаннее, но даже сквозь его шлем я видел широкую улыбку, растянувшуюся на пол-лица. Сидеро стоял неподалёку, вытирая глаза. Чуть дальше в толпе я заметил Элестора, обнимающего Жозетту, крепко целуя её. С противоположной стороны Лана и другие души топали ногами в унисон.

За всю мою вечную жизнь я никогда не видел такого ликования в королевстве. Но я знал, что вместе с радостью придет и печаль. Что эта новая глава должна когда-нибудь обрести свой конец, как и Тифон, который вскоре должен найти свою расплату.

Но не сейчас.

Сейчас — время триумфа, радости, время обнять свою королеву и целовать её до тех пор, пока ей не станет трудно дышать. Она смеялась у моих губ, цепляясь за мои бицепсы, чтобы удержать равновесие.

— Я люблю тебя, — прошептала она, касаясь моих губ.

— Я люблю тебя бесконечно.

ГЛАВА 62

Оралия

Нос лодки Вакарис был едва виден сквозь густой туман, синее пламя её фонаря мерцало в серой глубине.

Вода бурлила, обрушиваясь на тела, что прижимались к бортам, неся нас по реке. Мощная рука лежала в моей, её большой палец касался моей ладони в знакомом, ритмичном узоре. Но больше всего я ощущала его сердцебиение, бьющееся в том же паническом ритме, что и моё собственное.

Рука Рена в моей была странным ощущением. Я носила перчатки, которые впервые сняла в тронном зале, чтобы уничтожить его. Когда-то они казались мне второй кожей, но теперь были чуждыми, удушающими — символом той тюрьмы, в которую я добровольно возвращалась.

— Я буду рядом, eshara, обещаю, — прошептал он, наклонившись так близко, что его губы коснулись моего уха.

Туман закручивался вокруг нас, словно пытаясь удержать нас на месте, помешать нашему пути вперёд. И всё же, слишком скоро, Вакарис повернула лодку, направляя её к каменистому берегу.

— Myhn ardren, myhn lathira, — пробормотала она, и я едва могла разглядеть её силуэт, когда она прижала руку к своему изуродованному торсу.

— Спасибо, Вакарис, — ответил Рен с кивком, помогая мне сойти на берег.

Кастон следовал за нами молча. Он ясно дал понять, что я должна остаться в Инфернисе. Это был спор, закончившийся нашими слезами и клятвой Кастона, что он сделает всё, чтобы мне не причинили вреда.

Но я знала, что это обещание он не сможет сдержать.

Туман рассеялся, когда мы пересекли берег и ступили на влажную землю. Магия словно смирилась с нашим выбором, давая мне и Рену последний миг, чтобы увидеть друг друга. Он обхватил мою талию, притягивая к себе. Но мы ничего не сказали. Наши прощания уже были сказаны тысячу раз — в каждом поцелуе, каждом прикосновении, каждом взгляде.

Когда мы вышли из леса в ничейную землю между Эферой и Инфернисом, Рен прижал меня крепче. Паника вспыхнула в моей груди, но я заставила себя её не показывать. Я сделала выбор, и, хотя моё сердце разрывалось, и я хотела растянуть наше время в этом лесу до вечности, чтобы никогда не покидать его, я бы не изменила своего решения.

Сквозь деревья пробивался слабый свет, словно золотые реки. Мы были всего в миле от границы королевства. Между деревьями возникли две фигуры — Мекруцио и Элестор, которые, как один, опустились на колени, прижимая руки к сердцам.

— Мой король, моя королева.

Мы остановились, но я не обратила на них внимания. Вместо этого я повернулась к Рену. Его лицо побледнело. Полуночная синева его глаз была стеклянной в свете, проникающем через лес. Медленно он обхватил мои щеки руками, одна из которых скользнула на затылок, прежде чем он наклонился, прижав наши лбы друг к другу.

— Мне это не нравится, — вздохнул он, и в уголках его глаз мелькнула дикая паника.

Элестор тихо промычал в знак согласия, его медные кудри качнулись, когда он осматривал лес.

— Я согласен. Тифон слишком легко согласился.

Мекруцио тяжело вздохнул, проведя рукой по своему камзолу.

— Мы уже обсуждали это снова и снова. Он поверил, что она была пленницей, и нашей истории о её освобождении. Для королевы не будет опасности.

И хотя мои внутренности сейчас напоминали кишащий клубок змей, я обхватила запястья Рена руками, заставляя улыбку появиться на своём лице.

— Ты — моё сердце.

Его глаза закрылись, лицо осунулось под тяжестью поражения, прежде чем он глубоко вздохнул, притягивая меня в круг своих рук.

— Всё, что начинается, должно закончиться, — прошептал он в мои волосы, и его голос дрогнул на последних словах нашей клятвы.

Я отступила на шаг, мягко коснувшись его губ своим поцелуем и шепнув:

— Я кладу своё сердце в твои руки.

Его поцелуй был мягким, благоговейным, и я старалась запомнить это ощущение. Как его губы касались моих. Как шершавость мозолей на его руках контрастировала с моей кожей. Как мне приходилось вставать на цыпочки, чтобы углубить поцелуй. Наша магия переплеталась, словно звёздный свет, осень и покой — ощущение, которое я надеялась испытать снова.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — ответил он.

Мы отстранились друг от друга, его большие пальцы нежно вытирали мои влажные щеки, пока я делала то же самое для него. Уходя, он забрал с собой не только часть моего сердца, но и часть моей души.

Кастон подошёл, положив руку мне на плечо.

Рен поднёс пальцы к губам, отправив мне воздушный поцелуй, прежде чем превратился в знакомого ворона, с которым я выросла, которого знала и любила.

— Пойдёмте, Ваше Высочество, — мягко произнёс Мекруцио, обращаясь ко мне.

Я кивнула, глубоко вздохнула и вытерла лицо. Мы начали свой молчаливый путь через лес, пока не подошли к границе, где, как мы знали, прятались шпионы Тифона. Я позволила Кастону крепче обхватить мою талию рукой, позволила ему тащить меня через лес, будто я устала, будто мы бежали через туман многие дни.

Когда мы вышли из леса, ступив на широкие травянистые поля Эферы, свет был настолько ярким, что больно ударил по глазам. Мне пришлось закрыть лицо, защищаясь от ослепительного сияния. Жара была такой интенсивной, что я на миг подумала, что меня сжигает заживо.

А потом сквозь этот свет знакомый голос охладил жар, и ужас сжал моё сердце.

— Добро пожаловать домой, Лия.

ЯЗЫК ИНФЕРНИСА

Фразы и титулы:

Myhn ardren (м-ИН ард-РЕН) | Мой король

Myhn lathira (м-ИН ла-ТИРА) | Моя королева

Eshara (э-ШАРА) | Любовь, жизненная сила

Maelith (МЕЙ-лис) | Мать

Thurath (ТУ-рат) | Мертвый, смерть

Lathira na Thurath (ла-ТИРА на ТУ-рат) | Королева мертвых

Eht natum myselna (е-ХТ НА-тум МАЙ-сел-на) | «Вы нас почтили».

Достопримечательности Инферниса:

Pyralis (пир-А-лис) | Поля скорби.

Mirvath (мир-ВАТ) | Озеро, расположенное в Пиралисе.

Athal (а-ТАЛЬ) | Река забвения, змеей извивается между Тилифом и Истилом

Thelaran (тэ-ЛАР-ан) | Тоннели, где души получают наказание.

Isthil (ИС-тил) | Черное поле изоляции.

Vaelorin River (вай-ЛОР-ин) | Река, которую души должны пересечь, чтобы достичь Инферниса.

Rathyra (ра-ТИ-ра) | Город душ.

Tylith (ТИ-лиф) | Горы, расположенные у западного моря. Здесь души сталкиваются со своими страхами

Cyvon Sea (море САЙ-вон) |

БЛАГОДАРНОСТИ

Я не могла бы начать эти благодарности без упоминания фандома Драмионы. Без вас я бы точно не была там, где нахожусь сейчас. Спасибо за вашу нескончаемую поддержку и постоянные упоминания о счетах за терапию, которые вы мне присылаете. Я люблю вас всем сердцем.

Спасибо моему мужу, Дэну. Тут можно было бы написать очень много. Мы встретились в тот момент моей жизни, когда я не знала, кто я. Вместо того, чтобы пытаться меня изменить, ты дал мне пространство, чтобы я сама смогла это понять, и поддерживал на каждом шагу. Ты — причина, по которой я начала писать. Все началось с твоего вопроса: «Почему бы тебе не написать это самой?» Ты всегда верил в мои способности, предлагая добавить в текст мороженое или сцену, где кто-то поскальзывается на банановой кожуре. Это заставляет меня влюбляться в тебя все сильнее с каждым днем (а еще — твоя постоянная поставка сладостей). Я люблю тебя безмерно.

Фарре Абернати, которая первой услышала эту идею в серии сообщений в Instagram, в основном написанных капслоком, и стала моим первым альфа-ридером. Спасибо, что терпишь мою любовь к многоточиям и тире, слушаешь шестиминутные голосовые, где я сама себе отвечаю на вопросы, и подталкиваешь меня к тому, чтобы я продолжала писать, даже если я в себе сомневаюсь (а еще за то, что напоминаешь делать перерывы, даже если я это игнорирую). Эта история не случилась бы без твоей поддержки и уверенности в моих силах. Люблю тебя!

Энджи Кокс — не знаю, как выразить всю благодарность и любовь, которую я к тебе испытываю. От наших четырехчасовых звонков по FaceTime, где ты помогала мне сделать историю лучше, до помощи с написанием аннотации. Ты поднимала меня с пола и направляла к тому, чтобы стать лучшей рассказчицей. «Спасибо» — это так мало, но начнем с этого.

Моим бета-ридерам: Брук, Дани, Элли, Рэйчел, Джесси и Брит — спасибо за вашу честность и поддержку. Я невероятно благодарна за такую потрясающую команду, которая была готова как указать на проблемы, так и отпраздновать удачные моменты. Без вас Рен и Оралия не стали бы такими, какие они есть сейчас.

Спасибо моему брату Крису, который был для меня первым примером рассказчика. Когда я начала писать, ты научил меня задавать вопрос «почему» на каждом этапе. Этот урок я храню до сих пор. Последние годы были трудными для нашей семьи, но я не представляю, с кем еще я бы хотела пройти через все это. Я тебя люблю!

Спасибо Аманде Ричардсон за бесконечное терпение и помощь в навигации по пути самостоятельного издания книг. Ты сделала этот процесс гораздо менее пугающим.

Огромное спасибо моему редактору, Кейт Ангеллене. Ты была первым человеком, который прочел мой текст и увидел в нем что-то стоящее.

Спасибо читателю чувственных сцен Одрис, редактору Лидии Шамах (прости за все эти моменты с обостренным обонянием!) и копирайтеру Джен Боулз за то, что сделали эту историю лучше.

Спасибо художнице обложки Келли Гутхаузер и дизайнеру карты Трэвису Хасенауру за то, что сделали книгу красивой и живой.

Спасибо Ирэйелу Балдаресу. Надеюсь, когда-нибудь выйдет аудиокнига, чтобы ты наконец узнал, над чем я работала.

И, наконец, спасибо вам, читатели. Спасибо, что провели немного времени в этом мире, который я так люблю.

ОБ АВТОРЕ

Джиллиан Элиза Уэст живет в Остине, Техас. Увлечение мифологией привело ее к путешествиям по всему миру (несмотря на страх полетов), и она стремится наполнить свои собственные истории таким же чувством волшебства и удивления. Ее первое погружение в написание для широкой аудитории произошло через фанфики, что позволило ей отточить свои навыки рассказчицы. Когда Джиллиан не работает над своей дебютной дилогией, ее можно найти уютно устроившейся с собакой по имени Уолтер и книгой или любимым фанфиком.