Библиотека :)

Яд твоего поцелуя (СИ) 673K - Диана Фад (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Диана Фад Яд твоего поцелуя

Глава 1

Я просыпаюсь, не открывая глаза, и со стоном переворачиваюсь на другой бок. Мне хочется зарыться в шёлковую наволочку, пахнущую лавандой, но вместо этого я трусь носом о грубую ткань спальника. Мне тепло, здесь есть обогрев, но это не моя огромная кровать размера king size и не шёлковое бельё цвета слоновой кости.

Поднимаю руку, касаюсь лица и убираю непослушную прядь, выбившуюся из-под шапки. Зачем я согласилась отправиться в тайгу? Почти середина осени, холодно, днём нос мёрзнет, а в туалет приходится ходить быстро, без всяких удобств. Каждый день — новая точка, куда меня тащит мой муж, Даниил Быстрицкий.

— Проснулась, любимая, — поворачиваюсь на другой бок и встречаюсь с ласковым взглядом мужа. — Иди сюда.

Он протягивает ко мне руки, приглашая в свои объятия.

— Дан, нет, — ворчу я, отбиваясь от его внимания. — Мы уже пять дней в дороге, я толком даже не мылась.

— И что? Зубы-то чистила, — удивляется Дан.

— Ладно, — ворчу, подбираясь ближе к его спальнику, и падаю в поцелуй.

Всё было бы прекрасно, если бы не дикая природа вокруг, звери. Я знаю, что в десяти километрах за нами следует охрана, даже есть вертолёт, который в любую минуту сорвётся по первому нашему звонку и будет здесь. Но всё равно я не привыкла к таким условиям.

— Готова к марш-броску? — улыбается белозубой улыбкой муж.

Красивый, высокий, широкоплечий, с телом как у бога. Я теряла себя, когда мы занимались любовью, да и просто находясь рядом с ним. Он мой мужчина, моё божество, люблю не могу, но… только не в этой кишащей всякой живностью тайге. Смачно хлопаю комара у себя на лбу и перекатываюсь на спину, впирая взгляд в потолок палатки.

— А может, ну его, этот твой бросок? — хнычу, пытаясь даже пустить слезу, но не идёт, зараза.

— Лер, не порть отпуск, а, — куксится Дан. — Ты же знаешь, я давно мечтал вот так, наедине с природой, с тобой.

— Лучше бы на Мальдивы, — ною я. — Вилла на воде, всё приватно, что мешало поехать туда?

— Туда мы ездили раз двадцать уже, всё, я тебя понял. Ты решила испортить нашу годовщину и добилась своего.

Даниил отстраняется от меня и расстегивает свой спальник. Встает и сдвигает молнию, открывая вход в палатку. Ледяной воздух врывается внутрь вместе с солнечным ярким светом. Сажусь в своём спальнике, моргая от белизны. За ночь всё накрыло снегом, приплыли. Как теперь идти дальше. Ну не хочу я!

Вообще эта поездка изначально мне не нравилась. Да и столько ходить я не привыкла. Попасть в октябре в тайгу могут только сумасшедшие. Но Даниил всё предусмотрел, и в принципе я не особенно боялась. Но сейчас, когда прошло пять дней, у меня элементарно не было сил идти дальше. Радовало то, что остался один день. Нам нужно было подняться на гору и оттуда полюбоваться красивым видом на тайгу. Легко сказать, а сделать и того проще, как заявил Даниил.

— Можно я вернусь домой? — всхлипываю тихо, но выбираюсь из палатки, прихватив свой пуховик.

Вокруг всё покрыто тонким слоем снега, что выпал за ночь. Глаза режет от солнечного света, и я прикрываю их рукой. Мне тепло в моём термобелье, которое обтягивает мою тушку как сарделька. На ногах удобные высокие зимние кроссовки. Моё тело в тепле, но кажется, что болит каждая его клетка. Я не спортивная женщина, однозначно. Два раза в неделю посещать фитнес-клуб явно недостаточно, о чём говорят мои лишние двадцать килограммов. До сих пор удивляюсь, почему Даниил выбрал меня, такую пышку, поедающую сладкое как бульдозер. Или это я его выбрала, а он смирился. Да нет, у нас любовь с первого взгляда, я знаю. Два прожитых совместно года пролетели словно в сказке.

— Конфетка моя, иди делай свои женские дела и завтракай, — улыбается мне Даниил, который уже развёл костер и водрузил сверху закопченный чайник. — Только далеко не заходи. За палатку иди, не смущайся.

Я фыркаю, пробираясь в палатку. Она у нас большая и очень удобная, да и вообще мы с мужем, несмотря на наши финансовые возможности, готовились к этому походу основательно. У нас есть всё необходимое: хорошая тёплая палатка, все нужные вещи, даже маленькая газовая плитка.

У Даниила навороченное ружье, которое стреляет так громко, что я иногда даже оглохаю. Мы планировали питаться тем, что он поймает, но пока что нам приходится грызть сухарики, вяленое мясо и доедать тушёнку. Мне, привыкшей к изысканным блюдам нашего повара, это не совсем понятно.

— Пошли, птичка моя, — наконец произносит Даниил, произнося слово, которое я возненавидела за последние пять дней.

Мы уже всё сложили, выпили чай: я с последними сухарями, а Даниил доел остатки тушёнки. Сейчас я бы душу продала за чашку капучино и кусок чизкейка с шоколадом, но придётся потерпеть ещё пару дней.

Подъем по крутой дороге среди леса и огромных камней почти довёл меня до изнеможения. Три с половиной часа я шла, мокрая, уставшая и искусанная непонятно чем. Наконец, я падаю на огромный валун и перевожу дыхание. Перед глазами всё плывёт, язык на плече.

Я обещаю себе, что как только вернусь домой, сразу же начну заниматься спортом и сяду на диету. Мне всего двадцать шесть лет, а я чувствую себя как старуха, еле передвигаясь.

Оглядываюсь по сторонам и вижу красивый осенний лес, переливающийся из тёмно-зелёного в ярко-красный с мазками жёлтого и золотого. Жаль, что со мной нет красок и моего мольберта, я люблю рисовать и занимаюсь этим с удовольствием и почти профессионально.

— Лер, иди сюда, — зовёт меня Даниил, который забрался чуть выше и стоит метрах в десяти от меня. — Отсюда такая красота!

Кряхтя и охая, я поднимаюсь с камня, снова застёгивая на поясе ремни своего рюкзака. Ну давай, Лерка, ползи ещё немного, и твои мучения закончатся. Это последняя точка нашего путешествия, будь оно неладно. Завтра вечером я буду в гостинице, отмокать в ванной, пить дорогущее шампанское и есть свой любимый чизкейк.

— Лер!

— Да ползу, то есть иду я, — кричу Даниилу и подхожу к нему.

Прямо у меня под ногами крутой обрыв. Внизу я вижу быструю речку, не слишком широкую, но такую бурную, что большие камни на дне создают бурлящую преграду для прозрачной воды. Здесь высоко, и открывается такой вид, что захватывает дух. Тайга расстилается зелёным покрывалом со всех сторон. Снег уже растаял, обнажая краски осени.

Даниил подходит сзади и обнимает меня за талию. Я смотрю вниз, высота пугает, но в то же время завораживает. Вода бурлит внизу, сверкая бриллиантовыми брызгами. Мне немного страшно стоять на каменистом краю, но руки Даниила держат крепко, а его губы у моего уха вызывают мурашки по телу. Поцелуй в чувствительное место за ушком, смазанный тёплыми губами по щеке.

— Как же я тебя ненавижу, — слышу его хриплый шепот и улыбаюсь как дурочка, ещё не до конца осознав его слова. — Тебя, твоё рыхлое толстое тело, твоего отца. Я сплю с тобой, представляя других баб: красивых, стройных, в сексуальном белье и языком шлюхи. Ты мне до тошноты противна, Лер. Ты ничего не стоишь без своих денег.

Я всё ещё продолжаю улыбаться, но смысл его слов постепенно доходит до меня. И я пытаюсь обернуться, чтобы посмотреть в его глаза и понять, что это за шутки такие.

— Что ты говоришь?! — делаю движение, чтобы развернуться, когда руки Даниила исчезают с моей талии.

— Покойся с миром, жена, — спокойно говорит он и толкает меня обеими руками в грудь.

Вскрикиваю, хватаюсь руками за воздух и падаю… Ужас за секунду сковал моё тело, и я не могу открыть рот, чтобы закричать, но стремительно падаю на острые камни и в ледяную воду. Тысяча иголок пронзают моё тело, опоясывая невыносимой болью спину и ноги. Я всё ещё в шоке от произошедшего, и последнее, что вижу, это фигуру своего мужа, который смотрит на меня с обрыва. И я не умею плавать… Хотя какой тут плавать, если всё тело переломано всмятку о камни.

Глоток ледяной воды, ещё и лёгкие обжигает от недостатка кислорода. Пытаюсь взмахнуть руками, но боль накрывает меня с головой. От удара об воду глохну, в глазах темнеет. Я умираю. Я не хочу бороться. Меня предали.

Дорогие мои, очень рада приветствовать вас в моей новой истории. Будет остро, переживательно, эмоционально, надеюсь, что вам понравится. А пока, познакомьтесь, Лера

Дан

Глава 2

В храме царит тишина. Лишь заунывное пение батюшки и подпевающий ему хор престарелых девственниц вызывают у меня внутреннее отторжение. И зачем я только выбрал этот храм иконы Божией Матери «Неувядаемый Цвет» в Рублево?

— Валерия любила этот храм, он недалеко от её дома, ей понравится… — слышу я за спиной и не могу сдержать вздох.

Лера, Лера — ненавижу это имя, но приходится изображать скорбь. На меня злобно смотрит верный пёс Станислава Борисовича Княжина, отца Леры. И его я тоже ненавижу, но недолго тебе осталось топтать эту землю, старик. Да и топтать уже не получается. Он сидит в инвалидной коляске в чёрном костюме и чёрной рубашке, на ногах — итальянские туфли, начищенные до блеска. На безымянном пальце массивный золотой перстень с чёрным опалом.

За креслом стоит красотка, застывшая в соблазнительной позе со слезами на глазах. Белокурые локоны прикрывает чёрный платок, платье из чёрного кружева простое, чуть выше колена, с длинными рукавами. Стройные ножки в чёрных чулках, замшевые туфли. Я в восторге от неё, тело богини, красота в каждом движении. Я готов заниматься с ней любовью часами, ловить губами её крики удовольствия. Сейчас и не скажешь, что эта кошка ненасытна в постели, разрешает делать с собой всё, что пожелаю. На что богата моя бурная фантазия.

Аля ловит мой взгляд и слегка облизывает алые губы, и у меня моментально поднимается настроение. Чёрт! Цепляю перед собой руки, которые держат чёрный плащ, чтобы скрыть эрекцию. Осматриваю церковный зал, разглядывая тех, кто пришёл на отпевание. Задерживаюсь на закрытом гробу, который выделяется своими белоснежными лаковыми боками, словно космический корабль. Скриплю зубами, пытаясь подавить в себе ненависть. Гроб стоил как хороший коттедж, и для чего? Для тела, которое сгниёт, поедаемое червями? Для чего такая красота, деньги на ветер? Да и от тела остались одни кости.

Запах белых роз, лилий и свечей. Мне кажется, что теперь я всегда буду вдыхать этот аромат с удовольствием. Запах моей свободы. Моей новой жизни без супружеских оков, без нытья Леры, без постоянного контроля с её стороны. Всё нужно было выпрашивать, клянчить, ублажать эту жирную тушу в постели, чтобы Лерочке было хорошо, крышесносно. Чтобы она и подумать не могла, как мне противно с ней спать.

То ли дело Аля, её сестра. Полная противоположность моей покойной жены. Высокая, стройная, сексуальная просто жесть. Хочу её, всегда хочу, а она меня. Мысли снова кружатся вокруг прелестей Али, и я, чтобы охладиться, кидаю взгляд на большую фотографию Леры. Здесь она ещё ничего. В свадебном платье, утянута со всех сторон, того и гляди треснет на швах. Лицо профессионально накрашено, даже красиво. Нет, Лерка так-то ничего была, если бы не полнота. Но мять руками рыхлый жир, необъятную грудь… Фу, отлегло. Теперь даже мысли о сексе вызывают отвращение, но это ненадолго. Нужно продержаться, пока не закончится эта комедия с отпеванием и последующей кремацией. А в ресторане я дождусь, пока все разойдутся, и сегодня, наконец-то, напьюсь. Шутка ли, два месяца ждать, пока найдут тело, и моя жена перестанет быть призраком. А без тела нет денег семейства Княжиных. Вот такая вот беда.

Наконец, отпевание закончено, и мы едем в крематорий. Вижу, как пускает слезу отец Леры, даже Аля прониклась. Кружевным платочком промачивает глаза. Играет или правда скорбит? Хотя нет, какая там скорбь. Скорее совесть. Что-то она мне не нравится последнее время. Нужно затащить её к себе и оттрахать как следует, чтобы все мысли о морали выбить из головы.

— Мы поступили очень дурно, Дан, — тихий шепот, испуганный взгляд.

Сколько раз я слышал эти слова за эти два месяца? Дура, какая дура. Всё сделано, что не подкопаться, а у неё совесть заиграла. Бесит и возбуждает одновременно.

— Ты не понимаешь, Лера моя сестра…

— Заткнись, дорогая, или ты хочешь признаться?

— В чём? — бледнеет, нижняя полная губка подрагивает от страха. — Это же ты, Леру…

— Я?! Она с обрыва сорвалась, Аля. Захотела вниз посмотреть, чуть меня за собой не утащила. Или я должен был следом кинуться? — рычу я, оглядываясь по сторонам.

Мы заскочили в одну из гостевых комнат в величественном особняке Княжиных. Это было через неделю после того, как я вернулся из Тайги после трагедии.

— Точно не ты? — изучающе смотрит на меня сестра жены.

— Даже если и я, что бы ты сделала? Ты знала, что я хотел, но не смог решиться. Это судьба, Аля, судьба, — хватаю её за талию, руками веду по округлым бедрам, задирая вверх юбку домашнего платья.

Тяну в ванную, предварительно выглянув в коридор, и впечатываю в прохладную кафельную плитку на стене.

— Нет, нет… — шепчет Аля, пока я долблю её остервенело, глубоко, яростно.

— Терпи, соскучился, — вгрызаюсь в её шею, делая больно и оставляя отметины. Руками сжимаю грудь, играя сосками, и врезаюсь в горячую сочную промежность.

— Ах, — улетает Аля, а я почти разрываю её, тихо рыча в волосы.

Хорошо, что нас тогда никто не застал из прислуги. Обычно мы были более осторожны, но тут меня сорвало. Да и Аля тоже страстная девочка. Сама как-то оседлала меня, пока Лера уезжала с отцом на Урал. Тогда мы только начали жить вместе, три месяца как поженились. Я просто изнывал от недостатка хорошего качественного секса с красивой женщиной. Думал, что так импотентом стану, если продолжу ублажать Леру. Аля была мне отличным подарком, всегда рядом, всегда готова.

А сейчас я просто хочу получить свои деньги и свалить отсюда. Затем заберу с собой Алю, и мы исчезнем где-нибудь за границей, пока не помрёт её папаша. Врачи говорят, ему недолго осталось. А младшая дочь теперь единственная наследница, и мы в шоколаде. Земля тебе пухом, Лера, спасибо за огромное наследство, что перешло ко мне после твоей кончины. После развода я бы не получил ничего по условиям договора. Кто я, обычный фитнес-тренер, и ты, дочь олигарха Княжина. Но вот так бывает, где сейчас ты, жена, и где я. Жить живым, да и жить хорошо тоже не помешает.

Глава 3

В офисе царит тишина. Трое мужчин, сидящих за столом, изредка бросают взгляды на старика, который, казалось, застыл, сцепив руки в замок и подперев подбородок. Один из них только что отчитался о результатах поисков, которые уже третий месяц ведутся в районе, где пропала дочь Княжина.

— И что ты хочешь этим сказать, Иван? — сердито сдвигает брови Станислав Борисович, — Что всё напрасно?

— Почему вы не верите в смерть дочери? — произносит Иван. — Её муж опознал тело.

— Что он там опознал? Изуродованное тело? — взрывается отец Леры. — Не верю я во все эти экспертизы.

— Вы хотите сказать, что поиски, которые велись в Тайге столько времени, не дали бы результата? Не так много женских тел находят, Станислав Борисович, — качает головой Иван.

— Мне лучше знать, — рявкает отец Леры. — Будем искать, пока не найдём! А пока я хочу, чтобы за этим альфонсом постоянно следили: куда ходит, что делает, сколько раз в день в туалет ходит, понятно? И лимит по его карте нужно убавить на пятьдесят процентов. Деньги моей дочери он не получит.

— Станислав Борисович, муж Валерии Станиславовны вступил в права наследства. Все счета вашей дочери, недвижимость, её акции теперь его. Мы не можем распоряжаться этими финансами, — подсказывает главный финансовый директор холдинга, Евгений Николаевич. — Я сочувствую вашему горю, но здесь ничего нельзя сделать.

— Хочешь сказать, я должен спокойно сидеть и смотреть, как этот паразит спускает все деньги на шлюх и шмотки с машинами?

— Если бы ваша дочь была жива…

— Моя дочь жива! — грохает по столу кулаком отец Леры. — И нет тут никакого если.

— У вас есть ещё одна дочь, — произносит мужчина, который до этого сидел молча, наблюдая и слушая остальных. — Нужно позаботиться о ней. Насколько я знаю, вы уже готовите выгодный брак для Алевтины Станиславовны. Пусть это и договорной союз, но здесь нужно всё предусмотреть, чтобы такая ситуация больше не возникла.

— Ты намекаешь на то, что моя младшая дочь в опасности?

— Где большие деньги, всегда есть опасность, — тихо произносит мужчина. — И ваша дочь не исключение. По условиям нового брака в случае развода или смерти муж не должен получить ничего, вам это ясно? Чтобы не провоцировать в дальнейшем. Валерия Станиславовна поступила опрометчиво, когда вышла замуж за своего фитнес-тренера и подписала завещание в его пользу.

— Моя дочь не была настолько глупа!

— Нет, но теперь мы имеем то, что имеем. И её муж получил всё.

— Я поговорю с Алевтиной, — сердито произносит глава холдинга. — Аля не такая как Валерия, она сделает то, что я скажу.

— Сомневаюсь, — тихо добавляет Георгий, правая рука Княжина и его друг детства.

Бывший спецназ, разведка, работа на военной должности оставили свой отпечаток на мужчине. Он был слишком суров, широк в плечах, его осанка выдавала подготовку.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — произносит Георгий, и Княжин отпускает всех остальных, просто махнув повелительно рукой.

Когда за всеми закрылась дверь, Георг встал со своего места и подошёл к панорамному окну, вглядываясь в первый снег, что накрыл город.

— Стас, ты знаешь меня давно, — не отрываясь от окна, произнёс Георг. — Мы с тобой прошли, как говорится, огонь и медные трубы. В лихие девяностые мы рвали и закапывали своих врагов. Теперь у нас всё на цивилизованном уровне, но это не значит, что крысы исчезли. Они затаились, иногда покусывают, но чаще ждут, когда ты оступишься, и тогда схватят кусок сыра, что ты уронил.

— Георг, оставь эти свои нравоучения для кого-нибудь другого, — медленно встал из кресла Станислав Борисович.

Отец Леры недавно перенес инсульт, и после этого его плохо слушались ноги и левая рука. Он мог стоять, но недолго, а вот ходить не получалось, пара шагов — и ноги просто подгибались под тяжестью тела. Но Стас занимался каждый день по несколько часов с инструкторами, которых для него подобрал Георг. Почему-то Стас не хотел, чтобы все знали о его упорстве, боялся, что ничего не добьётся, а жалость бизнесмену-олигарху была не нужна. Не привык он, чтобы его жалели, да и сам не любил этого делать.

— Ты же знаешь, кем была для меня Лера, — встал Стас рядом с Георгием, уперев правую руку в спинку кресла. — После смерти их матери именно моя старшая дочь поддерживала меня во всём. Я учил её своему бизнесу чуть ли не с пелёнок. Таскал с собой по заводам и шахтам с самой школы. Неужели ты думаешь, что я бы отдал мою девочку этому выскочке, который ничего не может, кроме как трахать баб.

— Знаю. Не думаю, что ты впал в старческий маразм, когда отдал ему Леру, — усмехнулся Георг. — Но всё, о чём я тебя предупреждал, случилось. Зря ты не приструнил свою дочь, когда составлялся брачный договор.

— Это всё ерунда, ты же знаешь, — отмахнулся левой, негнущейся в локте рукой Стас. — Брачный договор лишь бумажка, которой только подтереться, а вот оставленное завещание…

— Да, твоя дочь оказалась полной дурой, — сердито произнёс Георг.

— Не говори так!

— А как? Тайно составить завещание в пользу этого альфонса? Где были её мозги? — зарычал Георгий. — Знаешь, Стас, я любил твою дочь как свою. Я взял её на руки раньше тебя, так как ты был в очередной командировке, но Лера сделала глупость, которая стоила ей жизни.

— Ты так уверен, что Даниил замешан в этом?

— А кому ещё была выгодна её смерть? Мм? — повернулся к другу Георг. — Иногда мне кажется, что ты стареешь и твои мозги уже плохо работают.

— Любой бы другой за эти слова уже гнил в земле, — жёстко произнёс Стас.

— Но я не другой, — развернулся от окна Георг, направляясь к выходу из кабинета. — Не спускай глаз с Алевтины, боюсь, что она учудит что-нибудь. Займись делами холдинга, отзови все поиски. Я сам займусь этим. Пусть твой зять успокоится и живёт в своё удовольствие. Мне нужен лишь один его неверный шаг, чтобы прикончить эту мразь. Одна зацепка — и я размажу его мозги по асфальту.

— А как же Лера? — удивился Стас.

— Для всех она официально мертва. Оплакивай свою дочь как отец, а я попробую что-либо разузнать, не привлекая внимания. Твои шавки только всё испортили, наделали шума.

— Как ты это сделаешь?

— Мне есть кому довериться в этом вопросе, и ты больше не участвуешь в этом, Стас. Вставай на ноги и береги Алю. Я знаю, кого отправить в Тайгу.

С этими словами Георг вышел за дверь, мягко прикрыв её за собой, а отец Леры повернулся к окну, задумчиво разглядывая вечерний город.

Глава 4

— Все свободны, — объявляю я в конце тренировки и, упав на татами, устремляю взгляд в потолок.

Дыхание мое спокойное и ровное, словно и не было только что напряженного двадцатиминутного боя с двумя молодыми бойцами. Мне нравится обучать охрану Княжина, каждый из них словно отдельная груша для битья и выхода накопившегося напряжения, которое в последнее время словно бы накапливается независимо от меня.

А все дело в одной папиной дочке, которая слишком часто вызывает у меня беспокойство. Угораздило же связаться с этой богатенькой девочкой!

— Илья, — голос Георга заставляет меня отвести взгляд от потолка и одним прыжком подняться с татами.

Старостин приближается ко мне, как всегда подтянутый и строгий, в черном костюме, который ему идет так же, как и его военная форма, которую он когда-то носил почти не снимая.

— Георгий Викторович, — подхожу к нему и пожимаю крепкую руку.

Старостин, хоть и в возрасте, который для бойца считается критичным, в физической форме даст фору любому, да и мозгами его природа не обделила. Не каждому удается служить столько лет Княжину, как это удалось Георгу. Меня же он знает еще с тех пор, как я был салагой.

Их дружба с моим отцом длилась так долго, что я уже сбился со счета. Пока отец был жив, они с Георгом служили в самых разных уголках мира, а когда возвращались домой, друг отца всегда был рядом. Не имея своей семьи, он занимался со мной, как с родным сыном, а я был только рад этому.

Когда отца не стало, Георг оказал мне огромную помощь. Он помог мне получить все необходимые документы для открытия охранного агентства, а затем я взял на себя подготовку охраны для Княжина. И вот уже много лет это мой основной источник дохода. За это я буду благодарен Георгию всю свою жизнь. И не только из-за этого, но и в память о моем отце, конечно.

— Чем могу быть полезен? — спрашиваю я, выходя с Георгом из тренировочного зала и открывая дверь в свой кабинет. — Аня, кофе нам, пожалуйста.

Мой администратор, молодая девушка, понимает все с полуслова и уже не первый раз видит Георгия. Она знает, что требуется, поэтому я не даю лишних указаний. В кабинете мы располагаемся на диване и ждем, пока накроют журнальный столик: чашки с кофе и дежурные сладости.

— Дело у меня к тебе, Илья, — начинает Георг, доставая из кармана пиджака свой телефон и набирая на экране цифру, — Вот такое дело, с шестью нулями.

Я присвистываю, бросая короткий взгляд на сумму. Что же такого понадобилось от меня Княжину, особенно за такие деньги?

— Ты же слышал, что у Станислава Борисовича погибла дочь, — начинает бывший начальник ФСБ, — Так вот, нужно ее найти.

— Есть сомнения? — делаю глоток обжигающего кофе. Лишних вопросов не задаю. Мое прошлое и прошлая работа Георга не предусматривают ненужной информации.

— Скажем так, отец не верит в ее смерть.

— А тело?

— Нашли какие-то останки. Муж опознал кольца и серьги.

— А экспертиза?

— Тоже.

— Тогда в чем проблема?

— Станислав Борисович все равно сомневается.

Откидываюсь на спинку дивана, рассматривая Георга, который сидит, задумчиво глядя на меня.

— Вы же понимаете, что если экспертиза подтвердила… — начинаю я.

— Понимаю, но Княжин еще не знает, что данные были сфабрикованы, — неохотно признается Георг.

— Вот как, — ставлю чашку на столик, — И что это значит?

— А то, что муж Леры в этой игре пешка. Я хочу выйти на заказчика. Кто-то активно копает под семью Княжиных, и мне это не нравится. Станиславу Борисовичу ничего пока не говорю, чтобы не наломал дров. Попрет как танк, а доказательств нет. С трудом уговорил его сделать все тайно, а в частности отправить моего доверенного человека на поиски Леры. Тебя.

— Меня? — удивленно смотрю на Георга.

— Да, ты знаешь тайгу как свои пять пальцев. Одно время у вас там были учения, и я помню, что ты там задержался почти на год, выполняя одно задание.

— Ого, Георгий Викторович, какие у вас сведения, — усмехаюсь я, — Мое задание было секретным, на минуточку.

— Что было, прошло, — философски произносит Георг, — Я много что знаю, поэтому мне нужна твоя помощь. Нужно найти Леру, если она еще жива, и оказать ей помощь. Появляться здесь ей пока нельзя, пока мы с Олегом не распутаем всю цепочку.

— Зубр тоже в деле?

— Да, после того как Олег пошел на повышение и его взяли в тайный отдел, они уже занимаются финансовыми махинациями. А Княжин у них проходит как свидетель, но об этом даже Станислав Борисович не знает.

— Понял, когда нужно отправляться и я могу знать примерно место, где пропала дочь Княжина?

— Да, вот карта, — Георг достает из кармана сложенный лист бумаги с отпечатанной картой тайги.

— Георгий Викторович, — с улыбкой качаю головой. Ну не любит Старостин новомодные гаджеты. Работа шпиона приучила его в свое время все запоминать и носить в голове, не доверять новой технике. Поэтому Георг никогда не присылает задания или какую-либо информацию по почте, не доверяет звонкам и сообщениям. Предпочитает разговор живьем и вот такие вот бумаги, которые, наверняка, уничтожит, как только выйдет отсюда.

— Не пыли, Илья. Ты знаешь, что всю информацию можно перехватить, — сжимает сердито губы Георг.

— Я знаю вас, Георгий Викторович, — усмехаюсь в ответ и получаю на руки пухлый конверт с наличными.

— Завтра привезут твои новые документы и билет на самолет. Знаю, что у тебя там остались знакомые, им можно доверять?

— Как и мне, — киваю я.

— Отлично, отправляйся, Илья, я пока присмотрю за твоими бойцами. Немного разомнусь, — ведет плечами Георг.

Я знаю, что присмотрит. Что будет чуть ли не каждый день заезжать сюда и гонять моих бойцов до седьмого пота. Лучшего инструктора я бы и не желал, поэтому за свой бизнес могу быть спокоен.

— С собой двоих возьму, прочешем местность, — сообщаю Георгию, и тот кивает.

— Только помни, никому ни слова.

— Обижаете, Георгий Викторович.

На том и разошлись, а я вернулся в свой кабинет, вызвал к себе Черныша и Малыша. Пора ребятам поучаствовать в задании, а то засиделись мои бойцы без дела. Молодняк гонять каждый может, а вот работать в условиях полной таинственности и, возможно, опасности не каждый умеет. Если Георг прав, то не я один буду искать дочку Княжина.

Глава 5

Вечером я отправился домой, но сначала решил заехать к маме. Она живёт в старом сталинском доме недалеко от меня, который похож на колодец. В детстве мы с друзьями часто здесь развлекались: издавали разные звуки, пока нас не прогоняли соседи. Эхо в этом доме было таким, что вызывало щенячий восторг и першение в наших глотках. Даже сейчас, когда я подхожу к подъезду, мне хочется что-нибудь крикнуть.

Мама уже привыкла к моим отлучкам. Она вообще закалённая женщина. Всю жизнь она моталась с отцом по военной службе, а затем они осели в Москве, где родился я. Отец уже перешёл на другую секретную должность, и теперь мы с мамой не знали, где он, когда вернётся и сколько пробудет дома. Однажды я похвастался в школе, что мой папа шпион. Это дошло до директора, и меня вызвали на ковёр с родителями. Вместо отца пришёл Георг, который выслушал все осуждающие крики директора.

— Ваш мальчик всё время врёт! — говорила она, переставляя на своём столе тяжёлую расписную подставку для ручек и карандашей. — Сегодня его отец генерал, завтра шпион, послезавтра разведчик. Родителям нужно провести беседу и усмирить фантазию мальчика. Почему не явился отец Ильи? — сдвинув на нос очки, она требовательно посмотрела на Георга.

— Потому что его отец генерал, шпион и служит Родине, — невозмутимо произнёс Георг, вызывая одновременно удивление у директора и даже у меня. — О работе отца Старцева Ильи говорить не стоит, думаю, мы поняли друг друга?

Директриса вдруг сбросила с себя всю самоуверенность и как-то сразу присмирела.

— Но мальчик… — робко начала она.

— Мальчик больше не будет говорить о своём отце правду, — уверенно произнёс Георг, не глядя на меня. — И вам я советую держать язык за зубами.

Друг отца достал из кармана пиджака какие-то корочки, а директриса чуть не стекла под стол.

— Что ты ей показал? — прыгал я рядом с Георгом, счастливый и отомщённый, как я тогда думал.

— Тебе не стоит это знать, — он вдруг резко остановился и повернулся ко мне. — Когда-нибудь ты поймёшь, что в этой жизни правда, а что ложь. Не всегда нужно говорить правду и никогда не лгать. Поэтому лучше молчи, или твой язык может стоить кому-то жизни.

Я чуть не проглотил свой язык от взгляда, которым Георг в тот момент смотрел на меня. С тех пор я никогда больше не говорил о своём отце ничего лишнего, а если спрашивали, отвечал: «Работает». Тот урок от Георга я запомнил навсегда.

Сейчас я сидел на кухне у мамы, поглощал ещё горячие пирожки с луком и яйцами и слушал её болтовню.

— Соседка с третьего этажа ходила недавно насчёт прибавки к пенсии… — говорила она свои новости, которые для меня ничего не значили.

Я слушал её вполуха, запивая пирожки чаем из поллитровой отцовской кружки с небольшим сколом. Как-то после смерти отца эта вещь перешла ко мне, и мама всегда наливала мне чай именно в неё. Мои мысли бродили вокруг задания Георга, я уже был там, в тайге. Я распределял в уме территорию, которую нужно прочесать, чтобы найти следы дочери Княжина. Спрашивать людей придётся осторожно и выборочно, чтобы не оставлять за собой следов. А для этого нам нужно уйти как можно глубже, ближе к месту трагедии.

— У Матвеевны внук родился… — вздыхает грустно мама. — Илюш, ты меня слушаешь?

— Да, мам, вкусные пирожки, спасибо, — допиваю чай, отодвигаю кружку.

— Ты когда меня внуками порадуешь? — наседает мама. — Сорок лет почти, а всё один, ни семьи, ни детей…

— Минут через тридцать устроит? — демонстративно смотрю на большие часы, что мне подарили в награду. Массивные, с кучей всяких примочек и благодарственной надписью «За доблестный труд».

— Все шутки у тебя, — вздыхает мама. — Как твоя последняя, эта… Фифа!

— Мама, она не фифа, хотя в чём-то ты права, и мы расстались, — говорю я.

— Ну и хорошо, не пара она тебе, — облегчённо вздыхает мама.

— А кто мне пара? — хитро прищуриваюсь, сгребая из тарелки ещё пирожок. Откусываю сразу половину и сытно жмурюсь, как кот.

— Где-то есть и твоя половинка, — печально произносит мама.

— Ага, бродит по тайге, — усмехаюсь, но тут же становлюсь серьёзным. Нельзя даже намекать, куда направляюсь. — Я уеду на пару месяцев.

— Ааа, — встревоженно смотрит на меня мама.

Никогда не спрашивает куда и зачем, вот что значит годы ожидания. Но взгляд её, когда она меня провожает, ещё долго мне будет сниться. И ни слова ведь не скажет, ни упрёка.

— Если получится, буду звонить, — обещаю ей, сгребая со стола морщинистую маленькую ручку, зажимая в своих крепких ладонях.

— Звони, — тихо отвечает мама, а я прощаюсь и ухожу. Не люблю вот эти вот взгляды и вздохи. Мама хоть и молчит, а всем видом выдаёт свою тревогу.

Еду к себе, чтобы собрать сумку и ждать отмашки Георга. Своих ребят я уже предупредил. Они будут ждать моего сигнала выдвигаться. Однако сразу проникнуть к себе в квартиру не получилось. У подъезда стоит машина моей бывшей, дочери очень богатого человека. Я пока не знал, чья она дочь, замутил с ней на пару недель. А затем мне популярно объяснили, что так делать не нужно, иначе у моего бизнеса начнутся большие проблемы.

Любви между нами не было, так, короткий перепих. Но девочка возомнила, что я любовь всей её жизни, и теперь караулила, названивала, вызывала на разговор.

— Илья, подожди! — дверь её машины открывается, и вскоре Инна уже бежит ко мне на своих метровых каблуках. — Ну подожди, поговорить хочу.

— Мы уже всё решили, Инна, — хмуро смотрю на девушку.

Короткая соболиная шуба, кожаные обтягивающие белые штаны, такого же цвета сапоги на высокой шпильке. Белые волосы уложены стилистом в мягкие локоны, на красивом лице выделяются пухлые губы и умело накрашенные глаза. Инна следит за собой, в том числе и с помощью пластического хирурга. Тело роскошное, я не спорю, но уж слишком искусственное всё, надоело. Пока Инна идёт, в стороне пасётся охрана.

— Нам хорошо было вместе, — Инна подходит и прижимается ко мне, обнимает, обволакивая приторными духами. — Давай ты больше не будешь дуться?

— Я и не дулся, просто мы друг другу не подходим, — пытаюсь оторвать от себя её руки, но она как паучиха оплетает своей сетью. — Всё было прекрасно, но закончилось, я тебе говорил.

— Что мне сделать, чтобы всё вернуть? — дует губы избалованная детка.

— Ничего, представляешь? Ни-че-го! Уезжай, я занят, — сбрасываю её руки с себя и осторожно высвобождаюсь из цепких когтей.

Охрана уже начеку. Одно движение, и я буду лежать мордой в снегу, так как отвечать им не могу. Отец Инны ясно дал понять, что играть с ним не стоит, а от дочери нужно держаться подальше. Мне не нужны проблемы, я их не искал и не хотел.

— Ты ещё пожалеешь! — кричит мне вслед папина дочка, а я захожу в свой подъезд не оборачиваясь.

Нет, не пожалею. Да и нельзя мне ни о чём жалеть. Всё остаётся здесь, чтобы там ни о ком не думать. Только задание, больше ничего.

Поднимаюсь на свой этаж, выбрасываю Инну из головы и вставляю в замочную скважину ключ, замираю. Дверь открыта.

Глава 6

Вертушка взлетает, и нам приходится почти лечь на землю. Снег застилает лицо, колотит в закрытые глаза. Спасают балаклавы, что мы трое натянули, оставляя узкие щели для глаз.

Когда вертолет улетает, скрываясь за высокими елями, мы поднимаемся, проваливаясь в снег. Мои ребята одеты по всем правилам: термобелье, тёплые джемпера и куртки, лёгкие брюки с подкладом внутри. На спинах у них рюкзаки, полные всего необходимого, включая короткие автоматы и запасные патроны.

В рюкзаках у нас также есть пара банок тушёнки, крекеры, сыр, чай, сахар, немного картошки и соль. А ещё походный котелок, охотничий нож, одноместная палатка и множество других полезных мелочей.

Черныш, он же Чёрный Аркадий Михайлович, — мой давний сослуживец. Работает инструктором в охранном агентстве, и я часто беру его с собой на такие задания, как и Малыша. Малышев Владимир Сергеевич присоединился к нам после последнего задания в Сирии. Он был ранен и теперь немного хромает, но о себе не любит рассказывать, в отличие от Черныша. Аркашка же может говорить часами, пока не охрипнет, за что я его не раз ругал. Даже Малыш иногда демонстративно вставляет в уши беруши, чтобы не слышать болтовню Аркашки.

— Старый, так ты нам и не сказал, что за бабу мы тут потеряли, — ворчит Черныш, цепляя на спину свой рюкзак и натягивая тёплые перчатки. — Как хоть она выглядит?

— Баба как баба, — отвечаю я, смутно вспоминая дочь Княжина.

Георг дал мне ссылки на социальные сети этой Леры, чтобы я мог её найти. Я мельком просмотрел их. На всех фотографиях в основном был её муж — этакий мажористый плейбой, рядом с крутыми тачками и красивыми интерьерами. И везде было подписано: «Мой любимый», «Моя страсть за рулём», «Мой красавчик выбирает новый пиджак от Армани». Ну не дура ли? Хотя, если там с мозгами напряг, то так и должно быть. Ничем эта Лера не отличается от Инны. Их как под копирку лепят.

— Блондинка или брюнетка? Пышка или худая, как вобла? — продолжает трещать позади меня Черныш. — Ты мне хотя бы экстерьер обрисуй.

— Позже, — коротко отвечаю ему, прокладывая по снегу дорогу.

Идти, утопая по колено в снегу, непросто, но мы все привыкли к таким марш-броскам. Поэтому сейчас разговоры ни к чему. Дыхалку тратить не собираюсь. Через пару километров мы наденем лыжи, и дело пойдёт быстрее. Черныш позади меня что-то втирает Малышу, который всё равно молчит, а я иду вперёд. Нам сегодня нужно пройти сорок километров до первой точки привала, после которой мы разойдёмся в разные стороны. Мало, конечно, для первого дня, но такой у нас план.

Километров через пятнадцать Черныш затих, видимо, понял, что дыхалку нужно беречь. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как падает с высоких елей снег. Короткие широкие лыжи плавно скользили по снегу, в куртке было тепло, даже жарко.

До привала добрались уже к темноте и быстро поставили палатки, расчистили место под костер. Обязанности чётко распределены: кто-то занимается палатками, кто-то ужином. Сварили себе похлебку, растопив снег, бросив туда картошку, тушёнку и лук. В термосе ещё оставался кофе, его оставили напоследок, а у меня в рюкзаке была даже пара задубевших шоколадок. Сладкое необходимо, помогает сохранять тепло.

— Так, объясняю нашу задачу, — достаю из рюкзака карту и пальцем указываю ребятам маршрут. Никаких точек и отметок, всё чисто визуально. — Малыш идёт к этой точке, Черныш сюда, я пройду здесь. Встречаемся через десять дней у Деда. Вопросы задаём не напрямую: были ли чужие, что происходило или произошло, много ли чужих захаживало. У вас у всех здесь есть к кому обратиться, вы не первый раз в этом районе. Никаких имён, ничего не должно указывать на то, что кого-то ищем. Конечная точка тоже не разглашается. Понятно?

— Старый, а что такая таинственность? — спрашивает Черныш. — Девчонка же вроде того самого?

— Вот и нужно понять, кто тут замешан, а для этого не отсвечиваем, — задумчиво произношу, глядя на карту. — Афанасий, скорее всего, не ждёт гостей, заходим осторожно, предупреждая. Вы же знаете Деда, стреляет без предупреждения.

— А то, — лыбится Черныш. — Мировой мужик, подстрелит и спокойно пойдёт чай свой допивать.

— Да уж, чай, — меня невольно передергивает от появившегося привкуса во рту.

Вспомнил, какой чай заваривает Дед, так мы называем отшельника глубоко в тайге, Афанасия Семёновича. Что самое интересное, Дед живёт вдали от всего, а в курсе происходящего лучше, чем кто-либо. Как умудряется, для меня загадка, но факт. Если кто что-то знает о пропавшей дочери Княжина, то только Дед. Я ещё не рассказывал ребятам о гостях, которые навестили меня перед самым отъездом. У меня, с незваными в мой дом гостями, был короткий разговор, а вот они со мной пообщались интересно. Обязательно поделюсь с парнями на следующем привале.

Надо бы завалиться спать, завтра тяжёлый переход до первого стойбища, но сон не идёт. Тайга наполнена звуками. И вроде бы не лето, когда здесь полно живности, что охотится, добывает себе пищу, спаривается, а всё равно то филин заухает, то ветка скрипнет. Несмотря на палатки, разложили спальники вокруг огня. Черныш травит армейские байки, Малыш дремлет, прислонившись спиной к стволу огромной ели. Я лежу, подложив под голову руки, и впираю взгляд в ночное небо. Звёзд нет, все закрыли облака, завтра или ночью повалит снег. С одной стороны хорошо, если будет идти хотя бы часть дня, а с другой плохо, если прекратится. Будет видна наша лыжня.

— Старый, а за нами ещё кто-то пойдёт? Ну, за девкой этой? — вдруг спрашивает Черныш.

— Скорее всего, — отвечаю, не глядя на него. — Но будут искать в посёлках, на стойбищах и спрашивать о нас. Поэтому делаем вид, что ничего не знаем, тут чисто по заданию находимся.

— Понял, а нам её найти нужно или того, кто её искать будет? — не унимается Артём.

— Хорошо бы и то и то, но спугнуть нельзя никого. Если она жива, то спряталась так, что даже Георг её не нашёл. А это говорит о том, что встреча с ней будет не особо приятной.

— Давно я по тайге за девками не бегал, — ухмыляется Черныш, а от спальника Малыша доносится весёлое хмыканье.

— Всё, я спать, — ухожу в палатку, затягивая молнию на входе.

Укладываюсь в спальник и мгновенно отрубаюсь. Спать мне часа три, и я знаю, что проснусь без будильника. Сменю у костра Малыша, отправлю его на отдых. Организм уже перешёл в режим, к которому приучен. Спать нужное время, вплоть до секунды. Выработанные годами навыки. Прав Георг, если кто и найдёт Княжину Валерию, то только мы.

Глава 7

Утром все разошлись. Встречу назначили в хижине старого отшельника, которого все звали Дедом. Никто не знал, сколько лет Афанасию Семеновичу на самом деле. Высокий, худощавый, с длинной седой бородой и неровно обрезанными седыми волосами, он был колоритной личностью.

Я попал к нему полуживым, когда замерзал в лесу после очередного задания в тайге. Тогда мы расследовали дело о лесорубах, искали доказательства контрабандного леса, который сплавляли и вывозили чуть ли не вагонами. Я почти пять месяцев проработал с ними и всё узнал, успел отправить информацию Георгу, который тогда занимался махинациями в крупных размерах.

Но потом за мной пришли. Ночью. Вытащили меня полуголым в тайгу, избили и бросили в реку. Дед нашёл меня, вытащил и выходил. Почти два месяца я провёл в его хижине, пил его чай и ел какие-то корешки. Не то чтобы у него не было нормальной еды, нет. Но как сейчас помню его слова:

— Ты не морщись, жуй. Сила в этих кореньях такая, что мёртвого поднимет, — ворчал он, ставя передо мной железную миску, от которой шёл пар.

И я грыз эти палки, на вкус как горькая полынь, и пил чай, который ничем не отличался от этих корней. Не знаю, был ли толк от этого, но выжил я тогда благодаря Деду.

С тех пор каждый год я отправлялся в отпуск не на моря и пляжи, а сюда. Где дышится так легко и душа возвращается на нулевую отметку. Обнуление, мать ее, происходит. Словно вся твоя жизнь начинается заново. Новый отсчет тикает.

Я тащил, как ломовая лошадь, тушёнку, крупы и обязательно коньяк. Дед был очень чувствителен к коньяку, хоть и гнал свой самогон, от которого с ног сваливало даже бравого мужика. А вот коньяк он любил, как компот, пил, довольно щурясь и покрякивая. Ещё он любил горький шоколад и не закусывал им коньяк, а запивал свой чай. И ведь привозил я ему всякие сорта, даже молочный улун как-то привез. Нет, говорит, помои, сам пей.

Кто-то говорил, что Дед долго сидел, жену свою неверную убил. Кто-то — что семью его всю порешили, а он обидчиков наказал. Я спрашивал Афанасия, что случилось, почему он зажил отшельником. Но Дед молчал как партизан, только бороду свою рукой гладил да в даль задумчиво смотрел. Я мог бы узнать всю подноготную Деда по своим каналам, но не стал. Или не захотел. Должна быть у человека тайна, которую он в себе носит и никому не делится этим куском своей души. Вот Дед и носил, а я не лез. Не моё это — лезть туда, куда не надо или куда не приглашали.

Может быть, поэтому Дед и принимал меня в своей хижине, долгие разговоры вел про Тайгу, про её тайны. Про то, как медведь в том году поздно залёг, как зайцы по весне всю кору подрали. Про снег, который утром под ногами хрустел, а к вечеру кашей стал, что лепить можно. Мед, что собирал летом, вкусный, почти янтарный, красноватый. После него немного першит в горле, но аромат такой ни один мед не даёт, только дягилевый.

Пока про Афанасия вспоминал, сам не заметил, как половину пути отмахал до первой заимки. Еле нашёл охотничий домик, что между елей пристроился, да сугробами засыпало. Низкую дверь откопал и ввалился в дом, где давно не было никого. С лета точно.

Кинул рюкзак на широкую скамью и к печи подошёл, присел на корточки. На полу аккуратно дрова сложены, внутри золу вычистили. Это первое правило гостеприимства в Тайге. Переночевал — убери за собой, припасы пополни, чтобы другому осталось.

Закинул дрова, охотничьим ножом с зазубринами щепы настрогал. Огонь лизнул дерево, немного притих и заплясал на щепе, оставляя чёрные следы. Хорошо, что дымоход снегом не завалило, не хотелось на ночь глядя лезть на крышу и прочищать.

Встал и пошарил на полках: пакет с крупой в стеклянной банке, тушенка, в жестяной коробке чёрный чай. Из рюкзака вынул пачку соли, сахар, щедро сыпанул в пустые банки. Выложил ещё тушёнку, одну достал себе. За печью нашёл глубокую сковороду и плюхнул туда всю банку. Пока мясо грелось, натаскал в большой котел снег.

Завалился на топчан, что сколотили на скорую руку из необструганных досок. Шкура, что лежала на нём, была старая и пахла псиной, но мне плевать, и не в таких условиях приходилось быть.

Вспомнил разговор, что состоялся у меня дома перед отъездом. Зря Георг думает, что никто не знает о его планах. То, что я отправился на поиски дочери Княжина, уже стало известно тем, кто ничего знать не должен. Сам Быстрицкий был у меня в тот вечер в гостях с каким-то шкафоподобным быдлом. Муж Валерии Княжиной был таким, как в социальных сетях. Наглым, высокомерным, модельной внешности. Я таких мужиков терпеть не могу, а вот бабы с ума сходят. Взять хотя бы эту Валерию.

— Ты уж извини, что мы к тебе в гости без приглашения проникли, — усмехается Быстрицкий, а охранник его наиграно кисти рук разминает. — Долго тему мочалить не буду. Знаю, куда идешь. Только вот ничего ты найти не должен, понял? — Что же тут не понять, — скидываю с себя куртку и кладу на диван. — Все сказал? — Нет, не все, — встаёт Быстрицкий с кресла, куда сел до этого. — Найдешь что, позвони мне, я вдвое больше заплачу. Если по-другому будет, там в Тайге и останешься.

Муж Валерии идёт к выходу, амбал за ним. У двери останавливаются, а Быстрицкий поворачивается ко мне.

— Советую не играть со мной в игры, моя жена мертва, ясно тебе? Будь хорошим мальчиком, поживи ещё немного.

Они уходят, а я всовываю руки в карманы джинс, смотрю на закрытую за ними дверь. Где-то просчитался Георг, стареет, что ли. Если о том, что на поиски Валерии Княжиной отправляют меня, стало известно убийце, а я не сомневаюсь, что именно Быстрицкий убил Валерию, то где-то у Георга завелась крыса. Причём крупная такая, жирная. Та, что все планы Георга знает. Вопрос в другом: кто она?

Глава 8

Утром я нарубил дров, принёс из леса несколько больших веток и подмел пыльный пол. Затем покинул заимку, наполовину засыпав дверь снегом. Кто знает, тот найдёт.

Первым на моём пути была заброшенная деревня, где теперь сохранилось не более пяти домов. В них жили одни старики, а молодёжь давно уехала в город на заработки. И что им здесь делать? Когда-то эти добротные дома были полны жизни, здесь работали детские сады и школа, кипела работа.

В советские времена здесь жили охотники, лесорубы и оленеводы. Они заготавливали лес, рыбу и мех, жили дружно и хорошо. Сюда приезжали представители разных национальностей: татары, чуваши, удмурты и, конечно, русские.

Больше половины года деревни отрезаны от мира, и даже летом не всякий джип сможет сюда проехать. Мой рюкзак сегодня похудеет на добрую половину, но я хочу порадовать стариков, к которым иду.

Когда я захожу в деревню из леса, сразу ныряю в крайний дом. Мне не нужны лишние глаза и уши, а здесь каждый чужак на виду. Если я появлюсь на улице, сразу сбегутся люди, чтобы узнать последние новости с Большой Земли, а мне это совсем не нужно.

Дом Касимовых, некогда богатый, сейчас выглядит не очень хорошо. Он покосился на один бок, крыша местами пошла волной. Надо бы летом приехать сюда с ребятами, подправить его. У Ибрагима пятеро детей, неужели они совсем забыли своих стариков и махнули на них рукой?

— Есть кто? — спрашиваю я, вваливаясь в незапертую дверь и наклоняя голову. В сенях потолок низкий, того и гляди лоб расшибёшь.

А вот в доме уже нормально. Ниже, чем обычно, но всё же комфортно.

— Баб Лен, Ибрагим? — кричу я, стряхивая снег с высоких ботинок.

— Это кто там? — в прихожую выходит баба Лена, жена Ибрагима. Она слеповато щурится, пытаясь меня узнать.

— Я это, — стягиваю балаклаву и приглаживаю короткие волосы пятерней.

— Илюша? — недоверчиво спрашивает баба Лена, делая шаг ко мне. — Точно, Илья! А дед баню топит!

Как же приятно, когда человек тебе радуется! Баба Лена — открытая, весёлая и шутница каких поискать. Я жил у них всего три месяца, когда только устроился к лесорубам, но потом навещал их каждый год.

— Вот Ибрагим обрадуется! — обнимает меня старая женщина, а я тоже ужасно рад их видеть. Особенно радует, что они здоровы и могут стоять на ногах. В их возрасте это подарок. Хотя ни они, ни я толком не знаем, сколько им лет.

— Раньше как было? — объяснял мне как-то Ибрагим, дымя своей трубкой, куда с особым ритуалом набивал табак. — Родила, через неделю вспомнила, что надо где-то отметить. В деревне была книга, в церкви. Так то батюшки нет, уехал в соседние сёла, то ещё что-то. Когда запись сделали, тогда и родился, а то и не записали совсем. Отмечать не принято было у нас, я и не знаю когда, да и Ленка тоже.

— Ты хотя бы при коммунистах родился, Ибрагим? — шутил я, на что дед серьёзно задумывался, что-то подсчитывая в уме.

— А шут его знает, Илюшка, — отмахивался он. — Помню только, как раскулачивать приходили к нашему соседу. Вот ирод был, всё под себя греб. Я мальчишкой ещё был, на крышу дома нашего залез и смотрел, как его вывели, затем жену его, а дальше грохот такой и крики, крики. Я с крыши кубарем скатился и в малине отсиделся. Мать потом говорила соседке, что расстреляли, мол, буржуев проклятых.

— Ого, тогда тебе почти сто лет, а то и больше, — рассматриваю внимательно старика.

Глубокие морщины на смуглой коже, посветлевшие от возраста карие глаза. Вздувшиеся вены на худых руках, ногти слегка выпуклые, широкие.

— Да может и сто, живём пока дано, — отмахивается Ибрагим.

Уже стемнело, когда мы с Ибрагимом засели в бане, что топилась по-чёрному. Старик от радости так натопил, что на мне чуть кожа не сгорела. Забегу в парную, вдохну обжигающий хвойный воздух и наружу.

— Слаб стал, — укоризненно качает головой Ибрагим. — В городе своём отвык от нашей бани.

Старик хоть и сухой на вид, а жилистый и в парной сидит столько, что я боюсь, плохо ему станет. Но нет, сидит, только губами причмокивает. Сейчас сидим в предбаннике, в простыни закутались. От кожи пар идёт, вениками пахнет так, что голова кружится. Ибрагим достаёт из широкой корзины бутыль самогона, хлеб, завернутый в тряпицу, копчености разные, грибы солёные, капусту, маринованную с брусникой. От всего этого у меня слюни как у собаки выделяются. Давно не ел этого, особенно копчёной рыбы и оленя, а капуста у бабы Лены хрустящая, кисло-сладкая, язык проглотить можно.

Закусываем, выпиваем. Ибрагим новости выспрашивает, что в мире происходит. У них есть в доме телевизор, но смотрят его нечасто. То сигнала нет, то топливо для генератора экономят. С этим здесь проблема.

— Порадовал стариков, гости у нас тут редко бывают, — слюнявит почти беззубым ртом шоколад, что я принёс с собой. Сладкое здесь дефицит, а Ибрагим, как и Афанасий, его любит.

— Да, дело у меня здесь, — начинаю я, а старик хмурится. Знает, что если не в отпуск, то просто так я не заявлюсь на ночь глядя.

— Рассказывай, — коротко произносит Ибрагим.

— Чужие были у вас в деревне?

— Это смотря какие тебя интересуют, — хитро прищуривается старик. — Те, что сахаром и конфетами торговали или мех приходили покупать по осени?

— Те, что вопросы ненужные задавали, — смотрю на Ибрагима, и тот всё понимает.

Жует свои губы, думу думает. Торопить его нельзя, народ тут медлительный, привык всё делать не спеша. Что рыбу ловить, что охотиться, ко всему подход нужен, а торопливость только мешает.

— Да были одни, снег уже лёг. На снегоходах приехали, бабкам нашим подарков надавали, те и давай языком чесать. Только впустую всё, — рассказывает старик.

— Что спрашивали? — нарезаю на тонкие слайсы копчёную оленину, отправляю в рот. Вкусно, дымком чуть отдаёт.

— Интересовались женщиной, что пропала тут осенью.

— А нашли её?

— Эти не найдут, — ухмыляется Ибрагим.

— А была она?

— Может и была, — неохотно произносит старик, внимательно глядя на меня.

— Я ищу её, старик. Отец её ищет. Жива хоть она, скажи? Сам найду, ты же знаешь.

— Если и жива, то лучше бы ей помереть, — разливает в гранёные стаканы самогон и выпивает не чокаясь. — Не выжила она с такими травмами, так и скажи там кому нужно.

Глава 9

— Что ты знаешь, Ибрагим? — спрашиваю я с тревогой, а старик долго размышляет, прежде чем ответить.

— Дело темное, Илья, — наконец произносит он, а мне хочется пинка ему дать. Вот же

какой, ходит вокруг да около. Пока до сути дойдет, вся терпелка кончится.

— Не тяни, Ибрагим. Ты же знаешь, что я не просто так интересуюсь этим.

— Вот именно. Влезешь туда, куда не следует, — ругается старик. — Кто тебе эта женщина? Мать, дочь, невеста? Её ведь многие ищут, а ты один по тайге шастаешь. Я понимаю, что ты здесь каждый куст знаешь, а они нет. Поэтому они не полезут вглубь. Опять же, шуметь будут. Не найдут ничего. Если у неё и был шанс, то его давно нет. И её нет.

— Говори.

— Ладно. Охотники рассказывали, что видели следы. Одежда женская была в крови, разорвана медведем. Да и как одежда — лоскуты одни. Медведь таскал её, видимо, не один день. Как думаешь, выжила ли твоя потеря после этого?

Ибрагим хмурится и молча разливает самогон. А мне не даёт покоя эта одежда. Жаль, что здесь нет связи, чтобы узнать у Георга, во что была одета Валерия в день её исчезновения.

— Медведь почуял кровь и пошёл за ней. У реки, где вода мелкая, постоянно там пара шальных ходит. Тогда как раз к зиме готовились, жирной рыбой наедались. Может и не голодный был мохнатый, но что таскал её — это правда. Если в берлогу не утащил, то бросил где-нибудь, ветками загреб. Не найдешь ты её, Илюшка. Медведь в спячку в конце ноября залёг, а до этого ходил, проверял свой трофей. Могла она выжить, вот скажи ты мне, могла? — горячится Ибрагим.

Спиртное развязывает ему язык, и он уже не замолкает. Я больше его слушаю, всё об охоте да рыбе этой.

— Если бы с собаками тогда искали, то нашли бы, — выдаёт Ибрагим. — Медведь к себе утащил, но не голодный он, рыбы хватает. А куда потом дел, кто же знает.

— А почему не искали с собаками? Остались ещё обученные на стойбище? — интересуюсь я.

— Да кого там! Две калеки, не собаки. Всё нынешняя власть по миру пустила, ничего не осталось. Ты вот там, в своей Москве, пошёл бы и сказал, что у нас здесь творится. Пошёл бы?

Ещё какое-то время спорю с Ибрагимом, затем волоку его на себе в дом. Сдаёт старик, да и пить не умеет. Для него спиртное — табу, с двух рюмок уходит. Баба Лена не ругает, помогает уложить мужа в кровать, валенки с голых ног сдергивает.

— Я тебе постелила, как всегда, — указывает мне на небольшую комнатку, что одной стеной к большой печи примыкает.

Благодарю и валюсь на топчан, накрываюсь шкурой и вырубаюсь почти сразу. И снятся мне эти медведи, чтоб их. Пляски какие-то, хороводы водят вокруг снеговика. Дурь полная. Приснится же такое.

Утром просыпаюсь от запаха блинов. Задница горит от печки. Баба Лена раскочегарила так, что я весь взмок в своей комнатушке. Встаю и бегу в баню, которая ещё не совсем остыла. Умываюсь, трогаю щетину на щеках, не до бритья сейчас. Да и не перед кем мне тут красоваться.

Ибрагим уже сидит за столом, хмуро смотрит на жену, что выкладывает на тарелку румяные блины.

— Доброго всем, — сажусь рядом со стариком, принимаю большую кружку чая от бабы Лены. — Сто лет блинов не ел.

— Вот и кушай, — улыбается она, пододвигая ко мне сметану и варенье.

— Я сегодня уйду, — сообщаю старикам, а они переглядываются.

— И куда пойдешь? — мрачнеет Ибрагим. — Ты бы шёл обратно, Илюшка. Я тебе вчера всё сказал.

— Помню, но у меня задание, дед.

— Не нужно тебе туда соваться, в это твоё задание.

— Живы будем — не помрем, да, баб Лен?

Провожать выходят оба. Стоят на крыльце. Баба Лена кутается в шаль, Ибрагим накинул свой залатанный тулуп.

— Ты на обратном пути заходи, — кричит мне старик. — Когда возвращаться будешь.

— А меня и не было у вас, — весело отвечаю ему, и тот понимающе кивает.

Выхожу так же через заднюю калитку, минуя засыпанный снегом сад. До хижины Афанасия мне три дня пути. На ночлег остановлюсь в рыбацкой деревне. Там у меня тоже знакомые есть. Но расспрашивать уже не буду. Незачем привлекать к себе внимания. Со слов Ибрагима я понял, что Валерию вряд ли нашли, да и не найдут уже, скорее всего, но с Афанасием поговорить нужно. Мне бы Георгу отзвониться, а для этого нужно выше забраться, вот перед рекой и найду, откуда связаться. Не нравится мне вся эта история, мутная какая-то. Если Быстрицкий так уверен в смерти жены, то зачем ищет? А если не уверен, то куда пропала Валерия? Не в берлоге же у медведя живёт.

В посёлке у рыбаков как всегда весело и тепло. Здесь к чужим людям относятся не так настороженно. А меня знают.

— Илья, опять в отпуск? — пожимает руку старший рыбак.

— Здорова, Петрович, ага, в отпуск. На ночь пустите? — отвечаю крепким пожатием.

— Почему же не пустим, иди к Никитичу, у него койка свободная, а вечером подгребай к костру.

— Договорились.

Иду к вагончику, где мне предстоит переночевать. Здесь стоят несколько строительных вагонов, оборудованных под проживание. В каждом буржуйка, четыре койки ярусами. За вагонами генераторы, под навесом снегоходы и вездеход. Никитич, мужик лет под пятьдесят с короткой чёрной бородой и в аляске, уже стоит на пороге своего вагончика.

— Илюха, привет, — пожимаем крепко руки. — Надолго?

— На ночь. Пустишь?

— Конечно, залетай. Твоя койка свободна.

Заходим в вагончик, и я сгружаю рюкзак на не заправленную койку слева. Матрас, скрученный вместе с подушкой внутри, лежит на верхней кровати. А больше мне и не нужно. Тепло, душевно. Вечер провожу в общем вагоне, который намного больше. Там и накормят, напоят, да и байки местные послушаю. Пока хлебал вкусную похлебку из рыбы и картошки, мужики всё спрашивали, что да как. У них проще с новостями, рация есть, да и телевизор в углу что-то бормочет. Мужики кто в нарды играет, кто в карты, а я сижу со старшими. Всего тут человек десять сейчас. Остальные кто по домам разъехались, кто на Большую землю подались. К весне вернутся. Когда все новости рассказаны, спрашиваю, будто мимоходом:

— Слышал, пропажа у вас тут была? Туристка пропала?

— А эту-то? — оживляется один из рыбаков, а другие кивают. — Так нашли её. Дня три назад. Точнее, что осталось. Намучилась девка, ох намучилась. Без слёз не взглянешь.

— Жива? — спрашиваю осторожно, чтобы не выдать свой интерес.

— Да какой там жива, — отмахивается Петрович. — В тайге разве выживешь? Баба, да ещё в одиночку.

Глава 10

— Опознали? — замираю, стараясь не выдать своего волнения.

Мне бы сразу сообразить, что речь идет не о моей пропаже. Валерия исчезла осенью, а сейчас зима.

— А как же, — ухмыляется Петрович, — Подруга ее и опознала. Вот зачем, спрашивается, лезут в тайгу, да еще и от группы отбиваются? Или думают, что зимой хищников нет? А волк, рысь, тигр опять же…

— Да какой тигр, Петрович? — возмущается один из рыбаков. — Или ты Шерхана вспомнил? Так старика уже давно нет.

— Может и нет, а может и есть, — задумчиво отвечает Петрович, — Да и шатун запросто может. Но эту рысь потрепала, однозначно.

Мужики заспорили, а я вздохнул облегченно. Шерхана даже я помню, точнее байки про этого старого амурского тигра. Кто-то встречал его, кто-то даже видел несколько раз, я пока только следы находил.

— Завтра наледь будет, тигр выйдет, — качает головой Петрович, — Когда наледь, косуля идет плохо, легкая добыча.

— Да, да… — согласились мужики, а я пообещал себе, что ружье из рюкзака достану на всякий случай.

Завтра мне предстоит весь день в дороге по тайге. Наледь — это плохо, но выбора у меня нет. Еще одна заимка, и я доберусь до Деда, а там уже будет понятно, что делать дальше.

Шансы на то, что Валерия каким-то чудом спаслась, таяли с каждым днем. Я теперь понимал ее мужа: нет тела — нет наследства. А ждать этому мажору было не с руки. Хочется красиво жить здесь и сейчас. Доказать, что это он помог своей жене отправиться на тот свет, невозможно, если сама Валерия не расскажет правду. Но даже я сомневаюсь, что она жива. У кого может жить в тайге городская фифа, скрываясь столько времени? Опять же травмы. Наверняка она получила травмы, когда сорвалась с обрыва. Георг подробно описал то место, и завтра я буду там проходить.

Но вот проблема: я, как и Георг, верю в такие чудеса или судьбу. Если человеку суждено выжить, то он выживет. Как, я не знаю, но жизнь такая штука, что я уже ничему не удивляюсь. Насмотрелся за свою карьеру в горячих точках. Вот есть человек, без рук, без ног, не жилец совсем, а выживает, но другой от царапины богу душу отдает. Ничем не объяснить, а угадать и подавно не дано.

С мужиками попрощался заранее, так как хотел выйти на рассвете, что и сделал. Тронулся в путь, когда небо только начало сереть, и день прошел довольно спокойно, если не считать того, что намаялся я с этими лыжами. Оттепель невовремя пришла, а потом морозом прикусило, и как по льду скользишь.

До заимки добрался совсем без сил. Дверь примерзла так, что пришлось топором вырубать. Эта хижина была хуже, чем та, в которой раньше ночевал. Потолок кое-где прохудился, в небольшой комнате гулял ветер. Печь чадила, пришлось протапливать до поздней ночи. Но выключило меня сразу, как только лег на узкий топчан. В этот раз обошлось без снов.

Утром выпил кофе, соорудил бутерброд и снова в путь. К концу дня должен был дойти до Деда. Когда поднялся на высокую точку, включил телефон, отмечая, что осталось всего две полоски, надо бы подзарядить.

Георг ответил почти сразу, словно держал телефон в руке. Быстро обрисовал ему ситуацию, рассказал про крысу.

— Кто-то в вашем окружении сливает всю информацию Быстрицкому.

— У меня проверенные люди, — сомневается Георг, — Может это случайность?

— Нет, слишком быстро они узнали, куда я иду и зачем. Как бы еще оказались у меня дома после разговора с тобой? — не соглашался я, — Прошерсти там своих людей, особенно у кого был доступ к информации. Нужно найти тех, кто знал о твоих передвижениях и планах. Муж Быстрицкой, может, и мелкая сошка, но за ним явно стоят серьезные люди.

— Хорошо, я займусь этим, — произносит Георг, — Ты сейчас где?

Вот тут я завис, если честно. Сам не понимаю, как это случилось, но вдруг накрыло такими сомнениями, что самому страшно стало. Я недоверяю Георгу?! Да быть того не может. Но кто еще знал обо мне, о моем задании? Кто знал, куда я пойду, с кем пойду и когда.

— Что молчишь? — голос Георга становится осторожным, он словно прощупывает почву перед тем, как произнести слова, — Илья… Ты же не думаешь, что…

— Нет, не думаю… Но будет лучше, если я все сделаю сам, — твердо отвечаю другу моего отца, моему крестному.

— Илья…

— Нет, Георгий Викторович, я сам разберусь. Ищите, кто сливает информацию, а я сообщу, как все узнаю.

— Но Илья, ты же понимаешь, что это полный бред!

— Возможно, возможно, — качаю я головой, и телефон вырубается, зарядка кончилась.

Сажусь в сугроб и беру в руку ком снега, впечатываю себе в лицо, чтобы прийти в себя. Я только что засомневался в очень близком для меня человеке. Тому, кто был другом моему отцу, тому, кто и мне был как отец. Но я не мог бы сейчас объяснить свои чувства. Я очень хочу верить Георгу. Кому ещем не верить, если не ему?! Он был со мной с детства, шел рядом, помогая, наставляя, и вдруг…

Дальше я двигался, уже стараясь не думать о друге отца. Сделаю дело, а там будет видно. Мне нужно все узнать про Валерию Княжину, а затем уже решать, что с этой информацией делать.

К вечеру добрался до дома Деда. Подходил осторожно, Афанасий не любил незваных гостей. То, что старик дома, видно было по вьющемуся из трубы дыму. Вокруг бревенчатого дома расположились несколько построек: баня, сарай, курятник. Так же у Деда была собака, большая лайка. Я иногда думал, что пес такой же старый, как и Афанасий. Когда я был здесь последний раз, пес уже практически ослеп и хромал на обе задние ноги. Сейчас я не слышал его лай, вокруг стояла тишина, которая была не менее тревожной.

— Медленно повернись, — в затылок уперлось дуло, — Руки подними.

Поднимаю руки, осторожно поворачиваюсь. Встречаюсь взглядом с глазами Афанасия, что еле видны из-под пушистой лисьей шапки.

— Привет, старик, — улыбаюсь, опускаю руки, — Подкрался так, что я и не слышал. Сноровки не теряешь.

— Что нужно? — сердито произносит Дед, чем вызывает у меня удивление.

Афанасий не сказать, что дружелюбный отшельник, но меня он знает, и так просто не должно быть!

— Ты чего, Дед, меня не признал? Илюха я, не видишь, что ли? — улыбаюсь еще шире, сдергивая с себя балаклаву. Мороз сразу щипает лицо. На улице к вечеру заметно похолодало. Пока днем было солнце, да я был в дороге, не почувствовал, что градус заметно упал.

— Иди куда шел, — ворчит старик, но ружье не убирает. Так и смотрит на меня сквозь прицел, прищурившись одним глазом, — Сегодня у меня неприемный день.

— Да ты что, старый? — удивляюсь я, — С памятью совсем плохо? Это же я!

— Повторю один раз, иди куда шел, считаю до трех: раз, два…

Глава 11

Я не помнила своего имени, лица и даже своей жизни. В первые дни своего существования я знала только, что такое боль. Если бы она утихала, я бы могла смириться с ней, но она лишь нарастала. Она скручивала моё тело жгутом, заставляя выгибаться на постели. Но руки и ноги были привязаны, и я видела человека, который сделал со мной это. Каждый раз он будил меня, заставляя пить горькую смесь, а затем вновь причинял боль. Он раздирал моё лицо, шею, руки и ноги…

— Как твоё имя? — спрашивал седой демон. Именно так я называла его про себя.

— Не помню, — разлепляла я сухие губы, срывая корочку, которая успела образоваться на ранах.

— Как вспомнишь, скажи, — усмехается демон, укутывая меня в широкую простынь.

Я знала, что после этого мои мучения почти закончены на сегодня. Дальше оставалось лишь терпеть эту боль. Терпение моё длилось долго, очень долго. Я часто мерзла, дрожа всем телом и колотясь на шаткой кровати в ознобе. Иногда меня охватывал жар, заливая глаза потом. Но и тут демон не давал мне покоя. Он касался моего тела ледяными тряпицами или вливал в рот очередное пойло. Но от этой смеси, остро пахнущей спиртом, мне становилось хорошо через какое-то время. По груди разливалось тепло, мышцы, скрученные судорогой, расслаблялись, боль уходила.

И я спала, долго спала, просыпаясь от очередных мучений. А в один день я проснулась и поняла, что у меня почти ничего не болит. Это было так удивительно, что я посмотрела на мир вокруг другими глазами. Только сейчас я заметила беленые бревенчатые стены, печь в углу, в которой ярко и весело танцевал огонь.

Я провела рукой по своему животу, ощупывая тело, наглаживая шелковистый мех от какого-то зверя, которым была укрыта.

— Проснулась, — голос демона сегодня звучал как-то иначе, мягче, что ли.

— Где я? — перевожу на него взгляд, пытаясь приспособиться к новому миру. Мне кажется, у меня один глаз закрыт наполовину или это только кажется?

— Хороший вопрос, девица, — покрякивает демон и улыбается.

Тут я понимаю, что никакой это не демон, а просто старик. Хотя глаза у него молодые и морщин почти нет. Лицо скрывает густая белая борода, такая, что даже губ не видно. Брови тоже белые, волосы коротко острижены, словно ножом срезаны, пряди неровные, торчат.

— Н-да, — плюет на свою ладонь дед и приглаживает седой вихор на макушке. — Ты мне скажи, болит что у тебя?

— Сейчас ничего, — отвожу от него взгляд, проваливаясь в свои ощущения. — Только чешется.

Морщусь, зуд невыносимый. Причем чешется все, особенно лицо и рука.

— Это хорошо, что чешется, — улыбается старик, показывая на удивление целые зубы. — Значит, заживает. Ты прости меня, девонька, я тут подлатал тебя, да неумело.

— Что? — спрашиваю его, поднимая к лицу руку.

Трогаю пальчиками грубый шрам, который идет от левой брови к уху, рядом с ним еще один поменьше и тоньше.

— Зашил как мог, рукодельница из меня так себе, — кряхтит или смеется дед, а я убираю руку от лица.

Мне на удивление все равно. Я даже не вспоминаю, что должна как-то выглядеть. Я не помню как! Не помню ничего, кроме этих дней, когда была боль.

— Так что, помнишь имя свое? — наклоняется ко мне старик. — Меня Афанасий зовут, а тебя?

— Имя? — пытаюсь поморщиться, задумываясь, но бровь от этого рвет болью. — Не помню ничего…

— Может, Валерия, нет? — подсказывает дед, а я перекатываю это имя на языке. Верчу так и так, мысленно произношу, разбивая на слоги.

— Нет, — осторожно мотаю головой.

— Вот как, — хмурится дед. — Ладно, ты пока лежи, вставать тебе нельзя, нога сломана, а я пойду кур покормлю.

Старик поднимается с широкой деревянной лавки, что стоит у моей как бы кровати, и выходит, накинув на плечи тулуп. Он впускает в дверь немного морозного воздуха, что клубится серым дымом у двери, и исчезает, растворяется.

— Ва-ле-рии-я… — снова произношу я незнакомое мне имя и не чувствую ничего. Не мое это, явно не мое. Но как тогда меня зовут?

Следующие дни Афанасий много времени проводит со мной. Говорит, что-то рассказывает. Мне нравится слушать его голос и истории. Дед говорит о тайге, животных, о морозах, почему-то о шишках. Я слушаю его, пока не засыпаю. Иногда даже вопросы задаю, так как мне и в половину непонятно, о чем Афанасий рассказывает.

— Что такое шишка? — спрашиваю его, а дед срывается со скамьи, уносится на улицу. Надо сказать, прыткость у него, как у молодого. Я вот встать не могу, только сидеть получается, и то не всегда. Спина болит ужасно, что там у меня, не знаю, но Афанасий сказал: «Небольшая царапина». Его послушать, у меня и на лице небольшая царапина, а глаз открыть до конца так и не могу.

— Вот, смотри! — тычет мне в нос овальную штуку с какими-то ячейками. — Шишка она!

И я смотрю. Беру в руки, трогаю эти ячейки. Внутри головы что-то шевелится, будто воспоминание какое, словно я уже видела когда-то эту самую шишку. Афанасий начинает скакать по комнате, указывая мне на вещи, называя их.

— Печь горячая, — с небывалым энтузиазмом произносит он. — Книга, вот книга, а это ведро, дрова, радио…

Я наблюдаю за ним, словно за обезьянкой в цирке, о чем и говорю Афанасию.

— Вспомнила, что ли?! — радуется он, а я говорю, что нет, просто фраза возникла в уме.

Дед качает головой, но потом начинает скакать с удвоенной силой.

— Свеча, табуретка, сковородка, кастрюля… — звучит его голос, а я, улыбаясь, наблюдаю за ним.

Глава 12

— Чего явился? — грубо спрашивает Дед, когда я зажмуриваюсь, как только он произнес «три».

— Афанасий, ты чего чудишь? — меня тоже начинает подбешивать все это, — Я тебе девочка, что ли, чтобы на испуг брать?

— Не девочка, — ответил он зло, — Я же сказал, что не принимаю гостей!

— И что, прогонишь вот так? Просто на ночь глядя в тайгу?

— И прогоню! — воскликнул Дед, снова поднимая свою двустволку. — Иди в баню, я только сегодня топил, там и переночуешь, а утром уходи.

— Ладно, ладно, — я поднял руки, словно сдаваясь, и Дед отступил.

Он вернулся к дому, а я следовал за ним на некотором расстоянии. Пальнет еще, старый маразматик. Совсем кукушка слетела в этой глуши, что ли? Сколько раз я был у Деда и всегда он принимал меня с радостью. Неделями тут гостил, в баню ходил, на охоту, дрова на зиму заготавливал, а теперь вдруг: «Проваливай!» Что-то здесь не так.

Афанасий проводил меня до бани и ушел в дом. Я был зол, как собака, уставший и голодный. Плюнув на все, закинул дрова в топку, надеясь, что хотя бы попарюсь после десяти дней дороги и помоюсь.

Дрова разгорелись сразу, и вскоре в предбаннике стало тепло и уютно. Пахло деревом и березовыми вениками. Я снял куртку и ботинки, сел на широкую деревянную скамью. Развязав рюкзак, проверил, что у меня осталось: одна банка тушенки, чай, ржаные хлебцы и соль. Со злостью откупорив бутылку коньяка, которую нес Афанасию, достал плитку молочного шоколада.

Дед вернулся минут через двадцать, когда я демонстративно пил коньяк из горла, закусывая шоколадом. Он зло взглянул на меня, достал с деревянной полки в углу две рюмки, дунул в каждую и молча пододвинул ко мне.

— Шоколада не ел, что ли? — угрюмо произнес он, отбирая у меня начатую плитку. — Не себе же принес…

— Да и не тебе, видимо, — огрызнулся я, наливая себе коньяк и демонстративно поставив бутылку около себя.

Афанасий сдвинул сердито седые брови и потянулся за бутылкой. Молча налил себе, сделал глоток, посмаковал во рту и крякнул от удовольствия.

— Ты это, мое не трогай, — прорычал я. — Как встретил, так и подарки получай.

— Это за ночлег, — тут же нашелся наглый дед, криво усмехаясь.

— Нет, я всё могу понять, маразм у тебя старческий, одичал совсем за год, но на людей чего кидаешься? — не выдержал я, наливая уже в две рюмки.

— Нет у меня в доме места, — возразил дед. — Гости у меня.

— Ах, гости, — усмехнулся я. — А что же за стол всех не сажаешь? Я бы пожевал что-нибудь, кроме тушенки.

— Я тебе не столовая, — проворчал Афанасий, посасывая шоколад.

Но, видимо, сладкое и коньяк сделали свое дело: Дед на глазах становился добрее. Хмурые взгляды сменились на добродушные, ушла настороженность. Не совсем, но заметно.

— Еду принесу сейчас, а в дом не пущу, — сказал он.

— Да и хрен с тобой, старик, — махнул я рукой. — Не хочешь знакомить с гостями, и не надо. На пару вопросов ответь, а я утром уйду.

— Что еще за вопросы? — снова напрягся Афанасий.

— Ищу я тут кое-кого, — начал я, внимательно наблюдая за реакцией Деда. — Осенью женщина пропала, муж ее ищет. Не верит, что умерла.

— Ладно, уходи утром, — хлопнул себя по коленям Афанасий и встал с лавки. — Дров тебе на сегодня хватит, воды тоже. Заслонку не забудь на ночь закрыть.

Я удивленно проводил его взглядом, глядя, как он выходит из бани, прикрыв дверь. Это что сейчас было? Чтобы старик отказался от коньяка и разговора, сам ушел, ничего не сказав? Сколько лет я уже его знаю? Семь или восемь, никогда такого не было. Что же за гости у него там такие?

Я понимал, что в дом не полезу. Афанасий мог и по ногам пальнуть, с него можно всего ожидать. Но вот уйти утром вряд ли уйду. Что-то меня напрягало во всем этом, слишком скрытным стал Дед, а это само по себе очень подозрительно.

Плюнув на все, я провел вечер даже приятно. Попарился в бане чуть ли не до тошноты. Отмылся, семь потов сошло, словно заново родился. Пока я был в бане, Афанасий принес мне еду, за что ему и спасибо. Картошка только сваренная, сало, тонко нарезанное, что аж просвечивало, с чесночком и черным перчиком, огурцы бочковые и большую миску тушеной оленины с овощами.

Наелся я так, что еле вздохнуть мог. И огурцам, и салу честь отдал, а уж оленина выше всяких похвал. Дед ее в печи долго томит в собственном соку, потом луку туда как оленины наваливает, морковь, чеснок. Мясо во рту тает, ничего вкуснее в жизни не ел. Иногда мне кажется, что я сюда к Афанасию только из-за этого мяса катаюсь. В этот раз, похоже, так и вышло.

После бани и еды заснул так, что пушкой не разбудить, однако военная привычка всегда быть начеку взяла свое. Под утро из дома послышались крики, да такие, что у меня волосы дыбом встали. Не пойму, кто кричит, вроде и женский голос, но такой, что как вой, да громко так.

Быстро накинул штаны и джемпер, влетел в ботинки и рванул в дом. На всякий случай пригнулся, когда в жилое помещение забегал, чтобы Афанасий не пальнул куда не надо. И на секунду остановился, открыв рот от удивления. Меня, повидавшего в горячих точках всякого, прошило страхом за то, что тут творилось. На деревянной кровати у стены метался и крутился человек, а Афанасий пытался его удержать.

Навалился всем телом сверху и не давал встать.

— Чего стоишь? — рявкнул Дед. — Вон веревки висят, тащи сюда, привяжем, а то изранится вся.

Я встряхнулся, как собака, и схватил с железного крюка смотанную льняную веревку. Быстро подскочил к Деду, и мы вдвоем довольно шустро примотали к кровати то ли ребенка, то ли подростка. Было непонятно из-за закрытого влажными прядями лица. Фигура мелкая, щуплая, да такая худая, что скрутить не составило труда.

— Нет, нет… — стонал человек, продолжая метаться на кровати, но уже не так сильно.

Постепенно эти метания стихли, а тело подростка как-то обмякло и словно в сон провалилось.

— Все, — тихо произнес Афанасий, усаживаясь на табурет около кровати. — Снятся всякие кошмары, вот и привязываю. Пока не успокоится, может травму себе нанести.

— И часто так? — сажусь на свободный табурет, стирая с лица пот.

— Пару раз в месяц, — задумчиво произносит старик и затем словно опомнился. — Помог, иди, дальше я сам.

Встаю, бросая взгляд на уснувшего человека, и пытаюсь рассмотреть хоть что-то, но мне видно только спутанные влажные волосы и хрупкие плечи, спину.

— В больницу бы надо, — с сомнением произношу я, снова поворачиваясь к Деду.

— Я сам знаю, что надо! — заводится тот, вскакивая со стула. — Иди давай, сам разберусь.

И я ухожу, хлопнув дверью. Стою на крыльце, вдыхая морозный воздух и пытаясь сопоставить пазлы в своей голове, но ничего не выходит. Однако, я вернусь сюда и добьюсь своего. Я узнаю, что скрывает Афанасий, будь он неладен.

Глава 13

Утром Афанасий пришел, сел напротив меня, сверля своим взглядом из-под седых бровей.

— Чего смотришь? — нахмурился я, усаживаясь на лавке, где спал, укрывшись курткой.

Мне приходилось спать в самых разных условиях, но после того, что произошло, я засыпал с трудом и то лишь урывками. В голову лезла всякая ерунда о том, что скрывал старик.

— Жду, когда ты начнешь задавать вопросы, — крякнул с досадой Дед, — Я же вижу, что просто так ты не отвяжешься. Ты, Илюха, многого не знаешь.

— Откуда тебе знать, что мне известно, а что нет? — взлохматил я свои волосы, которые недавно начал отращивать.

До этого я по привычке брился почти под ноль, но на на гражданке мой бандитский вид не соответствовал статусу бизнесмена. Пришлось немного отрастить волосы, и я ещё не привык, что надо как-то приглаживать свою шевелюру. Тем более после бани волосы стояли торчком.

— Тогда скажи мне, что ты знаешь про ту женщину, которую ищет мужчина?

— А ты? Откуда?

— По радио слышал. Когда её искали осенью, каждые полчаса передавали сообщение.

— И что? Видел ты её?

— Нет. А какая она была? — вдруг заинтересовался старик. — Покаж.

Я достал из кармана телефон, который вчера успел зарядить, так как в бане была розетка, и показал Афанасию сохраненные фотографии из профиля Валерии. Дед надел на нос очки, стянутые резинкой, и долго рассматривал фотографии, вертя телефон так и эдак, словно хотел рассмотреть с разных ракурсов.

— Хорошенькая какая, — с какой-то печалью в голосе произнёс Дед, — Пухленькая, кровь с молоком. Волосы золотые.

— Да ты романтик, Дед, — убираю со смешком телефон в карман, — Ну так что, слышал про неё?

— А это смотря с какой стороны ты интересуешься? — хитро прищурился старик. — Ты ей враг или как? Не ври мне, Илюха! — вдруг впечатал кулак в низкий деревянный стол в бане, отчего вчерашние тарелки и рюмки подскочили.

— Чего я тебе врать буду? Но и рассказывать всё не собираюсь. Муж её ищет, да. Отец ищет тоже, и я ищу.

— И какая цель у каждого?

— А что, для того чтобы найти человека, цель нужна? — усмехнулся я. — Одно скажу тебе, старик, я ищу Валерию, чтобы ей помочь. Остальные по каким-то своим мотивам. Вот когда помогу, тогда и будем разбираться, что она сама хочет. Если жива, конечно.

Дед молчал, что-то там в уме своём соображал.

— Кто у тебя там в доме, Дед? Что за болезнь такая? — спрашиваю прямо, глядя ему в глаза.

— Племянница моя, — неохотно отвечает Афанасий, — Напугали её охотники, сама не своя. Кошмары снятся. На улицу боится выходить.

— Охотники, говоришь? — произношу задумчиво, а сам с Деда глаз не свожу. Вижу и сомнения все его. Вроде сказать что хочет, а боится чего-то или кого-то. — Откуда племянница у тебя? Ты, Афанасий, мудришь, да слишком явно. У тебя и семьи отродясь не было.

— С чего ты взял? — сердится старик. — Была у меня семья и сейчас есть.

— И где она?

— Тебе что за интерес?

— А то, что племянницу твою лечить нужно в больнице, психолог ей нужен, а не тайга твоя, — возмущаюсь уже открыто. — Что за родители такие, отправили ребёнка к старику, да ещё и больного? Не думаю, что здесь ей лучше.

— Ты и не думай! — снова рычит Афанасий. — Как и что делать с ней, я сам решу.

— Уверен? Право у тебя такое есть? Может, ты хуже только делаешь?

Афанасий поглаживает свою бороду, зло глядя на меня. Правильно, явился я тут, покой стариковский нарушил.

— Подумать мне надо, — наконец произносит Дед и встает. — Ты пока здесь оставайся, воды натаскай, дрова. В дом взять не могу, сам понимаешь.

— Я и не прошу, — отвечаю ему, а старик уходит, оставляя меня в раздумьях.

Что-то тут не складывается. Можно было понять, если бы старик там Валерию скрывал и не доверял никому, но это точно не Княжина. Совершенно не похожа. Валерия породистая девка была, сочная, всё при ней. Фигура пышная, да и держалась как королева. Фотографии, что я нашел в интернете, явно указывают на совсем другую девушку. У Деда в доме ребенок какой-то, точно не Княжина.

После обеда заползаю на холм, чтобы связь поймать. Пишу своим ребятам, что отбой. Нет у Афанасия никого, пусть продолжают поиски в другом направлении. Назначаю новую точку встречи через две недели. Черныш и Малыш знают, что делать, а я снова в путь тронусь через пару дней. До ближайшей деревни доберусь, запасы еды пополню и пойду по стойбищам, порасспрашиваю.

К вечеру поднялась метель, да такая, что в печи ветер гудел, а дверь снегом почти засыпало. Жрать хотелось невыносимо. Я уже и хлебцы грыз, и тушенку сожрал. Афанасий словно забыл про меня. К ночи совсем собрался в дом к Деду сунуться, когда он сам внезапно на пороге возник. Весь снегом засыпан, укутанный по глаза, один нос торчит.

— Пошли, Илюх, — начал с порога, — Помощь твоя нужна.

— Снова кошмары? — ухмыляюсь я, однако накидываю куртку и балаклаву натягиваю.

— Пошли.

Мы выходим под метель, глаза снегом колючим застилает. Я воротник куртки поднимаю, капюшон натягиваю. Проваливаемся в сугробы, пока к дому идем, снег в ботинки забивается. Дед дверь открывает и впускает меня в теплоту дома.

— Шапку свою сними, напугаешь еще, — ворчит Афанасий, и я послушно сдергиваю балаклаву, приглаживаю волосы.

Ребенок или подросток сидит в кресле, поджав под себя ноги и кутаясь в теплый вязанный плед. Вначале замечаю огромные глазищи, что смотрят на меня со страхом, затем уродливый шрам, что стягивает уголок глаза и уходит по щеке за ухо. Волосы спутаны, пучками торчат во все стороны. Да и я вижу только часть лица до губ, остальное все под пледом, где угадываются острые коленки, а поверх лежат худые руки, что в волнении вцепились в края.

— Не бойся, — неожиданно мягко и ласково произносит Афанасий, присаживаясь рядом с ребенком на лавку, — Илюха свой, он поможет.

— Да это же ребенок?! — хмурюсь я еще больше, — Ты зачем дитя в тайгу притащил?! Совсем из ума выжил?

— Взрослая она, — огрызается Дед, — Понимает всё, только не помнит. Я тебя позвал, чтобы помог ей. Если нет, разворачивайся и уходи, только забудь всё, что здесь видел.

Глава 14

— Не подходи! — шипит то ли женщина, то ли ребёнок, с интересом разглядывая меня. В её голосе нет злости, она словно собака, которую всю жизнь били, но надежда на добрых людей ещё не угасла.

— Лера? — с удивлением произношу я, и женщина вздрагивает. Её глаза расширяются, в них появляется понимание или узнавание.

— Лера, — тихо произносит она, и я окончательно убеждаюсь, что это Княжина.

— Твою же мать, Афанасий! — невольно вырывается у меня. — Это же надо столько месяцев держать её здесь в таком состоянии!

— А куда мне её было девать? — возмущается Дед, вставая с шаткого табурета. — Я сразу понял, что её хотели убить, когда нашёл её всю израненную и принёс сюда. Знаешь, как она кричала первые две недели? Всё одно: «Ты меня убил!» Ясно тебе? Убил! А кто, я не знаю, вот и спрятал её подальше от греха, чтобы никто не нашёл и не узнал, пока она в себя приходит.

— Но её же искали, — продолжал возмущаться я.

— Кто? Убийца её?

— Отец искал… И да, муж тоже.

Мы смотрим на Леру, которая почти совсем спряталась под плед, лишь изредка бросая на нас настороженные взгляды.

— Ей нужна помощь, — наконец произношу я, переводя взгляд с Леры на Афанасия. — Сидеть ей здесь не вариант. Всё равно найдут. Её муж не успокоится, пока окончательно не избавится от своей жены.

— Илюха, я тебя давно знаю, — начинает Афанасий, возвращаясь на свою табуретку. — Я её спас, теперь ответственность несу за неё. Если ты её ищешь, чтобы убивцу отдать, то я сам лично найду тебя потом и пристрелю, как собаку бешенную.

— Да брось, Дед, — морщусь в ответ. — Не от мужа я сюда пришёл, а от отца её. Но…

Я замолкаю, обдумывая ситуацию. Моя работа и опыт научили меня быстро сопоставлять факты и принимать решения, которые вряд ли мне самому понравятся. Сейчас кому я могу доверять? Себе и своим ребятам, больше никому. Я не хочу думать, что Георг играет на стороне врага, и не собираюсь сдавать ему Княжину, но что с ней делать?

— Почему она в таком состоянии? — задаю я вопрос Афанасию, и тот крякает от досады.

— Делал что мог, — оправдывается старик. — Рану зашивал на лице, на голове тоже рана была, когда упала, о камни ударилась, да и от медведя еле отбил.

— Её что, медведь таскал?

— А кто ещё такие отметины оставит? Только он. На теле, где рёбра раскроил, ногу и вот… Лицо.

Мы сидим молча, задумчиво глядя на Леру, а та словно уснула. Её глаза закрыты, голова лежит на коленях. Руки обхватили ноги поверх пледа. Почему-то я смотрю на эти худые руки и невольно вспоминаю фотографии Княжиной. Да, здорово её потрепало, не узнать.

— Почему её медведь бросил?

— Сытый был, закопал листьями под поваленным деревом, я случайно наткнулся. Ходил проверять ловушки, Хан со мной был, — еле слышно произносит Афанасий.

— И где теперь Хан? — только сейчас вспоминаю, что не видел собаки у Афанасия в этот раз.

— Старый он был, — уклончиво отвечает Дед.

— И…

— Хан её нашёл, откапывать стал, я вместе с ним, а тут медведь проверять пришёл. Ну Хан и сцепился с ним, а дальше ни собаки, ни медведя… — Афанасий замолкает, видимо, заново переживая тот момент. Я понимаю, что собаки не стало, а жаль.

Дед с этой лайкой, считай, лет пятнадцать жил, они как одно целое были. Я иногда смотрел, как они по лесу идут, и такого взаимопонимания ни разу не видел, даже у самых профессиональных кинологов. Мне казалось, что Хан и Афанасий понимали друг друга с полуслова, с взгляда. Очень жаль собаку.

— Жаль, — кидаю на Деда сочувствующий взгляд. — А медведь?

— Там, — не глядя отвечает Афанасий, указывая в сторону печи, на которой лежит шикарная шкура.

— Ну ты даёшь, — восхищённо произношу я. — Медведь бы тебя одной лапой…

— Ты это не думай, что я старый, — тут же ершится Дед. — Я в тайге поболее твоего живу и знаю, как и что делать.

— Да будет тебе, но молодец, старик, — усмехаюсь я. — Не хотелось бы прийти и твои кости искать по округе.

— Поживу ещё, — ухмыляется тот, но тут же становится серьёзным. — Ты поможешь ей?

— Я-то помогу, но как? — снова смотрю на уснувшую Княжину. — Может, её в кровать положить?

— Да пусть пока сидит, она скоро проснётся. Иногда бывает, в день по несколько раз в сон уходит, особенно после ночных кошмаров.

— Подлатал ты её, но всё же лечить надо, — с сомнением качаю головой. — Травмы нешуточные были, ей, скорее всего, таблетки какие-то нужны, психотропные там или ещё что. Она сама-то тебе что рассказала?

— Ничего, — ворчит Афанасий. — Я сам обо всём догадался. А она сама ничего не помнит, кричит только ночами.

Он встаёт со своего табурета и направляется к печи. Лезет куда-то вниз, вынимая кирпичи.

— Иди-ка сюда, Илюха, — доносится его голос, и я встаю, иду к нему, бросая короткий взгляд на уснувшую женщину. — Руку сунь туда, там свертки.

Опускаюсь на колени рядом с Дедом и просовываю руку под печь. Два кирпича Афанасий вынул, и я свободно пролезаю рукой по локоть.

— Щупай там и сюда тащи, — подсказывает Афанасий.

Я веду рукой, натыкаюсь на кожу, в которую завернуто что-то твёрдое. Достаю восемь свертков разного размера и тяжести.

— Вот, — Афанасий срезает веревку, что стягивает кожу, и разворачивает, а там грубо отлитый слиток, похож на золотой.

— Это что? — беру из его рук тяжёлый предмет.

— Золото, — отвечает Дед. — Хватит тут?

— Для чего?

— Чтобы этой, Валерии, помочь? — и Дед смотрит на меня, брови седые хмурит, а в глазах такая надежда, что самого пробивает.

— Не знаю, а откуда это? — рассматриваю слиток со всех сторон, прикидываю по весу.

— Собирал, — ворчит Афанасий и отнимает у меня золото, снова заворачивает в кожу. — Ты это, собирайся, завтра я вас провожу. Поедешь Валерку лечить.

— Куда?!

— Да туда! — сердится на мою непонятливость Афанасий. — Золото есть? Есть. Вот и поставишь её на ноги, чтобы всем отомстить могла и разобралась, кто ей друг, а кто враг. Сможешь или кишка тонка?

Глава 15

— Ты что, с ума сошел? — спрашиваю я, возмущенно глядя на Деда, который старательно прячет свертки обратно в тайник.

Вскоре около его ног остаются лишь три свертка, и старик поднимается с колен.

— Бери, если не хватит, вернешься. Сразу всё не утащишь, тебе еще Валерку с собой вести, — отвечает он, словно не замечая моего возмущения.

— Ты понимаешь, что я просто не смогу это сделать? — уже спокойнее говорю я. — Ладно золото, может, я и найду, кому его продать, но как мне взять с собой Княжину? Да и куда?

— Я всё продумал, пошли, выпьем, — предлагает Афанасий и направляется в сторону кухни, точнее, пристроя, который объединён одной печью. Он ставит закопчённый чайник на чугунные решетки и подкидывает в огонь дрова.

— Хорошо, я тебя выслушаю, но имей в виду, твой план заранее провальный, — усаживаюсь за кухонный стол, накрытый клетчатой старой клеёнкой. В избе Афанасия чисто, но многое уже стоит заменить. Хоть я и мужчина, но вижу, что занавески на маленьких окнах стали старыми, а посуда постоянно коптится на огне.

Днем Афанасий бережёт топливо, генератор заряжает только вечером, да и то не всегда. Поэтому у него в сенях большой запас свечей. Сейчас на улице уже темнеет, и Дед зажигает керосинку, подвешивая её на широкую балку потолка. Затем он идёт в комнату, где мы оставили спящую Леру, и зажигает там ещё одну лампу.

— А то испугается, она темноты боится, — поясняет он мне, возвращаясь со спичками в руках.

— И ты предлагаешь мне вести её по тайге? — качаю головой. — Во-первых, долго она не пройдёт, сам понимаешь, силы не те, а во-вторых…

— Обожди, прыткий какой, — останавливает меня Афанасий. — Ты меня послушай, а потом будешь свои слова говорить.

Фыркаю, наливая себе чай в большую железную крышку. Чай Дед заваривает как чифир, после него у меня во рту несколько дней стоит горечь, но сейчас мне необходим этот напиток. Однако Афанасий достаёт из-под стола большую бутыль с мутным пойлом. Самогон разливает в гранёные стаканы и пододвигает мне сало, чеснок и самодельный хлеб в виде лепёшки.

— Режь, — передаёт он мне большой охотничий нож, и я строгаю едва подтаявшее в тепле замороженное сало.

Выпиваем, закусываем. Дед как всегда долго тянет резину, но я его не тороплю. В голове невольно складываются планы, которые я отметаю один за другим. Ну не стыкуется у меня, куда я пойду с больной женщиной и кусками золота. Что делать с ней и что делать с неожиданным приданным Афанасия?

— Доберетесь до Прибрежного, — наконец начинает излагать свой план Дед. — Там посёлок большой, я дам тебе адрес моего друга, мы вместе служили.

— Сидели или служили? — усмехаюсь я, откусывая сало и заедая чесноком.

— Неважно, — отмахивается старик.

То, что он сидел, я и сам догадался, а вот за что — до сих пор не знаю.

— Короче, Санычу можешь доверять как мне, — продолжает Дед.

— Пристрелит? — снова перебиваю я.

— Да ты будешь слушать или нет? — возмущается Афанасий, сердито сведя брови, а я хмыкаю. — Надо будет, и пристрелит, я тебе уже сказал давеча.

— Хорошая перспектива вырисовывается, — продолжаю ерничать я.

— Идешь к Санычу, он поможет тебе продать золото. В цене не обманет, но деньги придется подождать пару дней. Сам понимаешь, такие суммы не все дома держат.

— Золото с примесями, да и откуда у твоего Саныча такие деньги? Тут миллионы.

— Тебя это не должно волновать, — снова сердится Афанасий. — С примесью или нет, получишь ты прилично, на многое может хватить. Саныч вам сделает и документы, тебе и Валерке. Далее отвезет вас в аэропорт, и оттуда вы полетите в Новосибирск.

— Куда? — снова удивляюсь я. — Ты что, по всей стране своих друзей раскидал?

— В Новосибирске у меня тоже есть знакомый, старее меня, правда, но лицо Валерке сделает как новое, — выдаёт Афанасий.

— Опа, а вот с этого поподробнее, — уже внимательно слушаю я Деда. — Откуда у тебя такие знакомства?

— Было время, я многих знал. Это сейчас кто под землей уже, а кто туда только собирается, — отмахивается Афанасий.

— А ты сам, часом, своё лицо не перекраивал? — рассматриваю внимательно Деда. Вот казалось мне, что лицо у него довольно молодое для его возраста, морщин мало. Хотя его возраст я не знаю.

— Всякое бывало, — уклончиво отвечает старик.

— Интересная у тебя жизнь была, Афанасий, — усмехаюсь я.

— Не жалуюсь. Так вот, найдешь Палыча, он скажет, что дальше делать. Откроешь Валерке счёт, уход ей там оплатишь, чтобы красивая снова стала. А пока её подлатают, съездишь в одно место.

— Да ты прямо шпион какой-то, — уже смеюсь я. — Из того, что ты мне рассказал, я буду сильно удивлен, если хотя бы первый твой замысел сбудется.

— Я не в маразме, чтобы сказки рассказывать! — гневается Афанасий. — У тебя свой план есть, ну?

— Пока нет, но я думаю.

— А у меня есть, и он беспроигрышный, понятно!

— Ладно, ладно, не кричи так, Леру разбудишь.

Афанасий оглядывается на комнату, где спит Княжина, и начинает говорить тише.

— Доедешь до одной женщины, скажешь от меня. Она тебе подскажет, как именно можно облапошить мужа Валерки. Эта женщина поболее меня и тебя понимает в банковских делах.

— С чего бы ей делиться таким опытом?

— А с того, что я попросил.

— Ох, темнишь что-то ты, Афанасий. У тебя тут целая преступная группировка на пенсии подбирается, — смеюсь я уже в открытую. — Давай лучше я сам как-нибудь, по своим каналам.

— Дай сюда золото, — тут же вспыхивает Афанасий, а я тянусь к кожаной сумке, что висит у меня на спинке стула с тремя слитками. Надо сказать, на вес тут килограмм пять или шесть. — Завтра утром уходи, я сам всё сделаю.

Старик идет обратно к печи и снова открывает свой тайник, засовывая туда слитки.

— Что же ты нетерпеливый какой, — вздыхаю я и иду к Афанасию. — Сделаю я, как ты говоришь, так и быть. Хуже всё равно уже не будет, а других вариантов у меня нет.

Глава 16

«Приезжай срочно, мне страшно, я одна в огромном доме».

«Если ты не приедешь сейчас же, я сделаю что-то с собой».

«Я боюсь, мне кажется, что Лера где-то рядом, я боюсь».

«Если ты не приедешь, я все расскажу папе».

Я отбросил трубку, выругался и встал с дивана в гостиной нашего с Лерой дома. На улице ночь, а эта женщина, сестра моей покойной жены, снова напилась, что в последнее время происходит всё чаще.

Куча сообщений от Алевтины начали меня раздражать. Я снова взял телефон и прочитал то, что она писала мне каждые десять минут. Эта чертова неврастеничка! После похорон сестры Аля словно сошла с ума. Её мучает чувство вины, она обвиняет меня в том, что я убил её сестру. Приходится срываться и ехать к ней, чтобы вытрахать эти идиотские мысли из её головы. Алевтина становится опасной в своих обвинениях, а я не люблю, когда мне угрожают.

Из гаража я выгнал свою любимую чёрную Lamborghini Urus и сам сел за руль. Во мне всего пара бокалов виски со льдом, ничего страшного. Да и кто меня остановит? В этом городе такие тачки не на каждом шагу встречаются. Те, кто сидят за рулём, явно не простые ребята, зачем кому-то лишние неприятности.

Ночной город не спит, но пробок нет. Я гнал, игнорируя красные сигналы светофора. Я знал, что отец Леры сейчас в командировке, вот почему Аля так сорвалась. Последнее время сестра моей покойной жены слишком много пьет, и только я могу её успокоить, но это уже порядком напрягает. Когда Княжин вернётся, нужно будет с ним поговорить и отправить Алевтину в клинику, пусть её там приведут в чувство. Плохо, что Аля может начать говорить, а к её словам кто-нибудь прислушается, а мне это не нужно.

Дом Княжиных — большой особняк, всё по канонам «дорого-богато». Я въехал в ворота, открыв их своим брелком. Охрана мою машину знает, не спешит встречать, не в первый раз приезжаю. Для всех мои приезды что-то вроде благотворительности. Все уже знают, что Аля тяжело переживает смерть сестры, поэтому и пускают меня. Слухи, конечно, скоро пойдут. С чего бы мне так беспокоиться о сестре жены? Но я такой сердечный малый, проявляю деликатность и заботу.

Алевтина сидела в гостиной в одном нижнем кружевном белье и стаканом виски в красивых пальцах. Даже сейчас, когда она совсем пьяна, она выглядела на все сто. Волосы белыми локонами рассыпались по её голым плечам, длинные ноги лежали на круглом пуфике. Одна домашняя туфелька с чёрным мехом упала с узкой ступни, вторая ещё каким-то чудом держалась.

Несмотря на то, что Аля плакала, её выдавали слегка припухшие глаза, однако тушь не размазалась, а красная помада лежала идеально.

— Приехал, — выдохнула она, томно поведя плечиком.

— Когда это закончится? — подошёл я, отбирая у неё стакан и делая глоток.

— Что закончится? — расставила шире ноги Аля, упираясь одной в диван.

— Вот эти твои провокации, — посмотрел я на неё, сканируя взглядом красивое тело.

Аля провела рукой по внутренней стороне бедра, поддевая чёрное кружево, сдвинула его в сторону.

— Я хочу тебя, — облизнула губы, глядя прямо в глаза.

Понял, что если сейчас её не трахну, то будет истерика на весь дом.

— Где прислуга? — оглянулся я по сторонам.

— В своём доме, я всех отпустила.

— Предусмотрительная девочка, — наклонился и подхватил Алевтину за попку, пододвинул к себе, — Хочешь?

— Сильно, — хрипло выдохнула Аля, и я поднял её с дивана, понес к комоду, где усадил на белую полированную поверхность.

Далее всё превратилось в какую-то звериную случку. Аля захлёбывалась криками, содрогаясь в оргазме, я насаживал её на себя, прикусывая шею, терзая губы. Влажно, судорожно, горячо. С ней всегда так. Секс охрененный, а всё остальное полный пиз****.

Позже мы сидели вместе на широком диване в гостиной. Аля после душа в шёлковом чёрном халате, я расслабленно играл в руке бокалом с виски, позвякивая льдом.

— Мне надоели твои истерики, — посмотрел я на сестру Леры, отмечая, что за прошедший месяц она осунулась, похудела. Если так будет дальше, то через месяц на неё не взглянешь, а ведь красивая женщина.

— Когда мы поженимся? — не отвечая на мой вопрос, ластилась кошкой Аля, забираясь рукой в ширинку. Находит, что хотела, и играет пальчиками, вызывая во мне желание.

Подавил порыв тут же зайти на второй круг, вынул её руку, крепко цепляя за кисть.

— Ты представляешь, что будет, если мы объявим о желании пожениться? Со смерти твоей сестры не прошло ещё даже полгода.

— Мне всё равно, я хочу быть твоей, — гнула своё Аля, морщась от боли в руке, — Хочу открыто жить с тобой, спать…

— Это невозможно, нужно потерпеть, — сделал глоток виски, обжигающий слизистую, прокатывающийся теплом по груди.

— Сколько?

— Год.

— У меня нет времени, — выдернула свою руку из моей Аля, — Папа сказал, что я выйду замуж в течение трёх месяцев.

— И кто твой жених? — усмехнулся я.

— А тебе есть разница?

— Нет.

— Я хочу всё рассказать папе и сообщить, что люблю только тебя, что никто другой мне не нужен, — заявила Алевтина.

— Только посмей, больше меня не увидишь, — убрал стакан на журнальный столик и попытался встать с дивана.

Аля тут же цепляется за меня, дергая за рубашку, тянет обратно.

— Нет, только не уходи, я всё сделаю как ты хочешь, но ты понимаешь, что мне придётся согласиться с предложением папы?

— Соглашайся, через год разведешься, — пожал плечами, снова усевшись рядом с ней, — Кого тебе выбрал отец?

— Тихомирова, владельца сети элитных зубных клиник по всей стране, — неохотно сообщила Аля, — Он старый, Дан. Я не смогу с ним…

— Я же смог с твоей сестрой, — усмехнулся в ответ, — И ты сможешь.

— Лера была красивая, хорошая, — снова начала пьяно всхлипывать Аля, — Зачем ты её убил?

— Опять за своё! — оттолкнул от себя Алевтину, отчего она упала на ковер, продолжая хныкать и причитать, — Это был несчастный случай, понятно?!

— Нет, я уверена, что ты её убил, — загорелись каким-то ненормальным блеском глаза Али, — И, если мы не поженимся в ближайшие месяцы, я всё расскажу Георгу и папе.

Глава 17

— Как я буду вести её по тайге? Волоком? — спрашиваю Афанасия, а он тянет меня к выходу из дома.

— Пойдём, — отвечает он, и мы оказываемся на улице, где в нескольких метрах от нас уже ничего не видно из-за метели. Метель разыгралась настолько, что я с трудом различаю постройки во дворе.

— Как метёт! — мы выходим на улицу, где вообще ничего не видно в паре

метров от нас. Метель разошлась так, что я с трудом различаю постройки во

дворе.

— Метёт-то как, — чему-то радуется Афанасий, а я представляю, кого завтра заставят чистить двор от навалившего снега, — Ты уходил, в баню подкинул?

Голос Деда доносится до меня будто сквозь глухую стену, так сильно метёт. Я киваю, как будто Афанасий меня видит, но ему и не нужен мой ответ. Спать в бане придётся мне, а значит, это мои проблемы. Старик напомнил мне об этом, и я всё понял.

— Подсоби, — слышу откуда-то сбоку и вижу Афанасия, который пытается открыть дверь сарая.

Дверь замело почти по пояс, и, выругавшись, я разгребаю снег руками и ногами. Через три минуты мы оказываемся в тёмном помещении, и Афанасий зажигает керосинку, висящую под низким потолком. Оглядываю верстак и аккуратно развешанные на дощатой стене инструменты. У старика и здесь порядок.

— Вот, — подходит к тенту Афанасий, стягивая его с какого-то предмета, — на этом и поедете.

Я хмыкаю, разглядывая древний снегоход. Поржавевшие пороги, лыжи, сидение с облупившимся дерматином…

— Когда ты на нём выезжал? До войны ещё или позже, когда партизаном поезда под откос пускал? — смеюсь, трогая ручки с треснувшей резиной на руле.

— Много ты понимаешь, — ворчит Дед, — эта машина ещё правнукам моим служить будет.

— Которых у тебя нет, — уже открыто смеюсь над Афанасием, — этот снегоход у тебя в землю врос.

— А вот и нет, — хитро прищуривается старик, — пусть с виду и неказист, но бегает резво.

— Он ещё и едет? — издеваюсь я, чем вызываю гнев Афанасия.

— Летит! — сердито ворчит Дед, — тут цепь нужно подтянуть, да движок кашляет.

— И когда это было? В том веке?

— Будет тебе, машина на ходу. Подлатаешь немного, и в путь.

— Нет, да он рассыплется на первой кочке! — возмущаюсь я, присаживаясь на корточки перед железным конём. — Если и поедет, в чём я сильно сомневаюсь, то метров через сто встанет намертво.

— А ты не сомневайся, — гневается старик, — переберёшь движок, и поедете.

— Как всё у тебя просто, — отвечаю ему, а руки уже тянутся, чтобы посмотреть масло и вообще состояние древнего транспорта.

— Я на нём каждую зиму в соседнее село катаюсь, — хвастается Дед.

— Ногами отталкиваешься? — шучу я, и в ответ слышу рассерженное шипение старика.

— Ты это, смотри тут, а я пойду ужин готовить. Валерка голодная.

Старик быстро смывается из сарая, оставляя меня чесать затылок перед снегоходом.

Не знаю, смогу ли я починить это чудо техники, но Афанасий прав: тащить на себе неподготовленную к тайге женщину, да ещё больную на всю голову, как-то не хочется.

В дом возвращаюсь порядком замёрзший и по локоть в масле. Афанасий и Княжина накрывают на стол, вынимая из печи чугунок с мясом. Пахнет так вкусно, что у меня слюна выделяется, как у бешеной собаки.

— Руки мой и за стол, — бросает на меня сердитый взгляд Дед.

И чего его так разбирает? Сам в дом позвал. А то, что ему помощь с Княжиной нужна, я и так уже понял. Но я и не отказываюсь, по крайней мере пока.

Иду к рукомойнику и железной раковине, намыливаю хозяйственным мылом руки. Слежу за Валерией, которая ставит на стол тарелки, стаканы, открывает крышку на чугунке. Пожалуй, я погорячился, обзывая её ребёнком. В плане фигуры она выглядит неплохо. На ней обтягивающий тёплый свитер под горло, спортивные брюки подвернуты по низу. На ногах меховые чуни. И пусть сильно худая, но изгибы все на месте. Я люблю, когда женщине есть чем похвалиться, а мужчине зацепиться. На мослах не попируешь.

— Чего пялишься? — ворчит старик, зацепив мой оценивающий взгляд.

Валерия тоже бросает на меня настороженный взгляд и снова отворачивается, скрывая от света сторону, где шрам. Я бы не сказал, что этот шрам её сильно уродует, причём меня, привыкшего к любым ранам, это вообще почему-то мало волнует.

— Глаза не пяль, — снова кряхтит Афанасий, а я лишь улыбаюсь.

— Да будет тебе, просто сравниваю, как изменилась.

— А ты не сравнивай, другая она теперь.

— Вижу, не прессуй меня, Дед. А то могу и заднюю дать, — огрызаюсь на Афанасия, и тот замолкает, продолжая наблюдать за мной и Лерой.

Нам же нужно в конце концов познакомиться, найти общий язык или так и будем молчать, глазами стрелять?

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю Валерию, когда мы садимся за стол.

У Деда в избе всё просто: две деревянные лавки, стол, чугунок с мясом, капуста в миске, огурцы бочковые. Еда не из ресторана, но всё настолько вкусно и пахнет так, что рука сама тянется за вилкой.

— Хорошо, — отвечает Княжина с едва уловимыми нотами пренебрежения.

Ясно, память отшибло, а замашки принцессы остались. Оно и к лучшему, проблем меньше будет. Да и о чём мне с ней говорить? О платьях и моде? Или она и этого не помнит?

Наваливаю себе в тарелку мяса, капусты, с хрустом кусаю огурец с терпким дубовым ароматом из бочки. Афанасий тоже молчит, лишь на Валерию и на меня взгляды бросает. Ну а что я? Не хочет принцесса говорить, и не надо. Валерия сидит, ковыряет в своей тарелке вилкой, притихла.

— Нет, так дело не пойдёт, — вдруг бросает свою ложку на стол Дед, — Валерка, я же тебе говорил, почему ты здесь. Говорил?

— Ну да… — испуганно отвечает Княжина.

— Ну вот он, — тычет в меня пальцем, — тебя и отведет куда нужно, а там ты всё и вспомнишь.

— А если не вспомню? — бросает на меня встревоженный взгляд Княжина.

— Ну а Илюха на что? Всё тебе и расскажет. Ты за него держаться должна, а не нос тут крутить. Только он тебе и поможет, поняла?

— Поняла, — тихо отвечает Валерия, а я вижу, как её руки начинают подрагивать.

— Или тебе что не нравится? — спрашивает, прищурившись, Афанасий.

— А можно я здесь останусь и никуда с ним не пойду? — сердитый взгляд в мою сторону, поджатые губы.

Ну только жест «рука-лицо», больше никак.

Глава 18

Афанасий смотрит на Леру с такой строгостью, словно он действительно её дед, который наставляет и учит жизни.

— Выбрось эти свои штучки, — ворчит старик. — Нельзя же отсиживаться здесь у меня весь остаток жизни.

— Я не хочу с ним, — бросает на меня испуганный взгляд Княжина.

Я могу её понять, и мне совсем не хочется идти с ней и что-то делать. Мне нужно домой, у меня там бизнес, мать. Зачем мне всё это? Кто мне Княжина? Чужой человек. Я выполнил задание, пора передать информацию Георгу и забыть об этом. Но что-то гложет меня изнутри, может быть, это чувство, когда совесть грызёт? Оно не даёт оставить всё так, не выяснив правды.

— Валерка, подойди-ка сюда, — манит пальцем к окну Княжину старик. — Смотри, что видишь?

— Ночь, метель… — засматривается на улицу Валерия.

— Видишь, там мужик стоит? — указывает куда-то в сторону Афанасий. — А там ещё один.

— Где? — бледнеет от испуга Лера.

— Вот и я не вижу, — крякает от своей шутки Дед, а я готов его прибить. У Княжиной такой вид, что она сейчас в обморок хлопнется.

— Ты это заканчивай, — рычу на Деда. — Не шути так, опять кошмары сниться будут. Я и сам чуть в штаны не наложил.

Афанасий шевелит своими бровями, явно довольный произведённым эффектом.

— Правильно, никто не стоит там и не будет. Ты, Валерка, бери, что дают. Илюха он с виду такой грозный, а пригладишь, и урчать будет.

— Ну ты сильно-то не преувеличивай, — ворчу в ответ.

— Зато надёжней его не сыскать, а у тебя дело такое, серьёзное.

— Да нет у меня никаких дел! — внезапно всхлипывает Княжина. — Я же не помню ничего, как я могу кому-то мстить или что-то там решать?

— Ничего, клин клином вышибают, — к чему-то говорит Афанасий, а я хмурюсь. Что там ещё Дед задумал?

Вечер провожу в избе у Деда, сам не ожидал, что он меня оставит, только на ночь выпроводил в баню. Места действительно в доме нет.

— Вам друг к другу привыкнуть нужно, — поясняет Афанасий, когда мы выходим на улицу. — А то Валерка так и будет на тебя дикарем смотреть.

— Любви у нас особой не предвидится, — усмехаюсь я.

— Да и не надо никакой любви, но вот бояться она тебя не должна.

На улице метель успокоилась, и теперь вокруг так тихо, уютно. Мороз крепчает, но даже это сейчас не особо напрягает. Я знаю, что в бане тепло, ходил, подбрасывал дрова. Атмосфера такая, словно дзен познал, умиротворённость на душе, давно не было.

— Она в шахматы играет, — вдруг заявляет Дед, когда я затягиваюсь уже у самого фильтра. Сигареты заканчиваются, это беда. Нет, я могу не курить несколько дней, когда занят, но сейчас вынужденное ожидание и ничегонеделание просто расслабляет.

— Кто?

— Валерка, — довольно улыбается Афанасий, хотя я это слышу только по голосу, хрен там разберешь в его бороде, что он делает.

— Так у неё же с памятью провал, — удивлённо смотрю на Деда.

— А вот шахматы помнит. Ты это, иди, завтра сами сыграете. Только не поддавайся ей, она шахматы как орехи щелкает, — предупреждает Дед.

— Да и не собирался, — фыркаю я, ступая на снег, что хрустит под ногами, сразу проваливаюсь по колено.

— Как встанешь, снег почисть, — кричит мне в след старик, а я качаю головой. Так и знал, что выгонит с утра пораньше с лопатой во двор. И чистить тут не просто дорожку к туалету, а целую площадь расчищать до курятника, сарая, бани. А сейчас я иду к себе, черпая ботинками белоснежную крупу.

На следующий день, как и велено, первым делом очищаю двор от снега, а затем иду в дом на завтрак. Старика нет, Княжина одна. Сидит в старом кресле, как всегда укутанная в плед, и что-то читает.

— Доброе утро, — вежливо говорю ей, получая в ответ молчаливый кивок и снова глаза в книгу.

Ну вот и как с ней найти общий язык? Тем более если нам вместе быть пару месяцев, а то и больше? Всё сильнее в душе зреет желание сдать Леру Георгу и будь что будет. Не хочу я нянчиться с этой надменной и эгоистичной фифой.

— Я кашу сварила, в чугунке, — тихо говорит Княжина, и я бросаю на неё взгляд. Встречаюсь с её глазами, в которых впервые за все время вижу любопытство и настороженность, но не страх. — Масло в сенях, там горшочек с топленым…

— А Дед где? — стараясь говорить как можно мягче, достаю из печи чугунок.

— Пошел капканы проверить, — объясняет мне Княжина, словно для неё это обычный день в тайге, а не начало рабочих будней в офисе или где там она работала? Вроде с отцом, как газеты писали.

Наваливаю себе в железную миску пшенной каши, приношу из сеней масло, кидаю хороший такой кусок и заливаю медом. Будет чуть с горчинкой, но масло перебьет вкус. Ем, делаю вид, что вкусно, хотя соли тут намного больше, чем пшена.

— Ты совсем ничего не помнишь? — решаю наладить с Княжиной контакт, попутно выплевывая в ведро для отходов комок соли. И где она только готовить училась? Хотя что это я, она и не знает, что это такое. За неё повара готовили, скорее всего.

— Ничего, — ещё ниже опускает голову к книге Валерия, занавешиваясь от меня волосами. Сегодня они у неё распущены и лежат неровными прядями на плечах. Афанасий говорил, что отрезал волосы Княжиной, пока она болела, а то все свалялось в колтуны.

— А мужа своего помнишь? Быстрицкого? — осторожно спрашиваю я и вижу, как вздрагивают плечи у женщины. — Это он тебя убил, да? Ты помнишь это?

Только потом я понял, что нельзя было этого делать. Когда сознание шаткое и висит на волоске реальности, кидать человека в прошлое с разбега нельзя. Но какой черт меня тогда дернул, я так и не понял.

Княжина поднимает на меня широко открытые глаза, в которых такой страх плещется, что даже меня, бывалого, пробирает. Мурашки по рукам табуном бегут, а Валерия просто стекает в кресле, теряя сознание. Отчего я поперхнулся кашей и закашлялся до слёз. Ну какие мы нежные, вашу мать! Как я с ней по тайге поеду, понятия не имею.

Глава 19

— Илюха, вот никогда не думал, что ты такой идиот, — ругался на меня Афанасий, пока я отпаивал Валерию сладким чаем, — О чем только думал?!

— Да откуда я знал, что она в обморок хлопнется, — оправдывался я.

— Да ты не видишь, девка только в себя пришла, а ты ей сразу правду-матку!

— Не спорьте, я сама виновата, — шепчет Княжина, все же бросая на меня неуверенный взгляд, — Если бы не моя память…

— Ничего не вспомнила? — интересуется Дед.

— Какие-то обрывки, мужчина, лицо смазано, — отводит взгляд Валерия, словно восстанавливая в мыслях эпизоды из памяти, — Толкает, и больно так стало, что вздохнуть не могла.

— Эх, угробим девку, — обреченно машет рукой старик.

— Нет, все правильно, — произносит Валерия, снова кидая на меня внимательно, словно изучает, — Может, мне толчок нужен, памяти моей, чтобы все вспомнить. Вопрос в другом, хочу ли я это вспоминать…

Мы все молчим, каждый думает, что означают ее слова. С одной стороны, я Княжину могу понять, захотелось бы мне вспоминать неприятные моменты? Возможно, и нет. А с другой, жить вот так, словно жизнь рисовать на белом листе и с середины, без оглядки на прошлое… Многое в моей жизни и хорошее было: служба, отец, парни, да и мама. Как маму забыть?

— А ты мать свою помнишь? — снова вырывается из меня, а Дед шикает, толкая в плечо.

— Тоже картинки и ощущения, — задумывается Валерия, — Ласка, забота, женщина красивая.

— Н-да… — выдает многозначительно Афанасий.

Остаток дня занимаюсь снегоходом. Такая древность, но главное, у Афанасия и запчасти к нему есть, где только откопал. А цепь вообще новая, дорогая. В дом захожу как раз к ужину. Маслом провонял так, что Валерия нос свой морщит. Ну не цветами же от меня должно пахнуть в самом-то деле.

Как и грозил, Афанасий после ужина усаживает нас за шахматы. Надо сказать, что я сейчас в хорошем настроении: желудок набит тушеным зайцем, что принес дед, картошечка с лучком. Наелся так, что согнуться тяжело.

Валерия неохотно фигурки расставляет на доске. Ей явно со мной играть не хочется. А Дед свою белую бороду ласково поглаживает, довольный предстоящим развлечением.

— Надеюсь, обид не будет, если я выиграю? — кошусь, усмехаясь, на Княжину.

— Да что вы, какие обиды, я так… Любитель, — тут же отбивает Валерия, — Вы главное не отвлекайтесь, а то я вижу, в сон вас уже клонит.

— Ну что вы, я сама собранность, — демонстративно зеваю, чуть не свернув себе челюсть.

Афанасий сидит у нас как судья, потирает в предвкушении руки.

— Ты, Илюха, не разговоры разговаривай, а играй давай.

— Ты так волнуешься, будто она у тебя все партии выиграла, — подначиваю я Деда.

— Ну не все, — беспокоится он, бросая короткий взгляд на Валерию.

— Почти все, кроме первых двух, — смотрит на шахматную доску Княжина.

— Это я потом поддавался, — оправдывается Афанасий.

— Я так и поняла, белые ходят? — поднимает она на меня свои глаза, а я зависаю на шраме, который не дает ее глазу раскрыться до конца.

Княжина хмурится, я тушуюсь. Еще не хватало пялиться на нее, а точнее на шрам. Что я в самом деле?

Киваю, и она делает стандартный ход пешкой, давая мне убедиться, что в шахматах Валерия дилетант. Однако Афанасий играет хорошо, старик явно перехвалил ее.

На следующий час я готов забрать свои слова обратно. Первые две партии я проигрываю быстро, причем с оглушительным треском. Недооценил противника.

— А я что говорил? — веселится Афанасий, а я закатываю рукава на джемпере, делая вид, что только начинаю играть.

— Это я разогревался, — объясняю Валерии, на что она весело фыркает.

Мы продолжаем, и вскоре я уже в полной заднице. Начинаю понемногу заводиться. Я всегда хорошо играл, а тут какая-то бизнесвумен без памяти меня уделывает одну партию за другой. Афанасий еще масла в огонь подливает, готов сайгаком скакать от счастья, что Княжина выигрывает. Даже не выигрывает, так как не у кого. Я еще не дошел ни до одной победы, чтоб его!

— Вы не расстраивайтесь, Илья, — успокаивает меня Валерия, делая тем самым только хуже, — Завтра отыграетесь.

— Сегодня просто не мой день, да и устал я, — пытаюсь найти объяснение этому феномену, но его нет. Я уже готов признать, что Княжина играет просто великолепно. Как такое может быть у человека без памяти?

— Вас кто учил играть? — спрашиваю ее, когда мои нервы уже не выдерживают постоянных поражений.

Укладываю в очередной раз своего короля на доску, сдаваясь.

— Георг, — между делом произносит Валерия, все еще глядя на доску.

— А это кто? — вырывается из меня, и она поднимает на меня озадаченный взгляд.

Нет, так сыграть нельзя. Она действительно не помнит ничего, но какие-то имена, ощущения в ней все же сохранились. Возможно, так и вспомнит со временем все остальное.

— Не знаю, — шепотом произносит Валерия, а Афанасий, хлопнув по своим коленям ладонями, встает со своего места.

— Чайник поставлю, будет кто? — предлагает он, чтобы отвлечь нас от неприятного разговора.

— Я буду, — соглашается Валерия, и Дед идет заваривать чай, — А вот вас я не помню…

— Это невозможно, — улыбаюсь я, вытягивая ноги под стол и складывая руки на груди, — Меня не было в вашей жизни.

— А теперь вас слишком много, — признается она.

— И будет еще больше, — обещаю ей.

Ведем взглядами какую-то молчаливую дуэль, и Валерия первой отводит глаза.

Чайная церемония в исполнении Афанасия заканчивается слишком быстро. Я не хочу возвращаться в баню, тем более та явно остыла, пока я возился со снегоходом и в шахматы тут играл. Натягиваю на себя тулуп, что мне подогнал дед, и сую ноги в валенки, которые снял с печи. Они теплые внутри, ногам приятно.

— Завтра должен все починить, — уже стою в дверях и смотрю почему-то на Княжину, — Значит, через день можем выдвигаться к новой жизни. Кто не готов, я не виноват.

Толкаю деревянную дверь рукой и делаю шаг в морозные сени.

— Я готова, — слышу тихий ответ и ухожу, не оборачиваясь. Готова она, как же.

Глава 20

Следующий день я почти не заходил в дом, возился со снегоходом и сделал его. Валерия вышла ближе к концу дня, до этого она не совалась ко мне в сарай. Да и сейчас я ее случайно заметил. Стояла у чуть приоткрытой двери и смотрела, как я пробую движок, гоняя его на холостых оборотах.

— Что ты делаешь? — прокричала Княжина, чтобы я ее услышал, пока пробовал разные уровни.

— Пробую движок, поедешь? — кивнул на работающий исправно снегоход. — Нужно проверить его в деле.

— Не-е-ет, — испугалась она, глядя широко открытыми глазами на громко ревущую машинку.

— А зря, но ничего, завтра накатаешься, — усмехнулся в ответ, выводя снегоход из сарая.

Далее я немного погонял вокруг дома, даже чуть углубился в лес. Афанасий наблюдал за мной, приложив руку козырьком к глазам. Сегодня был на удивление солнечный день. И пусть мороз щипал щеки, но все же солнце поднимало всем настроение. Оно было почти весь день, создавая ледяную корочку на снегу, что таял под его лучами и тут же прихватывался морозом. Но и это был свой плюс. Лыжи не будут проваливаться, и намного легче ехать, когда они не уходят под весом снегохода в рыхлый снег. А нас поедет двое, соответственно, будем вязнуть глубже. В рыхлом снегу есть опасность напороться на пни, ветки, что скрыты под снежным покровом.

— Садись! — крикнул Валерии, которая вышла на крыльцо, наблюдая, как я наворачиваю круги вокруг дома.

— Я не могу! — отнекивалась она.

— Придется, — остановился прямо напротив, хлопая по сиденью за моей спиной. — Нужно попробовать, чтобы завтра сразу поехать, а не нянчиться с тобой.

— Не нужно со мной нянчиться! — мгновенно злится Княжина и спускается с крыльца, подходит, застегивая на себе куртку Афанасия.

Дед вроде и не такой высокий, но на Княжиной его теплая куртка смотрится как мешок. Длинные рукава, длина ниже колен. Дальше какие-то спортивные штаны, тоже, как я подозреваю, из запасов старика. Валенки ей по колено, и смотрится все настолько ужасно и комично, что я весело хмыкаю, скрывая улыбку.

От былого веса Валерии не осталось ни следа. Если раньше она была такой аппетитной булочкой, то сейчас больше похожа на подростка, щуплого и неуклюжего. А в одежде старика вообще какой-то оборванец. На голове пуховый платок, что совсем не вяжется с холостяцкой берлогой Деда. Откуда он у него только взялся? Да и вообще у Афанасия оказалось много тайн.

Вчера он снабдил меня контактами своих знакомых, подробно рассказал, как их найти. Можно было только позавидовать памяти Деда, который помнил наизусть имена, адреса. Его знакомым явно было немало лет, а получается, что старики все еще в деле. Чем же занимался раньше Афанасий? Я бы позавидовал таким крепким и нужным знакомствам.

— Держись крепче! — кричу ей.

— За что? — тут же отвечает она, а я газую с места.

Визг, какие-то ругательства, и ее руки обхватывают меня за талию, а меж лопаток впечатывается лоб. Уткнулась лицом мне в спину, чтобы ничего не видеть. Делаю пару кругов вокруг заимки и возвращаюсь к крыльцу. Ну что, вроде ехать можно. Глушу движок и почти отдираю от себя вцепившуюся намертво Валерию.

— Это… Это было ужасно! — кричит она, поправляя на себе платок. — Ты гнал как сумасшедший!

— Откуда ты знаешь, если ничего не видела? — усмехаюсь я, загоняя снегоход обратно в сарай.

— Я чувствовала! — продолжает Княжина и идет за мной, выговаривая, что я ее чуть не убил.

Оборачиваюсь и хватаю ее за грудки куртки, прижимая к стене. Ее глаза испуганно округляются, а слова застревают в горле.

— Мы всего лишь пробовали снегоход, Валерия Станиславовна. В следующий раз советую вести себя тихо, тайга вам не ночной клуб, где можно делать и развлекаться как угодно. Если вы будете каждый раз кричать на меня и обвинять в том, что не удалось вашему мужу, я брошу вас на первой же заимке. Сами решайте свои проблемы, все понятно?

Княжина молчит, лишь смотрит на меня полными страха глазами.

— Если вы ничего пока не помните, это не дает право вести себя со мной как мой начальник. Я вам помогаю только по просьбе Афанасия, не более. Вы мне совсем не нравитесь, и я просто мечтаю избавиться от вас как можно быстрее.

— Ну так бросьте меня здесь, — тихо произносит Княжина. — Оставьте у Афанасия, я уйду, когда смогу.

— Не сможете, вот в чем и дело, — убираю руки, поправляя на ней куртку. — Простите, вспылил.

— И вы меня, я просто испугалась, — отводит свой взгляд Валерия и идет к выходу из сарая. — Обещаю, что больше не доставлю вам неудобства.

Она уходит, тихо прикрыв дверь, а я от досады пинаю лыжу снегохода. Да чтоб ее, принцесса!

Вечером принципиально не иду на ужин, остаюсь у себя в бане, которую натопил так, что в одной майке жарко. Афанасий приходит, молча ставит передо мной миску с тушеным зайцем и отдельно моченые яблоки.

— Ты на нее не серчай, трудно девке, — заступается за Княжину Дед. — Пойдем, чаю выпьем, а она пусть помоется перед дорогой.

Накидываю на себя куртку и в валенках на босу ногу ухожу в дом к Афанасию, пока мимо меня пробегает Валерия, направляясь в баню. После чая Дед предлагает самогон, но я отказываюсь, мотивируя тем, что пойду собираться в дорогу и раньше лягу спать. Княжина тоже приходит из бани вся распаренная, румяная. Молча расчесывает короткие волосы и ложится на кровать лицом к стене.

Афанасий качает головой, глядя на нас, и уходит в кухню, где у него свой широкий топчан, на котором лежит матрас, набитый остро пахнущим сеном. Я какое-то время сижу, прислушиваясь к спокойному дыханию Валерии, и затем ухожу в баню, чтобы собраться в дорогу. Молча складываю все в свой рюкзак, затем валюсь на лавку, взбив кулаком подушку. Смотрю в потолок, обдумывая маршрут, по которому мы завтра поедем. Ночевать нам придется в тайге, и затем два дня до военного полигона, где я и встречусь со своими друзьями.

Далее будем двигаться вчетвером. Но завтра нам нужно заехать в одно место, которое мне указал Афанасий. Я вначале долго сопротивлялся этому плану безумного в своих предположениях Деда. Но сейчас решил, что будь что будет, заедем. Пусть Валерия постоит на месте своей гибели, если это не вернет ей память, то дальше мы бессильны. Клин клином, так сказать. Жестоко, но рискнуть стоит.

Глава 21

Утром я подогнал к крыльцу снегоход и принял от Афанасия объемистый рюкзак, в котором выделялся большой термос.

— Вернешь потом, это армейский, — строго наказал Дед, раскрыв еще одну тайну.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь, чем занимался, — пообещал я старику, на что тот только хмыкнул.

Морозная ночь уходила, уступая место рассвету. Ехать в темноте я не боялся, дорогу знал, да и скоро начнет светать, так что видимость была. Хорошо, что сейчас был снег, от него было светлее, чем если бы была просто земля. Выдохнул в воздух облачко и усмехнулся, наблюдая, как Валерия обнимает Афанасия. С таким видом, будто прощается с ним навсегда, а я везу ее чуть ли не на казнь.

Княжина все в той же куртке, лисьей шапке, отчего ее лица почти не было видно. Валенки, теплые брюки и грубо связанные варежки, скорее всего из собачьей шерсти. У меня было подозрение, что Дед вычесывал своего Хана, и вязал сам, но спрашивать его я и не думал, тот ни за что не признается в этом.

— Вы не могли бы ехать не так быстро, как вчера? — забралась Княжина позади меня, едва касаясь моей талии. — Я могу упасть, а вы даже не заметите.

— Если будешь держаться как следует, то замечу, — хмыкнул я, и она сразу обхватила меня обеими руками, цепляя спереди в замок.

То-то же, а то выпендривается тут, развела церемонию. Но переживала она зря, я и не собирался гнать как бешеный. Во-первых, торопиться нам некуда, а во-вторых, не хотелось бы остаться без лыжи в первый же день. Что в таком случае делать со снегоходом, я знал: засыпать ветками, снегом и идти дальше пешком. Был бы я один — без проблем, но с Княжиной это растянется на неделю, а то и больше.

Рюкзак Афанасий повесил на спину Валерии, свой я закрепил перед собой, и мы тронулись. Игнорирую всхлипывающую позади меня Валерию, машу Деду рукой. Не хочет она уезжать отсюда, а когда-то другая жизнь была у Княжиной, иона знать не знала ни про какого старика-отшельника.

— Я обязательно вернусь, деда! — кричит Валерия, а тот нас крестом осеняет. Вот спелись, а.

Еду осторожно, привыкая к ледяному насту и к снегоходу. Нет, я любую технику умею водить, вплоть до самолета, но сейчас нас двое, а, значит, и нагрузка больше. Но пока все идет нормально.

Остановились, чтобы выпить горячее, когда день вступил в полную силу. Княжина слезла, постанывая, и заторопилась в ближайшие кустики. Я деликатно отошел в сторону, чтобы сделать свои дела, да и оглядеться вокруг. Мы уже были близко к первой цели нашего пути, и я немного побаивался этой точки, но тоже считал, что именно это и нужно сделать. Вначале я покрутил пальцем у виска, когда Афанасий предложил мне это, но затем и сам задумался.

— На войне часто поступали не вполне разумно, — объяснял Дед, сидя на перевернутой канистре в сарае, где я ремонтировал снегоход. — Это называется методом второго взрыва.

— Сам только что придумал? — хмыкаю я.

— Почему же? Около тебя когда-нибудь взрывался снаряд?

— Было дело, — соглашаюсь я.

— А сразу два с небольшой разницей? Первый взорвался, тебя кидает в сторону, а там второй, и ты возвращаешься на свою точку до взрыва.

— Без рук и без ног, — подсказываю я.

— Ну да, только мы не об этом. Надо дать ей шанс, заставить память вернуться к точке, откуда ее психика блокирует сигнал. Мозг отказывается вспоминать то, что сильно ранило, так как это причиняет боль. Физическую боль можно купировать, а вот душевную нет. Ты ее или выбиваешь другой болью, или глушишь со временем. Тут лекарства не помогают, только приглушают на время.

— Да ты, я смотрю, знаток психологии? — смеюсь в ответ на его предположение.

— Нас учили многому, и этому в том числе, — неохотно объясняет Дед.

— Кого нас? — я навострил уши.

— Так я тебе и сказал, — ухмыляется Афанасий.

Вот же старый хрыч, жалко ему, что ли. Все уже давно полынью заросло, сколько лет прошло, а он все хранит свои тайны.

Возвращаемся к снегоходу, наливаю нам кофе и достаю хлеб, завернутый в тряпицу. Афанасий специально испек, ну и что, что холодный, все равно вкусный. А вот кофе переборщил, сахара сыпанул так, что пить невозможно.

— Долго нам еще ехать? — спрашивает Княжина, откусывая маленькие кусочки.

— Еще час, и будем на месте.

— Это где?

— Там, — неопределенно отмахиваюсь, и она замолкает.

Так же молча собираемся и снова едем. Кофе немного согрело, да и взбодрило. Поэтому до обрыва долетаем даже меньше чем за час. Останавливаюсь, Валерия медленно сползает, отцепляясь от меня. Оглядывается вокруг, а я тоже рассматриваю место, где предположительно все и случилось. Неплохое, надо сказать, судя по высоте обрыва, то я удивлен, как она вообще выжила.

Нарочито медленно иду к самому краю и наклоняюсь, смотрю на реку внизу, что не замерзает даже зимой. Ее бурный поток кипит вокруг больших камней, закручиваясь и бурля.

— Зачем мы здесь? — испуганно спрашивает Княжина.

Только сейчас вспоминаю про нее и оглядываюсь. Стоит, обняв себя руками. В глазах страх плещется.

— Подойди сюда, — приглашаю ее ближе, но она мотает головой.

— Нет.

— Да иди смотри, как красиво, — медленно делаю шаг к ней, чтобы не спугнуть, но мне нужно, чтобы она подошла сама, — Я тебе покажу что-то.

— Нет, — отступает от меня Валерия.

Я вижу, как ее колотит. Она даже прикусывает нижнюю губу, что слишком явно дрожит.

— Почему мы здесь остановились? — ее голос срывается, она сглатывает, словно ее тошнит, — Поехали отсюда.

— Подойди и поедем дальше, — стою на своем.

— Мне не нравится здесь, — хрипит Валерия, лицо становится бледным, хотя еще минуту назад было румяным от мороза, — Илья, я прошу тебя, поехали!

— Подойди! — слишком резко говорю ей, и она испуганно замолкает, широко открыв глаза, — Иди сюда, я сказал!

Как завороженная смотрит в мои глаза и делает шаг в мою сторону.

— Еще, — приказываю ей, и вот она рядом.

Ее так колотит, что если я ее сейчас притяну к себе, то почувствую эту дрожь, что идет по всему телу. Обхватываю ее за плечи и резко поворачиваю в сторону обрыва, заставляя посмотреть вниз.

— Здесь он тебя убил, — шепчу ей на ухо, — Толкнул прямо нате камни, что торчат из воды. Тебе было больно, да? Ты помнишь, кто это был?

Валерия дергается и издает такой крик, что у меня волосы дыбом встают по всему телу, а затем я только успеваю подхватить ее мгновенно обмякшее тело и оттащить от обрыва. Ну вот и все, теперь пан или пропал. А мне самому пора в дурку за такие эксперименты. Но виноват во всем Афанасий. Это его идея, чтоб его разворотило там в его избушке.

Глава 22

— Он сказал, что меня ненавидит, — шепотом произносит Валерия, грея руки о кружку с кофе и все еще дрожа всем телом.

Когда она свалилась мне в руки без сознания, я понял, что сегодня мы дальше не поедем, придется ночевать здесь. Быстро разложил спальник, засунул туда Валерию и поставил палатку, оттащив Княжину в низину, откуда не было видно обрыв. Там же около палатки развел костер, подогнал снегоход. нужно было время, чтобы понять, что мы сделали с Афанасием.

Когда Княжина начала приходить в себя, заорала во всю силу своих легких, надавал ей по щекам. Она замолчала, дико вращая глазами, осматриваясь вокруг и полностью игнорируя меня.

— Тихо, тихо, все хорошо, слышишь? Помнишь, кто я? — сажусь радом на корточки, улыбаюсь, чтобы не напугать еще больше.

— Илья, — хрипит от сорванного горла Валерия.

— Ну слава богу, я думал, ты и меня забыла, — сую в ее руки кружку, что она обхватывает обеими руками.

Княжина какое-то время молчит, но выражение лица совершенно безумное. А потом начинается монолог. Я ее не перебиваю, понимаю, что ей нужно сейчас говорить, выплеснуть все из себя, иначе взорвется от эмоций. Валерия пытается отпить кофе, куда я плеснул немного дедовского самогона, что заботливо положил в рюкзак Афанасий, как знал, что пригодится.

Валерия делает маленький глоток, но стучит зубами о кромку кружки.

— Давай помогу, — держу ее руки, наклоняю.

Она с трудом глотает, морщится, но понемногу пьет. Я вижу, как ее отпускает, лицо чуть розовеет.

— Он сказал, что меня ненавидит, — шепотом повторяет Валерия, продолжая греть руки о кружку с кофе и все еще дрожа всем телом, — Перед тем как толкнуть. У нас была годовщина свадьбы, и Дан решил таким образом отметить. Это был его праздник, он отмечал освобождение от ненавистной жены. Вот так улыбаясь, нисколько не волнуясь, сказал, что ненавидит мое тело, меня и толкнул. Я ничего не могла сделать, все прошло неожиданно и быстро. Я настолько доверяла ему, что у меня даже мысли не было о таком…

Княжина ненадолго замолкает, пьет кофе, расслабляется.

— Почему Дан со мной так поступил? Я ему верила безоговорочно. Когда мы познакомились, мне все говорили, что он ищет только выгоду и такой красавчик не мог в меня влюбиться. А я верила, представляешь? Такая глупая была, наивная. В бизнесе вращалась, отцу помогала, как орехи сделки щелкала, умела договариваться, а тут все мимо… Оказалось, что ничего во мне нет хорошего, что привлекало бы Быстрицкого. Он любит только деньги, а я лишь прилагалась к ним. Хочешь машину, новые часы, клуб ночной — все получал, а я дура, только радовалась, видя, что ему нравится заниматься новым клубом, персоналом. Он советовался со мной, благодарил, улыбался, радовался подаркам, а за спиной ненавидел. Скажи мне, как можно так притворяться? Играть свою роль настолько безупречно?

Валерия смотрит на меня, словно я могу дать ответы на все ее вопросы. А я реально не знаю, что сказать. Возможно, нужно быть таким, как Быстрицкий, чтобы ответить на эти ее вопросы. Да и как тут можно ответить? Что мудак он и хороший актер, но хреновый убийца? Был бы профи, довел дело до конца, убедился, что жена его точно умерла, а этот испугался. Или настолько был в себе уверен, что даже не допускал мысли, что его жена выжила. Хотя нет, допускал, раз поспешил чужой труп за Княжину выдать и документы подделать. И не зря его люди по тайге бродят, ищут пропажу.

— Ты не найдешь ответ на свои вопросы, Лера, — признаюсь ей, — Для этого нужно самой стать как Быстрицкий. Задумать такое и сделать — на это тоже смелость нужна.

— Но я же все для него делала, ни в чем не отказывала. Дан мог попросить и получить что хочет. Зачем убивать?

Княжина смотрит на меня таким наивными глазами, что я не знаю, как ответить и на этот вопрос. Это все равно, что ребенку объяснить, почему одни люди добрые, а другие злые. Как можно сказать, что вот этот человек злой, его в детстве обижали или недодали, не до любили… Откуда вообще появляются злые люди, что животных мучают, котятам головы скручивают, на смерть людей посылают… Нет объяснений тому, а она от меня решений глобальных вопросов хочет. Она как ребенок сейчас, впитывает заново этот мир, который ей сейчас слишком злым кажется. Оно и понятно после такого предательства.

— Что ты помнишь? — пытаюсь отвлечь ее от основного вопроса, — Семью свою, дом, знакомых?

— Как я могу сказать, что помню, а что нет? — улыбается Валерия, а я облегченно выдыхаю. Отпустило, не дрожит уже, значит, самое страшное позади. Не пойдет с обрыва кидаться, головой об дерево биться от безысходности.

— Отец у тебя есть, волнуется за тебя.

— Папа, да, — кивает Княжина, — Я всегда собаку хотела, представляешь? А мне родители не разрешали, у мамы аллергия была на всех животных. Сейчас поняла, как много я в жизни упустила. Рано замуж выскочила, да не за того мужчину. Детей не родила, хотя мне уже под тридцать. А сейчас что осталось?

— У тебя отец есть, друзья… Мужик не главное в жизни, — хмыкаю в ответ, наливая нам еще по кружке. Кофе заканчивается, нужно на завтра термос набрать, чай заварим, — Меня больше интересует, что ты делать собираешься? Афанасий тут целый заговор разработал, чтобы врагов твоих выявить и наказать по всей строгости.

— А зачем? — удивляется Княжина, — Я и так приду, скажу, что мой муж меня убить хотел. Его накажут. Для чего весь этот ваш план? Я помню, что Афанасий нас отправил к своим друзьям, зачем мне пластический хирург, специалист по банковским каким-то махинациям? Я просто вернусь домой и все расскажу папе. Пусть Быстрицкого посадят.

— И он выйдет через пару лет по удо, а за ним стоят серьезные люди. Ты думаешь, что твой муж сам все это провернул и ему никто не помогал?

— Ай, да пусть жизнь его накажет, — отмахивается Валерия, — Кто я такая, чтобы решать это?

— А как же месть?

— Да что месть, Быстрицкий сам себя приговорил, когда меня в живых оставил.

— Получается, ты не хочешь добиться справедливости? Ты помнишь, как ты теперь выглядишь?

Княжина замирает и смотрит на меня почти не мигая, а затем протягивает руку.

— Дай мне зеркало, — а я вдруг пугаюсь. Неужели она не помнит, как изуродовано ее лицо?

— У меня нет, я не баба, чтобы любоваться собой.

— Хорошо, — слишком спокойно отвечает Валерия и начинает выбираться из спальника, поставив кружку с недопитым кофе прямо в снег.

— Ты куда? — недоуменно смотрю на нее, как она встает, чуть пошатываясь, и берет из кармана рюкзака фонарик.

Включает его и нетвердым шагом направляется в сторону снегохода. Тут до меня доходит, что Лера задумала, и я вскакиваю, расплескав на себя горячий кофе.

— Подожди, может, не нужно?

Но куда там, Княжина добирается до снегохода и подсвечивает себе лицо, всматривается в круглое зеркало. Я молчу, наблюдая за всем этим, и она молчит. Не могу понять ее реакцию, поэтому напрягаюсь, готов сигануть за ней. Мало ли, рванет к обрыву от расстройства. Почему-то именно эта мысль пришла в мою голову.

Но Валерия в очередной раз удивляет меня. Проводит пальцами по грубому шраму, затем по второму и отходит от снегохода. Встает напротив меня, слишком близко, смотрит прямо в глаза, словно изучает. Затем произносит тихо и хрипло.

— Хорошо, ваш план мне нравится. Давай отомстим этому говнюку. Я согласна стереть эту мерзость из своей жизни.

И я понимаю, что она сейчас не о шрамах, точнее, о них, но тех, что у нее на сердце и кровоточат, истекают кровью не заживая.

Глава 23

На следующий день Валерия встала только в обед, и мне кажется, что она первый раз действительно спала. Я боялся, что всю ночь придется успокаивать ее, когда начнут сниться кошмары, но нет. После того как к Княжиной вернулась память, и она приняла решение следовать плану Афанасия, я только удивлялся переменам, что произошли в ней.

В Княжину вернулась женщина с другими глазами. Теперь Валерия смотрела совсем иначе на меня, она словно изучала, приглядывалась, хотела понять, кто я вообще такой. Можно ли мне доверять и что от меня ждать. Неуверенность, что была до этого, пропала. Главное, что напрягало ее, — это шрамы на лице. Валерия старалась все время поворачиваться ко мне здоровой стороной лица. Она здорово стеснялась, пытаясь скрыть от меня это.

— Кто тебя нанял? — спросила Княжина, когда мы добрались к вечеру до заимки, растопили печь и поставили греть снег, чтобы заварить кашу и сделать кофе.

— Георгий Викторович, — сообщил я, подбрасывая в огонь сухие дрова.

Мне еще предстояло нарубить новых и сложить их в заимке для припозднившихся путников. Так было заведено.

— Георг, — улыбнулась Княжина. — Я могу с ним связаться?

Ее вопрос заставил меня задуматься и отвести взгляд. Свои подозрения насчет Георга я отбрасывал, как мог, но что-то засело во мне и никак не хотело уходить. Наверное, нужно все рассказать Валерии, что я и сделал.

— Да быть того не может! — возмутилась она, наливая кипяток в железные кружки и засыпая туда овсянку. Мы решили особо не заморачиваться с ужином, и пакетики с быстрокашей нам очень в этом помогли. — Георг не мог предать моего отца!

— Никто не мог, однако, если брать в расчет твоего мужа…

— Быстрицкий — это отдельная тема, не нужно их смешивать.

— Про своего мужа ты тоже не думала плохо, — усмехнулся я. — Ты еще не избавилась от своей доверчивости, Валерия? Мне кажется, что после всего, что случилось пора взглянуть на мир другими глазами. Розовые очки разбились.

— Ох, как фигурально, — рассердилась Княжина, но тут же взяла себя в руки. — Не нужно считать, что я настолько была наивна. Я видела недостатки Дана, только…

— Что? Влюблена была как настоящая дура? — подсказал я.

— Много ты понимаешь.

— А тут и понимать нечего.

— Можно подумать, ты сам никогда не любил, прощая все ошибки и начиная все сначала?

— Нет, для меня все четко и понятно или мой человек или нет, — говорю сухо, давая понять, что мне такой разговор не нравится.

— Просто не любил, — делает свои выводы Княжина.

Забирается с ногами на деревянный топчан, где до этого разложила свой спальник.

— Уж лучше не любить, чем так как ты, — бросаю на Валерию раздраженный взгляд. — К чему твоя любовь привела, к убийству?

Княжина молчит, ест свою кашу, смотрит на огонь.

Утром тронулись в путь, пока еще не рассвело. Мне нужно было добраться до военного полигона, там меня ждали друзья. Валерии я сказал об этом, и она со своей стороны вела себя образцово. Никакого нытья, на остановках все делала быстро, стараясь не заходить далеко в лес. У нас сложился своеобразный ритуал: останавливаюсь, слезаем, расходимся в разные стороны до первых кустов, затем заправляю снегоход и едем дальше.

Если честно, я думал, что до полигона не дотянем на этом древнем средстве передвижения. Однако снегоход меня приятно удивил, доставил нас к воротам полигона без единой поломки.

При нашем появлении ворота с раздражающим скрипом открылись и нас впустили внутрь. Навстречу вышли Малыш с Чернышом и еще парочка знакомых мне парней.

— А вот и наш жених пожаловал, — расцвел Черныш при виде Валерии, которая удивленно подняла брови.

— Ничего не отрицай, — шепнул я ей, снимая с себя рюкзак и протягивая Малышу.

— Да вот, умаялись мы с моей Варей, — поддержал я версию, о которой мы сразу договорились с ребятами. — Примете на ночлег? — это уже начальнику полигона.

— Старцев, — обрадовался Юра, хлопая меня по плечам. — А парни твои — прибыли два дня назад, сказали, что тебя будут здесь ждать. Я пустил, не в лесу же их оставлять.

— Спасибо, не думал, что вы еще здесь, — улыбнулся я старому другу. — А мы вот Афанасия навещали с будущей женой. Знакомил.

— Оно и понятно, хорошее дело, — согласился Юра, отводя взгляд от Княжиной. — Проходите, комната еще есть пустая.

— Надеялся, что вас еще не расформировали, — говорю Юрию, пока он ведет нас в казарму.

— Так расформировали, но на учения сюда пригоняют. Три месяца здесь будем. Ты же знаешь, как начальство любит молодняк зимой насиловать марш-бросками, — смеется Юра, а Княжина идет позади нас и молчит. Хорошо, не стала в позу вставать, что я ее невестой объявил. Да и Юра молодец, на шрамы Валерии даже не посмотрел. Заметил, но вида не подал.

Идем по длинному коридору, стены по традиции зеленые, на полу старая пластиковая плитка синего цвета. Двери кое-где покосились, плитка задралась. Этому полигону уже давно бы надо ремонт сделать, но если раньше тут было несколько больших отрядов, куда привозили будущих военных из разных уголков страны, да и союзных республик, то теперь оставили полигон для тренировок. Я ожидал, что тут никого не будет, на этот счет у Малыша и Черныша были другие инструкции, а оказалось полигон еще жив.

— Вот ваша комната, сами понимаете — не хоромы какие-то, — хмыкнул Юра. — Но здесь тепло, отопление на зиму не выключаем, постель в тумбочке, располагайтесь. Ужин через час, там и поговорим.

— Спасибо, Юра, — пожимаю ему руку, и мы остаемся в комнате одни с Княжиной.

Валерия стоит посередине, смотрит на железные панцирные кровати, пару тумбочек, умывальник и старый письменный стол.

— Что? — кидаю ее рюкзак на одну из кроватей, которых здесь четыре штуки. Разворачиваю матрас, в котором спрятана комковатая подушка. — Тут переночуем, а завтра тронемся дальше. Или ты передумала?

— Нет, все нормально, — не глядя на меня, отвечает Валерия.

Открывает тумбочку, достает белое постельное белье и со вздохом садится на матрас, скрипнув сеткой на кровати.

— Значит, я теперь твоя невеста Варвара? — Княжина смотрит на меня таким взглядом, что я не могу понять: согласна она с этой версией или нет. Сердится или принимает?

— Ну да, ты против? — разворачиваю свой матрас на кровати, что стоит напротив кровати Княжиной.

— Легенда у нас такая да, жених и невеста? — хмурится Валерия.

— Да.

— Хорошо, — вдруг произносит она вполне мирным тоном, а я про себя облегченно выдыхаю. Еще скандала мне не хватает.

— Где здесь можно помыться? — она встает с кровати, расстегивает свой рюкзак.

— По коридору до конца и направо. Только это, особо не задерживайся, — с сомнением говорю ей.

— Почему? — снова удивляется Княжина.

— Душ общий, точнее, мужской и не закрывается, — объясняю я, пытаясь спрятать улыбку, что так и ползет по губам.

— Оу, — оседает снова на кровать Валерия.

Смотрит на меня слегка обалдело, но затем что-то решает про себя и снова тянется к рюкзаку.

— Ладно, мне скрывать нечего, — добавляет она, а я хмыкаю.

Где та прежняя мадам с фотографиями в социальных сетях?

Глава 24

— Старый, я так и не понял, ты нашел Княжину или это не она? — допрашивает меня Черныш, когда я заглянул к ребятам после того, как Валерия ушла в душ.

— Она.

— Гонишь! — ржет Черныш, а Малыш хмыкает.

Ребятам тоже дали комнату с четырьмя кроватями, и сейчас они одевались на ужин в обычные джинсы и свитера.

— Эта вообще какая-то страшная, если честно.

— Тебе что, жениться на ней, что ли? — хмурюсь я. — Побывай в лапах медведя и полежи в тайге под деревом…

— Можно подумать, не лежал.

— Но ты и не баба! — смотрю на него зло, давая возможность закончить этот неприятный разговор. — То, что это Валерия, не должен знать никто, ясно? Я уже вам говорил.

— Да что ты как с цепи сорвался? — обиженно сопит Черныш. — Я и не собирался, подумал, ты и правда себе невесту нашел, пока к Афанасию ходил.

— Это Варвара, моя невеста. Везу ее домой, чтобы познакомить с матерью.

— Да понял я, — отмахивается Артем. — Малой, а Старый на девку запал, — тут же сообщает Малышу.

— Придурки, — выхожу обратно в коридор, направляясь в комнату.

Валерия уже пришла и сидит на кровати, расчесывая волосы, водном полотенце.

— Еще не готова? — сердито бросаю ей, забирая с кровати свою куртку.

Пойду стрельну у мужиков сигареты, курить хотелось невыносимо.

— Я быстро, — удивляется такой грубости Княжина, но мне плевать.

Уже выхожу из комнаты, когда она поворачивается ко мне спиной, чтобы достать из сумки какие-то вещи. И замираю. На правой лопатке несколько уродливых глубоких шрамов, что стягивают сильно кожу к центру, словно узлом. Ей же больно, скорее всего, и очень больно. А я смеялся над ней, видя, как она ойкает, пока идет от снегохода в лес. Оказывается, это не ее нежная задница болела от дороги, а спина. Пусть даже рубцы и срослись, но сама кожа еще не восстановилась. Наверняка всю спину тянет. Тем более там и мышцы, скорее всего, были порваны, так как шрамы довольно глубокие с виду. Это медведь ее как подцепил когтями, так и волок до укрытия своего.

Княжина резко поворачивается, стягивая полотенце на груди и взметнув прядями мокрых волос. Замечает мой взгляд, где явно выражена жалость. Она загорается, как спичка, злостью, поджимая губы.

— Чего пялишься? — вдруг выдает довольно грубо, чем вырывает меня из своих мыслей.

Удивленно вскидываю брови, сбрасывая с себя ненужную мягкость, что внезапно проснулась во мне.

— Да просто смотрел на шрамы, как глубоко тебя медведь зацепил, — объясняю ей.

— Глубоко, доволен? — сквозь зубы произносит Валерия. — Не нравится?

— Да мне вообще фиолетово, я и не такие раны видел, — выхожу, хлопнув снова дверью от злости, и впечатываю шаг в пол, иду на выход из казармы. — Только не на женщинах… — говорю сам себе, направляясь к столовой.

Когда подхожу к пищеблоку, вспоминаю, что Валерия не знает дорогу, да и ладно. Сама найдет не маленькая, тем более везде указатели висят с надписью. Надеюсь, что читать она умеет, сам видел. Тут все постройки стоят в форме буквы П, не потеряешься. Фонарей правда нет, один только горит у столовой, на него и пойдет неглупая.

На крыльце стоят молодые ребята, которых пригнали сюда научения. Слышу смех, разговоры, знакомимся, представляюсь. Угощают сигаретами, даже целая пачка от кого-то перепала. Ведем разговор ни о чем, кто откуда, надолго, сколько осталось. Многие хотят на контракт уходить, что же, это их право. Появляется Юрка и загоняет всех внутрь, где уже вкусно пахнет борщом и мясной прожаркой.

— Я с женой тут, — объясняет Юра. — Она у меня повар, вот выпросил, чтобы вместе отправили, еще год и на пенсию пойдем. Хватит нам мотаться, дома, считай, нет, — он улыбается, а я чуть завидую. Хорошо все-таки, когда есть человек, что следует за тобой везде.

Приходишь вечером домой, а там близкий человек, тепло и уютно. Да и вообще одному плохо, хотя нет, вон Княжиной тоже плохо было с мужем. Правда, только в последний момент, но плохо. Человек не тот? Да, не тот. А как эту ошибку не сделать, когда сердце свое другому отдаешь? Может и права была Валерия, когда сказала, что я не любил. А я и не любил! Не надо мне вот этого всего. Любви этой тем более! Тогда почему я Юрке позавидовал минуту назад?

Княжина приходит, когда мы уже все в сборе. Черныш не затыкается, байки армейские рассказывает. Мы с Малышом тихо посмеиваемся, слушая все в десятый раз, а Юрка и жена его Катя, что вышла к нам, громко смеются. Мы все за отдельным столом, и я приберег местечко для Валерии. Она топчется на пороге столовой, не зная, что делать. То ли к нам идти, то ли в стороне сесть.

— Варя! — кричу ей, и вижу, как Княжина вздрагивает. — Иди к нам, я тут.

Валерия несмело направляется в нашу сторону, а Катя бежит в кухню налить моей якобы невесте горячего борща и положить картофельное пюре с мясом. Вскоре на столе появляются большие тарелки с содержимым, отчего Княжина широко раскрывает глаза.

— Ешь всё, — смеется Черныш. — Это солдатская порция.

— Я столько не смогу, — пугается Княжина, а Катя пододвигает к ней еще и салат из свеклы с чесноком.

— Кушай, а то худая какая, меня Катя зовут.

— В. В. Варя, — вовремя поправляется Княжина и берет в руки ложку.

— Соскучилась по горячему? — улыбается Екатерина. — У меня и пирог есть с брусникой, сейчас доешь всё, и принесу.

— А нам?! — кричит возмущенно Черныш, и все переключаются на него, а я наклоняюсь к якобы невесте.

— Извини за псих в комнате, — тихо говорю Валерии. — Я просто не ожидал, что шрамы такие глубокие.

— Нормально всё, — осторожно отвечает Валерия, пробуя горячий борщ. — Я не неженка какая-то, переживу.

— Ну и хорошо, проблем меньше, — сержусь я. — Нянчиться с тобой не придется.

— Просто отлично, — кривит цинично полные губы Княжина, — Чем меньше между нами контакта, тем лучше. Я за это.

— А я тем более, — бешусь от ее слов, сатанея еще больше.

Хрен с ней, золотая девочка. Теперь каждый сам за себя. Отведу, направлю, помогу, и всё на этом. Разошлись как в море корабли.

Глава 25

Мне казалось, что я живу не своей жизнью. Впрочем, так оно и было. После того как ко мне вернулась память, я часто ловила себя на мысли, что все, что происходит со мной, какой-то фильм ужасов. До этого хижина в лесу, потом поездка на снегоходе, да и вообще все было обычным, словно я жила так каждый день. Сейчас же мне хотелось завопить во весь голос, чтобы понять, где я настоящая и что вокруг меня происходит.

Этот непонятный Илья, что каким-то боком оказался рядом и тащит меня через всю тайгу для того, чтобы я отомстила. Этот полигон, полный чужих мужчин в военной форме, казарма, душ, где даже защелки нет. Да там и кабин не было. Просто большая комната с плиткой на полу и дырами, куда стекала вода.

Я когда зашла туда, несколько минут стояла с открытым ртом, пытаясь понять, как здесь люди моются. Лейки висят на стене, штук двадцать не меньше. Под каждой деревянная решетка, на которую полагалось вставать, и вонючее коричневое мыло у меня в руке. Я вспомнила линейку швейцарских шампуней у себя в огромной ванной. Кондиционеры, маски, пилинги, мочалки в конце концов. А здесь? Один кусок твердого мыла для всего.

Но что я могла сделать? Пожаловаться Илье, чтобы он поднял меня на смех, подтвердив тем самым мнение, что он уже для себя сложил. Я для Ильи золотая девочка: избалованная, привыкшая к богатству, шмоткам, эксклюзивами салонам. Так и есть, я спорить не буду. Для меня все вот это было скорее шок, чем развлеченье. Это совершенно другой образ жизни, абсолютно чуждый мне и, что тут говорить, неприятный, да.

Подхожу осторожно к одному душу и оглядываюсь со страхом на деревянную дверь, почему-то покрашенную зеленой краской. Вообще цвета здесь везде явно не дизайнерские. Плитка голубая, стены тоже, дверь зеленая. Краны на душе странные, без фарфоровых барашков, просто железяки с вставленными болтами. Я честно не понимаю, как здесь мыться. Но после трех суток пути я воняла как беговая лошадь у нас на ипподроме. А волосы свалялись на затылке одной жирной кучей.

Хорошо, что они сейчас у меня не такие длинные, как раньше, и слава богу, что перед тем, как пойти с Даниилом в тайгу, я сняла нарощенные локоны. Они отросли, и мне уже нужна была коррекция. Дан жаловался, что чувствует эти маленькие капсулы, когда зарывается пальцами в мои волосы. Не представляю, чтобы я делала с этими отросшими капсулами в тайге.

Дан, снова Даниил. О муже вспоминать было больно, очень больно. Я ночами пересматривала по кадрам всю нашу совместную жизнь. Будто мерзкий сериал, где главный герой — предатель. И не могла понять, как я ничего не разглядела. Почему не увидела своего мужа другими глазами. Почему так верила, что он меня тоже любит, ведь я-то его любила. Иначе никак не назвать мою слепоту и восхищение Даниилом. Быстрицкий оказался очень талантлив. Он умел притворяться и подстраиваться.

Включаю воду и отпрыгиваю в сторону, настолько она ледяная. Мыться я решила в длинной футболке Афанасия, что была на мне под джемпером. Если кто и зайдет, пусть я лучше буду одета в мокрое, чем без всего. Потом сполосну оставшиеся мои трусики и футболку с мылом, повешу на батарею в нашей комнате. В наследство от Афанасия мне достались большие семейные трусы, и я уже ходила в них, завязывая на талии узлом.

В нашей комнате. Думая об этом, я издала какой-то истеричный смешок, пытаясь отрегулировать воду, которая текла ржавой струйкой и никак не хотела становиться хотя бы теплой. Оказалось, что нужно подождать. Пока я дождалась чуть теплой воды, успела замерзнуть, стоя на деревянной решетке голыми ногами. Какой грибок, о чем речь! Сейчас я старалась об этом не думать.

Мыло не хотело пениться, но я терла им свою голову, стараясь не дышать этим запахом. Оно пахло так… Что я не могу объяснить этот запах. Драло кожу нещадно, словно щелочь, о которой я тоже не слышала никогда, но поняла, что именно так она и пахнет.

Долго мыться я не собиралась, да и стремительно холодеющая вода не дала мне этого сделать. Волосы промыть толком не удалось, и я уже задумалась о том, чтобы сбрить их насовсем. Зачем мне они? Прикрывать уродливый шрам на затылке? Красоты они мне явно не добавляли, а вот в таких условиях ухаживать за волосами не представлялось возможным.

После того как Илья ушел, я даже всплакнула, опустившись на кровать. Ведь я видела, как он разглядывал мои шрамы на лице, а на спине они явно произвели на него еще более гадкое впечатление. Я всегда была красивой, чуть полной, да, но все равно. У меня были правильные черты лица, сексуальные губы, большие глаза. Полнота мне не мешала, я понимала, что нужно похудеть, но Дан никогда мне не говорил, что ему не нравится. Называл меня сладкой булочкой, вкусным пончиком… Господи, как же это противно все!

И вот сейчас я худая до невозможности, даже руки стали как тростинки, а уродливая теперь еще больше. Видел бы сейчас меня Быстрицкий с его тягой ко всему красивому, да его бы стошнило, глядя на меня. Особенно шрамы, что на лице и спине. Афанасий явно не умел вышивать крестиком.

В столовую идти не хотелось, но мне нужно было выйти из комнаты, чтобы не заскулить, как побитая собака, от безысходности. Все, что окружало меня, было серым, старым, чужим и не моим. Люди другие, обстановка другая, да и я теперь была мало похожа на себя прежнюю.

Вышла на крыльцо казармы и пошла на свет единственного фонаря на полигоне. Куда-нибудь да дойду. Вокруг ни души, лишь только тихо падает снег, создавая около меня сказку вопреки всему.

В столовой неожиданно тепло, вкусно пахнет. Только сейчас я поняла, какая голодная. Мне так захотелось съесть хоть что-нибудь вкусное, кроме мяса Афанасия, которое он умел делать так, что глаза закатывались от удовольствия.

Села рядом с Ильей, прислушиваясь к разговорам ребят, кивнула с улыбкой единственной тут женщине, примерно лет за сорок, и неожиданно почувствовала себя намного лучше. И дело не в теплой улыбке этой Кати, а в окружении. Мужчины разговаривали, смеялись, пробовали борщ, салат, вспоминали что-то из своей жизни. И все это было так по-домашнему, уютно, без лжи, интриги вранья. Здесь все было по-настоящему, без лицемерия. Эти люди своих никогда не предадут. А вот у меня дома сейчас целый змеиный узел, если верить Илье, и сомневаться нужно в каждом: Быстрицкий, Георг, да и многие другие.

Глава 26

— Тебе понравились эти люди, — голос Ильи звучит в темноте как утверждение, а я невольно пожимаю плечами, хотя он меня и не видит.

Мы вернулись после ужина в свою комнату и, не сговариваясь, легли спать. После нескольких дней блуждания по тайге я с удовольствием вытянулась на кровати, которая нещадно скрипела. Я чувствовала каждую натянутую сеточку через комковатый матрас, но даже это доставляло мне удовольствие после жесткой лавки в хижине у Афанасия и ночевки на заимке.

— Катя, кажется, неплохая женщина, — неопределенно ответила я, чтобы не особо поддерживать разговор.

Мне хотелось просто лежать вот так в тепле и наслаждаться этой почти уютной обстановкой. Даже присутствие Ильи на противоположной кровати меня не напрягало в данный момент.

В столовой мы долго сидели, общались, смеялись. Я в основном разговаривала с Катей, точнее, она рассказывала, как познакомилась с Юрой, как они уже пять лет вместе.

— И вот я думаю, что в этот раз я поехала последний, больше контракт продлять не буду, — говорит мне Катя.

— Почему? — мы сидим чуть в стороне от мужчин, которые увлеклись, вспоминая свои военные будни. Говорят все вместе, о чем-то спорят, обсуждают. А мы тут о своем, о женском.

— Детей хочу, — просто объясняет Катя. Мы пять лет вместе, поженились только два года назад, пора и детей заводить.

— Ну да, мотаясь по гарнизонам, рожать как-то не получится, — хмыкаю я.

— Почему же? У нас есть женщины, которые всюду следуют за своими мужьями. Вон видишь, усатый такой, напротив твоего сидит? — Катя указывает на мужчину лет сорока, что как раз напротив Ильи. И вот это вот «твой» меня как-то дергает, но сказать ничего не могу, у нас же легенда.

— У Витьки жена два месяца назад родила и сейчас у его родителей живет вместе с сыном. До последнего каталась с ним, пока он сам не взбунтовался. Она у него медсестра, тоже вместе ездили.

— Ну а ты что? Родишь и дома будешь сидеть, а Юра постоянно в командировках? — спрашиваю я Катю, думая о том, есть ли у Ильи жена и какая она. Хотя, судя по тому, что он меня своим знакомым представил невестой, недолжно быть.

— Такая наша женская доля, — печально вздыхает Катя. — Нам квартиру дали в поселке для военных под Москвой. Так мы туда даже мебель еще не купили, представляешь? А вы? Рожать будете или пока в планах нет?

— Я бы хотела детей, — признаюсь Кате, бросая взгляд на Илью, и тут же внутренне смеюсь. Эк меня разморило, детей она хочет. Надо хотя бы лицо в порядок привести для начала, а то ребенок испугается.

Илья на своей кровати тихо засопел, а я еще долго лежала, думая обо всем и сразу. Вспоминала Быстрицкого, его нежелание вообще обзаводиться потомством ни сейчас, ни когда-либо потом.

— И зачем нам это? — удивлялся он, когда я заводила разговор о возможной беременности. — Нам вдвоем неплохо. Можем жить в свое удовольствие. А дети будут только мешать. Ни в ресторан сходить, ни в отпуск уехать.

— Для этого есть няни, — не отступала я. — Это же так прекрасно, когда рядом бегает твое продолжение.

— Вот еще, собачку маленькую заведи, будет рядом бегать. Да и зачем тебе, мой пупсик, дети, ты меня тогда меньше любить будешь, — ласкается ко мне Дан. — Мне внимания меньше уделять…

— Меня на всех хватит, — смеюсь в ответ.

А вот сейчас совсем не смешно, когда я вспомнила этот разговор. Уже тогда Быстрицкий не планировал со мной жить нормальной семейной жизнью. Как же обидно и больно все это. И пусть Илья с Афанасием думают, что я хочу отомстить, это не совсем так. Я хочу, чтобы Быстрицкому было больно, как мне, чтобы он прошел через это предательство, когда ты любишь, а тебя нет. Смогу ли я сделать это? Возможно. Может быть, для этого я и выжила, чтобы научить Быстрицкого любить?

Я знаю, какие женщины ему нравятся, теперь знаю. Явно не как я была раньше. Ему нравятся стройные, красивые, дорогие. Вот такой я и стану, как только смогу. Главное, мне нужно время для этого и силы. Да, это и есть такая месть, но финансы меня мало волнуют. Какие-то там банковские операции, разорение Быстрицкого — это не мое, пусть этим Георг занимается. Это и так мои деньги и моего отца. А вот душу Дану перевернуть я согласна. Так, чтобы на осколки разлетелась, а обратно уже не склеить. Как он сделал это со мной.

Не помню, как меня вырубило, но проснулась я очень поздно. Повернулась, кровать Ильи была пуста. Хоть он и говорил, что тронемся в путь завтра, но, видимо, решил дать мне отдохнуть. По привычке взяла телефон, что лежал на тумбочке, сети так и не было. Я только удивлялась, как люди могут жить столько времени без связи и интернета? Хотя я и сама уже несколько месяцев так жила.

А ведь раньше мое время полностью подчинялось телефону. Мне звонили по работе, друзья, папа. Сейчас я была не нужна никому. Даже сестра обо мне забыла. Интересно, как там Алька? Думаю, что она переживала, когда меня не стало. Мы с сестрой были близки. Не так чтобы как закадычные подруги, соперничество между младшей и старшей всегда было, но вот между красивой и милой разница была. Тут Алька меня опередила по всем фронтам. Она и маленькой была очень красивым ребенком, в отличие от меня. Я такая пухляшка со щеками, аона миниатюрная, как ангелочек. Волосы почти белые, губки бантиком, глазки большие. Красивый ребенок.

Но все равно я думаю, что папа и Алька по мне горевали, больше некому. Оказалось, что я не такой значимый человек в жизни остальных. Мужа, считай, нет, детей тоже, друзья пожалели и забыли. Вся моя жизнь была учеба, работа, и что осталось от меня? Ничего. Впрочем, я не одна такая. Илья тоже без семьи и детей, что от него останется? Тоже ничего. Права Катя, всему свое время. Нужно и гнездо свое вить, дом создавать. Знать бы еще с кем, а то я один раз уже ошиблась. Это стоило мне чуть ли не жизни. Второй раз я буду намного осторожнее, если он и случится, этот второй раз. В чем я сильно сомневаюсь.

Глава 27

— Георг, почему ты не смог найти мою дочь? — Княжин смотрит на своего друга сердито, требовательно. — Ты же понимаешь, что два месяца — это большой срок. Можно найти кого угодно!

— Я сделал всё, что мог, Стас, — морщится Георгий. — Но связи там нет, я пока не могу точно знать, что происходит. Может, твоя дочь уже направляется к дому.

— Мне не нужно это вот «может»! — рявкает Станислав Борисович. — Мое терпение на исходе, Георг. Ещё несколько дней я подожду, а потом отправлю тебя самого туда. Я уверен, что Валерия жива.

Какое-то время оба молчат, затем Георг прерывает тягостную тишину.

— У меня есть подозрения, кто стоит за Быстрицким…

— Ну-ка, ну-ка, — напрягается Княжин. — Надеюсь, они совпадут с моими.

— Думаю, что да. Быстрицкому в наследство отошел участок, который мы увели из-под носа у Грачева Николая Захаровича, помнишь такого?

— Еще бы мне его не помнить, — хмурится Княжин. — Но это не значит, что нужно убивать мою дочь за это.

— Подожди, Стас, не кипятись, — успокаивает друга Георг. — Грачев нам вставляет клинья с самого начала. Если помнить, как вы оба начинали, то ничего удивительного, что он сейчас снова активизировался. Ваши девяностые никогда не дадут вам покоя.

— А ваши? Можно подумать, что ты в этом не участвовал. Но, Георг, сейчас можно действовать легально, без криминала. Зачем вмешивать сюда наших детей?

— Вспомни, кто делал предложение твоей дочери до того, как она выскочила замуж за Быстрицкого? Ну?

— Сын Грачева, да я помню. Николай на каждом углу кричал о союзе двух великих компаний.

— Да и я, кажется, припоминаю, что помолвка была или нет?

— Ну была, это ничего не значит, — снова заводится Княжин.

— Ещё как значит. Младший Грачев при всех посмеялся и махнул рукой, а вот когда узнал, что Валерия выскочила за какого-то тренера, был очень большой скандал у них в доме.

— Ты-то откуда знаешь?

— Слуги у всех продажные, Стас. Твои в том числе. Вспомни, как полоскали имя сына Грачева в газетах и интернете. Да все сети пестрели заголовками, что сын Грачева недостоин королевы Княжиной, которая променяла его на обычного тренера. Можно после такого не затаить злобу?

— Да бог с тобой, еще из-за бабы такое воротить, — отмахивается Стас. — Да, Лерка тогда поступила некрасиво. Вначале дала согласие, как я ей велел, а потом включила заднюю. Не люблю и всё тут, а этого своего Быстрицкого чуть ли не на трон возвела.

— Ну вот ты и подумай над этим, Стас, а я пока кое-куда съезжу, — встает из своего кресла Георг. — Присмотрись к Грачевым, что-то там назревает, мой тебе совет.

— Да иди уже! — раздраженно отмахивается Княжин. — И помни, Георг, даю тебе неделю. Если за это время Лерка не объявится, сам поедешь ее искать.

Георгий ничего не ответил, только кивнул и вышел из кабинета, мягко прикрыв дверь. Прошел мимо секретарши, что быстро убрала от уха свой телефон и уставилась на начальника службы безопасности как кролик на удава.

— Скажи-ка мне, Лариса, — остановился напротив девушки Георг, разглядывая девушку своим пытливым взглядом. — Как давно ты сливаешь всё, что здесь происходит, Грачевым?

— Я? — испугалась девушка.

Ее лицо тут же побледнело, а глаза заметались по комнате, словно кто-то мог ей помочь.

— Да, ты, — спокойно произнес Георг. — Что ты думала? Я не поставлю все телефоны на прослушку, когда тебя взяли три месяца назад на место старого и проверенного секретаря Княжина? А она скоро выйдет после перелома лодыжки, а вот ты, что будешь делать ты, Лариса?

— Я ничего и никому… — начала было та, но Георг дернулся к ее столу и уперся в него ладонями, нависая над ней.

— Отрицать бесполезно, но… Будешь теперь докладывать Грачеву только то, что я тебе скажу, поняла? Иначе… Впрочем, тебе это знать необязательно. Одно могу сказать, жизнь — такая короткая штука…

— Поняла, — сглатывает ком в горле Лариса.

— Вот и отлично, — улыбнулся ей Георг, отталкиваясь отполированной поверхности.

Достал из кармана пиджака черную визитку с одним лишь номером из золотых цифр.

— Это мой личный телефон, он не прослушивается. Как только Грачев запросит у тебя информацию, сразу звони мне, поняла?

Лариса все еще испуганно кивнула, забирая черный клочок картона, а Георг вышел в коридор большого офисного здания. У него было еще одно дело, которое он не собирался откладывать на завтра. Его ребята, что следили за домом матери Ильи и зданием, где располагался его офис и тренировочный центр, доложили, что парень вернулся. Однако за два прошедших дня Георгу никто не позвонил, не доложил. Значит, Илья что-то нарыл, а это уже было плохо. Старцев сейчас накрутит себе такое, что впору боевик снимать с перестрелкой.

Георг знал Илью с самого детства и не ожидал, что тот заподозрит его в каких-то темных делах. Однако Илья сделал для себя какие-то выводы и оборвал все связи. Причем Георг не мог его найти. Паспортами Илья и его друзья не пользовались, картами тоже. По ориентировкам было пусто. И вдруг Старцев вернулся в Москву, причем один. Как Георгу доложили, ни женщины, ни друзей рядом с Ильей не наблюдалось.

Одна загадка следовала за другой. И сейчас Георг ехал к Илье, чтобы во всем разобраться. В какую игру начал играть Старцев, сын друга, который доверял Георгу как своему отцу? И почему вдруг сделал главным подозреваемым именно его, Георгия? Пусть Илья посмотрит в глаза и скажет о своих подозрениях, докажет виновность друга отца в конце концов. Обвинять голословно можно каждого.

Задание Георг дал Илье лично, деньги обещал приличные, так в чем же дело?

Так думал Георгий, пока спускался в лифте на первый этаж, выходил из здания и садился в машину, что уже ждала его у дверей офисного здания. Внешне Георг ничем не выдавал своего волнения, как всегда, собран, серьезен, но внутри у него поднимался смерч. Как Илья посмел пойти против Георга? Как он вообще пошел против него!

Глава 28

Два месяца спустя.

— Ну как ты подсечку делаешь? — психую я, укладывая новенького на татами. — Обманку в корпус, а ногой под колени.

— Понял, Илья Александрович, — кивает парень.

— Ты вроде в дзюдо занимался, а такие ошибки примитивные, — качаю головой, кидаю взгляд на Малыша, который тоже в спарринге с другим бойцом. У того подготовка на уровне, можно смело выпускать на рынок. Так мы вызываем заявки, что поступают к нам из серьезных организаций, которым нужны специалисты, а не любители. Такие, например, как Княжин, требуют полных профессионалов, чтобы подготовка не хуже, чем у охраны президента.

— Ещё раз, — встаю в стойку, выставив вперед руки. — И следи за ногами.

Парень кивает и первым бросается на меня. На секунду отвлекаюсь, так как вижу, что дверь в тренировочный зал открывается и входит Георг. Так и знал, что и дня не пройдет без его визита. Тут же лечу на татами, со всего маха встречаясь головой с красным дерматином.

— Илья Александрович, я не специально, — суетится около меня боец, а я крякаю от досады.

— Ничего, Серега, я сам отвлекся. Перерыв десять минут, — объявляю остальным и иду к Георгу, разматывая кистевой бинт для фиксации.

Георгий стоит, сложив руки на груди, и смотрит на меня цепким взглядом. Понимаю, что разговор у нас с другом отца будет серьезный. Поэтому киваю ему и указываю в сторону своего кабинета. Попутно хватаю полотенце с крючка на стене и кладу себе на плечи, вытирая пот с лица.

— Даже не поздоровался, — морщится Георг, когда усаживается в кресло в моем кабинете.

— Сегодня обойдёмся без кофе, — решаю я и отпускаю Анну, которая сунулась было в кабинет.

— Вот как, — усмехается Георгий. — Не думал, что всё так серьезно.

— А я не в игры играю, Георг, — смотрю на него внимательно, пытаюсь что-то уловить в глазах, в мимике лица.

Но Георг не был бы профессионалом своего дела, если бы дал прочесть эмоции любому.

— Я тоже, тем более с близкими для меня людьми.

— Понимаю, от задания я отказываюсь, — говорю другу отца, а тот еще больше хмурится.

— Илья, не мне тебе объяснять, какие люди заинтересованы в том, чтобы Княжина нашлась живой и невредимой. Такими суммами просто так не раскидываются, сам понимаешь. Я поверил в тебя, доверился, а ты вот так просто взял и отказался?

— Нет, я задание выполнил, но сдать Княжину вам просто не могу, — развожу руками, а Георг наклоняется ко мне.

— И почему же? — его взгляд становится ледяным, и будь я обычным, неподготовленным человеком, наверняка испугался.

— Потому что не знаю, где она. Мы расстались, как только вернулись в Москву. Я честно рассказал ей обо всем, что произошло, и помог доехать безопасно до города. Но дальше Валерия решила действовать сама.

— Узнаю дочь Княжина, — усмехнулся Георг. — Значит, все-таки жива.

— Да и полна решимости отомстить своему мужу.

— Вот как, — задумчиво произносит Георг. — Получается, я велел тебе ее найти, и ты это сделал, но благодаря тебе мне придется снова ее искать.

— Зачем? — удивляюсь я. — Валерия взрослая женщина, теперь всё знает, она может сама решить, кому доверять, а кому нет.

— А она не думает, что ее отец переживает и с ума сходит?

— Ну так скажи ему, что всё нормально. Дочь Княжина жива, здорова, появится сама, когда придет время.

Георг сидит, качает головой, сомневаясь, но молчит. Да и что ему сказать, если сама Валерия приняла такое решение? Кто такой Георг, чтобы оспаривать желание Княжиной.

— Вот если бы не знал тебя столько лет, подумал, что ты мне лжешь, — произносит друг отца. — Илья, я всегда был тебе практически родным человеком. После смерти твоего отца протянул руку, помог со всем этим, — он обводит комнату рукой, указывая на кабинет и мой бизнес в целом.

— Я это ценю, — отвечаю, откидываясь на спинку кожаного дивана. Смотрю в глаза Георга как можно спокойнее и равнодушнее. — Ты мне очень помог, и я этого не забуду.

— А мне кажется, что ты забыл! — повышает голос Георг. — С чего ты вообще выставил меня предателем? Какой для этого был существенный повод?

— Женщину пытались убить, а меня в доме ждут посторонние люди, которые никак не могли связать тебя со мной. Откуда они узнали? Как только я приехал после встречи с тобой, они уже знали, куда я отправляюсь и зачем. Предложили мне в два раза больше, если я не найду Валерию. Точнее, найду, но для них. В таком случае, как я понял, Княжиной бы точно не стало. Ты нашел, кто стоит за этим?

— Ищу, — сквозь зубы произносит Георг. — И Княжину я буду продолжать искать, только уже без твоей помощи.

Он встает и поправляет на себе пиджак.

— Не ожидал, Илья, что между нами все так закончится. Твоё недоверие мне неприятно.

— Как только я узнаю, кто в этом виноват, я принесу тебе свои извинения, — тоже встаю. — А сейчас извини, у меня работа. Кстати, спасибо, что присмотрел за моими бойцами. Они в восторге от твоих умений в таком-то возрасте.

— Пожалуйста, — ворчит Георг и направляется к двери, останавливается. — Надеюсь, что услышу твои извинения, когда всё прояснится. Обещанную сумму за задание сегодня переведут.

— Не стоит беспокоиться, я не довел до конца то, для чего меня нанимали.

— Ты подтвердил, что Валерия выжила, а это уже большое дело. Я сам займусь ее поисками.

— Удачи желать не буду, — буркнул я, а Георг взялся за ручку на двери, но все еще не уходил.

— Тебе понравилась она, да? — усмехнулся он. — Я понял, что ты ее прикрываешь. Мои люди глаз с тебя не спустят.

— Ты думаешь, я не знал об этом? — с тихим смешком киваю Георгу. — Пусть следят лучше, я тоже профессионал своего дела.

— Вот и проверим, до встречи, Илья.

Георг выходит, а я подхожу к окну, смотрю, как он садится в черную иномарку, и машина трогается с места. Да, друг отца тоже настоящий профессионал и не поверил ни одному моему слову. Что же, я этого ожидал. Теперь придется быть еще осторожнее. Игра началась.

Глава 29

Месяц спустя.

Сегодня мне хотелось драйва. Провести вечер в своем клубе, снять девочку. Я знаю, что псы Георга следят за мной день и ночь, но я живой мужик, и мне нужна женщина. Аля уехала куда-то за границу подлечить нервы, а я так подозреваю, что Княжин узнал о ее тяге к алкоголю. Мне никто и ничего не сказал, только Аля позвонила, уже сидя в самолете.

— Я уезжаю, Дан, почти на месяц, — всхлипывая, произнесла она в трубку, когда я только проснулся.

— Счастливого пути, — обрадовался я, но попытался скрыть эту радость в голосе.

За этот месяц я уже порядком с ней измучился. Ни дня не проходило, чтобы Аля не появлялась у меня дома, объясняя это тем, что хочет выбрать кое-какие вещи на память о сестре. Долго сидела в бывшей комнате Валерии, перебирала альбомы. Если я был в доме, то все превращалось в банальный секс, а когда не было меня, Аля ходила по дому как привидение. Звонила мне, требовала, чтобы вернулся домой. Хуже, чем с женой, в самом-то деле.

Прислугу после смерти жены я уволил, нанял приходящую. Не нужны мне лишние глаза и уши в данный момент.

— Ты будешь по мне скучать? — тянет свою извечную песню Алевтина.

— Конечно, дорогая, как же я без тебя, — уверяю ее, а сам внутренне ликую. Прекрасно я без тебя, наконец-то отдохну. Ну сколько можно уже? Надо что-то решать. Сестра Валерии уже перестала мне нравиться, встречи с Алей превратились в обязанность и неприятную рутину.

— Как прилечу, позвоню. Веди себя там хорошо, — дает указания Аля.

— Всенепременно, целую. Удачного полета.

Уже хочу отключить наш разговор, как вдруг слышу характерный щелчок. Сажусь на кровати, смотрю на телефон как на ядовитую змею. Да быть того не может! Меня что, прослушивают? Вот суки! Быстро вспоминаю, что я говорил Але в последнее время такого, за что меня можно зацепить, и со стоном падаю опять на подушки. Твою же мать! Если кто-то предъявит Княжину мои разговоры с сестрой Валерии, тот меня просто закопает и, возможно, по частям. Ладно, пока ничего серьезного не случилось. Но надо бы все равно провести проверку, если мой телефон стоит на прослушке, я это быстро узнаю.

Делаю короткий звонок и даю указание проверить мой телефон и Алевтины. Сам собираюсь с особой тщательностью в клуб. Я выпросил его у Валерии почти год назад и переделал там все по-своему. Надо сказать, бывшая жена особо не сопротивлялась. Вначале удивилась, зачем это мне, а потом даже обрадовалась, что я займусь бизнесом вместо тренерства в фитнес-клубе, откуда мне пришлось уйти после свадьбы.

И вот я вхожу внутрь клуба, улыбаюсь, чувствую себя королем. Клуб становится довольно успешным, но я и вложился сюда, точнее, Валерия, в довольно крупную сумму. Здесь забронированы столики на месяцы вперед. Публика вся статусная, есть и знаменитости. Интерьер богатый. У нас настоящие хрустальные люстры, стены обиты вишневым бархатом, столы из черного дерева, диваны тоже красные, зоны разделены шторами из кристаллов. В темноте очень красиво смотрится, все переливается, словно брызги воды в лучах цветомузыки. Есть и приватные комнаты, куда я сейчас направляюсь.

— Мои гости еще не прибыли? Я не опоздал? — спрашиваю администратора зала, и она отрицательно качает головой.

— Нет, Даниил Алексеевич, но у нас все готово, — отвечает женщина, одна из бывших моделей, ей уже за тридцать. Но главное — держится хорошо, выглядит достойно, дело свое знает.

— Хорошо, как приедут, сразу проводи их ко мне, — захожу в VIP-комнату, осматриваю накрытый стол. Здесь тоже все на высшем уровне. Сегодняшняя встреча для меня очень важна, я хотел бы расширить свое дело, сделать сеть таких клубов по стране, и мне очень нужны инвесторы. Денег Валерии на все не хватит.

Наконец прибегает администратор, и я иду встречать гостей. У входа в клуб стоят трое, два обычных толстосума в пиджаках и галстуках, а вот женщина… Таких я давно не видел. Невысокая, стройная, больше я ничего не вижу, так как она развязывает пояс на строгом классическом пальто приятного оттенка кофе с молоком. Небрежно передергивает плечиками, и подошедший охранник тут же подхватывает дорогой кашемир. А вот под ним женщина идеальна.

Черная блузка под горло, юбка до колен тоже черная, на голове шляпа с широкими полями, которую она снимает. Встречаюсь с ней взглядами, и что-то у меня откликается на эти глаза. Дыхание замерло, а затем его стало не хватать. Что за чертовщина такая? И не блондинка она, как я люблю, у нее скорее амбре, пепельный с русым, но сделано так, что сразу видно руку профессионального стилиста.

Лицо очень красивое, маленький носик, губы вообще отпад. На них и помады нет, разве что чуть розового блеска, отчего они кажутся чуть припухшими, словно она только что со страстью целовалась. Ревниво кидаю взгляд на мужчин и одергиваю себя. Что за ерунда, проверяю наличие блеска на их лицах? Да ты чего, Дан? С катушек слетел? Понимаю, что пауза немного затягивается, им нужно собрать себя в кучу и перестать пялиться на эту дамочку, а то, что она здесь главная, я вижу по отношению к ней мужчин.

— Рад видеть вас в моем клубе, доехали нормально? — спрашиваю их и тут же сжимаю с силой свой рот, что за бред я несу!

— Все хорошо, спасибо, — отвечает женщина мелодичным бархатным голосом чуть с хрипотцой. Заводит нереально. — Вы…

— Даниил Быстрицкий, — спохватываюсь и протягиваю ей руку, получаю в ответ ее ладошку с красивыми тонкими пальцами. Маникюр неброский, в пастельных полупрозрачных тонах. Ей именно такой идет, ловлю себя на мысли, пока целую эти пальчики, вдыхаю запах ее кожи, от которого у меня волоски приподнимаются на руках. Что-то мягкое, нежное, цветочное, ванильное, но не сильно сладкое. Не пойму, отчего меня больше кроет, от этого парфюма или от самой женщины. Да что со мной такое!

— Полина Анатольевна Кац, — представляется она и поворачивается к сопровождающим ее мужчинам, мягко отнимая у меня свою руку. — Это мои партнеры: Марат Артурович Хабиров, Валентин Николаевич Русин. Надеюсь, вы слышали эти имена?

— Да, да, конечно, — соглашаюсь с ней, хотя ни черта не знаю этих людей. — Пройдемте, прошу попробовать нашу кухню, да и поговорим в милой и душевной обстановке. Полина Анатольевна, позвольте?

Беру женщину под локоток и веду к VIP-комнате. Мне нравится держать ее вот так, совсем близко к себе. Перед входом в комнату пропускаю женщину вперед и сглатываю ком в горле. На ее спине деликатный вырез, который чуть приоткрывается при ходьбе. Блузка черная под горло, а на спине разрез. Однако, женщина знает толк в соблазнении мужчин. Ведь прикрытое тело заводит больше, чем выставленное на всеобщее обозрение. Ничего, я на сто процентов уверен, что сегодня же она станет моей, а инвестиции на новые клубы, считай, у меня в кармане. Когда это Даниил Быстрицкий проигрывал? Никогда!

Полина Кац

Илья

Глава 30

За два месяца до…

— Ну что? Сегодня как спали? — доктор, а точнее пластический хирург, довольно старенький уже, но на удивление живой, с лукавым взглядом и белоснежными зубами.

— Сегодня лучше, — цежу слова сквозь наполовину открытый рот, так как у меня во все лицо повязка. Что там, я пока не знаю, но чешется невыносимо.

Пошли пятые сутки после третьей операции на лице и второй на спине. С лицом было все нормально, раны не такие глубокие, как казалось, на затылке тоже проблем не возникло. А вот спина беспокоила меня сильно.

— Тот, кто так варварски вам стянул кожу, мог бы и понежнее, — ворчал доктор, когда осматривал мои раны. — Но ничего, подправим, будет как новенькая. Но полгода где-то будут заметны шрамы на спине. На лице ничего не останется через три месяца.

— Мне нужно раньше, — непримиримым тоном отвечаю ему. — У меня нет столько времени.

— Тогда чудеса косметики, — разводит руками доктор. — Есть несколько фирм, которые выпускают хорошие маскировочные кремы именно для таких целей. Если вы не хотите ходить с наклейкой в виде телесного пластыря, то советую приобрести данный продукт. Его наносят непосредственно на шрамы, и консистенция такая, что едва заметную полоску не будет видно совсем. Лишь только если рассматривать в упор и при сильном освещении.

— Подходит.

— Вы мне сказали, что не хотите выглядеть как раньше, почему?

— Я думала, друзья Афанасия не задают такие вопросы, — смеюсь в ответ, а доктор усмехается.

— И правда. Что это я какие вопросы задаю.

Доктор уходит, а я откидываюсь на подушки, закрываю глаза. Потом вспоминаю, что мне нельзя долго лежать на спине, и переворачиваюсь на живот. А так уже хочется сидеть или лежать как пожелаю, но только и остается, что смотреть в окно, где уже вовсю играет солнечным светом весна. Я слышу звонкую капель по железному подоконнику и вспоминаю весь этот месяц.

Как мы добрались сюда — отдельная история. Илья постоянно менял маршрут, машины, автобусы. У нас были новые паспорта, а теперь у меня будет новое лицо. Как только мы покинули полигон, причем нас отправил Юра на двух военных внедорожниках, за нами увязались две машины без номеров.

— Кто такие? — оглядывался Илья, который сидел за рулем. — Малыш, свяжись по рации с Юрой, пусть тормознут этих пришельцев. В тайге просто так за тобой машины не едут.

Через полчаса дорогу следующим за нами внедорожникам перекрыли две машины с полигона, которые довольно быстро нагнали нас. И вот тогда началась самая настоящая гонка. Илья торопился оторваться, пока у внедорожников проверяли документы и выясняли, кто такие. Мы неслись как бешеные, я даже пыталась вспомнить хоть какие-то молитвы, но в голову лезла всякая ерунда.

Гнали мы примерно час, затем свернули к каким-то ангарам и скрылись внутри одного из них. Там нас уже ждали два обычных легковых автомобиля. Куда мы быстро пересели и выехали из ангара с другой стороны. Вокруг кипела работа, стояли строительные вагончики и буровая установка. Я так поняла, что мы были на буровой. Запах нефти проникал в салон, но вскоре выветрился, а мы понеслись дальше, и так еще два часа.

Аркадий и Володя свернули на другую дорогу, моргнув нам фарами на прощание, а мы поехали дальше уже вдвоем. Я не задавала вопросов, надеялась на Илью. Единственное, что спросила, удалось ли узнать, кто нас преследовал.

— Их проверили, подтвердили, что засланные казачки из Москвы. Уверяют, что катались по местности, рассматривали окрестности. Они с ближайшей базы отдыха.

— А тут есть такие?

— Есть. Сейчас модно направление как экотуризм, — усмехнулся Илья. — Приезжают люди на край мира и отдыхают от цивилизации. Только вот, как Юрка сказал, у этих морды явно не похожи на отдыхающих. Приезжали по наши души, Лера. Твой муж тебя все еще ищет.

— И что ему надо? Деньги Дан получил, — обнимаю себя руками, стараясь сдержать ледяную дрожь по телу. При упоминании моего мужа до сих пор охватывает страх.

— Забудь пока о нем. У нас есть другие дела.

И прав Илья, только вот как мысли свои перенастроить? Ведь скоро я вернусь в тот мир, что так жестоко обошелся со мной. Как излечить в себе этот страх? Что будет, когда я увижу Быстрицкого лицом к лицу? Как не выдать себя? Но до этого еще далеко, возможно, время будет на моей стороне, и я стану спокойнее к этому относиться.

Почти три дня мы, а точнее я, просидели в какой-то квартире, затем снова на машине отправились в другой город, но уже с деньгами. Дорога заняла два дня, но на этом для меня все только началось. Клиника, куда мы пришли с Ильей, не имела ни вывески, ни указателя. Просто безликое здание на краю города. Огорожена высоким забором, и охрана при въезде.

Меня быстро проводили к врачу, и вскоре Илья уже покидал меня, оставляя с новым паспортом и пачкой денег.

— Я за все заплатил, за срок реабилитации тоже. Приеду через месяц забирать тебя отсюда. Запомни, для всех здесь ты Людмила Павловна Галицина, поняла?

Я кивнула, так как говорить не могла. Внезапно стало очень страшно, что остаюсь совсем одна, даже без Ильи. Особенно без Ильи. За это время он стал для меня этакой подушкой безопасности, островком надежности и спокойствия.

— Не переживай, через месяц я подготовлю твою историю, документы. Над твоим прошлым поработают лучшие спецы, у нас должна быть легенда, к которой нельзя подкопаться. А ты главное отдыхай, лечись и ни о чем не думай.

— Легко сказать, — всхлипнула я, но тут же взяла себя в руки. — Все, уезжай, не люблю долго прощаться.

— А я и не прощаюсь, Валерия Станиславовна, — подмигнул мне Илья и внезапно схватил в охапку. Забыв про мою спину.

Прижал к себе и поцеловал в висок.

— Держись, ты столько перенесла, что какие-то там шрамы — ерунда, согласна? — хрипло произнес он, а я кивнула, вдыхая его запах, который стал для меня родным за эти дни. — Ты сильная, а это главное. Месяц, всего лишь несколько дней, пролетят быстро.

— Быстро, — прошептала я, и Илья меня отпустил. — Я буду ждать.

— А я вернусь, — снова улыбнулся он и ушел, оставляя меня в заведении без опознавательных знаков.

Глава 31

Бегу по коридорам клиники, чуть не падая на лестнице. И плевать мне, что на лице еще бинты и спина вся стянута компрессионной повязкой. Меня ждет Илья, и я ужасно соскучилась. Да, признаюсь себе в этом, но в данное время он единственный человек, который меня связывает с прошлым. Все остальные просто знакомые, для кого я лишь момент в жизни, пока нахожусь здесь, человек без лица. Впрочем, здесь таких много, насмотрелась на всяких. И кажется, я заметила несколько звезд, хотя из-за отекших лиц и синяков под глазами могла и ошибиться.

В основном дамочки с перебинтованной грудью. Даже не думала, что столько женщин делают из себя этаких секс-бомб с силиконом внутри. Раньше, когда я была на несколько размеров больше, моя грудь выделялась довольно аппетитно, я даже хотела ее уменьшить, но не стала. Боялась любого хирургического вмешательства. Зато сейчас сколько операций мне уже сделали? Я сбилась со счета. Лицо уже почти в норме, как говорит врач, повязку снимут завтра. А вот грудь подкачала, усохла, что ли. Мне теперь спокойно можно не носить бюстгальтер, нечего туда особо всовывать.

Зато я полюбила спортивную комнату, особенно пилатес. Правда, мне его можно нечасто, да и осторожно из-за спины, но нравится. Я там расслабляюсь, отпускаю себя, болтаюсь долго на этих лентах, как мартышка на лиане, и балдею. За месяц, что я здесь, привела свое тело почти в совершенство, даже кубики на животе появились. Когда у Валерии Княжиной были кубики на животе? Ха, не смешите мои тапки.

Подхожу тихо к Илье, который увлекся чтением плаката по увеличению груди, что даже не заметил моего приближения. Встаю на цыпочки и накрываю ладошками его глаза. Он такой высокий, что мне приходится тянуться изо всех сил. Чувствую царапающее ощущение в спине, но не опускаю руки.

— Угадай кто? — шепотом говорю Илье.

— Баба Яга? — тут же отвечает он, чем вызывает у меня смех.

— Угадал, — убираю руки, и он поворачивается.

Впитываю глазами его нового, гладко выбритого, с чуть отросшими волосами, прилично одетого. На нем спортивная куртка синего цвета, серые джинсы, черная водолазка. Вещи брендовые, дорогие, ему идет. И я перед ним: все лицо в бинтах, спортивный костюм, что мы купили в каком-то магазине, болтается на мне как мешок, волосы скручены гулькой на затылке. Давно не красилась, без маникюра и педикюра, чувствую себя если не уродиной, то косорылой и кривобокой.

Илья тоже рассматривает меня, но вряд ли что видит нового. Кроме шрамов, любуется бинтами, красота.

— Похудела еще больше, тебя тут не кормят? — усмехается он и приглашает меня сесть на диванчик в углу небольшого фойе.

— Почему же? Лобстеры, икра на завтрак, мраморные стейки из говядины…

— Я серьезно, — хмурится он.

— Да нормально всё, просто между операциями не могу наедаться. А так кашки, йогурты, салатики — всё есть.

— Я тебе фруктов принес, — кладет передо мной пакет с апельсинами, виноградом и бананами.

— Апельсины нельзя, — вздыхаю я.

— Отдай кому-нибудь.

Какое-то время молчим, я кручу в руке апельсин, подношу к носу, вдыхаю цитрусовый запах.

— Лер, тебя через неделю выписывают, я приехал отдать тебе твои документы, деньги, — лезет за пазуху Илья и протягивает мне толстый конверт. — Это на первое время, там и карта внутри, оформлена на левого человека. При выписке тебя встретят. Легенда готова, вся информация уже в сети.

— А ты? — смотрю на Илью. — Ты меня встретишь?

— Нет, нам какое-то время лучше не показываться вместе, — отводит взгляд Илья. — Сама понимаешь, за мной следят. И будут подозревать всех, с кем я хотя бы словом перекинусь, — хмыкает он.

— Жаль, — искренне расстраиваюсь я, хотя и стараюсь не подавать вида. Впрочем, что мне стараться, лица все равно не видно. Но голос предает, проскальзывает грусть, да и в глазах разочарование. Снова чужие люди, чужая жизнь, но я знала, на что шла.

— А я думал, что надоел тебе, — усмехается Илья.

— Не то чтобы надоел, просто тебя я знаю. Ты единственный человек, кто у меня сейчас есть, — признаюсь Илье. — Когда я смогу позвонить папе?

— Не скоро, Лера.

— Как он? — сглатываю ком в горле. Я очень привязана к своему отцу и сильно переживаю за него. Даже не представляю, какой для него был удар, когда меня не стало.

— Он верит, что ты жива, — говорит Илья, а у меня слезы на глаза наворачиваются.

— Может, ну его, это все? — с надеждой смотрю в глаза Илье. — Мое появление уже наказание для Быстрицкого. Я жива, а это главное.

— Давай, твой муж отсидит пару лет и выйдет досрочно. Ты жива, а твои царапины никому не интересны.

— Ты прав, — вздыхаю я и выбираю из пакета апельсины, протягиваю Илье. — Возьми, здесь мало кому можно цитрусовые.

— Лер, ты чего какая? — внимательно разглядывает меня Илья. — Столько перенесла, а голос как у умирающей.

— Тошно, — признаюсь честно. — И страшно.

— Что страшно?

— В жизнь возвращаться страшно. Себя потеряла, не знаю, кто я такая сейчас.

— Ты к психологу ходишь? У вас есть занятия с психологом?

— Есть, только вот говорить мне ему особо нечего, — встаю, забираю с дивана пакет. — Спасибо за фрукты. Я так понимаю, что мы вряд ли еще встретимся?

— Ну почему же? — Илья тоже встает и подходит ко мне, заглядывает в глаза, ищет в них то ли ответ, то ли… Что?

— Ты свое задание выполнил, передал меня в руки нужным людям, пора тебя отпустить? — смотрю на него, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать.

— Мы увидимся… — хрипло произносит Илья. — Я теперь тебе должен.

— Ничего ты мне не должен, спасибо, что помог, — шмыгаю и отступаю от него на шаг. — Теперь я сама, давно нужно стать самостоятельной и ни на кого не надеяться.

— Лер… — Илья словно просит о чем-то, но я качаю головой.

— Не нужно, не лезь во все это.

— Поздно, я уже по самые уши. Ты не думай, что если я не смогу тебя навещать, то останусь в стороне. Я в этом деле главное звено теперь, только дистанционно.

— Понятно, спасибо, что приглядываешь за мной. Увидимся, когда все закончится.

— Увидимся.

И я ухожу, стараясь не оглядываться на Илью, который стоит и смотрит мне вслед. Иначе просто разрыдаюсь, брошусь ему на шею и никуда не отпущу. Потому что мне без него страшно, мне без него теперь никак.

Глава 32

— Готовы, Людмила Павловна? — спрашивает меня врач, а я сглатываю ком в горле, киваю.

Мое кресло разворачивают к зеркалу, и я какое-то мгновение просто смотрю на женщину в отражении. Сегодня мне сняли все повязки с лица и головы, и я, наконец, могу увидеть свое лицо. Мой глаз, что открывался лишь на две трети, теперь открыт полностью. На лице есть отечность со стороны, где были шрамы, и синяки, которые уже стали черно-синими. В остальном же кожа идеальна, даже через чур, но это не я.

Мне как минимум сбавили лет пять, да и сам образ, что остался в моей памяти, исчез полностью. Вместо округлых пухлых щек идеальные скулы, маленький изящный носик, губы не вульгарно пухлые, а красиво очерчены. Трогаю их пальчиком осторожно, словно они чужие. Веду по щекам, поднимаюсь к вискам.

— Эта отечность спадет через дня три, синяки примерно через неделю. Останется едва заметная полосочка, но и она пропадет через пару недель. Я выпишу вам специальные уходовые маски и крем для смазывания шрамов, чтобы быстрее убрать последствия, но недели через три вы сами перестанете их замечать.

— Спасибо большое, а как быть со спиной?

— Там мы все поправили, сможете через месяц примерно уже не бояться ходить в купальнике, — улыбается хирург. — Но от солнечных лучей придется поберечься, желательно полгода, да и потом не усердствовать. Ничего полезного для кожи в этом нет. Там тоже постарайтесь накладывать мазь и, если нужно, скрывающий крем. Сейчас швы еще видны, если специально разглядывать, но нужно время.

— Благодарю, — чувствую, как в глазах закипают слезы, и отвожу взгляд от зеркала. Там чужая мне девушка, красивая, изящная, но придется привыкнуть. Теперь я другая, прежней Валерии больше нет.

Хирург уходит, уступая место медсестре, которая обрабатывает мои швы, втирает мазь в спину, что ускорит заживление рубцов. Завтра меня выписывают, и я очень сильно боюсь выходить из клиники. Был бы рядом Илья, я перенесла все спокойнее, но его нет. Он мне даже не звонил все это время.

Я его могу понять, он сделал свое дело и теперь старается забыть обо всем. А мне именно эти воспоминания про тайгу, домик Афанасия, снег стали очень ценными. Поменялась ли я не только внешне, но и внутренне? Конечно. Теперь я и сама чувствую, что стала совсем другой, более уравновешенной, даже циничной. Думала, что буду не доверять людям, а оказалось наоборот. Вокруг меня столько хороших людей было последнее время, что я стала разбираться в них, верить, но не как раньше, словно слепая. Теперь я видела, как человек ко мне относится, что ему от меня нужно.

Мир неожиданно разделился на плохих и хороших людей, а не как раньше, все добрые, умные и меня любят. Сейчас никто не любил, но и ненависти не было. Ко мне относились просто как к хорошему человеку, а не как к Княжиной, принцессе и папиной дочке, которая без денег ничего не стоит.

И вот моя легенда готова, я держу в руках новые документы. В целом моя жизнь похожа на старую, кроме одного, я все решаю сама. И да, я снова папина дочь, только сделали из принцессы королеву. По легенде отец трагически погиб, мать еще раньше от болезни, а я владею огромным состоянием и развлекательными заведениями в городе Сочи. Если кто и будет проверять, то умные хакеры оформили все так, что не подкопаться. Любая информация обо мне есть в сети, даже детские фотографии загружены. Конечно, все это липа, но на какое-то время хватит. Счет в банке у меня приличный, особняк в Москве, три машины. На все денег, естественно, не хватило, но по документам везде хозяйка я. Как все это провернули старики-друзья Афанасия, я просто не представляю. Да и не вникала в это.

Также не вникала в работу стилистов, когда меня на пару недель привезли в дом около моря. Там из меня делали суперженщину, учили, как ходить, сидеть, говорить. Каждый вечер я подходила к зеркалу, что отражало меня в полный рост, и смотрела на себя. Я не узнавала эту женщину в отражении, я боялась ее. Во мне изменилось все, даже взгляд стал другим, более уверенным, чуть стервозным. От мягкости Валерии не осталось ничего.

В тот день, когда я прилетела в Москву и вышла из аэропорта Шереметьево, на меня буквально нахлынули воспоминания об отце, Быстрицком, сестре. Я попросила водителя, что меня встречал, проехать мимо нашего с Даном дома, и этот самый дом, что подарил мне на свадьбу папа, оказался чужим. Я даже испугалась этих изменений. Дом, который я обустраивала под свой вкус, там каждая ваза, каждая ложка носила отпечаток прежней Валерии. Теперь это был просто дом, чужой дом.

На встречу с Быстрицким я собиралась с особой тщательностью. Вспоминала, какие женщины нравились Даниилу, теперь я понимала, как далеко была от его идеала. Представляю, как тяжело ему было играть любовь ко мне, как противно. Какая же я была наивная и слепо любила. Таких только и нужно наказывать, учить жизни, но не убивать.

Боялась ли я встречи с бывшим мужем? О да. Мне казалось, что я тут же выдам себя, брошусь на него с кулаками или начну кричать, обвинять во всем. Я думала, что Быстрицкий сразу узнает меня, начнёт смеяться, а потом задушит на глазах у всех. И когда я входила в помещение клуба, который сама же и подарила мужу, мое сердце билось так сильно и быстро, что было больно. Руки стали ледяными, и когда Быстрицкий коснулся своими губами моих пальчиков, мне показалось, что я обожглась. Едва сдержалась, чтобы не отдернуть руку.

Я убеждала и успокаивала себя тем, что Даниил не может меня узнать никак. У меня другое лицо, тело, одежда, даже другие духи, специально подобранные, чтобы соблазнять. Мои глаза с цветными корректирующими контактными линзами тоже не должны меня выдать.

Первое мгновение я внимательно наблюдала за Быстрицким, его взглядом, улыбкой. Искала в нем узнавание, что вот сейчас мой убийца объявит, что за цирк я тут устроила. Почему вдруг ожила? Но ничего не происходило. Дан вел себя учтиво, обходительно, много улыбался, сжимал мою руку, чтобы согреть, заметив, какие у меня холодные пальцы. Задавал вопросы обо мне, моей семье, ответы на которые я выучила уже давно наизусть.

И внезапно я успокоилась, даже внутренне посмеялась, видя, как загорелись восторгом глаза Быстрицкого, как он вился около меня, разливаясь сиропом. И мне стало противно видеть его таким, да и сидеть рядом с ним. Я поняла, что все прошло, осталось в прошлом вместе с Валерией Княжиной. А еще я поняла, что ненавижу бывшего мужа, да так, что готова его убить.

Глава 33

— Как вам мой клуб, Полина Анатольевна? — наклоняется ко мне Быстрицкий, кладет свою руку на мою руку, слегка сжимает.

Его прикосновение обжигает меня, вызывая отвращение. Хочу отдернуть, но не могу. Держу себя в руках из последних сил, чтобы ни один мускул на моем лице не дрогнул, иначе все покатится к чертям. У меня в горле уже завязывается узлом истерика. Хочется вскочить на ноги и завизжать что-то типа «хватайте убийцу!»

Но я себе не могу позволить это, слишком многое я прошла, чтобы сейчас спокойно сидеть и давиться замечательным, по сути, шампанским. На столе все для дорогих гостей: икра, тартар из лосося, гребешки, запечённые под сливочным соусом, что-то из мяса. Когда-то эти блюда вносила в меню именно я, так как хорошо разбиралась в том, что понравится гостям клуба. Это заведение планировалась изначально быть дорогим, напитки обязательно фирменные, кухня деликатесная на высоком уровне.

Некоторые говорили, что с такими ценами мы быстро разоримся, но оказалось, что нет. Сюда ходили люди обеспеченные, а значит, и еда, и выпивка должны быть не просто пойлом из соседнего магазина. Все, что касалось организации питания, обслуживания, было моей заслугой, а вот интерьер придумал Быстрицкий. Когда-то мне нравилось столько пафоса в виде дорогих тканей с рисунком под золото, хрусталя, бархата. Сейчас все кажется слишком вызывающим, порочным, впрочем, как и сам Быстрицкий.

— Неплохо, но мне не очень нравится такой интерьер, — освобождаю свою руку, подавляя желание вытереть ладонь об юбку.

Быстрицкий даже пахнет как прежде, парфюм, что я ему подбирала. На руке золотой «Ролекс», подарок от меня на прошлый Новый год. Столько в нем сделано мной, что становится горько от того, что я ему все это когда-то отдала, подарила, вложила душу. Сейчас Даниил мне кажется насквозь фальшивым, красивая обложка для черной души.

— И что же вам не нравится? — хмурится Даниил, но улыбка словно приклеилась к нему.

Хорош, красив, ничего не могу сказать. Быстрицкий знает себе цену и влияет на женщин ожидаемо, но не на меня. Я словно избавилась от штор, которые закрывали мои глаза, и вместо красивого мужчины вижу чуть ли не дьявола.

— У вас здесь слишком пафосно, по-королевски. Сейчас модно более современное оформление, черный, ультрафиолет, серебро.

— Мне бы хотелось увидеть ваш клуб, — откидывается на спинку диванчика Быстрицкий. — Для обмена опытом, так сказать.

Пожимаю плечами, словно мне это не совсем интересно.

— Как пожелаете, но думаю, что я тут затем, чтобы вложить деньги в ваше будущее, а не в мой клуб, — говорю слишком строго, отчего Даниил напрягается, скользит взглядом по моему лицу, спускается на грудь под тонкой блузкой.

Этим самым он как бы играет со мной, соблазняя, и в то же время говорит: «Куда ты, девочка, лезешь? Твое место только у меня в постели».

— Предлагаю вам прийти сюда, когда клуб работает в полную силу, Полина Анатольевна, — вновь улыбается Быстрицкий, взяв под контроль свои эмоции. — Посмотрите нашу программу, понаблюдаете за публикой. Тогда я уверен, что вы измените свое мнение. Может быть, завтра? У нас как раз полный зал, все столики выкуплены.

— Марат Артурович, будьте добры, скажите, какие у нас на завтра планы? — делаю вид, что совершенно равнодушна к предложению Быстрицкого.

— Завтра у нас… — Марат, он же Ринат Сафиуллин, военный, один из моей легенды, сосредоточенно смотрит в свой телефон. — Мы идем в «Гэтсби», они тоже хотят инвестировать в клубы.

— Тогда послезавтра? — сжимает губы Даниил.

Я сижу рядом с ним и чувствую, как он напрягся. Ему ужасно не нравится, что он не в приоритете у нас.

— Можем на часок заскочить перед поездкой в «Империал», — сообщает Марат.

— На часок? — едва скрывая возмущение, произносит Быстрицкий. — Что можно понять за час, да еще в самом начале вечера?

— У нас очень плотное расписание, — делаю вид, что мне очень жаль.

— Значит, мой клуб не один в вашем списке? — сквозь зубы произносит Быстрицкий, на мгновение сбрасывая маску, но тут же снова возвращает себе улыбку. — Полина Анатольевна, а на свидание я вас могу пригласить?

— Ну что вы, зачем? — смотрю Даниилу в глаза, а так хочется вцепиться в его самодовольное лицо.

— Возможно, вы мне понравились? — наклоняется снова ко мне Быстрицкий и говорит шепотом. — Сегодня? Я могу вас украсть у этих церберов? Сходим куда-нибудь или просто приятно проведем время у меня дома?

— Думаю, вы не совсем понимаете, для чего я здесь, — так же наклоняюсь к уху Быстрицкого, шепчу, чуть касаясь своими губами его уха. Вижу, как ходят желваки под кожей, как сжимает Даниил губы. Я его злю, очень хорошо.

— Отчего же? — в ответ поворачивает свое лицо ко мне Даниил.

Теперь мы слишком близко, взгляды скрещиваются.

— Я слишком хорошо понимаю, для чего вы здесь, — хрипло произносит Быстрицкий.

Если бы я по-прежнему была влюблена в него, то сейчас бы растеклась лужицей у его ног, но в том-то и дело, что я ненавижу этого мужчину. Ненавижу за все, что он со мной сделал.

— Тогда вам придется потерпеть, — в тон ему отвечаю я, глядя прямо в глаза.

— А вы хорошо играете, Полина Анатольевна, — усмехается Быстрицкий. — Но получится ли у вас выиграть?

— Все просто, Даниил Алексеевич, я никогда не проигрываю, — прерываю наш взгляд и беру со стола свой фужер с шампанским, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

Сукин сын, а мой бывший муж оказывается еще и азартен. На этом мы с ним и будем играть, пока я не достигну своей цели.

— Тогда чего вы боитесь? Я не кусаюсь, — тихо смеется Даниил. — Или вы за себя боитесь?

— Отнюдь, за вас, — салютую ему фужером и поворачиваюсь уже к Валентину Николаевичу, что якобы у нас занимается финансами на данный момент. — Какую сумму вы планировали выделить на развитие клубов в Сочи и Санкт-Петербурге?

— Будет зависеть от вас, Полина Анатольевна, — вытирает губы салфеткой Валентин, так как сидел и ел стейк.

— А вы, Марат Артурович?

— Аналогично, Полина Анатольевна, — кивает Марат-Ринат, делая жест официанту налить ему еще виски.

— Поняли, Даниил Алексеевич, кто здесь главный игрок? — улыбаясь, поворачиваюсь к Быстрицкому. — Вы еще хотите устроить со мной свидание?

— Теперь мое желание стало сильнее в несколько раз, — улыбается Даниил. — Так что? Сегодня?

— Не так быстро, — мягко отшиваю Быстрицкого. — Мой секретарь сообщит вам на днях, когда я смогу уделить вам время.

Быстрицкий кипит, внешне стараясь держать себя в руках, а я внутренне облегченно выдыхаю. Хватит мне встречи с Даниилом на ближайшие несколько дней, иначе моя психика не выдержит. Пусть подождет, я этого момента ждала намного дольше.

Глава 34

Особняк, что стал моим домом на несколько месяцев, красивый, пафосный и пугающий. Первый вечер, как я сюда заселилась, вздрагивала от каждого шороха, скрипа. И вроде понимала, что у въезда на территорию сидит охрана, а к особняку примыкает пристрой, где сейчас находится моя домработница и ее муж. Эти пожилые люди давно работали здесь и догадывались, что их хозяин непростой человек. Явно работает на какой-то засекреченной должности.

Меня с ними познакомили в первый день, и мы долго пили чай с Раисой Александровной, как звали домработницу. Горничные были приходящие, с графиком два через два. На уборку раз в неделю приезжал клининг, выдраивая до блеска весь дом.

— Они убирают весь дом с семи до семи, а мы с горничными поддерживаем порядок, — рассказывала мне Раиса Александровна.

— Особняк такой большой!

— Есть еще больше, — улыбается домработница. — Здесь всего пять комнат на втором этаже, а на первом только гостиная, столовая, кухня, кладовые и бассейн с сауной.

— А мне показалось, тут намного больше места.

— Здесь нет зала для приемов, оранжереи, спортивного зала, поэтому особняк считается средним среди похожих.

— Да, есть и больше. У нас… — начала я и осеклась. Мне нужно лучше следить за своим языком, чуть не разболтала Раисе, какой у меня был раньше дом.

И вот сейчас я сижу в гостиной, выключила верхний свет, оставила только торшер. Тихо бормочет большой телевизор, а мне неуютно. У нас дома, когда я жила с родителями или потом с мужем, всегда кто-то был из прислуги, а здесь словно все вымерло. Дневные горничные ушли, повар придет к семи утра, Раиса ушла на свою половину, ее муж сидит в будке охраны, сегодня его смена. А я тут одна, и мне немного жутко.

За окном все еще темнеет рано, и пусть на улице весна, но сейчас седьмой час, и уже темно. Чтобы немного отвлечься, беру в руки телефон, набираю в поисковике фамилию и имя человека, по которому очень скучаю. Старцев Илья. Сразу выходит информация: владелец частного детективного и охранного агентства, адрес и рабочий день с восьми до восьми. Бросаю взгляд на часы и понимаю, что могу успеть к закрытию, чтобы увидеть Илью. Но могу ли я себе это позволить? Почему бы и нет.

Но тут же печально вздыхаю, не могу я его увидеть. Никак нельзя. Если за ним следят, а это так и есть, то сразу заинтересуются, что за женщина появилась рядом со Старцевым. Остается только терпеливо ждать, когда нам можно будет увидеться. Я даже папу и сестру не могу увидеть, чтобы не вызвать подозрение. А вот с Быстрицким могу. Он уже три дня донимает меня своим вниманием. Нет, он не звонит, не приезжает, не настаивает на встрече. Но каждое утро мне присылают от него цветы, а вечером привозят элитный шоколад или какую-то приятную мелочь. Что ни говори, а Даниил всегда умел ухаживать за дамой, особенно если ему от нее что-то нужно.

Взгляд падает на часы, что стоят в гостиной. Массивные такие, корпус из красного дерева, старинные. Когда они бьют, я вздрагиваю. Смотрю на стрелки и понимаю, что даже если бы захотела, уже не успею встретить Илью, когда он выйдет с работы. А может, он вообще сегодня не на работе, может, он с женщиной, вполне счастлив и совсем не вспоминает обо мне.

Телефонный звонок заставляет меня чуть ли не подпрыгнуть на диване. Смотрю на экран, где написана фамилия Быстрицкого. Надо же, три дня терпел. Я думала, что продержится дольше. Но, видимо, поджимает время или обстоятельства, что там может быть у Даниила, что заставляет торопиться?

— Да, — отзываюсь на звонок и слышу приятный голос Даниила, от которого у меня мурашки ползут по рукам, как от холода.

— Полина Анатольевна, добрый вечер, — сладкий голос Даниила словно затягивает в сети, к краю омута, из которого я еле выбралась. — Вы сознательно меня игнорируете?

— Почему вы так решили? — стараюсь говорить как можно равнодушнее. — Что вы ждали? Спасибо за цветы и подарки? Что же, благодарю. Но я не просила вас их мне присылать.

— И они вас не порадовали, — усмехается Даниил.

— Отчего же, я люблю цветы, и шоколад пришелся очень кстати.

— Я думал, что вы, как многие девушки, следите за фигурой и даже не попробовали мои сладкие подарки.

— От маленького кусочка меня не разнесет как бочку, — хмыкаю я.

— Вы сегодня свободны? — заходит к главному Быстрицкий.

— И да, и нет.

— Как это понимать?

— Если вы хотите меня куда-то пригласить, то я вынуждена вам отказать. Причина не в моем нежелании или занятости, а довольно банальна, я устала, — признаюсь честно Быстрицкому.

Мне не нужно ломать перед ним комедию, но я действительно сегодня что-то не в форме. Мы ездили для видимости в другие клубы последние два дня, и сейчас у меня свободный вечер. Если Быстрицкий и поставил за мной слежку, а я уверена, что поставил, то все со стороны выглядело как мы и сказали. Днем стилисты, салоны красоты, вечером встречи с хозяевами клубов.

— А если я скажу вам, что вы получите массу удовольствия от нашей встречи? — словно змей-искуситель льет свою речь Даниил. — Обещаю, что не поведу вас ни в какой клуб, просто приятный вечер, вкусный ужин при свечах у меня дома.

«У моей жены дома» ты хотел сказать, ублюдок. Во мне внезапно поднимается злость на Даниила. Он затягивает меня в свои паучьи сети, чтобы соблазнить, но, с другой стороны, разве не в этом состоит мой план? Почему бы не дать Быстрицкому красивую и вкусную конфетку, показать себя во всей красоте, а потом поводить перед носом и убрать? Да и к себе домой хочу попасть, посмотреть, как там все изменилось. Я почему-то уверена, что Даниил там все поменял, выкинул мои вещи, мои книги, продал картины… Хотя… Кто его знает. Картины я собирала по всему миру, там были и редкие экземпляры, которые сейчас стоили очень дорого.

Но как же я боюсь остаться с ним наедине! Себя боюсь или его? Неужели я не справлюсь со своими старыми чувствами к нему? Вот и проверим. Нужно когда-то сделать этот шаг, встретиться со своим врагом лицом к лицу. Хватит бежать от прошлого.

— Ну что, Полина Анатольевна? — торопит меня Быстрицкий.

— Даже не знаю… — тяну я, словно раздумывая. — Как-то неприлично ехать к человеку в дом, который недавно потерял жену и еще носит траур.

— Я вас умоляю, какой траур? — смеется Даниил, отчего я скриплю зубами от ненависти к нему. — Да, моей жены не стало, несчастный случай, но жизнь продолжается. Не переживайте, тень моей жены вас не побеспокоит, — откровенно хохочет Быстрицкий.

— Н-да… Хорошо, если вы не ошибаетесь, — выдавливаю из себя, стараясь говорить как можно мягче. — Я приеду примерно через час, но сразу говорю, что машина будет ждать меня. Давайте не форсировать события, Даниил.

— Я постараюсь, но с вами это так трудно, — хрипло произносит Быстрицкий. — Я так долго ждал этого момента. Я вас не разочарую.

— Надеюсь, Даниил Алексеевич, — сухо отвечаю я и кладу трубку, стараясь унять взволнованное дыхание.

Дышу так, словно пробежала десяток километров без остановки. Ну что, первый выход, Полина Анатольевна. Посмотрим, какая из меня актриса.

Глава 35

Даниил встречает меня у крыльца. Подбегает к машине, подает руку, помогает подняться на высокое крыльцо.

— Я так рад, что вы согласились поужинать со мной, — Быстрицкий помогает мне снять пальто, под которым у меня совсем не вечерний наряд.

Зная Даниила, я уверена, что открытая провокация его больше отпугнет. Если дать понять Быстрицкому, что я готова его соблазнить, у Даниила сразу пропадет ко мне интерес. Поэтому на мне ничего открытого, даже наоборот. Обычное черное платье из дорогой ткани с мелкими блестками. Никакого декольте, воротник стойка с застежкой по всей спине. Но прелесть и в этом, что платье полностью закрытое, а вот ткань облегает тело как вторая кожа. И длина довольно короткая.

Рукав фонарик, на запястьях пара браслетов из белого золота, но с подвеской бабочка, усыпанной бриллиантами. Я знаю, что Быстрицкий уже примерно посчитал, сколько стоят такие браслеты и длинные до плеч серьги. Вижу, как загорелись восхищением его глаза. Под платьем тончайшее кружевное белье дымчатого цвета и прозрачно-черные колготки. Лаковые сапоги-чулки, которые я не стала снимать. В целом образ скрыто сексуальный, возбуждающий.

Волосы забраны вверх, спускаясь к плечам небрежными локонами. Акцент я сделала на глаза, подчеркнув кошачьей стрелкой, губы просто прозрачный блеск, отчего они кажутся влажными и притягательными.

— Прекрасны, — целует мне руку Даниил, когда освобождает меня из пальто.

— И вы, — оглядываю Быстрицкого, который вместо костюма, так как это было бы смешно за ужином дома, нарядился в серые брюки и черную рубашку. На ногах туфли. Смотрится все дорого, элегантно. Даниил знает цену вещам и умеет одеваться.

— Хочу познакомиться с вами поближе, — признается Быстрицкий, когда мы идем в гостиную. — Я покажу вам дом, пока накрывают на стол. Вина?

На столике у большого углового дивана цвета кофе с молоком выставлены напитки. Я киваю, выбирая белое сухое вино. Себе Даниил наливает виски.

С бокалом иду осматривать дом, который когда-то сама и обставляла. Я рада, что здесь почти ничего не изменилось. По крайней мере все, что я вижу, сохранилось в целости и сохранности, разве что пострадала наша спальня с Даниилом.

— А здесь сплю я, — соблазнительно улыбаясь, Даниил открывает дверь в бывшую нашу комнату.

Стараюсь не морщиться, чтобы не показать Быстрицкому, как мне не нравится. Бордовые обои, по краю потолка идет широкий золотого цвета плинтус. Сам потолок зеркальный, в котором отражается новая очень широкая кровать с покрывалом из бархата с золотистыми вензелями. Множество подушек под цвета покрывала, тяжелые золотистые шторы из парчи. Пол цвета венге.

— Нравится? — подходит Даниил ко мне и встает за спиной.

Я чувствую его дыхание, его близость. Дотронуться до меня он пока не смеет, но мастерски соблазняет. Однако стоит слишком близко, нарушая мое личное пространство. Это нервирует, что я маскирую интересом к интерьеру и вину в своем бокале. Делаю пару глотков и поворачиваюсь к Даниилу. Мы стоим так, что лишь одно движение и я попаду в его объятия. Даю ему возможность почувствовать мои духи, ощутить близость.

— Не нравится, — улыбаясь, сообщаю Даниилу, отчего он на какое-то время дезориентирован, но быстро берет себя в руки.

— Отчего же? — хитро прищуривается он.

— Я бы назвала эту комнату не спальня, а траходром, — гляжу вызывающе в глаза Быстрицкого, чтобы видеть его реакцию.

Как я и ожидала, там нет раздражения, наоборот, его заводит моя прямота.

— Вы думаете, что тут нужно все переделать? — спрашивает Даниил.

— Ну что вы, если вам нравится… Это же ваш дом.

— А если бы вы стали здесь хозяйкой? — закидывает приманку Даниил.

Господи, какие дешевые подкаты! Почему я раньше велась на это? Неужели мы, женщины, готовы слушать вот такие сладкие обещания из уст красивого мужчины вечно, даже не подозревая его подлости.

— Вряд ли я бы сделала спальню в таком цвете, — отхожу от Даниила.

— Это осталось от моей жены, — нагло врет Даниил, и я отворачиваюсь, чтобы никакая эмоция не выдала меня.

Как можно так наговаривать на якобы покойную жену? Я отлично помню, какой эта комната была раньше. Нежно-персиковые тона, кровать под кремовым покрывалом. И тогда Даниил заявлял, что ему все очень нравится! Какая двуличность.

— Какой она была, ваша жена? — спрашиваю Даниила и тут же поворачиваюсь, чтобы уловить эмоцию на его лице.

Быстрицкий морщится, но сразу расплывается в улыбке, видя, что я жду от него ответа.

— Я ее любил, и сейчас мне все еще тяжело говорить о Валерии. Ее смерть была для меня ударом. Погибнуть так нелепо… — выразительная скорбь, даже в глазах тоска.

Из Даниила вышел бы отличный актер, он умеет держать лицо.

— Пройдемте в столовую, ужин уже накрыли.

Мы покидаем спальню, и я прячу облегченный вздох, мне тяжело было находиться в этой комнате. Там все дышит вульгарностью и развратом. Именно такой я вижу сущность Быстрицкого. Хорошо, что сейчас вместо любви к нему у меня внутри горит ненависть и злость. Все силы кидаю на то, чтобы не выдать себя, а казаться заинтересованной, увлеченной Даниилом. Он так старается, я же должна дать ему хоть какую-то конфетку, чтобы сделать задел на будущее.

— Сочувствую вашему горю, вам тяжело пришлось. Как вы справляетесь? — вежливо спрашиваю Даниила, когда он помогает мне сесть за красиво накрытый стол. Отодвигает стул, затем следит, когда я сяду. Сама галантность.

— Сейчас уже легче, особенно когда я увидел вас, — Даниил садится напротив, наливает в мой бокал еще вина, обновляет себе виски. — Вы словно свежий воздух в моей застоявшейся жизни. Такая красивая, нежная, живая…

— Живая… — задумчиво произношу я, глядя в глаза Даниилу. — Я рада, что вы пригласили меня сегодня. Увидела вас с другой стороны.

— Надеюсь, я вас не разочаровал? — улыбается Быстрицкий.

— Ну что вы. Мужчина, который так тонко переживает свое горе, — всегда трагедия. Потеря близкого человека, которого любил, не проходит бесследно.

— Валерия была для меня лучиком света, надеждой на крепкую и полную семью. Мы так хотели детей! — Быстрицкий с ожиданием смотрит на меня. — Вы хотите семью, Полина? Могу вас так называть?

— Можете, оставим формальности за порогом, — растягиваю губы в улыбке, а у самой на душе так тошно, горько. — Вы заслуживаете счастья. Еще найдете женщину, которая поможет вам пережить одиночество и скрасит вашу жизнь.

— А если я ее уже нашел? — слишком мягко, даже сладко произносит Быстрицкий.

— Могу пожелать вам только удачи, — отвечаю ему и вздрагиваю от звука хлопнувшей входной двери. — Кто-то еще должен прийти?

— Нет, я никого не жду, — встает из-за стола Даниил, чтобы посмотреть, кто пришел. — Прислугу я отпустил после того, как накрыли стол.

Он идет в сторону прихожей, а я слышу до боли знакомый женский голос.

— Дорогой? Ты где? Данечка, я так скучала!

Аля? Не может быть!

Глава 36

— А это кто? — сестра встает у входа в столовую и смотрит на меня подозрительным взглядом.

У меня в душе словно дыра появилась, когда я рассматриваю Алю. Что значит, она скучала? Даниил и Аля… И как давно? Почему так больно, я не понимаю? Мне должно быть все равно! Должно! Но предательство мужа — одно, а родная сестра…

— Это мой новый партнер по бизнесу Полина Анатольевна Кац, — взял себя в руки Быстрицкий. — Ты почему здесь, дорогая?

— Странно, я не знала, что партнеров теперь принимают у себя дома в интимной обстановке, — зло произносит Алевтина.

— Полина Анатольевна, позвольте вам представить сестру моей покойной жены, Алевтина Княжина.

Быстрицкий немного растерян, но пытается как-то сгладить ситуацию, а я смотрю на Алю. Неужели она меня не почувствует? Мы же сестры и были довольно близки до моего замужества. Это потом Аля начала от меня отдаляться. Я списывала это на то, что мы стали мало времени проводить вместе. Все же я после свадьбы жила отдельно, виделись реже. А оказалось… Да нет, не может быть! Это какими нужно быть тварями, чтобы за моей спиной!

Сжимаю кулачки, скрывая руки под столом, пытаюсь успокоиться. Не могу же я сейчас сорваться и устроить истерику, выдав себя?

— Я, пожалуй, поеду, спасибо за вкусный ужин, — поднимаюсь из-за стола, но вздрагиваю, когда слышу властный крик Али:

— Сядь! — приказывает сестра.

— Аля! — тут же предостерегает мою сестру Даниил.

— Что, Аля? Я хочу знать, почему у тебя в доме чужая женщина? — сквозь зубы произносит сестра.

Разглядываю ее и не узнаю. Сразу не заметила, а сейчас в глаза сразу бросается нездоровый цвет лица, синяки под глазами, а еще Аля сильно похудела. Мы с ней теперь почти в одном размере, когда такое было? Разве что грудь у нее больше, но я-то знаю, что там импланты стоят еще с восемнадцати лет. Сестре всегда не нравилась ее маленькая грудь, и папа скрепя зубами согласился после смерти мамы, чтобы порадовать младшенькую.

— Ты же знаешь, что журналисты мне прохода не дают, — начинает изворачиваться как уж на сковороде Быстрицкий, — вот я и пригласил Полину Анатольевну на ужин, чтобы обсудить дальнейшее сотрудничество.

— Вдвоем, когда отпустил прислугу? — рычит на него Алевтина.

Если до этого у меня были какие-то сомнения, то сейчас яточно убедилась, что да, они любовники. Мой муж и моя сестра изменяют мне. Да, именно мне! В конце концов, я была женой Даниила, а Аля по всем законам человеческим не должна спать с моим мужем. Она даже как на мужчину не должна была смотреть на Даниила. Потому что это мой мужчина! Табу для нее.

Конечно, если у них все началось после моей якобы кончины… Здесь я не могу понять и не осуждать. Ну не могу и всё тут!

— Мы просто обсуждали будущий проект, да, Полина Анатольевна? — пытается сгладить ситуацию Даниил.

— Я хочу, чтобы она ушла, — Аля встает с кресла, куда села до этого, и подходит к столику с напитками.

Щедро наливает себе виски, кладет лед и делает пару хороших глотков.

— Аля! — вырывает из ее рук бокал Быстрицкий, подскочив к ней. — Тебе лучше уйти, а Полина Анатольевна останется. Мы еще не все обсудили.

— Это дом моей сестры! Я могу здесь делать всё, что хочу, — огрызается на него Алевтина, возвращая себе бокал из рук Быстрицкого. — Пусть она уйдет!

— Действительно, мне уже пора, — снова встаю из-за стола, иду в прихожую.

Даниил бежит за мной, оставляя Алевтину в столовой.

— Простите, Полина Анатольевна, — он снимает с вешалки мое пальто, чтобы помочь одеться. — Алевтина еще переживает смерть сестры, оттого и ведет себя так ревниво к ее памяти.

— Разве? — всовываю руки в поданное пальто и застегиваю. — А мне показалось, что она ревнует вас.

— Возможно, но я не ее собственность и сам решаю, с кем мне быть. Надеюсь, что это небольшое недоразумение не встанет между нами?

Быстрицкий делает шаг ко мне, стоит слишком близко. Я чувствую его близость, дыхание, но это откликается во мне лишь раздражением, не более.

— Я хотел вас пригласить завтра на прием по случаю премьеры в театре. У меня два пригласительных, пойдёте?

— Пригласите лучше Алевтину, — раздраженно отвечаю я, но тут же меняю свои планы. Мне нельзя быть неприятной, я же душка, сама нежность. — Впрочем, почему бы и нет?

— Отлично, тогда я заеду за вами в семь, — радуется Быстрицкий, а я понимаю, что все сделала правильно.

Пусть договаривается с Алей, пусть оставляет ее одну, пока охмуряет меня. Чем больше она будет биться в истерике от ревности, тем больше плюсов к моему образу.

— Надеюсь, вы захватили с собой красивое вечернее платье? — наклоняется ко мне Быстрицкий, и его губы касаются моей щеки. — Я вас очень буду ждать…

— Не торопитесь, Даниил Алексеевич, — томным голосом отвечаю я, хлопая ресницами. — Вначале вам нужно все выяснить с сестрой вашей покойной жены. Я так понимаю, у вас довольно близкие отношения сложились, или я не права?

— Ну что вы, конечно же нет! — возмущается Даниил. — Аля просто за мной присматривает.

— Хмм, вот как это называется, — еле слышно произношу я и отступаю от Даниила на шаг. — Не провожайте, меня ждет водитель.

— До скорой встречи, Полина, — хрипло произносит Даниил.

— До встречи, — не глядя на него произношу я и едва сдерживаю себя, чтобы не сбежать позорно из этого дома, который стал мне чужим. Таким же, как и мой муж.

Только в машине позволяю себе расслабиться и отпустить истерику. Ударяю кулачком в переднее сидение со всей злости, чем вызываю недоумение у своего водителя.

— Все нормально, Слава, — успокаиваю его, когда ловлю взгляд в зеркале заднего вида. — Пар нужно выпустить.

— Может, вам боксерскую грушу повесить в особняке? — со смешком предлагает Слава.

— Хорошая идея, — киваю я, откидываясь на спинку сидения. — Мне бы сейчас она пригодилась.

Глава 37

— Ты хотя бы понимаешь, как отвратительно себя ведешь? — Аля настолько вывела меня из себя, нарушив планы, что схватил ее за руки и крепко сжал.

— Мне больно, Дан, — хнычет Алевтина, а я отталкиваю ее от себя.

— Ты не имеешь права приходить ко мне в дом, когда тебе вздумается, — подхожу к столику с напитками и щедро лью себе виски в бокал. Кладу лед и делаю пару хороших глотков, чтобы успокоиться.

Неожиданное появление Али чуть все не испортило. Еще бы немного, и эта Полина поплыла, я видел, как бьется жилка на ее шее, когда я к ней приближаюсь, особенно там, в спальне. Ее явно волновала моя близость, она ждала моего прикосновения, поцелуя. Но я не буду торопиться, ожидание лишь делает момент близости слаще, а недоступность разжигает еще больше.

Сегодня я восхищался ей. Такая красивая, элегантная, спокойная. Ее плавные движения, взгляд, запах — все это мне нравилось, все было так, как я люблю. Именно о такой женщине я мечтал, чтобы воспитанная, утонченная и страстная. Я знаю таких, которые позволяют себе раскрыться только наедине. Чем больше они держатся на людях, тем с большей страстью отдаются в постели.

Полина именно такая. Она влечет меня, манит, но тут же отступает. Мне нравится охотиться на нее, идти по ее следу, запаху. Видеть ее реакцию на меня, и это не смущение, это любопытство. Она исследует меня, пробует, чем заводит еще больше.

— Это не твой дом! Это дом моей сестры, и я сама решаю, когда и как мне приходить, — сердится Аля. — Я только приехала, соскучилась, прихожу, а ты с другой женщиной!

— И я соскучился, но кроме тебя у меня есть дела, — рычу на нее, сажусь на диван с бокалом виски в руке.

Меня ужасно злит, что Алевтина не понимает, как для меня важен статус успешного бизнесмена. А также мне важна эта женщина, что внезапно появилась в моем окружении, и делиться ни с кем я не намерен.

— Какие у тебя могут быть дела? — истерит Аля, а я морщусь. — Ты в дом моей сестры водишь баб!

— Это мой дом, ясно тебе? Валерии нет, я здесь хозяин! — взрывает меня, все-таки вывела на эмоции.

— Одно мое слово, и ты знаешь, где будешь? — кричит Алевтина, а я вскакиваю с дивана и одним прыжком оказываюсь около нее.

Хватаю за горло и сжимаю. Вижу, как краснеет ее лицо, как она царапает своими ногтями мои руки, и неожиданно возбуждаюсь. Кидаю ее на стол, развернув к себе спиной, и разрываю платье до талии, вхожу без предварительных ласк, закрывая глаза. Представляю на ее месте Полину. Как бы я имел ее, слушал ее стоны, крики. Как она извивалась бы подо мной, просила еще и еще.

Удовольствие разливается по венам горячим потоком, скручиваясь в узел по низу живота. Проходит сладкой болью по клеткам и заканчивается фейерверком, от которого я скриплю зубами. Так накрыло, что какое-то время пытаюсь прийти в себя. Пока Аля рыдает, уткнувшись лицом в стол.

— Уходи, — хрипло говорю ей. — Ключи оставь на столе.

Застегиваю брюки и снова иду к столику с напитками. Прежний стакан с виски валяется на бежевом ковре, расплескав содержимое вонючей и темной лужицей. Довела все же, зараза, сама виновата.

— Дан, — плачет Аля, сползая со стола, и идет ко мне, обнимает со спины, прижимается мокрым лицом.

Рубашка тут же намокает, а мне противно. Неужели она не видит, что своими слезами делает мне неприятно?

— Прости, я просто боюсь тебя потерять, — сквозь слезы просит Алевтина. — Я никому ничего не расскажу, прости.

— Нечего рассказывать, я тебе уже говорил, что ни в чем не виноват. Это просто несчастный случай.

Отрываю ее руки от себя, отстраняюсь.

— Уходи, мне нужно успокоиться.

— Можно я останусь? — умоляет меня Аля. — Сегодня, ну пожалуйста.

Раздумываю, смотрю на эту женщину, которая так мне нравилась. Сейчас она некрасива в своей истерике и вызывает во мне чувство жалости, а я не люблю кого-то жалеть. Это делает меня слабым. А мне не нравится быть слабым. Вот с Полиной я чувствую себя сильным, желанным.

— Ты знаешь, где гостевая комната, — хмуро отвечаю ей и выхожу из столовой, прихватив бутылку виски.

Иду к себе в кабинет, запираюсь и заваливаюсь на диван. Слышу, как Алевтина, всхлипывая, поднимается наверх, щелкает дверью в мою спальню. Наверняка решила устроить мне бурную ночь, а я не хочу. Больше не хочу. И что я делаю? Меня в спальне ждет женщина, а я пью виски в кабинете и думаю о другой. Что за чертовщина такая? Когда было похожее? Никогда не зависал так на женщине, хотя эта женщина того стоит. Для Полины я выгодная партия во всех смыслах: богат, хорош собой. Возможно, я бы и пошел на такой шаг, как второй брак. Почему бы и нет? Ее богатство плюс мое, мы были бы отличной парой.

Достаю из кармана брюк телефон и набираю в поисковике Полина Анатольевна Кац. На удивление информация о ней есть, пусть не так много, но и этого достаточно. Ее состояние после смерти отца оценивают в очень приличную сумму, даже по моим меркам. Да ей Княжин в подметки не годится. Девочка золотая во всех смыслах.

Любуюсь ее фотографиями в «Листаграм» (выдуманная автором социальная сеть). Все сплошь отдых в крутых отелях, горнолыжные курорты, теннисный корт. Если бы Валерия столько времени уделяла спорту, то не расползлась бы во все стороны. Когда я на ней женился, Княжина была уже довольно пухлой, а потом просто забросила себя. Но Полина какая же прелесть. Особенно фото в ярко-красном купальнике, загорелое тело, стройные ноги, белая шляпа с широкими полями. Дорогая женщина и будет моей. Я чувствую, что нравлюсь ей, а остальное лишь вопрос времени.

Глава 38

Весь следующий день я провела, разбираясь в счетах Быстрицкого. Марат и его хакеры залезли в святая святых, личный кабинет Даниила, а я получила полную распечатку по его финансам. Помимо клубных расходов, здесь были и личные. Если у меня ещё оставались сомнения насчет отношений моей сестры и Быстрицкого, то теперь они отпали.

Подарки Дан делал и довольно часто. Каждую неделю по два-три раза Але доставляли цветы, плюс подарки. Дан не скупился на охмурение Алевтины. Тут были и драгоценности, и дорогое белье из фирменного салона. На себе Быстрицкий тоже не экономил, личный стилист, одежда лучших брендов, рестораны. Впрочем, это было, когда он жил и со мной, но тогда я отслеживала эти расходы, так как они были с моего счета.

Сейчас дела у Быстрицкого обстояли не очень. Часть наследства он уже получил в виде совместных счетов, что были у нас на мое и его имя, а вот остальное должен был присвоить буквально в течение месяца, так как скоро истекал срок полугодичной давности.

— Это и даст нам шанс потопить твоего бывшего мужа, — Марат, он же Ринат, сидел в кабинете моего временного дома и наблюдал, как я делаю пометки на полях распечаток. — Пока он тратит деньги, что были на счетах, и спокоен за свое будущее. Но стоит ему чуть превысить лимит, и он уйдет в минус. Поэтому ему и нужны деньги на содержание клуба. Я думаю, что он прикрывается своими грандиозными планами. Не будет он ничего открывать, это видимость, чтобы собрать больше денег и свалить из страны.

— Я тоже так думаю, он уже стоит у порога банкротства, — отодвигаю от себя счета и устало потираю переносицу. Затем откидываюсь на спинку кресла и смотрю на Рината. — Я думаю, что он играет.

— С чего ты взяла? — хмурится Ринат.

— В счетах фигурируют крупные суммы, которые исчезают бесследно, часть возвращается, но Дан снова их тратит. Такое поведение похоже на заядлого игрока.

— А раньше такое было?

— Не помню, если честно, — складываю руки перед собой. — Я слишком была занята делами папы и своим обожанием Быстрицкого, чтобы что-то замечать.

— Могу только посочувствовать.

— Не стоит, я была дурой, — встаю из-за стола, и Ринат тоже. — Сегодня Быстрицкий везет меня на премьеру в театр, пусть кто-нибудь будет поблизости. Мне так спокойнее.

— Конечно. Не переживай.

Выхожу из кабинета, а Ринат уезжает к себе. В своей комнате долго наслаждаюсь ароматной расслабляющей ванной. Мне нужно привести свои мысли в порядок, выбрать нужное поведение с Быстрицким. То, что всё дело идет к соблазнению, и так понятно. Даниил решил затащить меня в свою постель, а я этого не хочу. Как представлю, что он будет меня касаться, сразу к горлу подкатывает тошнота. Но как соблазнить мужчину, если он должен видеть во мне желание, а не брезгливость. Как и женщины, мужчины чувствуют, если их предмет желаний не отвечает взаимностью. Постоянно холодная женщина отпугнет любого. Поэтому сегодня я должна дать ему хоть что-то, но что? Такой, как Быстрицкий, не удовлетворится одним лишь поцелуем.

Так и не нашла выход из ситуации, пока выбирала наряд на вечер, красилась и делала прическу. Впрочем, я не стала особо мудрить. Сделала акцент на платье и на лицо. Волосы зачесала в гладкую прическу, скрепив аккуратным художественным узлом сзади. Глаза яркие за счет черной стрелки и пушистых ресниц. Золотистые тени, персиковая помада. В ушах длинные серьги из плетеного спираль золота. Капля духов на запястье, за уши и на ключицы.

Платье простое, но в то же время очень красивое, открытое и дорогое. Всю красоту давал кружевной корсет цвета молочного шоколада. В меру закрытый, с тонкими бретелями. На шее прекрасно смотрелось колье в тон серьгам. Юбка расходилась шоколадными шелковыми лепестками, заканчиваясь сзади коротким шлейфом.

Сверху палантин из черной норки. Выглядела я дорого и красиво, но я знаю, что на таких мероприятиях принято одеваться именно так. Закрытая премьера дает много шансов познакомиться с нужными людьми, показать себя. Раньше я часто бывала на таких мероприятиях, но как же отличалась нынешняя я от той Валерии. Всегда сама себе казалась довольно красивой, немного пухленькой, но именно сейчас я начала понимать, как далеко была от идеала, что нарисовал во мне Быстрицкий. И в какой-то степени начинаю понимать его, даже немного жалеть, что ему приходилось со мной спать. Но убийство я не оправдываю — это не выход.

Даниил заехал за мной ровно в семь, и я вышла, наслаждаясь его восхищенным взглядом. Он тоже был неотразим в своем черном смокинге и белоснежной рубашке. Красивый, богатый, но именно сейчас всё в нем вызывало во мне лишь раздражение. Однако я улыбнулась, надев маску почти влюбленной женщины.

— Не думал, что можно сделать женщину прекраснее, чем она есть, — произнес Даниил, целуя мою руку. — Я восхищен.

— Вы тоже мне нравитесь, — похлопала я ресницами, бросая на Быстрицкого кокетливый взгляд.

В театре была вся светская тусовка, многих я знала и старалась побороть в себе желание, чтобы не кивнуть приветливо, как бывало раньше. Вздрогнула, когда увидела в толпе папу на коляске и стоявшую рядом с ним сестру. Быстро отвернулась, так как в глазах начало жечь, словно я сдерживала слезы.

Быстрицкий меня кому-то представлял, держал одной рукой за талию, прижимая к себе слишком интимно, чем нужно. Словно дал всем понять, что я уже его трофей, завоеванный и присвоенный.

Мы ходили между приглашенных, я с бокалом шампанского в руке, Даниил, как всегда, выбрал виски.

До премьеры оставалось десять минут, и я решила ненадолго выйти под предлогом посещения туалетной комнаты. Мне просто было нужно прийти в себя, дать небольшую передышку своим мыслям.

— Я на минутку, — шепнула Даниилу, и тот снова поцеловал мне руку, неохотно отпуская.

— Тебя проводить? — наклонился ко мне Даниил.

— Не стоит, справлюсь, — со смешком ответила ему, направляясь к выходу из зала.

У самых дверей мне уступил дорогу мужчина тоже в черном смокинге и с дамой под руку.

— Извините, — прошептала я, поднимая свой взгляд и встречаясь с глазами Ильи.

Он смотрел на меня внимательно, но явно не узнавая. Ведь он еще не видел, какой я стала, последний раз мы встречались, когда мое лицо было еще в бинтах. Мы встретились взглядами, и вот тут я и поймала эту волну, когда сердце заходится от бешеной скачки, заставляя часто дышать и вызывая волну волнения по всему телу.

— Хорошего вечера, — произнес Илья, уступая мне дорогу, и прошел мимо, что-то рассказывая своей спутнице, высокой длинноногой блондинке, слишком вульгарно накрашенной, но молодой, красивой.

Я по инерции прошла вперед и обернулась, чтобы еще раз посмотреть на Илью, и он тоже неожиданно оглянулся. Наши взгляды снова встретились, что-то обещая друг другу. Я в очередной раз восхитилась, какой все же Илья красивый, совершенно отличается от изнеженного Даниила. Сейчас я видела в Илье мужчину с широкими плечами, немного хмурого, задумчивого. Он словно вспоминал, где мог меня видеть, и не мог вспомнить. Что же, я думаю, что мне придется напомнить Илье, кто я и зачем здесь.

Шагнула вперед, чтобы догнать Илью, как мою руку перехватил Быстрицкий.

— Ты уже освободилась? — улыбнулся он. — Пойдем, мне нужно еще кое с кем тебя познакомить, и нам нужно пройти в свою ложу. Ты не против, что она у нас совместная с Княжиными?

Кивнула, не совсем понимая, что меня ждет. Пошла рядом с Даниилом, снова бросая на Илью обеспокоенный взгляд, и увидела в его глазах узнавание или догадку. Он понял, кто я такая и почему иду рядом с Быстрицким.

Глава 39

Быстрицкий ведет меня прямо к папе и Але. Я во все глаза смотрю на папу, забыв, что должна скрывать свой интерес. Но это самый родной человек для меня, что еще остался. После мамы у меня была сестра и папа. Но вот сестру я, кажется, потеряла.

Папа выглядит постаревшим и усталым. Не знаю, что тому виной: моя смерть или его болезнь. Мне жаль, что приходится все скрывать от него. Смотрю в родные глаза, которые сейчас внимательно наблюдают за мной, как мы подходим. В глазах папы я вижу презрение, да, презрение. Он уже осуждает любую женщину, что позволила себе занять место его любимой дочери, пусть и рядом с убийцей. Интересно, а папа вообще подозревал Дана или они просто погоревали вместе над моим портретом, Даниил наигранно, а папа всерьез?

— Станислав Борисович, Алевтина Станиславовна, рад вас видеть, — улыбается Быстрицкий, а я перевожу взгляд на Алю.

Вижу, как она закусывает губу и зло смотрит на меня. Пожалуйста, только не устраивай сцену при папе, Аля! Неужели тебе не хватит ума промолчать? Вот сейчас совсем не время для публичного скандала. Аля красивая: на ней длинное узкое платье из серебристой ткани на тонких бретелях. Почти белые волосы забраны вверх и спускаются к обнаженным плечам легкими локонами. На шее бриллиантовое колье-чокер и такие же длинные серьги. Сейчас я понимаю, почему Даниил обратил на Алю внимание. Я не иду с ней ни в какое сравнение.

Так, стоп, Лера. Сейчас ты не та Княжина с пухлыми щеками. Еще неизвестно, кто выглядит лучше: я или моя сестра. Пора уже перестать думать о себе как о Валерии, но комплексы еще остались. Раньше я бы не смогла позволить себе такой наряд, как сейчас на мне. Многое не могла позволить, даже, как оказалось, любовь Быстрицкого.

— Позвольте представить вам Полину Анатольевну Кац, моего партнера по бизнесу, — Быстрицкий сама галантность, только вот папа все больше хмурится.

— Быстро же ты забыл свою жену, — произносит папа, а я едва сдерживаю в себе желание броситься к нему на шею, обнять, прижаться, словно я снова маленькая девочка. Попросить защиты от этого жестокого мира.

— Никто и никого не забыл, Станислав Борисович, — усмехается Даниил. — А это сестра моей покойной жены, Алевтина Станиславовна.

— Мы уже знакомы, — с вызовом бросает Аля, вздергивая подбородок. — Почему ты здесь с ней?

— Аля! — строго осаживает сестру папа. — Не устраивай публичных разборок.

— А я и не собиралась, но, папа, как это будет выглядеть в завтрашних газетах? — сестра говорит, а смотрит почему-то на Быстрицкого. — Еще и полгода не прошло со смерти моей любимой сестры, а ее муж уже появляется на публике с другой.

— Аля! — снова рявкает папа и поворачивается к сестре. — Тебе стоит успокоиться и взять себя в руки.

— Да, папа, — сердито произносит Алевтина и отходит от нас.

— Простите мою дочь, Полина Анатольевна, — смотрит на меня папа.

— Ничего, я ее понимаю. Сама недавно лишилась отца, — отвожу взгляд и касаюсь руки Даниила. — Мне нужно отойти, я скоро вернусь.

— Конечно, тебя проводить?

— Нет, спасибо, я найду сама нашу ложу.

Мне надо уйти отсюда, хоть немного побыть одной. Иначе я не выдержу, взорвусь. Я так скучала по отцу, так хотела нашей встречи, мечтала, чтобы он узнал меня, чтобы почувствовал. Сейчас мне немного обидно, и предательские слезы уже жгут глаза. Мне нужно пять минут побыть одной, сбросить маску, чтобы снова ее надеть.

— Еще увидимся, Полина Анатольевна, — вежливо говорит папа, а я лишь киваю.

Быстро, насколько позволяет юбка платья и каблуки, устремляюсь к выходу из зала. Иду в направлении туалетных комнат. Но, свернув в полутемный коридор, ныряю в небольшую нишу и прижимаюсь к стене спиной, закрываю глаза. Здесь никого нет и почти тихо, звук голосов и музыки из зала почти не слышно. Пытаюсь успокоиться, закрываю ладонями лицо. Как же мне тяжело. Я не думала, что будет просто, но видеть моих родных, видеть сестру, которая тоже меня предала, — очень больно. Надо заканчивать со всем этим и как можно быстрее, иначе я доведу себя до нервного срыва.

— Вот вы где спрятались, — из моих мыслей меня вырывает до боли знакомый голос, и я убираю руки от лица. — Увидел, как вы сбежали…

Напротив меня стоит Илья, поигрывая бокалом с виски в руке и улыбаясь. Его улыбка чистая, искренняя, так отличается от щедрых улыбок Быстрицкого.

— Мне показалось или мы с вами знакомы? — делает шаг ко мне Илья.

— Показалось, — тянусь к его бокалу и делаю щедрый глоток, касаясь губами там, где были его губы. — Или не показалось…

Отдаю ему бокал и собираюсь выйти из своего укрытия, но выход перегораживает рука Ильи, которую он упер в стену.

— И как ваше имя? — его взгляд прошивает меня насквозь, вызывая мурашки по коже. Мне не хватает воздуха, я забываю, как дышать.

— С незнакомыми мужчинами я не разговариваю, — выдавливаю из себя.

— Так я и хочу познакомиться? — приподнимает одну бровь Илья и лукаво улыбается. — Или это карается законом?

— Нет, но, насколько я заметила, вы пришли сюда с девушкой. Думаю, что она будет против, — немного раздраженно говорю я, тем самым выдаю себя. Показываю Илье, что ревную. Черт побери, нельзя же так, Лера!

— Да и вы не одна, — продолжает гнуть свое Илья. — Так что, скажете мне, как вас зовут?

— Эта информация вам ни к чему, — делаю попытку поднырнуть под его руку, но оказываюсь в еще большем плену.

Илья слишком близко, ограничил меня своими руками, что поставил по обе стороны от моей головы. От него вкусно пахнет, не так, как раньше, там, в тайге, но и этот запах заставляет меня вдохнуть его полной грудью, чтобы оставить в своих клетках на память. Потом доставать его, вспоминать и жить мгновения полноценной жизни.

— А мне вдруг показалось, что я вас знаю, — хрипло говорит Илья, почти касаясь меня своими губами. — И знаю очень хорошо, такой, какой вас никто не видел, я прав?

Глава 40

— Олег? Давно тебя не видел, друг! — Зубрилин пришел ко мне домой с бутылкой виски и закуской в виде копченого леща. Ну только он мог принести такое!

— Виски с лещом? — удивляюсь я, пока провожаю его в кухню и достаю бокалы, а из морозилки лед.

— Да это все Дуня, — возмущается Зубр, но по-доброму, с улыбкой. — Они со Стаськой увлеклись копчением, вычитали в интернете всякую ерунду. Заставили нас с Демой купить коптилку, и теперь мы коптим дома.

— Так это Дуня настояла? — улыбаюсь я, подкладывая Олегу разделочную доску и охотничий нож.

Запах от леща стоит такой, что у меня слюна выделяется. И похрен, что виски копченой рыбой не закусывают, плевать. Главное вкусно, и Олега я рад видеть в любом случае.

— Я к тебе как бы по-дружески, но и по делу, — хмурится Зубр. — Знал, что ты уже вернулся, но пока было нельзя к тебе соваться.

— Знаю, я и сам не сунулся бы, тем более Георг сказал, что ты тоже в этом деле, — кладу кусок леща на тарелку и достаю из тумбочки салфетки.

— Тут все не так просто, старый, — заявляет Зубр, который последние два года уже работает в отделе крупных махинаций. — Княжина подставляют и очень хорошо. Мы до сих пор не вышли на заказчика. Этот Быстрицкий очень хорошо шифруется, единственная зацепка — это его клуб и вот это.

Олег вытирает руки салфеткой и достает из кармана ветровки белый конверт.

— Тут билеты на закрытую вечеринку в театре, премьера. Мы с Дуней тоже идем, и Сидоренко тоже.

— Ого, тут не премьера, а сборище спецагентов, — шучу я.

— Не смешно, там будут серьезные люди, — Олег оглядывает мою кухню, присматриваясь к углам и гардине.

— Чисто у меня, — успокаиваю его, понял уже, что прослушку ищет.

— Ага, чисто, — говорит кому-то Зубр, и я со вздохом замечаю неприметный наушник в его ухе.

— Ну ты даешь, спецагент, — тихо смеюсь, но не обижаюсь, понимаю, какими делами сейчас занимается Зубрилин.

— Да, тут все серьезно, старый. Княжина твоя по самые помидоры влипла, если вылезет сейчас, уберут ее на раз-два.

— Фу, Зубр, — морщусь я. — Не моя она, но я знаю, что ее направляют серьезные люди.

— Ринат? Ну да, нормальный мужик, надежный. Но суть не в этом. Княжина будет на том приеме, пока не знаю, как мы это сделаем, но, скорее всего, ее Ринат пригласит и будет сопровождающим.

— И зачем Лере соваться в змеиное гнездо? — напрягаюсь я.

— Затем, что охота на нее еще не закончена, и нужно знать, светится она или нет, — задумчиво произносит Зубр, внимательно рассматривая меня.

— Ты чего меня как девицу осматриваешь? — смеюсь я.

— Втюрился, что ли? — удивляется Олег.

— Я?! С ума сошел!

— Ну точно, ты в Княжину что ли влип? Ну дела…

— Да иди ты, — сержусь я. — Наливай!

— Баба тебе нужна, — разливает виски по стаканам Олег.

— Вот указывать мне не надо, сам с этим как-нибудь, — смеюсь я.

— Да не в этом смысле. На прием лучше с женщиной идти, желательно красивой, чтобы внимание от тебя отвлекала. Я бы Дуню попросил, но она у меня как бы глубоко беременна, — сияет Олег.

— Поздравляю, — искренне шлепаю друга по плечу, я и правда рад за них. Так тяжело им счастье далось.

— Ага, — расплывается Олег, но тут же убирает улыбку. — Короче, найди кого-нибудь, пусть с тобой идет, и вида не показывай, что Княжину узнал.

— Да я и не узнаю ее, — отмахиваюсь от слов Олега. — Я ее после операции и не видел.

— Ну и хорошо, меньше внимания привлечете. Княжина с Ринатом будет, но явно к Быстрицкому приблизятся. Твоя задача выделить из гостей, кто еще к ним подойдет. Наши люди тоже там будут, да и Демьян не зря идет, я ему как себе доверяю. Макарыч тоже будет.

— Ты главное мне скажи, Княжиной ничего не угрожает? — смотрю в глаза Олега, и тот отводит взгляд через пару секунд.

— Твою мать, Зубр! — сразу понимаю, что он и соврать мне не может, и правду не говорит.

— А что ты хочешь? — разводит руками Олег. — Такое дело всегда опасно, но мы рядом, старый, и ты рядом.

— Ну а Георг что?

— Да не пойму я пока, — рассерженно отмахивается Зубр. — Его игру не пойму. На Грачева зачем-то наехал, а тот так, по-мелкому играет. Просто через секретаршу следил за финансовыми операциями Княжина, не более. Может и хотел подлянку сделать, но после наезда Георга успокоился. Грачев не в игре, а вот за тобой Георг следит и пристально.

— Понял.

— Так что никаких контактов с Княжиной, даже если узнаешь, ни словом, ни жестом, понял меня?

— Да понял я, не маленький, — снова наливаю нам, и дальше уже разговор идет о самом приеме. Кто и где будет, что конкретно делать.

— Смотришь в оба, — предупреждает Зубр, когда уже засобирался домой. — И помни, все, кто в этот день будет общаться с Княжиной, потенциальные подозреваемые.

— Да ладно, — смеюсь я, закрывая за другом дверь.

А на следующий день звоню Инне, которая с радостью соглашается составить мне компанию в театре. Она и так замучила меня звонками о встрече, когда я вернулся. Пусть лучше сыграет свою роль, а потом я окончательно с ней расстанусь. Знаю, что некрасиво, и меня это самого коробит. Ведь дам ей надежду, но меня волнует это в последнюю очередь. Гад я, да, но других вариантов у меня нет. На вечер я должен идти с кем-то, кто совершенно вне подозрений. А бывшая красивая женщина словно второй шанс, почему бы и нет? Подозрение Инна не вызовет, а мне только это и нужно.

Глава 41

Из-за охранного бизнеса мне приходилось бывать на таких приемах. Закрытая премьера в театре для избранных лишь повод. Здесь собрались в основном спонсоры постановки и богатые люди, что окупят за один вечер все вложения театра в премьеру своими взносами. Опять же допущены журналисты, не бесплатно, конечно. Но ведут себя корректно, в лицо с камерами и микрофонами не лезут. Впрочем, я для них мелкая сошка, а вот Быстрицкий нет.

Пока Инна здоровается со своими знакомыми, я выглядываю мужа Княжиной и первым замечаю ее отца. Станислав Борисович в сопровождении охраны и младшей дочери дал небольшое интервью какому-то журналу и двинулся в фуршетный зал. Я бы рванул за ними, но Инна какого-то хрена застряла около своих подруг.

— Нам нужно туда, — тяну ее в сторону фуршетных столов.

— Да успеешь еще, — отмахивается Инна, снова улыбаясь знакомым.

Но тут я вижу Быстрицкого, можно сказать, в первый раз. Раньше я его видел на фотографиях в интернете, вживую он даже симпатичнее, но настолько слащавый, что я чувствую горечь во рту. От его смазливости подташнивает, и я честно не понимаю, что в нем нашла Лера. Но улыбка у гада обаятельная, тут не отнять. Вон сколько женщин провожают его восхищенным взглядом. Такие, как Быстрицкий, часто появляются на обложках мужских и женских журналов, модельная внешность, ухоженность, спортивная фигура. Что еще нужно?

— А с кем это наш вдовец? — шепчутся подруги Инны, а я перевожу взгляд на женщину, что стоит рядом с Быстрицким и мило улыбается.

Невысокая, стройная, на ней очень интересное платье. Я бы даже сказал, часть нижнего белья, кружевной корсет, но всё прилично. Ниже идет юбка, которая, словно растопленный молочный шоколад, обвивает стройные ноги женщины. Волосы темно-русые, забраны в локоны и свободно свисают до плеч. Идеальное лицо с высокими скулами, красивыми губами, чуть раскосыми глазами. Шея, ключицы, плечики — женщина просто идеально сложена. Руки тонкие, пальчики красивые, без вызывающего лака, всё элегантно.

Встретились взглядами, и тут что-то торкнуло. Знаю я ее, но… И не знаю. Точно помню, что не видел никогда, а вот глаза узнал. Только не пойму, как такое может быть? Взгляд знаком, а кто это, не могу вспомнить. Мимолетная встреча глазами, и вот уже Быстрицкий уводит свою женщину в сторону фуршетного зала. Мне бы тоже отлипнуть наконец от Инны и заняться делом, но будет выглядеть подозрительно, если я ее тут брошу. Тем более к нам направляется ее отец собственной персоной. Вот уж с кем я точно не хочу встречаться.

— Дочь, — Иван Николаевич Хабарин даже не смотрит на меня, словно я тут невидимка.

Впрочем, мне это только на руку.

— Буду ждать в ложе, — говорю на ухо Инне, а она только сейчас замечает своего отца.

— Папа, а ты что тут делаешь? — удивлена, ну надо же.

А где еще должен быть ее отец, когда ему тут самое место.

Покидаю к своему удовлетворению Инну и иду за Быстрицким и незнакомкой. Я должен быть к ним близко, но, кроме этого, у меня еще одно дело. Ищу взглядами Зубрилиных и Сидоренко. Дуня очень красивая в красном платье и бриллиантах, рыжие кудряшки забраны в высокую прическу, а Стася у Сидоренко вообще красавица. Я ее еще плохо знаю, но Демьян вроде с ней расставался, потом опять сошлись. Пока был в тайге, многое пропустил, но ничего, наверстаю.

Зубр едва заметно кивает и указывает взглядом в сторону фуршетных столов, что по правую руку от меня. Замечаю там Рината и пытаюсь рассмотреть Валерию Княжину рядом с ним, но ее нет. Вместо Валерии там точно другая женщина. Лет за сорок, приятная, но не Княжина, это точно. Вопросительный взгляд на Зубрилина, и тот пожимает плечами. Черт, мы что, потеряли Княжину?!

Неспеша поднимаюсь на лестницу, которая ведет ко входу на балкон и ложу, оттуда оглядываю толпу. Все нарядные, женщины сверкают драгоценностями, их мужья с гордостью демонстрируют своих супруг. С любовницами на такие мероприятия не ходят, максимум это эскорт, и то на высшем уровне. Обвожу каждую женщину взглядом, но все время возвращаюсь к незнакомке, которая стоит рядом с Быстрицким, и они разговаривают с Княжиным. Ого, а вот это интересно.

Хотя почему? Быстрицкий, бывший зять, подошел поздороваться, ничего необычного, но я вижу, как ведет себя незнакомка рядом с ним. Она глаз не сводит с сидящего в коляске пожилого мужчины, самого Княжина, отца Леры. Отсюда мне не видно, какое выражение лица у незнакомки, но я вижу ее напряженную шею и такой знакомый нервный кивок головой. Да не может быть!

Следую за шоколадной леди, когда она срывается с места и, явно сдерживая шаг, выходит из фуршетного зала, направляясь к туалетным комнатам. Иду за ней как привязанный, но теряю в темном коридоре, а потом нахожу. Меня как магнитом тянет к этой скрытой нише, и именно там спряталась Валерия. Теперь я точно знаю, что это она, но что, если я ошибаюсь? Быстрицкий мог привести кого угодно, а я просто параноик, это точно.

— А мне вдруг показалось, что я вас знаю, — говорю ей, вдыхая легкий цветочный запах, почти касаюсь ее кожи своими губами. — И знаю очень хорошо, такой, какой вас никто не видел, я прав?

Молчание, я вижу, как блестят в темноте глаза незнакомки, как бьется часто жилка на ее обнаженной шее. Ну скажи, что я прав, и тогда… А что тогда? Мы снова разойдемся каждый в свою сторону. Только теперь я буду знать, как ты выглядишь, и я невыносимо рад тебя видеть. Вот я что скажу, когда узнаю, что это ты. Не могут врать глаза, не может врать этот поворот головы, движение рук.

— Один человек мне как-то сказал, что мы увидимся, потому что он мне должен, — тихо произносит незнакомка. — Я хочу, чтобы он отдал мне свой долг прямо сейчас.

С меня словно падает каменная стена, и я расплываюсь в улыбке. Ну конечно, запомнила, надо же. Это мои слова, что я сказал ей там, в клинике, где она стояла передо мной вся в бинтах и нелепой кофте, что ей была велика на пару размеров.

— Обещал, значит, отдам прямо сейчас, — также тихо говорю Валерии и наклоняюсь, чтобы попробовать ее губы на вкус. Хотя бы раз, только сегодня, сейчас.

Небольшая загадка к следующей книге, которая выйдет после окончания этой) Завтра состоится розыгрыш на две книги, которые скоро выйдут, название пока держу в секрете, но смотрите, какая атмосфера уже идет от этой новой истории)

Как вы думаете, как могла бы называться эта новая книга?) Приятного вечера!

Глава 42

Отрываюсь от его губ, и мгновение стоим, тяжело дышим.

— Что это было? — спрашиваю тихо.

Наш с Ильей поцелуй был просто нереальным. Нет, я почему-то знала, какими вкусными будут его губы, давно знала. Просто гнала от себя эту мысль, старалась не думать. Да и некогда мне было, не до романтики. А тут все внезапно случилось, и сразу поняла: вот оно, мое. Хотя не стоит строить воздушных замков, уже обожглась однажды. Дурочка.

— Случайность? — усмехается Илья, отстраняясь от меня.

— Разве?

— Обрадовался, что узнал и увидел. Я сомневался, что это ты, — признается Илья.

— А я думала, ты занят, — отступаю от него, чтобы быть как можно дальше.

Меня влечет к нему, непреодолимо, а нам нельзя.

— В каком смысле? — хмурится он.

— Девушка, с которой ты пришел, — отвожу от него взгляд, пытаюсь спрятать свои чувства.

— А-а, — тихо произносит он, но объяснений не дает.

Что же, все правильно. Поцеловать — это одно, а оправдываться — совсем другое. Может, и правда просто соскучился, а мне показалось. Все показалось.

— Мне нужно идти, — говорю Илье. — Рада была тебя видеть.

— Взаимно, — я ухожу, чувствую взгляд Ильи, что смотрит мне вслед.

От этого мои движения на каблуках неловкие, неуверенные. Цепляю юбку, чтобы не упасть, и иду по коридору в зал. Быстрицкий уже ждет меня, но не один. Замечаю рядом с ним Георга и внутренне вся напрягаюсь. Этот человек все замечает, всю мою нервозность. Ничего не уйдет от его взгляда.

Мысленно даю себе установку расслабиться и подхожу к Быстрицкому с улыбкой, приобнимаю его за локоть, прислоняясь бедром.

— Я вас потерял, — слишком мягко, слишком интимно произносит Даниил. — Уже хотел идти на поиски.

— Ну что вы, меня не было пять минут. Не представите нас? — улыбаюсь, смотрю на Георга, ловлю его внимательный сканирующий взгляд.

— Георгий Викторович Старостин, — представляет нас Быстрицкий. — Полина Анатольевна Кац. В Москве по делам.

— Приятно познакомиться, — Георг наклоняется, целует мою руку. — Такая красивая женщина и вся в делах, — улыбается он.

— Не только красотой блистать, — тихо смеюсь я, убирая свою руку из рук Георга. — Вы тоже приглашены на премьеру?

— Я здесь, можно сказать, по работе.

— Нужно иногда отдыхать, Георгий Викторович, — произносит Быстрицкий, хлопнув по плечу Георга. — Пойдемте, Полина, в ложе нас ждет шампанское и икра.

Мы отходим, а я стараюсь не обернуться. Знаю, что Георг провожает меня взглядом и уже через несколько минут будет знать обо мне все, что есть на просторах интернета и в его базе. Главное, чтобы хакеры Марата не подвели.

В ложу мы входим уже с третьим звонком, и в зале медленно гаснет свет. Мое место рядом с Алей, и я невольно кидаю на нее взгляд. Сестра морщит свой носик, словно от меня плохо пахнет, и отодвигается как можно дальше. Папа замечает и сердито смотрит на нее, но молчит.

Через пару минут на пустое место позади меня садится Георг и спустя какое-то время наклоняется, шепчет на ухо:

— Мне кажется, я вас где-то видел, Полина Анатольевна? — шепотом произносит он, а я делаю вид, что увлечена происходящим на сцене.

— Ну что вы, Георг, я точно знаю, что мы никогда с вами не встречались.

Нам подают шампанское, икру в маленьких вазочках. Даниил ухаживает. А я пытаюсь вникнуть в смысл того, что говорят актеры. Мне это совершенно не удается, так как мысли кружатся вокруг Ильи и его поцелуя, я даже на какое-то время забываю про сидящего рядом Быстрицкого и Алю.

— Вы так внимательно слушаете, — накрывает мою руку своей ладонью Даниил. — У вас такое красивое лицо. Я могу даже не смотреть на сцену, хочется просто любоваться вами.

— Любуйтесь, я не против, — бросаю на него короткий взгляд из-под ресниц, словно соблазняю.

— После премьеры приглашаю вас на ужин, вы не против?

— Сегодня я совершенно свободна, — флиртую, самой тошно, но Даниил плывет. Глазки горят, пальцы гладят мои пальчики, задевая колечко с бриллиантом.

— На вас можно смотреть вечно, Полиночка, — наклоняется к моему уху Даниил, а я чувствую, как рядом напрягается Аля, еще секунда, и она взорвется.

Мне это нужно? Нет, я не хочу привлекать к себе внимание папы.

Отодвигаюсь от Быстрицкого, убираю свою руку. Отпиваю шампанское и наклоняюсь к Але.

— Вам нравится спектакль? — вежливо спрашиваю сестру.

— Если бы вас тут не было, нравился бы больше, — грубо отвечает Аля.

— Надо же, я тоже об этом подумала, — тихо смеюсь и игнорирую руку Даниила, который хочет взять мою.

Так и хочется сказать: «Отцепись ты от меня». Но лишь отрицательно качаю головой, давая ему понять, что не время и не место.

В антракте ходим по коридору у ложи, Даниил представляет меня своим знакомым, а я замечаю в толпе Стаську, мою подругу. Я так рада ее видеть, что кинулась бы к ней с объятиями, но не могу. Рядом с подругой стоит суровый мужчина в костюме, а не уместном на приеме смокинге. Вижу Илью, что тоже стоит рядом с ними и о чем-то увлеченно рассказывает, однако бросив на меня осторожный взгляд. От этого мне становится тепло, и волнение стихает.

Даниил о чем-то говорит, я мило улыбаюсь, Аля злая и нервная стоит с шампанским в стороне. Милая сестра, ты себя выдаешь слишком явно. Ну нельзя так ревновать моего мужа, он этого терпеть не может, уж я-то знаю. Позади нас с Быстрицким как приклеился Георг, ходит хвостом, и я не пойму, что ему нужно. Он тоже заставляет меня нервничать. Я знаю, насколько Георг может быть дотошным. Если что-то заподозрил, то не отцепится, пока все не узнает.

Возвращаемся в ложу и занимаем свои места. Георг снова наклоняется ко мне и произносит то, отчего я покрываюсь ледяными мурашками.

— Я узнал вас, да и вы меня помните. Только близкие называют меня Георгом, — тихо говорит он и замолкает.

Но и этого достаточно, чтобы я почувствовала, как запнулось от страха сердце в груди.

Глава 43

Георг не ждет моего ответа, уже отстранился, и я не чувствую его дыхания на моих плечах. Мне срочно нужно прийти в себя. Мысли лихорадочно мечутся в голове, и даже рука Быстрицкого, чьи пальцы поглаживают мои сейчас кстати. Я успокаиваюсь. Подумаешь, Георг что-то там себе напридумывал. Он не мог меня узнать никак.

А вот Илья узнал, — шепчет противный голос внутри меня. Но Илья знал, что я здесь буду, он подсознательно уже ожидал моего появления. Догадаться было несложно, а вот Георг… Если родной отец ничего не заподозрил, да и сестра, то как может чужой человек узнать, даже если знал тебя с самого детства? Надо отдать Георгу должное, наблюдательность у него на уровне. Вроде бы и в возрасте уже, а навыки не потерял.

За всем этим даже не заметила, как заканчивается спектакль, хлопаю, хотя спроси меня сейчас, о чем вообще он был, не смогу сказать.

Выхожу из ложи под руку с Быстрицким. Аля и папа следуют за нами. Мне даже интересно, как поведет себя сейчас сестра, которая весь вечер провоцирует Даниила на скандал. Только присутствие папы ее сдерживает.

— Подождем, когда подадут машину, и поедем. Вы не против французской кухни? — улыбается мне Даниил, а я киваю.

Незаметно высматриваю в толпе Илью с его блондинкой, он так и не сказал, что за девушка с ним. Вижу, что он стоит рядом с высоким мужчиной, который пришел с моей подругой. Наши семьи, моя и Станиславы, дружили с детства. Я ее знаю как никто, а вот она меня не узнает явно.

— Даниил, можно тебя на пару слов? — подходит к нам Аля, и я вижу, как тень раздражения проскакивает по лицу Быстрицкого.

— Я быстро, — целует мне руку и отходит.

— Вы завели неприятное знакомство, — раздается позади меня суровый голос, я оборачиваюсь, замечая мужчину, которого знаю.

Это бывший партнер моего отца Иван Николаевич Хабарин. Помню, что там какая-то некрасивая история была, когда они делили в девяностых бизнес и территорию.

— Разве? А вы? Считаете знакомство с вами подходящим? — улыбаюсь Ивану Николаевичу, который внимательно меня разглядывает.

— Никогда не считал, что на Быстрицкого клюют только умные женщины, — усмехается тот. — Вы мне не кажетесь умной, раз связались с ним.

— Ошибаетесь, нас с Даниилом Алексеевичем ничего не связывает, кроме бизнеса.

— Возможно, но я никогда не видел, чтобы он так увивался за юбкой. Даже за своей покойной женой так не бегал, а Валерия была умной женщиной.

— Вы всех женщин делите на умных и глупых? — спрашиваю, снова бросая украдкой взгляд на Илью.

Вижу, как он смотрит в нашу сторону и что-то говорит мужчине, что пришел со Станиславой.

— Не всех, некоторые мне неинтересны, а вот вы… — Иван Николаевич делает паузу. — Мы могли бы с вами поужинать на днях? Я позвоню вам завтра, договоримся о времени встречи.

— А если я скажу, что не согласна?

— Значит, я ошибся в оценке ваших умственных способностей, — хмыкает Хабарин и, кивнув, отходит от меня.

Что ему нужно? Насколько я знаю, сейчас у папы с этим грубым человеком никаких дел нет. Или мне только кажется? Как же я устала, хочется быстрее домой, залезть в горячую ванну и нареветься от души. Держусь буквально из последних сил, а еще ужин с Даниилом. Если он надеется на продолжение вечера, то его ждет большое разочарование.

— Машину подали, — подходит ко мне Быстрицкий.

Вижу, как ему с трудом удается скрыть раздражение от разговора с моей сестрой. Что, бывший муж, тебя достают женщины? Я думаю, что ты привык к этому в свое время, но осадить тебя должна.

— Мне кажется, нам не стоит ужинать вдвоем, — говорю Даниилу, пока мы выходим из театра и идем к машине. — Не могли бы вы отвезти меня домой?

— А что случилось, Полина Анатольевна? Я где-то перед вами провинился? — обаятельно улыбается Быстрицкий, помогая мне сесть в машину.

Сам обходит автомобиль с другой стороны и садится рядом.

— Не люблю быть третьей, да и второй тоже, — говорю Даниилу, глядя ему в глаза.

— Всегда первая? Мне подходит, — усмехается тот.

— Ваши отношения с Алевтиной Княжиной…

— Нет у нас никаких отношений, — сердится Даниил, но тут же сбавляет тон, берет меня за руку, целует. — Были когда-то, но поверьте мне, ничего серьезного. Даже не знаю, как теперь избавиться от нее.

— Может, девушка не поняла, что вы ее больше не любите? — мягко убираю руку из его рук и делаю вид, что поправляю меховой палантин на плечах.

— Она не хочет этого понимать.

— Надеюсь, я не встала между вами? — делаю невинное лицо, словно не хочу быть помехой.

— Ну что вы, Аля вам не конкурент.

— И все же, я хотела бы, чтобы она не сердилась на меня. Поэтому прошу вас отвезти меня домой. Поужинаем в другое время.

Даниил неохотно дает указания водителю, а я вижу, как он зол, как играют от злости желваки на его скулах. Он просто в бешенстве. Может, зря я стравила их с сестрой? Наверняка Але достанется за мой бунт. Но да, я такая стерва, что хочу Быстрицкого полностью в свою власть. Мешающая за спиной бывшего мужа сестра меня не устраивает. Пусть прекратит отношения, которые явно еще не закончены. Я буду стервой, но я так хочу! В конце концов, я богатая чудачка, капризная и своенравная, пусть выполняет.

— Вы зря переживаете насчет Алевтины, — наконец прерывает молчание Быстрицкий. — Она ничего для меня не значит.

— Да? А мне показалось, что между вами чувства, — подыгрываю ему, вызывая на эмоции.

— Между нами ничего нет в данный момент. Я, кажется, влюбился.

Даниил снова смотрит на меня восхищенным взглядом, обволакивающим, притягательным. Была бы я обычной женщиной, обязательно растеклась бы подтаявшим мороженным у его ног.

Но я не Валерия Княжина. Уже нет.

— Вы так легко об этом говорите, — делаю голос чуть ниже, говорю тише.

Я знаю, что такой голос похож на сексуальный шепот, и Быстрицкий моментально загорается. Я вижу жар в его глазах, а пальцы поглаживают мех на моем плече.

— Такая нежная, прекрасная, мягкая и в то же время горячая, — хрипло произносит он. — Дайте мне шанс, Полина, и я покажу вам, что достоин вашей любви.

— Любви? — смеюсь я. — Вы в нее верите?

— Больше, я ее сейчас чувствую, — произносит он, снова целуя мою руку.

Господи, когда же этот вечер закончится! И как мне потом отмыть эту чертову руку от его губ!

Глава 44

С Алей нужно заканчивать. Это я понял четко и ясно, пока ехал от Полины к себе домой. Если бы не Алевтина, сегодняшний вечер мог бы закончиться совсем по-другому. Я уверен, что Полина хотела остаться со мной. Что-то было в ее глазах, когда она отказала мне, сославшись на усталость. Тем более она четко дала понять, что пока я не разберусь с сестрой своей покойной жены, ничего у нас не будет.

Единственное, что мне сейчас хотелось, это придушить Алевтину своими же руками, поэтому я и поехал домой, чтобы успокоиться. Но и дома мне не было покоя. Хотелось послать всех к чертям и поехать к Полине. Я не понимал, почему меня так тянет к ней. И дело даже не в физическом возбуждении, а в моральном. Мне хотелось быть рядом, как сегодня в театре. Чтобы рука в руке, плечо к плечу. Мне было с ней спокойно и в то же время волнительно. Словно я первый раз захотел игрушку, которую не могу получить. Точнее, я не хочу ее получить вот так сразу. Взял и купил. Нет, я жду ее в подарок. Предвкушаю, как буду снимать красивую обертку, любоваться, вдыхать аромат разгоряченного тела.

Сел на диван в гостиной с бокалом виски и откинул голову на подголовник, закрыл глаза. Представлял перед собой Полину. Как она медленно подходит, проводит пальчиками по щеке, наклоняется, целует вскользь, словно пробует, смакует.

— Где она? — громкий голос Али ворвался в мои мечты, и я открываю глаза.

Вижу, как она входит в гостиную, оглядываясь вокруг.

— Где эта стерва? — визгливым бабьим голосом спрашивает Алевтина.

— Та мне надоела, — с усталым вздохом отвечаю ей. — Уходи, больше я не хочу тебя видеть.

— Даниил… — Аля растерянно смотрит на меня, а затем делает шаг вперед, опускается передо мной на колени, ведет руками по ногам, поднимаясь выше. — Прости за истерику в театре. Я не могу видеть вас вместе.

— Тебя не должно это волновать, — подношу бокал к губам и делаю глоток.

Виски обжигает, приятно растекается теплом в груди.

— Сегодня это был последний раз, когда ты почти устроила мне скандал на глазах у всех.

— Ты был весь вечер с ней! — возмущается Аля. — Что ты нашел в этой стерве? Почему она тебя так привлекает?

— Это тебя не касается, одно могу сказать точно, я тебя больше не хочу! — выплевываю все это Алевтине в лицо и вижу, как она замирает, открыв рот.

Эта вульгарная кроваво-красная помада, которую мне так нравилось размазывать большим пальцем по ее губам. Нравилось видеть эти губы, когда Аля обхватывала мое естество. Сейчас все смотрелось пошло, некрасиво. Слишком вызывающе, отталкивающе.

— Ты меня не хочешь? — шепотом произносит Аля. — Этого не может быть.

— Может, мне нравится другая женщина. Между нами все кончено, — отворачиваюсь, морщась от ее рук, что цепляются за мои бедра.

— Ты не имеешь права! Мы хотели пожениться! — с вызовом произносит Алевтина. — Или ты забыл про нашу договоренность?

— Хотел, но все проходит.

— Думаешь, что нашел себе богаче, красивее?

— И это тоже, а главное, у нее нет отца, который смотрит на меня как на червяка у своих ног. Твой отец никогда не позволит нам пожениться, а я ждать не намерен.

— Нет, нет… — мотает головой Аля, отрицая очевидное. — Это временно, ты же знаешь, что я тебя люблю.

— Уходи, оставь меня в покое, — отмахиваюсь от нее, как от надоедливой мухи.

Встаю с дивана, чтобы налить еще виски, но Аля не дает ступить ни шага. Валяется в ногах, цепляется за брюки, всхлипывает, захлёбываясь рыданиями. Никогда не любил такие сцены, они вызывали во мне только отвращение, раздражали еще больше. Я сейчас не чувствовал к Алевтине ничего, кроме злости. Зачем так унижаться, тем более когда все кончено? Кому она делает этим лучше? Мне или себе?

— Отцепись, мне ты неприятна, — отбрасываю ее от себя, и Аля, рыдая, падает на ковёр. — Найди себе кого-нибудь или выйди замуж, как хотел твой отец.

— Я всё расскажу папе, — вскидывает на меня заплаканные глаза. — Он с тебя шкуру сдерет за Леру.

— Рассказывай, моё отношение к тебе станет только хуже. Я уже сказал, уходи, — иду в свой кабинет, оставляя младшую Княжину рыдать на полу. Ну что за бабы в этой семье. Вроде бы и всё у них есть: деньги, красота, а достоинства нет. Хотя у Лерки было, да. Она по-своему красива была, если бы следила за своим весом. Лерка со стальным стержнем была, хоть и любила меня до дури. А эта словно каша, красивая, глупая, надоела.

— Ты ещё пожалеешь! — кричит из гостиной Аля, а я усмехаюсь, закрываю дверь в кабинет, чтобы не слушать её рыдания.

Всё как ты и хотела, Полина. Теперь я свободен и могу полностью стать твоим. Дай мне только шанс.

Уснул уже за полночь, когда допил почти всё, что было в бутылке. И первый раз мне приснилась покойная жена. Раньше никогда не снилась, а в этот раз я видел её совсем рядом, она сидела на моей кровати и смотрела на меня осуждающим взглядом.

— Ты убил меня, — сказала Лера, а затем начала смеяться.

Вначале смех был нормальным, а потом перерос в жуткий, со оскалом и искривлённым ртом. Я проснулся от страха и собственного крика. Сердце билось так, что готово было взорваться в груди. Никогда мне не было так страшно, как сейчас. До дрожи в руках и холодного пота по телу.

Встал и пошёл в душ, подставляя лицо и плечи под почти горячую воду, чтобы согреться. Перед глазами так и стояло страшное лицо Валерии, теперь будет мерещиться везде. Её тело так и не нашли, возможно, что она и правда мертва, что более вероятно. Сколько времени уже прошло, была бы жива, объявилась. Надо сходить в церковь, свечку поставить за упокой или что там обычно убийцы делают, чтобы им их жертвы не снились?

Из душа вышел, закутавшись в теплый махровый халат, и сварил себе крепкий кофе, сыпанув туда несколько ложек сахара. Уснуть я уже вряд ли смогу, да и побаиваюсь, если честно.

Звонок тестя застал меня в кабинете, где я разбирал документы по недвижимости, что должна скоро отойти мне по наследству от жены.

— Срочно приезжай, — кротко произнес Станислав Борисович. — Аля отравилась.

Бумаги рассыпались по полу, а трубка телефона выпала из рук. Нет, мне не было жаль Алевтину, я боялся неприятностей, которые за этим последуют. А с другой стороны, чем это не способ убрать с дороги Княжина навсегда? Разве не к этому мы шли? Смерть обеих дочерей явно скосит старика с ног.

Глава 45

— Георг, дай ему письмо моей дочери, — старик Княжин смотрит на меня как на вонючего клопа, которого сейчас раздавит. Вот же силы у него, сам инвалид, старшую дочь похоронил, а смотрит как волчара. Ничего эту сволочь не берет, даже горе.

Ко мне подходит еще один престарелый дурак, всю жизнь проработал шестеркой Княжина. Георг протягивает мне обычный тетрадный лист в линейку. Брезгливо беру этот кусок бумаги в свою руку и отворачиваюсь, чтобы спокойно прочитать, но вот спокойно не получается.

«Папа, я приняла это решение не просто так. Я беременна, и отец моего ребенка — Быстрицкий Даниил, муж моей покойной сестры. Но он меня не любит, я с ребенком ему не нужна. Поэтому прошу, прости меня. Я очень сильно тебя люблю и представляю, как ты будешь горевать, но жить без Даниила я не могу. Прощай, папа, не сердись на меня. Ты всегда любил больше Леру, а я не смогла тебе ее заменить».

Черт! Хорошо, что я отвернулся, иначе сразу бы выдал себя. Такая злость подкатила к горлу, что затрясло всего. С трудом взял себя в руки и развернулся к Княжину. Георг тоже стоял рядом с инвалидной коляской, сложив руки на груди, и сверлил меня взглядом.

— Когда ты залез на мою младшую дочь? — прорычал Княжин. — До смерти Леры или после?

Быстро соображаю, что сказать, если он уже знает правду, то мне крышка. А если не знает, то от времени нашей связи с Алей разницы уже нет.

— После смерти моей жены, — выдавливаю из себя печальные слова, делая скорбное лицо. — Мне было так одиноко, я так любил Валерию. Аля оказалась рядом, мы утешили друг друга. Потом я просил у нее прощения, и она тоже, но себя мы простить не смогли до сих пор. Я очень переживаю, что Валерия бы не простила наш поступок.

Опускаю глаза, делаю вид, что скорблю. Через мгновение слышу аплодисменты и выкрик «Браво!». Встречаюсь взглядом с Георгом, который хлопает в ладоши. Сволочь, да я тебя закопаю как-нибудь вместе с Княжиным или даже первым урою!

— Ты ему веришь, Стас? Этому мерзавцу веришь? — делано смеется Георг. — Да он же врет, глядя нам в глаза!

— И что ты предлагаешь? — хмурится Княжин. — Отвезти его в лес и прикопать? Аля его выбрала, а я принял решение.

— Какое тут решение? Гнать его к чертям, отнять все, что незаконно получил! — горячится Георг.

— На минуточку, престарелые инвалиды, — усмехаюсь я и вижу, как морщится Княжин, а Георг исходит злобой.

— По закону и завещанию моей покойной жены я получаю все ее состояние, в том числе акции. Давайте не будем строить из себя мстителей на горячую голову. Я могу все пустить с молотка, вам понравится?

— Ты громко лаешь, только укусить не можешь, — рычит Княжин. — Я таких щенков, как ты, в девяностые…

— Сейчас не девяностые, ПАПА, — огрызаюсь я. — Ваше время давно прошло, чтобы мне указывать.

— До вступления в полное наследство еще почти месяц. Ты уверен, что твои планы ничто не может нарушить?

— Вы, Георгий Викторович, верите в чудо? — усмехаюсь в ответ. — Что мне может помешать вступить в наследство? Воскрешение Валерии? И где она? Ау! Княжина, ты где?

— Слушай сюда, клоун хренов, — тихо произносит Княжин. — Аля жива, откачали, и ребенок жив. Я хочу, чтобы моя дочь больше не делала таких глупостей в виде выпитого снотворного или еще чего-то похожего, поэтому ты будешь рядом с ней, женишься на ней, поклянешься в любви и окружишь вниманием и заботой. Иначе…

— Что? — смеюсь в ответ. — Что ТЫ мне можешь сделать?

— Я не вечно буду жив, а Аля унаследует все мое состояние после моей смерти, так же как и ее ребенок. Ты и Аля получите все, что угодно, когда меня не станет.

— Я и так получу, что хочу, и никто мне не помешает. А с вашей дочерью я жить не собираюсь, — отбрасываю письмо Али, и оно летит по кабинету, приземляясь у ног Княжина. — У меня своя жизнь, и больше я ее не связываю с вашим поганым семейством. Сами разбирайтесь со своей дочерью, а я умываю руки.

Выхожу из кабинета, хлопнув дверью, и иду по коридору дома Княжина. От злости хочется рвать и метать, но я сдерживаюсь, пока сажусь в машину и еду к человеку, который мне поможет. Я устал ждать, мне надоело быть собачкой Княжина и его дочерей. Захотели — погладили, захотели — пинка дали. Аля подкинула мне проблем, но и сделала большую услугу. Теперь я могу спокойно ухаживать за Полиной, и осталось немного, чтобы разорить Княжина. Старик и так сломлен тем, что на него свалилось. А Аля подпишет мне все, что я захочу, когда отца не станет. Ради себя и ради будущего ребенка.

Хотел ли я детей? Не особо. Зачем? Чтобы было кому оставить все с таким трудом заработанное? Бред какой. Я хочу жить здесь и сейчас, а не думать о будущем какого-то орущего, красного комка мяса. Зачем мне с ним делиться? Он мне что-то принес, подарил на блюдечке с голубой каемочкой? Нет. Мне не нужны дети и наследники. Мне нужны деньги и Полина. Остальное меня не волнует совершенно.

Сейчас по идее я должен ехать в больницу, просить прощения у матери моего ребенка, обещать ей счастливую жизнь со мной, полную любви и семейного счастья. Но я не буду. Мне это уже не интересно. Аля своей выходкой не дала мне время все сделать спокойно, дождаться наследства и свалить из страны. Теперь мне придется вести борьбу с Княжиным, который обязательно будет мстить. Поэтому нужно ускорить его уход, и надо, чтобы это выглядело очень естественно.

Подъезжаю к особняку на окраине Москвы, передо мной открываются ворота. Охрана уже знает меня и пропускает без лишнего досмотра. Еду по аллее, где как часовые стоят высокие туи, сворачиваю к дому из белого кирпича. Особняк большой, в три этажа. Крыльцо полукругом, и около него уже стоит чья-то машина, которая кажется мне смутно знакомой.

Лишь войдя в дом, куда меня впускает дворецкий, чувствую волшебный запах духов, который я сразу узнал. Передаю черное пальто в руки прислуги и прохожу в гостиную, где мне навстречу из кресла встает главный враг Княжина, а вот напротив него сидит Полина с чашкой кофе в руках. При моем приближении она спокойно делает глоток кофе и вскидывает на меня любопытный взгляд. Кого я не ожидал здесь увидеть, так это ее. Неужели и она в одной связке со мной? Полина Кац против Княжина Станислава Борисовича?

Глава 46

Утром долго лежала в постели, вспоминая вчерашний вечер. Удивлялась сама себе. Я так любила Быстрицкого, с ума по нему сходила. Мне нравилось заниматься с ним любовью, я просто помешана была на его поцелуях и теле. Это красивое лицо, волосы, куда я зарывалась пальчиками и вдыхала аромат его кожи. Куда все это делось? У меня словно было какое-то помешательство по Даниилу. Он словно фетиш для меня. Я готова была часами лежать рядом и любоваться им, водить пальчиком по красивым губам, бровям, вглядываться в глаза, видя там свое отражение. У меня даже мысли не было, что Даниил меня терпит, что ему неприятно.

Впрочем, сейчас обратная ситуация или я снова ошибаюсь? Быстрицкий что-то чувствует ко мне, точнее к Полине Кац. Но если бы он знал, кто я? Признал во мне свою жену? Как бы сменилась эта влюбленность в его взгляде на ненависть ко мне. Как быстро его лицо стало бы чужим, злым. Почему я думаю, что сейчас он не играет со мной? Мне не хватило своих ошибок? С чего я решила, что Полина для Быстрицкого не временная игрушка, а у этого человека первый раз проснулись чувства? Глупость какая. Такие как Быстрицкий не умеют любить и только пользуются другими, питаются эмоциями, как вампиры.

Но кто-то отказывал Даниилу? Хоть раз? Наверное, отказывали. Но, видимо, очень мало женщин оказались с иммунитетом от обаяния Быстрицкого, раз он так уверен в себе. А я? Почему я сейчас ничего не чувствую к нему, а только отвращение? Ведь когда-то было все по-другому… Я его любила, очень сильно любила.

Звонок Рината застал меня за завтраком, когда я пила утренний кофе без сливок и сахара. После всего, что случилось, я старалась следить за своей фигурой и первое, что исправила — это питание. А затем все же занялась физическими нагрузками, у меня даже был свой личный тренер.

Когда мне позволили заниматься, я начала еще в клинике пластической хирургии. И неожиданно втянулась. Теперь мне даже нравилось то, что я видела в зеркале, когда раздевалась перед ванной. Красивое тело, подтянутое, стройное. Я начала себя любить. Я нравилась себе. Но где-то в душе еще сидел червячок по имени Валерия Княжина, которая везде искала в себе изъян. Я давила в себе эти сомнения, особенно когда они выбирались наружу, как тогда с Георгом. Кстати, Георг. Почему он оставил меня в покое? Это не в его стиле.

— Полина, доброе утро.

Голос Рината немного хриплый, он простыл и теперь надсадно кашлял, чтобы продолжить разговор.

— Ты лечишься? — сердито спросила его, зная, что такие мужчины пренебрегают своим здоровьем, пока совсем не слягут.

— Да лечусь я, у меня новости, — раздраженно прокряхтел Ринат. — Ты сидишь?

— Ну да, наслаждаюсь утренним кофе, — усмехнулась я, просматривая на планшете вчерашние фотографии с премьеры. А я хорошо получилась рядом с Быстрицким, достойная пара, как тут пишут.

— Обещай мне не делать глупостей, — скрипит в трубку Ринат.

— Оу, хорошее начало, — откладываю в сторону планшет, делая горячий глоток.

— Твоя сестра в реанимации.

Новость падает на меня словно камень, а молчание красноречивее моих слов.

— Ты там как?

— Я в шоке, если честно, — прокашливаюсь, отвечая ему. — Что случилось, насколько все серьезно?

— Подробности не сообщаются, сама понимаешь, но добрая прислуга у твоего отца. Очень добрая.

— Не тяни, Ринат. Что с Алей?

— Говорят, отравилась, выпила снотворное. Письмо оставила, в котором прощается с твоим отцом и сообщает о своей связи с Быстрицким и беременности.

— Аля беременна? — чашка с кофе все же падает из моих рук и катится по полу.

Тонкий фарфор трескается, идет паутиной и рассыпается на осколки, оставляя след на полу. Хорошо, что я все допила, хотя какая мне сейчас разница до этой чашки?!

— Да, девочка оказалась слабее, чем мы думали.

— Глупая девочка, — почти шепотом произношу я.

Во мне сейчас нет ненависти к сестре. Я могу ее понять, почему она влюбилась в Быстрицкого. Этот гад может быть очень сладким мальчиком, вскружить голову своими поступками и речами так, что забудешь обо всем.

Перевожу взгляд на большую корзину алых роз, что доставили утром. Неужели он знал, что Аля в реанимации, но продолжил свои ухаживания за мной? Как можно быть такой сволочью!

— Что ты молчишь? — спрашивает Ринат.

— А что тут скажешь? Она выкарабкается? — голос мой спокойный, однако я чувствую дрожь внутри. Аля остается моей сестрой, младшей. Той, кого я всегда защищала, оберегала от всех неприятностей, а вот от своего мужа не смогла.

— Сказали, что жить будет.

— А ребенок?

— Сохранили, но последствия неизвестны, — с мужским цинизмом отвечает Ринат, а я киваю, хотя он меня не видит.

— Нужно заканчивать все это, — вырывается из меня. — Я начинаю уставать от чужой жизни.

— Потерпи, осталось немного. Главное найти заказчика.

— Я помню.

Отключаю телефон и задумчиво смотрю в окно на оживающий сад, который только собирается проснуться после долгой зимы. Вздрагиваю, когда трубка снова вибрирует в моей руке.

— Полина Анатольевна? Доброе утро, — голос Хабарина молодой, веселый. И не скажешь, что ему уже ближе к шестидесяти.

— Иван Николаевич? Рада вас слышать, — улыбаюсь, притворяюсь, я научилась играть нужные эмоции. — Чем обязана?

— Помните, я говорил, что мы должны встретиться? — давит Хабарин.

— Вы говорили, что желаете со мной встретиться, а не мы должны, — усмехаюсь в ответ.

— А я думаю, наша встреча и в ваших интересах. Хочу предложить вам взаимовыгодную сделку, но это не телефонный разговор. Как вы смотрите на то, чтобы пообедать у меня дома? Обещаю, что все будет прилично, моя жена тоже вас ждет.

— Ах, ваша жена… — вспоминаю я маленькую пухленькую жену Хабарина, Ирина Александровна. Тихая тень своего мужа. Ну конечно, она нам точно не помешает. — Раз все приличия будут соблюдены, я согласна приехать к вам на обед.

Мне становится любопытно, что нужно Ивану Николаевичу от меня?! И как это связано с Быстрицким?

— Ждем к четырем, Полина Анатольевна, я пришлю за вами водителя.

— Не стоит, просто сбросьте мне ваш адрес, у меня свой водитель, — оставляю я за собой последнее слово и скидываю звонок.

Встаю, подхожу к окну, задумчиво смотрю в сад. Мысли вдруг выстраиваются в логическую цепочку, и я охаю от догадки, что буквально взорвала мой мозг. Господи, как же все просто! А мы с Ринатом глупее Али, раз сразу не додумались до такого.

Дрожащими руками вынимаю трубку из кармана халата и снова набираю Рината.

— Да? — кашляет он.

— Я знаю, кто меня заказал, — говорю ему дрожащим от нетерпения голосом. — И он пойдет до конца.

Дорогие мои читатели. Скоро у нас будет большой праздник, и я бы тоже хотела немного отдохнуть)) Поэтому я продолжу выкладку этой книги со 2-го января. Если получится, то будет раньше. Не скучайте, скоро мы вернемся к моим героям) Желаю вам отлично отметить праздник, весело, дружно и вкусно)!

Напоминаю про новогодние скидочки, которые действуют на все мои книги.

Глава 47

— Очень рад, что вы не отказались, — Хабарин встречает меня как дорогую гостью, чуть ли не с поклонами, но с улыбкой, которая словно приклеилась к его тонким губам.

— Вы так настаивали, — тоже улыбаюсь, передаю ему свое пальто, остаюсь в шерстяном платье с воротником-хомут. Цвет платья насыщенный голубой, в ушах и на шее жемчуг, волосы забраны вверх, красиво уложены локонами.

Я одета элегантно, почти под классику, всё, как и полагается для таких визитов.

По лестнице спускается жена Хабарина, Ирина Александровна. Нас представляют друг другу, и Ирина тут же исчезает, якобы проследить за обедом, что уже накрывают в столовой.

— Пройдемте в гостиную, — приглашает меня Иван Николаевич, широко взмахнув рукой.

Я бросаю взгляд на его ладони, они нереально большие. Хабарин вообще с виду как богатырь с пудовыми кулаками. Как с ним живет Ирина Александровна, я не представляю. Насколько я знаю, у них дочь, довольно капризная особа, и сын, который с ними давно не живет. Что там у них произошло, не знает никто, кроме меня и моего отца. Именно в этом Хабарин и винит нашу семью. И именно это и может стать причиной мести, если я правильно догадалась.

— Виски, вино, коньяк… — перебирает бутылки на барном столике Хабарин.

— Сухое белое, — охотно соглашаюсь я.

Мне нужно, чтобы Иван Николаевич выпил со мной, расслабился. Хотя, о чем это я, такие люди никогда не расслабляются.

Получаю свой бокал и делаю глоток вина, Хабарин не торопится, наливает себе виски, кладет лед.

— Вы недавно в нашем городе, Полина, или уже были здесь? — усаживается на диван Хабарин, предлагая мне занять мягкое кресло напротив него.

Как я и предполагала, гостиная в этом доме в традиционных классических тонах: красный бархат, хрусталь, золотая кисея на шторах. Хабарин поклонник классики, у них даже сервант стоит с собранием томов Чехова, Пушкина, наверняка раритеты, купленные за бешеные деньги.

— Была и не раз, — уклончиво отвечаю ему. — Вы, Иван Николаевич, не ходите, пожалуйста, вокруг да около, я так не люблю. Лучше сразу говорите, какая у вас цель для знакомства со мной.

— А вы прямая девушка, — усмехается Хабарин. — Я навел справки, как вы понимаете. В ваших руках довольно крупное состояние, а отец не тот. Держать вас в узде никто не будет. Профукаете всё, мужу подарите за красивые глазки.

— Вы меня оскорблять решили? — делаю удивлённое лицо, поднимая на Хабарина взгляд. — Так не стоит, Иван Николаевич, я могу играть лучше вас.

— Ах, как я люблю такую самонадеянность, — смеется Хабарин и бьет себя лапищей по колену. — Вы мне чем-то Валерию Княжину напоминаете, та тоже была слишком уверена в себе.

— И чем же она вам не нравилась? — наблюдаю за Хабариным, делая глоток из бокала, но тот хорошо держит лицо, ни один мускул не дрогнул.

— Почему не нравилась? Очень приятная женщина… Была… — добавил он.

— Но… — нажимаю я.

— Когда-то моя семья была довольно близка с семьей Княжина, — пытается свернуть разговор об этом Хабарин.

— И что же расстроило ваши отношения?

— А ничего, нам нечего делить. Знаете, как бывает, время проходит, люди взрослеют, цели меняются.

— Бывает, да, — соглашаюсь я, делая вид, что меня начинает утомлять этот разговор ни о чем. — Вы меня пригласили, чтобы что? — подталкиваю Хабарина к действию.

— Я заметил, что наш глубоко страдающий вдовец очень увлечен вами, — произносит Хабарин, пытаясь подцепить меня острым изучающим взглядом.

— Да что вы? — усмехаюсь я. — Неужели это так очевидно?

— Для меня да.

— И каким боком вас это интересует? — усмехаюсь я.

— Самым прямым, Полина Анатольевна, — Хабарин встает и подливает мне вино и себе виски. — В руках Быстрицкого сейчас сосредоточено все состояние Валерии Княжиной. Конечно, ее отец будет судиться с ним, но тем самым ничего не добьется. Валерия передала своему мужу все сама, завещание составлено в его пользу, поэтому какие тут претензии к воле покойной?

— Никаких, — соглашаюсь я. — Но меня это не интересует.

— Разве? — улыбается Хабарин. — Вас как умную женщину должны интересовать деньги.

— У меня они есть, — отмахиваюсь я, делая вид, что какая-то мелочь в виде Быстрицкого не вызывает во мне бурного чувства.

— Любой мужчина заслуживает шанса быть любимым.

— Иван Николаевич, наш разговор начинает меня утомлять, — приподнимаюсь из кресла, ставлю бокал на столик. — Если вы позвали меня сюда, чтобы узнать мои планы насчет Быстрицкого, так вот, скажу сразу: я в нем не заинтересована никак. Мне важно сотрудничество с ним, и то я еще не решила, будем мы сотрудничать или нет.

— Да, я слышал по поводу клубов, но это так мелко, Полина Анатольевна. Клубы… Несерьезно, — морщится Хабарин. — Такая женщина как вы достойна взлететь выше, а не руководить всю жизнь пьяной забегаловкой.

— Эта забегаловка приносит хорошие деньги, — не соглашаюсь я.

Хабарин подхватывает меня под локоть и ведет в столовую, где уже накрыли стол, поставили закуски и горячее.

— А если к вашим клубам добавить бизнес Быстрицкого? Скажем так… Вы полная хозяйка почти всего, что принадлежало раньше Валерии Княжиной. Как вам такое?

— Не понимаю вас, — делаю из себя дурочку, усаживаясь за стол и расправляя салфетку на коленях.

— Тогда я скажу проще, — усмехается Хабарин. — Мы провернем одно дело, за которое вы будете мне благодарны. Взамен вы получите очень хорошую сумму, в том числе и клуб Быстрицкого.

— И как вы это сделаете? — смеюсь я.

— Очень просто, я обещаю сделать вас богатой вдовой безвременно почившего Даниила Быстрицкого. Меня не интересуют его деньги, я хочу акции Княжина. То, что ему оставила покойная жена, меня очень даже привлекает, но не всё. Сам Княжин мне акции не продаст и не позволит это сделать Быстрицкому, а вот вы чужой человек отцу Валерии. Как жена Даниила вы сможете распоряжаться акциями, продать их мне, или вам придется уйти в сторону, уехать из города. Если вы не согласны, то Даниил женится на Алевтине, которая никогда не должна родить прямого наследника.

Глава 48

— Вы можете его заставить, — улыбаюсь в ответ на предложение Хабарина.

— Могу, — кивает Иван Николаевич. — Но, согласитесь, обойтись малой кровью лучше, чем ходить по минному полю. Быстрицкий трус, его нельзя заставлять, он будет метаться от одного якобы защитника к другому или вообще сбежит из страны. Опять же придётся его искать, выяснять, где он. Я не хочу ждать и не хочу беспокоиться. То ли дело его жена, с которой все обсудили заранее. Я вам красивого и богатого мужа, вы мне акции.

— Не думаю, что ваш план мне подходит, — улыбаюсь и хочу встать из-за стола, откладываю приборы. — Мясо было отличным, моя благодарность вашему повару.

— Я передам, жду ваш ответ завтра…

— Скорее всего, я откажусь.

— Тогда вы должны исчезнуть из жизни Быстрицкого и не мешать нашим планам, — хмурится Хабарин.

— Каким? Жениться на Алевтине и прибрать все к своим рукам после ее смерти? Вам не кажется, что вы слишком много хотите? — меня накрывает злостью, сама не ожидала такой реакции от себя.

— В вашем голосе я слышу заинтересованность, вы переживаете за Княжина? — голос Хабарина становится стальным, словно острое лезвие, но меня неожиданно спасает появление Быстрицкого.

— Полина Анатольевна, вы здесь? — слышу я его удивленный голос, в котором столько недоверия. — Я не знал, что вы и Иван Николаевич знакомы…

Даниил стоит посреди гостиной и смотрит то на меня, то на Хабарина.

— Я уже ухожу, спасибо за обед, — встаю из-за стола и направляюсь на выход.

— Я еще позвоню вам, — провожает меня Хабарин, а Быстрицкий идет следом за мной.

— Не стоит, я уже все решила, — принимаю из рук Ивана Николаевича свою сумочку и прощаюсь с ним, иду за дверь, подхожу к ожидающей меня машине.

— Полина, стойте! — Даниил бежит за мной и останавливает, хватает за локоть, разворачивает к себе. — Скажите, что вы не с Хабариным?

— Я вас не понимаю, этот человек мне незнаком. У вас не очень приятные знакомства, Даниил, — вырываю у него свою руку и сажусь в машину, хочу закрыть дверь, но Быстрицкий мешает.

— Извините, если ошибся.

— Вы ошиблись, оставьте меня в покое.

— Но… — Даниил отпускает мою дверь, а я захлопываю ее, водитель трогает машину. Быстрицкий провожает меня взглядом, и я вижу, как он возвращается в дом Хабарина.

Вот и понятно теперь, какая связь у Даниила с Иваном Николаевичем. Мне пора появляться, до вступления в наследство остается всего пару недель. За это время Валерия Княжина должна воскреснуть, чтобы не дать Быстрицкому то, что он хочет.

Эти мысли занимают меня всю дорогу до дома. Я бы хотела поехать в больницу к Алевтине, но нельзя. Сама не понимаю, как мне теперь относиться к сестре. То, что она меня предала, обрывает между нами чисто женскую связь, но родственная остается. Ну не могу я так просто выкинуть Алю из своей жизни. Я-то понимаю, что Быстрицкий ее использовал как меня, не более. Любви со стороны Даниила там точно нет. А глупенькая и наивная Алевтина возомнила его мужчиной всей своей жизни, раз даже травиться начала. Ее и ребенок не остановил. Если хотела напугать Быстрицкого, то ничего не получилось.

К дому подъезжали, когда уже начало темнеть, и у ворот заметила тень, которая явно ожидала меня. Сердце прыгнуло куда-то к горлу, а затем понеслось вскачь. Губы внезапно пересохли, и я едва подавила в себе порыв выпрыгнуть из машины навстречу мужчине, который ждал, пока машина подъедет. В свете фар лицо Ильи не казалось мне чем-то нереальным. Он стоял прямо, сунув руки в карманы и глядя на машину, что приближалась к воротам.

— Запрыгивай, — открыла я свою дверь, улыбаясь ему, даже не пытаясь скрыть свою радость.

— Точно? — тихо засмеялся Илья, забираясь ко мне на заднее сидение.

— Точно, — почти шепотом произнесла я, чувствуя, как моя рука утонула в его теплой ладони.

Машина тронулась, проезжая ворота, а я не могла отвести взгляда от глаз Ильи, что просто сверкали в темноте салона.

— Где ты была? — улыбался он.

— Что ты здесь делаешь? — одновременно произнесли мы, и его рука сжала мои пальчики.

— Ринат сказал, что ты поехала в логово ко льву, я ждал тебя. Хотел уже ехать вызволять. Не делай так больше, Лер. Ты одна не справишься. Мы туда сунуться не могли, а ты там одна. Что случилось, если бы Хабарин тебя раскусил? Думаешь, ему стоило много труда избавиться от какой-то Полины Кац, у которой все липовое, даже жизнь?

— Это чужая жизнь, ты прав, — соглашаюсь я, и машина останавливается у крыльца.

Отпускаю машину, и мы с Ильей поднимаемся на крыльцо. Отпираю тяжёлую дверь в особняк, зажигаю светильник в прихожей и поворачиваюсь к Илье.

— Ты только за этим пришел? Узнать, как все прошло? — с вызовом спрашиваю мужчину. — Ты переживал за меня?

— Не только, — делает шаг в мою сторону Илья, стоит слишком близко, слишком жарко.

Я на грани истерики после тяжелого разговора с Хабариным и Быстрицким. Если Илья сейчас уйдет, я разнесу тут все, чтобы выплеснуть свою злость. Но кто я такая, чтобы требовать от этого мужчины каких-то чувств ко мне? Имею ли я на это право? Но я всего лишь слабая женщина, которая столько перенесла. Как же я хочу прижаться к кому-нибудь, показать свою слабость, почувствовать защиту и тепло.

Врешь сама себе, Лера. Ты хочешь любви, не просто близости, а именно любви. Взаимной, чистой, неиспорченной. Не испачканной деньгами и замыслами, той, что бывает между мужчиной и женщиной, когда оба любят, нуждаются друг в друге. Я хочу быть женщиной, которую любят, хотя бы раз, хотя бы сегодня. Я устала, у меня не хватает сил, чтобы продолжать эту игру, и я не могу больше притворяться, хотя бы не перед Ильей.

— Если ты сейчас уйдешь, прошу тебя, больше не приходи никогда, — произношу хрипло, на грани слез и криков. Не хочу, чтобы Илья видел, как мне больно, какая я сейчас слабая и беззащитная.

— А я и не собирался уходить, — едва слышно произносит он, и я едва стою на ногах от облегчения, что омывает мое почти замерзшее от волнения тело.

Он остается. Здесь. Сейчас. Со мной. И неважно, какая я в этот момент: Валерия Княжина или Полина Кац. Мы обе сейчас счастливые и влюбленные идиотки. Влюбленные в этого мужчину, которого нам подарила судьба.

Глава 49

— Что она здесь делала? — моя злость зашкаливает, а Хабарин только ухмыляется.

— Тебе какое дело? — усаживается он в свое кресло, налив виски. — Полина Анатольевна приезжала ко мне по делам.

— Если ты втянешь ее в дело Княжина… — почти рычу, стиснув кулаки.

— То что? Ты и так завяз в этом по самые уши, Даниил. Если бы не история с Алевтиной, я бы еще ждал, пока ты доведешь все до конца, но ты выбрал не ту женщину.

— Мне нужны были деньги, и я скоро их получу, Алевтина Княжина не входила в мои планы, — почти успокаиваюсь, сажусь напротив Хабарина, где до меня сидела Полина.

Мне кажется, вокруг еще пахнет ее духами и словно Полина еще здесь, слушает то, что отвратит ее от меня навсегда. В ее глазах я стану убийцей, которого она не простит.

— Я хочу, чтобы ты оставил эту Кац в покое и занялся вплотную младшей Княжиной. Сейчас ее отец слаб как никогда, переживания за судьбу дочери и внука сделали его еще более уязвимым.

— Думаю, что Княжин не отдаст мне свою дочь, даже если она и будет просить. Он уже не доверяет мне как раньше.

— Стас не доверял тебе никогда, — хмыкает Хабарин. — Но терпел ради Валерии. Ты лишь игрушка для этой семьи, где женщины довольно быстро доверяют тебе не только тело, но и свое сердце. Поезжай в больницу к Алевтине и сделай все, чтобы она жить без тебя не могла. Позаботься о беременности будущей мамочки и доведи дело до конца.

— Может, мне лучше жениться на вашей дочери и все будет решено? — усмехаюсь я. — Инна могла бы стать мне отличной партией, да, папочка?

Хабарин смотрит на меня взглядом, от которого волоски на руках приподнимаются. Этому человеку ничего не стоит отправить меня глубоко под землю ради своих целей.

— Тронешь Инну, ты покойник, — с угрозой в голосе произносит Хабарин.

— А как же этот? Бывший альфач? Ему можно, а мне нет?

— С ним вопрос решен.

— Тогда зачем она ходит с ним на приемы уровня Княжина?

— Не твое дело, поезжай в больницу, а Полину Кац оставь в покое.

Встаю, одним глотком осушаю бокал с виски и ставлю на стол.

— Не могу, мне нравится эта женщина, — иду к выходу, чтобы поехать домой.

Ни в какую больницу я не собираюсь, не нужна мне младшая Княжина, даже пусть и с моим ребенком. Я не хотел детей, нечего и начинать.

По дороге делаю крюк, чтобы проехать мимо дома Полины Кац. За высоким забором видны только окна второго этажа, и я какое-то время сижу в машине, курю одну сигарету за другой. В окнах нет света, неужели она не дома? А если и дома, то уже легла спать? Я хотел бы зайти к ней, пообщаться и остаться. Да, я хочу остаться у нее на ночь, но не сегодня. Мы плохо расстались около дома Хабарина, нужно дать Полине остыть. Поспешность сейчас ни к чему. Не стоит лезть в осиное гнездо, когда там еще все не успокоилось. А вот завтра будет завтра. Отправлю ей с утра цветы и какое-нибудь украшение. Не сильно дорогое, но красивое. Все женщины любят бриллианты, а такая, как Полина, должна их носить не снимая. Особенно в постели.

Представил ее на шелковых подушках у себя в спальне. Черная простынь, голая Полина и бриллиантовый чокер на шее. Губы соблазнительно приоткрыты, глаза обещают мне ночь, полную страсти. Я хочу ее до боли в теле, до ломки, как у наркомана. Ни одну женщину так не хотел. Сжать ее горло, вонзаясь в горячую глубину. Слышать, как она стонет подо мной, развратно, горячо. Я бы сделал ее своей навсегда, приручил, выдрессировал и, возможно, даже любил. Никого и никогда не любил, а вот ее смог бы. Не знаю, что это за чувство такое, но сейчас оно мне не противно, наоборот, я хочу этого и жду. Пока жду.

Заезжаю в ювелирный салон, выбираю украшение и говорю адрес доставки, добавляя букет кремовых роз. Пусть с утра Полине будет приятно, и я уверен, что она будет помнить обо мне весь день. А вот вечером я ей позвоню или приеду. Пусть подождет, поволнуется.

Дома сижу у себя в кабинете и перебираю компромат на Хабарина. Я его начал собирать еще до смерти Валерии, как знал, что пригодится. Вообще эта история с местью очень мутная. Хабарин уверен, что Княжин посадил его сына на наркотики, но лично я знаю, как все было. Сын Хабарина был по молодости совсем без головы, тянул в себя всякую дурь, будь то запрещенные вещества, сомнительные связи, а для этого нужны были деньги. Много денег. Долги росли как снежный ком, а молодой Хабарин опускался все ниже. Последнее, куда он сунулся, это было казино. Тут ему первое время везло, как новичкам, а затем наступил полный крах.

Отец больше денег не давал, посадил сына на короткий поводок. В то время на горизонте у младшенького появилась Валерия Княжина. Как рассказывала жена, ее бывший одноклассник Артур Хабарин был вхож в дом Княжиных, несмотря на ссору отцов семейства. И когда пропал бриллиантовый комплект матери Леры, никто даже подумать не мог, что его украл именно Артур.

— Я знаю, что это он, — рассказывала Валерия. — Только доказать ничего не могу. Тогда еще в доме не было камер, а Артур знал, где лежат драгоценности, и был в кабинете папы один, пока я ходила на кухню. Я не стала говорить папе, иначе они бы с Хабариным перегрызли друг другу глотки, у них и так шла в то время война из-за участка под элитные коттеджи. Хабарин хотел себе этот участок, а папа получил его почти даром. Когда Артура нашли с передозировкой, рядом было письмо, в котором он обвинял меня в своих неудачах. Написал, что если бы я не позволила взять то, что плохо лежало, он бы смог жить нормально дальше.

— Бред какой, тебе нужно было рассказать, — возмущался я.

Мне Хабарин бы не поверил, я была еще слишком молоденькой, чтобы относиться ко мне серьезно.

— Но он же выжил?

— И чем это лучше? Насколько я знаю, Артур сейчас живет в виде овоща, но мозги работают. Сын уехал от отца, даже не сообщил куда. Хабарин мог бы его найти, может, уже и нашел, но, насколько я знаю, они не общаются и не видятся. Артур вроде бы в какой-то закрытой клинике. Кто-то же оплачивает содержание Артура.

— До чего доводят деньги, — хмыкаю я, уже зная, что скоро и мне придется переступить черту, чтобы избавиться от жены. Что же, каждому своя судьба.

Глава 50

Никогда не бегала голой в одной простыне от мужчины по темному дому, прячась и вырываясь со смехом из его рук, когда нашел меня. Мы полночи провели у меня в спальне, после того как еле нашли ее, пока целовались, словно бешеные. А затем я получила то, что хотела. Позволила себе раствориться в этом удивительном мужчине, отдаваясь ему со всей страстью моей обновленной души.

— Я хочу признаться во всем папе, — говорю Илье, когда мы сидим на кухне за завтраком.

Валерия Княжина практически не умела готовить, а я научилась. Нет, я не берусь за мишленовские изыски, но овсяную кашу сварить и блинчики с яйцом и молоком пожарить без проблем. А если к этому еще подать поцелуи и объятия, то вообще можно вытворять что угодно.

— Поступай, как считаешь нужным, — кивает с улыбкой Илья.

Его взгляд словно обволакивает меня теплом, кутая в защитный кокон. Откровенно любуюсь этим мужчиной, сидя напротив в одной футболке, которая чуть прикрывает бедра. Мне нравится наше первое утро, очень нравится. Я хочу себе такое завтра, послезавтра и, возможно, на всю оставшуюся жизнь. Глупая женщина, что планирует совместную жизнь после первой ночи, а я и не говорила, что я умная.

— Теперь мы знаем, кто все это начал, и я удивляюсь твоему отцу, почему он до сих пор сам не вычислил Хабарина.

— Папа никогда ему не доверял, но, мне кажется, он просто остановился на Быстрицком и ищет, чем бы зацепить Даниила. Остальное его мало интересует, тем более после случая с Алей.

— А ты? — смотрит внимательно на меня Илья.

— Что я?

— Как ты относишься к Быстрицкому?

Молча тащу из его тарелки кусочек красного перца и кружочек огурца. С хрустом откусываю, заполняя этим затянувшуюся паузу.

— Ты его до сих пор любишь… — тихо произносит Илья.

— А ты? Та девушка, с которой ты был на приеме? Что для тебя значит дочь Хабарина? — бросаю Илье в ответ.

— Ничего, мы расстались еще до моей поездки в тайгу.

Илья встает из-за стола и идет в прихожую. Он завтракал уже одетым, и теперь ему только накинуть куртку и уйти.

— Я ничего не чувствую к Быстрицкому, — ловлю взгляд Ильи в зеркале, к которому он повернулся, чтобы пригладить волосы на затылке. — Слышишь меня? На данный момент у меня даже ненависти к нему нет. Я жива, а значит, это уже наказание для моего мужа. Первое время я его ненавидела, мечтала убить, отомстить. Сейчас я хочу, чтобы его просто не было больше в моей жизни никогда.

— Тебе нужно разобраться в самой себе, Лера, — поворачивается ко мне Илья. — Ты еще не понимаешь, кто ты и какая теперь. Мне нравится, какой ты стала. Ты сейчас смелее, решительнее, чем была там, в тайге. Прежнюю Княжину я не знал, а новая еще не появилась. Но мне почему-то кажется, что ты еще цепляешься за Быстрицкого, словно боишься отпустить себя прошлую, а это неправильно.

— Почему ты вчера пришел и остался? — мне становится холодно.

Я стою перед Ильей в одной футболке и босыми ногами на теплом полированном деревянном полу. Но обхватываю себя руками, так как боюсь, что начну дрожать.

— Иди сюда, — берет меня за плечи Илья и притягивает к себе.

Утыкаюсь носом в его джемпер и вдыхаю аромат, который за ночь стал мне родным. Единственный мой человек, которому я доверяю, возможно, слишком сильно, но я же должна хоть кому-то верить?

— Я остался, потому что хотел быть с тобой. Я как бы почувствовал, что ты на грани. Еще немного, и сделаешь ошибку. Меня тянуло к тебе сюда как магнитом, это не объяснить. Сейчас я ухожу, но хотел бы вернуться, если ты позволишь.

— Понятно, никаких обещаний и признаний, — хмыкаю я, отстраняясь от него.

— Почему же, или ты хочешь, чтобы я тебе сейчас что-то пообещал?

— Ну не знаю, женись на мне! — смеюсь я.

Встаю на цыпочки и касаюсь его губ своими губами.

— Жениться? — хитро прищуривается Илья, цепляя меня за талию и почти поднимая над полом, прижимая к своему телу. — На ком? На Валерии или Полине Кац?

— Ой, всё, — уклоняюсь я от его губ, которые уже исследую мое ухо и спускаются к шее, обнажают плечо. — Иди, я буду ждать.

— Что-то я, кажется, передумал, — бубнит Илья в районе моей груди, когда обхватывает своим обжигающим ртом через тонкую ткань футболки.

Выгибаюсь, чувствуя, как загорается низ живота, и вздрагиваю от звонка во входную дверь.

— Кто это? — хмурится Илья, возвращая меня на пол.

— Кто-то из охраны, постороннего сюда не пропустят без звонка.

Подтягиваю футболку ниже и иду открывать, прячась за массивную деревянную створку.

— Полина Анатольевна, доставили десять минут назад, — протягивает мне огромную корзину с цветами один из охранников.

— Кто? — спрашиваю я, а он пожимает плечами. — Ладно, оставь, я посмотрю.

Охранник оставляет корзину с цветами, а я вынимаю узкую коробочку, к которой привязана маленькая открытка на золотой ленте. Открываю, смотрю на тонкий бриллиантовый браслет, затем читаю открытку. «С добрым утром, любовь моя» и подпись: «Быстрицкий Д.».

— Мило, — выглядывает из-за моего плеча Илья. — Действительно, доброе утро.

— Это ничего не значит, — отвечаю ему, захлопываю коробку и кидаю обратно в центр букета. — Ты же видишь, он просто…

— Завоевывает, — подсказывает Илья. — Или ему и стараться не нужно?

Он отходит, влезает в свои ботинки и застегивает куртку.

— Я позвоню, — произносит дежурную фразу и открывает входную дверь.

— Не уходи так, — предупреждаю его, стоя посреди прихожей.

— Как так? — подмигивает Илья и скрывается за дверью.

Какое-то мгновение стою, а затем выхватываю цветы из корзины и кидаю на пол. Остервенело топчу их, всхлипывая и размазывая по щекам слезы.

— Сволочь! — вырывается из меня, когда прохожусь голыми ступнями по нежным алым лепесткам. — Ненавижу красные розы!

Через пять минут, немного успокоившись, звоню охране и, когда тот же парень приходит, указываю ему на коробочку на полу.

— Верните, откуда это доставили.

— Был курьер из магазина.

— Вот в этот магазин и верните, а цветы… — оглядываю поломанный и растерзанный букет. — Уберите. Через полчаса подайте машину, я хочу кое-куда съездить.

— Что сказать водителю?

— Что едем домой к моему отцу, — тихо произношу я. — Княжину Станиславу Борисовичу.

Глава 51

Машину подают почти сразу, как я переоделась и накрасилась. Решительно сажусь в нее, стараясь согреть руки. От волнения пальцы словно стали ледяными. Непонимание с Ильей, подарки и внимание Быстрицкого — все это наложило свой отпечаток, и я нервничаю, что сейчас совсем не нужно.

Уже выезжая из ворот, дорогу мне преграждает машина Быстрицкого.

— Да чтоб тебя, — сижу, жду, пока он подойдет и откроет дверь.

— Пустить, Полина Анатольевна? — спрашивает водитель.

— Да, — киваю ему, и он тут же разблокировал замки.

Даниил сияет улыбкой, забирается внутрь и поворачивается ко мне.

— Доброе утро, Полина Анатольевна.

Делаю движение головой, и водитель выбирается из салона, оставляя нас вдвоем.

— Куда ты собралась? — переходит на «ты» Даниил, перехватывая мои пальчики в свои руки. — Такая замерзшая.

Подносит руки к своим губам и целует, глядя в глаза.

— Ты получила мой подарок?

Его губы, словно всплеск ядерного адреналина, разливаются ожогом по коже. Я хочу отдернуть руку, но каким-то чудом сдерживаюсь.

— Получила и уже отправила обратно, — произношу хрипло, отвечая Быстрицкому.

— Почему же? — с улыбкой прищуривается Даниил. — Не понравилось?

— Мы недостаточно знакомы, чтобы я могла принять такие подарки.

Все-таки вырываю свои руки из его теплых ладоней.

— Лишь одно твое слово, Полина, и мы познакомимся ближе, — пододвигается ко мне Даниил.

От него вкусно пахнет, сам он будто сошел с обложки мужского журнала. Коричневый костюм, черная рубашка, золотые часы, что я ему подарила на прошлое день рождения. Именно эти часы становятся каплей для меня. Как он может жить с клеймом убийцы?

— Даниил Алексеевич, я считаю, что, пока мы не подписали договор о сотрудничестве, вам не стоит ухаживать за мной.

— Почему? — искренне удивляется он.

— Это выглядит как взятка.

Даниил стремительно двигается ко мне, обхватывая одной рукой за плечи, а другой притягивая к себе за талию. Зарывается носом в мои волосы, проводит губами около уха.

— Что ты хочешь? Скажи? Я сделаю все, обещаю. Одно твое слово, и все положу к твоим ногам, — шепчет мне, даже не замечая, что я делаю попытки вырваться.

— Мне нужны гарантии, — заявляю ему.

— Какие, скажи!

— Твой клуб. Внеси его в залог нашей сделки, и я подпишу договор о сотрудничестве.

Даниил замирает и какое-то время сидит молча, держа меня в своих объятиях. Затем резко отстраняется, пару минут о чем-то думает, смотрит в окно.

— Если я подпишу, какие у меня гарантии? — поворачивается ко мне.

— Я выйду за тебя замуж, — вылетает из меня прежде, чем я успела подумать. Но в принципе все верно, так и должно быть. Ты же хотела отомстить, Лера? Вот и наслаждайся.

— Хорошо, я все подготовлю, и твои юристы тоже. Завтра подпишем, на следующей неделе ты станешь моей.

— Хорошо.

— Свадьбу я организую. Надеюсь, ты ничего не имеешь против журналистов? Я хочу дать понять семье Княжина, а особенно Але, что все окончательно кончено. А для моего бизнеса объединение наших капиталов только на руку.

— Ты не слишком торопишься? — улыбаюсь я.

— Нет, я знаю, чего хочу, — снова обнимает меня Даниил и целует.

Я отвечаю, пытаясь побороть тошноту. Даже впускаю его язык в свой рот, о чем тут же жалею, так как становится невыносимо, но, слава богу, все это ненадолго.

— Какое ты хочешь кольцо? — закрыв глаза, шепчет у моих губ Даниил.

— Дорогое, — подавив дьявольский смешок, отвечаю я. — Хочу с большим камнем, чистым, сверкающим. Я первый раз выхожу замуж, хочу все самое лучшее.

— Будет, Полина, будет, — мне кажется, Быстрицкий даже подрагивает или его так нервы пробивают?

— Отпусти меня, мне нужно ехать, — прошу его, и он последний раз целует меня, прощается.

— Я приеду завтра с кольцом и готовыми документами.

— Хорошо.

— До завтра, любовь моя, — посылает мне воздушный поцелуй Быстрицкий и вылезает из машины.

Провожаю его взглядом, смотрю, как он уезжает, и склоняюсь в болезненном спазме, вываливая весь свой завтрак на пол автомобиля. Мой водитель как раз сел в машину и молча подает мне бутылочку с минеральной водой и влажные салфетки.

— Прости, — не глядя на него, прошу я. — Я пересяду в другую машину, случайно произошло.

— Бывает, Полина Анатольевна, — улыбается тот и выходит, чтобы помочь мне выбраться из салона.

Пересаживаюсь в другую машину, которую подали тут же, и еду в сторону родительского дома. Не доезжаю туда буквально метров пять, как дорогу снова перегораживают два внедорожника.

— Да вашу мать! Вы все сговорились, что ли? — завываю я, видя, как из одного внедорожника выбирается Георг. — Вот только тебя мне сейчас не хватало.

Выползаю из своей машины ему навстречу. Еще одного разговора внутри машины я не выдержу.

— Пройдемся, — кивает Георг на тропинку, что идет от дороги в сторону узкой реки.

— Я тороплюсь, — зло отвечаю ему, берусь за дверную ручку автомобиля, чтобы залезть обратно.

— Лера, я знаю, зачем ты туда едешь. Удели мне буквально десять минут, и поездка перестанет быть необходимой. — хмурит свои седые брови Георг.

— Вы меня ужасно напрягаете своим упрямством, — рычу я, однако иду вперед, спускаясь к речке.

Георг следует за мной и молчит, а я встаю у небольшого пляжа, сложив руки на груди. Сейчас весна, и здесь никого нет, но еще пара месяцев, и пляж наполнится людьми, детками, которые будут купаться, загорать. Отмечаю, как почти по-летнему сияет солнце, летают ласточки. Для всех замечательный день, только не для меня.

— Лера… — начинает Георг.

— Я уже устала вам говорить, что я не та, за кого вы меня принимаете, — поворачиваюсь к нему, замечая, какая накопилась усталость в глазах Георга, как он осунулся за эти месяцы.

— Можешь ничего не говорить. Я всё скажу сам, — соглашается Георг. — Если ты едешь, чтобы признаться, кто ты такая своему отцу, то не делай этого…

— Это еще почему? — зло прерываю его. — Даже если бы это было правдой, почему я должна вас слушать?

— Потому что Стас тебе может не поверить, — обводит рукой в воздухе мой силуэт Георг. — Потребует экспертизу, а та подтвердит, что Княжин тебе не отец.

— Что за ерунда! — смеюсь истеричным смехом. — Вы издеваетесь надо мной, над моим отцом, семьей? Зачем вы говорите такие вещи?!

— Просто доверяй мне, — просит Георг. — Не делай этого, останься для всех Полиной Кац, ты не докажешь, что когда-то была Валерией Княжиной. Операцию твою не подтвердят, Илья… Но тот заинтересован и будет говорить всё, что угодно тебе.

— Не хочу это слушать, — отворачиваюсь от Георга и делаю шаг в сторону машины. — Экспертиза подтвердит, что я дочь Княжина и сестра Алевтины. — вырывается из меня, вопреки тому, что я отрицала свое настоящее имя.

— Не подтвердит, — сухо произносит Георг, заставляя меня снова повернуться к нему. — Ты не дочь Стаса, ты моя дочь…

Очень прошу вас без спойлеров, прошу понять и простить))

Полина.

Дорогие мои, после окончания этой книги приглашу вас сразу в новинку, которая называется «(Не) обещай меня любить». Там мы встретим и героев этой книги, и познакомимся с новыми. А также нас ждет новый врач Орловский Марк, который не уступит Любимову в своем цинизме и харизме.)

Отрывок:

— Вот, а через час ко мне приходит подруга этой нашей спящей красавицы, — продолжает Даша. — Тоже спрашивает, что да как, а потом достает из сумочки, кстати, я хочу такую сумку на Новый год. Ты мне задолжал подарок еще с восьмого марта. Помнишь, я показывала тебе? Такая бордовая, с коричневыми вставками по бокам и ручками? Она как раз подходит к моим осенним сапогам. Я тебе даже бренд скидывала, ты смотрел? Хотя нет, ты никогда не смотришь мои сообщения. И за что только ты мне нравишься, Орловский? Вот ничего в тебе нет привлекательного, кроме внешности. Ты хотя бы понимаешь, как иногда обижаешь меня?

— Так, стоп! — останавливаю словесное безумие Дашки движением руки. — Ты уже слетела с темы. Так что там с подругой?

— Аа, да, — продолжает Даша. — Короче, эта самая подруга достаёт из сумочки конверт и по столу так аккуратно двигает ко мне. Медленно, осторожно и говорит: «Если вы уверены, что ничего нельзя сделать, то войдите в наше положение, прекратите мучения Славы, ее мужа и их детей. Не стоит их обнадеживать».

— Что, прости?

— Отключите аппарат искусственного дыхания, проявите милосердие!

Глава 52

Какое-то время смотрю на Георга, затем мотаю головой, отступая на шаг. Я не верю, не могу в такое поверить! Вся моя жизнь рухнула в один миг. Мой отец мне не отец, сестра не моя сестра, а мать? Надеюсь, мать была моей, или и здесь я оказалась чужой?

— Твоя мать настоящая, — словно читает мои мысли Георг. — Прости, я не мог сказать раньше.

— Не хочу тебя слушать, — закрываю ладонями уши. — Уходи, быстро! Сейчас же!

Кричу, переходя на визг, до боли зажмурив глаза, срывая в кровь горло. Мне больно так, что я сейчас просто сдираю с себя все чувства, которые жили у меня к этим людям, что оказались мне неродными. Я не слышу, что мне говорит Георг, как он пытается меня обнять, чтобы успокоить. Я вырываюсь из его рук и падаю на колени, опустив голову практически до земли, и кричу. Мне так легче. Я выплескиваю все, что накопилось, иначе меня просто разорвет сейчас.

— Лера, Лер! Посмотри на меня, Лера! — Знакомые руки, любимый голос полон беспокойства, и мое лицо буквально впечатывают в твердую грудь.

Я захлебываюсь запахом Ильи, комкаю кулачками воротник его рубашки и перестаю кричать. Рыдаю так, как не плакала очень давно. Внутри словно прорвало платину со слезами, и теперь они нашли выход. Я слезами вымываю из себя ту жизнь, которая была у меня до этого момента, ту ложь, которая окружала меня.

Мне сейчас не до того, кто мой настоящий отец и почему так поступила мать в свое время. Мне неважно, что у меня сестра неродная, а лишь наполовину. Я не хочу знать, почему так все произошло. Мне впервые в жизни жаль себя. Жаль, что жизнь обошлась со мной так жестко, я бы даже сказала, с особой злостью, будто наказывая за что-то. Что же я сделала не так?

— Я не верю, — бормочу, давясь своими слезами. — Не верю…

— Придется, я тоже в шоке был, когда узнал, — гладит меня по голове Илья, успокаивая как ребенка. — Теперь понятно, почему Георг так искал тебя, почему продолжил поиски, не поверил в твою смерть. Возможно, твой отец, Княжин, и смирился, но не Георг.

— Он не узнал меня… — Вдруг открываю глаза и смотрю на реку, выглядывая за плечо Ильи. — Там, в театре, мой отец меня не узнал, а Георг сразу понял… Так не бывает, Илюша, не бывает…

Слезы еще текут, но в объятиях Ильи мне становится лучше. Я успокаиваюсь, смотрю на воду, которая покрывается мелкой рябью от ветра. В моей голове настолько все смешалось в кучу, что я никак не могу рассовать все по полочкам. Илья молчит, просто уселся рядом со мной на землю и, прижав к себе, укачивает как ребенка.

— Слишком много для меня всего, — тихо произношу я, не отрывая взгляда от реки. — Мне даже интересно, сколько еще выдержит моя нервная система.

Усмехаюсь, стягиваю воротник пальто, хочу согреться. Я элементарно все время мерзну.

— Когда ты узнал? — не оборачиваясь спрашиваю Илью. — И как оказался здесь? С ним…

Не могу произнести слово «отец». Георг еще не скоро станет мне отцом, да и вряд ли вообще им может быть. Мой папа для меня остается неизменным. Другой вопрос, примет ли он меня после всего, когда узнает. Получается, у Княжина только одна дочь, и это не я.

— Вчера узнал, — хрипло отвечает Илья. — Я и пришел к тебе все рассказать, думал, так будет лучше, не так больно, но не смог. Пока шел, выстраивал разговор, все получалось логично, а как увидел тебя, все слова вылетели. А потом не до этого было…

— Да, ты приревновал…

— Не в этом дело, — с досадой в голосе говорит Илья. — Да, я жутко тебя ревную к Быстрицкому. Ты его любила когда-то.

— Когда-то — верное слово, — усмехаюсь я и поворачиваюсь к нему.

Веду рукой по щеке, где чувствуется отросшая со вчерашнего дня щетина, касаюсь губ, которые целовали меня прошлой ночью.

— Я его любила не той любовью, теперь это понимаю. Скорее, была влюблена больше в себя рядом с ним. Мне нравилось, что на моего мужа обращают внимание, что он показывает всем, какая я драгоценность для него. Так и было. Для Быстрицкого я была как мешок с деньгами, пухлый, доверчивый, наивный. Ты другой. С тобой я именно я. Мне не нужно сыпать к твоим ногам все вкусняшки, что я могу тебе дать. А сейчас я нищая, у меня ничего нет. Все, что было, забрал Быстрицкий, и даже это я, получается, не могу вернуть. Все принадлежало Валерии Княжиной, а ее нет. Доказать обратное я не могу.

— Ты должна попробовать рассказать все своему отцу, Княжину. Он же воспитывал тебя, любит. Возможно, для него не играет роли, что ты не его родная дочь?

— Что-то я слабо в это верю, — усмехаюсь я. — Княжин не тот человек, что признает чужую дочь как свою. Интересно, он вообще знает о том, что мать его обманула?

— Насколько я понял, нет.

— О, какой большой сюрприз будет для папочки, — изображаю двумя руками галочки в воздухе. — Отвези меня домой, хотя… Где мой дом, я уже не знаю.

— Откажись от мести Быстрицкому, — предлагает Илья, когда помогает мне подняться и встает сам. Отряхивает мне пальто, вытирает платком заплаканное лицо и размазанную под глазами тушь. — Нам хватит моих денег, переезжай ко мне. Я тебя с мамой познакомлю, будем жить вместе.

— Ты предлагаешь мне замуж? — хитро прищуриваюсь, улыбаясь как дурочка.

— Ну… До этого я еще не созрел, но уже почти на грани, — смеется Илья. — А что, нынче без кольца не живут вместе?

— Я не такая, — открыто смеюсь, обнимая его за талию. — Нет, сегодня я доиграю свою роль и завтра тоже. Быстрицкий согласился отдать свой клуб в залог сделки, под будущие клубы. Гарантия якобы, как и мой клуб и моих партнеров. Только он еще не знает, что ничего этого нет, просто бумаги.

— С чего бы ему согласиться на залог? — хмурится Илья.

— Потому что у него пока нет денег для обеспечения сделки, будущее наследство он не может поставить как гарантию. Ну а ждать я не — намерена, — весело отвечаю Илье, и тут же улыбка сползает с моего лица, когда встречаюсь взглядом с Георгом, что ждет нас у моей машины. Рассматриваю его по-новому, будто примеряя для себя на роль отца. Да нет, полный бред. К этому тоже надо привыкнуть, пока я не готова — принимать Георга именно в таком варианте для себя. — Даже пусть и так, но ставить клуб в залог неизвестно кому, ничего не проверив… — продолжает Илья. — Почему неизвестно кому? — весело отвечаю я. — Он отдает в залог жене, будущей жене. — И кто это? — встает как вкопанный Илья, хотя уже начинает догадываться. — Ты?! — Ну да, а кто же еще, — все еще веселюсь я, но вижу, какое лицо у Ильи, и улыбка сама растворяется на моем лице. — А что в этом такого?

Глава 53

— Ничего, Лера, ничего, — глухо произносит Илья, поворачиваясь, чтобы уйти в машину.

— Стой! — кричу ему. — Давай поговорим. Ты сразу всегда уходишь, как у нас возникает проблема. Я не хочу больше выяснять, кто прав или виноват. Просто хоть раз наори на меня, скажи, что против, что ни за что не отдашь меня Быстрицкому, и поставь ультиматум: или он, или ты! Почему ты все время делаешь вид, что тебе все равно? Почему отворачиваешься, а затем приходишь, словно ничего не случилось?!

Кричу на Илью, снова возвращаясь к своей истерике. Вижу, как Георг дергается в нашу сторону, но Илья останавливает его движением руки. Резко оборачивается и делает шаг ко мне. Встает напротив, руки в карманах куртки, желваки ходят ходуном. Яростный, бешеный, но сдерживается.

— Потому что я никто для тебя! Ты, как все богатые девочки, играешь в свое «Хочу так, и никак иначе»! Я на таких насмотрелся. Вы сами не знаете, что хотите. Ты ждешь от меня эмоций, крика, а я жду от тебя выбор, Лера. Окончательный и хорошо обдуманный. Вчера у тебя было все: богатый отец, семья, будущее. Сегодня ничего не осталось, все превратилось в дым. Я предлагаю тебе все, что у меня есть: защиту, стабильность, внимание…

— Но не любовь…

— Да, не любовь. Я не привык кидать пустые слова на ветер и обещать то, чего не знаю. Когда я пойму, что это именно то чувство, которое ты хочешь, только тогда скажу тебе эти слова. Я буду уверен в этом, понимаешь? Именно я буду знать, что я тебя люблю, а вот ты? Ты мне можешь сейчас сказать, что меня любишь?

Молчу, понимая, что Илья прав. Я так легко говорила о своей любви Даниилу, и чем это кончилось? Я чуть ли не на каждом углу кричала, что люблю своего мужа, а для чего? Что мне это дало? Почему я сейчас требую от Ильи невозможного, если сама не могу сказать ему эти же слова?

— Ты прав, прости, — делаю шаг к нему и обнимаю, целую. — Давай дадим друг другу время и разберемся со всем этим. Надеюсь, что потом мы поймем, что с нами происходит. И тогда будем уверены в своих чувствах.

— Ты делаешь ошибку, собираясь выйти замуж за Быстрицкого, — отводит Илья свой взгляд.

— А кто сказал, что я собираюсь за него замуж? Одно дело обещать, а другое сделать, — хитро улыбаюсь я.

— Играешь с огнем, — предупреждает Илья.

— Это не я, это жизнь такая, — наигранно смеюсь и подхватываю Илью под руку. — Отвези меня в мой дом, надо доиграть свою роль. Потерпи неделю, и все у меня получится.

— Это опасно…

— Да, но мне уже все равно. Я живу чужой жизнью, мне надоело. Я хочу свою собственную, только вот не знаю, какая она у меня теперь и где…

Георг ждет нас у машины и смотрит на меня внимательно. Хорошо, что он дает мне время привыкнуть к новым для меня отношениям. Но называть его отцом я пока не хочу, не готова.

— Звонил Княжин, он хочет, чтобы мы сейчас приехали к нему, — произносит Георг, пока я и Илья садимся в машину.

— Для чего? — хмурюсь я.

— До него дошли слухи о завтрашней сделке Быстрицкого, и вполне объяснимо, почему отец Валерии не хочет, чтобы бывший муж разбазаривал имущество дочери.

Георг садится вперед рядом с водителем, а мы с Ильей на заднем сиденье, рядышком. Илья берет меня за руку и успокаивающе поглаживает пальчики.

— Мне нужно сказать ему, — тихо произношу я, и Георг, чуть помедлив, кивает.

— Хорошо, только надо это сделать осторожно. Княжин сейчас не совсем здоров, а второго инсульта ему не пережить. Я сам скажу в твоем присутствии, естественно.

— Да, поставим точку в этом деле. Если папа меня не пожелает видеть после этого, мне придется с этим как-то жить. Лучше раньше, чем тянуть.

Георг кивает, и мы едем оставшееся время молча. Я иногда кидаю украдкой взгляд на своего настоящего отца и пытаюсь как-то принять этого человека. С одной стороны, это легко, Георг был со мной рядом с самого рождения. Даже больше, чем отец, что меня воспитал. Теперь я понимаю, почему друг Княжина всегда заботился обо мне, намного больше, чем об Але. Тогда мне это казалось естественным, я не видела ничего плохого. Сейчас я знаю, что это была не просто забота, а отцовская любовь. Своеобразная, но любовь.

— Насколько я знаю, у меня нет больше братьев и сестер? — тихо спрашиваю Георга.

— Нет, ты моя единственная дочь, — кивает он и выходит из машины, так как мы уже остановились у ворот родного мне до замужества дома.

Нас встречают и провожают в гостиную, где уже ждет Княжин. Я смотрю на человека, кто воспитывал меня как свою дочь, и глаза начинает пощипывать. Откуда у человека может быть столько слез?

Рассаживаемся в гостиной, нам предлагают кофе, пирожные. Я пью лишь воду, ничего не лезет от волнения.

— Извините, что вот так настоял на нашей встрече, Полина Анатольевна, но сами понимаете, — произносит Княжин, оглядывая меня. — До меня дошел слух, что завтра вы хотите заключать сделку, гарантом которой выступает клуб моей дочери. Но дело в том, что бывший муж Валерии еще не вступил в права наследства, и продажу я не одобрю. Мои юристы уже подготовили документы на отзыв завещания Валерии.

— На каком основании? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Завещание вашей дочери дает право Быстрицкому распоряжаться наследством по своему усмотрению после того, как он его получит.

— Он его не получит, — произносит Княжин.

— Почему?

— Потому что моя дочь жива, тогда завещание теряет свою силу. — заявляет Княжин.

Тишина в комнате становится настолько ощутимой, что давит, будто не хватает воздуха. Илья, сидящий рядом со мной, напрягся, а я во все глаза смотрю на моего отца, который мне не родной. Он тоже не сводит с меня глаз.

— Стас, — произносит Георг.

— Я бы на твоем месте помолчал, — переводит взгляд на него Княжин.

— Почему вы так уверены, что ваша дочь не погибла в тайге? — осторожно спрашиваю я, вижу, как тот улыбается.

— Потому что она сидит передо мной.

Большего шока я не ожидала, и слезы-предатели все же вырываются наружу, текут по щекам горячим потоком.

— Стас, — снова произносит Георг. — Ты кое-что не знаешь. Валерия не была твоей дочерью. Мы с Мариной были близки один раз, а потом она встретила тебя, и как-то быстро все случилось. Ты же помнишь, что Валерия родилась раньше срока почти на месяц. Я понимаю, что тебе сейчас больно это слышать. Если бы ты все знал раньше, наша жизнь для всех сложилась бы по-другому.

— А кто сказал, что я не знал? — усмехается Княжин. — Валерия не была мне дочерью по крови, но я никогда от нее не отказывался и никогда не откажусь. Я знал, что она твоя дочь, Георг, но никогда не считал, что это не моя девочка.

Я рыдаю, прижав к лицу ладони. Словно камень свалился с души, который не давал мне дышать.

— Пап, — всхлипываю я и тянусь к отцу.

— Иди сюда, Лерка, — раскрывает свои объятия Княжин, и я буквально падаю в них, приземляясь на колени у его коляски. Нет слов, нет криков, я просто рыдаю, обнимая человека, который любил меня как свою дочь всю жизнь.

Глава 54

— Ваша подпись, Полина Анатольевна, — протягивает мне ручку юрист Быстрицкого.

Я читаю договор, где клуб Даниила, наш с ним клуб, уходит в залог несуществующих клубов Полины Кац. Ставлю размашистую подпись и вздрагиваю от хлопка открытой Быстрицким бутылки дорогого шампанского.

— За удачную сделку, — улыбается Даниил, разливая шампанское в высокие фужеры.

Я бросаю взгляд на своих якобы партнеров, Ринат и Валентин заметно расслабляются. Всё, теперь я вернула себе только часть моего наследства. Пусть и на чужое имя, но по условиям договора Даниил не может его ни продать, ни повторно заложить в течение полугода.

Делаю глоток прохладного шампанского, с улыбкой рассматривая Даниила. Завтра ему придется несладко. Мой неродной отец объявит, что наследства не будет, так как Валерия Княжина жива и отозвала свое завещание. Я вчера подписала все бумаги в присутствии Георга, Княжина и юристов компании. Сказать, что эти самые юристы были удивлены, — мягко сказано, но слова главы компании и начальника службы безопасности ни у кого не вызвали подозрений. Наоборот, все только радовались моему возвращению, недоуменно разглядывая новую Валерию Станиславовну. Мое возвращение пока тайна, и где я, кто, как выгляжу, известно только нужным людям.

— Если мы закончили, то могу я остаться наедине с Полиной Анатольевной? — нетерпеливо произносит Быстрицкий, а я киваю Ринату с Валентином.

Понимаю, что сейчас Даниил захочет получить конфетку в виде меня, но ничего между нами не будет. Юристы и партнеры спешно покидают кабинет Быстрицкого, оставляя меня с ним в его же доме. Я не боюсь, мне уже все равно. За последние дни я так устала от всего происходящего, что готова к любым действиям Даниила. Илья не хотел меня отпускать на эту сделку, да и Георг заметно волновался, лишь папа (а я пока буду называть Княжина именно так) посмотрел на меня и произнес:

— Если кто и надерет задницу Даниилу, то только она, — кивнул в мою сторону, а я ответила улыбкой, подтверждая его слова.

Быстрицкий берет из моих рук полупустой бокал и ставит на стол, а сам опускается на колени у моих ног. Его руки скользят по моим ногам, коленям, сжимают бедра. На мне тонкое шерстяное платье насыщенного синего цвета. На ногах почти прозрачные черные чулки и элегантные ботиночки из замши на высоком тонком каблуке. Глаза Даниила загораются от желания, когда он смыкает пальцы на тонкой щиколотке, массирует ее, скользит по чулкам, приподнимая платье.

— Идеальна, — шепчет он, кладет голову на мои колени, ластится как кошка. — Останешься у меня?

— Ты не торопишься? — с хриплым смешком отвечаю ему. — До свадьбы не потерпишь?

— А что это изменит? Мы же хотим друг друга, я чувствую, как ты вся загораешься под моими руками… — шепчет мне в колени Даниил, а я хочу вцепиться в его густые волосы, рвануть и впечатать лбом в край стола из красного дерева.

Так, чтобы на его лбу остался красный след, возможно, даже лопнула кожа и потекла кровь. Смакую внутри себя этот момент, чувствую, как покалывает от возбуждения пальцы.

— Хочешь… — зарывается носом мне между ног Быстрицкий, вдыхая мой запах через платье и трусики. Извращенец, мать его!

— О чем ты хотел со мной поговорить? — сглатываю подкатившую к горлу тошноту.

Мне нужно отвлечь его от притязаний на мое тело, чем быстрее, тем лучше. Под воротничком платья маячок, и наш разговор записывается. Ринат и Илья уговаривали меня не оставаться с Быстрицким наедине, но я гребанная мазохистка, хочу услышать признание Даниила. Зачем он меня убил и было ли ему больно? Сейчас наш разговор слушают, и всё записывается, чтобы потом предъявить в суде.

А завтра я то же самое сделаю с Хабариным. Нам нужно их признание, чтобы задержать всю шайку. Без этого Хабарин может отвертеться и отделаться малым, а то и легким испугом.

— Вот, — Даниил оставляет наконец в покое мои колени, и я незаметно выдыхаю от напряжения. Мне неприятно, когда бывший муж-убийца меня касается.

Быстрицкий, не вставая с колен, достает из кармана пиджака коробочку. Кожаный футляр, золотое тиснение с названием известной ювелирной фирмы.

— Хочу, чтобы кольцо было на твоем пальчике.

Он открывает коробочку и показывает мне кольцо из белого золота с довольно крупным бриллиантом. Камень чистый, переливается роскошно, сверкает красиво. Протягиваю ему руку, и кольцо свободно скользит по моему пальцу.

— Немного не угадал с размером, — мило улыбается Даниил.

— Подожди, — тяну кольцо обратно и вкладываю в его раскрытую ладонь. — Так как мы скоро станем парой, я не хочу, чтобы между нами остались какие-то тайны. Поэтому прошу тебя мне всё рассказать.

— Что ты хочешь знать? — Даниил встает с колен и садится на кожаный диван цвета кофе с молоком. Поправляет воротник рубашки, дорогие часы на руке. Он явно волнуется, но не думаю, что больше меня.

— До меня дошли слухи, — стараясь говорить спокойно, начинаю я. — Что ты виноват в смерти своей жены. Я хочу знать правду. Если ты действительно любишь меня, то признаешься во всём. Мне бы не хотелось занять место той, что была тебе дорога, и ты будешь скорбеть по ней. Но всё меняет, если ты сам хотел её смерти.

Быстрицкий молчит долго. Я знаю, что сейчас он взвешивает все за и против, прежде чем поделиться со мной откровенным признанием. Наконец вздыхает и говорит, глядя мне в глаза:

— Я сейчас тебе всё расскажу, но только один раз. Больше мы к этой теме возвращаться не будем, договорились?

Киваю, чувствуя холодную дрожь по телу. Сейчас я снова буду переживать момент моего убийства. Главное — не сорваться, не начать истерить.

— Лера была для меня всем, — начинает Даниил. — Но у нее была очень неприятная особенность, моя жена ревновала меня к каждому столбу, проверяла все звонки, подслушивала телефонные разговоры, просматривала телефон. Когда я выговаривал ей за это, начинались такие истерики, что хоть из дома беги. Ее ревность была совершенно невыносима. Особенно последние месяцы перед несчастным случаем. Я узнал, что Лера наняла двух детективов, что следили за мной везде, куда бы я ни направился.

Когда мы оказались там, в тайге, в последний день наши разногласия достигли своего пика. Это было ужасно. Она кричала на меня, обзывала, хамила, а затем дала пощечину, оцарапала мне щеку своим перстнем. Я не мог уже терпеть это. Начал кричать на нее в ответ, мы сцепились на краю обрыва, и Лера поскользнулась. Как так получилось, что вместо того, чтобы схватить ее, я задел рукой, как бы толкнув, и моя жена упала с диким криком в реку. Но я не хотел ее смерти. Да, Валерия не была так красива, как ты, вы небо и земля. Она была пухлой, не следила за собой. Богатство Княжиных сделало ее ленивой, капризной. Я любил ее, но знал, что не смогу больше так жить. Однако она ни за что не даст мне развод.

После того как ее тело скрылось под водой, я испугался. Понял, что во всем обвинят меня. За нами следовал вертолет и группа охраны. Каюсь, я вызвал их не сразу. Где-то полчаса я сидел и дрожал от страха на краю обрыва. Мне казалось, что я еще вижу тело Леры под водой. Я боялся, что меня сразу посадят за убийство, и лихорадочно думал, что же теперь делать. Возможно, что я и упустил время, когда моей жене еще можно было помочь. Получается, что я ее убил своей трусостью.

— Как мило, — улыбаюсь я, однако моя улыбка больше похожа на оскал. — Всё, что ты сейчас рассказал мне, — очень продуманная и наглая ложь. Не было никакого несчастного случая. Ты сам, лично, убил свою жену.

Глава 55

Быстрицкий какое-то время удивленно смотрит на меня, а потом начинает смеяться. Да так, что всхлипывает от смеха.

— Ну и фантазия у тебя, Поля! Да зачем мне убивать Валерию? Ради денег?

— Да.

— Допустим, а что будет, если это на самом деле так? — Лицо Быстрицкого становится серьезным, страшным. — Что, если я убил Валерию? Сам лично столкнул ее с того обрыва и смотрел, как ее тело ломается о камни и уходит под воду?

— Это больше похоже на правду, — усмехаюсь я. — В это я могу поверить.

Встаю с кресла, одергиваю платье.

— Я надеялась, что мы будем честны друг с другом. Сейчас мы одни, никого в этой комнате нет. Ты мог бы мне признаться и снять с себя этот грех. Я бы любила тебя все равно, даже будь ты убийцей.

— Серьезно? — хрипло произносит Быстрицкий и сползает с дивана, снова обнимает меня за ноги, доставляя тем самым неимоверные муки. Это и отвращение, и неприязнь. — Да, я ее убил. Довольна? Что теперь?

— Ничего, спасибо, — наклоняюсь и дарю Быстрицкому долгий поцелуй. — Завтра ты получишь наследство, я за тебя рада. И завтра мы купим мне самое красивое и дорогое платье на свадьбу.

— Обязательно, Поля, — целует мои колени сквозь тонкую ткань Быстрицкий.

Ухожу из его дома, пытаясь не бежать, но Даниилу все мало. Он целует меня у каждой двери, прислонив к стене, затем в гостиной.

— Останься сегодня со мной, — шепчет на ухо.

— Терпение, мой друг, — смеюсь в ответ и вырываюсь из его рук, спешу к машине.

— Завтра, — произносит Даниил, помогая мне сесть в машину.

— Обязательно, — обещаю ему, и машина отъезжает, направляясь в дом моего папы.

Не хочу возвращаться в пустой особняк, который не является моим. Не хочу быть одна.

В своей комнате первым делом иду в душ и долго тру себя мочалкой, пытаясь отскрести прикосновения Даниила. Кожа становится красной, но я все равно будто чувствую его руки, губы. Вечером звонит Илья, по его голосу слышу, как ему тяжело далась эта моя встреча с бывшим мужем.

— Ты все сделала правильно, молодец, — хвалит меня Илья. — Я не сомневался в тебе. Теперь у нас есть его признание, можно брать под стражу.

— Нет, я хочу знать, как пройдет завтрашний день. Мне не хватило мести, — признаюсь Илье.

— Ну зачем тебе, Лера? Все сделают без тебя. Быстрицкого возьмут сразу, как только он выйдет от нотариуса. Там будет и твой отец, Георг. Тебе туда идти не стоит.

— Позволь мне это удовольствие, прошу.

Илья злится, я его уговариваю.

— Если что-то пойдет не так, бросай все и уходи.

— Ладно, товарищ начальник, — смеюсь я, а дальше разговор уходит в милые нежности. О том, кто из нас больше соскучился, как бы сейчас провели время вдвоем. Мне очень нужно говорить об этом, когда еще живо воспоминание о ласках Даниила. Я как бы забываю их под разговор с Ильей, будто это было не со мной.

На следующий день мы с папой и Георгом едем заранее в нотариальную контору, там уже и группа захвата, что должна задержать Быстрицкого. Все располагаются на своих местах, только я захожу в комнату помощника нотариуса, чтобы Быстрицкий меня не увидел раньше времени. Группа захвата остается на улице, караулит вход.

Мне слышно весь разговор, что происходит в кабинете. Быстрицкий ведет себя нагло, самоуверенно, словно уже весь мир у его ног и все решено. Наконец, нотариус берет свое слово.

— Завещание составлено верно, но срок его еще не наступил.

— В смысле? — удивляется Даниил. — О каком сроке идет речь? Сегодня ровно полгода после смерти моей жены.

— Какой смерти? — слышу голос папы. — Валерия жива, она отзывает свое завещание.

— Ясно, великий Княжин поплыл умом, — смеется Быстрицкий. — Вы, Станислав Борисович, у врача давно были? По вам психиатр плачет.

— Мне кажется, что это тебе нужен врач, — отвечает папа. — Георг, продолжай, мне надоел этот цирк.

— Валерия Княжина жива и уже дала показания о том, кто ее убил, как и где. Поэтому вы выйдете из этого кабинета в наручниках, молодой человек, как и ваш сообщник или босс Хабарин, которого скоро задержат.

— Идиотизм какой-то, — волнуется Быстрицкий.

— Сядьте! — окрик нотариуса.

— Где эта сука? Покажите мне ее! Что за бред вы тут несете? Я хочу получить свои деньги! Это мое, а не ваше! Любой суд будет на моей стороне. Вам не светит ни копейки из наследства дочери!

Тут я понимаю, что Даниила накрыла самая настоящая истерика, и решаю, что пора мне вмешаться. Медленно открываю дверь и выхожу из кабинета помощника. Взгляд Быстрицкого тут же сталкивается с моим, а улыбка расползается на губах и пропадает.

— Поля? Ты что тут делаешь? Выйди, пожалуйста, отсюда. Я скоро приеду за тобой. Сейчас мы тут все подпишем…

— Даниил, я не Полина Кац, — тихо произношу я, внимательно сканируя эмоции на лице Быстрицкого.

— Очень смешно, — скалится он. — Полина, прошу, подожди меня на улице.

— Нет, — качаю головой. — Как ты не узнал меня, муж? Как не понял, что это я, твоя противная и толстая Валерия, ревнивая, жадная, склочная истеричка.

— Поля…

Делаю шаг к нему и встаю близко к Быстрицкому.

— Это же я, Даниил, Валерия. Мой голос, мои глаза, не видишь?

— Нет! — начинает вздрагивать Даниил. — Ты не она!

— А хочешь я скажу тебе слова, что ты произнес, прежде чем столкнуть меня с обрыва? Хочешь?

— Нет, Поля, — в глазах Быстрицкого плещется полное безумие.

— Ты сказал: «Покойся с миром, жена», а перед этим… — повторяю его последние слова о том, как он ненавидит меня, мое тело…

Даниил дергается и отступает от меня на шаг. Одно движение, и в руке появляется пистолет.

— Положи оружие! — приказывает Георг, а мой папа даже привстает в кресле.

— Валерия, отойди от него! — рычит папа. — Я сделаю то, что нужно было сделать до смерти Валерии, — сквозь зубы шипит Быстрицкий, направляя пистолет на папу. — Ты причина всего, старик-инвалид. Именно ты виноват во всем! Мне плевать, где твоя дочь и жива ли она. Я хочу забрать лишь эту женщину с собой. Дайте нам уйти! — Ты не уйдешь, — спокойно произносит Георг. — Мы тебе не позволим. — А некому будет меня останавливать, — зло смеется Даниил и поднимает руку с оружием. Я действовала интуитивно. Лишь я была на пути пули, которую Даниил выпустил в папу. Мгновение, и я уже стою, заслоняя своего отца. Мне некогда было думать, взвешивать все за и против. Я сделала то, что была должна. Пуля с каким-то хлюпающим звуком входит в мою грудь. Я думала будет больно, но нет. Меня словно обожгло изнутри и откинуло назад. Прикладываю руку в районе сердца и убираю, рассматривая алую кровь на пальцах. Улыбаюсь как дурочка, пока в моих глазах все кружится и падает в темноту. Наконец-то чужая жизнь закончилась. Я умираю, но теперь я точно не Полина Кац. — Ты убил Полину Кац, — вырывается из моего рта хриплый шепот, и я захлёбываюсь своей кровью и уже ничего не чувствую. Не слышу безумных криков Быстрицкого, который понял кого убил, выстрелов, криков папы и четкие указания Георга и даже не знаю, что Даниилу удалось сбежать. Раненый, истекающий кровью, он все же сумел добраться до своей машины и вырваться на свободу. Но все это мне уже неинтересно.

Эпилог

Снег тихо опускался на крышу деревянного дома, из трубы которого змеился белый дым. Маленькое окно, освещенное керосиновой лампой, играло тенями, что подчинялись неспокойному пламени. Афанасий сидел за столом и перебирал сушеные грибы, которые заготовил осенью. Сейчас, когда в свои права вступила зима, деду захотелось жареной картошки с грибами. Поэтому еще днем он достал из своих запасов тряпочный мешок и вынул одну гирлянду сухих опят, нанизанных на нитку.

Когда осталось два сморщенных гриба, что дед уже потянулся снять, старику послышался какой-то шум. Афанасий медленно поднялся из-за стола и отодвинул шаткий деревянный табурет. Осторожно ступая, подошел к окну, встал по привычке боком к нему и долго вглядывался в кромешную темноту. Затем уже не таясь решительно направился к выходу, по дороге сдергивая с гвоздя в стене свой тулуп и вынув из рукава шапку-ушанку из заячьего меха.

Через мгновение дед уже стоял на крыльце, вытянув ружье и целясь в сторону световых бликов, что иногда мелькали между деревьев. Звук приближающегося снегохода становился все громче, а вскоре и сам транспорт показался среди сосен. На снегоходе сидели двое в теплых комбинезонах, шапках и высоких ботинках.

Афанасий щелкнул затвором, а затем опустил ружье. Снегоход остановился в десяти метрах от избы, и пассажир, что сидел сзади, сразу заторопился слезть, да так, что ухнулся в мягкий рыхлый снег по самые колени.

— Да-да! — раздался звонкий женский голос, эхом пролетая по поляне. — Это я, деда!

Глаза Афанасия внезапно сузились и обросли морщинами, а по щекам покатились скупые мужские слезы. Дед тут же вытер их рукавом тулупа и поспешил сойти с крыльца. Вскоре Лера уже целовала деда в щеки, обнимала, радостно взвизгивая. А Илья стоял чуть в стороне и только хмыкал, улыбаясь в свою балаклаву.

— Я столько тебе должна рассказать! — тараторила Княжина. — Мы к тебе на Новый год приехали, пустишь?

— А предупредить нельзя было, у меня там бардак… — наигранно сердито произнес Афанасий.

— Ну ты даешь, а как предупредить? Почтового голубя послать? — хмыкнул Илья.

— Идите в дом, пропащие души, — прокряхтел Афанасий.

— Подожди, деда, — улыбнулась Лера. — Илюш, давай наш подарок.

— А-да, точно. Надеюсь, не раздавил, — засомневался Илья, снимая свой рюкзак, что висел у него спереди. — Вот, новый член твоей стаи, дед.

Из рюкзака появилась сначала белоснежная мордочка с ушками, затем любопытный нос, а за ним и весь щенок. Чисто белый, красивый, маленький самоед.

— Вот, друга тебе привезли, а то совсем одичаешь тут, — улыбнулся Илья.

— Нравится? Это я выбирала, — забеспокоилась Лера, так как Афанасий стоял как столб и смотрел на маленькую собаку с таким выражением, словно призрак увидел.

— Дед, ты чего?

Афанасий встряхнулся и потянулся руками к щенку, сгреб себе, прижал к груди. Затем распахнул тулуп и засунул внутрь.

— Большой хоть будет? — проворчал дед, а у самого глаза на мокром месте. — А то у меня тут… Медведи…

— Большой, — заулыбался Илья. — Я имя ему дал, ты уж не серчай. А то пока добрались, сколько времени прошло, а мохнатый без клички.

— И… Какое? — с паузами, словно выдавливая из себя слова, спросил Афанасий.

— Хан его зовут, — снова обняла деда вместе со щенком Лера. — А пойдемте в дом, а то я замерзать начала. А завтра папа с Георгом прилетят. Я тебе такой стол накрою, деда, что пальчики оближешь.

— Сама что ли готовить научилась? — проворчал Афанасий, пока они шли к дому, проваливаясь в сугробы, а Илья завел снегоход и уехал вперед к сараю.

— Частично, — засмеялась Валерия. — Ты не рад, что мы к тебе вот так без приглашения?

— Конечно, не… — собирался уже ответить Афанасий в своей привычной манере, но остановился напротив Леры и посмотрел ей в глаза. — Очень рад, внучка.

— Вот такие вот у нас приключения, дед, — рассказывал Илья, когда все уже сидели за столом, на который старик вытащил, наверное, все свои запасы.

Тут и тушеная оленина с картошкой, вяленое мясо, моченые яблоки, капуста с брусникой, ну и, конечно, самогон. Илья с дедом потягивали привезенный коньяк, а Лера морщилась от заваренного Афанасием любимого чая. Щенок, разморенный теплом, спал у ног Афанасия, уткнувшись мордочкой в его меховые чуни.

— Так что судить получилось некого, — продолжал Илья. — Быстрицкий разбился насмерть, пока уходил от погони. Хабарина взяли на следующий день, но до суда он не дожил. Отпустили под залог, когда он во всем признался, а дома сердечный приступ и всё.

— Значит, банальная месть, — почесал свою бороду дед.

— Ага, покоя ему не давало благополучие Княжина, да и Лерка в свое время подтолкнула сама не зная сына Хабарина на воровство. Он ее во всем винил, не понимая, что сын его давно уже не человек после всей дури, что принимал в молодости. А еще Алевтина родила дочку, Лера говорит, похожа на Быстрицкого, — морщится Илья.

— Ты сейчас как себя чувствуешь? — посмотрел строго на Валерию дед. — После ранения куда опять понеслась? Да еще в тайгу!

— Ничего со мной не случилось, пуля прошла на вылет, не задела сердце. Не ругай меня, деда, я от Ильи тогда наслушалась, — заулыбалась Княжина.

— Бедовая ты девка, Княжина Валерия, — усмехнулся Афанасий.

— А я уже не Княжина, а Старцева, — гордо произнесла Лера.

— Поженились, значит, — крякнул от удовольствия старик. — Детей надо делать, а не сюда ездить.

— А мы как бы уже, — смутилась Валерия.

— В смысле? — взревел Илья. — Ты сказала, ложная задержка!

— Ну была ложная, а когда на полигоне остановились на несколько дней, я тест сделала, — притихла жена. — Я же знала, что тогда ты меня сюда не повезешь, а нам нужно было Хана определить, пока не вырос.

— Мать моя женщина! — ругнулся Илья. — Иди сюда, чумовая девчонка, выпорю.

Илья потянулся к ней, и довольная Лера скользнула в его объятия.

— А меня теперь нельзя пороть, — усмехнулась она.

— Обратно с отцами на вертолете вернешься, — строго произнес Илья, а Лера согласилась.

— Оба бедовые, — довольно произнес Афанасий, любуясь целующейся парой. — Только беда вас покинула, теперь счастье будет.

— А как же! — засмеялся Илья, целуя свою жену. — Когда любишь, всё получаться по-другому…

Теперь точно всё будет хорошо, заслужили, выжили и выстояли. Пора просто жить, счастливо и в настоящей любви.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Эпилог