Влюбленный маркиз (fb2)

Влюбленный маркиз [The Marquess Move - ru][litres] (пер. Евгений Валерьевич Токарев) 4127K - Валери Боумен (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Валери Боумен Влюбленный маркиз

Valerie Bowman

THE MARQUESS MOVE

Глава 1

Лондон, сочельник, 1814 год

Городской особняк графа Хезлтона

У Медлин Этвуд было два варианта: взлететь обратно по ступенькам, попросить Энн помочь снять украденное бальное платье, вернуть на место позаимствованные туфельки и сделать вид, что ничего не произошло, или же оставить все как есть: продолжить путь в сторону бального зала, где играла музыка, танцевали пары и ей представлялся единственный шанс воплотить мечту всей своей жизни – один волшебный вечер притвориться дебютанткой на роскошном лондонском балу.

Медди бросила взгляд на черную лестницу: никого. Слава богу. Остальные слуги были на кухне и либо готовили обильное угощение, либо разошлись по комнатам особняка, чтобы обслужить две сотни гостей, прибывших на ежегодный крещенский бал, который давал граф.

Медди оглядела себя. Темно-синее бальное платье на ней сидело великолепно, а белые атласные туфельки с синими бантиками на мысках ей были немного великоваты, но с этим можно смириться. Подруга Энн помогла уложить ей светлые волосы в пучок на затылке, но у Медди не хватило духу позаимствовать что-нибудь из украшений леди Генриетты. Она уже и так сильно рисковала.

Медди глубоко вздохнула. Если она продолжит начатое и попадется, то поставит на карту все, что заработала за последние три года, а от нее целиком зависит Молли, милая дивная, семнадцатилетняя девочка. Она живет за городом у миссис Галифакс, которая приняла сестер после скоропостижной кончины их отца и последовавшего кошмара, который им довелось пережить. Молли нуждалась в старшей сестре, ведь та ее содержала, а кроме нее у девочки никого не было. На смертном одре отец дал ей наказ позаботиться о сестре, и Медди поклялась, но не всегда все в этом мире идет так, как нам хочется.

Медди уехала и попала в ситуацию, которая поставила под угрозу не только будущее Молли, но и ее собственное. Вот почему в возрасте двадцати одного года она, старшая дочь барона, служила в Лондоне камеристкой у леди Генриетты Хезлтон и экономила каждое пенни, чтобы отослать миссис Галифакс для сестры.

Медди опять заглянула под лестницу, сгорая от нетерпения. Ей нельзя здесь находиться, нельзя так одеваться, нельзя позволять себе думать о том, что лезло в голову, но после трех лет полного повиновения и хождения по струнке она едва держала себя в руках. Сегодня вечером она намеревалась рискнуть и хоть немножко повеселиться, ощутить вкус жизни, которая, как ей казалось, принадлежит ей, пока все не рухнуло.

То, что она задумала, рискованно, но если придется выдержать еще один день надоевшего монотонного прислуживания без всякого просвета или чего-то хоть немного отвлекающего, она сойдет с ума. Выбора вообще-то у нее не было: она уже знала, что собирается сделать, причем знала с той минуты, когда в ранний холодный полутемный рассветный час проснулась со странной мыслью и шепотом поделилась ею с Энн, прежде чем они встали с кроватей и принялись за работу. Медди проберется на хозяйский бал и постарается изобразить приглашенную гостью.

Глава 2

Джастин Уитморленд, маркиз, скучал, как всегда на светских мероприятиях, а это выдалось особенно тоскливым. На крещенский бал у графа Хезлтона обычно съезжался почти весь Лондон, но Джастин явился туда всего лишь по одной причине: поддержать своего лучшего друга Себастьяна, герцога Эджфилда, который был женат на сестре Джастина Веронике, но брак их нельзя было назвать счастливым.

Эджфилд попросил Джастина встретиться с ним на балу, чтобы избежать сплетен по поводу отсутствия Вероники. Как герцогу, обладавшему значительным влиянием в парламенте, Себастьяну было необходимо посещать подобные мероприятия, но при появлении одного, без супруги, могли с возникнуть вопросы. Ложь будет более правдоподобной, если ее станет распространять не только Себастьян: Вероника неважно себя чувствует… вот уже второй крещенский бал.

К счастью, Себастьян пообещал, что задача Джастина с часок повращаться среди гостей и между делом сообщить большему числу людей, то одному, то другому, что Вероника, к сожалению, приболела – вот ведь невезение! – а потом откланяться. Выполнив свое обещание Эджфилду, Джастин сможет свободно отправляться в один из своих любимых игорных домов, чтобы провести остаток вечера за куда более приятным развлечением, тем более что наслаждаться подобными мероприятиями ему осталось совсем недолго.

Это будет его последний светский сезон как холостяка, и он собирался использовать его по полной. На следующий год в Лондон приедут его две восемнадцатилетние сестры-близняшки, чтобы готовиться к светскому дебюту. Он просто обожал своих сестер, а их всего у него три, и был готов ради них на все, но, несомненно, присутствие близняшек потребует значительных изменений в его расписании погони за удовольствиями. Ему придется сопровождать их на светские мероприятия и в итоге подобрать каждой достойного кандидата в мужья – разумеется, с их одобрения. Он не тешил себя иллюзиями, что с его своевольными сестрами это будет просто, но хотел, чтобы они были счастливы, а также надеялся, что у Вероники и Эджфилда все наладится. Размолвка оказалась куда серьезнее, чем он ожидал.

Для очень доброго и преданного Джастина было важно заботиться о родне и друзьях, и именно поэтому он был здесь, на этом нестерпимо скучном балу, чтобы помочь Эджфилду выглядеть счастливым семьянином. Вообще-то Джастин уже почти четверть часа как был тут, однако родственник еще не появился.

Господи, как же здесь много народу – особенно одержимых желанием выйти замуж юных девиц с их мамашами. Светский сезон еще по-настоящему не начался, так что светские матроны явились на бал к Хезлтону, чтобы заранее, так сказать, представить товар лицом пред очи вероятных кандидатов в мужья, прежде чем светская активность наберет силу.

Джастин уже сумел отделаться от полудюжины таких мамаш, рядом с которыми чинно стояли их чопорные дочурки. В свои тридцать лет маркиз, да еще и холостяк, он был едва ли не главной целью для подобных искательниц семейного счастья. Конкуренцию ему мог составить, пожалуй, только один человек: неуловимый герцог Торнбери.

Он поднял глаза.

Вот черт!

Прямо на него надвигалась сама леди Хезлтон со своей дочерью, лицо которой походило на лошадиную морду. Надо делать ноги, и поскорее!

Расталкивая локтями гостей, Джастин добрался до ближайшего коридора и влетел в первую комнату справа, закрыл за собой дверь, прижался к ней спиной, и вздохнул с облегчением.

Слава богу, едва ноги унес. Леди Хезлтон и Генриетта были самыми назойливыми и упрямыми дамочками. Настойчивые, если не сказать нахальные, шумные, они не привыкли должным образом принимать вежливые отказы, и Джастин взял за правило избегать их.

– О господи, еле ноги унес! – пробормотал он.

– От кого? – послышался приятный женский голос.

Глава 3

Медди тотчас же пожалела, что эти слова сорвались с ее губ. Молли ей часто говорила, что сначала надо думать, но не всегда получалось. Она и вправду ляпнула первое, что сорвалось с языка. Ей не надо было выходить из-за пальмы в кадке, за которой она спряталась, когда открылась дверь гостиной, и уж тем более говорить.

У нее хватило смелости спуститься по черной лестнице, подобрав юбки позаимствованного синего бального платья, и направиться на цыпочках к огромному бальному залу, но тут из-за угла показались двое слуг и она вбежала в ближайшую комнату, оказавшуюся гостиной, к счастью, пустой.

Медди пыталась собраться с духом, чтобы продолжить действовать в соответствии с планом, или поддаться голосу разума и убежать обратно наверх, поджавши хвост, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался какой-то джентльмен.

– Простите, – произнес он, отойдя от двери и сделав шаг ей навстречу. – Я не знал, что тут кто-то есть.

Голос у него был глубокий и такой бархатный, что от его звуков у нее по спине побежали сладкие мурашки.

– Мне нельзя здесь находиться, – ляпнула Медди первое, что пришло на ум.

На каминной полке недалеко от нее стоял канделябр со свечами, и этого света было вполне достаточно, чтобы она могла разглядеть незнакомца. Это наверняка гость: в строгом вечернем наряде с белым жилетом, манишкой и широким галстуком. Вся одежда явно от дорогого портного, из ткани тонкой выделки. Как камеристка она привыкла подмечать это с первого взгляда. Его костюм, вне всякого сомнения, стоил гораздо больше, чем она зарабатывала за год. Джентльмен был высок, подтянут, с темно-каштановыми волосами и темными глазами. С ее губ непроизвольно сорвался вздох: именно с таким привлекательным мужчиной она всегда мечтала потанцевать.

– А почему? – спросил Джастин заинтересованно, выгнув темную бровь. – Вы что, тоже сбежали с бала?

Нет, как раз наоборот: ей очень хотелось на бал, но она вдруг задумалась. А что, если в бальном зале ее узнает кто-то из слуг? Всё знает только Энн. Медди рассчитывала на то, что другие слуги будут слишком заняты, чтобы рассматривать каждого из гостей, но ведь достаточно всего одного внимательного взгляда, чтобы ее план рухнул.

– Я прячусь, – призналась Медди, поскольку чувствовала, что джентльмен ждет объяснений.

– Почему? От кого? – уточнил он, сделав шаг ей навстречу и озабоченно нахмурившись.

– А почему вы здесь прячетесь? – спросила она вместо ответа.

Ей и вправду было очень любопытно. Такой привлекательный джентльмен должен быть нарасхват. Значит, у него есть веские причины скрываться.

– Я ненавижу подобные сборища, – заявил незнакомец, и губы его тронула легкая усмешка.

– Вы не любите танцевать?

Наверное, это неправильно, когда такой красавец мужчина игнорирует балы.

– Танцы – это для одурманенных любовью дурачков и пижонов, а также потенциальных женатиков, – ответил он, медленно качая головой.

– Ах вот как! Вам не нравится светское общество?

Ей вот очень хотелось бы побывать на балу, но, похоже, не все разделяют ее интересы.

– Совсем нет, – ответил он с усмешкой.

– А как насчет полакомиться деликатесами? – спросила Медди, постаравшись скрыть улыбку.

– Боюсь, это мне совершенно безразлично, – пожал он плечами.

– Выходит, вы не любите развлекаться?

Она едва не рассмеялась, но одернула себя.

– Ну почему же? Просто не таким образом, как на подобных мероприятиях, – протянул он.

– Но если вам не нравится танцевать, вращаться в обществе и лакомиться деликатесами, то зачем вы здесь?

О господи! Медди нахмурилась, когда ее вдруг осенило. А что, если он распутник?.. Может, у него тут любовное свидание, а она помешала. У нее даже дыхание перехватило от этой мысли, и в то же время она почему-то почувствовала укол ревности.

Лицо незнакомца расплылось в улыбке и стало еще более привлекательным. Джастин теперь стоял всего в двух шагах от Медди, и она ощущала аромат дорогого одеколона и чистого белья. Почувствовав, как затряслись колени, девушка поняла, что слишком увлеклась. Надо уходить, и поскорее.

– Я здесь из-за друга, – сказал вдруг маркиз.

А вот это уже интересно. Возможно, он все-таки не распутник, хоть и очень похож, но она солгала бы, сказав, что не испытала облегчения.

– Вы так близки с лордом Хезлтоном? – спросила Медди, наклонив голову.

Если он скажет, что это так, ей нужно немедленно уходить: нельзя общаться с теми, кто может обмолвиться об их встрече при случае с хозяином.

Джентльмен опять улыбнулся, и ей вдруг захотелось, чтобы он улыбался всегда.

– Нет, с ним я едва знаком.

Медди с облегчением опустила плечи и выпалила, прежде чем подумала, как всегда:

– Слава богу!

– Позвольте узнать ваше имя, – с прищуром посмотрел Джастин на Медди.

О нет! Ей надо выбираться отсюда. Может, он и не распутник, но вызвал переполох у нее в мыслях, и ей нужно не терять головы, если собирается выполнить свой безумный план. В какой-то момент этого странного разговора с потрясающим мужчиной она взяла себя в руки, и теперь Медди не терпелось двинуться дальше.

– К сожалению, это невозможно! И вообще мне пора…

Она метнулась к двери и, приоткрыв ее, выглянула наружу, стараясь не обращать внимания на соблазнительный аромат сандала, исходивший от незнакомца.

– Вы так торопитесь? – Голос маркиза прозвучал у нее прямо за спиной.

– Да, у меня очень мало времени, а мне еще кое-что нужно сделать.

Слава богу: путь свободен. Она проберется по коридору и смешается с толпой гостей. Там, конечно же, никто и не заметит еще одну даму. Она открыла дверь пошире.

– Всего доброго, мистер…

– Мистер? – явно в недоумении повторил Джастин.

О нет! Если он не мистер, то… лорд? Боже праведный! Ей и вправду нужно исчезнуть как можно быстрее: ни к чему связываться с лордами, хотя, несомненно, в бальном зале их пруд пруди.

– Прошу прощения: я думала…

– Мистер Уитленд, – ответил он быстро. – Но подождите! Куда же вы? Чего вы хотите?

Она остановилась и взглянула на него. Конечно, он очень хорош и наверняка не из верхушек общества – слава богу! Очень-очень жаль, что он не любит танцевать. Ей же нужно было найти кавалера, который любит танцевать, и побыстрее.

– В отличие от вас я мечтаю потанцевать на балу с симпатичным джентльменом! – Она не смогла удержаться от улыбки, но мгновение помедлила, прежде чем похлопать себя по щеке пальцем и добавить: – И, возможно, съесть парочку деликатесов.

Медди подмигнула ему и выскользнула из комнаты, пусть и очень хотела остаться.

Глава 4

Джастин смотрел туда, где только что стояла прекрасная незнакомка. Несколько мгновений он гадал, а не был ли весь разговор плодом его воображения. Так все странно. И он не был уверен, что правильно ее понял. Она ведь сказала, что ее желание – потанцевать на балу с симпатичным джентльменом, ведь так? Это что-то небывалое. Маркиз не слышал, чтобы кто-то из дам говорил нечто подобное, кроме разве что его сестры Джессики, которая буквально одержима замужеством и с нетерпением ждет своего дебюта в обществе.

Но если эта леди – дебютантка, то что она делала здесь одна? Где ее мать, компаньонка? К тому же все дебютантки отлично знали, кто он такой, и мечтали, чтобы он стал их партнером, но незнакомка понятия о нем не имела: ее, похоже, интересовали только танцы.

Джастин рассеянно почесал подбородок, все еще глядя на дверь. Кто она? И точно хороша собой. Густые светлые волосы, привлекательные ямочки на щеках и васильковые глаза с пляшущими в них чертенятами, голос приятный и полный жизни. Ему никогда не хотелось продолжать знакомство с дебютантками, но сегодня, пришлось признаться, он испытал разочарование, когда она исчезла. Странно. Все очень странно. И досадно… Она даже имени своего не назвала… отказалась назвать.

Ему захотелось броситься за ней, и это тоже нечто небывалое. Эта мысль удивила его. Конечно, до танцев ему не было дела: Джастин никогда не любил танцевать, но по какой-то необъяснимой причине ему захотелось увидеть, как танцует она.

Маркиз покачал головой и потер лоб костяшками пальцев. Вот ведь абсурд. С какой стати его должно волновать желание молодой хорошенькой девушки потанцевать? Он вообще-то здесь по делу: нужно найти Эджфилда, распустить слух о якобы приболевшей сестре и смотаться с этого сборища алчных матрон и жеманных девиц.

Однако странное дело: эта молодая незнакомка не вызвала у него скуки, а вот интерес пробудила, и это тоже что-то небывалое. Она выглядела чуть старше обычных дебютанток. Но если она не дебютировала, то не могла быть и на балу. И потом, почему ей нельзя находиться в гостиной? Возможно потому, что она должна быть среди гостей, под неусыпным наблюдением матери?

Но почему она отказалась назвать свое имя? Впрочем, ведь и он не представился так, как того требует этикет. Когда она отказалась назваться, он тоже решил по какой-то причине сохранить инкогнито: мистер так мистер. Джастин не привык хвастаться титулом, да это и не требовалось: на каждом углу, но каким-то образом все, похоже, знали, кто он такой, а потому было забавно увидеть дебютантку, которая его не знала. Очень даже презабавно.

Маркиз покачал головой. Да что с ним такое? Не в его характере тратить время на размышления о поступках какой-то дамочки. Он обычно избегал таких девиц как чумы и предпочитал опытных прелестниц, которые умели доставить удовольствие и знали, как его получить. О, в итоге он, конечно, женится, Джастин это знал. И это будет настоящая леди, которая родит ему наследника, а потом удалится в загородное поместье. Вот секрет брака, свободного от обид и разочарований. А удовольствия он найдет в других местах и с другими дамами.

Джастин провел рукой по волосам. Неожиданная встреча с незнакомкой надолго отвлекла его от поставленных задач. Пора возвращаться в бальный зал. Он вышел из гостиной, плотно захлопнув дверь и напрочь выбросив из головы мысли о хорошенькой светловолосой девушке.

В бальном зале ничего не изменилось: все также многолюдно, шумно и душно. Единственная радость: леди Хезлтон и Генриетты пока видно не было. Он вежливо кивнул нескольким знакомым и задержался, чтобы переброситься парой слов с друзьями, когда те вежливо осведомились о здоровье Вероники. Пробираясь сквозь толпу, он искал глазами Эджфилда… но если заметит светловолосую леди, то так тому и быть.

Джастин решил обойти зал по периметру, но не успел дойти и до ближней стены, как заметил Эджфилда в небольшой группе, собравшейся вокруг лорда Хезлтона, и тотчас же направился к нему.

– А, Уитмор! – обрадовался Эджфилд, как только поднял глаза и увидел направлявшегося к нему Джастина. – Наконец-то. – Герцог повернулся к собеседникам. – Я как раз только что говорил Хезлтону, что Вероника немного приболела.

– Да, верно, – мягко подтвердил его слова Джастин, качая головой. – На мою дорогую сестру всегда влияет погода. Надеюсь, скоро ей станет лучше.

– Она, конечно же, приносит свои извинения из-за того, что не смогла присутствовать на балу, – добавил Эджфилд.

Лорд Хезлтон окинул его усталым взглядом и равнодушно проговорил:

– Какая жалость. Я обязательно попрошу леди Хезлтон заехать к вам в особняк и узнать, не нужно ли чего ее светлости.

– Не беспокойтесь, – поспешил заверить его Эджфилд с притворной улыбкой. – У нее в подчинении дюжина служанок. Она почти весь день спит. Уверен, что очень скоро она поправится.

– Вот и хорошо, – милостиво протянул Хезлтон, по прежнему глядя на Эджфилда так, что было ясно: он не верит ни единому его слову.

Джастина не обманул тон графа: он наверняка уже в курсе, что Вероника ушла от мужа всего через два месяца после свадьбы и почти полтора года живет в загородном имении. Весь Лондон гудел от сплетен об их браке. Супруги проявляли завидное упрямство и не желали слушать голос разума, так что до сих пор ни о чем не договорились. Джастину оставалось лишь надеяться, что они все-таки помирятся и ему не придется больше сочинять небылицы.

Когда разговор перешел на другую тему, Джастин оглядел зал в поисках белокурой головки и синего платья: ни малейшего намека – и нахмурился, в который раз гадая, зачем ему это.

Вскоре Хезлтон с друзьями ушел пообщаться с другими гостями, и Джастин остался наедине с герцогом.

– Спасибо, – сказал Эджфилд, выдыхая и расправляя плечи.

– Да не за что, – ответил Джастин. – Кроме Хезлтона, я переговорил с Ротшильдами, лордом и леди Пемброк и семейством Кранберри.

– Превосходно, – кивнул Эджфилд.

– Хочешь, чтобы я кому-нибудь еще сообщил о слабом здоровье моей дорогой сестрицы, прежде чем откланяюсь?

– Нет, – произнес Эджфилд, качая головой. – Этого достаточно.

– Знаешь, тебе в конце концов придется поговорить с Вероникой. Это вечно продолжаться не может.

– Скажи это своей упрямой сестрице, – с недоброй улыбкой возразил герцог.

Джастин закатил глаза. Себастьян и Вероника были очень похожи характерами, что делало их прекрасной парой и злейшими врагами, если до этого доходило.

– Увидимся чуть позже в клубе? – спросил Джастин, чтобы переменить тему, поскольку давным-давно убедился, что из попыток убедить эту парочку прислушаться к голосу разума ничего не получится.

– Да. Я намереваюсь отыграть у тебя пятьдесят фунтов, которые ты у меня выудил вчера вечером.

– Думаю, ты хотел сказать, что проиграешь мне еще пятьдесят, – возразил Джастин, подмигнув Себастьяну.

Друзья часто садились за ломберный стол, и ни один из них не наслаждался выигрышем до тех пор, пока другой мог отыграться. Многие годы они выигрывали и проигрывали одни и те же пятьдесят фунтов.

– В любом случае, я задержусь, чтобы поблагодарить леди Хезлтон за гостеприимство, а потом уеду.

Герцог кивнул и скрылся в толпе – скорее всего, чтобы переговорить с каким-нибудь членом парламента о грядущем законопроекте или другой скучной чепухе. Себастьян серьезно относился к своим обязанностям. Его титул к этому обязывал. Джастин был куда менее склонен к политике. Хоть он и маркиз, но ему понадобятся годы, чтобы взять на себя обязательства, которые суждено принимать джентльменам его положения. На это будет еще время… позже, когда как следует нагуляется.

Джастин вскоре разыскал хозяйку и, как всегда, высказал ей благодарность. Может, он игрок, распутник и гулена, но уж в благопристойности и изысканности манер ему не откажешь. По дороге в вестибюль он вынул из жилетного кармана золотые часы и посмотрел на циферблат. Чудесно. Он окажется в своем любимом игорном заведении минут через двадцать, если на улицах будет не очень много народу.

Но что это с ним? Он вдруг понял, что, вместо того чтобы идти к выходу, остановился и кого-то ищет. Кого? Конечно, ее – светловолосую леди из гостиной. Пристроившись на краю танцевальной площадки, он вгляделся в толпу. Танцует ли она? Увидеть ее – и довольно, можно ехать. Нет, с ним явно что-то не так. Какое ему дело до того, нашла ли совершенно незнакомая леди себе кавалера? Он даже не знает, кто она. И уж конечно, не станет никого расспрашивать об этом. Это только породит ненужные сплетни. Он уезжает.

Джастин резко развернулся, но, прежде чем направиться к дверям, зачем-то оглянулся еще раз… и словно что-то высветилось лишь для него, в дальнем конце зала мелькнул сполох синего атласа вместе с окруженной пышными светлыми локонами головкой и врезавшимся в его память дивным профилем. Это она, он нашел ее, только не танцующей, а стоящей поодаль от толпы. Похоже, она еще и спорила с каким-то джентльменом очень странного вида: средних лет, в ярко-зеленом фраке поверх невообразимых, по-павлиньи синих панталон. Он тыкал большим пальцем в сторону танцующих, а белокурая дама стояла, уперев руки в перчатках в бока, и ее живое лицо явно выражало недовольство. Джастин молча подождал несколько мгновений, но когда павлин вдруг схватил леди за руку и потащил к танцующим, больше не раздумывал. Пробившись сквозь толпу гостей, он решительно бросился на помощь даме.

– Я не желаю танцевать с вами, милорд! – повысив голос, заявила леди, пытаясь высвободиться из сильной хватки павлина, но тот не слушал ее и продолжал тащить к танцующим.

Недолго думая, Джастин преградил павлину путь и толкнул ладонью в грудь, прикрытую пышным жабо.

– Дама же ясно сказала, что не желает танцевать с вами, – проговорил он резко и без намека на учтивость, дабы павлин никоим образом не понял его превратно.

– Кто вы? – заносчиво спросил тот, окинув Джастина испепеляющим взглядом.

Маркиз в ответ взглянул на него с пренебрежением. Павлин был на полголовы ниже, но зато пошире в плечах, и все же Джастин не сомневался, что благодаря годам занятий фехтованием, особенно выпадами, завалит противника на пол, если тот вдруг вздумает броситься на него.

– А вы кто? – холодно спросил Джастин, оглядываясь по сторонам в поисках матери этой юной дамы. Нынче она явно безответственно отнеслась к своим обязанностям.

– Я лорд Джулингтон, – прищурившись, заявил павлин.

Джастин скрестил руки на груди и окинул соперника испепеляющим взором.

– Достаточно сказать, что я тот, кто не намерен мириться с неподобающим отношением к леди.

Джулингтон выпятил грудь и попытался пройти мимо, но Джастин остановил его, схватив за горло.

– Немедленно отпустите руку дамы!

Павлин подчинился, но, продолжая злобно смотреть на Джастина, прорычал сквозь стиснутые зубы:

– Похоже, я не расслышал вашего имени, сэр.

– Не думаю, что я его назвал, – парировал Джастин, отступая на шаг и одергивая фрак.

Их перепалка уже привлекла внимание. Ближайшие к ним гости вовсе перестали разговаривать и танцевать и обступили их полукругом. А потом краем глаза Джастин заметил, что к ним направляется сам лорд Хезлтон, а в следующее мгновение услышал испуганный вздох, больше похожий на крик. В глазах незнакомки промелькнул неподдельный ужас, она резко развернулась и бросилась бежать.

Глава 5

Медди захлопнула за собой дверь гостиной, бросилась в дальний угол и принялась расхаживать туда-сюда, заламывая руки. О нет! Видел ли ее лорд Хезлтон? Вроде бы нет, но полной уверенности не было. Она лишь знала, что хозяин шел в ее сторону, когда она бросилась бежать.

Не стоило так рисковать. Было очень весело, когда они с Энн развлекались под покровом ночи, но веселья заметно поубавилось, когда пришлось прятаться в гостиной, чтобы хозяин не обнаружил, что она надела платье хозяйки.

Нет. Нет. Нет. Все это зря: не будет никакого танца на балу с красавцем джентльменом. Какая же она идиотка: решила, что у нее все получится. Ладно, чего уж тут… Надо подождать, пока коридор опустеет, потом пробраться обратно вверх по лестнице, незаметно вернуть на место платье и навсегда покончить с этой дурацкой авантюрой.

Внезапно дверь в гостиную распахнулась, и у Медди замерло сердце, но, когда в проеме показалась голова лорда Уитморленда, забилось снова. Он заметил ее, вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Он был один. Слава богу. Она быстро выдохнула, не зная, как благодарить Небо за свое везение.

– Вот вы где, – сказал он дружелюбным тоном, совершенно непохожим на тот, каким разговаривал с лордом Джулингтоном.

– Я… простите. – Ее голос дрогнул. – Мне… стало нехорошо.

Она подняла голову и захлопала глазками. Разве не так отвечают дебютантки? По крайней мере, этому ее учила леди Генриетта.

– Какая жалость! Надеюсь, это незадачливое происшествие с павлином Джулингтоном не помешало исполниться вашему желанию потанцевать.

– О, м-м, да что-то мне это больше неинтересно, – пробормотала Медди. – Вообще-то я собираюсь уходить… с бала, то есть из гостей.

Она на мгновение прикрыла глаза, костеря себя на чем свет стоит за эти визгливые нотки в голосе. Она всегда так противно говорила, когда нервничала.

– А где ваша матушка? – поинтересовался Джастин. – Позвольте я вас к ней провожу.

Медди опять почувствовала стеснение в груди от страха.

– Я… м-м… так сказать…

– Прошу прощения, – перебил ее маркиз. – Я не хотел быть назойливым, но все-таки, как мне кажется, неосмотрительно разгуливать без провожатых.

– Спасибо вам за помощь, мистер Уитленд, но мне пора.

Она подобрала юбки и попыталась его обойти, но он протянул ей руку.

– Подождите! Не знаю, подойду ли я вам, но приглашаю на танец, если вы еще не передумали.

Медди замерла, ее губы тронула легкая улыбка. Посмеет ли она принять его предложение? Звуки вальса были еле слышны. В любой момент в гостиную мог войти кто угодно, даже сам лорд Хезлтон, да и павлин Джулингтон наверняка все еще ищет ее. Но это все ерунда! Сердце забилось чаще, все ее существо охватило волнение. Она будет полной идиоткой, если упустит такую возможность. Все складывается пока великолепно. Они потанцуют здесь, в гостиной, вдали от любопытных глаз. Не расхотела ли она еще танцевать? Нет, нисколько. Пусть это и крайне неосмотрительно, но она потанцует. Она подняла голову и в некотором сомнении взглянула на мистера Уитленда.

– Ну, решайтесь, – добавил маркиз с совершенно неотразимой улыбкой, от которой у Медди екнуло в животе. – Попробуйте. Говорят, я не самый худший в Лондоне танцор.

– Но вы говорили, что танцуют лишь одурманенные любовью дурачки и пижоны, или я ошибаюсь?

– И женатые, – добавил он со вздохом. – Я не принадлежу ни к одной из этих каст, но, пожалуй, сделаю исключение для столь привлекательной леди.

Ну да, конечно, леди…

Медди нерешительно вложила пальчики в его ладонь, и он привлек ее к себе, окутав теплом и ароматом сандала. Он начал фигуры вальса, точно попадая в такт доносившейся из зала музыке: раз-два-три, раз-два-три… Они описали круг в большом пространстве между буфетом и канапе, и она куда увереннее посмотрела на него, а затем стала танцевать так, как учила ее когда-то мать, как она учила Молли. И в те несколько минут, пока звучал вальс, словно случилось волшебство: Медди действительно чувствовала себя дебютанткой на шикарном лондонском балу, как всегда и воображала. Она прикрыла глаза и позволила себе окунуться в атмосферу волшебства, прекрасно понимая, что такой возможности ей больше не представится.

Прошло несколько минут, она вновь открыла глаза, и маркиз спросил:

– Ну, так что у вас произошло с лордом Джулингтоном?

Улыбка сбежала с губ, и Медди с трудом удержала дрожь, но все же осторожно ответила:

– Я не захотела с ним танцевать.

– Он недостаточно привлекателен для вас? – с улыбкой пошутил лорд Уитморленд.

Она покачала головой:

– Нет, просто был чересчур настойчив. Сожалею, что вам пришлось вмешаться в эту неприятную ситуацию. Еще раз спасибо.

– Не переживайте, сегодня вам не придется больше беспокоиться по поводу Джулингтона. После того как я объяснил, что произошло, лорд Хезлтон настоял, чтобы он удалился.

От этой новости Медди почувствовала облегчение, но тут же оно сменилось еще бо`льшим беспокойством. Прикусив губу, она опасливо взглянула на маркиза, а потом спросила, стараясь сохранять спокойствие:

– А что именно вы сказали лорду Хезлтону?

Танец продолжался, и маркиз ответил:

– Только то, что лорд Джулингтон едва ли не силой потащил гостью танцевать и что молодая леди предпочла убежать.

– А лорд Хезлтон?.. – Медди прокашлялась, чтобы избежать визгливых нот. – Спросил, что это за леди?

– Нет, к счастью, – с улыбкой ответил маркиз, – поскольку мне нечего было ему сообщить.

Кивнув, она с облегчением вздохнула и широко улыбнулась, а тут и танец закончился.

Уитморленд чуть дольше положенного задержал руку на ее талии, и Медди не убирала ладонь с его плеча. Чуть отстранившись, она посмотрела на него и наткнулась на внимательный и серьезный взгляд и вдруг поняла, что он собирается ее поцеловать. Она не ошибалась и хотела этого. В конце концов, поцеловаться на балу с симпатичным джентльменом было ее второй мечтой, хотя она едва признавалась в этом самой себе. Она даже представить не могла хоть что-то подобное, когда планировала вечернюю вылазку, но теперь… вот самый привлекательный из джентльменов не только потанцевал с ней… он вот-вот поцелует. Она привстала на цыпочки, подавшись к нему.

В коридоре раздались голоса, разрушив чары, и Медди быстро отстранилась. Но голоса звучали так близко, словно их владельцы направлялись именно в эту комнату. Она в отчаянии закружилась на месте в поисках места, где бы лучше всего спрятаться. Пальма в кадке была не очень объемной, так что Медди забежала за бархатную синюю портьеру и замерла, пытаясь выровнять дыхание, когда голоса стали понемногу затихать.

Слава богу! Глубоко вздохнув, она прижала руку к груди и быстро прочла молитву. Чуть ведь не попалась! Танец – одно, но поцелуй – уже слишком. Что, если бы гости открыли дверь и обнаружили ее в таком компрометирующем положении с мужчиной? От одной мысли об этом она содрогнулась. Вот ведь идиотка: затеяла эту дурацкую игру. Надо уносить ноги: поиграла, и хватит. Слишком большой риск.

Уитморленд тем временем подошел к окну и, откинув портьеру, посмотрел на нее с улыбкой, словно увидел что-то смешное.

– Все в порядке. Можете выходить.

Медди неуверенно улыбнулась в ответ, вдруг осознав, как, наверное, глупо выглядит здесь за портьерой. Объяснять что-то не было смысла. Он, наверное, решил, что она волновалась за свою репутацию, и это было почти правдой. Она кивнула, потом на цыпочках подошла к двери и выглянула наружу. Коридор был пуст.

– Мне надо идти, – выдохнула Медди и отвернулась, чтобы еще раз взглянуть на него. Увидев на его лице загадочное выражение, она подумала, можно еще ли надеяться, что там имело место и разочарование?

– Прошу вас, скажите свое имя, – попросил он с такой надеждой в голосе, что у нее сжалось сердце.

Была мысль представиться вымышленным именем, но что-то ей подсказало, что нужно сказать правду. Будет, конечно, странно, если он станет называть ее по имени, но все же она с волнением произнесла:

– Медлин. Меня зовут Медлин.

И выскользнула из гостиной почти счастливая. Она потанцевала, сказка кончилась, пора возвращаться к реальной жизни.

Глава 6

Городской особняк графа Хезлтона.

Лондон, сочельник, 1815 год

В этом году Джастин прибыл на крещенский бал Хезлтонов вместе с родственниками – почти со всеми, кроме Вероники: она наконец-то приедет с мужем. Во время рождественских праздников супругам удалось – с помощью всего семейства Уитморленд – как-то наладить отношения. Даже близняшки Джессика и Элизабет пожелали увидеть счастливое воссоединение пары, хотя официально еще не выходили в свет: титул их деда герцога оградит девушек от любых сплетен.

Джастин приехал лишь для того, чтобы поддержать семью, исполнив тем самым свой долг (во всяком случае, он так говорил себе, когда под руку вел матушку в бальный зал). Прошел год с той поры, когда в этом доме он танцевал с прелестной леди, которая до сих пор не давала ему покоя.

Это какая-то бессмыслица. Он никогда ни секунды не переживал из-за юных леди и уж, конечно, так много не думал вообще ни об одной даме. И все же мысли о Медлин – он знал только имя – с заметным постоянством тревожили его весь этот год. Если уж быть честным перед самим собой, надо признать, что весь прошлый светский сезон он высматривал ее на всех приемах, но лишь для того, чтобы каждый раз разочаровываться. Он даже подумывал навести о ней справки, но не знал как: фамилия ее была ему неизвестна, – не говоря уж о том, что его расспросы о дебютантке вызовут ненужные сплетни.

Во время разговора с Эджфилдом Джастин обмолвился, что хотел бы разыскать некую юную леди на сегодняшнем балу, понадеявшись, что ему не придется жалеть о воссоединении супругов. Если Эджфилд обмолвится Веронике – или, хуже того, матери или Джессике, – что Джастин разыскивает некую юную особу, то ему не будет ни секунды покоя.

Но сейчас уже слишком поздно, размышлял он, вглядываясь в танцующих. Конечно, нелепо надеяться, что он ее найдет: понятия не имея, кто она, не было никакой уверенности, что в этом году он снова увидит ее на балу.

Расположив семейство вдоль площадки для танцев, Джастин нетерпеливо рассматривая толпу гостей, выискивая темно-синее платье. Ну не глупость ли? Какова вероятность, что она опять наденет темно-синее?

– Тут дело не в вопросе, Лиз, а в необходимости, – внушала что-то матушка его сестре Элизабет.

Девушка, которая всегда предпочитала светским мероприятиям и выездам чтение книг и записи в дневнике, закатила глаза.

– Но мне не нужна камеристка, мама.

– Чепуха! Когда начнется светский сезон, тебе понадобится помощь с выбором одежды, драгоценностями и прической.

– Камеристка Джесс поможет мне застегивать платья, драгоценности вообще не нужны, и я терпеть не могу сооружать на голове Эйфелеву башню.

Леди Уитморленд поднесла руку к шее, словно от ужаса у нее сперло дыхание.

– Это несерьезно, дитя мое: нельзя выезжать в свет простоволосой – это неприлично.

– Значение приличий очень преувеличено, – возразила Элизабет.

Джастину пришлось скрыть смех за покашливанием и отвести глаза от прищуренного взгляда матери. Матушка и сестра спорили вот уже несколько недель, и было непохоже, чтобы кто-то изменил свое мнение. Элизабет утверждала, что камеристка ей не нужна, а леди Уитморленд с тем же упорством настаивала, что камеристка необходима.

В любой другой вечер эта семейная перебранка лишь позабавила бы Джастина, но сегодня он не испытывал желания слушать этот бесконечный спор, поэтому решил пройтись по бальному залу и посмотреть, не узнает ли кого. А может, зайти в некую гостиную?

– Я скоро вернусь, – обратился он к семейству, хотя сомневался, что его услышат за очередным спором, стоит ли иметь камеристку.

Джессика, которой предстояло дебютировать в светском сезоне, живо рассуждала на эту тему и была на стороне матери.

Оживленный семейный разговор был великолепным прикрытием для того, чтобы можно было ускользнуть незамеченным. Джастин быстро обошел зал, стараясь придать себе самый независимый вид. Каждый раз, когда в поле его зрения попадала белокурая дама, он с трудом переводил дух, а когда она оборачивалась, его ждало разочарование. Он обошел весь зал и вернулся, прежде чем решил, что, какой бы нелепой ни была мысль и какими бы мизерными ни были шансы, что она окажется там, не успокоится, пока по крайней мере не зайдет в гостиную, где они танцевали.

По пути он заставил себя не обращать внимания на множество дебютанток, смотревших на него с надеждой, что их пригласят на танец. Почему он все-таки решил, что неплохо было бы опять посетить этот бал? Обычно он бежал от удовольствий света как от чумы, а в этом году у него не было даже повода для отговорок, что он помогает Эджфилду распространять слухи об очередном ложном недомогании Вероники.

Что до этой парочки, то, когда Джастин обходил площадку для танцев, его внимание привлекли вальсировавшие и с любовью смотревшие друг на друга Эджфилд и Вероника. Он улыбнулся: по крайней мере эта пара снова вместе, как и должно быть. Ему никогда еще не приходилось слышать о столь упрямых семейках.

Джастин выскользнул из бального зала в коридор и направился в гостиную, на каждом шагу убеждая себя, что делать этого не стоит: Медлин там не будет.

Джастин не понял, что затаил дыхание, пока не открыл дверь гостиной и не увидел… пустую темноту. Запоздало выдохнув, он вошел в комнату, оставив дверь приоткрытой. Посмотреть за портьерами? Нет, это смешно. Сунув руки в карманы, он пнул ковер. Смешно даже надеяться, что она окажется здесь, но все же щемящее разочарование в груди не отпускало.

Вместо того чтобы уйти, он прошел к диванчику и потер мыском туфли место на ковре, где держал ее в объятиях, и улыбнулся, вспомнив свои ощущения во время танца. Что в ней пленило его после всего нескольких минут разговора? Хороший вопрос. Он не отпускал Джастина несколько месяцев. В Медлин все было каким-то неожиданным: поведение, слова, реакция, – прямой противоположностью тому, чем отличались большинство дебютанток. А еще маркиза поразила ее уверенность в себе. Она вела себя совершенно естественно и смеялась, если было смешно, в то время как другие дебютантки, похоже, заботились лишь о том, чтобы не нарушить этикет и выглядеть скромными и в меру робкими. Оба этих качества сводили его с ума. Он предпочитал, когда дамы были откровенны и получали от этого удовольствие. Именно такой ему казалась Медлин, а еще загадочной.

Джастин вдруг осознал, что она притягивала его еще и потому, что совершенно не была им увлечена. Обычно дебютантки старались изо всех сил очаровать его, чтобы сподвигнуть пригласить на танец, Медлин же выбежала из гостиной в ту секунду, когда он заявил, что не любит танцевать. Ее больше интересовали сами танцы, а не партнеры, и как раз это по какой-то неведомой причине заинтриговало его. Он с трудом признавал, что это правда, но так оно и было.

Он выдохнул, откинул голову и, глядя в потолок, на мгновение закрыл глаза, воображая себе звуки вальса, под которые год назад они танцевали, и представляя, как держит в своей руке ее обтянутую перчаткой ладонь. От нее пахло сиренью. Всю прошлую весну он наполнял этим ароматом свой дом.

В коридоре раздались громкие женские голоса и в комнату ворвались три его сестры.

– Вот ты где, Джастин! – воскликнула Вероника, оглядывая темную комнату. – Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь обрести хоть минуту покоя, – ответил он с натянутой улыбкой.

– В пустой гостиной? – нахмурившись, спросила Джессика.

– Именно пустота создает ощущение покоя, – с готовностью отозвалась Элизабет.

Джастин скрестил руки на груди и посмотрел на сестер. Он давным-давно понял, что единственный способ заставить их прекратить задавать вопросы – это начать спрашивать самому.

– А что вы все тут делаете?

– Тебя ищем, конечно, – ответила Элизабет, пожав плечами.

Самая рассудительная из сестер, вряд ли она пришла сюда по своей инициативе: скорее всего, это назойливая Вероника и ее столь же настойчивая подружка притащили ее сюда. Возможно, внешне Элизабет и Джессика не особенно отличались друг от друга, но характеры у них были разные. Джессика больше напоминала Веронику: обожала все модное, разные балы и светское общество и где только возможно совала нос в его дела.

– Эджфилд сказал нам, что ты высматриваешь некую даму! – выпалила Джессика.

– Правда? – Джастин вздернул бровь, про себя выругался и решил позже поблагодарить Эджфилда.

Вероника окинула Джессику осуждающим взглядом:

– Не надо было ему этого говорить.

– Ты это о чем? – отозвалась та, нахмурившись. – Ты ведь не думаешь, что он уже знает, что ищет даму?

Вероника провела по лбу тыльной стороной ладони:

– Нет. Я о том, что тебе надо поменьше болтать. Теперь он вообще не станет нам ничего рассказывать.

– Мне жаль вас разочаровывать, – произнес Джастин, направляясь к двери, – но здесь явно нет никаких дам.

– Я же вам говорила, что это пустая трата времени, – протянула Элизабет.

Милая разумная Лиз! Явно в это дело ее втянули сестрицы.

Джастин почти добрался до приоткрытой двери, когда заметил светло-розовое платье и до боли знакомый профиль… Да, ошибки быть не может: это она, Медлин, не плод его воображения. Вот только когда он ее увидел, она также мгновенно исчезла, быстрым шагом направившись в другую сторону, внутрь дома.

Джастин быстро повернулся к сестрам.

– Я только что вспомнил, что обещал Хезлтону зайти к нему в кабинет пропустить стаканчик-другой.

Под этим наспех выдуманным предлогом он вышел из комнаты и в коридоре успел заметить сполох розового, свернувший за угол. Ему пришлось почти бежать, чтобы на этот раз не дать ускользнуть, не узнав фамилии. Завернув за угол, он оказался в задней части дома и огляделся, чтобы успеть заметить, как закрылась дверь на черную лестницу. Он нахмурился. Куда это она?

Не раздумывая, он бросился следом за ней, распахнул дверь и, увидев взлетавшее по лестнице розовое пятно, тоже помчался вверх, выкрикнув на ходу:

– Стойте! Мне нужно с вами поговорить.

Сверху негромко ахнули, но шаги не стихли, и он взлетел по последним разделявшим их ступеням.

Она стояла, само очарование, в нежно-розовом платье с вышитыми вдоль лифа крошечными бутончиками. На ней были длинные белые перчатки, на плечах лежала легкая меховая пелеринка, в ушах сверкали бриллианты. Воздушная, как облачко, с тонкими чертами лица и ясными голубыми глазами, она смотрела на него с удивлением и – как он смел надеяться – с восторгом.

– Медлин, – выдохнул Джастин, чуть запыхавшись. – Я… Вы приходили в гостиную?

Он явно сморозил глупость, но ему было так приятно, что она пришла туда, где они встретились год назад. Наверное, ее спугнули его шумные сестры.

Медлин сглотнула и кивнула, оглядевшись по сторонам, словно боялась, что их застанут вместе. Он же по-прежнему не понимал, зачем она поднялась по черной лестнице, но теперь, глядя на нее, увидел, как она смущена.

– Я должен извиниться. Надеюсь, я не… очень напугал вас. Мне хотелось бы поговорить с вами.

Ее ясные глаза сверкнули, и она покачала головой.

– Нет, но…

Она прикусила губку так мило, как и год назад.

– Но?

Она так часто оглядывалась по сторонам, что он тоже начал нервничать. Она кого-то ждет? Он чувствовал себя полным идиотом. У него не было причин следовать за ней, и теперь, когда догнал, он не смог сказать ничего вразумительного.

– Мне надо идти, – выдавила она наконец, стреляя глазами туда-сюда.

– Очень хорошо, – сказал Джастин, чувствуя себя ослом из-за того, что так назойливо добивался ее внимания. – Но… я хотел вам кое-что сказать.

Она удивленно уставилась на него в ожидании продолжения.

– Я… – Он облизал сухие губы. – Должен признаться, что непрестанно думал о вас… весь год.

Ее миловидное лицо осветилось застенчивой улыбкой, и от ямочек на щеках у Джастина побежали мурашки по спине.

– Я тоже все время думала о вас, – призналась она шепотом, прежде чем уйти.

Он не мог понять: если она тоже думала о нем, то почему так нервничает, стремится уйти?

– Погодите. – Джастин лихорадочно соображал, что бы такое сказать, чтобы задержать ее хоть на мгновение. – Позвольте… позвольте спросить вашу фамилию.

– О нет! – испуганно воскликнула она, качая головой. – Нет!

– Нет?

Джастин раздумывал, не спросить ли ее почему, пока твердил себе, что нужно принять ее отказ за ответ и уйти, когда она вдруг схватила его за лацканы фрака, притянула к себе и горячо поцеловала в губы.

Лишь несколько мгновений спустя, прежде чем он смог шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы ответить на поцелуй, она отстранилась, подобрала юбки и побежала дальше по лестнице, помахав ему затянутой в перчатку рукой, словно уходящему в плавание моряку.

– Прощайте, мистер Уитленд. Была рада увидеться с вами.

Глава 7

Медди добралась наконец до крохотной спаленки, которую делила с Энн, и закрыла за собой дверь. Дыхание было хриплым и частым, а сердце колотилось так, что было больно. Она закрыла глаза и быстро прочла молитву. Слава богу, ее никто не видел. Это чудо какое-то: мужчина, которого она так хотела найти, остановил ее на лестнице по пути в часть дома, предназначенную для слуг.

Все эти месяцы она не могла забыть танец с лордом Уитморлендом. Это было какое-то волшебство. Как ни пыталась Медди перестать об этом вспоминать, ничего не выходило. Поздно ночью, пытаясь заснуть на узкой кровати, она закрывала глаза и вспоминала их вальс, когда его крепкие руки обнимали ее, темные глаза смотрели в ее глаза, а лукавая улыбка изгибала его плотно сжатые губы. Ощутив аромат сандала и услышав тихие звуки музыки, она сладко вздыхала и погружалась в крепкий сон.

Но вот наступало утро, и Медди просыпалась в реальном мире, и перед ней опять вставала та же проблема: скопить достаточно денег, чтобы перевезти сестру в Лондон. При той сумме, что Медди зарабатывала в месяц, причем экономила при этом каждый шиллинг, не хватит и жизни, чтобы подготовить Молли для дебюта в свете. Она спросила леди Генриетту, можно ли взять ее старые ненужные наряды, но хозяйка отказала, заявив, что это тряпье годится лишь для мусорной свалки, но никак не для кладовки Медди. Медди не была воровкой, хотя могла позаимствовать платье, туфли и серьги леди Генриетты на один вечер, чтобы потом вернуть в том же состоянии.

Девушка по-прежнему горько сетовала на судьбу, когда вспоминала обстоятельства, что привели их с Молли к такой жизни. Она всегда была слишком беззаботна и следовала велению сердца, в то время как надо было включать здравый смысл. Весь прошлый год она старательно исполняла обязанности камеристки леди Генриетты, перестала следовать своим капризам вроде желания потанцевать на светском рауте. На протяжении последних месяцев она напоминала себе, насколько эгоистично повела себя, подставив под удар будущее сестры ради какого-то танца, но по мере того как приближался новый крещенский бал, она все чаще думала о том джентльмене и гадала: а что, если он вернется?

А еще она в очередной раз совершила ошибку, рассказав об этом Энн. Та принялась ее уговаривать нарядиться – еще разок – и сходить в гостиную посмотреть, не придет ли он увидеться с ней. «Это будет так романтично! – не унималась Энн, хлопая в ладоши. – Ты только представь. А что, если он тоже целый год думал о тебе?»

Конечно, такие слова смешили Медди, да и риск это огромный. С какой стати такому привлекательному молодому человеку переживать из-за сумасбродной девицы, которой захотелось потанцевать? Она была уверена, что он бы не стал, но по мере того как приближался сочельник, не могла об этом не думать. Что, если?.. Эти слова не давали ей покоя ни днем ни ночью. Что, если он там будет? Что, если станет ее искать? Что, если они снова будут танцевать? Неужели убедиться в этом настолько ужасно? Она могла бы обернуться за несколько минут, и, если он там, сделает так, что он никогда не узнает, что она его разыскивала, зато у нее на душе станет легче.

Лишь нынешним утром она приняла окончательное решение, что сделает это еще раз: в покоях леди Генриетты выберет платье, какие-нибудь туфельки и на этот раз что-нибудь из драгоценностей и отправится в гостиную, не в бальный зал. Она не станет рисковать, чтобы снова привлечь к себе внимание и, упаси бог, попасться на глаза лорду Хезлтону.

Медди приглянулось дивное розовое платье, которое не нравилось леди Генриетте, надела чуть великоватые ей туфельки и позаимствовала пару сережек с бриллиантами, которые, несомненно, стоили целое состояние. Еще один вечер притворства, и ей хватит воспоминаний до конца дней.

Вот только все пошло совсем не так, как она планировала. Когда она заглянула в гостиную и увидела своего мистера Уитленда, ее радости не было предела, но, увы, он был не один, а в окружении трех молодых красавиц.

У Медди упало сердце. Она тотчас поняла свою ошибку и бросилась прочь, при этом испытав потрясение оттого, что мистер Уитленд кинулся за ней. А когда он признался, что весь год думал о ней, ее захлестнули эмоции, и она неожиданно для себя не справилась с ними и поцеловала его!

У Медди сдавило горло, когда она смотрела в темноту за маленьким окошком между кроватями. Ее охватили воспоминания, и первым пришел на ум вечер, когда она приняла самое опрометчивое решение в своей жизни.

День, когда в Лондон приехал мистер Леопольд Герберт, стал худшим в ее жизни. Вообще-то было забавно, как худший день в чьей-то жизни мог напоминать столь многие дни до него без малейшего намека на то, что весь чей-то мир изменится навсегда.

Как и в каждое утро после кончины отца, Медди и Молли проснулись, облачились в старую, но вполне еще пристойную одежду и попытались извлечь пользу из сложившихся обстоятельств.

Отец явно не отдал распоряжений относительно того, где его дети будут жить, явно рассчитывая на двоюродного брата Гарри, который позаботится о Медди и Молли.

Вот только посланное по адресу кузена Гарри письмо вернулось с жуткими известиями: за несколько месяцев до смерти брата кузен Гарри погиб в дорожном происшествии. Отец явно об этом не знал, а потому все, включая имение и титул барона Этвуда, унаследовал дальний родственник по имени Леопольд Герберт. Мистер Герберт должен был прибыть из Карлайла в графстве Камбрия, где он крестьянствовал последние тридцать лет.

Медди и Молли никогда не слышали о кузене Леопольде: отец никогда о нем не говорил, – и терпеливо ждали несколько месяцев его приезда. Когда же он почтил их своим присутствием, ввалившись в дом и так сильно саданув дверью, что на стене за ней потрескалась штукатурка, девочки поняли, что ничего хорошего от него ждать не стоит.

Медди испуганно оторвалась от стирки, которой занималась в подвале. Средств на ведение хозяйства со дня смерти отца не было, потому что все унаследовал кузен Леопольд.

Медди взбежала по ступенькам в прихожую узнать, в чем дело, и увидела, как мужчина в грязных сапогах разгуливал по комнатам милого ее сердцу дома, словно был там хозяином. Очень скоро она поняла, что он действительно хозяин.

– Кто вы? – спросила она, вздернув подбородок и с неприязнью глядя на приезжего.

– Я хозяин, а вот ты кто? – с самодовольной миной ответил тот.

Это был тучный мужлан, от которого исходил такой дух, словно он не мылся и его одежду не стирали несколько недель. На вид ему было лет пятьдесят, не меньше.

– Нет, хозяин не вы! – огрызнулась Медди. – Мой отец…

Она осеклась, у нее перехватило дыхание. О нет! Нет, нет, этого не может быть. Или может? Неужели это… кузен Леопольд?

– Кто вы такой, сэр? – спросила Медди все-таки отказываясь верить в происходящее.

– С какой стати мне представляться прачке? – усмехнулся Леопольд.

Медди шумно вздохнула. И вправду – кто она, если не прачка?

И все же, вздернув подбородок, она с гордостью проговорила:

– Меня зовут Медлин Мэри Элоиза Этвуд.

Леопольд вскинул густые брови, и его лицо расплылось в мерзкой улыбке, обнажившей гнилые зубы.

– Точно?

– Да, – с трудом выдохнула Медди, заметив, как его глаза шарят по ее телу.

– Где твоя сестра? – спросил их новый хозяин, и ей понадобилось все самообладание, чтобы не ответить ему дерзостью.

– Молли наверху.

– Но ты ведь старшая, да? – потирая подбородок и с прищуром глядя на нее, уточнил Леопольд.

– Да, мне восемнадцать лет.

– Нормально.

Медди подавила дрожь:

– Что значит – «нормально»?

Он почесал немытую голову:

– Это значит, что ты совершеннолетняя, и я вполне могу на тебе жениться.

Медди поднесла руку ко рту, с трудом справляясь с тошнотой:

– Жениться?

– Да, именно так. Тебе повезло, что я еще холостой.

Повезло? Она подавила отвращение:

– Я вас совсем не знаю!

– Мы поженимся утром, чтобы ты там ни говорила! – заявил кузен Леопольд.

– Я не выйду за вас! – воспротивилась Медди, вздернув подбородок и стараясь не показать, что ее охватил страх.

– У тебя нет выбора, – усмехнулся Леопольд. – Ваш отец умер, так что вы с сестрой под моей опекой. Или выйдешь за меня, или ищите себе другое жилье. Я даю тебе шанс сохранить имя и дом, дурочка. Ты должна на коленях меня благодарить.

– Не за что мне вас благодарить, – бросила Медлин, качая головой. – Если таковы ваши условия, мы уедем сию же минуту.

Она резко развернулась и направилась было в свою спальню, но ноги у нее подкосились и она осела на пол у стены. К ней ринулась ее тринадцатилетняя сестренка Молли, которую трясло от слез.

– Я все слышала. Ты и вправду думаешь, что лучше уехать?

– Я не выйду за него! – воскликнула Медлин. – Иди собирай вещи.

С лицом, залитым слезами, Молли пошла к себе, и через час они в потрепанных накидках стояли у входной двери, в последний раз глядя на единственный дом, который знали, с болью в сердце понимая, что могут никогда его больше не увидеть.

– Пошли.

Она взяла Молли за руку, изо всех сил стараясь казаться храброй и уверенной в себе, хотя колени подгибались.

Ту ночь они провели в амбаре, прижавшись друг к другу и зарывшись в сено, но Медди согревал еще и гнев на мерзкого грубого Леопольда. Для сестры она готова на все, кроме этого.

На следующий день сестры отправились к их бывшей домоправительнице, жившей в соседней деревне. Миссис Галифакс приняла их по доброте душевной, но Медлин знала, что живет ее семья бедно и приютить их обеих она не сможет.

– Я поеду в Лондон и найду работу, – решила Медди. – Молли буду присылать деньги, так что в тягость она вам не будет, да и по хозяйству поможет.

На другой день она уехала в столицу, купив на одолженные у миссис Галифакс деньги билет на почтовый дилижанс. Молли старалась держаться, но при прощании все-таки смахивала слезы.

– Не волнуйся, родная, я скоро вернусь за тобой, и все у нас будет хорошо.

Молли печально кивала и старалась делать вид, что вовсе не расстроена.

– Держись, – напутствовала Медди сестру. – Слушайся миссис Галифакс и помогай по дому. Обещаю, что буду писать тебе каждую неделю.

С тяжелым сердцем расставалась она с сестрой, ее голубые глаза покраснели от слез, когда шагала по снегу к почтовому дилижансу.

И месяц назад Медди получила письмо от миссис Галифакс, о котором с ужасом думала все эти годы:

«Ваш кузен Леопольд сделал Молли предложение. Это же замечательно: девушка станет баронессой».

Худшее заключалось в том, что миссис Галифакс была права. Медди уехала четыре года назад в надежде на то, что в Лондоне достигнет успеха. И вот теперь она едва сводит концы с концами и делает ошибку за ошибкой. Возможно, ей самой надо было выйти за кузена Леопольда в то время: лучше уж она взвалила бы на себя супружеское бремя, а не бедняжка Молли. При одной мысли об этом у Медди сводило живот. Если бы она пожертвовала собой в свое время, то сестра жила бы благополучно и сама выбрала бы себе мужа. Она совсем не похожа на Медди: домоседка, нерешительная, пугливая. Молли выйдет за это чудовище, если только старшая сестра не найдет способа этого избежать, но вероятность, что она когда-нибудь сможет дать сестре то, чего ей бы хотелось, чрезвычайно мала.

Медди зябко повела плечами и оглядела маленькую комнатенку с голыми стенами, где жили они с Энн. Она подвела сестру. Ее жалованья не хватит, чтобы подготовить ее к светскому сезону: платить за жилье и питание Молли у миссис Галифакс и то удавалось с трудом.

Медди сжала челюсти. Ее эгоизм и беспечность – вот в чем причина всего. И сегодня она опять повела себя совершенно бездумно: с риском лишиться работы в доме Хезлтонов спустилась в гостевые покои.

Она пыталась дотянуться до пуговиц на спине позаимствованного платья, когда в комнату влетела Энн и разочарованно объявила:

– Я останавливалась у гостиной – там никого не было.

– Нет, он там был, – торопливо возразила Медди и повернулась, жестом попросив Энн помочь ей снять платье.

– Был? – чуть не вскрикнула Энн, быстро расстегивая пуговицы.

Пока надевала простую черную униформу служанки, оставленную на кровати, Медди подробно рассказала, что произошло на лестнице.

– Ты его поцеловала? – ужаснулась Энн, вытаращив темно-карие глаза.

– Да, – кивнула Медди, не в силах подавить счастливую улыбку от собственной дерзости.

Энн мечтательно кивнула и сцепила пальцы:

– Ой, и как это было?

– Это было… восхитительно, – мечтательно проговорила Медди. – Вот теперь обе мои мечты сбылись. Сначала я потанцевала на балу с красивым джентльменом, а потом его поцеловала. Теперь я больше никогда не стану так рисковать. Как только верну платье, туфельки и серьги…

Она коснулась ушей и ахнула: левой сережки не было. У Медди душа ушла в пятки, к горлу подступила тошнота.

– Энн, скорее! Мы должны найти сережку, или меня точно выгонят!

Глава 8

Джастин стоял на лестнице и глупо хлопал глазами. Да что с ним такое? Помчался за едва знакомой дамой. Зачем? Никогда он не позволял себе ничего подобного: обычно женщины бегали за ним.

Он провел рукой по волосам и вполголоса выругался. Все остальное тоже было бессмысленно. Она опять отказалась назвать свою фамилию, а ее поцелуй, почти по-детски невинный, пробрал его до костей, что тоже было удивительно. Уже давным-давно поцелуи для него были лишь небольшой прелюдией на пути к занятиям куда более приятным. Отчего же сейчас он неловко поправлял штаны, пытаясь взять в толк, как случилось, что этот поцелуй заставил его дрожать всем телом.

Джастин стоял на лестнице как истукан, качая головой и гадая, не была ли эта случайная встреча плодом его воображения.

Это безумие какое-то, вот и все. Она сказала ему: «Прощайте…», значит, больше не желает с ним встречаться, несмотря на поцелуй. Она потому и не сказала свою фамилию. Он, конечно, может продолжать гоняться за ней и выглядеть при этом полным идиотом, но какой смысл, если она не желает его видеть…

Тяжело вздохнув, он посмотрел себе под ноги и увидел, как что-то блеснуло, а наклонившись, на краю ступеньки обнаружил сережку с бриллиантом. Такие он видел у Медлин, вне всякого сомнения. Скорее всего, она потеряла ее, когда убегала.

Лицо его расплылось в улыбке. Вот и возможность выяснить, кто она, разве нет? Надо же вернуть эту ценную вещицу хозяйке. Джентльмен не может поступить иначе. Но как? Не стучаться же во все комнаты…

Надо подумать. Что он о ней знает? Ее зовут Медлин. Она гостья. И поскольку поднялась наверх, там остановилась или живет. И леди Генриетта наверняка знает, кто она. Вот оно. Начать надо с нее.

Глава 9

Джастин сунул сережку в карман и направился в бальный зал. Леди Генриетту долго искать не пришлось: из ее прически торчали такие длинные перья, что их было видно от входной двери.

Он непринужденно приблизился к группе дам, где стояла Генриетта, решив пригласить ее на танец и выяснить, кто такая Медлин и где ее найти. Он поклонился даме и, придав голосу бархатистости, спросил:

– Позвольте вас пригласить?

Леди Генриетта и ее матушка обменялись взглядами, которые иначе чем ошарашенными не назовешь.

– Меня? – коснулась она ладонью груди, чуть приоткрыв рот и продемонстрировав огромные зубы.

– Да. – Он изобразил самую очаровательную улыбку, хоть это и было непросто.

– Да!

Она едва ли не бросилась ему в объятия, получив изрядное ускорение из рук матушки, но Джастин помог ей удержаться на ногах, взял за руку и положил другую ладонь на талию. Она придвинулась ближе, так что торчавшие из прически перья едва не попадали ему в глаза, и вцепилась ему в плечо.

Музыканты заиграли вальс, но танец получился неуклюжим: дама беспрестанно наступала ему на ноги и то и дело извинялась какими-то трубными звуками. По крайней мере, ему казалось, что извинялась, но вполне возможно, что у нее что-то не в порядке с горлом или с носом. Она слишком крепко к нему прижималась, а в плечо вцепилась с такой силой, словно без опоры на него боялась упасть. Пальцы ее, обтянутые перчаткой, были ледяные на ощупь и костистые, как у скелета. Пытаясь сохранить на лице улыбку, он сразу перешел к делу:

– Хочу вас кое о чем спросить, леди Генриетта.

Дама споткнулась, повиснув у него на руках, отчего ему пришлось приподнять ее и помочь обрести равновесие.

– Спросить? – проскрипела она натужно, похожим на крик осла голосом и в очередной раз наступила ему на ногу.

То, как она повторила вопрос, томно глядя на него, заставило его пожалеть, о неверно построенной фразе. Господи боже, она ведь не думает, что он сделает ей предложение прямо на балу, во время этого жуткого танца, верно? Именно поэтому он терпеть не мог подобные мероприятия: из-за матримониальных поползновений и прочей ерунды.

– Сегодня я имел удовольствие познакомиться с одной из ваших гостий, – поспешил он рассеять ее сомнения и надежды.

Лицо леди Генриетты сразу нахмурилось, и она повторила, вздернув нос, словно принюхиваясь к этому слову:

– С гостьей?

– Да, с некоей молодой дамой, – призвав себя к терпению, уточнил Джастин.

Взгляд на нахмуренном лице стал подозрительным, и деревянным голосом она произнесла:

– И?..

– Она потеряла сережку, и я подумал, что, возможно, если покажу ее вам, вы ее узнаете. Нас еще не представили, и я не знаю кто.

– Очень хорошо, – с явным облегчением сказала леди Генриетта.

– Благодарю вас.

Джастин был безумно рад, что появилась причина закончить танец. Он отвел леди Генриетту в сторону, вынул из кармана сережку и протянул ей.

Она взглянула на украшение, и ее желто-карие глаза превратились в щелки. Посмотрев на Джастина, прежде чем взять у него серьгу, она прошипела:

– Откуда она у вас?

– Я нашел ее на полу. Полагаю, ее обронила ваша гостья. Мне показалось, что подруга называла ее Медлин.

В глазах леди Генриетты полыхнула злоба, когда она нарочито медленно протянула:

– Медлин? Вы уверены, что ее зовут именно так?

Он кивнул:

– Да.

Черт! Он что, опять сделал что-то не так? Похоже, леди Генриетта не знает леди по имени Медлин.

Дама тем временем надула губы, стреляя глазами туда-сюда, будто что-то обдумывая.

– Я лишь знаю… Погодите. Как она выглядела, ваша светлость?

– Светлые волосы, голубые глаза…

«А еще – губы и очаровательные ямочки на щеках, и пахло от нее сиренью». Но этого он сказать не мог.

Ноздри у леди Генриетты раздулись, и лицо пошло красными пятнами.

– Вы ее знаете? – поднажал Джастин, внимательно глядя на нее.

– Думаю, да, – выдохнула леди Генриетта сквозь стиснутые зубы.

– Кто она? – с надеждой спросил Джастин и добавил: – Я ведь должен вернуть сережку.

Леди Генриетта зажала сережку в кулаке и процедила:

– Дама… не из вашего круга. Я сама ей это верну.

Она резко развернулась и быстро пошла прочь.

– Постойте!.. – крикнул Джастин ей вслед, но она не слышала его, поэтому он последовал за ней и увидел, как она вышла в вестибюль и поднялась по широкой мраморной лестнице в хозяйские покои.

Туда он пойти не мог, это неприлично. Черт! Теперь он не только утратил шанс узнать, кто такая Медлин, но и лишился этой проклятой сережки. Он еле удержался, чтобы не ударить кулаком по стене от досады.

Пять минут спустя он оказался у двери гостиной, где впервые встретил Медлин, посмотрел на филенку и глубоко вздохнул. Он знал, что ее там нет, но поделать с собой ничего не мог: его неодолимо тянуло туда.

На этот раз, когда он открыл дверь, в гостиной была не Медлин, а его сестра Элизабет: сидела на диванчике кремового цвета у камина и читала книгу. Ее профиль четко обозначала свеча, стоявшая рядом на столике.

Джастин выдохнул. Нет сомнений, что их матушка ее ищет. Лиз имела склонность прятаться в самых невероятных местах, лишь бы почитать. Ну, он уж точно ее не выдаст.

– Можно к тебе?

– Да, если болтать не будешь, – разрешила Элизабет, не отрывая глаз от книги.

– Тогда я, пожалуй, пойду.

Джастин был вовсе не уверен, что в эту минуту сможет молчать, и сестра, словно почувствовав это, подняла на него глаза и закрыла книгу, похлопав по диванчику рядом с собой.

– Ладно, проходи, садись.

Он вместо того чтобы сесть, медленно прошелся вдоль заиндевевших окон, потирая шею.

– Ты тут с тех пор, как я ушел?

– Да, – призналась она со вздохом. – Но если увидишь Веронику или Джесс, пожалуйста, не говори им, а то заставят, не дай бог, идти танцевать.

Джастин хмыкнул. Он всегда ценил в Лиз прямоту: в этом они были похожи, – так что ему было легко проявить сочувствие.

– Ты не собираешься у меня спросить, кто та леди, которую я искал?

– Зачем? Не собираюсь лезть в твои личные дела – у нас в семье для этого есть другие дамы, – лукаво улыбнулась Лиз.

Он улыбнулся в ответ:

– Ее зовут Медлин.

– Медлин… А дальше?

Элизабет положила книгу на колени.

– Фамилии ее я не знаю. – Джастин провел рукой по волосам. – Знаю лишь, что она красивая, белокурая, с ясными голубыми глазами и ямочками на щеках, перед которыми не устоит и святой.

– Ямочки, перед которыми… Надо признаться, я никогда раньше не слышала, чтобы ты таким слогом описывал дам, – удивилась Элизабет, склонив голову и удивленно хлопая ресницами.

Джастин кивнул, продолжая расхаживать по комнате:

– Да, и сам не знаю почему.

– Я, конечно, мало что в этом понимаю, но, похоже, ты влюбился по уши. Джесс каждый раз, когда по уши влюбляется, говорит что-то наподобие.

– Черт, я что, в Джесс превращаюсь?

Он запустил в волосы обе руки, и Элизабет рассмеялась.

– Обещаю никому не рассказывать.

– Я и не сомневался, – пробормотал Джастин, качая головой. – Потому тебе и сказал.

– И это все, что ты о ней знаешь?

Он покачал головой:

– Нет, еще знаю, что она потеряла сережку с бриллиантом. Я отдал ее леди Генриетте, потому что не она сказала, что знает, чья она.

– А леди Генриетта не назвала тебе фамилию Медлин?

– Нет, просто взяла серьгу и отправилась наверх.

– Наверх? – удивилась Элизабет. – Вот это интересно. Ты думаешь, она решила оставить серьгу себе?

– Не знаю. Но зачем ей одна?

Он наконец остановился и, опершись рукой о подоконник, посмотрел в темноту за окном, расцвеченную заиндевевшим стеклом.

– Как бы то ни было, мне кажется, что никогда больше не увижу Медлин.

Глава 10

Модистка в Мейфэре. Если и есть худшее место в цивилизованном мире, чтобы провести день, леди Элизабет Уитморленд такого не знала. А эта пытка бесконечными тычками, уколами и обмерами? И конца этому не видно, потому что ей необходимо обзавестись полным гардеробом: платьями бальными и повседневными, сорочками, чулками, корсетами, шляпками, сумочками и лентами – всеми принадлежностями для дебюта в свете юной леди, то есть массой мишуры, если спросить саму Элизабет. Сколько нужно девушке повседневных платьев? Уж точно не дюжину, которую для нее заказала мать. И это в дополнение к тем, что были заказаны для Джесс. И если количество повседневных платьев казалось излишним, то бальных и вовсе просто абсурдным.

Тем временем Джесс порхала по мастерской, напевая себе под нос, рассматривала ленты и трогала шелка, словно сбывались ее самые заветные мечты. Элизабет же, в отличие от сестры, терпеть не могла, когда вокруг нее суетятся и хлопочут. Ничто так не действовало ей на нервы, как стояние на низенькой деревянной табуретке, пока вся троица обсуждала, какой цвет лучше подойдет для оторочки по подолу платья – розовый или фиолетовый. Сначала Элизабет понравился зеленый: не фиолетовый и, уж конечно, не розовый, а зеленый, спокойный цвет, не слишком романтичный или бросающийся в глаза. Это цвет деревьев и кустов. Пока что ей заказали всего одно зеленое платье, и она уже обдумывала предлоги, чтобы надевать его каждый день.

Если говорить о предлогах, то Элиза придумала их великое множество, чтобы отговариваться от бесконечных поездок к модистке. Самым убедительным из них – по ее скромному разумению – было то, что Джесс – ее точная копия. Так зачем ездить вдвоем, если можно просто все шить в двух экземплярах, взяв ее за образец? Вместо провозглашения гениальной эта мысль, однако, вызывала у матери угрожающее вскидывание бровей, означавшее, что она по горло сыта проказами дочери. А Джессика грустно хлопала ресницами и говорила: «О, Лиз, разве тебе не хочется самой выбирать разные чудесные вещицы?»

Вообще-то ей ничего не хотелось, но, увидев вскинутые брови матушки, Лиз скрепя сердце соглашалась ехать. Хуже, чем испытание тычками и иголками, было только уклонение от ответа на вопрос матери, когда Элизабет выберет себе камеристку.

Ну не собиралась она заводить камеристку. Зачем ей делать чьим-то постоянным занятием тычки, уколы, оборачивание в ткани и дерганье за волосы? Нет, спасибо. Она терпеть не могла зачесывать волосы вверх: от этого шея мерзнет, – но мать отказывалась слушать ее логичные доводы. Вне зависимости от этого Элизабет желала оставаться такой же, какой всегда и была, и не брать камеристку. До восемнадцати лет дожила без нее, проживет и дальше. Джесс может взять себе камеристку и радоваться, а она лучше найдет укромный тихий уголок и почитает.

Именно поэтому она спряталась за рулонами ткани, когда Джессика поздоровалась с леди Генриеттой и ее матерью, которые вошли в мастерскую.

После обмена любезностями и восторженных отзывов о крещенском бале вчера вечером леди Хезлтон сказала:

– Ну, после того, как мы тут закончим, отправимся на биржу труда. Генриетте нужна новая камеристка.

– Правда? – явно заинтересовалась мать. – Моей Элизабет тоже. Может, отправить ее с вами?

Элизабет содрогнулась и постаралась получше спрятаться в надежде, что ее не заметят.

– Вы ищете новую камеристку, Генриетта? – весело и дружелюбно спросила Джессика.

– Мне пришлось уволить прежнюю вчера, прямо во время бала, – раздраженно ответила Генриетта.

– Вот как? – воскликнула леди Уитморленд. – Ужас какой!

– А что случилось? – полюбопытствовала Джессика.

Элизабет покачала головой. Пусть Джессика во все влезает.

– Нечто совершенно чудовищное, – заявила Генриетта. – Я обнаружила, что она украла у меня сережку с бриллиантом.

– Боже праведный! – вскричала Джессика.

– Да, – продолжила Генриетта, – а когда я устроила ей допрос с пристрастием, выяснилось, что она к тому же похитила у меня платье и туфли и тайком пробралась на бал, изображая гостью. Представляете?

– Нет! – раздался полный ужаса голос их матери.

– Да, – ответила Генриетта с тем же ужасом в голосе и глубоко вздохнула. – Вот ведь позор. Она казалась такой милой, когда мы ее наняли. Трудно найти хорошую прислугу.

– Да. Ну что ж, желаю удачи, – сказала леди Уитморленд вслед уходившим из мастерской Хезлтонам, а когда она с дочерьми, по ее мнению, остались одни, добавила: – Не рассказывай ничего сестре. Она использует эту историю как довод не нанимать камеристку.

Элизабет не могла сдержать улыбки: мать совершенно права, но она не стала ждать, пока та скажет что-то еще, а выскользнула из своего уголка и выскочила из мастерской вслед за Хезлтонами. Они уже собирались сесть в экипаж, когда Элизабет их остановила:

– Эй, Генриетта!

– Да? – обернулась та.

Элизабет бросилась к ней, но прежде оглянулась убедиться, что мать и Джессика еще в мастерской.

– Я… э-э-э… хотела спросить, как зовут вашу камеристку.

– Камеристку? – повторила Генриетта, нахмурившись.

– Да, – кивнула Элизабет, почувствовав себя полной дурой, но решив довести дело до конца. – Я случайно услышала ваш разговор с моей мамой и сестрой.

Может, она и ведет себя глупо, но Элизабет была убеждена, что уже знает ответ и хотела убедиться, что не ошиблась. Другого выхода не было, кроме как спросить напрямую.

Генриетта прищурилась, на ее вытянутом лице появилось подозрение.

– А зачем вам это знать?

И вправду, зачем? Элизабет на мгновение прикусила губу, придумывая благовидный предлог для такого вопроса.

– Э-э-э… вскоре мне предстоит нанять камеристку, вот я и хочу убедиться, что не возьму ту, которую вы уволили.

Генриетта перестала хмуриться, явно удовлетворенная ответом.

– Разумеется, я не намерена давать ей рекомендацию. Она законченная воровка. А зовут ее Медлин Этвуд.

Глава 11

Джастин сидел на диване в голубой гостиной и читал утреннюю газету, леди Уитморленд, расположившись на банкетке напротив, просматривала новые визитные карточки сестер-близняшек, которые типография прислала на утверждение. Джессика сидела, выпрямив спину, за фортепиано и в сотый раз репетировала сонату Баха. Элизабет, устроившись в мягком кресле в углу, как всегда, читала книгу.

Джастин на минуту оторвался от газеты и огляделся, мягко улыбнувшись. Как же хорошо, что сейчас в его особняке кто-то гостит! По какой-то причине его обычные забавы – карты, выпивка и женщины – в прошедшем году не очень его радовали. Когда приехала мать с девочками, он очень им обрадовался, поскольку они внесли перемены в его обычную жизнь, а он, на удивление, не так скучал по игорным заведениям, как ему думалось вначале, но, безусловно, все это было лишь временно. Как только сестры выйдут замуж, а матушка уедет обратно в загородное имение, он спешно вернется к своему обычному времяпрепровождению.

Разумеется, он понимал, что этот светский сезон будет непохож на другие. Ему нужно исполнять свой долг. В конце концов, он маркиз, поэтому его обязанность обеспечить сестрам достойный дебют в свете. Обо всем остальном позаботится леди Уитморленд. Джастину всего-то и нужно, что сопроводить их на пару балов, дать в их честь бал у себя, а затем рассмотреть предложения о замужестве, которые они наверняка получат. Он выберет каждой любимой сестренке наилучшую партию, разумеется, принимая в расчет их пожелания. Затем они выйдут замуж и через год уже перестанут нуждаться в его опеке, счастливо обустраивая свои гнездышки, а он вернется к своей холостяцкой жизни. Именно к этому он и стремится.

О, в итоге ему тоже придется жениться, но пока прекрасно живется и одному, а после того, как увидел, через что пришлось пройти Эджфилду с Вероникой, Джастин особо не спешил связывать себя священными узами брака. Спасибо, он еще не стар, впереди несколько лет. В конце концов, он же весь в отца.

– Держись рядом, – прикрикнул отец, когда Джастин попытался пришпорить своего жеребца, чтобы идти вровень с лошадью побольше.

В тринадцать лет от роду Джастину хотелось лишь одного – чтобы отец был им доволен. Тот редко приезжал в загородное имение их навестить, а когда появлялся, Джастин обычно был в школе в Итоне. На этот раз отец приехал специально в школьные каникулы для того, чтобы начать учить Джастина управлять имением. «Ты мой наследник, – с гордостью говорил он каждый раз, когда показывал ему новые угодья, – и когда-нибудь все это станет твоим».

Джастин изо всех сил старался слушаться отца, чтобы тот им гордился, но относился к нему настороженно и даже с некоторым… недоверием. Дело в том, что после его посещений их мама всегда плакала. Это происходило вновь и вновь, сколько Джастин себя помнил. В какой-то момент они с Вероникой даже стали этого ждать. Родители запирались в своих комнатах дальше по коридору от детской. Мама умоляла отца не возвращаться в Лондон, он просил прощения и соглашался, но все равно через несколько месяцев уезжал, оставляя ее в слезах.

Сначала ни Джастин, ни Вероника не понимали, почему это происходит, но по мере взросления догадались, что у отца есть любовница. В то время как Вероника злилась на отца, Джастин ограничивался неприязнью. Он так любил маму, что ему было невыносимо видеть, как она плачет.

Они доехали до дальнего края пруда, красовавшегося посреди имения, отец остановился, спешился и, привязав лошадь к дереву, подождал, пока Джастин последует его примеру, затем легонько хлопнул его по спине и повел к воде.

Джастин ждал этого момента месяцы, даже годы – так редко удавалось остаться с отцом с глазу на глаз, – поэтому затаил дыхание. Сегодня он намеревался наконец-то начистоту поговорить с ним о его мерзком отношении к жене.

– Рад, что выдался случай целый день провести вместе, – начал маркиз Уитморленд, пока они шли вдоль берега. – Прошло уже достаточно времени с тех пор, как я начал учить тебя манере поведения благородного дворянина.

– И вправду, – резко ответил Джастин, расправил плечи и завел руки за спину, собираясь с духом, чтобы сказать то, что собирался. – Мы могли бы больше времени проводить вместе, если бы ты не уезжал в Лондон.

Над прудом разнесся громкий смех отца.

– Ну, теперь-то ты не можешь меня за это винить, мой мальчик. В Лондоне куда больше удовольствий, чем в деревне: скоро сам это увидишь. Думаю взять тебя с собой в столицу.

– Что-что? – Джастин взглянул на отца: он что, серьезно?

– Именно так! – широко улыбнулся отец. – Тебе уже почти четырнадцать – на следующей неделе твой день рождения. Давно пора показать тебе, какие развлечения может предложить Лондон молодому человеку твоего положения.

Джастин судорожно сглотнул, вовсе не уверенный, что готов к развлечениям, о которых говорит отец, но перспектива проводить с ним больше времени и получше узнать Лондон, где он бывал всего пару раз, заинтриговала.

– Выведу тебя в свет, познакомлю с девочками, – с усмешкой продолжил отец.

– С девочками? – переспросил Джастин, и у него пересохло в горле.

– О, ты им понравишься, особенно тем, кто помоложе, – вздернул брови отец.

Джастин с трудом сглотнул.

– Да, э-э-э, но я хотел кое о чем с тобой поговорить.

– О чем же? – нахмурился отец.

– О маме. Она ужасно переживает из-за того, что у тебя… любовница. – Вот так. Это слово едва не застряло у него в горле, но он все же смог его выговорить.

Лицо отца превратилось в каменную маску.

– Маме не следовало об этом говорить с тобой.

Джастин откашлялся. Если уж заговорил на столь щекотливую тему, то надо довести дело до конца.

– Мама мне ничего не говорила. Просто так вышло… что я услышал вашу перебранку, и мы с Вероникой…

– Вам с Вероникой не пристало подслушивать! – отрезал отец.

Джастин вздернул подбородок, не желая уступать:

– Мне не нравится, когда мама плачет.

Лицо отца подобрело, он пододвинулся ближе и похлопал Джастина по плечу:

– Мне тоже, поверь, но едва ли виноват я в том, что она такая нервная. Понимаешь, у нас, мужчин, есть потребности… которые способны удовлетворить, ну, такие дамы, которые есть в Лондоне. Скоро сам все увидишь.

– Я не хочу…

– Конечно, не хочешь, не теперь: ты еще слишком юн, – но я бы уклонился от своих обязанностей, если бы не познакомил тебя с развлечениями лондонского общества. Здесь я учу тебя ездить верхом, говорить с арендаторами, управлять прислугой и вести учет, а в Лондоне… ну, сам увидишь.

Отец взглянул на него c ухмылкой, отчего Джастин аж отшатнулся и закашлялся.

– Но мама…

– Твоя матушка всегда была слишком чувствительной, и Вероника, боюсь, вся в нее. Но ты, дорогой мой мальчик, – он опять похлопал сына по спине, – весь в меня с младых ногтей.

Джастин судорожно сглотнул, и страх огнем разлился у него в груди. Боже правый! Неужели это правда? Он что, и впрямь весь в отца?

Месяц спустя Джастин вернулся в имение после поездки в Лондон и сразу бросился поздороваться с домашними. Вероника была на конной прогулке, близняшки спали, но мама была в гостиной. Милая добрая мама крепко прижала к себе Джастина, как только он бросился к ней в объятия, и спросила, широко улыбаясь:

– Как тебе в Лондоне?

Джастин откашлялся, не желая делиться с ней подробностями, слишком неприличными (отец предупредил, что их нужно держать при себе), и мрачно ответил:

– Прекрасно!

Если честно, он чувствовал себя среди лондонской элиты как рыба в воде. Отец был прав: они очень похожи. Джастину было позволено пить, целоваться с красивыми женщинами. Он научился играть в карты, ругаться, курить всякие дивные вещества, от которых впадаешь в эйфорию. Он даже представить не мог, что можно так хорошо развлекаться.

Но теперь, оказавшись рядом с матерью, он почувствовал себя виноватым, потому что знал: причина ее слез – именно образ жизни отца в Лондоне.

– Рада это слышать, – сказала леди Уитморленд, тоскливо глядя в окно на подъездную дорожку. – А отец… остался в городе?

– Да, – с трудом выдавил Джастин, рисуя что-то мыском ботинка на ковре.

Она попыталась улыбнуться, но это плохо получилось.

– Я тебя расстроил? – спросил он виновато, с трудом проглотив комок в горле.

Леди Уитморленд покачала головой:

– Я просто рада, что ты вернулся, милый.

– Но ты скучаешь по отцу? – не отступал Джастин.

Грустно глядя куда-то вдаль, она покачала головой:

– Я сама во всем виновата: не надо было выходить замуж по любви. Отдавая свое сердце кому-то, обрекаешь себя на жизнь в аду.

Джастин тряхнул головой, чтобы отогнать неприятные воспоминания. По какой-то причине перед его внутренним взором опять возник образ загадочной Медлин. Вчера вечером он был готов разнести весь город – по меньшей мере особняк Хезлтонов – чтобы найти ее, но, хорошенько выспавшись, понял, что продолжать ее поиски бессмысленно. Даже если он ее найдет, то что скажет? Он вовсе не намеревался ухаживать за ней, а она совсем не походила на охотницу за титулом.

Даже если она дебютантка, он жениться пока не намерен.

Когда подойдет время, это будет дама из высшего общества, а не девица с романтическими помыслами и желанием танцевать на балах. Таким молодым дамам нужна любовь, а Джастин не из тех, кто влюбляется. Он весь в отца, и хороший муж из него не получится. А поскольку он был таким же, как родитель, во всех отношениях, его ошибок не повторит. Отец женился на леди, которая любила его и ждала верности. Джастин будет осмотрительнее и не станет устраивать жене ад на земле.

Это даже к лучшему, что леди Генриетта взяла сережку и исчезла. Джастин уже решил, что больше не станет ее об этом расспрашивать. С Медлин у него будущего нет, сколь бы пленительными ни были эти два коротких свидания. Лучше сосредоточиться на дебюте сестер. Для этого упрямой Элизабет нужна камеристка. Они с матушкой нынче утром обсуждали этот вопрос у него в кабинете, и она просила его убедить сестру. Сейчас самое время.

– Лиз, – сказал он, опуская край газеты и глядя на сестру, – я завтра собираюсь пойти на биржу труда и подыскать тебе подходящую камеристку. Если хочешь, можем отправиться вместе, но в любом случае сделать это необходимо.

Элизабет подняла глаза от книги:

– О, в этом нет нужды, я уже кое-кого присмотрела.

Он нахмурился:

– Правда?

– Правда? – Леди Уитморленд перестала рассматривать карточки и перевела на сына взгляд, полный удивления и недоверия.

– Правда? – отозвалась Джессика, и фортепиано смолкло.

– Да, – ответила Элизабет. – Вообще-то она уже наверху и готова приступить к работе.

– Рада слышать.

Леди Уитморленд и Джастин обменялись понимающими взглядами. Если она и гадала, как дочери удалось так быстро найти и нанять камеристку, то не обмолвилась об этом.

– Так что все в порядке, – добавила Лиз. – Я получила рекомендацию от… подруги и вчера все уладила.

Джастин внимательно посмотрел на сестру, и от него не ускользнула ее легкая лукавая улыбка, пока внимание было сосредоточено на книге. Она что-то задумала, но в любом случае, если нашла камеристку, у него одной проблемой стало меньше, и это его устраивало.

– Значит, решено! – Он откинулся на спинку кресла и снова развернул газету.

– А где новая камеристка? – спросила Джессика, явно довольная: слава богу, Лиз перестала упрямиться.

Элизабет показала пальцем в потолок.

– Она наверху, вещи разбирает. Через часик думаю подняться и показать ей дом, а потом пошлю вниз представиться тебе, братец.

Джастин даже глаз не поднял от газеты.

– В этом нет нужды. Если она тебе нравится и миссис Шерман не против, я возражать не стану.

Его домоправительница умела разбираться в людях, и он полностью ей доверял.

– О, я не сомневаюсь, что она тебе понравится, – уверенно заявила Элизабет.

Глава 12

Медлин описала широкий круг, оглядывая свою новую спальню. Она была больше, чем в доме у Хезлтонов, и миссис Шерман сообщила, что жить здесь она будет одна. Вот это роскошь! В дополнение к кровати, куда более широкой, чем на старом месте, с чистым набивным мягким матрасом и полудюжиной свежевыстиранных одеял и пуховых подушек, в комнате имелись прикроватный столик, платяной шкаф и небольшой письменный стол. У Хезлтонов им с Энн приходилось довольствоваться небольшим полуразвалившимся комодиком, а шкафа или стола не было вовсе.

Приятным дополнением к улучшению стало сообщение миссис Шерман, какое она будет получать жалованье. Медди не сомневалась, что домоправительница ошиблась, вот только трусила спросить, опасаясь, что если это и вправду ошибка, то ее исправят. Жалованье было почти вдвое больше, чем у леди Генриетты, а деньги ей были ох как нужны. Вот только сегодня утром она получила письмо от Молли, в котором сообщалось, что в Девоне жизнь становится все хуже. Миссис Галифакс всячески поощряет визиты кузена Леопольда. Этот подлый старикашка приезжал два раза в неделю, чтобы повидать Молли, а это означало, что у Мэдди гораздо меньше времени, чем она думала. Она в самом скором времени напишет сестре, сообщит свой новый адрес и попросит немного подождать и не принимать скоропалительных решений. Чем больше времени у нее будет, тем легче. Повышение жалованья, конечно же, шаг в нужном направлении. Главное – чтобы Молли ее послушалась.

Молодую даму, у которой Медди станет служить, зовут Элизабет Уитморленд. Она была уверена, что никогда раньше не встречалась ни с ней, ни с ее матерью, что очень странно, а то, как ей досталась новая работа, было и вовсе удивительно. После того как два дня назад леди Генриетта безо всяких церемоний выгнала ее прямо во время крещенского бала, она собрала вещи. Домоправительница Хезлтонов сжалилась над ней и разрешила переночевать на полу в кухне, взяв обещание, что на рассвете она уйдет. Медди встала с первым лучом солнца, подхватила котомку со скромными пожитками и вышла в холодное туманное утро, чтобы направиться на биржу труда.

Оглядываясь назад, казалось, что единственным светлым пятном тем вечером, кроме ее первого поцелуя, был тот факт, что леди Генриетта каким-то образом нашла свою сережку с бриллиантом. А еще она обнаружила Медди и Энн в ее комнате, которую они лихорадочно обшаривали. Леди Генриетта также нашла свое платье, туфли, меховой палантин и вторую сережку. Конечно, все выглядело так, что Медди украла эти вещи. Для нее могло быть каким-то оправданием, что туфли и платье оказались у нее в комнате для того, чтобы она их подшила и почистила, но никакого правдоподобного объяснения наличию сережки не имелось. Это и была ее главная ошибка. Она действительно хотела вернуть все вещи, и в мыслях не было что-то присвоить.

Сгорая от стыда, она пыталась объясниться, но от этого ее положение сделалось только хуже. Леди Генриетта выглядела так, словно ее вот‐вот хватит апоплексический удар, услышав, что Медди спускалась вниз в бальном платье и при сережках. В конце концов ее хозяйка прониклась убеждением, что она воровка и лгунья, и Медди не могла ее за это винить. Она совершила ужасный промах – такой, что, по ее убеждению, будет стоить ей репутации в Лондоне и судьбы ее сестры.

Следующий день Медди провела на бирже труда, выстояв длинную очередь, чтобы поговорить с ее владелицей миссис Хестром и объяснить свою ситуацию. Мадам не выказала ни грана сочувствия и объяснила, что без рекомендации от леди Хезлтон, которой у Медди нет, место камеристки получить она не сможет – во всяком случае, в Лондоне.

Медди была убеждена, что единственный вариант для нее – вернуться в деревню и попытаться найти какую-то работу там. Зарабатывать она станет меньше, но что поделаешь? Она совсем было собралась уйти с биржи и отправиться на почтовую станцию, чтобы занять место в следующем дилижансе на Девон, когда совершенно неожиданно появилась Энн и дала ей визитную карточку дамы, которая приходила на людскую половину дома Хезлтонов и разыскивала ее.

Карточка принадлежала некоей леди Элизабет Уитморленд. Это было приглашение явиться на следующее утро к двери черного хода особняка маркиза Уитморленда и спросить миссис Шерман. Медди едва смогла поверить в счастливый поворот судьбы.

Ей удалось получить разрешение на ночлег в кухне Хезлтонов, и утром она в означенный час прибыла к особняку с карточкой леди Элизабет в руках. Ее сразу взяли на работу (слава богу, безо всяких отзывов и рекомендаций) и провели в эту дивную комнатку.

Возможно и очень даже вероятно, что леди Элизабет окажется еще более требовательной и придирчивой, чем прежняя хозяйка, а как иначе молодая дама могла взять себе камеристку без собеседования и рекомендаций? Несомненно, она уже переменила множество камеристок и пришла в отчаяние. Но Медди это устраивало: она тоже была в отчаянии. И как бы то ни было, по божьему промыслу или странному капризу судьбы она не станет ставить под сомнение свою удачу.

Стук в дверь разом оторвал Медди от размышлений. Она бросилась открывать. Перед ней стояла красивая молодая дама с копной темных распущенных волос, темными глазами, высокими скулами и доброй улыбкой. Одета она была в простое, но наверняка дорогое зеленое платье.

– Доброе утро, – сказала с улыбкой дама. – Я Элизабет, а вы, наверное, Медлин. Большое спасибо, что приняли мое предложение.

У Медди чуть челюсть не отвалилась. Эта юная леди, ее новая хозяйка, благодарит ее? И представилась просто как Элизабет, а не как леди Элизабет?

– Нет-нет, миледи, – торопливо возразила Медди. – Это я должна вас благодарить.

– Пустяки, – проговорила леди Элизабет, по-прежнему улыбаясь. – Вы понятия не имеете, как на меня наседала матушка, чтобы я обзавелась камеристкой. Постараюсь доставить вам как можно меньше беспокойства, не докучать. Но когда дебютируешь в свете, нужно, чтобы кто-то помогал надевать эти новые платья и зачесывать волосы на затылок. По мне, так это сплошная чепуха, но полагаю, мне ее не избежать. Поверьте, я пыталась.

Медди заулыбалась еще шире: леди Элизабет явно не такая, как другие, сразу ей понравилась, хотя и вызвала сотню вопросов. Например, как эта дама узнала ее имя? Лучше пока что помолчать, а вот потом, когда она лучше узнает ее характер, можно и спросить. А что касается ужасных Хезлтонов, то о них и говорить незачем.

– Идемте со мной, – предложила леди Элизабет, жестом приглашая Медди следовать за ней. – Я покажу вам свои комнаты и вещи. Конечно, некоторые платья и шляпки еще не прибыли от модистки, но все равно их там уже ужасно много.

Медди опять улыбнулась, услышав скептические нотки в словах новой хозяйки. Леди Элизабет, мягко выражаясь, без энтузиазма относилась к светским мероприятиям.

Закрыв за собой дверь спальни, Медди с радостью последовала за юной леди к черной лестнице, по которой они начали спускаться вниз.

– Я познакомлю вас с мамой и Джессикой, моей сестрой-близняшкой. Она тоже дебютирует, но ее это интересует гораздо больше, чем меня.

– Ой, как, наверное, здорово иметь сестру-близняшку! – воскликнула Медди.

– Здорово, – согласилась леди Элизабет. – Вот только я еще не придумала, как убедить Джессику, что она – это я, чтобы можно было не являться на эти жуткие светские рауты.

Медди не смогла сдержать смех, но тут же извинилась:

– Прошу прощения.

– Не надо извиняться, – возразила леди Элизабет, открывая дверь на второй этаж и заходя внутрь. – Если у вас появятся мысли на этот счет, дайте мне знать.

Они прошли по коридору, устланному дорогой ковровой дорожкой. Стены здесь украшали дивные картины. Если бы даже не видела спальню, Медди бы сразу поняла, что владельцы этого особняка гораздо богаче Хезлтонов.

Через несколько секунд леди Элизабет остановилась.

– Вот мы и пришли. Моя дверь – четвертая слева, а дверь Джессики – прямо напротив. Давайте зайдем в комнаты: я покажу вам все платья, а потом нужно будет кое-что отнести вниз моему брату. Думаю, он у себя в кабинете.

Глава 13

Джастин просмотрел ежедневный, в одну страницу, доклад своего адвоката. Ему нужны были лишь цифры, чтобы быть уверенным, что в имениях все в порядке. К счастью, он поднаторел в математике и почти сразу же видел, если что не так. Раз в квартал он объезжал свои владения и говорил с арендаторами, а все остальное время наслаждался жизнью в Лондоне. Чем меньше ответственности, тем лучше, как его и учил отец.

От размышлений его отвлек негромкий стук в дверь.

– Войдите, – проговорил он рассеянно, полагая, что это домоправительница или дворецкий с очередным вопросом касательно близняшек, а стало быть, пришедшего вполне можно отправить к матери. Что мог он знать о дебютах юных дам и их бесконечных просьбах? Его дело – оплачивать счета, которые приносили чуть ли не ежечасно, а остальное он предоставлял леди Уитморленд.

Он приподнял голову и взглянул на открывшуюся дверь. Медлин? Он поморгал и помотал головой. Неужели мерещится? Он закрыл глаза, открыл, но ничего не изменилось: Медлин все так же стояла на пороге кабинета, только теперь побледневшая, как привидение, с отвисшей челюстью.

Но почему на ней униформа служанки: черное платье, белый передник и белый капор? В руке она держала какую-то бумагу.

Какого черта?

Он встал, объятый смущением, совершенно сбитый с толку.

– Что вы здесь делаете? – сорвалось у него с губ, когда он всматривался в ее лицо.

– А что вы здесь делаете? – вопросом на вопрос ответила она, столь же потрясенная.

– Это мой дом.

Что касается объяснений, то они едва ему давались, но его мысли все же пытались догнать чувства.

– Так вы маркиз Уитморленд? – спросила Медлин, не в силах поверить очевидному.

Он прикусил нижнюю губу и дернулся. Черт!

– Да.

А что еще он мог ответить?

– Но вы сказали…

Она наморщила лоб, и вид у нее был такой, словно ей хотелось развернуться и убежать.

Он на мгновение прикрыл глаза:

– Да, я солгал, я не Уитленд.

– Мистер Уитленд, – с визгливыми нотками в голосе поправила его Медди, но и это показалось Джастину очаровательным, хотя его и захлестнуло чувство вины.

– Вообще-то я такого никогда не говорил: это вы так решили, а я не стал вас поправлять.

– А я… – Ее дивное лицо исказило чувство вины. – …тоже сказала вам неправду. – Ее плечи поникли, взгляд уперся в пол. – Я камеристка. Леди Элизабет ваша сестра?

Джастин выдохнул и, уперев руки в бока, затряс головой. Внезапно все сложилось, до последней мелочи.

– Так вы и есть новая камеристка Лиз?

– Да, – кивнула Медлин. – Она наняла меня сегодня утром, после того как…

Он прищурился.

– После того как… что?

Медлин низко опустила голову:

– После того как меня выгнала леди Генриетта Хезлтон.

Джастин потер лоб пальцами и уставился в потолок. Все сложилось просто великолепно и в то же время невероятно. Элизабет, похоже, была очень внимательна во время их разговора на балу у Хезлтонов. Она каким-то образом узнала, что Медлин камеристка, и привела ее прямо к ним в дом. Но за что ее выгнали?

– Вы были камеристкой у Генриетты Хезлтон? – уточнил Джастин. – И она вас выгнала, потому что?..

Медлин громко вздохнула, прежде чем ответить:

– Потому что она узнала, что я брала ее платье, туфли и украшение, чтобы попасть на крещенский бал.

На него волна за волной обрушивалось чувство вины, и, прикрыв глаза, он провел рукой по волосам. Черт бы вас побрал!

– Простите меня, Медлин. Боюсь, что это я во всем виноват.

– Вы виноваты? – повторила она, не понимая, о чем он. – С чего бы это?

Он простонал и содрогнулся:

– Потому что именно я принес Генриетте ту сережку и спросил, знает ли она гостью по имени Медлин.

Медди несколько секунд молчала, словно пытаясь осознать сказанное, наконец покачала головой:

– Нет-нет, во всем моя вина, милорд. Не надо было ничего брать у леди Генриетты. Это был возмутительный проступок. Я заслужила то, что произошло, и пойму, если и вы тотчас же меня выгоните. Вот только поверьте: я действительно не знала, что это ваш дом, когда оказалась здесь сегодня утром.

– Я вам верю, но, признаться, очень удивлен, что вы камеристка… – Он расправил плечи. – Я никоим образом не намерен лишать вас места, ведь в конечном счете это из-за меня вас выгнали.

Она шумно выдохнула, явно испытав облегчение, и ослепительно улыбнулась, от чего появились соблазнительные ямочки на щеках.

– Благодарю вас, милорд. Обещаю не совершать подобных глупостей. Мне очень нужно это место, и я больше не сделаю ничего предосудительного. Даю вам слово.

Джастин кивнул, ощущая себя величайшим в мире ослом. Из-за него выгнали эту бедняжку. Он погнался за ней по лестнице, и она потеряла сережку. Самое меньшее, что он может сделать, это обеспечить ей хорошие условия для работы и достойную оплату.

Медлин опустила глаза и, похоже, вспомнила, зачем пришла, увидев в руках бумагу.

– Леди Элизабет просила отнести вам вот это.

Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что это очередной счет от модистки. Но Элизабет не зря послала Медлин передать этот список ему. Сестра явно дает понять, что специально отыскала ту девушку, с которой он танцевал вальс.

– Спасибо.

Медлин направилась к двери, но, уже шагнув в коридор, обернулась:

– Это не совпадение, милорд, верно? Что я здесь?

– Не совпадение, – признался Джастин. – Я обмолвился сестре о нашей встрече. Но не волнуйтесь: Лиз – сама осмотрительность, никогда никому не откроет вашу тайну, как и я. Обещаю, что вашей работе ничто не помешает.

Медлин кивнула.

– Благодарю вас, милорд, я останусь, но надеюсь, что мы оба забудем тот наш танец. – Ее лицо залилось очаровательным румянцем, а голос понизился до шепота. – И тот… п-поцелуй.

– Не переживайте, все уже забыто, – пообещал Джастин.

Медлин вздохнула с облегчением и вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

Джастин смотрел на пустое пространство, где она только что стояла, и в который раз обозвал себя идиотом за то, что упомянул Медлин в разговоре с сестрой. Надо было головой думать. Ну почему все женщины в их семье суют свой нос куда не надо, даже бабушка?

Чтобы Медлин не переживала, он пообещал ей все забыть, но понятия не имел, как ему это удастся.

Глава 14

Медди быстро вышла из кабинета, но по пути в комнаты леди Элизабет задержалась на лестнице. Ей было нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Во-первых, она была в растерянности, потому что никак не ожидала снова увидеть мистера Уитленда… то есть маркиза Уитморленда, как оказалось.

Разумеется, она не стала бы его целовать, если бы не уверенность, что они больше никогда не встретятся. То, что он знал, за что ее выгнала леди Генриетта, повергало ее в замешательство, даже более того: щеки вспыхивали при одной мысли об этом.

Но, во‐вторых, ей очень нужно это место, от него многое зависит, и никаких вариантов у нее нет. Так что ей придется справиться с растерянностью. К тому же вряд ли она будет видеть брата хозяйки часто: почти все время ей придется находиться на четвертом и втором этажах. Маловероятно, что они где-нибудь пересекутся.

И, в‐третьих, несмотря на то что она выставила себя полной идиоткой перед новым работодателем – маркизом, не больше не меньше! – и поцеловала его, это место было гораздо лучше прежнего: жалованье, жилье и новая хозяйка и сравниться не могли с прежними. Надо быть совсем без головы, чтобы отказаться от работы здесь из-за какого-то недоразумения. Если лорд Уитморленд готов забыть о нем, так тому и быть. Он был очень добр к ней и не дал поводов думать, что в будущем что-то изменится. Пусть он и ввел ее в заблуждение касательно своей личности, когда они встретились, но ведь и она ему наврала.

Что до ее чудовищного поступка, поцелуя, то все это в прошлом, ведь так? О том, что ее может ждать будущее с маркизом нет и речи. Ее игре и фантазиям пришел конец. Она до смерти перепугалась, что ее раскрыл человек, с которым она играла, но это расплата за самонадеянность: не надо было соваться туда, где ей не место. Ее единственным утешением было то, что он ей тоже солгал: здесь они квиты.

Теперь ей нужно возблагодарить Небо и как можно лучше работать у леди Элизабет. И хотя Медди наверняка так и будет краснеть всякий раз, когда увидит нового работодателя, ей придется с этим смириться ради сестры, этого места и будущего. Ей дали еще один шанс, и надо быть полной идиоткой, чтобы им не воспользоваться.

Она была не совсем уверена, как леди Элизабет узнала, кто она, лишь потому, что ее брат назвал имя Медлин, но разве это важно? Важно то, что у нее есть.

Медди открыла дверь в комнаты леди Элизабет. Ее хозяйка, устроившись на серо-зеленом диванчике у окна, читала книгу. Медди уже знала, что она обожает книги. Как только она вошла в комнату, леди Элизабет поднесла книгу к лицу, а потом невинным тоном спросила:

– Вы познакомились с моим братом? Он очень хороший, уверяю вас.

Медди позволила себе заметить:

– Думаю, вам прекрасно известно, что я уже встречалась с вашим братом.

Элизабет быстро захлопнула книгу, положила на диванчик и встала:

– Простите великодушно.

– Нет-нет, напротив, я очень вам благодарна, леди Элизабет. Но все-таки скажите, почему так поступили: зачем наняли именно меня?

– Ну, во‐первых, я знаю, что представляет собой леди Генриетта – жуткая особа. Вряд ли работа у нее была вам в радость. А мне действительно срочно была нужна камеристка. – Она помолчала, потом добавила: – И, наконец, я наняла вас потому, что вы первая, к кому Джастин проявил интерес.

Медди прижала руку к шее и отчего-то севшим голосом переспросила:

– Интерес? Но я… я служанка, камеристка. Конечно же, вы понимаете, что ваш брат и я…

Элизабет взмахнула рукой, оборвав ее на полуслове:

– Сейчас вы камеристка. Но из книг мне известно, что обстоятельства могут измениться в любой момент, когда этого меньше всего ждешь.

Загадочно улыбнувшись, леди Элизабет прихватила книгу и вышла из комнаты.

Медди смотрела ей вслед, и мысли у нее метались и путались, но в одном ее новая хозяйка была права: обстоятельства действительно могут измениться – это с ней уже случалось, причем дважды.

Глава 15

Джастин сидел в кабинете и нервно барабанил пальцами по столу, не в силах справиться с приступами вины. По его вине Медлин (вот черт, он до сих пор не знает ее фамилии!) выгнали с работы, хотя девушка пыталась лишь немного развлечься на балу. Пусть несколько странным образом, но это ведь не преступление.

Ей просто хотелось развеяться, к тому же он помнил, как она волновалась перед танцем. И все-таки как, черт подери, Элизабет свела все воедино и узнала, что Медлин лишилась места? Для этого Джастин отправил к своей сестре, которая всюду сует свой нос, лакея с запиской, чтобы зашла к нему.

Совсем скоро раздался осторожный стук в дверь, и он вальяжно протянул:

– Войдите…

– Ты просил меня зайти, – объявила Элизабет, входя в кабинет с уже натянутой на лицо маской недоумения, что ей всегда удавалось прекрасно. Не так мастерски, как Джессике, но тем не менее искусно. Под мышкой у нее была, как всегда, книга.

– Садись, – указал он на одно из кожаных кресел.

От него не ускользнуло, что волосы его упрямая сестра оставила распущенными и надела это чертово зеленое платье, с которым отказалась расстаться, но это можно отложить на потом.

Усевшись на самый краешек сиденья, выпрямив спину, она выжидающе уставилась на брата, словно понятия не имела, зачем она здесь.

Джастин покачал головой. Элизабет не из тех, кто станет отрицать свою вину, если и правда виновата, так что можно сразу перейти прямо к сути дела.

– О чем именно ты думала, когда нанимала Медлин?

– О том, что ее надо спасать от Генриетты Хезлтон, – ответила она не моргнув глазом. Элизабет явно готовилась к этому разговору. – Она же ее выгнала, знаешь? Прямо во время бала.

Джастин содрогнулся, опять ощутив чувство вины:

– Да, знаю.

Лиз положила книгу на стол:

– Когда мы вчера утром увидели Генриетту у модистки, она как раз хвасталась, что выгнала камеристку за кражу сережки. Я спросила, как ее имя, и как только поняла, что это та самая, твоя Медлин, сразу бросилась ее искать. Ты же знаешь: мама требует, чтобы я обзавелась камеристкой. И все знают, что Генриетта – это ходячий ужас. Я не могла позволить, чтобы бедняжку выбросили на улицу, тем более что Генриетта не хотела давать ей рекомендацию.

Так вот как Элизабет узнала о Медлин – столкнулась с Генриеттой! Спорить с доводами сестры он не мог, лишь настоятельно произнес:

– Она не моя!

– Разве? – удивилась Лиз, подаваясь вперед.

– Конечно!

– Ой, прости! Я думала, это ты рассуждал о ее неземной красоте, голубых глазах и ямочках на щеках, перед которыми и святой не устоит. Наверное, это был кто-то другой.

У него раздулись ноздри.

– Мне казалось, ты обещала не встревать в мои личные дела!

– Я и не встревала. Это у тебя был приступ красноречия, что, между прочим, совсем на тебя не похоже, вот я и решила оказать помощь. Ты хотел найти ту девушку – я и нашла.

Джастин потер лоб костяшками пальцев. Вот черт! С логикой Лиз не поспоришь. Он сам заговорил об этом, разве нет? Он когда-нибудь усвоит, что сестрам никогда не надо ничего рассказывать? Ни одной из них?

– Ладно. Может, я и говорил о ямочках на щеках, но это не делает ее моей.

Элизабет поерзала на кресле:

– Пусть это не делает ее твоей, но из-за тебя она потеряла работу и, значит, твой долг о ней позаботиться.

Джастин застонал, словно его ударили под дых, и вполголоса выругался. Ничто не могло вызвать в нем такое чувство вины, как эти слова сестры. И она не ошиблась.

Элизабет вскинула бровь.

– Наша семья была просто обязана дать Медлин место.

Джастин откинулся на спинку кресла и потер подбородок, в который раз проклиная всю ситуацию.

– Согласен, и она здесь останется, но хочу кое о чем предупредить. – Он понизил голос и подался к ней, изо всех сил стараясь изображать грозного главу семьи. – Даже не пытайся выступать в роли свахи: это недопустимо по многим причинам, – так что больше не посылай Медлин ко мне в кабинет. Это понятно?

– Ты позволишь ей остаться? – Лиз, добившись своего, медленно расплылась в широкой улыбке.

Джастин вздохнул:

– У меня нет другого выхода – это из-за меня она лишилась работы. Мне чертовски ее жаль.

– Ой, слава богу! – Лиз прижала руку к шее. – Я очень боялась, что ты ее выгонишь, и мне придется ходить на биржу в поисках другой камеристки.

Джастин выгнул бровь, окинув сестру недовольным и скептическим взглядом:

– Хочешь меня убедить, что ты именно поэтому ее наняла?

– Конечно, нет. – Элизабет шагнула к двери. – Но все разрешилось наилучшим образом, чему я очень рада.

– И вот еще что, – остановил ее Джастин. – Ни ты ни я и словом не должны об этом обмолвиться маме, Джессике или Веронике.

– Конечно. Думаю, Медлин тоже ничего не надо знать.

– Так все по-честному? – уточнил Джастин.

– Даю слово. С этого самого момента Медлин всего лишь моя камеристка.

Как только Лиз покинула кабинет, Джастин встал, подошел к окну и устремил взор на раскинувшийся через улицу парк. Его влекло к Медлин – это непреложный факт. Он не мог не думать о ней целый год – и это тоже факт. Но она камеристка, прислуга. Только беспокоило его то, что теперь он ее работодатель. С его стороны будет в высшей степени безнравственно воспользоваться своим положением, хотя, он знал, такое происходит сплошь да рядом. Джастин не относился к коварным соблазнителям и считал такое поведение недостойным мужчины. Он будет честным и справедливым работодателем. Сейчас он в ответе за Медлин, и ему не пристало бегать за прислугой по всему дому. От одной этой мысли его начинало трясти.

Они с Медлин могли инкогнито пару раз пообщаться во время бала, но теперь все изменилось. Она камеристка его сестры, и он будет относиться к ней с надлежащим уважением, но не более того. К тому же и видеть ее он станет нечасто: Лиз было ясно сказано, чтобы не посылала ее к нему под надуманными предлогами. Если его сестра послушается, все будет прекрасно. Он глубоко вздохнул. Очень хорошо. Проблема решена. Не будет никаких вопросов касательно их с Медлин проживания под одной крышей.

Глава 16

– Мы уезжаем на ужин к леди Бейнбридж, – чуть позже тем же вечером объявила его мать, когда Джастин вошел в гостиную. – Ты уверен, что не хочешь поехать с нами?

– Где мне будет строить глазки ее визгливая дочурка? Нет уж, увольте. Желаю хорошо провести время! – Он отвесил матери глубокий поклон.

Обычно он выезжал гораздо позже или в клуб, или в другое заведение, но сегодня решил остаться дома по какой-то причине, в которой не хотел разбираться.

– Ты прямо так уверен, что все молодые леди бегают только за тобой, – сказала Джессика, закатывая глаза.

– Это потому, что так оно и есть, – заметила Элизабет.

– Ну а чему здесь удивляться? – фыркнула Джессика. – Он очень даже ничего и к тому же маркиз.

– Думаю, хуже статуса дебютантки лишь титул аристократа, – заметила Элизабет, глубоко вздохнув. – Мне очень жаль тебя, братец.

– Спасибо, дорогая, – с поклоном сказал Джастин. – Одна ты меня понимаешь.

Леди Уитморленд в знак протеста помахала рукой.

– Чепуха! Если бы ты сам выбрал невесту, тебе бы не пришлось беспокоиться из-за молодых леди, что вешаются на шею. Все очень просто.

– Не так просто, как ты думаешь, – возразил Джастин, провожая дам к выходу. На улице их ждал его самый лучший экипаж.

После того как за ними закрылась дверь, Джастин оглядел пустой вестибюль, наслаждаясь тишиной. Обычно в это время он сидел в кабинете, читал дневную газету, а потом готовился к выходу в свет, чтобы посвятить вечер удовольствиям, за которыми не надо гоняться, но сегодня ему было тревожно, почему-то не влекла поездка в игорный дом.

Он вернулся в гостиную, присел на краешек дивана, но через несколько мгновений встал, прошел к окну и принялся смотреть на парк по ту сторону улицы. Как же скучно! Надо выйти в свет. Что подумают его друзья? Настал его черед выиграть у Эджфилда пятьдесят фунтов.

В глубине души Джастин уже понимал, почему не поднимается наверх и не готовится к очередному светскому выходу: потому что Медлин здесь, где-то наверху, и потому что он не мог сдержать желание увидеть ее. Конечно, это абсурд. Ему не должно быть до нее дела. А даже если бы и было, не бросаться же ему в жилые комнаты прислуги ее искать: это неприемлемо и граничит со скандалом. Нет, нет, нет… Он просто поднимется к себе в спальню и почитает. Да, именно так. Когда он в последний раз наслаждался вечером, проведенным за книгой? Бог весть… Ему не терпелось начать.

Двадцать минут спустя Джастин на втором этаже своего особняка непринужденно шел к… комнатам Элизабет. Здесь он не был несколько лет. Его спальня, гардеробная и ванная располагались на третьем этаже, а на втором помещались комнаты сестер и их матери, когда они приезжали погостить.

Зачем он сюда пришел? Он поднялся к себе, нашел книгу, но после того как несколько раз прочел первую страницу и ничего не понял, отложил ее и решил пройтись по второму этажу. Ведь должен же он убедиться, что там, где обитают его сестры-дебютантки, все обустроено надлежащим образом: комнаты убраны и обставлены. Он не то чтобы не доверял домоправительнице и дворецкому, но должен был все увидеть своими глазами. Настоящий домовладелец обязан время от времени обходить все этажи… дабы не возникало проблем.

Дверь спальни Элизабет почему-то оказалась приоткрытой, а приблизившись, он услышал негромкое пение.

Распахнув дверь пошире, он вошел внутрь и увидел Медлин, которая в отблеске свечей с каминной решетки и двух из канделябров у кровати, развешивала платья и чему-то улыбаясь, мурлыкала себе под нос.

– Работаете допоздна? – спросил он тихо.

Она вздрогнула и обернулась, но, когда увидела его, на лице ее появилась улыбка.

– Прошу прощения, – поспешил он добавить. – Не хотел вас пугать.

– Неожиданно. Вот решила осмотреть весь гардероб до начала светского сезона и привести все в порядок, если понадобится.

Джастин медленно отошел на несколько шагов. В воздухе витал аромат сирени, который он не забывал ни на мгновение и который говорил о приближающейся весне.

– И давно вы работаете камеристкой? – спросил Джастин, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене.

– С тех пор как переехала в Лондон.

– А где вы жили до этого?

От его внимания не ускользнуло, что она опустила взгляд и откашлялась, прежде чем ответить.

– В Девоне, в деревне.

Она явно не хотела говорить о прошлом, и он решил не расспрашивать. Господи боже, он не мог объяснить зачем, но хотел знать о ней все.

– Жаль, что из-за меня вас выгнали. Простите.

Медлин повернулась к нему, уголки губ приподнялись в некоем подобии улыбки, появились ямочки на щеках.

– А мне нет.

– Вот как?

Он выглядел таким изумленным, что она едва сдержала смех.

– Возможно, неприлично в этом признаваться, но здесь гораздо лучше: у меня есть своя комната, а хозяйка выше всяческих похвал, так что я ни о чем не жалею.

Джастин хмыкнул, оценив ее прямоту:

– Рад это слышать. Значит, можно больше себя не винить, что так все обернулось?

Медлин пожала плечами и с усмешкой заметила:

– Конечно, я бы предпочла не выставлять себя перед вами такой дурочкой, если бы знала, что именно вы возьмете меня на работу.

– Вовсе нет, – возразил Джастин. – Это я должен чувствовать неловкость.

– Если вы забыли, это я вас поцеловала, лорд Уитмор, а не вы меня.

Он почесал за ухом и наморщил нос:

– Да, это так. А не могли бы вы сказать зачем?

Она так мило зарделась, что он с трудом удержался, чтобы не дотронуться до нее.

– Я думала, что вы все это забыли.

– Вы сами напомнили.

Она громко вздохнула:

– Очень хорошо, скажу. В дополнение к постоянному желанию потанцевать мне хотелось поцеловаться с красивым джентльменом на балу, а вы оказались самым привлекательным из всех, кого я когда-либо встречала.

На мгновение Джастину показалось, что его тоже бросило в краску. В его жизни было много женщин, некоторые из них отличались прямолинейностью, но никогда его не называли красивым так невинно и искренне, словно признавались в чем-то таком, о чем не хотели говорить. Возможно, ничего более откровенного он не слышал. Женщины, с которыми он обычно проводил время, были мастерицами манипуляции и притворства, в то время как общение с Медлин было похоже на глоток свежего воздуха.

– Ой, простите: не хотела вас смутить. Тогда вечером я и не думала вести себя так… развязно: что-то нашло… Хотелось осуществления мечты: сначала танец, а потом…

– Поцелуй? – понизил он голос до шепота.

Она покраснела до корней волос и кивнула.

– Ну да, если это был ваш единственный поцелуй, то, должен сказать, он мог быть гораздо лучше.

Она повернулась к нему и растерянно спросила:

– Все так плохо?

Она выглядела такой разочарованной, что он едва не расхохотался.

– Приложиться губами к губам – это еще не поцелуй.

Она уронила шарфик, который складывала, уперла руки в бока и покачала головой:

– Вот, значит, что я получаю за поцелуй, которого, оказывается, не было.

Он медленно подошел ближе, остановился всего в двух шагах от нее и провел кончиком пальца по щеке:

– Хотите снова попробовать?

Она удивленно посмотрела на него, и он подумал, что услышит «нет», но тут у нее на лице заиграла лукавая улыбка:

– Почему бы и нет?

Этого было достаточно, чтобы Джастин заключил ее в объятия. С ее манящих губ сорвался негромкий вздох, голубые озера глаз доверчиво смотрели на него, нежные губы чуть приоткрылись. Даже когда у него на периферии сознания зазвонили сигнальные колокола, он решил не спешить и показать, что такое настоящий страстный поцелуй.

Сначала он провел указательным пальцем по ее подбородку, потом обхватил ладонями лицо, запустил пальцы в ароматные волосы, очень нежно чуть приподнял ее голову и только после этого очень медленно стал приближаться к ней губами.

Сначала прикосновение губ было легким, но как только она обвила руками его шею, Джастин раздвинул ее губы языком и принялся не спеша исследовать бархатные глубины ее рта.

Вот тогда-то поцелуй сделался страстным. Он полностью завладел ее губами и притянул ее к себе, наслаждаясь мягкими изгибами подававшегося к нему тела. Поцелуй длился несколько минут, долгих, бесконечных, пьянящих. Он не мог ею насытиться. Одной рукой он сильно обнимал ее, а другой держал ее за голову, буквально терзая ее губы, пока она не начала задыхаться. Именно этого он и добивался.

Мобилизовав остатки самообладания, он, наконец, оторвался от ее губ, разжал объятия и отступил на шаг. Несмотря на то что тело его пылало, он смог выговорить:

– Сначала вы меня поцеловали, теперь – я. Мы квиты.

Глава 17

Голова у Медди все еще шла кругом от поцелуя лорда Уитморленда, пока она вечером ждала возвращения леди Элизабет со званого ужина. Его предложение поцеловать ее прозвучало совершенно неожиданно, но вовсе не было нежелательным, и это ее тревожило.

Если ее работодатель возьмет за привычку бродить вечерами по дому, весь такой неотразимый и волшебно пахнущий, и будет ее целовать, то она пропала, ей не справиться с искушением. Она весь день твердила себе, что здесь гораздо лучше, потому что будет редко его видеть, но сегодня они не только дважды виделись, а поцеловались. Ну ладно: на этот раз он ее поцеловал, но разве в этом дело?

И что это был за поцелуй! Джастин был совершенно прав, когда сказал, что первая попытка была несуразной. То, что он заставил ее почувствовать сегодня, невозможно описать. Жаль, что сразу же после поцелуя он вылетел из комнаты как ошпаренный: это еще больше смутило ее.

После слов: «Мы квиты» – она едва не растаяла прямо там и не стекла на ковер. Ей пришлось вытянуть руку и опереться на платяной шкаф, чтобы не рухнуть на пол. Поцелуй… ну, он был совершенно непохож на тот, первый, про который он сказал, что его и не было вовсе.

Она все еще вспоминала, как его руки гладили ей волосы и как его горячий язык играл у нее во рту, когда в комнату вошла леди Элизабет.

– Как прошел вечер, миледи? – спросила Медди, изо всех сил стараясь выбросить из головы мысли о лорде Уитморленде. Ей нужно сосредоточиться на том, зачем она здесь: стать идеальной камеристкой, которую не выгонят, которая когда-нибудь получит от хозяйки отменные рекомендации.

– Ой, скучно, как я и ожидала, – объявила хозяйка, когда она бросилась помочь ей расстегнуть дивное платье с зелеными кружевами. Зеленые туфельки она уже сбросила.

– Скучно? А что так? – поинтересовалась Медди.

– Мама, Джесс и леди Бейнбридж говорили только о светском сезоне: кто будет на балах в сезоне, кто будет давать балы и рауты, кто будет обручен к концу сезона. Если есть что-то еще тоскливее, то я не знаю, что это.

Медди так и подмывало спросить, каковы были ответы на эти вопросы, но это совершенно недопустимо, как, впрочем, и целоваться с работодателем.

Кое-что ее все-таки угнетало, и ей хотелось, чтобы леди Элизабет об этом знала.

– Ми… миледи, – начала Медди и положила руку на живот, словно опасалась, что ее может стошнить.

– О, Медлин, я же просила называть меня Лиз.

– Нет-нет, я не смогу!

– Мне кажется смешным, когда две девушки, почти ровесницы, должны демонстрировать, что они очень разные, но доставлять вам неудобств не хочу. Сколько вам лет?

– Двадцать два года, миледи.

– Вот видите, у нас не такая уж и большая разница в возрасте. Простите, что перебила вас. Что вы хотели сказать?

– Я… хотела, чтобы вы знали, что… что леди Генриетта меня выгнала, причем без рекомендаций.

– Знаю, – совершенно спокойно проговорила Элизабет, снимая перчатки. – Как вы думаете, почему я вас разыскивала?

У Медди отвисла челюсть.

– Вы знали?

– Конечно. И, как я уже говорила, знаю, что собой представляет Генриетта. Мне захотелось вам помочь, особенно после того, как я узнала, что мой брат питает к вам слабость.

У Медди вспыхнули щеки.

– Ах, простите! Вижу, что упоминание об этом вас смущает. Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Я обещала Джастину, что больше не стану вас отправлять по каждой мелочи к нему в кабинет. Простите, если это доставило вам беспокойство.

– Нет, я… э-э-э… ну, в общем, мне это не в тягость.

«Еще бы! Только очень уж рискованно», – добавила она про себя.

– Можно вас спросить о жизни у Хезлтонов?

– Конечно, миледи. Что вас интересует?

Медди помогла хозяйке снять изумрудное ожерелье, которое мама заставила ее надеть.

– Мне интересно, зачем вы взяли у леди Генриетты одежду и драгоценности.

У Медди засосало под ложечкой, и слова полетели из ее уст прямо-таки потоком:

– Если вы опасаетесь, что я воровка и так же поступлю с вами, то обещаю, что никогда…

– Нет-нет, – поспешила ее остановить Элизабет. – Меня беспокоит вовсе не это. Поверьте, я бы с радостью отдала вам все свои платья и отправила на светские мероприятия сезона вместо себя. Мне просто интересно, зачем вам это понадобилось.

– Я расскажу, если вы пообещаете никому ничего не говорить.

– Разумеется, – кивнула Элизабет.

Медди решила почему-то, что вполне может сказать новой хозяйке правду: в конце концов, худшее она уже знает.

– Знаете, в той, другой жизни… я должна была дебютировать и танцевать с джентльменами на лондонских балах, возможно даже, впервые поцеловаться с каким-нибудь симпатичным молодым человеком. – Она на мгновение умолкла, потом добавила: – О, вы, наверное, думаете, что я самая невоспитанная особа в мире.

– Вовсе нет, – возразила Элизабет. – Мне вообще непонятно, как можно желать все это – платья, драгоценности, ленты и шляпки. Нет ничего смешнее, чем наряжаться и вышагивать напоказ, как кукла, чтобы найти мужа. А танцы – господи, как это скучно.

Медди кивнула, хотя и не согласилась с ней. Танцы ей очень нравились, она всегда мечтала научиться танцевать, а поцелуи еще прелестнее, но больше ей недоступно ни то ни другое. Отец был бы очень разочарован. Он просил ее всего лишь об одном, а она была в опасной близости от того, чтобы все провалить.

Медди пообещала лежавшему на смертном одре отцу позаботиться о Молли, и она позаботится. Им больше никто не поможет. Вот только когда ей пришлось делать выбор, она поступила эгоистично и поставила свои интересы выше лучшей доли для сестры. И теперь будущее Молли в опасности, если сестра не исправит свои ошибки.

– Медлин, вы меня слышали? – донесся до нее тихий голос леди Элизабет.

– Ах, простите! Что вы сказали?

Медди сняла с крючка в шкафу легкий пеньюар и помогла хозяйке его надеть.

– Присядьте, – предложила Элизабет, похлопав по краешку кровати рядом с собой. – Похоже, у вас полно проблем.

Медди опасливо подошла к кровати и села рядом с хозяйкой. Генриетта никогда не приглашала ее сесть и поговорить. За последние четыре года ей вообще не с кем было словом перемолвиться, кроме Энн.

– Вы сказали, что тоже должны были дебютировать в свете, – напомнила Элизабет. – Что вы имели в виду?

Медди глубоко вздохнула:

– Я повторюсь, если еще раз напомню про ваше обещание никому ничего не говорить. Прошу прощения…

– Даю слово, – важно кивнула Элизабет.

Медди отчего-то не сомневалась, что ее тайны останутся между ней и этой здравомыслящей девушкой. С глубоким вздохом, словно перед прыжком в холодную воду, она призналась:

– Мой отец был бароном.

У Элизабет глаза полезли на лоб, но она справилась с эмоциями и промолчала.

– Мне было восемнадцать лет, когда он умер. Я отказалась выйти замуж за мерзкого старикашку кузена, унаследовавшего титул, и тот выгнал нас с сестрой на улицу.

– О боже! – ахнула Элизабет, положила теплую ладонь на ледяные пальцы Медди и ободряюще пожала.

– Мне пришлось уехать в Лондон, чтобы найти работу. Каждый фартинг я отсылаю сестре Молли для оплаты проживания и питания: ее приютила миссис Галифакс, наша бывшая домоправительница.

– Ах как мне вас жаль! – воскликнула Элизабет.

– Сейчас выяснилось, что я приняла неправильное решение и из-за него пострадала Молли. Я очень люблю сестру, на все для нее готова, но не могу выходить замуж без любви, и теперь кузен надумал жениться на Молли.

– Медлин, вы кажетесь мне очень умной и заботливой, – заметила Элизабет. – Вашей сестре чрезвычайно повезло, что у нее есть вы.

Медди встала и тяжело вздохнула. Леди Элизабет сказала ей добрые слова, но в глубине души она чувствовала свою вину перед сестрой. И все же, несмотря на это, она ощутила странную свободу, решившись поделиться своей тайной хоть с кем-нибудь. Ей давно не было так легко.

– Если я вам больше не нужна, позвольте мне уйти.

– Всего один вопрос, – задержала ее Элизабет. – Обещаю: ответ не узнает ни одна живая душа.

– Спрашивайте.

– Вы сказали только о танце, но ведь был еще и поцелуй?

Темные глаза Элизабет прямо-таки сверкали от любопытства.

У Медди опять запылали щеки, и она прикрыла их ладонями.

– О, простите! Я слишком назойлива. Судя по всему, ответ, вероятно, положительный, так что не стану просить, чтобы вы это произнесли.

– Спасибо, миледи, – выдохнула Медди, с благодарностью посмотрев на хозяйку.

– Но все же кое-что о Джастине вам нужно знать, – добавила Элизабет. – Мой брат очень любит свободу и женщин меняет как перчатки, а уж под венец его на аркане не затащишь.

Глава 18

Джастин провел бо`льшую часть ночи так же, как и остаток прошлого вечера: костерил себя почем зря. Ну как можно было так расслабиться? Он ведь ее работодатель, в конце концов. Какого черта себе позволяет? Сначала поцеловал ее, а потом сбежал, как последний трус.

Вчера, пытаясь избавиться от чувства вины, он опрокинул несколько бокалов виски и, наконец, лег в постель, но проворочался почти до утра, пока не забылся тревожным сном.

Пробуждение почти не избавило его от раздражительности. Какой смысл врать самому себе, что на второй этаж он поднялся по любой другой причине, но вовсе не из-за Медлин? Он вчера весь день твердил себе, что будет держаться от нее подальше, чтобы она безо всяких помех могла исполнять обязанности камеристки Лиз, а сам при первой же возможности потащился ее разыскивать. А потом еще и поцеловал. Какая низость!

Возможно, маркиз выразил искреннее сожаление по поводу своей роли в увольнении Медлин с прежнего места работы, но теперь придется еще раз перед ней извиниться. Самое ужасное, что Джастин нисколько не сожалеет об этом, хоть и чувствует себя виноватым: он же не чудовище. Но тот поцелуй был каким-то особенным, раньше он такого никогда не испытывал. Как только он коснулся Медлин, его тело охватила всепоглощающая похоть, а когда она попыталась ему ответить, кровь так ударила в голову, что Джастин едва не оглох. От ее улыбки и милых привычек – например, прикусывать губу, – он едва не терял самообладание. Ему так хотелось продолжить: положить руку на грудь, задрать юбки, повалить на кровать и навалиться на ее мягкое своим твердым телом. Даже теперь, снедаемый чувством вины и раскаяния, Джастин хотел повторить, и не только.

Надо быть полным ослом, чтобы приставать к камеристке сестры. Возможно, она и чувствовала вину за то, что пробралась на бал под видом гостьи, но ему ни разу не солгала. Это он думал-гадал, пытаясь понять, кто она, и никогда не слышал, что она дебютантка.

Вот какой он распутник! Если бы матушка знала, что он натворил, то вышвырнула бы его из дому, пусть и его собственного. И он этого заслуживал. Может, и правда уйти? Он мог бы пожить у Эджфилда или в клубе. Вот только как объяснить это решение семье? Что ему пришлось бежать из собственного дома из-за непреодолимого влечения к камеристке сестры?

Джастин понял, что ему просто нужна женщина. Слишком долго он обходился без них и чувствовал себя застоявшимся жеребцом. Сегодня же он посетит свой любимый притон и проведет ночь с опытной безотказной дамой. Это решит все его проблемы.

После того как все домашние вместе с Вероникой и Эджфилдом уехали в театр, Джастин слонялся по пустому дому. Он тоже уедет, но несколько позже. Сейчас он был в доме один, но не собирался повторять свои ошибки. Он не пойдет на второй этаж, как было прошлым вечером, когда он поддался минутному помешательству. Пока он находится на первом или третьем этаже, к которым привык, ему ничто не угрожает. И Медлин тоже.

Сейчас он выпьет стаканчик у себя в кабинете, прежде чем начнет одеваться для вечернего выхода. Спускаясь по винтовой мраморной лестнице на первый этаж, он услышал звуки фортепиано и нахмурился. Разве Джессика дома? Нет: он видел, как все они уехали меньше часа назад. А Элизабет и вовсе никогда не садилась за инструмент.

Вместо того чтобы идти к себе в кабинет, он направился в гостиную и, приоткрыв дверь, увидел перед фортепиано на черной деревянной скамеечке Медлин. Ее тонкие пальчики грациозно порхали по клавишам, умело извлекая завораживающую мелодию.

От неожиданности с его губ слетело ее имя, и, обернувшись, она ахнула.

– Простите, я не хотел вас напугать, – сказал Джастин, входя в комнату.

Она тут же поднялась со скамеечки и встала возле фортепиано; в глазах ее мелькнула тревога.

– Простите, милорд. Мне казалось, что дома никого нет. Леди Элизабет разрешила мне пользоваться инструментом, пока все семейство на выезде.

– Вы прекрасно играете, – сказал он по-французски.

– Вы очень любезны, – без запинки ответила она на безукоризненном французском, прежде чем откашляться и продолжить: – Я… я думала, что вы уехали в театр вместе с остальными.

– Я не люблю театр.

Она подобрала юбки и ринулась к выходу:

– Прошу прощения, мне нельзя тут оставаться. Я просто…

– Пожалуйста, сделайте вид, что меня здесь нет, и поиграйте еще.

Она покачала головой:

– Нет, это нельзя.

Он хмыкнул:

– Полагаю, мы с вами уже не раз нарушили это «нельзя». – Он кивнул на фортепиано. – Прошу вас, поиграйте еще. Это было прелестно.

Она неуверенно вернулась к скамеечке, села, а через несколько мгновений гостиную наполнили волшебные звуки музыки.

Когда отзвучал последний аккорд, Джастин подошел к фортепиано и, опершись на него рукой, спросил:

– Скажите, где простая камеристка могла так научиться играть?

Ее пальцы вспорхнули над клавишами, потом упали, издав какофонию звуков.

– Я… меня научила мама.

Голос у нее был неестественно высокий и даже визгливый, совершенно чужой.

– А ваша речь? Слишком уж правильная и рафинированная для камеристки, не говоря уж о французском.

Медлин, не отрывая взгляда от клавиш, пробубнила:

– Тоже мама. Я… выросла в… приличной семье, милорд.

– А что значит в «приличной»? – уточнил Джастин, прищурившись.

Она сглотнула:

– Я… я однажды чуть замуж не вышла.

Он вскинул брови:

– Вот как?

Это, конечно, ничего не объясняло, но она явно не хотела говорить больше.

– Я хочу извиниться.

– В этом нет необходимости, милорд. Да и за что?

– На сей раз за то, что вчера вечером повел себя фривольно.

Ее губы тронула еле заметная улыбка.

– Как вы сказали, милорд, мы квиты.

– Прошу вас, называйте меня Джастин. Хотя бы когда мы наедине. Как-то странно величать меня по титулу после того, как мы поцеловались… дважды. Не находите?

Она рассмеялась:

– Я слышала, что вы любитель развлечений… разного рода.

Он едва не задохнулся:

– Вот как? И кто вам это сказал?

– Ваша сестра, – с готовностью ответила Медлин.

– Лиз? И откуда, позвольте спросить, ей это известно?

Медлин пожала плечами.

– Ладно, об этом лучше спросить у нее. Итак, у вас была возможность выйти замуж, но вы ею не воспользовались. Почему?

Она не сразу, но все-таки ответила:

– Потому что не было любви.

Джастин прищурился:

– А вы хотите выйти замуж по любви?

Она уверенно кивнула:

– По любви и никак иначе, но сейчас это неважно: все давным-давно прошло. У меня сейчас нет цели выйти замуж, главное – будущее сестры. Я все сделаю для Молли.

– У вас есть сестра? – нахмурился и почему-то удивился Джастин. – Она тоже камеристка?

Медлин покачала головой.

– И где же она?

– Живет в деревне, в Девоне, пока что у… знакомых. Я тоже там жила, после того как умер наш отец, и… – Она откашлялась. – …все изменилось.

Джастин кивнул. Возможно, их отец был азартным игроком, умер и оставил их без средств к существованию. Вот им и пришлось полагаться на доброту знакомых. Незавидное положение, но не столь уж редкое среди дворянства.

– Я приехала в Лондон работать, чтобы посылать деньги Молли, – продолжила Медлин.

– Вы решили принести себя в жертву ради сестры.

– У меня просто не было выбора, – возразила Медди. – Я сделала лишь то, что требовалось, и это вовсе не жертва, поскольку я все разрушила сама из-за собственной самонадеянности.

– Самонадеянности? – нахмурился Джастин.

– Да, непомерной. С моей стороны было слишком самонадеянно думать, что смогу в роли гостьи проникнуть на бал. Я догадывалась, что если об этом узнает леди Генриетта, то не станет ни в чем разбираться, а просто выгонит меня, но все равно решилась. Я думала тогда вовсе не о сестре, а лишь о себе.

Джастин обошел фортепиано и сел на скамеечку рядом с Медлин.

– По-моему, вы чрезмерно строги к себе.

Она покачала головой и повернулась к нему.

– Рада, что вы так думаете. Однако ответьте мне на один вопрос, лорд Уитморленд: если бы леди Элизабет узнала, что я надела ее вещи, чтобы попасть на бал и потанцевать, разве вы не поступили бы так же – не выгнали меня?

Джастин хмыкнул:

– Думаю, Лиз бы мне не позволила.

– Это лишь оттого, что она знает мою историю, а кроме того, прошу меня простить, миледи немного… не такая, как все.

– Уверен, что Лиз восприняла бы ваши слова как комплимент! – рассмеялся Джастин.

Медлин тоже улыбнулась:

– Хорошо, если так.

– Вы все подметили правильно, хотя, если говорить о не таких, как все, не думаю, что знал камеристку, которой пришло бы в голову пробраться на бал в одежде хозяйки.

Медлин кивнула:

– Мне просто хотелось почувствовать, как это – быть гостьей. Хотя бы раз, всего на один вечер.

Он подался к ней, вдыхая еле уловимый аромат сирени, и прошептал:

– И это все, на что вы надеялись?

Ее щеки опять очаровательно порозовели.

– Да, только я мечтала о платье цвета лаванды. В руках у меня была веточка сирени. Мы танцуем, а потом джентльмен приглашает меня на балкон, где признается в любви и делает мне предложение, потому что жить без меня не может. – Она покачала головой и хмыкнула. – Конечно, это всего лишь фантазии.

– Мечтать не так уж и плохо, – тихо заметил Джастин.

Ему опять захотелось ее поцеловать. Отчаянно захотелось. Черт, черт, черт! У него были такие благородные намерения, но за несколько минут рядом с ней они обратились в прах. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы отвести от нее взгляд, торопливо встать и вытереть руки о штаны.

Оказавшись в нескольких шагах от источника искушения, он покачал головой, откашлялся и объявил:

– Мне нужно идти.

– Ой, вы уходите?

Ему показалось, или на ее лице промелькнуло разочарование? Или он выдает желаемое за действительное?

Он резко повернулся, чтобы ее вид не искушал его еще больше.

– Да, я поеду… в клуб. Я… э-э-э… оставайтесь тут и играйте на фортепиано, сколько хотите. И вообще приходите поиграть, когда вам захочется.

Он вышел из гостиной, приказав себе не оглядываться, чтобы не видеть ее такой ранимой. Ему нужно на волю, и поскорее. Нельзя проводить вечера за разговорами с камеристкой, прислугой, и мечтать ее поцеловать, а желать… куда большего. Это безумие, полное и абсолютное безумие. Из этого не получится ничего хорошего. Она не просто камеристка, что само по себе означало, что ей запрещено выходить с ним за пределы дозволенного, но и камеристка, которая мечтает выйти замуж по любви. Это, в свою очередь, означало, что, будь она хоть графиней, в жены ему не годится. Любовь в его будущей семейной жизни не будет играть вообще никакой роли.

Он именно такой, каким его охарактеризовала Лиз: ходит по клубам, посещает игорные дома и дома свиданий, спит с красивыми женщинами. Именно этим он сегодня и займется. Маркиз бежал к себе, перепрыгивая через две ступеньки, стараясь как можно дальше оказаться от греховного искушения в лице Медлин. После общения с ней, этого невероятного аромата сирени он пребывал в ужасном возбуждении. И есть только один способ избавиться от этого состояния…

Глава 19

На следующий день Медди была воплощением усердия и деловитости: выгладила и перебрала весь гардероб леди Элизабет, разложила по порядку – по цветам – привезенную от модистки одежду, вычистила и натерла свежим лимонным воском платяной шкаф, даже позволила себе отложить два самых красивых платья, чтобы леди Элизабет, когда вернется, могла выбрать какое-то из них для бала, где состоится ее дебют. Правда, до него еще два месяца, но время пролетит так быстро, что и не заметишь. Подобные мероприятия обычно незаметно подкрадывались к юным леди.

Ранним утром Медди решила написать сестре, рассказать, какое прекрасное место ей досталось в доме лорда Уитморленда. Конечно, она и словом не обмолвилась о том, что ее выгнали с прежнего и ей удалось уже дважды поцеловаться со своим работодателем. Этим ни к чему делиться с младшей сестрой: Молли очень переживала за нее, и Медди не хотелось усугублять ситуацию. К тому же в письме она сообщила правду. Пусть уж сестренка порадуется за нее: и дом гостеприимный, и хозяйка добрая, и жалованье значительно больше.

Мысли Медди переключались на лорда Уитморленда – Джастина, только когда она себе это позволяла. Сначала она корила себя за то, что прошлым вечером опять не справилась с искушением сесть за фортепиано: она камеристка, а не член семьи, но когда услышала игру леди Джессики, ее так и потянуло к инструменту. Мама учила ее играть давным-давно, но пальцы все помнили, и это было восхитительно. К тому же ее хозяйка не имела ничего против.

Когда в комнату вошел лорд Уитморленд, Медди от неожиданности чуть до потолка не подпрыгнула. Она пробыла на новом месте всего ничего, и опять рискует без нужды. Любой другой сразу бы ее выгнал или по крайней мере сделал выговор, но Джастин лишь спросил, где она училась музыке, предложил продолжить играть.

А потом она зачем-то принялась рассказывать о себе, хотя и не собиралась, и практически обвинила его в том, что он ведет разгульный образ жизни. Конечно, она слышала это от его родной сестры, но это совсем не значит, что у нее есть право повторять ее слова.

А затем он ушел – от нее и из дома. Конечно, такие, как он, иначе и не поступают. Наверняка в каком-нибудь вертепе пил с друзьями и развлекался с женщинами легкого поведения. Медди точно не знала, что это означало, но наверняка поцелуями там дело не ограничивалось.

Именно это угнетало ее сегодня утром, поэтому она с головой и погрузилась в работу. Каждый раз, когда она представляла, как Джастин с кем-нибудь целуется, у нее сосало под ложечкой, перехватывало дыхание и накатывала меланхолия.

Разумеется, она не могла и надеяться завоевать расположение маркиза: прекрасно осознавала свое нынешнее положение в обществе, но ей по-прежнему становилось чрезвычайно грустно думать, что рядом с ним какая-то женщина. Возможно, жизнь в этом прекрасном доме в непосредственной близости от него далеко не самый лучший вариант. Она поняла, что обречена чувствовать себя несчастной каждый раз, когда он отправится развлекаться, а судя по рассказам слуг, происходит это каждый вечер.

Джастин прошлым вечером был с женщиной? Так ведь обычно поступают такие, как он, верно? И не привез ее домой? Нет. Нет, потому что в доме сейчас находятся его мать и сестры.

И все же Медди не могла не вспоминать их поцелуй и свои ощущения при этом. Ей было больно думать, что то же самое он проделывает с кем-то еще.

Она резко развернулась. Неужели в этой чертовой спальне не осталось ничего, что нужно свернуть, развесить или вычистить?

Тем же вечером, после того как проводила леди Элизабет с сестрой и матерью на очередной предшествующий сезону званый ужин, Медди лежала на кровати и смотрела в потолок. Книга, которую она с разрешения хозяйки взяла почитать, так и лежала на прикроватной тумбочке. Стоило ей открыть ее, как перед глазами тут же вставало лицо Джастина за секунду до того, как они поцеловались: полуприкрытые глаза, длинные темные ресницы, четко очерченные губы.

Она встала и прошлась по комнате. Наверное, нужно спуститься в кухню и познакомиться с другой прислугой. В каком-то смысле жить без соседки было хорошо, но без Энн очень уж одиноко. Да, пожалуй, она спустится вниз, но не задержится на первом этаже, а пройдет прямиком в подвал, на кухню. В конце концов, она дала себе слово держаться подальше от маркиза, пообещала, что не станет его выискивать, будет избегать хозяйского этажа, если только леди Элизабет не затребует ее туда.

Медди начала спускаться по лестнице, но каким-то образом, дойдя до площадки первого этажа, не смогла удержаться и направилась к кабинету Джастина. Казалось, ноги сами несли ее туда.

В коридоре она чуть задержалась, заколебавшись, заглянуть внутрь или нет. Возможно, там и нет никого. Дверь была чуть приоткрыта, и легкого толчка хватило, чтобы она распахнулась. Она вошла внутрь, и у нее перехватило дыхание.

Она опять ошиблась. Джастин был там: стоял у окна с бокалом в руке и смотрел куда-то в ночь. Услышав, что кто-то вошел в комнату, он быстро обернулся, а когда понял, кто это, выдохнул:

– Медлин?

Она ответила лишь кивком.

– Зачем вы здесь?

И вправду, зачем? Надо быстро что-то придумать.

– Пришла вас поблагодарить, – сорвалось с ее губ, прежде чем она успела это осознать.

– Поблагодарить? – Он наморщил лоб. – За что?

– За то, что не отправили прочь, когда вчера вечером застали меня за игрой на фортепиано.

– Не стоит благодарности.

Ей почудилось, или он смутился, испытал неловкость, словно хотел бы выскочить из комнаты? Даже осознав это, она вместо того, чтобы уйти, закрыла за собой дверь и отважно шагнула к столу.

Он смотрел, как медленно сокращается расстояние между ними, со смешанным выражением тревоги и любопытства на лице.

Остановившись у стола, Медди взглянула на лежавшие там бумаги. Их было немного. Лорд Уитморленд был очень аккуратным. Она взяла небольшой гладкий камень, лежавший поверх стопки листков, повертела в руках, пытаясь придумать, что сказать дальше.

– Это отцовский, – наконец проговорил Джастин.

– Камень? – уточнила Медди, взвесив его в ладони и протянув хозяину кабинета.

Он взял его, и от прикосновения его пальцев к ладони ей сделалось тепло.

– Да. Он нашел его на первом свидании с мамой, когда они были на пикнике в парке. Мама сохранила камень до самой смерти отца, а теперь я использую его как пресс, чтобы бумаги не разлетелись.

Медди захлопала глазами: так это было неожиданно и ужасно романтично, и предположила:

– Ваши родители так сильно любили друг друга?

– Едва ли! – то ли фыркнул, то ли цинично усмехнулся Джастин.

Она непонимающе нахмурилась, и он пояснил с сожалением в голосе:

– Мама любила отца, а вот он, похоже, так и не понял, что это такое – любовь.

– Печально. – Медди провела пальцем по бумагам, не поднимая глаз. – Мои родители очень любили друг друга, потом мама умерла…

– Вы говорили, что и отец тоже?.. – напомнил Джастин. – Вы с сестрой остались одни?

Она решилась поднять глаза и увидела, что он смотрит на нее с нежностью.

– Да, сейчас мы вдвоем, поэтому Молли так много для меня значит.

Она сглотнула и отвернулась, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь, чтобы сменить тему. Больше всего она не хотела, чтобы ее жалели.

– Как прошел ваш вчерашний выход в свет? – на более высокой ноте, чем хотелось бы, спросила Медди и повернулась к нему.

Он вскинул бровь, а она смущенно скрестила руки на груди и пробормотала:

– Ой, простите, опять лезу не в свое дело – не надо было об этом спрашивать.

– Нет, ну почему же? Я вчера выезжал, – спокойно ответил Джастин.

– И вы… – Она откашлялась: не могла же прямо спросить, составила ли ему компанию дама, – это в высшей степени неприлично. – Вы развлекались? – поинтересовалась она вместо этого, убирая за ухо непослушную прядь.

Он поставил бокал на стол, подошел к ней и провел рукой по волосам.

– Нет… – Ответ прозвучал так, словно он простонал.

– Что с вами? – нахмурилась Медди.

– Пытаюсь решить, сказать вам правду или же попросить уйти.

– Пожалуйста, правду, – проговорила она, словно дьявол толкнул ее в плечо.

Он подался вперед и навис над ней, опершись о стол костяшками пальцев широко расставленных у ее бедер рук.

Медди стало трудно дышать, на нее нахлынуло тепло и распространилось до самых пяток. Она вздернула подбородок. Их губы разделяло несколько дюймов, когда она выдохнула:

– Я думала, вы повеса.

Он протянул руку и провел пальцами по ее подбородку.

– Вам известно значение этого слова?

Она сглотнула, но заставила себя выдержать его взгляд.

– В общих чертах. Почему бы вам не объяснить мне остальное? Чем именно занимается повеса?

Медди с трудом верила, что оказалась способна на такую дерзость, но, видимо, его слова, которые звучали у нее в голове, сделали ее такой отважной и целеустремленной.

Его губы, которые так и манили, тронула ленивая полуулыбка.

– Не могу вам этого сказать.

– Почему? – не унималась она, по-прежнему не отводя взгляда от его губ, хотя сердце колотилось так, что было больно. – Тайный кодекс повес?

Он провел кончиками пальцев по щеке Медди, и ей показалось, что она сейчас вспыхнет.

– Это было бы совершенно непристойно, – сказал он очень тихо.

Она не отвела взгляд, хотя от его слов ее словно пронзило, а между ног выступила влага. Она играет в рискованную игру и доведет ее до конца.

– Мне казалось, вы знаете, что меня не пугают непристойности.

Он придвинулся вплотную к ней и прошептал на ухо.

– Вы уверены?

У нее перехватило дыхание от предвкушения, но она все же сумела выдавить:

– Если не можете сказать, покажите.

Нет, эта женщина убьет его. С пухлыми губами и колдовскими голубыми глазами – она являла собой притягательное сочетание невинной красоты девственницы и чары дерзкой соблазнительницы. Она понятия не имела, что ему предлагает, но он-то знал, чего хочет – ее. Ему хотелось снять с ее головы чепец, вытащить шпилки и заколки и запустить пальцы в роскошные волосы; хотелось целовать ее в шею и трогать в таких местах, чтобы разжечь желание большего, а потом…

Ей-богу, это не девушка, а само адское искушение. Ну зачем она пришла к нему сегодня? Он стойко держался. После того как вчера вечером поехал развеяться и попытался найти женщину себе по вкусу, он с отвращением уехал из дома свиданий меньше чем через час. Ни одна из красоток ничего, кроме скуки, не вызывала. Все казались похожими на кукол, грубо размалеванными и потасканными. Пара васильковых глаз и соблазнительнейшие ямочки на щеках преследовали его, и пришлось оставить темноволосую красотку, которая была посвежее остальных.

Как, во имя всего святого, ему стойко держаться, если Медлин отыскала его в кабинете? Ему казалось, что там он в безопасности. Он не заходил в комнаты Лиз и даже в гостиную, держался особняком, как и пообещал самому себе, но Медлин открыла дверь и вошла в кабинет, словно посланная ему сверху. Он хотел отослать ее прочь, но она заговорила и даже попросила показать ей, как ведут себя повесы. Видит бог: он, простой смертный, пытался из всех сил противостоять искушению, но если оно выглядит и говорит, как Медлин, как прикажете ему сопротивляться?

– Повеса мог бы сначала сделать так.

Он наклонился над ней, и она уперлась ягодицами в стол, схватилась за столешницу обеими рукам и подбодрила его:

– И?..

Джастин закрыл глаза: она станет его погибелью, он знал это, но, по-прежнему не в силах остановиться, наклонился и легко – очень легко – коснулся ее губ своими, потом прошептал:

– Мог бы сделать вот так.

– А что еще? – выдохнула Медди.

– Если он действительно распутник, то проделал бы что-то вроде этого.

Взмахом руки он сбросил все бумаги на пол, поднял ее и, усадив на стол, наклонил так, что ей пришлось обвить руками его шею, потом задрал ей юбки, раздвинул ноги коленом и втиснулся между ними.

Медди ахнула, вцепившись ему в плечи. Ее влажные губы раскрылись, дыхание стало судорожным, и от этих звуков в паху у Джастина стало тесно.

Ее затуманенные желанием глаза, казалось, смотрели ему прямо в душу, и он не мог ничего поделать с собой. Ее руки жили своей жизнью, блуждая у него по бокам, пока он не прижал ее бедра к своим. Поцеловав ее в подбородок, он проложил языком дорожку к соблазнительному местечку прямо над ключицей и принялся лизать и посасывать пахнущую сиренью кожу, потом его губы вернулись к ее уху.

– Распутник должен убедить даму позволить ему ее трогать… везде.

– А если она скажет «да»? Если сама скажет: «Потрогай меня»?

Это Джастин и хотел услышать. Подхватив ее юбки, он задрал их до верха бедер. Его губы описали дугу и сомкнулись вокруг ее губ, но вскоре он понял, что не может просто целовать ее: как только их губы соприкоснулись, ее голова откинулась назад, она издала горловой стон, а он потерял голову. Она по-прежнему обнимала его за шею и не могла разжать руки, когда он наклонил ее к столешнице еще ближе.

Его рука поднялась вверх, отдернула сорочку и стала ласкать теплое бедро. Он закрыл глаза, отдавшись ощущениям, когда ладонь легла на пушистый холмик, а палец раздвинул влажные складки. От прикосновения к средоточию ее женственности он содрогнулся и сжал челюсти.

По ее телу тоже прошла волна дрожи, и она прошептала ему прямо в губы:

– Милорд…

– Джастин, – прохрипел он ей на ушко. – Меня зовут Джастин.

Он ввел в нее палец, и она вскрикнула, затем пошевелил им, раздвигая нежные лепестки, чтобы коснуться бугорка и свести ее с ума. Не надо было заходить так далеко, но он ничего не мог с собой поделать. Теперь пути назад нет: он собирался доставить ей удовольствие, которого она прежде не знала. Он нащупал набухшую почку и прижал к ней палец.

– Что вы?.. О боже! – простонала Медди, еще крепче сомкнув руки вокруг его шеи и прижавшись к нему так, что еле могла дышать.

Тем временем его палец принялся то обводить кругами ее бугорок, то легонько нажимать на него, то гладить набухшие складки.

– О боже! Боже мой! – выдыхала Медди, а когда издала сдавленный крик, он прижался губами к ее рту.

Он держал ее до тех пор, пока ее тело сотрясалось в конвульсиях, а когда ее дыхание наконец немного выровнялось, усадил на стол и отвернулся, чтобы она имела возможность привести в порядок платье.

Потом, как ребенка, поцеловал ее в лоб и сказал:

– Вот примерно так ведет себя повеса.

Глава 20

Десять минут спустя Джастин уже в своей спальне плескал на лицо холодной водой из кувшина над умывальным тазом, подумав, не вылить ли все его содержимое на свою дурную голову. Ему никогда не хотелось врезать себе по физиономии так, как сейчас. В голове проносились эпитеты, которыми он награждал себя, один лучше другого: осел, прожигатель жизни, распутник, негодяй, пес похотливый… – но ни один не был достаточно точным.

Он так далеко зашел за черту, что и черты-то уже не видел. Хоть он и вожделел Медлин с огненной страстью тысячи солнц, из этого ничего не выйдет. Он это знал, часто себе об этом напоминал. Он не ребенок, не слабоумный, а значит, должен, черт подери, оставить ее в покое: не разговаривать с ней и уж точно не касаться ее.

Вот черт!

Даже если бы он мог жениться на камеристке, то жизнь ей сломать не хотел бы. Он сын лгуна и изменщика. Весь в отца. Медлин ясно сказала, что хочет выйти замуж по любви. По любви, черт возьми! Он хмуро посмотрел на себя в зеркало, содрогнувшись от омерзения. Вот оно. Есть только два варианта. Можно отослать Медлин прочь с хорошей рекомендацией, пожелав всего наилучшего, или вспомнить, что он джентльмен, и держать себя в руках. Она не заслуживает подобного отношения лишь из-за того, что в силу невинности не знает, о чем просит. Лиз не должна также лишиться камеристки (единственной, которую пожелала оставить) из-за того, что ее брат законченный негодяй и ничем не отличается от животного. Нет. И неважно, что будет непросто. Неважно, что ему захочется нарушить обещание. Он найдет в себе силы держаться от нее подальше.

С этой самой минуты!..

Медди влетела в комнату и, захлопнув за собой дверь, задыхаясь, прижалась к ней и медленно осела на пол. Она была потрясена: потрясена реакцией своего тела на то, что он с ней делал, что заставил ее почувствовать. Если бы он только намекнул, она бы не раздумывая улеглась с ним в постель и отдалась.

Два дня назад Медлин была просто в восторге от своего нового места, но теперь гадала, а не подвергает ли себя особому виду пытки. Может, она и не слышит язвительные фразочки и требовательные распоряжения леди Генриетты, но ей придется жить в одном доме с тем, кто сводит ее с ума и, мало того, кого она сводит с ума (она точно это знала).

Медди поднялась с пола и принялась расхаживать между дверью и дальней стеной. «Думай, думай!» Она может уйти отсюда и поискать новое место: возможно, леди Элизабет сжалится над ней и даст рекомендации, но тогда она подведет свою хозяйку. Она же ясно сказала, что ей нужна камеристка на сезон, причем такая, которая бы прекрасно понимала, насколько ей, для начала, все равно, есть у нее прислуга или нет. Значит, по крайней мере на сезон, она должна остаться.

Медди шумно вздохнула. Значит, только один вариант: сделать все возможное, чтобы больше не общаться с Джастином или общаться как можно меньше, то есть никаких полуночных разговоров и, уж конечно, никаких поцелуев и прикосновений! Не пытаться как бы ненароком встретиться с ним, а если окажутся в одной комнате, не стараться обратить на себя внимание.

Да, именно так. Прикосновений избежать не удавалось, так что здесь все ясно – не попадаться друг другу на глаза. Она не станет о нем думать, не станет расспрашивать и, разумеется, не станет его разыскивать; будет оставаться в комнатах леди Элизабет или у себя в спальне, а спускаться вниз лишь тогда, когда надо сопровождать хозяйку на выезд или идти в кухню за едой. Да, вот так, и все получится. Должно получиться.

Медди решительно тряхнула головой. Этого плана ей следует придерживаться, несмотря ни на что. От дальнейшего общения с Джастином ничего хорошего не выйдет. Нет, не с Джастином, а с лордом Уитморлендом. Ей нельзя больше называть так фамильярно своего работодателя, что бы он ни говорил. Если она надеется сохранить за собой это место, ей больше нельзя совершать ошибок.

С этого момента все будет по-другому.

Глава 21

Лондон, два месяца спустя

Городской особняк маркиза Уитморленда

Джастин, не в силах устоять на месте, расхаживал туда-сюда перед окнами гостиной. Несколькими днями раньше Элизабет и Джессика были представлены королеве. В тот же вечер состоялся их дебют на открывавшем светский сезон балу у Кранберри, а на следующее утро к Джесс явились с дюжину визитеров.

Элизабет разыскали в библиотеке особняка Кранберри. У их матери уже лопнуло терпение, и она пыталась убедить Лиз проявить хоть малую толику внимания к джентльменам, которым ее представили. Но, как всегда, ей удалось избежать неприятных встреч.

Неплохо получалось оставаться подальше от Медлин и у Джастина. За последние два месяца он видел ее всего несколько раз, и почти всегда в компании его сестер. Он настойчиво избегал даже смотреть на нее. С того вечера два месяца назад, с того самого, когда он был готов отдать все, лишь бы увести ее к себе в спальню и долгие часы заниматься с ней любовью, они лишь вежливо кивали друг другу. Слава богу, с ними ничего не случилось.

Он не то чтобы больше о ней не думал, наоборот: все минувшие недели ему то и дело приходилось прилагать усилия, чтобы держать себя в руках после того, как вспоминал, как хотел ее в тот вечер, как под его пальцами подавалась ее нежная плоть, как она постанывала и… Увы, это не помогало, приходилось придумывать себе занятия. Он хоть и принял важное решение, но не думать о Медлин не мог.

Сегодня вечером в его особняке состоится бал в честь его сестер-дебютанток. Матушка считала, что это будет единственный способ вытащить Элизабет из библиотеки. В собственном доме они могли запереть все двери, а по пути Лиз в спальню стояли слуги на тот случай, если она задумает ускользнуть и спрятаться у себя. Сегодня вечером леди Уитморленд решила не рисковать и взять командование в свои руки.

– О, как это все волнительно! – воскликнула Джесс, когда кружилась рядом с фортепиано в своем светло-розовом платье.

С вплетенными в ее темные волосы бутонами роз выглядела она совершенно очаровательно.

Элизабет, с весьма раздраженным видом восседая на диване, буркнула:

– Чего здесь волнительного? Как кукла вырядилась!

На Элизабет было светло-голубое платье, надеть которое ее кое-как уговорила мать, и после долгих препирательств она все-таки позволила Медлин зачесать волосы наверх и завязать в хвост.

– Очень надеюсь, что нынче вечером приедет герцог Торнбери. Он ведь не прислал письмо с извинениями, да, мама? – спросила Джессика.

По словам Джесс, герцог Торнбери самый подходящий холостяк (за исключением самого Джастина) в этом сезоне, и именно поэтому она положила на него глаз. Более того, поговаривали, что в этом году он надумал жениться, что, по мнению Джастина, ставило его в положение лисицы, которую преследуют гончие. Проблема была в том, что Джессике еще только предстояло с ним познакомиться, потому что пока он не появлялся ни на одном балу или рауте. Но сезон только начался, и Джессика была полна надежд.

– Торнбери не прислал записки с извинениями, дорогая, но и не подтвердил, что принимает приглашение, – ответила леди Уитморленд. – Очень неучтиво, если хотите знать мое мнение.

– Ой, мама, не говори так! – воскликнула Джессика. – Он же станет моим мужем, так что ты должна научиться с ним уживаться.

– А мне вот кажется, что это ему придется учиться уживаться с мамой, – возразила Элизабет. – К тому же как вообще можно говорить о замужестве с тем, кого еще не видела?

– Верно, – согласилась Джессика, вздернув носик. – Но, по словам леди Эшли Бингемптон, он так же хорош, как о нем говорят. Мама уже разузнала, что у него огромное состояние, а происхождение – просто безупречное.

– О, и это все, что нужно для счастливого супружества? – усмехнулась Элизабет.

Джессика вздохнула и опять принялась кружиться.

– Леди Эшли говорит, что он высокий, темноволосый, широкоплечий и…

– Этого вполне достаточно, – вмешалась леди Уитморленд, обменявшись с сыном тревожными взглядами.

– Не знаю, что и делать, если он не явится к нам на вечер, – сказала Джессика, надув губки.

– Ты и так не заскучаешь: будет дюжина ухажеров, стоит лишь кивнуть, – заверила сестру Элизабет.

От этих слов Джессика опять улыбнулась и нараспев поинтересовалась:

– Элизабет, дорогая, с кем ты хочешь, чтобы я тебя познакомила?

– Абсолютно ни с кем, – стоически ответила та, уткнувшись носом в книжную новинку.

– Так, Элизабет Гортензия Ролстон Уитморленд, я настаиваю, чтобы нынче вечером ты потанцевала по крайней мере с тремя достойными джентльменами, – объявила леди Уитморленд, быстро обмахиваясь веером.

Лицо Лиз оставалось непроницаемым.

– Три – это слишком.

– Не сомневаюсь, что ты и с одним танцевать бы не стала, – заметила Джесс, качая головой.

– Ты совершенно права, – согласилась с сестрой Элизабет.

На этот раз Джессика закатила глаза.

– Мама, она безнадежна!

Та бросила на Элизабет укоризненный взгляд, давая понять, что больше никаких глупостей не потерпит, потом посмотрела на Джастина.

– Как думаешь, мы ничего не забыли?

– Нет, – ответил он, продолжая ходить туда-сюда. – Все должно быть в порядке, чтобы вечер удался на славу, но есть кое-что, о чем мне хотелось бы заявить до начала бала.

Все три дамы замерли и повернули головы к нему.

Джастин долго и мучительно думал, прежде чем пришел к окончательному решению несколько дней назад и намеревался твердо его держаться.

– Да? – произнесла леди Уитморленд, устраиваясь на краешке дивана, явно озабоченная.

Джастин откашлялся. Если объявить об этом матери и сестрам, все обретет реальность и обратно свои слова уже не возьмешь.

– Я решил наконец жениться. Пора.

Не будь леди Уиморленд образцом благопристойности, наверняка подпрыгнула бы от радости – Джастин был в этом уверен, – но она лишь разгладила юбки и тихонько кашлянула, а потом спокойно и холодно спросила:

– Правда?

– Правда? – в унисон спросила и Джесс, вытаращив глаза.

– Правда? – нараспев, даже не скрывая скепсиса, проговорила Элизабет, скрестив руки на груди, а потом бросила на брата настороженный взгляд, давая понять, что ни на йоту ему не верит.

– Да, я принял решение, и оно окончательное.

Три часа спустя бальный зал особняка Уитморлендов был полон гостей. Элизабет все-таки пришлось потанцевать с двумя джентльменами (слава богу, один из них был Джастин). Джессика потанцевала не менее чем с дюжиной кавалеров и теперь стояла в окружении поклонников у стола с закусками. Как Элизабет и предполагала, Джесс, похоже, вовсю наслаждалась жизнью, хотя загадочный Торнбери еще не прибыл.

В своих стараниях быть радушным хозяином и в стремлении всерьез заняться поисками претендентки на роль маркизы Джастин протанцевал не меньше чем с десятью дамами, изо всех сил стараясь ускользнуть от Генриетты Хезлтон, которая охотилась за ним, как львица за газелью в африканской саванне.

Леди Уитморленд тем временем не теряла ни секунды в стремлении довести новость о намерениях сына до каждой мамаши в зале с дочкой на выданье. В результате он оказался в центре внимания едва ли не всех дам: на него бросали томные взгляды, ему строили глазки, вслед ему раздавались смешки с намеками.

Джастина не пугал интерес со стороны дам: он мог справиться с ним, поскольку занимался этим почти всю взрослую жизнь. К тому же он принял решение и не намерен его менять, потому и сказал о нем матери, зная, что пути назад не будет, как только она объявит свету, что он намерен жениться. Давно пора. Ему все-таки уже тридцать один год.

Он не позволял себе думать о главной причине своего решения – той, в которой не любил признаваться самому себе, но которую не мог отрицать. Чем больше он старался не думать о Медлин, тем сильнее он укреплялся в решении жениться. Хотя ему и удавалось ее избегать эти долгие два месяца, жена в доме будет серьезной сдерживающей силой, в которой он отчаянно нуждался. Даже такая, которой все равно, как ведет себя ее муж, в штыки воспримет увлечение камеристкой. Да, женитьба будет самым благоразумным решением в сложившейся ситуации.

Конечно, он не изменил свои взгляды на то, какая жена ему нужна, а просто передумал насчет времени. Главное качество, которым должна обладать его жена, – отсутствие к нему каких-либо чувств. Десятки дам ищут себе таких мужей: привлекательных, титулованных, богатых. Он полагал, что у него будет неплохой выбор.

Именно такие качества, как Джесс чуть раньше заметила по поводу Торнбери, множество молодых женщин ищут в претендентах на их руку. Любовь в этом не играет значимой роли. Джесс даже не обмолвилась о каких-то чувствах, так ведь? Она даже незнакома с Торнбери. Несомненно, в том, чтобы подобрать подходящую кандидатуру, нет ничего сложного: всего-то и нужно, чтобы она была из хорошей семьи, благородного происхождения, а если при этом окажется еще и красивой, то это просто великолепно.

Вот только он не учел, что его заявление переменит настроение в бальном зале, и дамы начнут следить за каждым его шагом. Он чувствовал, что они буквально обступают его и смыкаются над ним. Ему нужно выбраться на воздух, побыть одному.

Он дождался, пока гости отвлекутся на только что поданные пирожки с разными начинками и лимонные и шоколадные пирожные, которые принесли слуги на огромных серебряных блюдах, быстро развернулся и вышел из бального зала. Он превосходно все рассчитал: десерты обычно отвлекают дам.

Оказавшись в коридоре, он направился к гостиной у парадного входа, а пока шел, музыканты заиграли вальс, который они с Медлин танцевали у Хезлтонов. Он открыл дверь, вошел и тут увидел ее.

Медлин в центре комнаты танцевала вальс с воображаемым партнером. На губах у нее играла легкая улыбка. Джастин молча смотрел, ожидая, пока она повернется и увидит его, но, как только это произошло, она замерла как вкопанная.

– Простите, что отвлекаю, – сказал Джастин с приклеенной улыбкой. – Я знаю, как вы любите танцевать, так что продолжайте.

Она покачала головой и хотела было обойти его, чтобы пробраться к выходу, как он быстро вытянул руку и привлек ее к себе.

– Что ж, давайте танцевать вдвоем.

Джастин знал, что опять ведет себя неправильно, что ничего путного из этого не выйдет, но не мог удержаться: так хотелось прижать ее к себе и вдохнуть божественный аромат сирени, который будоражил его.

Этим вечером Медлин была не в бальном платье, а в униформе служанки с белым передником, но все равно казалась ему куда красивее разодетых в пух и прах дам в бальном зале.

Они успели несколько раз обернуться под звуки вальса, прежде чем музыка затихла. Он поклонился ей, как любой другой партнерше, и сказал:

– Благодарю за танец.

– Очень приятно, милорд, – ответила Медди, сделав книксен. – Мне нужно идти.

Она подобрала юбки и шагнула к двери.

– Как ваши дела? – спросил Джастин, не в силах справиться с собой.

«Отпусти ее!»

Она замерла, но не обернулась.

– Я… У меня все хорошо, милорд.

– Рад это слышать.

Она сделала еще шаг к двери, и Джастин отвернулся, сжав челюсти, чтобы ничего не сказать и не задержать ее.

Дверь приоткрылась. Еще мгновение, всего лишь мгновение, и она исчезнет, окажется в безопасности. Ей не придется опасаться его низменного желания заключить ее в объятия, поцеловать, прикоснуться к ней, чтобы…

– Слышала, вы намерены жениться, милорд.

Джастин закрыл глаза и сглотнул. Почти попался. Вот черт! Небеса свидетели, он пытался, но когда увидел ее, потерял голову.

– Похоже, в этом доме новости прямо-таки разлетаются.

– Уверяю вас: я не сплетничала с другими слугами, просто случайно услышала разговор внизу.

– Все в порядке.

Он повернулся к ней, и от ее растерянного взгляда чуть не расплакался.

– Не думал, что в моем доме с такой скоростью расходятся новости. Я не хотел, чтобы все выплыло наружу раньше времени: не надо было ставить в известность матушку прямо перед балом.

– Значит, это правда?

Ему показалось или голос у нее действительно дрожит?

У Джастина дернулась челюсть. Почему так трудно сказать ей хоть слово?

– Да, – наконец выдавил он, – это правда.

Она не закрыла дверь и вернулась к нему, а он сжал кулаки, приказывая себе не протягивать руки и не касаться ее. Ему нельзя этого делать.

– Надеюсь, вы найдете самую подходящую леди, – тихо проговорила Медди.

Если бы она не протянула руку и не коснулась его ладони, он мог бы сохранить выдержку. Если бы ее глаза не были похожи на синие озера, он, возможно, сдержал бы подступавшую к горлу боль. Если бы в ее голосе не прозвучала еле заметная печаль, вероятно, он смог бы пройти мимо нее, выйти за дверь и вернуться в бальный зал, чтобы продолжить поиски будущей маркизы. Но все это вкупе с тем, что последние три часа он думал только о ней, заставило его протянуть руку и нежно погладить ее по щеке.

Она закрыла глаза и затрепетала, но, как только он услышал ее вздох, стало слишком поздно. Черт подери! Он пытался не сталкиваться с ней, старался изо всех сил, но сегодня самообладание изменило ему. Все эти недели он вообще не прикасался к женщине. Что-то с ним не так, и он знал это. Он слаб, безумен, растерян.

Джастин заключил Медлин в объятия, и их губы слились. Она откинула голову назад, губы ее приоткрылись, когда его ладони обхватили ее лицо. Поцелуй был долгим и страстным. Его язык вновь и вновь проникал к ней в рот, а она прижималась к нему всем телом и обвивала руками шею. Она простонала, и его естество тут же отреагировало. Она запустила руки ему в волосы и еще крепче прижалась к нему, чтобы поцелуй не кончался. И обоим было так хорошо!

– Я пытался держаться от вас подальше, черт подери! – прорычал Джастин, с трудом оторвавшись от ее губ.

Оба тяжело дышали, голоса были хриплыми.

– Я тоже старалась, – призналась Медлин.

Он закрыл глаза и опустил руки ей на плечи.

– Медлин, вы единственная женщина, о которой я могу думать.

С ее уст сорвался полустон-полувсхлип, руки обвили его шею, и они опять слились в поцелуе.

Через несколько мгновений он оторвался от нее и с сожалением сказал:

– Надо возвращаться в бальный зал, а то мое отсутствие непременно заметят.

– Конечно. – Она нерешительно отступила назад, прижав пальцы к губам. – Вы ведь хозяин.

Он на секунду прикрыл глаза и опять сжал кулаки. Это мучение, чистой воды пытка.

– Медлин, я…

– Идите же, – сказала она дрогнувшим голосом.

Джастин кивнул и направился к двери. Ну что тут скажешь? Они не могли оторваться друг от друга. И что с этим делать? Приказать ей не появляться на первом этаже? Это безумие.

Когда он дошел до двери, та почему-то оказалась закрытой. Его охватило тревожное чувство. Разве Медлин не оставила ее приоткрытой? Он быстро вышел в коридор и огляделся по сторонам. Слава богу, никого. Поправляя волосы и галстук, он направился в сторону бального зала, а в такт шагам мозг сверлила одна мысль: «Похоже, я попал в переплет».

Глава 22

Медди сидела на краю кровати, уставившись невидящим взглядом на одинокую свечу, озарявшую комнату. С тех пор как вернулась из гостиной, она не могла не думать о нем, как бы ни старалась отвлечься. Они сгорают от страсти, так почему им наконец не провести ночь вместе? Они уже и так подошли к краю – так чего ждать? В последние два месяца изо всех сил старались избегать друг друга, что было непростой задачей, но в первый же раз, едва остались в комнате наедине, не могли разорвать объятий.

Все это время она скучала по нему. Вновь и вновь ее так и подмывало идти туда, где можно с ним увидеться, зайти в кабинет, заново пережить тот вечер, когда он заставил ее тело петь от дивного наслаждения. Сегодня он признался, что тоже не мог перестать думать о ней. Возможно, если они проведут ночь вместе и с этим покончат, то оба смогут нормально жить и не избегать друг друга.

Он намерен жениться, и это меняет все. Одно дело – целоваться с холостяком, но флиртовать с женатым мужчиной она никогда не будет.

К тому же это может быть ее единственный шанс на ночь страсти. Замуж она вряд ли выйдет и заводить любовников не собирается. А ведь хочется, чтобы в старости было что вспомнить. Если она проведет ночь с Джастином, то наверняка запомнит ее навсегда.

Она никогда ни с кем не позволяла себе ничего подобного и вряд ли позволит, и это еще одна причина рискнуть. Это может поставить под удар ее работу или же утолит жажду, которая их снедает, а потом придет конец этому сумасшествию. Выяснить это можно только одним способом. В любом случае она больше не могла сопротивляться своему желанию, да и не хотела.

Решено. Она спустится вниз, в спальню Джастина.

Уже приготовившись ко сну, Джастин ходил возле кровати, слишком возбужденный, чтобы лечь. Было два часа ночи. Он попрощался со всеми гостями, пропустил стаканчик в кабинете и спустился к себе, чтобы поразмыслить, что ему делать с Медлин.

Он так ничего еще и не решил, когда дверь тихонько открылась и в спальню проскользнула сама причина его страданий.

Джастин прикрыл глаза рукой. Вот черт! Судьба что, его испытывает? Мало ему мучений?

Она закрыла за собой дверь, и он потерял дар речи, когда она медленно подошла к нему, вытаскивая из волос заколки, потом тряхнула головой, и светлые волосы водопадом хлынули ей на плечи.

Джастин глубоко вздохнул, даже не пытаясь выяснить, зачем она пришла. Прошло время вопросов… или сожалений.

Ни слова не говоря, он заключил ее в объятия, но она высвободилась и стянула через голову платье. Через несколько мгновений за ним последовали корсет и рубашка. Обнаженная, Медлин села на постель.

– Господи, я тысячи раз воображал себе это! – выдохнул Джастин, сбрасывая рубашку.

Она привстала на колени и с интересом принялась разглядывать его тело, а он, с вожделением, – ее. Она была чудо как хороша с упругими полными грудями, округлыми бедрами и длинными стройными ногами. Реальность превзошла его самые дерзновенные ожидания.

Он тоже встал на колени, придвинулся к ней и нежно коснулся груди, лаская пылающую кожу.

Он закрыл глаза и застонал, когда ее пальчики спустились по его животу и зарылись в густую жесткую поросль, но когда она обхватила ладонью его восставшее достоинство, перехватил ее руку.

– Пока нельзя, или все слишком быстро закончится.

Ее пухлые губы расплылись в лукавой улыбке, и он, запустив руки в ее пышные волосы, обхватил затылок и крепко ее поцеловал. Потом, не прерывая поцелуя, он уложил ее на спину и прижался к ней. Его руки принялись блуждать по ее телу, посылая в каждую его клеточку искры наслаждения.

Медди едва дышала, понятия не имея, что он с ней делает, но не хотела, чтобы останавливался, и, только почувствовав его голову у себя внизу живота, испугалась: не собирается же он…

Додумать она не успела, услышав его голос.

– Раздвинь ноги.

Медди не стала противиться, судорожно вдохнула и задержала дыхание.

Он раздвинул пальцами ее нежные складки и лизнул там – всего раз, и все ее тело содрогнулось. Она закрыла глаза, и голова ее бессильно опустилась на подушки. О боже! Зачем она так долго этого ждала?

– Я так долго хотел тебя попробовать, Медлин, – прохрипел он, уткнувшись в ее бедро. – Позволь мне поласкать тебя.

– Да, – выдохнула она и еще шире развела ноги.

Он снова лизнул ее, на этот раз глубже. Она выгнула спину и застонала, прижавшись к его рукам, которые удерживали ее. Когда он сначала полизал, потом пососал ее нежный бугорок, у нее перехватило дыхание, и она взмолилась:

– О господи, Джастин!

Он лизал и сосал ее до тех пор, пока она не захрипела, извиваясь и вскидывая бедра. Тогда он нащупал нужную точку и надавил на нее раз, другой… Она закричала, чем вызвала у него довольную улыбку.

Отпустив ее вторую руку, он перевернулся на спину. Медди несколько мгновений не могла прийти в себя, а когда дыхание выровнялось, повернулась и, прижавшись к нему всем телом, провела ладонью по плоскому животу, с удовольствием ощущая, как от ее ласки по его коже бегут мурашки.

– Мы можем остановиться, только скажи, – предложил он, приоткрыв глаза и взглянув на нее.

– Но мы ведь еще не закончили, верно? – хрипло отозвалась она.

– Нет, – выдохнул он. – До конца еще далеко.

– Покажи, чего тебе хочется, – прошептала она ему на ухо, обхватив ладонью его готовое к бою естество.

Когда вокруг него сомкнулись ее нежные пальчики, он не смог сдержать стон, потом положил руку ей на ладонь и показал, как нужно его ласкать. Она повторила, и он едва не закричал от наслаждения.

– Вот так? – спросила она лукаво, сжимая его в кулачке, которым двигала вверх-вниз.

– Господи, да! Как же хорошо.

Он взял ее руку и поводил ею по члену, задавая томительный ритм. Она продолжила ласкать его так, как он показал, и это было мучительно приятно. Если ее не остановить, он изольется прямо ей в руку. А это нехорошо.

Он ничего не мог поделать с собой: забыв обо всем, когда она ласкала его, он тяжело дышал и постанывал. Потом, собравшись с силами, он заставил себя оттолкнуть ее руку.

– Ну зачем ты так? Ведь тебе же понравилось, – удивилась Медди.

Он приподнялся на локте и, притянув ее к себе, шепнул:

– Медлин, я хочу быть в тебе, когда это произойдет.

Джастин скатился с кровати, вытащил что-то из столика и пристроил себе между ног.

На ее невысказанный вопрос он ответил:

– Чтобы ты не забеременела.

Медлин кивнула и улыбнулась. Слава богу, для этого что-то есть. От предвкушения и страха дыхание с хрипом вырвалось из горла. Джастин вернулся к постели, нежно уложил ее на спину и прижался к ней своим крепким телом. Закрыв глаза, она наслаждалась ощущением его тяжести на себе. Было так хорошо. Она обняла его за мускулистую шею и с удовольствием вдохнула аромат сандала. Он коленом раздвинул ей ноги, и она, почувствовав, как его твердый ствол тычется в нее, развела их пошире, чтобы ему было удобнее.

– Медлин, – выдохнул он ей в ухо, – ты была с мужчиной?

– Не останавливайся! – Это было требование, а не просьба.

Он не ждал такого ответа, но не был уверен, что смог бы остановиться, даже если бы хотел, а он уж точно этого не хотел. Его член нашел вход в ее тело, и он медленно стал в нее продвигаться, давая время свыкнуться с этим ощущением. Когда он, наконец, вошел до упора, его челюсти были сжаты, на лбу выступили капли пота. Он взглянул на Медлин. Глаза у нее были закрыты, дыхание прерывалось, а на губах застыла улыбка.

– Тебе не больно?

– Чудесно, – ответила Медди, подавшись вперед и тем самым впустив его еще глубже, отчего все его тело содрогнулось.

Господи, если даже он будет держаться изо всех сил, эта женщина подведет его к пику.

Он поднял ее руки над головой, прижал ладони к подушке, чуть приподнялся и вышел, а потом снова вошел в нее, глубже.

– О господи…

Его грудь вздымалась и опадала с каждым движением, медленным, но мощным. Он мог ускорить темп и быстро испытать сильнейшее наслаждение, но он хотел, чтобы она испытала это ощущение еще раз.

Опустив руку вниз, он просунул ладонь между ног, нащупал набухший бугорок и стал его массировать пальцем. Медди схватила его за плечо, впившись ногтями в кожу, уперлась пятками в матрас, вскинув бедра.

Когда лицо ее исказилось сладкой мукой восторга, он довольно улыбнулся. Если он продолжит ритмично поглаживать ее бугорок, она достигнет вершины наслаждения еще раз. Именно этого он и хотел.

Медди стонала, выгибая бедра и прижимаясь промежностью к его ладони, пока он ласкал средоточие ее страсти. Дыхание ее стало судорожным, из горла вырвались хрипы, челюсти были стиснуты. Заметив, что она на пороге экстаза, он завладел ее ртом, чтобы поглотить вскрики наслаждения.

Когда ее дыхание выровнялось, Джастин опять взял ее за руку и возобновил движение, неослабно следуя греховному напряжению в своих чреслах и зная, что скоро испытает самое острое в жизни ощущение.

Он вновь и вновь толчками входил в нее, наконец сжал обе ее руки, прижавшись головой к подушке, чтобы заглушить крики и стоны.

Когда все кончилось, он скатился с нее и заключил в объятия, а когда засыпал, уткнувшись носом ей в макушку, отчетливо осознавал, что прежним уже никогда не будет.

Когда первый луч солнца просочился между шторами в комнате Джастина, Медди открыла глаза, села на постели и потянулась, но знала, что надолго задерживаться здесь нельзя: скоро придут горничные, чтобы разжечь большой камин.

Она вылезла из-под одеяла, собрала одежду и, убедившись, что ничего не забыла, быстро оделась. Прежде чем уйти, она несколько мгновений постояла у кровати, глядя на него. Обнаженный, он был красив как бог даже со всклокоченными темными волосами и легкой щетиной на щеках. Она улыбнулась, вспомнив, какое наслаждение с ним испытала. О, она запомнит минувшую ночь на всю оставшуюся жизнь, даже если доживет до глубокой старости.

Джастин заворочался во сне и обхватил руками подушку. Медди наклонилась и поцеловала его в щеку, в последний раз запустив пальцы в волосы. Больше она никогда к нему не прикоснется.

Покинуть спальню она решила через дверь в смежную спальню, предназначенную, вероятно, для будущей маркизы. Так уйти будет незаметнее: не столкнешься со слугами. Она даже думать не хотела, какой будет эта спальня, когда здесь появится новоиспеченная маркиза. Приоткрыв дверь в коридор, она выглянула наружу и, убедившись, что там никого нет, торопливо зашагала к черной лестнице. Через несколько минут Медди благополучно добралась до своей комнаты, прислонилась к двери и улыбнулась. Она получила то, что хотела: провела ночь с лордом Джастином Уитморлендом, великолепным мужчиной, и ничуть об этом не жалела.

Глава 23

Джастин проснулся поздним утром, когда солнце светило уже вовсю и пробивалось сквозь шторы. Черт подери! Его камердинер должен был проследить, чтобы они были плотно закрыты… Ах да!.. Прошедшая ночь была непохожа на предыдущие: он не вернулся подвыпившим из клуба, не лег спать раньше обычного. После бала к нему пришла Медлин, и они вместе провели ночь.

Джастин повернулся на бок и, увидев, что в постели один, приподнялся на локтях. Она ушла. Когда? Наверное, уже в комнатах сестры: помогает ей одеться к завтраку. Вот дьявол! Он швырнул подушки за спину да еще несколько раз ударил по ним кулаком. Черт подери! Он даже не пил… ну, почти. И что же он натворил? И Медлин тоже – в этом он был уверен. Нет. Решение провести ночь вместе было вполне осознанным.

Им ничего не надо было объяснять друг другу. Каким-то образом оба знали, что время пришло, что так и должно быть, что это неизбежно. Он хотел ее. Она хотела его. Вот так просто. А после того, как она пришла к нему в спальню, все стало еще проще.

Черт подери! Его взгляд упал на ярко-красное пятно на белой простыне. Господи боже! Он подозревал, что она была девственницей, и вот теперь все подтвердилось. И кто он после этого? Негодяй? Подлец? Нет, законченный мерзавец, лиходей.

Джастин осмотрел комнату. Во-первых, надо как-то избавиться от простыни. Он не мог допустить, чтобы среди прислуги пошли сплетни. Слава богу он позаботился о том, чтобы она не забеременела: на это ума хватило, но все-таки нужно все сделать как надо, чтобы уладить дело. Именно он зашел в гостиную и настоял, чтобы она с ним станцевала. Именно он не смог сдержаться, чтобы не коснуться ее, и потерял самообладание. Что до всего остального, Медлин не была в безопасности с ним под одной крышей ни одной минуты. Вот и все.

Раздался стук в дверь, но он не хотел впускать в комнату никого из слуг, пока не избавится от следов проведенной с Медлин ночи, поэтому велел подождать, быстро вскочил из постели, подобрал с пола свою рубашку и надел.

Доковыляв до двери, он распахнул ее так, чтобы любой из слуг убедился: в спальне он один.

– Милорд, – нараспев произнес дворецкий c серебряным подносом в руках. – Рано утром это письмо доставили для вас. Посланец просил, чтобы его вручили вам при первой же возможности.

Джастин нахмурился. Странно. Что это за важное послание такое?

– Спасибо, Энтони.

Джастин взял с подноса свернутый и запечатанный воском лист бумаги, закрыл дверь и, усевшись на кровать, сломал печать и быстро пробежал глазами по строчкам.

«Лорд Уитморленд!

Прошу вас навестить меня при первой же возможности. Мне нужно поговорить с вами об особе, которая, полагаю, вызовет у вас огромный интерес. Ее имя Медлин.

Искренне ваша, леди Генриетта Хезлтон».

Глава 24

В то утро Медди исполняла свои обязанности с особым усердием. Леди Элизабет вообще не была болтлива, в отличие от Генриетты Хезлтон, предпочитала молчать или по крайней мере молчание ее устраивало. Медди помогла хозяйке одеться к завтраку, а затем для выезда с леди Уитморленд и сестрой, перебросившись с ней всего несколькими словами, что, к несчастью, дало Медди больше времени, чем хотелось бы, вспоминать ночь, проведенную в постели с Джастином. Стоило подумать о прикосновении его губ и языка к самым интимным частям ее тела, как Медди краснела до корней волос, и ей приходилось постоянно напоминать себе, что нужно заняться делами.

Если милая леди Элизабет и заподозрила что-то в поведении своей камеристки, то не сказала и слова, а если и видела ее время от времени вспыхивавшие щеки, то сделала вид, что в этом нет ничего особенного.

– А герцог Торнбери приезжал вчера? – наконец-то заставила себя заговорить Медди, пытаясь привести в порядок путавшиеся мысли.

Она слышала, что леди Джессика хочет встретить настоящую любовь и только потом выйти замуж.

Леди Элизабет вздохнула и со вздохом ответила:

– Боюсь, что нет, но не думаю, что Джессика была обделена мужским вниманием.

– А вы сами? Удалось потанцевать три необходимых танца? – спросила Медди.

– Да. Слава богу, Джастин пришел мне на выручку, и дважды я танцевала с ним.

У Медди почему-то комок подкатил к горлу. В этом он весь – помочь кому-то в трудную минуту. Конечно же, он танцевал с Элизабет, догадавшись, что ей нужен кавалер.

Но почему упоминание о Джастине вызвало у Медди такую реакцию? Это же бессмысленно. Она лишь сделала то, что задумала: провела с ним ночь. Это было чудесно, незабываемо, но теперь все позади, и нужно сосредоточиться на работе, а не думать о лорде Уитморленде.

Разве нет?

Вот черт! У нее на глаза навернулись слезы, но она решительно сморгнула их.

Лишь когда проводила хозяйку, Медди позволила себе уйти в свою спальню и поплакать, но плакала не потому, что сожалела о том, что произошло, наоборот: она получила огромное наслаждение. Увы, она поняла: вместо того, чтобы, исполнив задуманное, навсегда выбросить Джастина из головы, как ожидала, влюбилась.

Ну разве можно быть такой сумасшедшей? Сначала ее привлекла его внешность, потом – доброта: он дал ей место у себя в доме, несмотря на то что ее выгнали предыдущие хозяева, потом разрешил играть на фортепиано когда захочется. И вот теперь она ему отдалась, о чем не жалела, и опять сделает это, но результат получился совсем не тот, на который она рассчитывала. Оставалось лишь сожалеть, что она не может его заполучить. Джастин Уитморленд останется в ее памяти: привлекательный, заботливый, добрый и… любимый.

Вот ведь какой тупик.

Глава 25

Джастин ожидал в гостиной лорда Хезлтона не в самом хорошем расположении духа. Он не мог проигнорировать приглашение приехать от Генриетты Хезлтон, особы весьма занудной и надоедливой. Похоже, она каким-то образом узнала (возможно, из сплетен прислуги), что Медлин работает у его сестры, и решила предупредить, что Медлин воровка.

Чтобы раз и навсегда заткнуть ей рот, он все же приехал. Это, черт подери, не дело Генриетты, и он волен нанимать кого пожелает. Вот только он этого не скажет, потому как утром уже принял решение насчет Медлин. Им больше небезопасно общаться, поэтому она получит блестящие рекомендации и полное жалованье до конца месяца плюс приличную сумму, чтобы не бедствовать, пока будет искать новое место. Впрочем, он сам найдет ей новую работу. Да, именно так он и поступит.

Когда Генриетта поведает о прошлом Медлин, он просто поблагодарит ее за благородные намерения и пообещает при первой же возможности найти сестре новую камеристку, что было правдой. И ему решительно наплевать, что по этому поводу думает Лиз.

Когда дверь в гостиную открылась и вошла леди Генриетта, Джастин тотчас же встал. Его удивило, что она закрыла за собой дверь и они остались одни. В свете было не принято незамужней леди встречаться с джентльменом без компаньонки или родственницы.

– Где ваша матушка? – спросил он жестко, не особо заботясь о том, как это выглядит.

Генриетта дошла до стула с голубой обивкой и села. Джастин подождал, пока она устроится, прежде чем сесть самому напротив.

– Я не сказала матушке, что вы здесь, – ответила Генриетта.

– А разве дворецкий ей не сообщит? – с неприязнью спросил Джастин.

– Нет, если у него есть голова на плечах. Я дала ему фунт, чтобы он наблюдал за входной дверью и вел себя тихо. Надеюсь, вы простите меня, что не подали чай, да, милорд?

Джастин нервно заерзал на стуле. Что происходит?

– Леди Генриетта, если вы пригласили меня сюда сообщить, что Медлин когда-то была вашей камеристкой, то я это уже знаю.

На удивление, она рассмеялась:

– О, как это мило! Интересно, вы уже пытались угадать, зачем я вас пригласила?

– Так это не из-за Медлин? – нахмурился Джастин.

Леди Генриетта одарила его загадочной улыбкой, к которой Джастин остался равнодушен, и медленно покачала головой:

– Конечно, нет.

– Тогда зачем?

– Я пригласила вас, – раздраженно отчеканила дама едва ли не приказным тоном, – чтобы сделать предложение.

У Джастина нехорошо засосало под ложечкой. К чему она клонит?

– Предложение? Любопытно…

– Да, вчера на балу стало известно, что вы намерены жениться.

Джастин почесал подбородок, все еще не очень понимая, какую игру она затеяла.

– Да, это так, но…

– Я еще не закончила, милорд. – Голос ее сделался жестче и злее.

Он удивленно взглянул на нее и натянул на лицо снисходительную улыбку, чтобы не забывала, с кем имеет дело.

– Очень хорошо, докончите, – натянуто ответил он.

Она скромно сложила руки на коленях.

– Мое предложение в том, чтобы вы взяли в жены меня.

Джастин едва не подавился от смеха, в то время как леди Генриетта смотрела на него совершенно серьезно.

– Вас? В жены? – повторил он полным скепсиса голосом.

– О, я не так уж глупа, милорд, как вам кажется. Понимаю, что вы не удостоите меня даже взглядом, – я ведь далеко не красавица, и знаю это, но недостаток красоты компенсирует мой изворотливый ум.

Джастин поморщился: пора прекращать шутить с этой женщиной, она явно сошла с ума, и, желая закончить разговор и уйти, спросил:

– Это как?

– Если вы не возьмете меня в жены, уже сегодня весь Лондон узнает, что вчера вечером вы целовались у себя в гостиной с камеристкой вашей сестры.

У Джастина отвисла челюсть.

– У вас что-то с даром речи, милорд? – участливо спросила Генриетта.

Тщательно подбирая слова, стараясь, чтобы голос звучал ровно и беспечно, Джастин с усмешкой проговорил:

– Вы задумали испортить репутацию обычной камеристки. Зачем вам это?

Леди Генриетта выгнула бровь:

– Вот тут вы ошибаетесь, милорд.

– В чем именно? – уточнил Джастин.

– В том, что она камеристка.

– А кто же тогда? – удивился Джастин, скрестив руки на груди и взглянув на леди так, словно та спятила.

– Это теперь она камеристка, – пояснила Генриетта. – Но мне довелось узнать о ней то, о чем вы не имеете понятия.

У Джастина гневно раздулись ноздри, но этой полоумной все же удалось завладеть его вниманием.

– Медлин никакая не простушка. Ее отец был бароном. Семья после смерти оказалась на мели, и ей пришлось искать работу. Если кто-то узнает, что она не только воровка, но и шлюха, ее младшей сестре не позволят даже появиться в светском обществе, а мне известно, что это самое заветное желание Медлин.

Джастин сглотнул. Вот черт! От гнева и отвращения его прошиб холодный пот. Генриетта – еще та мразь, но теперь все встало на свои места. Медлин сказала, что получила образование, играет на фортепиано и говорит по-французски. Говорила она и о будущем сестры. Генриетта говорит правду. Она может действительно навредить семье Медлин, а ее самой большой заботой является сестра. И в том, что сейчас они оба оказались во власти Генриетты Хезлтон, виноват он.

Конечно, у него возникло множество вопросов насчет того, кто Медлин на самом деле и что случилось с ее семьей. Но если она сама не настолько ему доверяла, чтобы все рассказать, то он уж точно не хочет услышать это от Генриетты Хезлтон. Ему также не улыбалось признаться этой дамочке в том, что она знает о Медлин больше, чем он.

Генриетта одарила его улыбкой победительницы и спросила:

– Так когда в «Таймс» появится объявление о нашей помолвке?

Глава 26

Джастин допил третий бокал бренди за час и тотчас же сделал знак стоявшему за спиной лакею в клубе принести еще. Он разбил жизнь Медлин, и все из-за похоти, неспособности держать себя в руках. То есть так было бы, не согласись он с планом Генриетты.

А согласился он по двум причинам. Во-первых, не хотел усложнять Медлин жизнь: он и так уже достаточно натворил. Во-вторых, он запланировал жениться, но подходящей кандидатуры не нашел. Генриетта хоть и не была красавицей, да и приятной в общении – тоже, но это цена, которую ему придется заплатить, чтобы спасти репутацию Медлин и ее сестры. Во всех иных отношениях Генриетта идеально подходила на роль жены и во всем его устраивала. В их союзе на какие-то чувства не было бы и намека. Вообще-то он с особым удовольствием предавался бы плотским утехам, пока Генриетта сидела бы дома.

В любом случае он по-прежнему был полон решимости сделать все необходимое для Медлин. В первую очередь надо найти ей в Лондоне другое место, даже получше, чем камеристкой у Элизабет.

Его не отпускала всего лишь одна мысль. Оказывается, Медлин знатного происхождения, дочь барона. А это означало… Он схватил бокал с бренди, который лакей поставил на стол, и осушил одним обжигающим глотком. Вот ведь чертовщина. Пусть она и не простолюдинка, он по-прежнему не может на ней жениться. Она хочет выйти замуж только по любви. По любви – вот ведь умора. Этого он ей обещать не может, как не сможет попросить выйти за него, чтобы спасти ее репутацию от ядовитого языка Генриетты. Медлин наверняка попытается его отговорить жениться на Генриетте ради нее, но этого он ей не позволит. Он поставил под удар ее будущее, а ведь Медлин дала ясно понять, что никогда не выйдет замуж без любви. Он не станет ее мучить, предлагая союз без чувств. Нет. Для него о женитьбе по любви не может быть и речи. Он не хочет подвергнуть Медлин такому же испытанию, как отец это сделал с его матерью. Медлин слишком ему дорога. Но это не любовь. Он не способен любить… так же как и его отец.

Джастин принял решение и осознал, что именно должен сделать. Бросив на стол несколько купюр за выпивку, он приказал ближайшему лакею:

– Пусть подадут мой экипаж. Я уеду, как только переговорю с лордом Холлингсвортом.

Уже стемнело, когда Джастин вернулся домой, и, едва дошел до кабинета, сразу отправил записку Медлин с просьбой зайти к нему. Примерно через четверть часа в дверь к нему осторожно постучали. Медлин выглядела такой ранимой, что у него перехватило дыхание. Ну как он ей скажет то, что должен.

Она подошла к письменному столу, испытующе глядя на него.

Джастин сделал глубокий вдох. Сказать будет гораздо труднее, чем он думал. Решение принято, и он намерен твердо его держаться. Это в его же интересах.

– Я не стану извиняться за вчерашний вечер… – начал он.

– Вот и хорошо, потому что мне не нужны извинения, – кивнула она.

– Рад это слышать. О том, что было между нами, я сохраню память на всю жизнь.

– Я тоже. – Она бросила на него настороженный взгляд. – Почему мне кажется, что сейчас ты скажешь «но»?

Джастин откашлялся, но заставил себя выдержать ее взгляд. Он негодяй, мерзавец и полное ничтожество. По крайней мере сейчас, пока будет исправлять положение, он должен найти смелость смотреть ей в глаза.

– У меня важные новости. Я… – выдавил он с трудом, что оказалось сложнее, чем предполагал. – Я женюсь.

В озерах ее глаз полыхнула боль пополам с удивлением.

Он сглотнул:

– Я нашел тебе новое место, если оно тебе нужно.

Она еще сильнее наморщила лоб, словно не понимала, о чем он говорит.

– Герцог Холлингсворт согласился нанять тебя для своей дочери. Ее нынешняя камеристка серьезно заболела. Конечно же, я дам тебе блестящие рекомендации.

Ноздри Медлин раздулись, и она процедила:

– Понимаю.

Джастин, не в силах сдержаться, буквально выпалил все остальное:

– Жалованье будет даже больше, чем здесь, и к тому же я думаю дать тебе полугодовые отступные. У тебя будет своя комната. И, насколько я понял, дочь герцога милая и непритязательная юная леди, которая не доставит тебе хлопот.

Медлин вздернула подбородок:

– Решил от меня избавиться?

Впервые он не смог посмотреть ей в глаза. Уставившись на каменное пресс-папье, он подумал, что для нее брак без любви будет куда тягостнее этого разговора. Он скоро закончится. А брак без любви будет тянуться десятки лет.

– Я не могу тебя здесь защитить, причем от меня же…

– Никогда ни у кого я не просила защиты, – жестко отрезала Медлин.

– Я поступил ужасно: ты заслуживаешь гораздо большего, чем…

– Полагаю, мне лучше знать, чего я заслуживаю, милорд, оборвала его Медди. – Но я согласна с вами: если вы намерены жениться, мне нужно уйти. Вы уже сказали леди Элизабет?

Он медленно покачал головой:

– Думаю, лучше это сделать после твоего ухода.

Медлин кивнула и направилась к двери.

– Подожди минуту.

Она остановилась и чуть повернула голову.

– Это тебе.

Джастин пододвинул к краю стола папку и кожаный мешочек.

Медлин вдруг резко развернулась, шагнула к столу, взяла папку и заглянула внутрь.

– Там твои рекомендации, адрес герцога Холлингсворта и жалованье за полгода. Если нужно больше, просто скажи, – пояснил Джастин.

Медлин письмо и карточку с адресом оставила, а мешочек с деньгами швырнула обратно, потом подалась вперед, уперлась кулачками в столешницу и, глядя ему в глаза, жестко сказала:

– Позвольте с вами объясниться, милорд. Я провела с вами ночь, потому что хотела вас, как женщина хочет мужчину, а не так, как проститутка ублажает клиента. Я уйду от вас, но деньги, которые не заработала, мне не нужны. Я вам не шлюха.

В ее голосе звучал арктический лед, а лицо превратилось в каменную маску, когда она резко развернулась и вышла из кабинета.

Глядя ей вслед, Джастин чувствовал, как в животе сжался комок от ненависти к себе за то, что все кончилось вот так. Но он бы лгал самому себе, если бы думал, что сможет оставить ее в покое. Прошлой ночью они совершили роковую ошибку: зашли слишком далеко. Что он мог бы ей предложить, кроме положения любовницы и, возможно, незаконнорожденного ребенка? Нет. Ей больно, но так будет лучше. Он все время был прав: он не создан для любви и никогда не сможет любить. Эмоции – это слишком хлопотно, от них одна боль.

Медлин уже позволила дать волю своим эмоциям: явно была уязвлена, когда уходила, гневалась и наверняка испытывала боль. И виноват в этом он, виноват прежде всего тем, что позволил ей приблизиться, коснулся ее, провел с ней ночь.

Что касается Медлин, то он наделал массу ошибок, но теперь по крайней мере мог все исправить. Он не сказал ей, что намерен жениться на Генриетте Хезлтон: это вызвало бы у нее множество вопросов, на которые ему совсем не хотелось отвечать. Чтобы обеспечить Медлин самые лучшие возможности, он весь день расспрашивал в клубе кому нужна прислуга, пытаясь понять, в каком доме ей будет лучше работать и жить. Особняк Холлингсворта оказался наиболее подходящим вариантом.

Джастин не ждал от Медлин благодарностей. Это самое большее и лучшее, что он мог сделать после того, как воспользовался ее слабостью. Конечно же, он понимал, почему она отказалась от денег, причем таким королевским жестом, но предложить был обязан. Он за это ее не винил. Вне зависимости от всего прочего расстаться было для нее благом. В конце концов она это поймет. А он проведет остаток жизни в попытках смягчить свою страшную вину.

Глава 27

Вернувшись к себе в комнату, Медлин побросала свои пожитки в мешок. Их у нее было немного, так что управилась быстро. На этот раз в глазах у нее не было ни слезинки: нет, она не горевала… ее душила ярость. Она описала круг по спальне: ах как хотелось что-нибудь сломать, разбить, чтобы снять напряжение! В присутствии Джастина ей удавалось сохранять спокойствие, но как только вышла из кабинета, все ее существо, словно лесной пожар, охватил гнев.

Как он посмел предложить ей деньги? Как посмел вести себя так, словно делает ей одолжение? Как посмел попытаться откупиться от нее, как от уличной шлюхи? Она что, какая-то помеха, от которой можно вот так запросто избавиться? Сегодня он решил жениться? И это сразу после ночи, которую провел с ней. Вот ублюдок!

Подумать только: она вообразила себе, что влюбилась в него! Нет, она не могла влюбиться в этого негодяя. А то, что она чувствовала с ним в постели, лишь смущало. Он ведь и словом не обмолвился о любви, ведь так? Наоборот: надумал жениться, а ее просто выкинул из дома как ненужную вещь всего через несколько часов после того, как они переспали. Нет, она, конечно, знала, что он не из тех, кто припал бы на одно колено и признался ей в любви, но было нестерпимо больно сознавать, что близость с ней ничего для него не значила.

Она описала очередной круг по спальне, сожалея, что не может ничего разбить, прежде чем, наконец, рухнула на кровать. Ее всю трясло: гнев на Джастина за то, как он с ней поступил, за то, как себя при этом вел, пересилил гнев на себя, хотя, правду сказать, должно быть наоборот. Она решила поиграть с огнем, вот и доигралась.

Ей еще повезло, что он просто не выгнал ее – без рекомендаций и предложения нового места. Нет, он, конечно, никогда бы так не поступил – слишком добрый и порядочный, – именно поэтому она решила, что влюбилась в него.

Пусть она не взяла деньги, но она же не полная дура: воспользуется предложением занять место в доме герцога. К тому же Джастин прав: ей и вправду нужно быть как можно дальше от него. Возможно, она взяла бы еще и деньги, но лучше смерть, чем ощущать себя шлюхой. Гордость не позволила взять эти деньги: он словно хотел откупиться.

Она все начнет сначала. Хватит мечтать и жить в придуманном мире. Герцог Холлингсворт пожилой, женат, так что на службе у нее не будет абсолютно никаких шансов повторить свои ошибки.

Завязав мешок, она быстро оглядела комнату, в которой прожила последние два месяца. Ей будет ее не хватать по нескольким причинам. Медди присела за стол и написала короткую записку леди Элизабет. Она не могла заставить себя поговорить с хозяйкой с глазу на глаз, и Джастин, возможно, был прав: ее хозяйке не нужно ничего знать, пока Медлин не покинет дом. Она подозревала, что леди Элизабет расстроится и будет уговаривать ее остаться, а может, еще хуже: захочет объясниться с братом, и ни то ни другое ее не устраивало. Нет. Так будет лучше. Ей нужно просто отсюда уйти, оставить все это в прошлом и постараться больше не делать ошибок.

Она подождала несколько мгновений, пока высохнут чернила, свернула записку и, закинув мешок на плечо, вышла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

Медлин осторожно спустилась по задней лестнице на второй этаж и огляделась по сторонам. Убедившись, что вокруг никого, она быстро прошла к комнатам леди Элизабет, просунула записку под дверь, затем вернулась на лестницу, спустилась на первый этаж и вышла на улицу через черный ход.

Медди уже выяснила, что особняк ее нового хозяина рядом, в конце следующей улицы. Идти недалеко, так что она подышит свежим воздухом. И ничего, что уже начинает темнеть.

Покинув особняк лорда Уитморленда, Медди высоко подняла голову, расправила плечи и уверенной походкой пошла к новой жизни, не оглядываясь назад.

Глава 28

Джастин сидел у себя в кабинете, допивая очередной бокал бренди, когда к нему без стука влетела Элизабет и швырнула на стол записку.

У него дьявольски болела голова, а тут еще эти разборки.

– Я знаю, почему ты здесь, – протянул он, потирая лоб.

– Конечно, знаешь, но все же сделай милость – прочти ее записку.

Он взял листок и пробежал глазами.

«Леди Элизабет!

Мне больно покидать вас так, не попрощавшись, но у меня нет выбора. Прошу вас, не сердитесь. Я всегда буду вам благодарна за помощь. Желаю вам всего наилучшего.

Медлин».

Джастин пожал плечами и ответил, изо всех сил пытаясь казаться равнодушным:

– Да, она ушла.

Элизабет окинула его испепеляющим взглядом и скрестила руки на груди.

– Только не притворяйся, что не знаешь почему!

Он попытался сделать вид, что просматривает лежащую на столе конторскую книгу, но цифры плыли перед глазами.

– С чего ты взяла, что я знаю?

Элизабет усмехнулась:

– Ты станешь это отрицать?

– Возможно.

Он заставил себя поднять глаза на сестру.

Лиз стояла в агрессивной позе, со скрещенными на груди руками и явно не собиралась отступать.

– А с чего бы ей уходить, да еще так поспешно? Я знаю, что вчера вечером между вами что-то произошло, и не уйду, пока не услышу правду.

– Ничего ты не знаешь! – с пьяным упрямством заявил Джастин, выхватив из чернильницы перо и сжав его в пальцах. – Ей предложили место получше. Вот и все.

Элизабет прищурилась:

– А ты откуда знаешь?

Он вскинул брови и пожал плечами:

– Ну… мы об этом говорили.

– Значит, ты этого не отрицаешь?

– Не отрицаю чего?

Он сунул перо обратно в чернильницу и потер лоб.

Лиз раздраженно топнула ногой:

– Ты просто невыносим! Знаешь об этом?

– А тебе лучше не совать свой нос в дела, которые тебя не касаются! – Вот так, и никаких объяснений.

Лиз опустила руки и с неприязнью произнесла:

– Надо быть полным идиотом, чтобы отпустить ее.

Джастин запустил в волосы пятерню и покачал головой.

– Вот только не притворяйся, что тебе действительно была нужна камеристка.

Раздраженно взмахнув рукой, она ответила:

– Конечно, нет! И никогда не была нужна! Но ты все равно идиот!

Джастин начал злиться.

– Не знаю, что ты от меня хочешь! Я ничего не мог ей предложить. Ей лучше быть подальше от меня. Извини, что ты лишилась камеристки, но ничего, найду тебе новую.

Он придвинулся к столу и возобновил попытки изобразить, что погружен в чертову конторскую книгу.

– Отлично! Осталось только кое-что сделать.

Элизабет развернулась и решительным шагом покинула кабинет.

Джастин поднял глаза и взглянул на пустое место, где только что стояла сестра. Он заслужил все ее упреки: каждое слово, но не мог же он объяснить этой девчонке, что послужило причиной его поступка. Это было бы в высшей степени неуместно. Хотя Медди ни в чем не виновата. Во всем виноват только он, потому что повел себя, как похотливое животное. Зачем было заходить в гостиную, опять танцевать с Медлин, касаться ее, обнимать… Но теперь уже слишком поздно сожалеть. Он наломал дров, и пришлось срочно выправлять положение. Он не ожидал, что Элизабет его поймет, но так будет лучше для репутации Медлин.

Он сжал губы и тупо уставился на пустой дверной проем. Что, черт подери, Лиз хотела сказать этим своим: «Осталось только кое-что сделать». Ее слова не предвещали ничего хорошего, но он не пожелал остановить сестру и потребовать объяснений. Ей нужно время успокоиться и все хорошо обдумать. В конце концов она поймет, что так будет лучше. А если не настаивать на новой камеристке, будет и вовсе здорово.

Он сделал все правильно, черт побери. Поступил благородно. По-доброму. Так почему же ему так больно, словно его ударили под дых?

Глава 29

На следующее утро Джастин сидел за завтраком в полном молчании. Ему нужно было поставить в известность домашних, что скоро он объявит о своей помолвке с леди Генриеттой Хезлтон, но почему-то слова застревали в горле.

Его по-прежнему мучила головная боль, а Элизабет сидела надутая и явно не была расположена с ним говорить. Леди Уитморленд, очевидно, чувствовала, что за внезапным увольнением камеристки стоит нечто большее, и тоже молчала. Верная себе Джессика говорила за всех, пересказывая свежие светские сплетни, явно не обращая внимания на тревожное настроение остальных.

– Шиллингемы скоро дадут бал, – трещала Джессика. – Из надежного источника я знаю, что там будет герцог Торнбери.

– И что же это за «источник»? – вежливо поинтересовалась леди Уитморленд, возможно, просто чтобы хоть что-то сказать, нежели из любопытства.

– Табита Монтгомери сказала мне, что герцогиня Торнбери и леди Шиллингем очень хорошие подруги, и хозяйка бала настаивала, чтобы лорд непременно был. По словам Табиты, он никогда не разочаровывает свою матушку.

– Какой замечательный сын, – отправляя в рот кусочек лосося, сказала леди Уитморленд.

Элизабет продолжала испепелять Джастина взглядом, едва притронувшись к еде, в то время как он делал вид, что ничего не замечает. Он с трудом глотал содержимое тарелки, стараясь поскорее все доесть и покинуть семейство.

– Мама, – наконец заговорила Элизабет. – Ты помнишь семейство Этвуд? Вчера на балу меня кто-то о них спросил, а я совсем ничего не знаю.

Леди Уитморленд кивнула и промокнула губы салфеткой:

– О да. Очень грустная история. Леди Этвуд умерла, оставив мужа, барона, с двумя маленькими дочерьми на руках. Затем, не прошло и десяти лет, и сам барон тоже скончался – вроде от чахотки. Просто ужасно.

– Ой как печально! – нахмурившись, встряла Джесс.

– И это не все. Когда девочки остались одни, объявился какой-то кузен и заявил претензии на титул. Говорят, он хотел жениться на старшей сестре, а когда та ему отказала, выгнал обеих из дому.

– Какой же негодяй решился на такое? – нахмурился Джастин и не смог удержаться от следующего вопроса: – Почему отец не позаботился назначить им содержание?

– Он, очевидно, назначил, – сказала леди Уитморленд. – Этот кузен не должен был наследовать, но предполагаемый наследник неожиданно погиб незадолго до кончины барона.

– Ой, это действительно ужасно, – с грустным видом проговорила Джесс.

– Полностью с тобой согласна, – сказала Элизабет и поднесла пальчик к губам. – Хм. Теперь начинаю что-то вспоминать. Похоже, я все-таки слышала эту историю.

– Отпетый негодяй! – пробормотал Джастин, раздраженно отодвигая тарелку.

– Вроде бы старшей дочери барона Этвуда пришлось ехать в Лондон и искать работу. Это последнее, что я слышала, – закончила леди Уитморленд.

– Ой, правда? – с ехидной улыбкой уточнила Элизабет, в упор глядя на брата. – Мама, припомни, пожалуйста, старшую дочь барона, случайно, звали не Медлин?

Джастин уронил вилку на тарелку и процедил:

– Еще раз – как фамилия этого семейства?

– Этвуды, – ответила пожилая леди, немало удивившись реакции сына. – Лорд Этвуд был бароном и главой рода. Кажется, припоминаю, что дочерей действительно звали Медлин и…

– Молли, – прошептал Джастин, и кровь отхлынула у него от лица.

– Да, полагаю, так, – Молли. Ты знаешь, о ком речь?

– Кажется, да.

Джастин встал из-за стола, швырнул на стул салфетку и быстро вышел из столовой.

Глава 30

Джастин целый день просидел в кабинете, положив перед собой… носовой платок. И не просто платок, а тот, что Медлин, видимо, обронила, когда покидала его дом. Он обнаружил его сразу после ее ухода и подумал вернуть или велеть слуге отнести по ее новому адресу, но передумал и оставил платок себе, положил в ящик письменного стола. И вот теперь, выложив на столешницу, смотрел на него так, словно этот клочок ткани мог что-то сказать или сделать для того, чтобы безумие двух последних дней обрело хоть какой-то смысл. Только подтверждал платок лишь одно: он думал о Медлин постоянно, каждую минуту. Черт подери, да что же с ним такое?

А чего добивалась Элизабет, без обиняков поведав ему историю Медлин? Она явно понятия не имела, что ему уже все известно про ее происхождение.

Вот только он уже знал ответ на свой вопрос. Его сестра прозрачно намекала, что родословная Медлин позволяет ему взять ее в жены. Известие о том, что Медлин – дочь барона, ничего в его жизни не изменило. Неужели Лиз считает его таким уж снобом? Она с тем же успехом могла бы и промолчать. Он не намеревался жениться на той, кто испытывает к нему какие-то чувства, и это не имело никакого отношения к ее происхождению, да и объяснять это сестре он тоже не намеревался.

«Черт бы побрал этих вечно сующих свой нос куда не надо сестер!»

Раздался резкий стук в дверь, затем она распахнулась, и в кабинет вошла Вероника: в модном ярко-красном платье.

– Вот и еще одна, – пробормотал себе под нос Джастин и предложил: – Составишь компанию?

– Да, с удовольствием, – ответила она с улыбкой.

Этим вечером у него не было настроения разговаривать с Вероникой. Особенно если она намеревалась устроить ему ад на земле, о чем он догадывался.

Джастин поднялся, подошел к буфету и налил ей бренди:

– Полагаю, ты мне все-таки скажешь, зачем приехала.

Вероника взяла протянутый бокал и с любопытством посмотрела на Джастина.

– Думаю, это очевидно. Я приехала спросить, что ты намерен предпринять касательно Медлин Этвуд.

Джастин вскинул брови:

– А ты-то что знаешь о ней?

Вероника сделала основательный глоток, прежде чем взглянула на брата:

– Я знаю, что с этой молодой дамой ты танцевал в прошлом году во время бала у Хезлтонов, знаю также, что до вчерашнего дня она работала камеристкой у Элизабет. А еще я знаю, что сейчас ее здесь нет, и выгнал ее ты. Продолжать?

– Нет, достаточно! – рявкнул Джастин.

Ему не хотелось больше ничего слышать, и его встревожило то, что Вероника уже все знает. Господи, какой же это кошмар – жить с таким количеством женщин. Они все всё знали и делились этой информацией друг с другом в мельчайших подробностях. Это очевидно. Именно это Элизабет имела в виду, что осталось лишь кое-что сделать… то есть натравить на него Веронику.

– Ну что? Что ты намерен предпринять?

Он сделал глубокий вдох и выдохнул:

– А ничего, она здесь больше не служит.

Вероника сделала глоток и с улыбкой заметила:

– А я-то думала, что ты собирался сделать ей предложение.

Он резко наморщил лоб:

– Ей? Предложение? Ты спятила?

Она выгнула бровь:

– О, Джастин, кого ты хочешь обмануть? Мы же не умственно отсталые, чтобы не заметить, что она первая из всех твоих пассий, из-за кого ты впервые в жизни распереживался.

Он простонал и провел рукой по волосам:

– Выходит, это означает, что я должен на ней жениться?

Вероника сделала еще глоток:

– Ты отрицаешь, что питаешь к ней чувства?

Джастин выдохнул и приложился к бокалу, собираясь с мыслями. Черт бы все разодрал сверху донизу. На него нахлынули противоречивые чувства. Почему Медлин так и не призналась, что она дочь барона? Постаралась, чтобы он не узнал ее фамилию. Она быстро сменила тему, когда он спросил об этом. Она не верила ему, поэтому не сказала правду? И почему от этого у него защемило в груди?

Если бы ее отец не умер, она была бы здесь, в Лондоне, и дебютировала бы в свете, то есть стала бы всего лишь одной из многих, и он вряд ли обратил на нее внимание. Возможно, даже не посмотрел бы в ее сторону. Ну нет, он сам себе лжет: в Медлин было что-то особенное, что-то такое, что влекло его к ней, как огонь – бабочек, что-то соблазнительное и интригующее. И кем бы она ни была: дочерью барона или простой камеристкой (ему все равно), он тосковал по ней, отчаянно и бесповоротно.

Конечно же, все это теперь не имело значения. Во-первых, каким идиотом он себя выставит, если попросит ее руки? Это будет выглядеть по меньшей мере странно: то есть камеристка для него недостаточно хороша, а вот баронесса – совсем другое дело. На самом же деле она слишком для него хороша, каково бы ни было ее положение.

Во-вторых, что куда более важно, статус Медлин, каким бы он ни был, не делает его подходящим мужем. Он нисколько не изменился: был все тем же сыном своего распутного отца. И да, он целый день обдумывал возможные варианты и наконец принял решение, которое не понравится его чересчур любопытной сестре.

– Я не собираюсь делать ей предложение.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала Вероника, похлопывая пальцем по краю бокала. – Ты питаешь к ней чувства или нет?

Он встал и резко повернулся к окну, допив свой бренди. Вот черт! Почему бы Веронике просто от него не отстать?

– Чувства, да. Но что такое чувства? Да ничего. Именно так. Ты знаешь, что наш отец не любил нашу маму. А что, если я, как и он, не способен ни на какие чувства? С Медлин я так поступить не могу.

Вероника поднялась и с бокалом в руке подошла к окну, где стоял брат, вглядываясь в темноту.

– Я предчувствовала, что ты скажешь что-то в этом роде.

– Ты так хорошо меня знаешь? – спросил он с невеселой усмешкой.

– Не лучше остальных, – пожала она плечами. – Есть еще одна причина моего приезда сюда.

– Какая же? – спросил Джастин, хотя уже знал ответ и страшился его услышать.

– Ты однажды помог мне, сказав горькую правду, которая была мне нужна, и я собираюсь отплатить тебе тем же.

О нет! Только не эта горькая правда!

– Можешь не трудиться…

– И все-таки позволь мне сказать. – Она вскинула темные брови, точь-в-точь как их мать, когда была не в духе. – Ты не наш отец и никогда им не будешь, потому что заботливый, вдумчивый, обходительный и добрый. Ты замечательный брат и, я уверена, будешь хорошим мужем.

Джастин покачал головой, раздувая ноздри:

– Как ты можешь такое говорить? Я всю жизнь, сколько себя помню, потакаю своим капризам и удовлетворяю свои желания, включая и отношения с женщинами, а их было – не счесть. Так что нет ни малейшего шанса на то, что из меня выйдет хороший муж.

Она пожала плечами:

– Да, ты наслаждался жизнью, как любой холостяк, и я не вижу в этом ничего плохого. Но все изменится, вот увидишь, когда решишь связать свою жизнь с той, без которой не сможешь дышать.

Джастин так сжал бокал в руке, что едва не раскрошил, и прорычал:

– Ты сама не знаешь, что говоришь!

Вероника резко повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Будь спокоен, знаю, причем знаю всю жизнь. Ты не из тех, кто способен причинить кому-то боль или солгать. Отец лгал, изменял маме, всегда думал только о себе. Я никогда не видела, чтобы ты поступал непорядочно или проявлял эгоизм кому-то в ущерб. Так почему ты думаешь, что будешь таким же, как отец?

Нет, Вероника определенно задумала свести его с ума.

– Не думаю, а знаю.

Вероника уперла руку в бок:

– А я уверена в обратном. Наш дед однажды мне сказал, что за любовь надо бороться – каждый день. И если человек тебе дорог, то отдашь ему сердце.

Джастин покачал головой:

– Черт подери, Вероника, дед сказал тебе это потому, что ты вела себя как дурочка и не хотела мириться с Эджфилдом.

Эти слова, похоже, не произвели на сестру никакого впечатления.

– Ну а теперь дурак ты. Не вижу разницы.

– Тут все иначе, – возразил Джастин.

– Объясни почему.

Едва не зарычав, он зарылся пальцами в волосы и вдруг неожиданно для себя признался!

– Черт подери! Все дело в том, что Генриетта Хезлтон угрожала испортить Медлин жизнь.

Эта новость заставила сестру на мгновение притихнуть. Она надула губы и вопросительно уставилась на брата.

– Не могу посвятить тебя в подробности. Достаточно лишь сказать, что это не пустая угроза.

Вероника сосредоточенно обдумала услышанное, прежде чем сказать:

– Это не имеет значения. Если ты женишься на Медлин, то ее репутация не пострадает.

Джастин закрыл глаза и заставил себя сосчитать до пяти:

– Я не могу на ней жениться.

– Это почему? – удивилась Вероника, приняв воинственную позу.

– Потому что… в общем я…

– Потому что любишь ее и сам себя боишься?

Вот оно! Его сестра перешла черту. Джастин подошел к столу, с грохотом поставил пустой бокал и взял со спинки стула сюртук.

– Чепуха! У нас с тобой совершенно разное положение. Ты уже замужем, уже любишь Эджфилда, а я…

Вот черт! У него не нашлось слов.

– Поеду развеюсь! – рявкнул он наконец и хлопнул дверью, но последние слова Вероники до него все же долетели:

– Ошибаешься, Джастин, ты тоже влюблен, и влюблен по уши.

Джастин без малого два часа провел в клубе, прежде чем понял, что игра его совершенно не интересует, несмотря на огромную сумму, которую поставил. Быстро избавился он и от хорошенькой проститутки, которая, усевшись к нему на колени, мурлыкала на ухо всякие нескромности. И то и другое было совершенно на него непохоже.

Черт возьми! Сидеть здесь и просаживать деньги, потому что не следил за игрой, несусветная глупость. Он сложил сданные ему карты и пошел на балкон проветриться.

Джастин подошел к балюстраде, оперся локтями на холодный камень и уставился в темноту, а потом закрыл глаза и выдохнул. Черт подери, что с ним такое?

В ушах у него звучали весь вечер слова сестры: «Ты влюблен по уши», и он опасался, что будет слышать их до конца дней.

Он быстро выбросил их из головы, когда выходил из дому, но теперь пришлось задуматься: что, если это правда?

Нет, это не может быть правдой, верно? Но если это не правда, то что за чувство преследует его каждое мгновение: сожаление, вина или леденящий душу страх, что он больше никогда не увидит Медлин?

Неужели любовь?

Именно из-за нее с ним все не так? Это любовь так на него действует? В свое время Эджфилд ему сказал, что любовь меняет жизнь. Джастин тогда подумал, что это отлично. Для Эджфилда. В итоге он женился на его сестре, потому что всегда хотел жениться по любви, но в планы Джастина никогда не входило влюбляться: любовь не для того, кто поклялся, что никогда не причинит женщине той боли, которую отец причинил матери.

Все казалось довольно простым. Единственный способ никому не причинять боли – это не влюбляться самому и не позволять никому влюбляться в тебя. Вот только он уже причинил боль Медлин. Когда он указал ей на дверь, в ее глазах стояли слезы. Она, конечно, тоже была зла, и он не винил ее за это, но и боль он тоже видел – может потому, что она влюбилась в него?

Не по этой ли причине он не переставал думать о ней, его больше не привлекали утехи, которые некогда были целью жизни? Неужели он влюбился? Вероника, похоже, была в этом убеждена. А еще его преследовали другие ее слова: «Почему ты думаешь, что будешь таким же, как отец?»

Джастин никогда не думал, что может быть таким. Еще подростком он приобщился к лондонским удовольствиям и с тех пор ни разу не оглянулся назад, не мог устоять перед искушением. Отец вновь и вновь твердил ему, что они похожи как две капли воды. Но неужели Вероника права?

Конечно, это правда: он не такой, как отец, они совершенно разные. Может ли Джастин на самом деле относиться к жене с любовью и уважением, если привяжется к ней? Он даже представить не мог, что способен изменять Медлин, доводить ее до слез, вести себя по-хамски, думать только об удовлетворении собственных потребностей.

Прежде чем принять какое-то решение, он учитывал мнение сестер, советовался с матерью, делал все, чтобы все в семье были довольны и окружены заботой. Отцу всегда было на них наплевать, и Джастин все эти годы полагал, что перенял от отца все худшее.

Он потряс головой и невесело рассмеялся. Вот черт! Вероника права, а сказала как раз то, что ему нужно было услышать. Однако боже упаси ей сказать, что она права. Он посмотрел на черное ночное небо и снова потряс головой. Господи боже, какой же он идиот! Вместо того чтобы указывать Медлин на дверь, ему нужно было умолять ее выйти за него замуж.

Покинув балкон, Джастин, не обращая внимания на разочарованные взгляды женщин, мимо которых проходил, направился к выходу. Ему было совершенно наплевать на игру в карты и очаровательных дам: он должен найти способ увидеть Медлин. Это будет нелегко. Он едва мог поверить, что раздумывает над этим, и как бы больно ни было в этом признаваться, ему понадобится помощь вечно сующих нос не в свои дела сестер.

Глава 31

Медди в своей просторной спальне в доме герцога Холлингсворта читала последнее письмо сестры. У нее в глазах стояли слезы, но это были слезы радости, а не горя. Молли отвергла предложение кузена Леопольда, даже при том что миссис Галифакс подталкивала ее к замужеству. Молли решила, что лучше поищет место прислуги в какой-нибудь деревенской зажиточной семье, но замуж за жуткого кузена не пойдет. Медди так обрадовалась за сестру, что с трудом сдержала эмоции.

«Я наконец-то поняла, что ты была права, Медди. Кузен Леопольд хочет лишь помыкать нами при помощи своих денег и обещаний передать имение нашим детям. Я уж лучше стану работать не разгибая спины, чем жить по его указке. Ты бы видела его физиономию, когда я ему отказала! Я сказала, что сестры Этвуд не боятся его угроз. Теперь у меня много дел, но я довольна жизнью больше, чем когда-либо, и благодарить за это нужно тебя. Все эти годы ты служила мне примером: показала, как за себя постоять, и научила жить в этом мире так, как хочется мне. Теперь ты должна обещать, что выбросишь из головы свои мечты насчет моего дебюта в Лондоне. Почему он должен быть у меня, если у тебя его не было? Займись лучше устройством собственного счастья».

Медди сложила письмо и смахнула слезу. Она всегда будет жалеть, что не устроила Молли дебют в свете, но по крайней мере сестра приняла верное решение. И права она была не только в том, что отказала кузену Леопольду. Возможно, Медди и не надо жертвовать своей жизнью и счастьем ради сестры, но куда ее привели попытки обрести это счастье? Влюбилась в маркиза, а тот собрался жениться и попытался откупиться от нее, выставил из дома. Все последние дни она пыталась разобраться в своих чувствах и в конце концов поняла, что действительно влюблена в Джастина, несмотря на его идиотское поведение. Она ничего не может с собой поделать, хотя и пытается взять себя в руки. Это ужасно нервирует.

Медди сунула письмо в ящик стола, и тут раздался стук в дверь.

– Прошу прощения, мисс Этвуд, но его светлость требует, чтобы вы немедля явились в гостиную, – сообщил лакей герцога, когда она открыла.

Медди судорожно вздохнула. Неужели ее опять уволят? Она вроде бы ни в чем не провинилась: не брала ни одежду, ни драгоценности, не пытаясь ни улизнуть потанцевать, ни поиграть на фортепиано и, уж конечно, ни с кем не целовалась. Что же она такого наделала?

Медди расправила юбки, посмотрела в стоявшее на столе небольшое зеркало, чтобы убедиться, что волосы и чепец в порядке, и поспешила вниз, в гостиную. Получив разрешение войти, она замерла как вкопанная. Там на диване, лицом к двустворчатой двери, сидели все три сестры Уитморленд, а у самой двери стоял герцог и явно ждал ее.

– А, мисс Этвуд, вот и вы. Полагаю, эти дамы хотят с вами поговорить. Оставлю вас с ними.

Герцог быстро вышел из комнаты, а Медди стояла и хлопала глазами, глядя на сестер Джастина.

– Во-первых, – начала леди Элизабет, – я должна кое в чем признаться. В тот вечер, когда вы рассказали мне свою историю, я пообещала никому ничего не говорить, и сдержала слово, но при этом нашла способ, чтобы мой брат узнал, кто вы на самом деле.

Медди кивнула:

– Все нормально, миледи. Это не имеет значения, потому что все в прошлом.

Встала старшая сестра Джастина:

– Позвольте представиться, я Вероника Синклер.

– Вы… герцогиня Эджфилд, не так ли? – уточнила Медди. Пару раз она видела герцогиню – правда, издалека, – всегда безупречно одетую и очень элегантную.

– Да, а еще я сестра Джастина. У нас есть к вам вопрос, а потом предложение.

– Слушаю вас, – как можно спокойнее сказала Медди.

– Вы любите Джастина? – выпалила леди Джессика.

– Джесс! – возмутилась леди Элизабет. – Это бестактно!

– Но почему? – воскликнула леди Джессика. – Это так романтично! К тому же здесь нечего раздумывать: либо да, либо нет.

– Ты совершенно права, Джесс, – поддержала сестру леди Вероника, похлопывая себя пальцем по щеке, и посмотрела Медлин в глаза. – Несмотря на отсутствие у нас деликатности, мы хотели бы знать: вы любите нашего дорогого брата Джастина?

Медлин хотелось, чтобы пол под ней треснул и она провалилась сквозь землю. Да, она любит Джастина, любит всем сердцем, но что толку признаваться в этом его сестрам? Зачем выставлять себя полной идиоткой?

– Он сказал мне, что намерен жениться и уже подобрал кандидатуру, – ответила Медди.

Вероника закатила глаза:

– О нет! Это не моя история, и рассказать ее я предоставлю Джастину, но вам скажу лишь одно: девушка, которую он действительно хотел бы взять в жены, несомненно, вы.

– Не торопись! – вмешалась леди Элизабет. – Вы должны знать, что мы совершенно уверены в том, что Джастин безумно в вас влюблен. Это не заметит только слепой.

Медлин с недоверием посмотрела на бывшую хозяйку: откуда такая уверенность? Они что, говорили об этом?

Словно предвосхищая ее вопрос, леди Вероника сказала:

– Мы его сестры и хорошо его знаем. Кроме того, он просил нас о помощи, потому-то мы и здесь.

– О помощи в чем? – уточнила Медлин, не в силах поверить их словам.

– В том, чтобы вернуть вас, – с широкой улыбкой ответила леди Джессика. – Видите, как романтично?

– Вернуть меня как прислугу? – усмехнулась, прищурившись, Медлин.

– Прекрасный вопрос, на который и мне бы хотелось знать ответ. Вы очень сообразительны, – отозвалась леди Вероника.

– Нет, не как прислугу, – сказала леди Элизабет. – Вообще-то, если буквально… Вероника, как он выразился?

Герцогиня откашлялась.

– «Боюсь, что я совершил ужасную ошибку, и она даже разговаривать со мной не захочет. Как думаешь, она согласится поехать со мной на бал к Шиллингемам, если я очень попрошу?»

У Медлин отвисла челюсть, а леди Джессика, кивнув, подтвердила:

– Да-да, именно так. Мы и явились сюда затем, чтобы уговорить вернуться вас и подготовить к балу, если вы согласитесь поехать с нами.

Медлин застыла как столб, не совсем понимая, чего от нее хотят.

– Я совершенно не умею делать прически, но камеристка Джесс согласилась нам помочь, а она очень искусна, – заметила леди Элизабет.

– Да, а у меня есть для вас дивное светло-лиловое платье, – сказала леди Вероника, и подмигнув, добавила: – И сережки с бриллиантами.

Медлин смотрела на них так, словно все они спятили. Неужели сестры Уитморленд и правда сидят в гостиной ее хозяина и просят ее поехать с ними, чтобы приготовиться к балу, куда она отправится вместе с Джастином?

– Я не понимаю…

– Все очень просто! – перебила ее леди Вероника. – Джастин любит вас. Он знает, что совершил ужасную ошибку, и готов извиниться и искупить свою вину. Он хотел бы сегодня вечером пригласить вас на бал к Шиллингемам.

– Как это романтично! – нараспев проговорила леди Джессика, хлопая длинными ресницами.

– Но вы так и не ответили: вы его любите? – напомнила леди Элизабет.

Медлин чуть склонила голову набок и задумчиво посмотрела на сестер.

– Его светлость действительно готов извиниться?

– Да, и еще искупить свою вину, – добавила леди Вероника, кивнув.

Медлин скрестила руки на груди и минуту раздумывала. Услышать, как Джастин извиняется? Разве можно от такого отказаться?

– Так вы сказали, что платье… светло-лиловое?

– Оно просто изумительное! – заверила ее леди Вероника.

– Но я не могу поехать на бал: я камеристка леди Эмилии Холлингсворт, – проговорила Медлин.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – напомнила леди Элизабет, скрестив руки на груди и выгнув бровь. – Вы его любите?

Медди смотрела на них и никак не могла подобрать подходящие слова. Тогда леди Элизабет подошла к ней, взяла под руку и отвела к окну, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Я знаю, что вы думаете, Медлин. В тот день, когда вы впервые оказались у нас дома, я услышала вашу историю. Отказав своему кузену, вы решили, что поступили эгоистично. Но это не так. У вас было полное право отказать кузену и не приносить себя в жертву. А танцевать с Джастином у Хезлтонов вы пустились потому, что молоды, хотите приключений и романтики, и в этом нет никакой самонадеянности.

У Медди подступил комок к горлу.

– Заметьте, я не говорю о любви, потому что понятия не имею, что значит любить, – продолжила леди Элизабет, – так что не могу помочь вам ответить на этот вопрос. Но я хорошо знаю своего брата, и таким потерянным, как в последние несколько дней, я его не видела никогда. Мы не сказали ему, что согласны помочь, – пусть помучается. Но знаете, пусть он и вел себя как полный идиот, на подлости он не способен и любит вас всем сердцем.

У Медди перехватило дыхание, вдруг стало не хватать воздуха. Это правда? Неужели Джастин любит ее?

– И вот что еще я хочу вам сказать. – Элизабет повернулась и нежно взяла Медди за руки. – Я помню, вы говорили, что любите свою сестру и готовы для нее на все, но замуж выйдете все равно только по любви. Мне кажется, что сейчас вам выпадает шанс достичь и того и другого. Желание выйти замуж по любви не эгоизм, это совершенно естественно. Вы заслуживаете счастья, Медлин. Все его заслуживают. Сейчас мы выйдем и дадим вам несколько минут, чтобы все обдумать.

Глаза Медди наполнились слезами, и она повернулась к сестрам:

– Подождите, мне не нужно ничего обдумывать. Я безумно люблю вашего брата. Но если кто-то из вас скажет ему об этом до того, как он должным образом извинится и загладит свою вину, я никогда вас не прощу.

Сестры с облегчением рассмеялись, и леди Вероника ее заверила:

– Мы даже не думали об этом. А теперь идемте.

Медди растерянно огляделась по сторонам:

– Но я не могу просто взять и уйти. А как же леди Эмили и герцог?

– Ах да: вы были камеристкой леди Эмили, – напомнила себе леди Элизабет и взяла Медди за руку. – Теперь вы досточтимая мисс Медлин Этвуд, старшая дочь барона Этвуда. Не переживайте: мы все объяснили герцогу, и он полностью проникся.

– Как вам это удалось? – спросила Медди, хлопая глазами.

– Герцог, похоже, тоже романтик, – улыбнулась леди Джессика. – Такой милый пожилой джентльмен.

– А леди Эмили мы уже нашли другую камеристку, – объявила леди Вероника. – Полагаю, она наверху, устраивается.

– Видите? У вас нет ни единой причины отказываться ехать с нами, – заметила леди Элизабет.

Медди, нахмурившись, оглядела сестер.

– Но откуда вы знали, что я поеду с вами?

– Я сомневалась, – призналась леди Элизабет, – но Вероника и Джесс были уверены, что поедете.

– Потому что верим в любовь, – наставительно произнесла Вероника и подмигнула Медлин.

Леди Джессика кивнула в знак согласия.

– А теперь нам пора, – сказала Элизабет. – Скоро вы отправитесь на свой первый настоящий бал и открыто потанцуете с самым привлекательным джентльменом.

Глава 32

Через несколько часов Медди стояла перед зеркалом в спальне Элизабет и, глядя на себя, не могла поверить происходящему. Сестры Уитморленд приложили массу усилий, чтобы сделать ее похожей на настоящую леди.

Пусть это и тщеславно, но она не могла налюбоваться собой. Ее светлые волосы были забраны в изящный узел. Несколько волнистых прядок обрамляли лицо, от чего прическа выглядела слегка небрежной, придавая ей кокетливый вид. На ее укладку у камеристки Джессики – сестры настояли, чтобы Медди отныне называла их по именам, – ушло несколько часов. На щеки ей наложили румяна, сурьму на веки и какую-то черную пасту на ресницы, чтобы они казались длиннее. Уши украшали серьги с бриллиантами, одолженные ей Вероникой, перед которыми серьги леди Генриетты выглядели жалко, а шею – ожерелье из того же гарнитура. Медди охватывала дрожь всякий раз, когда она вспоминала, что на ней надето. Стоили украшения, наверное, больше, чем все их имение в Девоне. Платье, которое дала ей Вероника, тоже было произведением искусства. Сшитое из гладкого бледно-лилового атласа с высокой талией, оно подчеркивало ее грудь и выгодно облегало тело. Украшали подол и рукава серебристые ленты и крохотные звездочки. Выбери она его сама, лучше и придумать бы было нельзя.

А еще были туфельки: красивые сверкающие серебристые туфельки, на которые она не могла налюбоваться. В дрожащем свете свечей они походили на хрустальные. Медди повернулась у зеркала и рассмеялась:

– Поверить не могу, что это я.

– Вы совершенно неотразимы! – воскликнула Элизабет, улыбаясь и хлопая в ладоши.

– Джастин меня не узнает, – продолжая вертеться перед зеркалом, сказала Медди.

– Ерунда. Вы всегда были неотразимы, – добавила Джессика. – Мы просто подчеркнули вашу красоту.

– Джастин ведь знает, что я здесь, да?

Теперь, когда час свидания был близок, она думала, что пора оценить свое положение. Все происходит на самом деле? Она и впрямь вот-вот отправится на лондонский бал в шикарном платье, с драгоценностями?

– Он знает, и скоро попытается вымолить прощение и загладить вину, – с уверенной улыбкой ответила Вероника. – Очень скоро. Идемте. Уже пора.

У Медди засосало под ложечкой, когда она вслед за сестрами вышла из комнаты и направилась по коридору на площадку второго этажа. Она стояла на самом верху широкой мраморной лестницы, и ее колотило от нервного возбуждения.

– Вы неотразимы и заслуживаете, чтобы перед вами стояли на коленях, – прошептала Элизабет ей на ухо. – Идите же и ведите себя по-королевски.

Медди судорожно вздохнула и посмотрела вниз, где ее ждал Джастин. В горле встал ком, и она с трудом сглотнула. Он выглядел таким красавцем в черном вечернем наряде с белым жилетом, манишкой и галстуком-бантом. Именно так он был одет в тот вечер, когда они познакомились. У нее на глазах выступили слезы. Чуть позже будет время все с ним обговорить, но теперь она хотела насладиться мгновениями, когда сбываются ее мечты. Наконец-то ее как дебютантку отвезут на лондонский бал. О, если бы ее сейчас видела Молли, как счастлива бы она была. Медди придется запомнить все мельчайшие подробности, чтобы потом при случае поделиться с сестрой.

Медди сделала глубокий вдох и начала спускаться по ступеням, по-королевски, именно так, как учила мама много лет назад: голова высоко поднята, плечи расправлены, взгляд спокоен.

Когда она спустилась, Джастин поклонился и выдохнул:

– Выглядите прекрасно! Нет, «прекрасно» неподходящее слово – сногсшибательно.

– И ты тоже, – ответила она с полуулыбкой, коснувшись его рукава затянутой в перчатку рукой. – Не уверена, примут ли меня на балу без официального дебюта, но…

– Не переживай. Для этого и нужны герцоги, – успокоила ее Вероника, когда сестры спустились вслед за Медди.

– Герцоги? – удивилась та.

– Да. Идемте и позвольте вас им представить.

Джастин положил ей ладонь на пальцы, и Медлин словно током ударило, когда он повел ее через вестибюль в гостиную.

Когда дверь открылась, она увидела двух мужчин в черных вечерних костюмах: один – молодой, симпатичный, темноволосый, с пронзительными зелеными глазами; другой – пожилой, с пышными седыми волосами и приятной улыбкой.

Сначала Джастин подвел ее к пожилому:

– Дедушка, это боронесса мисс Медлин Этвуд. Медлин, это наш дед, его светлость герцог Холден.

– Ваша светлость… – Медди сделала глубокий реверанс.

Благодушный пожилой джентльмен отвесил легкий поклон:

– Рад познакомиться, мисс Этвуд.

Она выпрямилась и поклонилась, надеясь, что произвела хорошее впечатление на герцога Холдена, прежде чем Джастин представил ее другому герцогу, Эджфилду.

Еще один глубокий реверанс.

– Ваша светлость…

– Со мной не надо формальностей, мисс Этвуд, – с улыбкой сказал зеленоглазый герцог, взял ее руку и поклонился. – Меня зовут Себастьян.

После того как Медлин настояла, чтобы и ее звали по имени, Джастин подвел ее к дивану, где представил пожилой седовласой леди – своей бабушке, затем матери, словно маркиза не была знакома с ней как с Медлин, камеристкой своей дочери. Обе женщины были приветливы и доброжелательны.

После того как формальности были соблюдены, Джастин повернулся к Медди и сказал, словно они были в комнате одни:

– Поехали?

Когда карета остановилась, пятиэтажный особняк Шиллингемов ярко светился огнями и был полон гостей.

Медди позволила Джастину помочь ей выйти из экипажа, где также сидели остальные, взяла его под руку, и все направились к парадному входу.

Уитморленды были совершенно правы: дворецкий Шиллингемов и глазом не моргнул, когда представлял Медди. Когда они шли к бальному залу, Джастин где-то раздобыл букет сирени: скорее всего, Вероника припрятала в своем экипаже, – подал ей и прошептал:

– Чтобы сбылись твои мечты.

Сирень. Он вспомнил про сирень. Она прижала ароматный букет к груди, когда под руку с Джастином спускалась по лестнице в огромный бальный зал.

Время словно остановилось.

Джастин был прав: сбываются все ее самые смелые мечты. Медлин охватило ощущение полного счастья, когда она оглядела громадный зал, заполненный красивыми женщинами в сногсшибательных нарядах и привлекательными джентльменами во фраках. Отовсюду раздавался смех, горели свечи, звучала музыка и скоро должны были начаться танцы.

А еще всех ждали деликатесные угощения, множество самых разных закусок.

Все было именно так, как она себе представляла. И сегодня ей не надо было играть роль светской дамы. Она как гостья пришла под руку с самым привлекательным мужчиной в зале. Прикрыв глаза, Медди вдохнула просто волшебный воздух. Она запомнит эти мгновения до конца жизни.

Когда они дошли до площадки для танцев, Джастин повернулся к ней и поклонился:

– Позвольте вас пригласить, мисс Этвуд?

Она чуть заметно улыбнулась:

– Разве танцы не для женатых, одурманенных любовью дураков и пижонов?

Он взял у нее букет сирени и протянул Элизабет, которая будто нарочно стояла рядом, чтобы его принять.

– Я ничуть не погрешил против истины, – произнес он, предлагая ей руку. – Перед вами как раз один из одурманенных любовью дураков.

Медди пришлось сглотнуть ком в горле и потрясти головой, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза слезы. По первым аккордам она узнала тот самый вальс, под который они танцевали в гостиной Хезлтонов.

– Тот же вальс? Это ведь не может быть совпадением, правда?

– Никоим образом, – ответил он с плутовской улыбкой.

Медди взяла его под руку, и он вывел ее на средину площадки для танцев. В голове у нее роились облака, а сердце было полно света, когда Джастин обнял ее за талию.

Раз-два-три… Раз-два-три…

Они кружились и кружились под сверкающими люстрами, когда зал наполняли звуки вальса, а сердце Медди – радость. Впервые за много-много лет внутренний голос, твердивший, что она слишком самонадеянна, наконец-то смолк. Она наслаждалась каждым мгновением танца.

Когда отзвучали последние аккорды, Джастин подвел Медди к столу с напитками и закусками, взял два бокала с шампанским и, кивнув в сторону дверей, что вели на балкон, спросил:

– Не хотите подышать воздухом, мисс Этвуд?

Медди могла лишь со счастливым видом кивнуть.

Они вышли на мягкий вечерний воздух, и ветер заиграл прядками вокруг ее лица, пока они под руку шли к балюстраде, а когда остановились, Джастин протянул ей бокал.

Медди пригубила шампанского и со вздохом сказала, подставив лицо ветру:

– Как я об этом мечтала!

– Не совсем об этом, – мрачно возразил Джастин.

Медди посмотрела на него:

– Ты о чем?

– Сомневаюсь, что ты мечтала пойти на бал с негодяем.

Медди сделала еще глоток шампанского:

– Как насчет извинений?

– Обязательно будут, – рассмеялся Джастин, взял у нее бокал и вместе со своим поставил на перила, потом прижал ее ладонь к сердцу. – Прости меня, Медлин. Этого недостаточно, я понимаю, но правда в том, что мне и в голову не приходило, что именно я окажусь тем, кто мог заслужить твою любовь или станет относиться к тебе как к сокровищу. И хотя я поступил как осел, мне казалось, что я делал все тебе во благо, когда отказал от дома. Тебя не стало, и я безумно тосковал.

– Тосковал? – выдохнула Медди.

– Каждую секунду. Потребовалось вмешательство сестры: это она указала, какой я идиот, и помогла прозреть. Если бы только мог взять обратно каждое свое слово после нашей первой встречи, я бы взял. Я бы начал с чистого листа: в первую очередь сказал, как много ты для меня значишь, а потом попросил бы выйти за меня замуж. – Он опустился на колено, продолжая держать ее за руку. – Сейчас я об этом прошу. Прошу простить меня за что, что вел себя как дурак. Прости за то, что выставил на улицу, за то, что предложил деньги, за то, что был распоследним трусом. Я не заслуживаю твоего прощения, не заслуживаю твоей любви, но каждый день провожу в надежде заслужить. Я безумно тебя люблю, Медлин, и понял, что просто жить без тебя не могу. Прошу тебя, скажи, что простишь и выйдешь за меня.

Глаза у Медлин защипало: ну надо же, как просто довести ее до слез. Прежде чем ответить, ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть.

– Я не хотела бы, чтобы ты взял обратно каждое свое слово. Ты сказал немало хорошего, и самое лучшее – что я единственная женщина, о которой ты можешь думать.

– Надо было в тот же вечер сделать тебе предложение: я уже тогда знал, что ты особенная, но повел себя как идиот.

– Нет, Джастин, ты не идиот. – Она медленно покачала головой. – Я не могла бы полюбить идиота.

– Это значит… – Его лицо расплылось в улыбке. – Что ты меня любишь?

Она подняла его с колена, обняла и прижала к себе.

– Будь я другой, просила бы тебя извиняться еще и еще, но я не могу. Да, я люблю тебя, Джастин, и да, конечно, я выйду за тебя замуж.

Он отступил на шаг и со всей серьезностью посмотрел ей в глаза.

– Мне нужно, чтобы ты знала: я прошу тебя выйти за меня не потому, что виноват перед тобой, или потому, что ты оказалась дочерью барона.

– Я это знаю, – ответила Медди. – И не согласилась бы, если бы думала иначе.

– Но мне нужно об этом спросить, любовь моя: почему ты не сказала мне, кто ты?

Медди сглотнула:

– Я не могла допустить, чтобы в свете узнали о моей работе камеристкой. Мне хотелось, чтобы Молли дебютировала в Лондоне.

– Но Генриетта Хезлтон это знала, – возразил Джастин.

– Да, знала, и при каждом удобном случае мне об этом напоминала. И платила поэтому нищенское жалованье, угрожая открыть всем мою тайну.

Джастин сжал ее пальцы:

– Если бы ты мне сказала, я бы тебе помог.

Медди покачала головой:

– Я не приняла бы от тебя помощи.

– Почему?

– Сам знаешь: я для этого слишком горда.

Джастин кивнул:

– Похоже, мы оба еще те упрямцы. Знаешь, Вероника никогда не позволит мне об этом забыть. Кстати, я должен пообещать тебе кое-что еще, и это тоже Вероника помогла мне понять.

– И что же это?

Джастин глубоко вдохнул:

– Доверие завоевывается со временем, но я обещаю, что никогда тебя не предам и ты всегда будешь для меня на первом месте. Завтра утром мы отправимся в Девон и заберем твою сестру. До нашей свадьбы вы обе поживете у Вероники и Себастьяна.

Медди бросилась к нему в объятия.

– И еще: наша матушка пообещала в следующем сезоне вывести Молли в свет.

Поцеловав Джастина, Медди взяла бокал с шампанским и поднесла к губам, закружившись под звездным небом. Бал, танцы и красивое платье – это прекрасно, но именно сейчас Медди поняла, что истинное счастье обретается в людях, которых любишь. Она готова даже не думать про балы и развлечения, пока Джастин с ней рядом.

– Я никогда не была такой счастливой, как теперь.

Джастин подождал, пока она перестанет кружиться, и поцеловал в макушку.

– Рад это слышать. Пойдем в зал и объявим, что мы женимся. Не сомневаюсь, что матушка и сестры приклеились ушами к дверям.

Медди рассмеялась:

– Да, идем.

Не успели они вновь войти в бальный зал, как перед ними возникла Генриетта Хезлтон.

Джастин выругался себе под нос, а мадам, глядя на Медди с явной брезгливостью, проговорила:

– Вот вы где, милорд. Полагаю, настало время поставить всех в известность о нашем решении. – Она повысила голос, чтобы слышали те, кто стоял рядом, и протрубила: – Лорд Уитморленд намерен объявить о своей помолвке.

Весть быстро разнеслась по залу, и через несколько мгновений наступила тишина. Джастин выступил вперед и, одернув фрак, громогласно пророкотал:

– Да, спасибо, леди Генриетта, меня все слушают. Я хочу объявить всему свету, что сейчас попросил самую восхитительную женщину выйти за меня замуж, и она согласилась.

По залу прокатились восторженные крики одобрения и пожелания счастья.

Когда шум утих, Джастин продолжил:

– Мисс Этвуд согласилась стать моей невестой. Я счастливейший из смертных.

Лицо Генриетты вытянулось, затем на нем появилось выражение неприкрытой ярости.

– Я вас уничтожу, – сквозь стиснутые зубы прошипела она в сторону Медлин. – Я видела, как вы целовались в гостиной.

Медди прищурилась и с усмешкой парировала:

– Если вы скажете хоть слово, я расскажу всему обществу, что у вас есть привычка время от времени затаскивать к себе в спальню конюха Джимми. Уверена, что среди прочих об этом любопытно будет узнать вашему отцу.

Генриетта побелела как полотно и быстро ретировалась.

Джастин улыбнулся, взял руку Медди и поцеловал:

– Ты просто удивительная!

– Надо быть осмотрительнее, когда ссоришься с камеристкой, – ответила Медди. – Мы знаем все на свете.

Следующие четверть часа были наполнены поздравлениями и наилучшими пожеланиями, и Джастин было собрался снова пригласить Медлин на танец, когда к ним прибежала Элизабет.

– Покорнейше прошу простить за вторжение, но мама послала меня сказать, что нам с Джессикой нужно уезжать. Немедленно.

– Почему? – нахмурившись, спросил Джастин. – Что случилось?

– Похоже, Джессика прилюдно отвесила пощечину самому достойному холостяку в этом сезоне.

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация