Библиотека :)

Откроется не каждому 1889K - Константин Викторович Харский (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Константин Харский Откроется не каждому

Часть 1

1.1.

«Я не волшебница…»

К полудню поединки завершились. Вибрации, крики, топот на дорожке – всё стихло. Судьи собрали протоколы, пожали руки тренерам, пожелали участникам побед в дальнейшем и ушли довольными. Хозяева турнира гордо прокричали речёвку, отсалютовали в благодарность за товарищескую встречу и оставили гостей утирать горькие слёзы. Немногочисленные зрители разошлись.

«Я же не волшебница!» – снова сказала Клара сама себе, переполняясь отчаянием и злостью.

Она дала себе слово не смотреть в сторону крохотной трибуны и лишь один раз взглянула туда – ведь искать родителей среди болельщиков нет смысла. Мама была вынуждена смириться с фехтованием, но не упускала возможности напомнить, что рапира – это грубо, это не для девочки. Мама считала, что есть и другие, более подходящие для дочери виды спорта: тот же баскетбол или волейбол. Там тоже есть и борьба, и столкновения.

Папа говорил: «Как фехтование поможет во взрослой жизни? Ну чему полезному может научить фехтование?» Он на первое место всегда ставил способность договариваться. «Мирный договор, – говорил папа каждый раз, когда Клара спорила с ним или с мамой, – это залог жизненного успеха. В диалоге всегда можно найти решение». Папа настаивал, что выживут только те, кто умеет договариваться. Агрессию и грубую силу он называл варварством. Короче, рапиру папа не одобрял, но соглашался: фехтование делает Клару смелее. Кроме того, благодаря этому спорту дочь нашла друзей, стала общительнее. Папа заметил ещё кое-что важное и сказал однажды об этом маме (и только ей): «Клара снова смотрит в глаза незнакомым людям». Больше всего на свете папа хотел, чтобы его любопытная, весёлая, смелая и добрая девочка вернулась. И если фехтование способно на это, значит – фехтование.

Родители иногда приходят на соревнования, однако последние несколько дней они с драматичными лицами яростно шептались за закрытыми дверьми. Клара стала подозревать, что они разводятся. Скоро ей скажут: «Надо серьёзно поговорить», – и поставят в известность о тяжёлом, но необходимом решении. Когда им надо одно, то «в четырнадцать лет уже взрослая и должна всё понимать». Когда выгодно другое – «маленькая ещё и ничего не понимаешь». Что они решат по этому поводу сейчас? Наверное, что Клара ещё маленькая.

В общем, жизнь, видимо, не подарок, а подростковый возраст – худшее испытание перед адом, который, судя по рассказам взрослых, начнётся с выходом на работу. Кларе не нравилось практически всё, что она вынуждена была делать, за исключением фехтования. Рапиру Клара любила. Здесь она на своей волне: тренировки, упражнения на баланс и координацию, защитный костюм, маска, спортивное оружие, антураж. Всё это ей очень нравилось. Кроме соревнований. Потому что на соревнованиях на тебя все смотрят и ждут победы. Клара терпеть не могла чужие ожидания. Но с соревнованиями приходилось мириться.

Клара увидела, как к ней идёт Егор – парень на год старше, сын тренера и неформальный лидер команды. Сейчас он начнёт упрекать за поражение от Кузнецовой. И тогда Клара ему скажет: «Я вам не волшебница! Если ты такой смелый – сам выходи против этой ведьмы». Кузнецова двигалась настолько быстро, что Клара не то что не успевала увидеть кончик её рапиры и уклониться от него – она едва успевала сфокусировать свой взгляд на противнике, как уже звучал сигнал, и соперница получала очко за результативную атаку. Второй бой с Кузнецовой – и снова Клара не может подобрать к ней ключик. Да и есть ли у этой соперницы слабое место? Впервые за свою двухлетнюю карьеру в фехтовании Клара встретила соперницу, которая оказалась ей не просто не по зубам – Кузнецова раскатала Клару в пыль. В ноль! После окончания боя Клара выплеснула свой гнев и разочарование от поражения, швырнув на пол маску и рапиру. Рапира обиженно звякнула, однако клокочущих чувств внутри осталось ещё изрядно. Увидев взгляд тренера, Клара извинилась перед судьями и соперницей, подняла маску и оружие, признала поражение и пожала руку довольной Кузнецовой. 
«Я тебя не боюсь», – сказала Клара сопернице так тихо, чтобы не услышал никто из посторонних. На что Кузнецова криво улыбнулась, словно сказав: «Ага, как же!»

От напряжённого поединка, от переполнявших душу эмоций пот катился градом. Русые волнистые волосы Клары были затянуты счастливой резинкой в тугой хвост, чтобы не мешались во время боя. Она чувствовала, как крупные капли пота скатываются по крутому лбу, по вискам, капают с многострадального подбородка. Два года в фехтовании Клара безуспешно пыталась усвоить: мир делится на важное и пустяки. Уделяешь внимание пустякам – страдает важное. Капли пота так или иначе упадут на пол, на землю – об этом позаботится сила всемирного тяготения, а последние просто высохнут. То есть с этим можно ничего не делать, всё образуется само. А вот с соперниками что-то делать надо. Это – важное. Клара знала, что соперница важнее, но сама всё время думала о том, что уже скоро, во время паузы в поединке, она поднимет маску и смахнёт эту капельку пота, которая так неприятно щекочет верхнюю губу. Может, потому и проиграла.

Увидев приближающегося Егора, Клара захотела снова надеть фехтовальную маску, но это было бы уже слишком. Она лишь встала вполоборота к «сопернику», выпрямила спину, расправила плечи. Только профессионал заметил бы, что Клара слегка присела, согнув ноги в коленях, – она приготовилась к «бою».

«Я понимаю, тебе всё равно, но мы – команда. Даже если ты её боишься – надо драться. Могла бы взять пару очков», – сказал Егор.

Клара от неожиданности дважды хлопнула ресницами и удивлённо подняла брови, растерянно посмотрев на товарища по команде: неужели со стороны было так заметно, что Кузнецова своим напором полностью подавила Клару на дорожке? Ведь она почти убедила саму себя в том, что не боится Кузнецовой. А со стороны её страх перед соперницей так легко считывается?!

Клара набрала воздух в лёгкие, чтобы решительно поставить Егора на место: мол, он ошибается, и кого-кого, а Кузнецову никто не боится; но тренер приказал строиться. И Клара решила, что у неё ещё будет время изменить мнение Егора. Она этого так не оставит: не позволит, чтобы кто-нибудь знал, в каких отношениях Клара со страхом.

Борис Сергеевич, сорокалетний тренер секции по фехтованию, ходил туда-сюда перед своими подопечными и, покусывая усики, подбирал слова. Зная привычки тренера, все присутствующие понимали, что тот думает больше не над тем, что сказать, а о том, как это сказать, и надо подождать. Иногда слова следует подбирать дольше, чем они потом будут звучать. Тренер продолжал ходить взад-вперёд и кусать усы. Ребята спокойно ждали.

Конечно, можно сказать первое, что придёт в голову; но тогда одна из самых талантливых рапиристок в карьере Бориса Сергеевича психанёт и покинет команду. Может психануть и покинуть. Подростки – они такие.

Два года Борис Сергеевич учит Клару не столько фехтованию, сколько тому, как победить страх столкновения, страх борьбы. Фехтованию он, конечно, её тоже учит, но эта часть обучения самая простая. Уроки рапиры с Кларой не заставляют его покусывать усы.

В санкт-петербургском фехтовальном клубе «Салют» занимаются двадцать подростков от 12 до 17 лет: девять девочек, остальные – парни. Клара – самая многообещающая рапиристка клуба.

Некоторые ребята приходили в клуб ради романтики. Другие – за общефизической подготовкой. Третьи думали о спортивных достижениях. Кларе же нравится само фехтование. Вот только иногда, на соревнованиях, она теряет над собой контроль, пугается и пасует. Сейчас Борису Сергеевичу предстояла тысячная попытка донести до Клары и других ребят в команде, что проигрывать – это нормально. Бояться – это тоже нормально. Вот только сдаваться – это ненормально. Нужно бороться и побеждать. Даже страх можно победить – и ты не будешь первым, кто победил свой страх. Все чемпионы однажды сделали это и продолжают делать всё время. Те, кто отказался от борьбы или сдался до победы, не становятся чемпионами. Победа над собой – как обязательное условие победы над соперником.

Борис Сергеевич ходил и продолжал думать, как именно всё это сказать ребятам, Кларе. В целом товарищеская встреча прошла неплохо. Предсказуемо. Кто должен был победить – победил. Кто должен был проиграть – проиграл. У Клары были шансы победить по своим навыкам фехтования, но по психологическим причинам она проиграла всухую.

Тренер боялся сглазить, но временами не мог отказать себе в мечтах: неужели Клара та самая, избранная? И он прославится пусть не как олимпийский чемпион, но как тренер чемпионки? Было у Клары всё для будущих побед: высокая (и продолжает расти), получает удовольствие от фехтования и тренировок, хорошо чувствует дистанцию, великолепная координация. Может быть, это лучшая координация, которую Борис Сергеевич видел своими глазами. Клара могла бы фехтовать, перемещаясь по гимнастическому бревну, если бы нашлась соперница, способная забраться на бревно и противостоять Кларе. Клара могла бы фехтовать, даже стоя на канате, но соперницу для этого ей было решительно не найти. Одним словом – поразительная координация и чувство баланса. С такими данными Борис Сергеевич мог бы взять и олимпийское золото.

Но одному дана незаурядная смелость, а другому – божественная координация. Как ещё сказать Кларе, что поражения – неотъемлемая часть борьбы? Никто не будет считать её трусливой из-за этого или любого другого поражения, но надо драться, а не убегать!

Тренер помнил, как Клара объяснила ему однажды своё желание заниматься фехтованием. Она сказала, что этот вид спорта придуман для неё. Между спортсменом и миром всегда есть пространство. У спортсмена есть рапира, и он может контролировать дистанцию, на которой находится его соперник. Можно выждать удобный момент и уколоть противника. Но больше всего в фехтовании ей нравилось то, что тело защищено, а на лице – маска, и его выражения никто не видит. И как бонус – можно орать во всё горло сколько хочешь и когда хочешь. Лучший вид спорта! «Странная мотивация», – подумал тогда Борис Сергеевич и записал Клару в секцию.

– Жизнь – это борьба. Чтобы выжить в этом мире, нужно уметь и побеждать, и проигрывать, – сказал наконец Борис Сергеевич, и по тому, как присутствующие посмотрели на него, понял, что сказал плохо. – Клара, не переживай. Разберём этот бой, найдём ошибки, узнаешь себя лучше и победишь Кузнецову в следующем бою.

– Другие выжили, и я выживу, – сказала Клара, глядя на тренера исподлобья.

Клара сама была подростком и поэтому прекрасно знала их нравы: ей ещё долго будут вспоминать поединок, в котором она не смогла заработать для команды ни одного очка. Да, это был просто не её день; но оправдывать поражение плохим самочувствием или ожиданием неприятных новостей от родителей – удел слабаков. Клара вытерпит насмешки. Она не уйдёт, пока её не выгонят. Да и выгнать её им будет ох как непросто.

Психолог, к которому она пару раз ходила с мамой, сказала, что «девочке нужно дозированно вступать в конфронтации с другими людьми». По мнению психолога, это что-то там улучшит в голове. Или в характере. Или где-то ещё. Родители рассматривали разные варианты «дозированной конфронтации», от шахмат до Кёкусинкай, однако произошёл счастливый случай, и Клара записалась на фехтование.

Психолог сказала, что у Клары есть страх конфронтаций, страх столкновений: она избегает конфликтов, тем самым принижая себя и свои интересы. Мама в этот момент оспорила квалификацию психолога и её способность понимать подростков, потому что, по мнению мамы, Клара только и делает, что конфликтует с родителями. Но психолог легко парировала этот упрёк в низком профессиональном уровне, сказав: «Родители, друзья и близкие не в счёт – это другое».

Клара больше, чем все, кого она знала лично, была склонна к анализу своего поведения и самокопанию. Многое к своим годам она про себя поняла, и в том числе признала, что боится столкновений. Не просто боится, но и знает наверняка причину возникновения этого постыдного страха и даже помнит точную дату. Четыре года назад. Чёртова собака. Клара коснулась шрама на подбородке. Друзья говорили, что он почти незаметен. Только кто им верит?

– Скажи ему, – кивнув в сторону тренера, тихо сказала девятиклассница Анька. Она была подругой и основным спарринг-партнёром Клары в команде, потому что другие девочки оказались младше или значительно младше её. Анька – рослая, крепкая, весёлая, классная. Соотношение побед только в их официальных поединках было четыре к одному в пользу Клары, но это вообще не парило подругу.

Клара удивленно посмотрела на неё: «Что сказать?» Анька всем видом показала: «А что неясно?»

Клара посмотрела на Бернара – так ребята звали тренера между собой. Похоже, он правда ждал её ответа. Клара сильно удивилась бы, узнав мысли Бернара о том, что она может бросить фехтование из-за поражения от Кузнецовой.

– В следующий раз проткну Кузнецову насквозь, – сказала Клара, не поверив сама себе. Не такой она человек, чтобы протыкать других насквозь. Сжала зубы.

– Проткнёшь, если не будешь пропускать тренировки. А пока – ничего удивительного, что Кристина победила.

– Тренер, – сказала Клара жёстко.

– Суди сама: она на голову выше, на год старше, дольше занимается рапирой. Шансы были на её стороне. Кузнецова должна была победить, тем более ты почти не сопротивлялась.

Клара смотрела на тренера и ждала, что он скажет хоть что-нибудь, что поможет её самооценке не упасть ниже плинтуса и остаться как минимум на нейтральном уровне. А ставить Клару против этой дылды разве справедливо? Об этом никто не хочет говорить? Всем интересно только найти её ошибки?

– Борис Сергеич, – сказала Клара требовательно.

– Согласен. В следующий раз проткнёшь. Осталось только поработать над контролем эмоций и капельку подрасти. Ладно, закончили. Всем отдыхать, в среду – тренировка.

Клара уважала тренера. Бернар обладал шикарными природными данными для фехтования, умело использовал свой высокий рост и длинные руки. Клара несколько раз пересматривала его поединок с французом на чемпионате Европы и восхищалась фехтовальными фразами Бориса Сергеевича. По реакции француза Клара чувствовала, что он был шокирован той лёгкостью, с которой Бернар уклонялся от его атак. Она также видела, как француз страдал от уколов Бернара: это были не физические, а больше психологические страдания. Хотя синяки, скорее всего, тоже оставались знатные.

Больше всего в Бернаре Кларе нравилось то, что он не хвалился своими наградами и победами и всего себя отдавал секции – словно ничего другого у него в жизни и не было. А ненавидела Клара своего тренера за его прямоту и колкость – то есть за те же самые качества, которыми обладала сама. Бернар всегда находил, куда и как нанести удар, и, как бы ты ни готовился к этому уколу – ты всё равно его пропустишь.

В раздевалке Клара и Анька подошли к своим сумкам и стали снимать мокрые насквозь костюмы. Жаркое лето и жаркие, напряжённые поединки сделали своё дело. Клара могла бы сказать тренеру, что сегодня её сильнее прежнего подвело зрение: время от времени Клара теряла резкость фокуса и не видела рапиры соперницы. Но взрослые обычно сначала предполагают, что дети врут, чтобы оправдать свои ошибки, и только потом начинают выяснять, где была правда. «Бернар такой же. Посмотрим, что будет дальше», – решила для себя Клара.

– Ань, у тебя бывает такое, что ты не видишь кончик рапиры? – спросила Клара подругу, когда они остались одни у своих сумок.

– Нет. Слышала про Саню и Вовчика? – спросила Анька, которая все слухи узнавала первой.

– Чего там? – вяло поинтересовалась Клара.

– Саня вызвал Вовчика на дуэль! – сказала Анька и округлила глаза, как только она одна умела это делать.

– И что?

– Я тебе не про соревнования говорю! – Анька перешла на шёпот, что было очень тревожным знаком. – Я тебе говорю, что будет дуэль! Без защиты, до крови!

Вовчик – всем известный токсик. Любит обидно подшучивать над другими. Несколько раз шутил и над Кларой: над её стойкой, над её криками на дорожке. Клара, к своему удивлению, как-то сразу вынесла Вовчика за скобки, и он попал в список парней, на которых обижаться – себя унижать. А Саня – другой. Они однажды случайно встретились с ним в метро и поболтали немного, как старые друзья. Хотя здесь, в фехтовальном клубе, Саня ни до, ни после встречи в метро особого внимания к Кларе не проявлял. «Привет-как-дела-нудавай-до-встречи-пока». Вовчик на прошлой тренировке снова доставал Клару своими советами, и Саня предложил ему заткнуться. Казалось, конфликт на этом и завершился. Или нет?

– Из-за кого дуэль? – спросила Клара и тут же подумала, не выдала ли она свои мысли.

– Не знаю пока, – сказала Анька, и по ней было видно, что её неведение долго не продлится.

«А я, кажется, знаю…» – подумала Клара, но не сказала этого вслух и только загадочно улыбнулась.

– Дай время, и я всё выясню, – Анька неправильно поняла улыбку Клары. – Хочешь посмотреть?

Для Аньки всё происходящее было театром, представлением, и она хотела по меньшей мере быть в первом ряду, чтобы всё хорошенько рассмотреть. Это потому, что в предстоящем событии никак нельзя было принять участие. Если можно – Анька была бы среди желающих. Она хотела участвовать во всём, кроме голодовки, как она сама много раз говорила. Клара завидовала смелости Аньки, её внешнему виду, телефону и тому, как её балуют родители. Клара боялась многого, и прямо сейчас опасалась, что однажды возненавидит подругу, которой всё достаётся по первому её желанию. Живёт, как настоящая принцесса из сказки.

– Хочешь посмотреть? – переспросила Анька, видя затупившую подругу.

– Что посмотреть? – Клара и правда не успела сообразить.

– Ну, дуэль…

– Как это – посмотреть? А можно?

– Нельзя. Но я знаю место и время. Ты за кого будешь болеть?

Клара от волнения села на скамейку и тут же встала. Потом снова села. Вот оно – настоящее столкновение! Одно дело – бой на дорожке: на фехтовальщике пластиковая защита, костюм, маска. Рапира хоть и с наконечником, но удары всё равно очень чувствительны. Клара от них вечно ходит в синяках. Сначала родители, увидев эти синяки, хотели забрать дочь из клуба, но Клара отстояла своё право тренировать характер. Она сказала тогда: «В мире, где я по вашей милости оказалась, мне потребуются не только знания, но и способность переносить удары судьбы».

Даже бой на дорожке вызывает у Клары шквал эмоций. Трепет от ожидания боя… Подкашивающиеся ноги при выходе на дорожку… Замирание сердца при словах судьи: «Готовы? Ан гард!» Атака, которая длится всего секунду или чуть больше, разряжается уколом или защитой… Клару трясёт от переживаний и до, и после боя на дорожке. Дуэль до крови – это совсем другое! Внутри Клары боролись страх и любопытство – два самых сильных чувства почти полностью распоряжались ей. Страх сдерживал. Любопытство толкало вперёд. Какой была бы Клара, если бы остался только страх или только любопытство?

Кларе было не по себе, но ей очень хотелось посмотреть на настоящую дуэль. Влияние Аньки сказывалось: посмотреть своими глазами, почувствовать… Понять, чем реальная дуэль отличается от спортивной. Конечно, дуэль не вполне настоящая. Но и не бой в защитной экипировке. Жаль, но, наверное, не разрешат сделать видео или хотя бы фото. Был бы хайповый контент. Если написать пост без фото – никто не поверит. В общем, страшно или не страшно, но нельзя позволить такому событию произойти без своего участия. В этот раз победило любопытство.

– Я иду, – согласилась Клара.

– Завтра в 11:30 на Чёрной речке, – сказала Анька.

– Прям на Чёрной речке? На месте дуэли Пушкина? – удивилась Клара выбору места.

– У метро! Встречаемся у метро «Чёрная речка» в 11:30, – объяснила Анька и направилась в душ.

– Ставка, – подтвердила Клара.

1.2.

Клара с тяжёлой сумкой через плечо шла дворами от метро «Горьковская» к своему дому на улице Мира и продолжала думать о проблемах. «Что в итоге скажут родители? Как на это надо реагировать? Что случилось между Сашей и Вовчиком? Что такого мог сказать Вовчик и, главное, про кого? Чего не стерпел Саша? Что ребята выберут для дуэли? Хоть бы это были не сабли! Спортивные рапиры есть у обоих. Конечно, сабли найти тоже не проблема, но если оба занимаются рапирами, то логично для дуэли их и выбрать. При дуэли на рапирах зоной поражения будет торс (в отличие от поединка на шпагах, который разрешает поражение всего тела соперника, или на саблях, где под ударом оказываются торс, голова и руки). Интересно, а если дуэль будет не на фехтовальной дорожке и без защитных костюмов, продолжат ли действовать спортивные правила, предписывающие, какие удары засчитываются, а какие – нет?

Вовчика не жалко. А вот если проиграет Саня, Вовчик обнаглеет по полной. Буду болеть за Саню. Он хорошо фехтует, но Вовчик будет драться не по правилам, и из-за этого Саня проиграет. Надо бы его предупредить… Вообще, эти двое максимально непохожи друг на друга! Саня серьёзно относится ко всему, что делает. Рано или поздно из него выйдет хороший специалист, и его все будут ценить. Он всегда знает, что хорошо, а что – плохо. Такое впечатление, что у него в голове сидит кто-то взрослый и подсказывает, как надо поступить и что сказать. Даже странно, что дело дошло до дуэли… Значит, повод был серьёзный и Саня не смог простить Вовчика. Да, Вовчик, конечно, придурок, которого не жалко.

А ещё интересно: как Егор понял, что я испугалась напора Кузнецовой? Кто ещё это заметил? Все? Тогда это полный факап… На мне же была маска! Чем Кузнецова так напугала меня? Напором? Я тоже могу быть напористой. Вот возьму и стану напористой…»

Много о чём приходится думать подростку, и всё, о чём он думает, – важное. Жизнь вообще такое место, где всё время приходится думать, и от этого временами ужасно болит голова. Для Клары жизнь была сущим наказанием: все вокруг знали, что и как она должна делать, не забывали указывать на каждую её ошибку и смеялись над ней по любому поводу. Взять хотя бы Вовчика: дай ему шанс хотя бы раз, и он им воспользуется и будет троллить тебя всё время, пока не переключится на другую оплошность или другого несчастного. Для Вовчика жизнь – забава, где чужие промахи всего-навсего комикс, который можно долго и внимательно рассматривать, позабавиться и выкинуть. Или даже посмотреть ещё раз потом. Дурак.

Что такое жизнь на самом деле? В чем её цель? Как её прожить? Лучше не думать об этом. Просто тебя сюда забросили, и приходится жить, как живётся, не думая о том, что можно чтото изменить. Мама говорит: «Не мечтай – и не будет причин для разочарования». А Клара любила мечтать. Как ей без этого?

Клара перешла на другую сторону улицы. Вернее, правильно было бы сказать так: что-то бессознательное перевело её на другую сторону улицы, потому что, пока сознание было занято вопросами что да как, почему да зачем, Кларино бессознательное заметило даму с собачкой.

Это как раз тот случай, когда хозяйка очень любит своё чудовище и абсолютно уверена в том, что все должны умиляться и восхищаться им. Бессознательное Клары решило, что для неё лучше всего будет просто пройти по другой стороне улицы и как бы не заметить даму с собачкой.

Скачущие с одного на другое мысли Клары прервал телефонный звонок. Она посмотрела на экран: мама. Клара с некоторой нерешительностью взяла трубку.

– Детка, – начала мама с самого нелюбимого для Клары обращения, – зайди по дороге в магаз, возьми сметанки. Глянь на дату. Есть деньги?

– Есть, – ответила Клара, убрала телефон в карман куртки и вернулась к тревожным мыслям о будущем. Ни разу до этого момента Клара не слышала о том, чтобы в наше время парни выясняли отношения на рапирах… Надо показать ребятам, что она не боится своих соперниц… С родителями что делать? Их не выбирают… Клара могла бы поспорить, что обязательно в чем-нибудь ошибётся, выполняя мамину просьбу. Она уже давно заметила, что ничего на свете не может сделать так, чтобы мама не могла придраться. Вот уж, казалось бы, сон: спи себе и спи. Так Клара даже спит неправильно. Вот она лежит на кровати, вот рядом – одеяло. А как надо? Если Кларе не холодно, то одеяло лежит возле неё. Где ему ещё быть? На полу?

Клара зашла в магазин, купила сметану и через пять минут уже была дома. Мама выглянула из кухни и, не дожидаясь, пока Клара разуется, вышла, взяла пакет со сметаной и начала изучать упаковку.

– Ты смотрела на дату? – спросила мама, и Клара поняла, что она уже в чём-то виновата.

– Смотрела.

– И что тут написано?

– Годная, – устало ответила Клара и пошла в свою комнату, волоча по полу тяжеленную сумку с амуницией: костюмом, защитой, маской, кроссовками, рапирой. Килограммов семь, не меньше. Вообще, сумку по полу таскать нельзя, но если на тебя ругаются из-за какой-то сметаны…

– Когда заканчивается срок годности? – продолжала требовать мама.

– Послезавтра, 8 августа, – сказала Клара.

– Ты слепая? Тут русскими буквами написано: 6 августа!

– Это арабские цифры, а не русские буквы, – заметила Клара, не рассчитывая, впрочем, что кто-то оценит справедливость её слов.

– И как теперь это есть? – возмущалась мама. – Я же просила посмотреть на дату!

– Я посмотрела… – отозвалась Клара, и это было правдой: на кассе она проверила дату, и ей показалось, что на банке стоит 8 августа.

– Девочки, хватит. Давайте приступим к воскресному обеду, как и было запланировано, – сказал папа, выходя из гостиной.

Папа Клары, как какой-то аристократ, дома всегда ходил в таком виде, в каком другие люди пошли бы в театр. Ну хорошо, не в театр; это всё же была домашняя одежда, но не футболка, а рубашка, не трико, а лёгкие брюки. Даже домашние тапки выглядели роскошно: с острыми носками, загнутыми вверх, как у факира.

– Иду, – сказала Клара, зная, что от воскресного обеда отказаться невозможно.

Через пару минут, когда Клара села на своё место за столом, мама налила ей полную тарелку куриного супчика. В супе плавал слегка поджаренный лук. Эх, если бы он был белым… Хоть бы он был белым… Ну почему он не белый?! Неужели так сложно оставлять лук белым…

– Нечего разглядывать. Ешь, – велела мама.

Клара взяла ложку и стала демонстрировать неординарные способности набирать в ложку суп так, чтобы в неё не попадал пережаренный лук.

– Лук вкусный и полезный, – напомнила мама голосом диктора из телевизора.

– Я ем.

– Вижу, как ты ешь.

– Когда придёт время, я начну есть и жареный лук, и вяленые оливки. Ещё не время, – повторила Клара любимую папину фразу и даже попыталась сымитировать его поучительную интонацию.

Папа согласно кивнул: так и будет. Мама взяла вазу с овощным салатом.

– Ты будешь со сметаной или с маслом?

За столом возникла подозрительная тишина, и Клара не выдержала:

– Да что я испортила этой сметаной?!

– Клара, нам надо серьёзно поговорить с тобой, – начал папа.

В кино и книжках этот момент называется «Вся жизнь пронеслась перед глазами». Вся жизнь пронеслась перед глазами Клары, но она не нашла ничего такого, за что её можно было бы поругать или наказать. Даже её неуступчивый характер можно развернуть в плюс и найти в нём преимущества. Разве папа не говорил, что надо уметь побеждать, даже превозмогая себя? Значит, дело в них. В родителях. Сейчас скажут, сейчас объявят…

– Что случилось? – спросила Клара, не совсем уверенная в том, что ей удаётся сохранять безразличный вид.

– Случилось, – многозначительно сказал папа и снова замолчал.

Клара посмотрела на маму и почувствовала, как на её глаза наворачиваются слёзы.

– Да какой из неё продавец, она и купить-то не может нормально! – неожиданно воскликнула мама.

– Продавец?.. – спросила Клара у папы. – Вот сейчас вообще непонятно! вы не разводитесь?

– Разводимся? Господи, с чего ты взяла? – искренне удивился папа.

– Из-за вашего шёпота за закрытой дверью… – стала вспоминать Клара и поняла, что её самые страшные опасения позади. Теперь надо только суметь сдержать эмоции и выслушать, что им от неё надо. Клара, как и любая девочка, сейчас только учится управлять собой и проявлением своих эмоций, но пока ещё это не всегда у неё получается.

– Нет, конечно. Какая глупость! Мы просто не всё можем тебе говорить, ты должна это понимать. Нам нужна твоя помощь, – сказал папа, и это было что-то новенькое.

Клара поняла, что в этом случае она оказалась для чего-то уже достаточно взрослой. Окончательно взяла себя в руки, с облегчением выдохнула и стала ждать.

– Надо поехать продать дом деда, – наконец сказал папа.

– Хорошо, – кивнула Клара, надеясь, что своим согласием ускорит получение полной информации о происходящем.

– Правда? Ты согласна? – радостно удивился папа.

– Да мне-то что? – в свою очередь удивилась Клара.

– Тебе надо поехать и продать дом деда, – ещё раз уточнила мама.

– Вы чё, угораете? – ляпнула вдруг Клара от избытка эмоционального напряжения, которое уже не могло оставаться подавленным и требовало выхода.

– Клара, – укоризненно остановил её папа.

Клара похлопала ладошкой по губам и заодно успела незаметно смахнуть слезинку с глаза.

– Вы серьёзно? – переспросила Клара, больше всего ожидая, что родители сейчас рассмеются; у неё самой на лице была улыбка, готовая превратиться в хохот. И правда, удачная шутка.

– Серьёзно, – подтвердил папа.

Клара терпеливо ждала.

– Согласна? – ещё раз спросил папа.

– Нет, – без паузы ответила Клара и объяснила свою позицию: – Как я буду продавать? Я не умею продавать. Этот дом – чёрт знает где… Почему именно я должна это делать и почему одна? Что случилось? Я не умею. Вот это сюрприз так сюрприз… Можно отказаться?

– Я всё понимаю. Но мне нужна твоя помощь, –повторил папа.

– Если ты всё понимаешь, то сделай так, чтобы и я поняла, – неожиданно для себя рассудительно предложила Клара.

Родители переглянулись.

– Что случилось? – спросила Клара требовательно.

Мама вышла из кухни.

– Нам срочно нужны деньги. Это единственный способ спасти компанию. Надо продать дом. И надо сделать это быстро, – закончил папа, и Клара окончательно поняла, что шутки не будет.

– Почему я? Почему не ты? Почему не мама?

– Я должен быть в городе. Маму не отпускают с работы. Возможно, в Старой Руссе надо будет провести несколько дней. Может, неделю. Я не знаю, как быстро найдётся покупатель.

– И как я там буду одна? Я же ребёнок. Как я там одна жить буду?! – Кларе стало страшно. Чего они от неё хотят? Она никогда не оставалась одна! Она не умеет жить одна. Она одна просто не выживет. Чего они от неё хотят?!

– А недавно ты говорила, что уже взрослая, – мама вернулась на кухню.

– Я не смогу жить одна! И я не знаю, как продавать дома… – Клара пыталась подобрать убедительные аргументы. – Я никогда ничего не продавала. Да я даже толком покупать не умею! Вы вечно распоряжаетесь моей жизнью. Кто я для вас?!

– Клара, – папа жестом попросил сбавить обороты.

– Слава богу, хоть с этим согласна, – сказала мама.

– Жить будешь у Резниковых, – продолжил папа. – У них ещё сын есть, твой сверстник, весёлый такой…

– Только не это! – ужаснулась Клара, вспомнив Йошку – того самого весёлого мальчика.

– Мы уже позвонили и договорились, – сказал папа.

Опять! Они уже всё решили и обо всём договорились. Осталось только довести это решение до сведения Клары. «Ну что ж, – подумала Клара, – если вы тут все такие умные, то и делайте всё сами. Это не моя проблема».

– Это не моя проблема, – сказала Клара последнюю фразу вслух, и это было дерзко. За дерзость Клара могла быть наказана.

– Мы семья, – сказал папа и даже попытался пошутить: – Мы один за всех и… Что там дальше?

– Понятно, – отозвалась Клара. – Когда это выгодно вам, то мы – семья.

– Ты справишься, – примирительно сказал папа. – Когда придёт покупатель, тебе нужно будет просто открыть дом. Пусть он ходит, смотрит, да хоть видео снимает. В общем, пусть делает всё что хочет. Потом покупатель позвонит мне, и я уже буду говорить с ним о цене и других условиях. Я договорюсь с агентством, они помогут с потенциальными покупателями; но в остальном нам лучше обойтись без посредников.

– Ты точно не можешь сам это сделать? – с последней искрой надежды спросила Клара.

– Не могу. И мама не может: она уже пробовала взять отгулы.

– Ну правильно, мне-то не надо ни у кого отпрашиваться…

– Проси что хочешь, – сдался папа, хотя Клара и не думала о каком-то вознаграждении.

– Три желания? – уточнила Клара.

– Прям три. Одного хватит, – подключилась мама. – И не дороже пяти тысяч рублей.

Клара, взглянув на папу, поняла, что условия обсуждаемы.

– Никаких советов и никакой критики по поводу внешнего вида… – начала Клара.

– Ну, ты уж не отрывайся от земли, – возмутилась мама.

Клара снова посмотрела на папу: он согласно кивнул и мельком взглянул на свои дорогие часы, доставшиеся ему от отца – именно его дом предстояло продавать внучке. Клара была единственным ребёнком в семье, и папа однажды в шутку – конечно, в шутку – сказал, что если бы Клара была мальчиком, то часы деда достались бы ей по наследству; а так придётся передавать её мужу.

– Как бы не пожалеть, – предупредила мама папу и пододвинула тарелку с зелёным салатом ближе к Кларе. Так могут только мамы: вести столь серьёзный разговор и одновременно заботиться о том, чтобы детка была сытой.

– Никакого родительского контроля по поводу телефона, – назвала Клара своё второе желание.

Мама молчала. Папа кивнул. Ого! Проблема, видать, серьёзная.

– Третье желание потом скажу, – Клара решила не торопиться.

– Ты бы и про первые два хорошо подумала, – посоветовала мама.

– Едем после обеда, – сообщил папа, снова посмотрев на часы.

– Сегодня?! – Клара подпрыгнула на стуле.

– Да, давайте сейчас поедим и поедем.

– Я не могу сегодня! Давай поедем завтра после обеда? После… После 14 часов?

– Завтра мне с утра уже нужно быть в банке. Неизвестно, как долго они будут выкручивать мне руки. Едем сегодня.

– Папа! – с нажимом сказала Клара, хотя понимала, что решение уже принято, его не изменить и что своей настойчивостью она даже выдаёт себя.

– У тебя были планы на сегодняшний вечер? – тут же спросила мама. Она, конечно же, заметила желание дочери задержаться в городе по крайней мере до завтра.

– Нет никаких планов… – тихо отозвалась Клара. – А может, мама меня завтра отвезёт?

– Я на работе. Это у тебя каникулы, – напомнила мама.

– Тебе бы такие каникулы, – уныло сказала Клара, ничего конкретного не имея в виду.

– Я расскажу тебе потом, как проводила свои каникулы, – пообещала мама.

– Так, обедаем и собираем вещи. Ориентируйся на пару недель, – сказал папа Кларе, уже вставая из-за стола.

– Две недели?! Да у меня в среду тренировка! Я же опять проиграла Кузнецовой… Тренер сказал, что вообще выгонит меня из команды, если я пропущу хотя бы одну тренировку! – Клара вдруг увидела призрачную возможность уклониться от поездки в Старую Руссу.

– Я поговорю с Бернаром, объясню ситуацию, и он поймёт. А ты возьми свою шпагу и тренируйся там хоть на том же Йошке. Он уже большой теперь… На сколько, на год, кажется, старше тебя? Вы же дружили. Давай, не вешай нос.

– Ты хорошо подготовился, – сказала Клара. Она поняла, что папа точно уже позвонил Резниковым, обо всём договорился и даже уточнил, как зовут их сына и сколько ему лет. Иначе он в жизни бы не вспомнил имя какого-то пацана. – Только у меня не шпага, у меня рапира.

Кларе стало ясно, что попасть на дуэль ей не суждено – разве что только устроив феноменальную сцену протеста. Но сложившиеся обстоятельства на такую сцену не тянули. «Ладно, купит кто-нибудь быстренько дом, – решила она, – и я вернусь домой до среды. Ещё и на тренировку успею. Кузнецова сама себя не проткнёт».

Клару опять передёрнуло: неужели ей придётся одной, в чужом городе, где она практически никого не знает, жить и продавать дом? Она не справится. Она просто не выживет! Что они делают? Разве родители не понимают, что это – непосильная задача для четырнадцатилетней девочки, за которую всю жизнь всё решали родители? Она же не способна к самостоятельной жизни; она ещё тот птенец, которому рано выбираться из гнезда. Она же разобьётся о землю! Разве это непонятно? Как может быть такое непонятно! Они думают только о своих проблемах, а проблемы Клары их вообще не волнуют. Выкинули из гнезда, а там уж выживешь – значит, выживешь.

– А если у меня не получится? – спросила Клара несколько обобщенно, хотя имела в виду: как ей там выжить одной?

– Что не получится? Открыть и закрыть дом? Что не получится – сказать мой номер телефона покупателю, которому дом понравится? Что именно у тебя не получится? – папа начинал злиться.

– У меня что-то нет аппетита, – сказала Клара и тоже встала из-за стола.

– Ну вот, что я тебе говорила? – сказала мама, обращаясь к папе. – Надо было сначала пообедать.

Клара зашла в свою комнату и упала на кровать. Зато они не разводятся! Только сейчас Клара поняла, почему она была на самом деле так спокойна по поводу развода родителей: кроме шёпота за закрытой дверью, не было никаких признаков разлада между мамой и папой. Почему она подумала про развод? Просто первое, что пришло в голову? А потом она сама загналась по этому поводу. Уж что-что, а загнаться Клара умела. Стоит только прочитать страшную книгу – всё, неделю потом будет спать и думать, что у неё под кроватью живёт чудовище.

1.3.

Кстати, про книгу. На четырнадцатилетие родители подарили Кларе кое-что из одежды – то, что они хотели бы носить, когда сами были подростками. Ну, понятно. Такое себе. Купили ещё новый костюм для фехтования и тем самым признали право Клары получать синяки и закалять свой характер именно таким способом. Самый никчёмный из подарков был вручён максимально торжественно и пафосно – ещё бы. Это была книга. Родители полчаса говорили о том, как важно, чтобы Клара прочитала эту книгу; мол, она объяснит, что такое жизнь, как это замечательно и интересно… Может быть. В каком-нибудь другом мире. В другое время. С другими родителями.

Клара помнила анекдот, который одно время очень любил рассказывать её папа и хохотал над ним громче всех. Сам расскажет – сам и хохочет.

– Говорят, в России с деньгами плохо?

– Вы знаете, с деньгами в России хорошо. Вот без денег – плохо.

«Помогите деньгами, советы можете оставить себе», – думала после этого Клара про книгу и про желание родителей рассказать, как жить. Время уже другое, всё изменилось. Родители подростками играли на улице, потому что дома из развлечений были только программы «Новости» и «Спокойной ночи, малыши!». Максимум, где родители бывали, пока учились в школе, – это на даче. Самые везучие провели месяц в пионерском лагере. Что они там видели? Что они знают о жизни? Клара чувствовала временами, что может сама дать пару советов своим родителям. Точно – по теме воспитания детей, а возможно даже и про выстраивание семейных отношений.

Кларе сразу настолько не понравилась книга, что она ещё даже не открывала её. Во-первых, детские рисунки на обложке. Клара не ребёнок – это хотя бы можно было понять? Да, ей страшно оказаться одной, без взрослых, в новой ситуации и делать то, что она никогда до этого не делала. Но это ничего не значит. Она не ребёнок, чтобы читать детские книги.

Во-вторых, что за дурацкое название? Лучшим подарком является телефон, планшет, ролики. Новая рапира, в конце концов. Жизнь не может быть подарком. Жизнь может быть каторгой, испытанием, драмой – чем угодно, но не подарком. «Тоже мне, щедрые дарители, – фыркнула Клара. – Детей рожают с одной целью – заставить их делать работу, которую самим делать неохота. То посуду мой, то пылесось… И слово дурацкое. Дети нужны, чтобы не делать работу по дому и чувствовать себя при этом хозяином положения». Из всех, кого Клара знала лично, возможно, только Анька считала жизнь подарком. Но ей повезло с родителями. Уж её бы не отправили дом продавать. Поехал бы какой-нибудь специальный сотрудник или даже секретарь.

Теперь Старая Русса. Клара считала, что у неё всё ещё есть шанс отказаться от поездки, но цена, кажется, была слишком высока. А вот отсутствие родительского контроля за телефоном, за внешним видом – это в сто раз больше, чем те уступки, на которые она могла бы рассчитывать за выполнение рядовой просьбы. Чтобы мама согласилась не проверять, с кем и о чём Клара переписывается? Да на это должно было уйти ещё года два-три. Значит, у родителей сейчас и правда нет выбора. «Если я стану упрямиться, то надолго испорчу с ними отношения. С одной стороны – испорченные отношения с родителями. С другой – я же могу там просто не выжить! Они думают только о себе! Им кажется, что это просто – поехать чёрт знает куда… И что? Что мне там делать? Терпеть Резниковых? Общаться с Йошкой? Он бесил меня в двенадцать лет, он бесил меня и в прошлом году. Могу представить, что будет теперь. Придурок. И шутки у него дурацкие.

Как я там буду одна?! Чего уж там – мне очень страшно… Потряхивает от одной только мысли оказаться совершенно одной. Да я же потеряю сознание, когда папа высадит меня там, захлопнет дверь и помчится обратно в Питер! Я останусь совсем одна… Никто меня не любит. Ну хорошо. Я вам этого никогда не забуду. Выживу всем назло. Ещё удивитесь моей способности выживать. Назло! Надо подготовиться к тому, с чем я могу столкнуться в Старой Руссе. Что взять с собой? Рапиру, конечно. Чёрт, мне ведь ещё нужно будет самой решать все бытовые вопросы! Тогда я просто умру от голода. Я умру от голода, и тогда они пожалеют, что отправили меня туда одну. Будут плакать, но будет уже поздно. Поплачут они у меня!..»

И Клара заплакала сама и поняла, что снова не удержалась и начала загоняться. Чёртова фантазия. Выживет ли другой подросток в подобной ситуации? Конечно выживет. «Значит, выживу и я», – решила Клара. И постаралась продолжить размышлять уже более спокойно и реалистично.

«Интересно, сколько времени потребуется папе, чтобы примчаться в Старую Руссу, если что-то вдруг произойдёт с его единственной и любимой, как он сам говорит, дочкой и её надо будет спасать? А от чего меня потребуется спасать?.. Неважно! Допустим, за два с половиной часа он примчится. Случись чего – мне надо будет продержатся всего два с половиной часа. Целых два с половиной часа! Что страшного может случиться за это время? Всё что угодно…»

Клару пугало одиночество. Ведь и правда: может что-то произойти, а она даже не будет знать, как поступить. Кларе не хотелось вдаваться в подробности, потому что она опасалась, как бы они не напугали её ещё сильнее. Но на самом деле, если бы она стала раскладывать по полочкам всё, что может произойти, то быстро пришла бы к осознанию, что все эти проблемы имеют более-менее простое и понятное решение. Разве что визит инопланетян остался бы без очевидного ответного действия. Но тут уж сама ситуация экстраординарная.

В дверь постучал папа. Клара хорошо знала этот условный стук: два удара с паузой в одну четверть. Время от времени музыкальное образование приносило пользу. Клара села в кровати.

– Да, пап, – сказала Клара.

– Получасовая готовность.

– Хорошо.

Клара взяла свою дорожную сумку и рюкзак и стала собирать вещи. И тут выяснилось, что брать ей нечего: городская одежда в маленьком городке будет выглядеть стрёмно. Всё в одежде Клары будет кричать о том, что идёт неместная, чужая, приезжая. А ей это надо? Клара выглянула в коридор и крикнула: «Мне нечего надеть!»

– Всё. Выросла, – сказал папа, и Клара почувствовала, как он улыбается. Наверное, он всё-таки сильно любит её. Значит, ему очень надо, если, несмотря на такую любовь, он заставляет Клару рисковать жизнью.

Она быстро собрала вещи – это было не в первый раз, и ей нравилось собираться в дорогу. Когда Клара ехала в путешествие вместе с родителями, то чувствовала только интерес и любопытство. Страха не было. Сейчас к любопытству добавился сковывающий страх. Клара буквально чувствовала, как у неё отяжелели руки и ноги. Кто-кто, а она хорошо знала, как страх парализует сначала тело, потом волю, а потом и мысли.

1.4.

Клара посмотрела на часы: оставалось минут двенадцать до выхода. Если папа сказал: «Получасовая готовность», – значит, они выйдут из дома через тридцать минут и ни минутой раньше. Правда, и ни минутой позже. Клара набрала телефон подруги.

– Прикинь, меня родители увозят в Старую Руссу, – поделилась Клара.

– За что? – спросила Анька.

– Я им там нужна. Как будто я вещь, как СВЧ-печь какая-то. Решили, что теперь этой печке место на даче.

– Навсегда?! – удивилась Анька.

– Говорят, на неделю. Но знаешь, как им верить? Они ведь раньше говорили, что выиграли меня в лотерею. А про Деда Мороза до сих пор говорят, что он настоящий.

– Согласна, верить нельзя. А что случилось?

– Еду в Старую Руссу дом деда продавать, – сказала Клара, и ей опять стало себя очень жалко.

– Ого, круто! Сама прям будешь продавать?

– Ты стебёшься?

– Нет! А ты что, разве не рада? – удивилась Анька.

– Чему радоваться? Одна, в чужом городе… А если что-то случится?

– А если ничего не случится? Представляешь, как это круто? Ты прям как взрослая. Такая: «Посмотрите налево, посмотрите направо… Это стоит миллион, а это – не трогайте своими грязными руками! – стоит пять миллионов… И деньги вперёд!» Я бы даже заплатила за такое приключение, – мечтательно вздохнула Анька и добавила: – А мне можно с тобой поехать?

– Я сейчас спрошу! – обрадовалась Клара. Вдвоём с Анькой ей будет совсем не страшно.

Родители не разрешили взять с собой Аньку. Сказали, что плохо знают эту девочку, что вдвоём они там будут больше баловаться, чем продавать дом, и вообще. Клара подумала, что если у неё всё же будут свои дети, то любую фразу в их адрес она будет завершать словами «и вообще». Очень удобно. И сразу понятно, кто тут главный.

В итоге Клара и Анька договорились держать связь, и если что-то произойдёт, то Анька узнает первой. Ну, может быть, второй, сразу после родителей. Так-то Анька – лучшая подруга, она всё должна узнавать первой. Зачем ещё нужны подруги, если не делиться с ними новостями и секретами? А ещё Анька обещала помочь с продажей дома: она спросит у своего папы, как продавать дома, и расскажет всё Кларе.

– Он у тебя продаёт дома? – удивилась Клара. Она думала, что папа Аньки – банкир или что-то вроде того.

– Ну а как ты хотела? Чтобы он их только строил? Построит – продаст, построит – продаст, построит – продаст. Это, подруга, называется бизнес, – объяснила Анька основы предпринимательства.

1.5.

Спустя пару часов Клара с отцом уже были в пути. Пока они ехали по городу, папа активно рулил – или, по крайней мере, делал вид, что дорога занимает всё его внимание, – но Клара чувствовала, что он собирается заговорить с ней о чём-то серьёзном. Сейчас скажет, в чём дело.

– Скажи, тебе кажется, что мы с мамой не даём тебе жить? – спросил папа.

– Типа того, – вынуждено согласилась Клара. Временами родители буквально все решения принимали за неё, поэтому у Клары складывалось впечатление, что это они проживают её жизнь, а она сама только свидетель и зритель всего происходящего.

– Знаешь, – начал папа издалека, – есть такие спортивные машины, причём очень дорогие; когда ты покупаешь такой автомобиль, ты не можешь прямо в салоне сесть за руль и уехать на нём. Тебе просто никто не даст уехать, даже если ты полностью оплатила покупку и по документам машина уже твоя.

– Почему?

– Потому что производитель не хочет, чтобы новоиспечённый владелец авто разбился в первый же день. Это плохо для продаж.

Клара кивнула, хотя и не до конца понимала, куда он клонит и зачем ей знать про какие-то машины.

– Ответственность родителя ещё больше. Да, жизнь твоя; но дай нам время научить тебя пользоваться ею. Вам рассказывали в школе про кукушку?

– Про птицу? Все знают, – отозвалась Клара.

– Это ведь тоже модель родительского поведения. Снесла яичко – и пусть кто-то другой занимается твоим птенцом. И птенец тоже не промах: всех собратьев из гнезда выкинет и ест жучков в одно рыло, – сказал папа, улыбаясь.

– Хорошо, что вы с мамой не кукушки.

Папа кивнул.

– Другая крайность, – продолжил он, – это когда родители совсем не дают ребёнку получить опыт, набивая шишки. Из такого птенца вырастает маменькин сынок или папина дочка. Они совершенно не приспособлены к жизни.

– Получается, вы с мамой где-то посередине? – поняла вдруг Клара.

Она больше не злилась на родителей. Конечно, она и раньше понимала, что они хотят как лучше, просто получалось всё время как-то так…

– И много мне ещё уроков надо усвоить, чтобы вы оставили воспитание? – быстро сориентировалась Клара.

– Ну, я бы на это не рассчитывал. Мы с мамой всегда найдём, к какому ещё совету тебе следует прислушаться.

– А тебе это всё нравится? – спросила Клара.

– Что именно? Воспитывать тебя? – папа не понял вопроса.

– Да, – сказала Клара, хотя на самом деле имела в виду совсем другое. Ей внезапно захотелось узнать: нравится ли папе вообще его жизнь? Если нравится, то как он это понял? Жизнь – это же не соль, чтобы просто попробовать и понять: «Да, солёная». Клара хотела увидеть человека, которому нравится взрослая жизнь, который доволен ею и, может быть, даже счастлив и согласен повторить. Тех, для кого жизнь – это мучение и испытание, Клара и так видит каждый день, даже несмотря на то, что она сейчас на каникулах.

Дорога была знакома Кларе. Когда дед был жив, она вместе с семьёй ездила в Старую Руссу очень часто; потом, когда его не стало, они приезжали сюда только весной, пару раз летом и обязательно на Новый год. Все новогодние праздники, сколько Клара помнила себя, они проводили в доме деда. Папа любил повторять: «Новый год, встреченный в этом доме, обязательно будет счастливым». И вот пришла пора продавать этот дом из-за каких-то там проблем. Клара не очень представляла себе масштаб сложившейся проблемной ситуации, но, если отец решил расстаться с этим домом, значит, всё серьёзно и все остальные способы не помогли. Крайняя мера, как он любил повторять в таких случаях. Где теперь встречать Новый год? Какая новая традиция возникнет? Может быть, они станут встречать Новый год в новой стране? Было бы неплохо.

– Почему ты продаёшь дом? – прямо спросила Клара. Конечно, ей было жаль расставаться с ним, но сейчас Клару больше волновало отношение родителей к ней, и поэтому, погруженная в свои собственные мысли и переживания, этот вопрос она задала в большей мере для того, чтобы папа не думал, что ей безразлично происходящее.

– Партнёр подвел. Нужно срочно закупить материалы у другого поставщика. Если не выполним работу – будет худо, – объяснил папа.

– Ничего не понятно, – призналась Клара.

– Нужно много учиться и многое знать, чтобы стать успешным предпринимателем и вообще взрослым человеком, – сказал папа.

«Хоть бы не начал свою лекцию о том, что такое быть взрослым, – подумала Клара. – Опять начнёт рассказывать, как много надо знать и уметь… Как много надо работать над собой… Сказать, что ли, что все его знания ему, видимо, не помогли? Пожалуй, воздержусь. И это они ещё считают меня несдержанной… Эх, знали бы они, что я говорю только четверть от того, что могла бы сказать».

– Короче, нужны деньги, – папа всё-таки не стал проводить лекцию о взрослении. – Быстро перехватить ни в банке, ни у друзей не получилось. У всех свои отмазки. Можно было бы продать нашу квартиру в Питере, но тогда придётся переехать в Старую Руссу и жить там или снимать квартиру. Поэтому – продаём дом.

– Может, они простят или забудут?

– Во взрослом мире так не бывает, – сказал папа тоном учителя.

Взрослая жизнь. Мало что пугало Клару так же, как мысли о взрослой жизни. Она смотрела на взрослых вокруг и счастливых среди них не наблюдала. Родители Аньки богаты – слов нет; но, похоже, доведены до нервных срывов выходками дочери. Папа Клары не может думать ни о чём другом, кроме своего бизнеса. Маме Клары всё время кажется, что дочь свернёт с правильного пути и окажется на дне общества. Из-за этого между ними постоянно случаются ссоры, существует ненужный контроль и напряжение. И так далее. Клара не могла вспомнить ни одного взрослого, довольного своей жизнью. Может, артисты и певцы? На сцене они обычно все выглядят счастливыми, и хочется им подражать… Кому ещё подражать? Учителям? Родителям? Однажды Клара увидела в метро счастливую женщину и подумала, что это, наверное, какая-то известная певица, но не смогла вспомнить, кто именно. Не может же обычный человек выглядеть счастливым, да ещё и в метро. Может, политикам хорошо, и они счастливы? Может, стать тогда политиком? В каком-то фильме Клара видела счастливого продавца, но это была комедия.

«Подростком быть, конечно, непросто, – продолжала размышлять Клара, – однако половину проблем этого возраста создаёт понимание, что однажды ты станешь взрослым, и вот там тебя ждёт кошмар и тихий ужас. Там ведь больше неоткуда будет ждать помощи. Никто за тебя не заступится. Всё надо делать самой! И даже, как говорит мама, самой надо будет платить за свет и воду. За них что, надо платить?! Вот только этого не хватало… Зачем вообще придумали взрослеть? В общем, подростку тоже непросто, но быть взрослым – такого и врагу не пожелаешь. Кузнецова, интересно, хочет быть взрослой? Сомневаюсь. Может, она и ведьма, но не дура…

Стану взрослой и придумаю таблетки, чтобы не взрослеть. Придётся, правда, химию сильно учить и биологию. Вот бы кто-то до меня придумал таблетки, чтобы не пришлось учить химию… Потом эта семья ещё. Дети. Они орут и вечно всем недовольны. Пусть только попробуют кашу не съесть! Какую сварила – такую и ешьте. Не нравится – значит, сегодня у вас разгрузочный день. Тоже полезно. Телефон с кнопками получат в шестнадцать лет. А первый смартфон пусть покупают со своей зарплаты…

Ах да, ещё и зарплата! Это же надо на работу ходить. Ты приходишь такая вся красивая: юбочка, туфельки, глазки, реснички… Сидишь такая, работаешь, и вдруг начальник говорит, что ты всё неправильно сделала и надо переделывать. А ты такая: «Я не могу, у меня глазки и реснички! Я тут, чтобы красиво сидеть и медленно пить кофе…»

Фу. Кофе. Обязательно пить кофе, этот горький чёрный кофе, если ты взрослая? Если ты откажешься его пить, то что, все будут показывать на тебя пальцем и смеяться? Или люди так себя ведут, только когда они подростки? Можно же пить, например, капучино и быть взрослой?..»

– Па, а взрослым обязательно надо пить чёрный кофе? – спросила Клара внезапно и тут же подумала: «Зачем я спросила?»

Отец с любопытством посмотрел на дочь: «Ты чего?»

– Просто подумала вдруг, что значит быть взрослым? Я помню, ты говорил про самостоятельность и ответственность, но ничего не сказал про чёрный кофе. Мне захотелось уточнить.

– Однажды он тебе понравится, и ты удивишься тому, как не замечала и не ценила этот вкус, – ответил папа, немного помолчал и зачем-то добавил: – А потом ты полюбишь вяленые оливки.

– Фу, не начинай. Какая гадость! – скорчила рожицу Клара.

Мама обязательно сделала бы замечание и не забыла напомнить, что если корчить рожу, то такой и станешь в старости.

По новой платной дороге стало совершенно неинтересно ездить: не на что посмотреть. Чего всё-таки не поделили Вовчик и Саня? Как это – драться на дуэли без защиты? Фехтовальщиков всегда легко узнать по синякам. Когда Клара ещё только узнала о фехтовании, она и представить себе не могла, что уколы этими прутиками такие болезненные. Терапевт в детской поликлинике всё время переспрашивал маму Клары, откуда у девочки эти отметины и всё ли ладно у них в семье.

Бой на рапирах без защитных костюмов может закончиться травмой или, если узнает Бернар и другие взрослые – отчислением из секции. Это как минимум. Что же стало причиной? Ребята занимаются в одной команде, в целом – дружные. Задирают друг друга, конечно, и подшучивают, но, кажется, без этого нельзя понять, кто в коллективе главный. И природой в нас заложено стремление понять: кто – главнее тебя, кто – на твоём уровне, а кто – внизу, аутсайдер, underdog.

Кларе хотелось думать, что её место – на самом верху иерархии. Но она понимала: место в иерархии не получают, а занимают. Поэтому Кларе нужен такой характер, чтобы забраться наверх и удержаться там. Она отдавала себе отчёт в том, что ради этой цели ей предстоит ещё много работать над собой. Не зря же взрослые говорят, что характер куётся. В следующий раз Кузнецовой достанется. Клара любой ценой победит эту задиру. Ха! Жаль только, что спортивная рапира не позволит проткнуть соперника насквозь… Одновременно с этим Клара чувствовала и даже знала наверняка: она не настолько кровожадна. Она намерена проткнуть соперницу образно.

Клара не просто победит Кузнецову – она её размажет по дорожке, она сотрёт дурацкую ухмылку с её лица. Она заставит Кузнецову извиниться за обидное словечко, которое та во время поединка повторяла каждый раз, когда соперницы сближались до расстояния вытянутой руки. Нужно победить страх и потренировать выпад. «Вот тогда я её точно достану», – завершила Клара свои размышления, и ей полегчало.

– Значит, смотри, что ты должна знать о продажах, – возобновил диалог папа после получасовой паузы, в течение которой они оба слушали радиостанцию про бизнес и думали – каждый о своём.

– Ты же говорил, что мне не надо будет продавать? – неуверенным тоном уточнила Клара.

– Да, ты будешь только показывать дом потенциальным покупателям. Ты не будешь продавать, но, чтобы не сорвать сделку и не уменьшить цену, тебе надо кое-что знать о продажах.

– Ну хорошо, – согласилась Клара без особого энтузиазма; как и любой подросток, она не любила такие моменты: «Вот что ты должна сделать, чтоб было хорошо».

– Будь приветливой и гостеприимной.

– Мне же не придётся поить их чаем?

– Нет, но делай вид, что ты им рада и с готовностью покажешь дом. Ничего не говори о мотивах продажи.

– Почему?

– Проще всего понять человека и управлять им, если ты знаешь его мотивы, – сказал папа. Иногда он всё же рассказывал нечто такое, что можно было использовать в своей непростой подростковой жизни.

Клара кивнула, и папа заметил это, не отводя взгляд от дороги.

– Вот предположим, у тебя есть мотив всех победить, – продолжил папа.

– Почему сразу всех? Только врагов, – парировала выпад Клара.

– Видишь, даже меня ты хочешь победить. Даже на мои слова ты реагируешь, как в фехтовании: рипост и атака.

– Твои слова обо мне носили обвинительный характер, – объяснила Клара свою защиту: рипост, как правильно выразился папа, и ответную атаку.

– Итак, предположим, есть четырнадцатилетняя девочка, у которой есть сильный мотив победить всех и стать главной. Это мотив власти: сделать так, чтобы всё было по-твоему. Ты же лучше знаешь, как должно быть, правда?

Клара с трудом, но промолчала.

– Теперь представь, что кто-то, зная твои мотивы, начинает показывать, что ты победитель и ты главная. Тебе, конечно, будет приятно. Но проблема в том, что приятно тебе и главная ты только в присутствии этого человека и создаваемой им для тебя ложной картинки, потому что на самом деле он, зная твои мотивы, в этот момент умело манипулирует тобой, – развивал свою мысль папа.

– Как родители – детьми, например? – спросила Клара и сама обратила внимание, что снова своей фразой хотела уколоть папу.

– Заметила? Вот и я про это. Когда ты точно понимаешь мотивы другого человека, ты знаешь наперёд не только то, что он намерен сделать, но и знаешь ответ на главный вопрос: почему он это делает? Ради чего? Зная мотивы, ты можешь в известной степени управлять другим человеком.

– А собой? – поинтересовалась Клара.

– И собой. Но продать надо дом. Если покупатели узнают наш мотив – продать как можно быстрее, чтобы спасти бизнес – то они получат власть над нами, – папа выключил радио.

– Значит, надо продавать медленно?.. – с непонятной для отца грустью в голосе спросила Клара.

– Продавать надо быстро. Как можно быстрее. Но не надо, чтобы о наших истинных мотивах узнали покупатели. Пусть заблуждаются на этот счёт, – пояснил папа.

– Такое впечатление, что ты собираешься научить меня плохому… Нет? Что тогда покупатели должны думать о наших мотивах? – спросила Клара и заметила, что она, сама того не желая, уже втянулась в разговор, хотя планировала обидеться и молчать.

Отец с удивлением посмотрел на дочь.

– Что опять не так? – воинственно спросила Клара, приготовившись отражать атаку.

– Не по возрасту мудрый вопрос… – вслух высказал свою мысль папа. Клара, довольная, выпрямилась на переднем сиденье.

– Все взрослые на подростков смотрят, как на малышей из детсада, а мы не хуже вашего в жизни разбираемся, – запальчиво сказала она.

– Хорошо, потом научишь жизни. Итак, покупатели должны думать, что наш мотив – избавиться от ненужного дома, в котором мы практически не бываем.

– Но ведь это неправда! – возмутилась Клара.

– А зачем покупателям знать правду? – уточнил отец.

– Ты хочешь, чтобы я врала?! – ещё больше возмутилась Клара и заметила, что снова пошла в атаку.

– Я хочу, чтобы ты помогла мне быстро продать дом, – папа вернулся к основной задаче.

– Однажды я напомню тебе, как ты научил меня врать, – сказала Клара, и они оба поняли, что эта атака принесла ей очко. – Знаешь, за что я тебя люблю?

– За то, что я твой отец?

– Это не главное…

– Не главное? – удивился папа.

– Ты никогда не говоришь: «Всё будет хорошо», – закончила свою мысль Клара.

Несколько минут после этого они ехали молча.

– Дальше, – снова заговорил отец. – Второе, что ты должна знать о продажах: покупателю нужен повод похвалиться покупкой перед своими знакомыми. Скажем, ты покупаешь шоколадку в столовой. Можно, конечно, напрячь свою фантазию и найти, чем похвалиться и в этом случае, но это будет выглядеть неубедительно. Согласна?

– Допустим, – согласилась Клара.

– Вот некто купил дом деда. Чем он может похвалиться перед своими друзьями?

– Что выгодно купил, за сто рублей, например, – предположила Клара.

– Да, есть чем похвалиться, но мы не решим свои проблемы за сто рублей. Нам такая сделка невыгодна. Чем ещё он может похвастаться?

– Что дом построил архитектор Растрелли… – предложила ещё одну версию Клара.

– Тот самый Бартоломео Франческо Растрелли?

– Почему нет?

– Если нет документов, подтверждающих этот знаменательный факт, то такая версия будет воспринята как ложь и обман. А мы ведь против этого, не так ли? Чем ещё может похвалиться покупатель? – продолжил папа, обгоняя длиннющую фуру.

– Тем, что он заплатил только за дом… А с домом в придачу ему перешла какая-то фигня, за которую можно было бы заплатить вдвое больше, но старые хозяева лопухнулись… – высказала Клара новую мысль, которую сама ещё не продумала до конца.

– А вот в этом уже что-то есть. Что может быть в доме такого, что для покупателя будет ценностью, а для нас – фигнёй? – папа приподнялся и сел за рулём прямо.

– Первое, что приходит в голову, – привидение, – предположила Клара, продолжая думать над тем, что ещё может быть привлекательным для покупателя в этом доме. – Расскажешь про деда? Могло после него остаться привидение?

– Клара! Чуть больше уважения. Это твой дед всё-таки, – сказал папа, но Клара на удивление не услышала в его голосе упрёка.

– Извини, но если бы у деда было привидение, то это резко повысило бы и стоимость дома, и уважение к такому деду.

– Я не удивлюсь, если в итоге станет известно, что дед вообще был какой-нибудь колдун, – неожиданно добавил папа.

– Та-а-а-к. Становится интересно. Расскажи, – попросила Клара.

– Вечно к нему приходили какие-то странные типы, подозрительные – словом, тёмные личности. Они закрывались у деда в кабинете и читали книги.

– Фу, тоска, – Клара сразу потеряла интерес.

– Бывало так, что в кабинет входило четыре человека, а выходило только три, – заговорщицким тоном рассказывал папа.

– А, так ты вообще шутишь… – окончательно разочаровалась Клара.

– Ничуть. Дед правда был какой-то загадочный.

Теперь Клара ждала подробностей.

– Когда мне было примерно столько же, как тебе сейчас, дед спросил, кем я хочу быть. Я сказал: «Бизнесменом»… – тут папа что-то вспомнил и замолчал так надолго, что Клара попросила его продолжить. – Он дал мне прочитать один рассказ – я уже толком не помню, о чём он был…

– И что? – Клара никак не могла понять, к чему всё это было рассказано.

– И всё. Дед твой после этого как-то сник, и мы больше к вопросу о моём будущем не возвращались.

– Почему? Что такого произошло? Не понимаю. Это тест какой-то был? – Клара рассчитывала, что история будет понятнее.

– Не знаю. Про тест я не думал. Говорю тебе: странный у тебя был дед. Чем-то я его разочаровал, – неожиданно заключил папа, будто сам впервые об этом подумал.

– Но ты же хорошо учился? – удивилась Клара. Чем ещё можно было расстроить деда?

– Наверное, я разочаровал его чем-то другим, – папа всё ещё был погружён в свои мысли, хотя машину вёл быстро и уверенно.

Потом, спустя несколько минут, папа словно стряхнул с себя наваждение и включил FM радио.

– Будем продавать дом с привидениями, – утвердительно сказал он.

– А чьи это будут привидения? – уточнила Клара. Папа взглянул на неё с немым вопросом, требующим пояснений. – Вот я скажу про привидения. Покупатели спросят: «А чьи это привидения?» – и что мне ответить?

– Точно. Привидения должны быть чьи-то… Скажи им, что дед писал книги, и это – привидения героев его книг.

– Дед писал книги? – снова удивилась Клара.

– Не знаю, вполне возможно. С таким характером он мог добывать золото из свинца и писать книги… Но я хотел тебе сказать о правильном отношении к происходящему.

– Что опять не так? Сижу, молчу, – сказала Клара и поняла, что уже переборщила с упрёком: в атаке она нередко увлекалась.

Папа понимающе, как показалось Кларе, посмотрел на неё. А может, и он таким был в детстве?

– Если ты будешь относиться к задаче как к наказанию, то сильно устанешь и измотаешь себя. Перессоришься со всеми как минимум в своей голове (то есть независимо от отношения окружающих к тебе уже будешь негативно к ним настроена). А если будешь относиться к задаче правильно, то тебе может даже понравиться.

– Как к приключению? – спросила Клара. В её голосе звучала издёвка.

– Нет. Если ты будешь относиться к нашей задаче как к приключению, то дом будет продаваться долго, так как ты не захочешь, чтобы приключение заканчивалось. Относись к этому, как к возможности проявить себя. Хочешь быть самостоятельной? Лучше момента не придумать. Хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослой? Поступи сейчас как взрослая. Ты можешь многое понять про себя за эти пару недель и многому научиться. И если ты выстоишь сейчас – уже ничто не сломает тебя.

– Как-то драматически прозвучала последняя фраза … – заметила Клара.

– Ты всё же будешь одна. Ну, как одна: мы, конечно, всегда на телефоне, Резниковы присмотрят-накормят, но… одна. Справишься?

– Думаешь, две недели дом продаваться будет? – вопросом ответила Клара.

– У меня есть две недели. Потом можно уже и не продавать.

– Спасёшь меня, если я отправлю SOS? – спросила Клара, заранее зная ответ.

Отец просто кивнул. Помолчал немного и добавил: «А пока ты спасай меня».

В другое время родители слишком заняты бизнесом или домашними делами, и дети от них получают только приказы и обратную связь, причём по большей части – негативную. А в долгой дороге, когда необходимо какое-то время быть вместе в одном замкнутом пространстве, нередко случаются моменты потрясающего откровения: тогда между родителями и детьми создаётся общее пространство и происходит настоящая магия воспитания. Обычно эта магия обретает форму истории, которую рассказывает кто-то из родителей, и она навсегда запоминается ребёнку. Никто не знает, как работает магия историй; но все знают, как дети любят сказки. Они любят их не за то, что там есть вымышленный мир и волшебство, а за то, что из сказок становится чуть понятнее, что такое жизнь и как ты должен вести себя, чтобы победить.

– Дед и правда был необычным. И почему я с ним никогда не говорил о его делах? Наверное, мне всегда казалось, что интересно только то, чем занимаюсь я, – начал рассказывать папа, и Клара почувствовала, что сейчас нельзя перебивать или уточнять, что началась та самая магическая воспитательная история, хотя она и не знала такого названия. Папа тем временем продолжил: – Знаешь, что он считал самым главным в человеке?

– Доброту? – предположила Клара, вспомнив все свои разговоры с дедом. Он исчез, пропал без вести два года назад. Никто не знал, что на самом деле произошло. Просто однажды знакомые деда позвонили в Питер его сыну, папе Клары, и сказали, что уже несколько дней его не видели. Папа, мама и Клара приехали в Старую Руссу в тот же день, но ничего не обнаружили: в доме – порядок, а деда нет. Словно вышел на пару минут и сейчас вернётся. Папа искал его, но всё оказалось безрезультатно.

– Да, и доброту, конечно, тоже, – согласился папа. – Он считал, что человек – это такая особая форма приёмника. Знаешь, раньше были устройства такие – транзисторы?

– У тебя в машине такой есть, – заметила Клара.

– Точно. Это как такое носимое в руках устройство: работает на батарейках, можно на природе слушать радио «Маяк»…

– Пап, я поняла, что такое транзистор. Почему дед считал, что человек – такой же транзистор?

– Он говорил, что каждый человек настроен на свою волну… Хотя подожди, нет, не так. Он говорил, что каждый настроен на какую-то волну, и это решает всё. Например, если ты настроена на волну отрицания, то будешь замечать только то, что стоит отрицать. Подожди, не перебивай. Он говорил, что мир – никакой и всякий одновременно. И для каждого человека мир становится таким, на какой он настроится. Самая важная и самая скрываемая тайна – это то, что каждый человек волен сам выбрать мир, на который ему настроиться. Никто не обязан быть настроенным на мир, в котором ему нужно страдать.

– То есть ты хочешь сказать, – начала удивлённая донельзя Клара, – что если я настроюсь на мир, в котором мне нравится взрослеть и вообще взрослая жизнь для меня довольно привлекательна, то так и станет? Ты смеёшься надо мной?! Всё так просто? Зачем тогда психологи и их бесконечные разговоры?

– Если кто-то над тобой и смеётся, то это дед, – добродушно улыбнулся папа.

– Он бы никогда не стал надо мной смеяться, – убеждённо сказала Клара.

– Значит, так и есть. Знаешь, как он мне объяснил эту свою идею? – таким образом папа спросил, хочет ли Клара услышать продолжение истории.

– Ну? – таким образом Клара дала понять, что хочет.

– Я по его совету прочитал книгу про Робинзона Крузо, – начал папа.

Клара кивнула: кто не читал книгу про Робинзона и Пятницу?

– Так вот, – продолжил папа, – дед спросил, что я думаю про эту историю. И я честно ответил: «Робинзон – дурак, он всё сделал неправильно. Не так надо было поступать. Его ошибкам нет числа, и мне его не жалко. Странно, что он вообще выжил и не спятил». Я и сейчас думаю примерно так же.

Клара, вытаращив глаза, смотрела на отца.

– Чего ты? – удивился папа.

– Ты на что был настроен, когда читал жизнеописание Робинзона? – поинтересовалась Клара.

– Вот-вот. И дед почти так же на меня посмотрел и почти то же у меня спросил. А я хочу больше прагматизма от книг. Если я читаю книгу о том, как человек выживает в одиночку на необитаемом острове, то я хочу конкретных схем и инструкций, а не душевных мук и стенаний.

Клара ждала продолжения, и отец это понял.

– Дед сказал, что я не на той волне, чтобы понять эту книгу. Видишь ли, если верить ему, то существует определенная волна, чтобы понять какую-либо книгу. Есть другая волна, чтобы книга тебе понравилась. А ещё есть волна, на которой ты можешь вместе с героем проживать его злоключения. Он говорил, что если быть на нужной волне, то можно даже самому оказаться на необитаемом острове и гулять по нему, оставаясь там сколько хочешь.

– Ну, это понятно, – сказала Клара так просто и легко, что пришла пора отцу округлить глаза.

– Понятно? – переспросил он.

– Дед хотел привить тебе любовь к чтению и для этого рассказывал, что можно перенестись в текст и всё пережить вместе с героем. Старая уловка, – уверенно сказала Клара.

– Ты в курсе, что ты младше меня? – усмехнулся папа.

– И ты, и мама делали так же и рассказывали мне эту сказку.

Все родители так делают.

– Короче, дед говорил, что всё вокруг – вибрация. Что человек – приёмник этих вибраций. И что животные не имеют достаточно воображения, чтобы выбирать вибрацию, на которой им хочется быть. Ещё он всё время говорил мне, чтобы я зачем-то занимался развитием воображения. Я так и не понял зачем. Мир состоит из предметов – вот на этой волне я хорошо себя чувствую.

Машина въехала в город Старая Русса.

1.6.

Машина доехала до Курорта и свернула направо. Все эти дома, парки и улицы Кларе были неплохо знакомы. Есть у неё и знакомые среди местных ребят. Друзей Клара за время пребывания в этом городе не успевала завести, но всё-таки кое-кого она знала, и, к сожалению, одним из этих друзей был соседский сын Иосиф, которого все вокруг звали Йошка. Клара не удивилась бы, если бы узнала, что учителя в школе его зовут «К доске пойдёт Йошка» или «Йошка – два».

Когда они оказались уже совсем рядом, Клара попыталась рассмотреть дом деда через заросли каких-то кустов и деревьев. Рядом тихо, едва заметно покачивались высоченные сосны, которые Клара всегда видела такими же огромными. Она отметила, что двор довольно сильно зарос травой и стал походить на заброшенный. Хорошо ли это для продаж? Вот уже видна старая, но ещё крепкая ограда, калитка, ворота. У калитки – хитрый замок. Открыть его можно и без ключа, но для этого нужно быть посвященным в один секрет. Кларе внезапно стало очень жаль, что секрет этого замка узнают совершенно посторонние люди.

– Без продажи не обойтись? – спросила Клара, зная, что отец не ответит. Он редко отвечает на очевидные вопросы.

И Клара согласно кивнула, словно отец сказал ей: «Нет». А папа, увидев это её движение, понял, что она с этим вопросом разобралась сама. Он тоже не хочет продавать дом, в котором вырос. Но выбора нет. Или папа его не видит.

Машина остановилась на левой стороне улицы напротив калитки. Клара была уверена, что каждый раз, в любое время года, когда бы они ни приезжали в этот дом, отец останавливает машину в одном и том же месте. «Интересно, он знает об этом?» – подумала Клара.

Отец вышел из машины и посмотрел на Клару. Она очнулась от своих мыслей, отстегнула ремень безопасности, поправила курточку и вышла. Закрыла дверь. Посмотрела в стекло пассажирской двери, как в зеркало, и поправила причёску – хвост, перехваченный счастливой резинкой.

Отец сразу направился не к дому деда, а к весёленькому дому напротив, к противным Резниковым. Клара знала, что этого визита ей не избежать; просто в душе она всё-таки надеялась, что к этому моменту небо рухнет на землю, и всё само собой разрешится. Не рухнуло, идти надо. Сейчас они начнут её рассматривать, оценивать и хвалить. Как не умереть от стыда и не взорваться от раздражения с такими похвалами? Тётя Лиза скажет: «Ой, как выросла! А мы помним, как ты без трусиков тут бегала! Ха-ха-ха!» Очень смешно, прямо обхохочешься. Полный кринж. Дядя Сёма скажет: «Ну, совсем невеста стала. За нашего Йошку пойдёшь замуж?» Йошка тоже какую-нибудь глупость обязательно скажет. Ещё никогда нормально не встретил. Всё время выдаёт что-то типа: «Чё, городская, приехала?» Ты, что ли, деревенский? Не в селе захолустном живёшь! Почему люди не могут просто поздороваться и сказать комплимент? Самый простой, пусть даже банальный. Почему нужно говорить глупости, обидные глупости?

Потом обязательно начнут вспоминать про своего дурацкого пса, который оставил на Кларе чудовищные отметины: шрам на подбородке, который никак не спрятать, кроме как под фехтовальной маской, и довольно большой шрам из двух параллельных полосок на ребре правой ладони. И Резниковы, как плохие актёры, будут опять твердить свой заученный текст о том, что их добрый пёсик никого никогда не кусал, что Клара просто неудачно упала и сама себе всё навыдумывала, что их Мухтар в жизни мухи не обидел… Клоуны. Отец уже открыл калитку. И папа хорош: сейчас тоже какую-нибудь глупость сморозит. «А не нужна ли этому дому посудомойка или полотёрша?» – или что-то в этом духе…

Пока Клара с грустью думала обо всех предстоящих событиях, отец постучал в окно дома Резниковых.

– Есть кто дома? Полиция. Открывайте, – громко сказал папа Клары, директор компании по продаже чего-то там. – Выходите, обниматься будем!

– Тоже ничего, – буркнула Клара, облокотившись на крыльцо. – Может, они уехали?

– Куда уехали? – удивился отец и посмотрел на часы. – Мы же договаривались.

– А… Так ты их предупредил, во сколько мы приедем… Тогда понятно. Минут за десять до нашего приезда они переместились.

– Куда переместились? – не понял отец.

– В безвозвратное.

В этот момент дверь дома, однако, открылась, и поскольку день уже начался плохо, то неудивительно, что в дверях стоял Йошка.

– Женщина, вам чего? – сказал Йошка, обращаясь к Кларе. Клара была готова к чему-то подобному, но не к этому. И она подумала, что у них за спиной действительно стоит какая-то женщина, и Йошка обращается к ней. Клара обернулась и по громкому смеху Йошки и своего дорогого папули сразу поняла, что счёт уже «один – ноль» в пользу этого пятнадцатилетнего верзилы.

– Иосиф, приглашай гостей в дом, – послышалось из чёрной глубины дома Резниковых.

– Можно я тут?.. – Клара сделала последнюю попытку, прекрасно зная, что отец будет настаивать.

– Хочешь пропустить все новости и сплетни о себе? – удивился Йошка.

– Переживу.

– Не трусь, они тебя любят, – сказал отец.

– Мне радоваться? – сказала Клара и снова подумала с досадой: почему все тут же замечают, когда она чего-то боится? У неё на лице написано, что ли? Да что там вообще написано?

Клара в сопровождении Йошки и отца зашла в дом соседей. Сколько раз она тут бывала? Тридцать? Сто? Она знает всё: какие портреты и на каких стенах висят, какие ковры лежат в каких комнатах, какие цветы как пахнут. Больше всего Клару интриговало пианино. Никто никогда не играл на этом инструменте. Под строгим запретом было прикасаться к нему. На вид – старый, облезлый, чёрный гроб. Местами чёрная краска отслоилась и отлетела. Название фабрики, выпустившей это чудо, выцвело, и прочитать его было решительно невозможно. Пианино, как и положено, было укрыто накрахмаленной салфеткой. Той же самой, которую Клара видела 13, 12, 11, 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2 и 1 год назад. На салфетке стояла ваза с живыми цветами, как на могильном холмике. И конечно, как без него, – фото Мухтара в траурной рамке.

Некрашеные полы – вот что всегда удивляло Клару в доме Резниковых. Во всех домах, которые она посещала, доски пола были всегда покрашены. Видела Клара полы, покрытые линолеумом. Видела Клара полы из ламината и из паркета. Видела полы из кафельной плитки. Но некрашеные доски? Нельзя сказать, что Резниковы были бедными и нуждались в деньгах. Может, они и небогаты, но денег на покраску пола у них точно должно хватить. Интересно, сколько стоит покрасить пол?

– А Клара закапризничала и решила остаться в Питере? – поприветствовал гостей дядя Сёма.

– Ха, – ответила Клара, ожидавшая более обидных нападок.

– Папа, эта женщина и есть Клара. Время не пощадило её, – сказал Йошка с драматизмом в голосе, едва не рыдая. – Смотри, какие синяки у неё под глазами. А волосы? Ты помнишь, какие были волосы у той Клары?

Кларе стало совсем не по себе. Что не так с её волосами?

– Да может, она в гриме? – предположил дядя Сёма.

– Да прекратите вы! – решительно заступилась за неё тётя Лиза, и, пока Клара ещё испытывала к ней благодарность, добавила: – Может, это она ещё хорошо выглядит.

Отец Клары засмеялся. Ему было забавно, что эти Резниковы издеваются над его дочерью. Это и правда так весело? Клара уже двинулась к двери, чтобы уйти, но потом поняла, что тогда Резниковы победят. Она решила остаться и свести пикировку, как это называл отец, хотя бы к ничьей. Клара принюхалась.

– А что за вонь тут у вас? – сказала Клара, и все замолчали, как если бы она сказала невиданную глупость или пошлость.

В комнате воцарилась тишина. В чём дело? Над Кларой можно шутить, а Кларе нельзя? Все молчали. Клара не собиралась извиняться. Если она кого-то и задела, то они должны понять: это произошло потому, что сначала кто-то задел Клару. В некоторых фильмах это называется расплата. Все продолжали молчать.

– Ну а хорошая новость – что ест Клара немного, а если не контролировать её, то может выжить на одних чипсах, йогурте и шоколадных батончиках, – с улыбкой нарушил тишину Кларин отец, и можно было подумать, что до этого он десять минут характеризовал свою дочь, а теперь решил закончить её гастрономическими привычками.

– Спасибо, – поблагодарила Клара папу.

– Но кормить её надо кашами и овощами. Из овощей Клара лучше всего ест брокколи и свёклу…

– Ну это как раз понятно, – сказал Йошка.

– Будешь спать на втором этаже? – спросила тётя Лиза.

– У вас есть второй этаж? – удивилась Клара.

– У Йошки кровать двухэтажная. После того, как Витя поступил в Ленинградский государственный университет имени А. А. Жданова, как мы его привыкли называть, и переехал в общежитие, Йошка переехал на первый этаж кровати, а тебе готов сдать второй, – объяснила тётя Лиза.

Клара жалобно посмотрела на отца. Он не заступится за неё и сейчас? Она была готова убежать, если бы это не расценивалось как поражение.

– Ну если хочешь спать на первом, то надо просто доплатить, – сказал Йошка.

– Да ни за что! – возмутилась Клара.

– Ну что ж, мы должны были попробовать, – вздохнул дядя Сёма. – Спи в гостиной, на диванчике. Там удобно и тихо. Знаешь, как показывать дом покупателям?

– Справлюсь, – сказала Клара, больше всего желая, что бы этот разговор поскорее закончился и по возможности не начинался снова. – Пап, а почему я не могу ночевать в дедушкином доме?

– Ты больше не боишься оставаться одна в доме? – спросил папа.

– В сравнении с этим дом деда кажется довольно милым, – сказала Клара. – Дай мне ключ, я дождусь тебя там.

Клара встала и протянула руку. Отец, подумав, вложил ключ в требовательно раскрытую ладонь дочери.

1.7.

«Дурацкие соседи и Йошка дебильный, ноги моей не будет в их доме», – думала Клара, а её руки тряслись, и она не могла вставить ключ в дверной замок. У соседей двор был светлый, открытый, залитый солнцем. А двор деда больше походил на дремучий лес: разросшиеся кусты сирени непреодолимой стеной отделяли двор от улицы, а хмурые ели создавали даже не тень – они создавали мрак. Было холодно. Наверное, и руки у Клары тряслись не от обиды, не от гнева, не от недавних переживаний, не от раздражения, а от холода. Конечно, от холода.

Замок клацнул и поддался, только дверь всё равно не открылась. Эту проблему Клара помнила с детства: входная дверь всегда открывалась с трудом. Забавно, но самому деду дверь поддавалась и открывалась легко. Может быть, он знал, куда потянуть и что нажать. Бывают и такие секреты.

Клара вошла в дом и прикрыла дверь, но не стала закрывать её на внутренний замок: скоро придёт отец, и не надо будет идти обратно через тёмный коридор, чтобы открыть ему. Пожалуй, именно тёмный коридор пугал Клару в этом доме. Наверное, он. Правда, ещё она не хотела бы залезать на чердак. Клара очень надеялась, что ей не потребуется этого делать. Дед всё время говорил, что если ходить по чердаку, то однажды пол провалится у неё под ногами, и она полетит вниз, и её засыплет досками, мусором и мышиным помётом. Из всего, чем её могло бы засыпать, мышиный помёт был на последнем месте в списке желаний Клары. Она этого не пожелала бы даже Йошке, а уж чего она ему только не желала!

Кроме коридора и чердака, Клару почти ничего не пугало в этом доме. Просто она ещё очень не хотела бы оказаться в подвале. «Если ты окажешься в подвале, а крышка сама собой закроется – то всё. Выберешься ты оттуда, только когда кто-то снаружи снова откроет крышку», – говорил дед. Клара допускала, что история про самозахлопывающуюся крышку – просто страшилка, но проверять правдивость истории желания не было. Клара дала себе слово: что бы ни произошло, что бы ей ни показалось, она не полезет на чердак и не спустится в подвал. Она не такая дура, как герои каждого фильма ужасов! Спят себе такие, а потом среди ночи слышат вдруг вой или, скажем, скрежет – и давай по тёмным углам шарить! Идиоты. Клара смотрела фильмы ужасов, прикрыв глаза ладонями: так ей они казались не такими уж страшными. Однако полностью закрывать глаза она не любила, потому что, опираясь только на слух, фантазия рисовала ей такие картинки, до которых не смог додуматься даже режиссёр.

Клара решила, что ночевать она будет в доме деда. Терпеть издевательства Резниковых или остаться на ночь одной в этом доме? Непростой выбор. Клара выбрала ночевать здесь, превозмогая страх. Чего бы ей это ни стоило.

1.8.

Определившись с местом ночёвки, Клара решила навести порядок в своём новом жилище. Нужно было снять пыльники с мебели, протереть пыль там, где она бросается в глаза, сполоснуть посуду. Работа привычная: каждый раз, приезжая в этот дом после исчезновения деда, они с мамой снимали пыльники, протирали всё и споласкивали. Клара засучила рукава и принялась за дело. Заглянула в кабинет деда. В этой комнате почти не было мебели: стол, кресло, диван и шкафы с книгами по всем стенам. Кларе запрещалось одной заходить в эту комнату и играть здесь. Да и чем тут можно было играть? Во что тут можно было играть? Когда дед был жив, они сидели вместе на этом диване и разговаривали. Иногда он читал Кларе книги и объяснял непонятные слова. То есть делал всё, на что у родителей не хватало времени.

Клара вошла в кабинет и села на диван. Дед много говорил о доброте. Он считал, что доброта отличает человека: чтобы быть добрым – нужно усилие; чтобы быть способным на усилие – нужно быть человеком. Клара однажды сказала ему, что она и так человек: она родилась им, а значит, уже человек независимо от того, добрая она или нет.

Дед на это сказал: «Мы рождаемся млекопитающими, а человеком и личностью становится каждый в отдельности. Человека из нас делает воспитание, самовоспитание, обучение, культурное развитие. Все рождённые человеком – человеком и станут. Этот момент будет сопровождается появлением личности. Личность, в свою очередь, характеризуется устойчивыми чертами характера, привычками и тем, что человек считает важным. А вот каким человеком и какой личностью ты станешь, зависит от того, во что поверишь. Веришь ли ты, что доброта – это ключ к самой сильной магии? Ведь самое большое волшебство не откроется злому человеку, потому что мир устроен так, чтобы в борьбе всегда побеждало добро».

«А зачем тогда нужны злые волшебники в сказках?» – спросила Клара.

«Чтобы добро не было слабым, вялым и беззащитным», – ответил тогда дед.

Сидя сейчас на диване, Клара словно заново пережила этот разговор; а ведь прошло уже два года. Она удивилась тому, как ясно вспомнила слова деда. Да, пожалуй, она добрая. Может почувствовать другого человека, сопереживать ему. Тонко чувствует, когда кто-то поступает несправедливо, и не всегда может сдержаться, чтобы не встать на защиту справедливости. Хотя, конечно, каждый понимает справедливость по-своему. Просто Клара знала, что её представление о справедливости гораздо более правильное, чем у других людей. А ещё Клара считала себя честной. Она не любила врать; точнее, она не любила запоминать, кому и что она сказала, и поэтому предпочитала говорить правду, чтобы не запутаться в своём вранье. Тот же дед однажды рассказал ей, что чувствует человек, который заврался. Клара не хотела бы пережить нечто подобное. Её нельзя было назвать правдорубкой: она может обмануть, когда для этого есть причины. Но она не станет врать просто так. Клара знает ребят, которые врут, чтобы покрасоваться, а когда им указывают на их обман, смеются и говорят: «Да ладно, чего ты, не будь занудой!»

Клара услышала шум хорошо знакомых ей голосов – в дом заходили папа и дядя Сёма. Она вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и пошла к тёмному коридору.

– Наводишь порядок? – задал очевидный вопрос дядя Сёма.

По семейной традиции Замковых он не получил ответа, да и, пожалуй, не нуждался в нём: его вопрос был только поводом рассказать одну из многочисленных поучительных историй, которыми было богато его сознание.

– Для выгодной продажи первым делом нужно навести порядок. Я, когда работал агентом по недвижимости в Москве, всегда так делал. Бывало, приходит клиент: не может полгода продать квартиру. Я ему: «Продам за неделю. Но тебе, мил человек, нужно навести порядок в этом хлеву». И правда – продал за неделю.

– Пап, а может, дядя Сёма будет показывать дом? У него получится, – с надеждой спросила Клара.

– Не могу, – развёл руками дядя Сёма.

– Заняты?

– Да, работаю. Но тут дело в магии. Не могу открыть замок, и всё тут. Уж и так ключом кручу и этак. Ключ, главное, проворачивается, а замок, зараза, не открывается. Мистика, не иначе. А замков-то я в своей жизни наоткрывал – дай бог каждому, – снова смешно развёл руками дядя Сёма и стал похож на пингвина.

– А про привидения что говорят? – спросила Клара, быстро взглянув на отца.

– Послушайте меня, умного человека. Был один случай, ещё на вахты я ездил, на Север… – начал одну из своих историй дядя Сёма.

– Нет, про местные привидения, в этом доме которые, –перебила Клара.

– Местные?.. – у дяди Сёмы не было такой истории.

– А-а-а, так они вам не показывались… – с явным разочарованием в дяде Сёме сказала Клара.

– Скажете тоже… Не смешите, кому им было показываться, как не мне! – возмутился дядя Сёма.

Клара посмотрела на папу: тот подмигнул. Он одобрил её выбор источника историй про привидения. И отец, и дочь поняли, что демон выпущен из бутылки, и скоро – скорее всего, уже завтра – человек десять узнают от дяди Сёмы о привидениях в доме Замковых. Послезавтра об этом будут знать сотни. Это как раз то, что было нужно им для продажи.

– Ещё нужна история о том, что этим домом уже кто-то всерьёз интересуется. Тогда потенциальный покупатель будет чувствовать давление неизвестного ему конкурента и не станет затягивать с решением, – папа рассказал Кларе ещё одно правило продаж.

– Мы, когда ещё пацанами были и на рынке продавали свои яблоки, тоже так делали, – тут же вспомнил свою историю на этот счёт дядя Сёма. – Подходит покупатель и начинает думать: брать или не брать? А мы ему говорим, что яблоки эти попросили не продавать, потому что пошли за деньгами и сейчас всё купят.

– Клара, мне пора ехать, – сказал папа. Он уже несколько раз смотрел на свои часы. – Деньги на твоё питание я отдал тёте Лизе. Питаться и жить будешь у них. Твой телефон я буду указывать в объявлениях. Показывай дом, как мы договаривались: если у покупателя будут вопросы или разговор дойдёт до стоимости – называй мой телефон и говори, что про деньги надо говорить с папой. Постарайся своими словами и поведением не распугать покупателей, и главное – не урони цену. Дом хороший, крепкий, земля в собственности, документы готовы, межевание сделано…

– Что сделано? – не поняла Клара.

– Я расскажу тебе потом кучу подробностей о продаже дома, – предложил свои услуги дядя Сёма.

– Не надо, я в Гугл схожу, – тут же отказалась Клара. – Пап, можно деньги мне отдать? Я сама буду питаться.

– Ты не справишься. Ты ни разу не занималась своим питанием сама, – справедливо заметил папа.

– А как ты себе представляешь мой первый опыт самостоятельной жизни? Вот мне двадцать два года, и я впервые в продуктовом магазине покупаю себе не «Чупа-чупс», а куриное мясо и рис?

– Нет. Мама меня убьёт.

– То есть я уже достаточно большая, чтобы показывать дом незнакомым людям, но всё ещё маленькая, чтобы заботиться о себе? Как я могу принимать взрослые решения без денег на еду?

– Посмотрим. Если до конца недели устроишь переговоры о цене с потенциальными покупателями, то вернёмся к разговору о самостоятельности, – сказал папа, и дядя Сёма одобрительно кивнул.

Клара поняла, что этот вопрос закрыт, и даже удивилась, с каким облегчением она подумала о том, что сегодня ей всё-таки не придётся ночевать одной в этом страшном доме с привидениями. Ещё и папин рассказ о «необычности» деда, его странных гостях… Так или иначе, все присутствующие сейчас в доме деда согласились с тем, что дело тут нечистое и привидений кто-то видел. Дядя Сёма, если дать ему слово, даже расскажет в деталях, как и когда это было. Клара была уверена, что хотя бы одна история на этот счёт у него уже была, и в ней дядя Сёма, конечно же, привидений не испугался. Не такой он человек. Он не испугался, даже когда… И тут будет самое место для следующей его истории.

1.9.

За неделю до описываемых событий случайный прохожий, окажись он вечером у дома, где жил Замков Аркадий Фёдорович, дед Клары, вполне мог бы различить привидений. Одно из них было кудрявым, второе – толстым. Оба привидения были одеты в тёмную одежду. Тот, что кудрявый, сначала тоже надел чёрную шапочку, но она оказалась мала для кудрей, и волосы освободились. А второй, что толстый, – тот был почти лысым, и шапка сидела на нём надёжно, так что он был не только толстым, но и в чёрной лыжной шапочке; если бы он выступал за команду пиратов, то к его форме претензий не было бы – весь в чёрном. Эти двое, похожие на привидения, вот уже полчаса пытались открыть дверной замок дома Аркадия Фёдоровича. Самые лучшие отмычки пасовали. Толстый колдовал из последних сил, но тоже скоро вымотался.

– Не могу открыть, – сдался толстый.

–Тише. Пробуй снова или через окно полезешь, – угрожающим шёпотом сказал кудрявый.

– А я что тут делаю? С секретом замок, – оправдывался толстый. – Тут же не ставят сигнализации. Выставим окно, ты тихонько заберёшься, возьмёшь – и обратно. За пять минут управимся, а с замком – кто знает, сколько ещё возиться буду…

Кудрявый разочарованно фыркнул, махнул рукой на напарника, от которого оказалось немного толку, и пошёл вдоль дома. Он завернул за угол и встал у ближайшего окна, которое из-за высоких сосен было в тени, а с улицы эта часть дома не просматривалась.

Кудрявый подергал раму: ни малейшего шевеления. Монолит. Кудрявый достал складной нож и попробовал просунуть лезвие между створкой окна и деревянной рамой – на вид ей лет сто, и логично было ожидать, что лезвие легко войдёт в щель. Но лезвие не продвинулось ни на миллиметр.

– Что за чёрт, – сказал себе кудрявый.

– Чего ты тянешь? – спросил у него за спиной толстый.

– Попробуй ты, – кудрявый отошёл от окна, предоставив поле битвы подельнику.

После нескольких безуспешных попыток открыть окно толстяк поднял с земли булыжник размером с большое яблоко и аккуратно ударил им в стекло, опасливо закрываясь от осколков, которые точно должны были полететь в него от удара таким камнем. Но нет, окно не разбилось. Толстый удивлённо посмотрел на кудрявого и ещё раз со всей силы кинул булыжник в окно, успев подумать: не отлетит ли кирпич в одного из них? Метательное орудие и правда отлетело в кудрявого.

– Ты чего?! – возмутился кудрявый, потирая место удара.

– Стекло должно было разбиться, – пожал плечами толстый, пытаясь объяснить, почему камень ударил подельника в грудь.

Кудрявый шагнул к окну и стёр пальцем пыль от булыжника, оставшуюся на стекле на месте удара, растёр её между пальцами, чтобы убедиться, что это был камень, а не губка для мытья посуды. Потом ещё раз провёл пальцами по тому месту окна, куда пришёлся удар, – ничего. Ни скола, ни трещины. Ничего.

– Что будем делать? – спросил толстый.

– Нужен тяжёлый инструмент. Посмотри вокруг.

Воры попробовали использовать кусок трубы, толстую ветку и даже подкову, найденную на заднем дворе дома, но все их усилия были напрасны. Дом стоял, как монолит, и не замечал попыток злодеев пробраться внутрь. Через полчаса первым сдался толстяк.

– Пошли, расскажем им. Это какой-то заколдованный дом. Так нечестно. В него нельзя забраться. Пусть сами лезут, раз такие умные.

– Да, пора валить отсюда, – согласился кудрявый. – Не по себе мне что-то от этого дома. И где ты нашёл этих заказчиков?

– Они сами меня нашли. Предложили лёгкую работу: забраться в пустой дом и вынести несколько тетрадей и книг. Чего проще? Я тогда подумал, что это самые лёгкие деньги в моей жизни.

– Вот тебе и лёгкие, – резюмировал кудрявый.

– Только я задаток у них взял, – внезапно признался толстяк, – половину стоимости. И их старший сказал, чтобы я без тетрадей не возвращался. Наверное, пошутил так.

– Про меня они знают? – постарался максимально беспечным тоном поинтересоваться кудрявый.

Толстяк отрицательно помотал головой.

1.10.

Папа уезжал. Клара вышла проводить его до машины. Папа деловито проверил, не остались ли вещи Клары в машине, удостоверился в сохранности её паспорта у тёти Лизы, убедился в сотый раз, что оставил деньги на содержание. Не зная, что ещё сказать на прощание, неловко обнял Клару, сел в машину и бросил её здесь одну на произвол судьбы. Ну а как это ещё называется?

Клара готовилась к моменту, когда останется совсем одна в Старой Руссе. Она представляла себе это, пусть не в деталях, но в целом: вот папа уехал, вот я пошла туда, вот я сделала то и то… Но в реальности всё оказалось по-другому и гораздо хуже. Клара почувствовала себя одинокой и совершенно беззащитной. До этого момента она никогда не осознавала, никогда так тонко не чувствовала, насколько важно, чтобы рядом с ней зримо или незримо присутствовали родители и она могла на них положиться. Может, Клара и хотела бы больше самостоятельности, но только если рядом будут родители. Чтобы в момент, когда самостоятельность станет зашкаливать, можно было бы подойти к маме и передать ей ответственность за своё светлое будущее.

А теперь она одна, и нужно что-то делать. Нужно что-то делать, а хочется сесть в своей комнате и заплакать. Но до её комнаты очень далеко, и самой ей туда ни за что не добраться. У неё даже нет денег. И паспорт у тёти Лизы. Нельзя и представить, что тётя Лиза отдаст паспорт Кларе, пока десять раз не поговорит об этом с папой.

Она одна, и вокруг неё – тёмный туман. Что делать? Клара почувствовала, что её оставили в лабиринте и не указали дорогу к выходу. Клара почувствовала лёгкую дрожь в ногах и руках. Так страх проявлял себя, когда приходил постепенно. Нужно срочно отвлечься, или накроет с головой. Но как отвлечься, если Клара видит себя в тёмном лабиринте и понятия не имеет, куда идти? Она даже не уверена, что из этого лабиринта есть выход. Да она же может навсегда остаться в нём!

«Успокойся», – сказала Клара сама себе максимально непререкаемым тоном. Не помогло. Страх добрался до живота, и там стало пусто и холодно. Б-р-р-р.

«Представь, что мама и папа сейчас в доме», – попробовала уговорить свой страх Клара.

Не помогло. Она обхватила себя руками и села на корточки, едва не заскулив от страха и одиночества. Одна часть сознания Клары была подавлена страхом того, что она теперь одна и ей не выжить. Другая часть сопротивлялась страху и говорила, что надо действовать. Почему-то вспомнился Бернар и его идея фикс о том, что нужно обязательно иметь план и действовать согласно ему. «Тебя только не хватало», – подумала Клара, но в этот момент страх дрогнул и отступил. Не ушёл. А просто отступил, чтобы улучить удобный момент для атаки.

Клара встала, заложила руки за голову и выгнула спину. Бояться в таком положении было бы непросто. Куда проще бояться, сжавшись в комок. Всё ещё стоя с руками за головой и вытянувшись в струнку, Клара решила, что прямо сейчас составит список задач и станет двигаться согласно этому списку. Она всегда так делала, когда мозг отказывался думать. «Первое, что надо сделать, – это продать дом… Нет, плохой первый пункт. Я не могу его продать так легко и, значит, никогда не решу эту задачу. Надо в список добавлять задачи, подвластные мне. Задача номер один – составить список задач на… На какой период? На неделю. За неделю любой дом можно продать. Так. Что мне надо сделать за неделю? Первое – это подготовить дом к показу. Сделано. Всё. Список дел завершён…» У Клары появилось странное ощущение, что она только что обманула сама себя. Она как-то бессознательно поняла, что хотела составить список дел, чтобы не расстраиваться, не жалеть себя, не бояться завтрашнего дня, а получилось, что она в этот список поставила уже выполненные задачи. «Нет, так не пойдёт, – решила Клара и стала думать дальше. – Так, что я действительно должна сделать?..»

– Ну что, пошли в дом? Скоро стемнеет, – сказал вдруг дядя Сёма.

Клара обернулась. Она забыла, что вся семья Резниковых всё это время стояла рядом. Они тоже вышли проводить папу Клары и теперь ждали, пока она очнётся от своих мыслей.

Всё-таки не дождались, окликнули.

– Я закрою дом и приду, не ждите меня, – сказала Клара и смутилась от того, что Резниковы видели всё: и приступ страха, и борьбу с ним и даже её временную победу. Ну и пусть!

Странно. Она чувствовала себя одинокой и не хотела этого; но если Резниковы, то лучше уж она останется тут одна. Дядя Сёма обнял жену за плечи, и они пошли к своему дому. Йошка посмотрел на Клару и, взглянув на родителей, спросил у гостьи, нужна ли будет его помощь. Получил в ответ отрицательное движение головой, кивнул и пошёл на другую сторону улицы вслед за родителями. А Клара осталась одна, и на этот раз – совсем одна.

Надо было всё-таки оставить Йошку и вместе с ним зайти в дом, проверить, всё ли выключено, потом быстро-быстро пройти тёмным коридором обратно и запереть дверь. Тут Клара подумала: пока они тут стояли и провожали отца, кто угодно мог зайти в дом и спрятаться там! Она посмотрела через дорогу на Резниковых: все они уже были во дворе своего разноцветного, как канарейка, дома, и калитка за ними закрылась. А Клара стоит здесь одна. Она задумалась о том, что было бы неплохо составить топ-10 своих страхов и как-то потихоньку от них избавляться. И ещё она подумала, что прямо сейчас страх темноты занял бы в рейтинге первое место. Хотя нет, если вынести страх будущего поверх списка – так сказать, под номером ноль – то на первом месте был бы страх собак. Ну вот зачем она опять об этом подумала? Ведь в открытый дом могла забежать бродячая собака! Большая, чёрная, голодная, злая… Что там ещё мы знаем про страшных собак? «Любопытно, – размышляла Клара, – все мои страхи хотят занять первую строчку. Оно и понятно: быть страхом под номером восемнадцать означает только одно – до тебя вообще никогда не дойдёт дело и про тебя забудут. Можно ли страх собак поставить на девятнадцатое место? И как? Напугаться восемнадцатью вещами сильнее, чем собаками? Нет, такая терапия мне не по душе…»

Клара стояла в нерешительности. «Что если не закрывать дом? Ну, что с ним будет, если его не закрыть? Если что-то украдут – ну и пусть, мы всё равно его продаём. Ни мама, ни папа даже не узнают о том, что из дома что-то украли. Да и что могут украсть? Что если просто закрыть дом и не проверять его перед этим?..»

Тем временем на улице стало темнеть. Ещё полчаса – и наступит ночь. Надо было решаться. Клара зашла через калитку в тёмный двор. Если на улице был ещё поздний, но всё-таки вечер, то там, во дворе дома, была уже ночь. Клара решила, что не случится ничего страшного, если она просто закроет дом, как есть: с ворами, со злыми собаками и со всем этим страхом.

Клара подошла к двери и прислушалась: в доме было подозрительно тихо. Клара посмотрела в тёмное нутро дома и ничего не увидела. Плохо, что она не оставила включённым свет. Если бы она его оставила, то была бы сразу видна бродячая собака и воры. Но, с другой стороны, хорошо, что она не оставила свет включённым, потому что тогда ей пришлось бы заходить в дом и выключать его.

Кларе что-то послышалось. Может, на улице кто-то сломал ветку? Может, вор внутри дома отдирает половицы и ищет клад? А что, у деда был клад?!

– Стоп, – сказала Клара сама себе вслух. Она знала свою особенность фантазировать так, что в какой-то момент граница между фантазией и реальностью стиралась, и отличить одно от другого становилось почти невозможно.

– Я закрываю, – сказала Клара в темноту дома и усмехнулась наивности этого действия. На что она рассчитывает? Что злодей, если он оказался внутри, скажет «хорошо» или «ещё минутку»? Клара подумала: что ей делать, если вор и правда сейчас что-то произнесёт из глубины дома? Или зашумит? Или из темноты на неё кинется собака? Клара отошла от дверного проёма, чтобы собака не сбила её с ног; но на её реплику никто не отозвался и не кинулся наружу. Клару, похоже, это даже удивило: входная дверь была открыта почти час, и никто этим не воспользовался? В любом нормальном фильме дом бы уже обокрали. Интересно, а там есть что красть?

Клара замкнула дверь, повернув ключ на все обороты. Дёрнула ручку: дверь, словно вылитая из единого с домом материала, не сдвинулась ни на миллиметр. Клара направилась к Резниковым, продолжая размышлять о том, что хуже: ночевать в страшном доме деда одной или ночевать у противных Резниковых, которые, как стендаперы на разгоне, сейчас начнут оттачивать на ней свои шутки.

1.11.

Во время ужина Резниковы, конечно же, шутили над Кларой, как только могли: по поводу её фигуры и аппетита; по поводу того, что ей для ужина нужна не только вилка, но и нож. Йошка даже показал Кларе, как можно гарнир на вилку подпихивать кусочком хлеба, и необязательно при этом «пачкать» нож. И вообще, ножи не для этого. Клара не раз порывалась встать из-за стола, но сильные переживания, отказ от обеда и время, прошедшее с последнего перекуса, сделали своё дело: она была голодна как, наверное, никогда раньше. Она быстро съела предложенное, отказалась от чая и спросила, может ли она пойти в гостиную, где для неё отведено спальное место.

Йошка вызвался помочь, но Клара сказала, что справится.

Минут через десять в гостиную без стука вошёл дядя Сёма с книгой под мышкой. Дверь в гостиную отсутствовала – её отделяли только весёленькие занавески, но ведь можно было постучать хотя бы в стенку? Чего ломиться-то без приглашения?

– Не спишь? – зачем-то спросил он.

Клара, сидевшая на диване с телефоном в руках, не стала отвечать.

– Глянь-ка, принёс тебе учебник, – дядя Сёма протянул ей книгу.

Клара даже не взглянула.

– У меня каникулы, дядь Сём.

– Но ведь дом ты собираешься продавать?

– Мне нужно его только показывать. Продавать будет папа. А с замком я справлюсь, – Клара не упустила возможности уколоть.

– Мне сказали, что это лучший учебник по продажам или вроде того, – сказал дядя Сёма.

Клара безразлично отнеслась к возможности научиться продажам. Дядя Сёма продолжал стоять посреди комнаты, держа перед собой книгу на вытянутой руке. Клара поняла, что её укол остался незамеченным. Возможно, на дяде Сёме защитный костюм такой толщины, что уколоть его можно только копьём. Клара взяла книгу и положила её на журнальный столик рядом с диваном.

– Почитай-почитай, – посоветовал дядя Сёма, вероятно, предполагая, что именно после такой рекламы Клара кинется читать.

– Хорошо. Можно я лягу спать? – спросила Клара.

В гостиную так же без стука вошёл Йошка.

– Не хотели тебя пугать… – начал Йошка и замолчал.

Клара почувствовала, как её сердце начинает колотиться с огромной скоростью, дыхание перехватило и ноги стали ватными; если бы ей надо было встать и бежать отсюда прямо сейчас, она не смогла бы этого сделать. «Что если Резниковы – маньяки, а папа не знал об этом?!» – уже успела подумать Клара, а Йошка всё молчал и нагнетал тревогу. Клара слышала удары своего сердца уже в горле. Это нормально? Так и должно быть?

– Мы завели собаку. Она смирная, – увидев, что Клара встаёт, Йошка жестом показал: «Сиди, не вставай». Клара осталась сидеть. В основном – потому, что её ноги всё ещё не слушались. – Она послушная и дрессированная. Она не зайдёт в гостиную. Она на веранде. Просто ночью не выходи на улицу: собака может не выпустить тебя из дома. А так – спи сколько хочешь до семи утра, – продолжил Йошка.

Клара с ужасом смотрела на дверной проём гостиной: не появится ли из-за занавесок морда собаки? Прошло время, и она немного успокоилась, чтобы суметь сказать:

– Почему вы сразу не сказали, что у вас снова собака?

– Ты бы не осталась у нас жить, а мы хотели помочь твоему отцу. Он обещал нам небольшое вознаграждение, когда дом продастся, – признался Йошка.

– Так он же уже заплатил за меня… – удивилась Клара.

– Это плата, так сказать, за проживание. А это – за помощь в продаже дома. Ты же большая уже, сама понимать должна, – пояснил дядя Сёма.

Клара не понимала, как можно быть настолько мерзкими и подлыми людьми, а главное – вся семья сразу.

– Ну всё, спи, спокойной ночи, – сказал дядя Сёма и вышел из комнаты, увлекая за собой сына.

Клара прислушалась. Ей показалось, что она слышит, как на веранде или даже в соседней комнате кряхтит и ворочается собака. Зная Резниковых, Клара была уверена, что у них снова немецкая овчарка или даже что-то крупнее. Клара встрепенулась: ей послышалось, что когти собаки клацают по кафелю. Звук был в точности такой, как если бы крупная собака спокойно, по-хозяйски шла по кафельному полу. Потом Клара вспомнила, что у Резниковых нет кафеля на полу. Чёртово воображение.

Клара переоделась, выключила свет и легла на диван под лёгкое одеяло. Диван был неудобный. Его сделали так, чтобы было удобно сидеть, но лежать поперёк на нём было неудобно из-за бугорков и валиков. Клара повернулась на другой бок. Подушка была огромной, и Кларе казалось, что она лежит на диване сидя – её голова и шея были перпендикулярны… «О! Не забыть бы слово «перпендикулярный» – может в следующем году пригодиться», – с удовольствием отметила Клара. Голова и шея её оставались перпендикулярны горизонтальной поверхности дивана. Клара повернулась на спину, потому что о том, чтобы повернутся на живот, и думать было нечего, хотя она так привыкла спать дома.

– Не можешь заснуть? – поинтересовалась из соседней комнаты тётя Лиза и, не дождавшись ответа, добавила: – Я всегда баранов считаю.

– Я вас первым делом пересчитала, – едва слышно проговорила Клара.

Время было детское: половина десятого вечера. Дома, в Питере, Клара не ложилась спать так рано, но местные порядки были простыми: после захода солнца жизнь останавливается и город засыпает. Клара повернулась на бок, услышала шевеление и вздох в другой комнате. Сейчас спросят, спит она или нет. Но не спросили. Только хотели.

Клара взяла телефон. Несколько сообщений от Аньки, от других друзей. Клара поняла, что несколько часов была отрезана от внешнего мира, забыв даже про телефон и необходимость быть на связи. Клара описала Аньке ситуацию. Коротко, но эмоционально. Анька написала, что сочувствует. Написала, что будет вести прямой репортаж с места дуэли. Написала, что, кажется, знает, из-за чего дуэль. После этого на экране смартфона долго было написано «Анька печатает», но текст не появлялся. Клара не выдержала и спросила, из-за кого дуэль. Анька написала: «Потом скажу». Клара едва удержалась, чтобы не кинуть свой телефон ну… хотя бы на пол.

Из соседней комнаты снова послышался недовольный вздох. Клара возмущенно подумала: «Они всю ночь будут такими вздохами сообщать, что я плохо себя веду? Хорошо ещё что собака ведёт себя тихо и не появляется в гостиной. Может, собака вообще самая воспитанная в этом доме?»

Клара взяла книгу со стола и решила: «Буду читать и нарочно шуршать страницами. Если будут претензии – скажу: «Вы сами мне дали эту книгу»». Клара потянулась к торшеру у дивана, включила его, открыла первую страницу. Вдруг она заметила, что там, где было указано название книги, что-то написано синей шариковой ручкой: «[Неразборчиво] желаю грандиозных [неразборчиво] к [неразборчиво]». Автор, подпись и дата. «Как это – автор?» – удивилась Клара. Как это – автор книги взял и написал на своей же книге что-то там про грандиозное? Клара ещё раз прочитала автограф. Кажется, он начинался со слов «Семёну Львовичу», но это не точно. Если автограф действительно начинался со слов «Семёну Львовичу» и отца дяди Сёмы зовут – то есть звали – Лев, то выходит, что книга не просто подписана автором, а подписана дяде Сёме! Откуда дядя Сёма знает людей, пишущих книги? Зная дядю Сёму, проще предположить, что это он сам написал: «Желаю грандиозных…» Чего «грандиозных» ты желаешь? Если не книги, то хотя бы автографы можно писать понятно? «Желаю грандиозных перелётов к литициям», – так, что ли? Что такое «литиции»? «Желаю грандиозных нереметов к лудишим»? «Переметов к людям»? Тогда тут больше двух ошибок в слове «людям».

Книгу читать расхотелось. Однако сна тоже не было. Клара, надеясь, что книга окажется скучной, перелистнула страницу. Громко. Так, чтобы было слышно в соседней комнате, где спали тётя Лиза и дядя Сёма.

«Человек не проживает жизнь, к которой готовился», – прочитала Клара. «Ну правильно, тогда в выигрыше двоечники, – согласилась Клара. – Они ни к чему не готовились и поэтому готовы ко всему. Мама училась на доктора, а работает финансистом каким-то. Её лечебная практика ограничивается членами семьи и подружками. Папа учился на бизнесмена и работает бизнесменом. Человек не проживает жизнь, к которой готовился… Как это понимать?» Клара оценила толщину книги: больше физики и геометрии вместе взятых, если не учитывать обложку. Это сколько же читать такую толстую книгу? И такую непонятную! Человек не проживает жизнь, к которой готовился. А какую он тогда проживает?

В доме было тихо, но Клара слышала, как сопит собака. Этот звук ни с чем не спутает человек, у которого фобия собак, темноты и столкновений с миром. Собака и правда была послушной и, возможно, даже неагрессивной. Она не пыталась зайти в гостиную. Клара немного успокоилась. Теперь она прислушивалась к дыханию собаки только каждые две-три минуты. Клара всё же решила немного почитать книгу: у неё оставалась надежда, что это нагонит скуку и сон. Мама часто рассказывала, что засыпает, даже не закончив читать предисловие. Вместо учебника по продажам, как обещал дядя Сёма, Клара читала про какого-то парня-неудачника, который вляпался в нехорошую историю с хулиганами. Буквы расплывались, читать было трудно. Клара подумала, не включить ли верхний свет, но не стала рисковать: это почти наверняка разбудит чёртову собаку и её гадких хозяев. Поэтому приходилось щуриться и с большим усилием наводить резкость взгляда.

Клара знала свою способность эмоционально подключаться к повествованию и тонко сопереживать героям. А тут парня, который всего боится и, очевидно, избегает конфликтов, окружают хулиганы. Клара представила это как наяву, и её передёрнуло. Она справится с тремя хулиганами, если у неё будет рапира. Ну, с двумя – точно справится. Первого вообще насквозь проткнёт, если рапира будет боевая, без наконечника, и если хулиганом будет не Кузнецова. Тут тренер прав – нужно тренироваться. Клара решила, что завтра же начнёт тренировки. Она отложила книгу, закрыла глаза и представила завтрашний день. Что-то нужно предпринимать, чтобы дом продался быстрее. Может, сделать прямой эфир в соцсетях? Это хорошая идея, но есть ли у неё подписчики из Старой Руссы?..

И тут план неожиданно сработал: Клара, едва начав читать книгу, уснула.

1.12.

Клара проснулась и взяла телефон: 7:15 утра. Дома можно было бы ещё часа два поспать, но сейчас она «в гостях». «Йошка сказал, что из дома меня не выпустит собака, но из гостиной я же могу выйти», – подумала Клара и села на диване. Протёрла глаза, сладко потянулась и, не удержавшись, громко зевнула от удовольствия. Занавеска тут же приоткрылась, и в комнату заглянул дядя Сёма.

– Проснулась?

– Да, – внезапно для самой себя ответила Клара на очевидный вопрос. В Питере за ней такого не водилось. «Влияние провинциального быта», – заключила с грустью Клара и сказала вслух:

– Выйти можно?

– Конечно. Сейчас будем завтракать, – ответил дядя Сёма.

– А собака? – уточнила Клара.

– Она умерла, – сказал дядя Сёма просто.

– Как умерла?! Отчего? Сегодня ночью? В этом доме? – мысли Клары стали скакать, как кони, только в разные стороны.

В голове опять зашумело, а сердце опять забилось часто-часто. – Ты забыла? Мы же вчера тебе говорили. Собака умерла. Уже давно.

– Йошка сказал, что у вас другая собака, она спит на веранде и не выпустит меня, если я захочу уйти из дома. Вы же слышали его вчера! – возмутилась Клара, понимая, что её опять разыграли. Просто невозможно тут оставаться! Что за дикие люди…

– А, это… Это он хотел, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Как книга?

– К чёрту вашу книгу, – раздражённо бросила Клара, но потом передумала и спросила: – Вы в курсе, что там стоит автограф автора? Она вам подписана?

– Точно, там же автограф, – вспомнил дядя Сёма.

– А что там написано? Какое пожелание?

– Да мы не разобрали, – махнул рукой дядя Сёма. –Понравилась?

– Ага, уснула на второй странице. Попрошу папу такую же купить.

В комнату вошла тётя Лиза и позвала всех завтракать. Говорила она почти шёпотом, объяснив это тем, что Йошка ещё спит. За завтраком Клара получила десяток листов офисной бумаги, разноцветные фломастеры, ножницы и ценный совет: написать объявление о продаже дома и разместить во всех людных местах Старой Руссы. Под диктовку дяди Сёмы, не терпящего изменений и пререкательств, Клара написала: «Продаётся нормальный дом на хороших условиях. Торопитесь. Купит первый, у кого хватит денег».

Клара никак не могла сформулировать, почему ей это объявление не нравится. В соцсетях такой пост совершенно точно не залетел бы в рекомендации, но, возможно, в офлайновом мире действуют другие алгоритмы. Ещё дядя Сёма настоял, чтобы в объявлении были правильно расставлены все знаки препинания.

– Это даже важнее, чем в контрольной, – сказал он поучительным тоном.

– Тогда уж – важнее, чем в диктанте, – поправила Клара.

– Ну, ты поняла, и это главное.

Вот чего Клара не хотела делать – так это позориться, развешивая объявления. Клара представила: вот она украдкой подходит к доске объявлений… Вот она озирается по сторонам и воровато достаёт из своего рюкзачка объявление и клей… Вот она мажет клеем объявление… Вот она выбирает место на доске, шлёпает это объявление и быстро убегает… «Бр-р-р-р. Мы так не договаривались. Моя задача – открывать и закрывать замок входной двери, потому что никто, кроме меня, не способен это сделать. Но позориться с расклейкой объявлений я не собираюсь», – думала Клара.

Под самыми разными предлогами Клара оттягивала момент, когда надо будет встать и идти развешивать объявления. Она хотела переписать их красивым каллиграфическим почерком. Она готова была сказать, что у неё болит голова и живот. Она была готова на любую ложь, лишь бы не идти на улицу и не клеить эти уродские листочки. Клара сидела и рисовала на объявлениях цветочки, солнышки, котиков… Когда все объявления были полностью изрисованы, она решила, что рисунки испортят дело и всё надо переделать – написать заново строгими, заглавными буквами. Обязательно чёрным фломастером, который, кстати, закончился, и надо бы купить новый. Клара была неутомима в придумывании способов затянуть этот процесс до обеда, а там уже и вечер, и стемнеет, и никто не отправит Клару расклеивать объявления среди ночи.

Но семейный совет Резниковых постановил, что Клару с объявлениями, чтобы ей не было скучно, будет сопровождать Йошка. Такой поворот событий позволил Кларе понять: то, что до этого момента она считала дном, таковым ещё не является. Вот позориться под шутки Йошки – это дно. Клара, выбирая между позором и стыдом, выбрала стыд и решилась идти расклеивать объявления одна.

Первым делом – центральный рынок и автостанция. Там всегда много людей. Кто-то увидит, кто-то прочитает, кто-то, может быть, вспомнит, что его знакомый хотел переехать в Старую Руссу, кто-то вспомнит телефон желающего переехать. Кто-то даже позвонит. Некоторые даже дозвонятся. Так что шансы, что объявление, повешенное здесь, сработает, ненулевые. Около нуля, конечно, но чуть-чуть побольше.

Потом – магазинчик возле дома Рушанина. Тут останавливаются туристические автобусы. Может, кто-то заметит красивое объявление. Хотя оно скорее похоже на детские рисунки от скуки, чем на объявление о продаже дома. Но всё-таки оставался шанс, что кто-то вникнет и подумает: «И правда, продаётся хороший дом, недорого. Надо поторопиться, чтобы успеть купить». Ведь примерно так думают люди, покупающие себе дом?

Теперь у Клары в рюкзаке осталось последнее объявление, и она была вынуждена признать: всё не так уж плохо, как она себе воображала. Во-первых, никому до неё нет дела. Все идут мимо, заняты своими делами и мыслями, и девочка с объявлениями абсолютно не мешает им. Во-вторых, она вешала объявления скучно и незаметно. Ну не будет же прохожий за ужином своей семье рассказывать историю: «Знаете, что я сегодня видел? Одна девочка клеила объявления о продаже дома!» Такую историю никто не станет слушать, а Клара не давала повода для более интересного рассказа. Скучно – лучший способ оставаться незамеченной.

Возвращаясь к дому, Клара оставила одно объявление для информационной доски у Курорта. На эту доску у неё были особые надежды, поэтому она оставила для неё лучшее объявление из тех, что написала. Точнее, нарисовала.

У центрального входа в курортный парк часто бывает людно. Абсолютно точно, что из всех людей, которые проходят через этот турникет, есть пять или даже десять человек, которым нужен дом в Старой Руссе. А ведь как было бы хорошо: свой дом в ста метрах от Курорта! Не надо платить за проживание и питание. Живёшь у себя дома, а когда чувствуешь, что здоровье не вывозит, – оделся, обулся, перешёл через дорогу и пей себе солёную минералочку сколько влезет. А захочется в туалет – не беда, всё рядом.

Клара подумала, что надо было бы эти аргументы даже написать в объявлении, но свободное место на половине стандартного офисного листка было занято дурацкими цветочками и котиками. Солнышко ещё. Лучше бы Достоевского нарисовала. Это больше привлекло бы внимание прохожих. Достоевский – это не обидное прозвище. Это писатель такой, жил тут рядом. Вот это можно было бы написать на половинке листочка. И Клара решила, что обязательно напишет об этом в следующий раз, если сегодня или завтра дом не купят.

Клара достала последний листок вместе с клеем, обильно намазала объявление и место, куда она его сейчас жмакнет, и тут заметила, что к ней направляется мужчина. Само собой, незнакомый. На мужике была полосатая футболка и полосатая кепка, поэтому он сразу же получил у Клары внутреннее прозвище «Полосатый».

Мужчина в полосочку сделал вид, что читает другие объявления, и, когда Клара закончила, перешёл к её листку. Если бы он не хмыкнул, то Клара уже была бы в десяти метрах отсюда. Но «Полосатый» хмыкнул. Клара подумала, что ему не понравились рисунки на объявлении. Честно говоря, они и ей уже не нравились, но это же не значит, что любой прохожий может их критиковать. Клара на мгновение задумалась, выбирая: уклониться от возможного конфликта или уколоть «Полосатого»? И правда, чего это он хмыкает? Решила остаться. Она смотрела на мужчину в ожидании, что он объяснит своё многозначительное «Кхм». Мужчина заметил, что Клара стоит и смотрит на него, повернулся к ней и слегка поклонился. Клара подумала: «Была бы у него шляпа – приподнял бы. А кепками, увы, так дам не приветствуют».

– Примите мои соболезнования, – начал мужчина в полосочку.

– По поводу? – Клара не поняла, чему соболезнует незнакомец, а про себе повторяла слова мамы: «Ни с кем не говори, они все – маньяки». Заклинание помогало несильно, но Клара высоко оценивала свои шансы удрать, если вдруг что.

– Дом невозможно продать, – с пониманием дела сказал незнакомец.

– Это ещё почему? – строго спросила Клара и отчётливо услышала в своей интонации мамины нотки. Задать маме этот вопрос пока не представлялся случай, а этому мужику – можно.

– Получается, вы не посвящены… – с явным сожалением в голосе промолвил незнакомец. Вдруг встрепенулся от какой-то своей мысли. – Позвольте, я загляну к вам? Когда вы будете дома?

– Не надо к нам заглядывать! – выпалила Клара быстрее, чем подумала.

– Разве? Как же вы собираетесь продать дом, не показывая его?

– Так вы же не покупатель.

– Я вполне могу оказаться покупателем, – резонно заявил мужчина в полосочку и улыбнулся.

«Может, и покупатель», – подумала Клара и вслух добавила: – Только в доме привидения!

– Это уж как водится. Сколько их? – спросил мужчина и, видя нерешительность Клары, добавил: – Хочу прикинуть, хватит ли у меня денег.

Клара развернулась, чтобы уйти от неприятного и совершенно непонятного разговора, который шёл совсем не по её плану, и практически уткнулась носом в грудь какого-то парня на пару лет старше. Парень, насколько Клара могла его разглядеть, стоя так близко, был симпатичным: дерзкая ухмылка портит многих, а этому придурку она шла. Одежда модных брендов с местного рынка. Значит, местный.

С парнем были ещё трое: двое мальчишек и девушка с крашеной прядью волос. Клара сделала шаг вправо, стараясь обойти парня, но и он шагнул в ту же сторону, чтобы у неё это не получилось.

«Как во вчерашней книге!» – подумала Клара и отступила на привычную для себя дистанцию. Где её рапира?! Она знает, что делать, только когда с ней есть рапира. Клара обернулась в поисках чего-то, чем можно было защищаться, и не зря: парень и его группа поддержки наступали на Клару. Полосатый муж чина стоял, где раньше, и наблюдал. Клара увидела малоподходящую для такого случая ветку; если честно, ветка поблизости лежала одна и уже поэтому была подходящей. Клара взяла её в правую руку и встала в фехтовальную стойку. Всё это она сделала автоматически и довольно быстро для того, чтобы кто-то мог приготовиться или как-то среагировать. Чёрт его знает почему, но всем в один и тот же момент стало от этого смешно. Включая незнакомого мужика и Клару. Стояли и угорали все. Клара отбросила ветку, которая всё равно ни на что не годилась.

– Привет, кто такая? – спросил парень.

– Нужна помощь? – утерев слёзы от смеха, поинтересовался мужчина в полосочку, похожий на маньяка.

Парень посмотрел на мужчину, потом на Клару и спокойно ответил: "Нет".

– Я у неё спрашивал, – сказал мужчина, показывая на Клару.

– Ты видел, как она фехтует? Если что – порубит всех в труху, – объяснил парень, обращаясь к незнакомому мужчине на «ты».

Мужчина дождался, когда Клара отрицательно махнёт головой, и пошёл в сторону парка Победы.

– Славик, – представился парень. Кивнул за спину: – Это Жора, Липкий и Катюха.

Ребята и девушка на своём имени поочерёдно кивнули Кларе. Славик ждал, когда Клара назовёт своё имя.

– Лара, – представилась Клара и сама поймала себя на том, что не хочет и даже боится представляться своим полным именем. Конечно, станут дразнить. Подростки не могут без этого.

– Понятно. Как крысу, значит? – смешно пошутил Славик.

Клара фыркнула.

– Не обижайся. Чё тут делаешь? – доброжелательно поинтересовался Славик и проявил незаурядную проницательность: – На каникулах? К кому приехала?

– Замкова Аркадия Фёдоровича знаешь?

– Говорят, он помер. Нет?

– Я его внучка, – сказала Клара. – Приехала продавать его дом.

– Круто. Интересно живёшь, – просто, без подколов похвалил Славик.

Клара нахмурилась: второй человек за последние сутки говорит, что она живёт интересную жизнь, но сама Клара этого не чувствует. Ей кажется, что её жизнь – сплошные страдания. Но ведь ни Анька, ни этот Славик не имеют явных причин разыгрывать её, говоря об интересной жизни. В чём дело? Кларе вдруг показалось, что она упускает что-то очень важное, и она дала себе слово с этим разобраться. Если её жизнь и правда интересная, как говорят эти двое, то она хочет так её и жить, а не это вот всё. «Разберусь», – дала она сама себе слово.

К Кларе возвращалось ощущение безопасности: все ребята стояли вокруг неё, и позы их не были агрессивными. Клара чувствовала, что ей нужны новые знакомства и, может быть, даже друзья. И всё бы ничего, но тут Клара увидела, что к ним направляется кто-то, походкой и одеждой очень похожий на Йошку. Лица с такого расстояния Клара не могла разглядеть, но это мог быть только он. Не дай бог позовёт утиную лапшу есть! Славик сразу придумает для неё обидное прозвище и – пиши пропало. В начале общения с любыми подростками нужно сильно себя контролировать, иначе представление о себе сформируешь дурацкое – а это навсегда. Когда к папе в гости приходят его бывшие одноклассники, они между собой одного из них до сих пор зовут Чипо – сокращённо от Чиполлино. А ведь какой он Чипо? У него же борода и пузо, как у Карабаса! А всё уже, ничего нельзя изменить. Сила первого впечатления. Клара ещё не знала, какой хочет быть в глазах новых друзей, но отчётливо понимала, что не хочет быть связана с Йошкой и его утиным супом.

– Чё тут делала? – прервал Славик её размышления, кивнув на доску объявлений.

Клара сначала хотела ответить грубо, но тут же подумала: зачем? Если у неё возникнет конфликт с местными, это будет на руку Резниковым. Они и так уже исчерпали старые темы для приколов и будут очень рады новым. Кларе не нравилось, что Славик лезет не в своё дело, но она стерпела и как могла спокойно ответила:

– Дом деда продаём.

– Это твоё объявление? – Славик ткнул пальцем в разрисованный листок бумаги.

– Ну.

– Понятно. Дом деда решили продать. Кто так продаёт? Через Взвад на Рамушево.

– Поясни, – попросила Клара, потому что поняла, что Славик видит какую-то ошибку в её действиях, а значит, знает, как продавать лучше. Ещё она не поняла последние его слова, но не стала на этом зацикливаться: наверное, какие-то местные названия.

– Сколько мимо вашего дома на Курорт и обратно проходит туристов? Сколько местных? Понимаешь, о чём я? Пиши просто на заборе «Продаётся» и номер телефона.

– Спасибо, – сказала Клара и подумала: «Могла бы и сама догадаться. Такая простая и очевидная идея. И папа тоже хорош. Про Резниковых даже вспоминать неохота…»

– Ты чего, фехтованием занимаешься? – поинтересовался Славик.

– Ну, – кивнула Клара, а сама начала подсчитывать: Йошка, если не ускорится, дойдёт до них за пять минут. Расчёты были несложные – расстояние надо разделить на скорость. Клара хотела закончить разговор до того, как Йошка перейдёт дорогу.

– Научишь? – спросил Славик.

– Научу. Приходи к трём к дому деда, – сказала Клара и прошла сквозь стоящих ребят. Она быстро глянула налево, потом направо, перешла дорогу и двинулась навстречу Йошке. Теперь она была уверена, что это он и есть.

– Шпаги брать? – крикнул Славик.

– На месте наломаем, – не оборачиваясь, ответила Клара.

Ей понравилось, как она держалась во время этой встречи.

Часть 2

2.1.

Клара в сопровождении ненавистного Йошки дошла до дома деда. Всё это время она рассказывала ему, как вешала объявления и как ей не было за это стыдно или неловко. Как же! Не было стыдно! Йошка бесконечно шутил над этим и подкалывал её.

– Познакомилась со Славиком? – спросил Йошка максимально нейтральным голосом, и это насторожило Клару.

– Тебе-то какое дело? Слушай, а у вас в семье принято задавать вопросы, ответы на которые вы и так знаете? – Клара не удержалась и нанесла ответный укол.

Йошка остановился и посмотрел на Клару так, словно она сказала невероятную глупость. Да что за чёрт! У них что, есть какой-то свод правил, о чём и как шутить можно приезжим?

– Это, моя дорогая, называется «вежливость». Вот как у вас в Санкт-Петербурге проявляется вежливость? – спросил Йошка с серьёзным видом, и Клара поняла, что сейчас ей придётся отдуваться за весь Питер.

– Не знаю… Ну, уступают место.

– В разговоре, – добавил Йошка.

– Не перебивают? – предположила Клара.

Йошка разочарованно покачал головой.

– Это любезность. А вежливость – это усилие для выстраивания отношений. Говорить не о том, что прямо сейчас горит-горит, означает, что человек готов на тебя потратить своё время. Он тратит свои силы, чтобы понять тебя и настроиться на тебя. Как на тебя можно настроиться, если ты не говоришь, а только обмениваешься информацией, как модем?

– Как кто? – Клара, конечно, слышала это слово, но быстро не сообразила, из какой оно области.

– Неважно, – ответил Йошка, – смысл ты поняла. Ты слишком деловая. Может, в городе все такие, но у нас люди заботятся о репутации. Не станешь тратить время на пустые, как тебе кажется, разговоры – люди повесят на тебя ярлык «Высокомерная».

– А если я с ними буду говорить об очевидном – ярлык не повесят? – спросила Клара.

– Обязательно повесят. Просто он, вероятно, будет уже чуть добрее. Спорим, я у тебя в голове имею какой-то ярлык. И готов на что угодно спорить – мой ярлык обидный, – сказал Йошка спокойно, и его глаза смотрели на гостью вполне доброжелательно.

Клара не могла понять: это тот же самый Йошка, который её троллит оба дня? Который не даёт ей шагу ступить без злой шутки? Она уже пошла к дому деда, но обернулась к Йошке: «Не провожай, я сама».

Клара зашла во двор и, размышляя, направилась к дому. Она часто обращала внимание на разговоры ни о чём, и каждый раз они её бесили. Может ли быть правдой то, что такие разговоры предназначены не для обмена информацией, а для того, чтобы просто проявить внимание к собеседнику? Если это правда, то тогда действительно не важно, что и о чём ты говоришь, если в это время собеседник убеждается в том, что ты его любишь и уважаешь. Как же Клару бесили такие разговоры! И как же много отношений она уже успела этим испортить! А ещё этот Йошка со своими ярлыками. «Какой же ярлык он мне навесил? – продолжала думать Клара. – Трусиха? Странная? Или значительно злее? Тогда и я тебе навешу самый обидный ярлык!»

Клара подошла к дому, достала из рюкзачка ключи и легко открыла дверь. Что тут сложного? Дядя Сёма просто не хотел помогать – или не хотел помогать бесплатно – и поэтому сказал, что у него открыть дом не получается. Как он тогда вообще живёт, если не может даже дом открыть ключом? Клара открыла замок, но пока не отворяла дверь. Теперь она вспомнила свои вечерние страхи. А если она сейчас откроет дверь, а на неё кинется вор с кладом, который только и ждал, когда его выпустят? А если там злая собака, которая провела в доме всю ночь? Или ещё кто-то? Или ещё что-то? Клара прислушалась. За дверью было тихо. Она встала так, чтобы открытая дверь стала для неё щитом. Спустилась со ступенек перед дверью. Нашла палку размером с волшебную палочку Гарри Поттера, снова встала возле двери и открыла её рывком. Подождала пару секунд, но оттуда никто не выпрыгнул. Клара аккуратно заглянула в дом: никого. Клара выкинула ненужную «волшебную» палочку и вошла внутрь. Задумалась: закрывать дверь или нет? Если закрыть, то она может оказаться запертой в одном доме со злодеем. Если, конечно, злодей уже здесь. А если не закрывать, то злодей может незаметно войти в дом и закрыть их вместе внутри. Исход один и тот же. Значит, главный вопрос: злодей уже в доме или пока ещё нет?

– Я пришла, – громко произнесла Клара и прислушалась. Краем глаза она контролировала пути отступа. Злодей молчал. Или ещё не пришёл.

– Сейчас придут покупатели! – ещё громче сказала Клара, чтобы злодей быстрее определился со своими планами, и если он собирается выпрыгнуть и только ждёт для этого подходящего момента, – то вот, самое время.

– А вот и мы, – сказал кто-то на улице, совсем рядом с входной дверью.

Клара отпрыгнула и прислонилась спиной к стене так, чтобы не пришлось контролировать врагов ещё и сзади, и, конечно, пожалела, что уже выкинула «волшебную» палочку. Рано! Рано она расслабилась.

В дверном проёме показался мужчина лет тридцати пяти или пятидесяти. Кларе было сложно определять возраст мужчин старше тридцати: они все были одинаково старыми, пока после пятидесяти не становились совсем древними, доисторическими людьми. Клара попыталась сглотнуть слюну, но её во рту не оказалась. Пришлось проглотить воздух.

– Я не напугал тебя? – спросил мужчина.

– Вот ещё, – соврала Клара.

– Можно войти? – спросил мужчина.

– Зачем? – затупила Клара.

– Это ваше объявление? – мужчина показал фото на экране своего телефона.

– Это ваш телефон, – уколола Клара скорее по инерции и потому, что ей больше не было так ужасно страшно: теперь страх был контролируемого размера. Она избегала столкновений, тут психолог была права; но, когда столкновение уже произошло, Клара иногда смелела настолько, что сама атаковала. Правда, эта стратегия работала не всегда. Вот с Кузнецовой пока не выходило осмелеть в достаточной для атаки мере.

Мужчина, наверное, улыбнулся. Клара отступила в глубь дома. Её напрягало то, что в доме всё ещё мог оставаться какой-нибудь злодей. Клара не успела проверить дом на отсутствие посторонних… людей или даже собак. Клара не могла решить: наличие этого мужчины упрощает эту ситуацию или усложняет? Но делать нечего – надо показывать дом. Не имея времени всё обдумать и принять решение, Клара сдалась на волю обстоятельств. Не пожалеть бы.

– Продаёте, значит? – уточнил мужчина.

Клара уже немного успокоилась и попробовала разглядеть мужчину: взрослый мужик лет тридцати пяти, выдающийся вперёд подбородок и причёска, как у героя из «Твин Пикс». Да он вылитый Кайл Маклахлен, только глаза бегают. Интересно: люди, которые похожи на звёзд, замечают этот момент узнавания в глазах собеседника, когда до него наконец доходит, кого именно напоминает человек? Клара успела подумать, что она хотела быть похожей на звезду и в то же время быть ни на кого не похожей. Главная подростковая дилемма. Родители обещают, что рано или поздно подростковый возраст пройдёт. Правда, они то же самое говорили и про прыщи.

– Да вот, родители решили продать, – Клара неожиданно для себя вежливо ответила на очевидный вопрос. Надо реже общаться с Йошкой: очевидно, это его плохое влияние.

– А чего продаёте? – спросил «Кайл», как его про себя назвала Клара. Ярлык – не ярлык, а название человеку дать нужно.

«Дом», – хотела пошутить Клара. Но сдержалась и сказала вслух вместо этого:

– Редко тут бываем. Раз в год, на Новый год. Родители решили, что нечего ему пустым стоять.

Мужчина стал ходить по дому и осматриваться. Клара почувствовала, как ей становится неприятно от того, что чужой человек ходит и оценивает стены, потолок, мебель её дома…

– Кто тут жил? – спросил мужчина.

«Люди», – хотела ответить Клара. Но пощадила покупателя и сказала:

– Дед. А до этого – дед, бабушка и папа.

Мужчина согласно кивнул, заглянул на кухню, прошёлся по гостиной. Открыл дверь в кабинет деда.

– А здесь кабинет? – задал мужчина очередной очевидный вопрос.

– Кабинет, но туда нельзя заходить, – сказала Клара.

– Почему? – спросил «Кайл».

Клара смутилась. В кабинет деда нельзя было заходить ей, когда деда не было в этой комнате. А покупателю дома, наверное, можно заходить туда.

– Это я по привычке. Теперь – кому попало можно, – пояснила Клара.

Мужчина вошёл – и сразу к письменному столу. Сел в кресло деда, начал выдвигать ящики стола и заглядывать в них.

– Что-то ищите? – спросила Клара.

– Мебель продаётся вместе с домом, как я понимаю? – ответил мужчина и, так как Клара не спешила отвечать, посмотрел на неё: – А?

– Что-то ищите? Вы не ответили на мой вопрос, – Клара сделала выпад и отметила ударением слово «мой». Пусть знает, кто тут пока хозяин. Кларе нравилась её смелось и атака.

– Нет, – сказал мужчина и встал из-за стола. Теперь он подошёл к книжному шкафу и, скользя пальцами по корешкам книг, стал читать их названия.

– А теперь? – спросила Клара и вспомнила Бернара. Он всегда говорил: «Начиная поединок, ты должна вести его к победе. И единственный доступный тебе для этого инструмент – позиция, баланс, защита и атака». Да, тут Бернар недоглядел: инструментов куда больше, чем один…

– Книги останутся покупателю? – спросил мужчина.

Клара молчала.

– А? – переспросил мужчина.

– Что? – посмотрела на него Клара. Такие поединки –атака-рипост-атака – она могла бы вести сутками напролёт. Это как в кино: два фехтовальщика в кадре по очереди ударяют по оружию соперника, делая вид, что у них поединок.

– Книги останутся покупателю? – повторил мужчина.

– А как вы ответили на мой вопрос?

– Какой? – мужчина улыбнулся.

– Вспоминайте, – Клара прямо почувствовала, как включи-

ла учительницу математики Ольгу Алексеевну. Теперь мужику точно конец. Это с Кларой он мог бы справиться, а Ольга Алексеевна таких, как он, на завтрак без сливочного масла глотает.

Мужчина присел, открыл створки книжного шкафа, перебрал несколько книг и достал толстую тёмно-зелёную общую тетрадь. Встал и подошёл ближе к окну. Пролистал её и, кажется, оказался доволен. Клара хотела попросить мужчину положить тетрадь на место, но именно в эту секунду ей вдруг не хватило на это смелости. Тем временем «Кайл» вышел из кабинета и снова обошёл весь дом, делая комплименты всему, что видел. Клара подумала, что, судя по всему, сделка очень реальна и, возможно, уже сегодня она будет ночевать дома. От этих мыслей Клара расслабилась и подобрела.

– Ну что ж. Хорошо. Я удовлетворён, – сказала мужчина. – Подумаю день-два и свяжусь с вами.

Клара растерялась: как это – день-два? О чём тут думать? Ты даже не спросил, сколько стоит дом!

Тёмно-зелёная тетрадь ещё оставалась в руках мужчины, когда он направился на выход. Сделал вид, что забыл про её существование. Ну уж нет!

– Тетрадь верните, – потребовала Клара.

– Какую тетрадку? – удивился мужчина, продолжая как ни в чём не бывало смотреть на Клару.

– Эту, – Клара показала на тетрадь в руках мужчины.

– Она прям нужна тебе? Что в ней?

– Нет, не нужна. Но она не ваша.

– А чья? Твоя? – спросил мужчина.

– Не моя, – согласилась почему-то Клара и поняла, что на самом деле у неё нет особых прав на эту тетрадку. Отец не говорил о том, что нельзя давать тетради покупателям.

Пока Клара соображала, что делать, мужчина развернулся и сделал ещё три шага из пяти, необходимых до входной двери, которая была ещё и предательски открыта.

– Стойте. Верните тетрадь, – повторила Клара.

Мужчина замешкался и наконец сказал просто:

– Пять тысяч.

– Не поняла, – призналась Клара.

– Пять тысяч за тетрадь, – пояснил мужчина.

«Да на такие деньги можно будет переехать в дом деда и тут жить, пяти тысяч хватит надолго, если питаться экономно», – почему-то первым делом подумала Клара. Пять тысяч – много за тетрадь. В чём дело? Что там, в этой тетради? Уже понятно, что-то более важное, чем пять тысяч. Что там папа говорил про тетради и книги деда? Нужно ли их сохранить?

– Договорились? – мужчина уже держал толстый кошелёк в руках. В таком кошельке запросто могли бы поместиться сто тысяч и даже больше.

– Нет, – ответила Клара, и сама не меньше мужчины удивилась своему ответу. Нельзя так просто от атаки сразу перейти к переговорам. Ей требовалось время, чтобы остыть.

Клара двинулась к мужчине и протянула руку, чтобы забрать у него тетрадь деда. Мужчина пожал плечами и выбежал на улицу. Клара выпрямилась и только тогда поняла, что стояла до этого в фехтовальной стойке, готовая ко всему. Ну или, получается, почти ко всему. Не была она готова к побегу покупателя с тетрадью. Как это? Это вообще нормально? Взрослые именно так себя ведут? Тогда какой смысл взрослеть? Прошло пару секунд, пока к Кларе вернулась способность двигаться, но бежать за покупателем было уже и поздно, и, наверное, смешно.

Клара вышла из дома. «Надо было с самого начала закрыть входную дверь, тогда бы он не убежал», – подумала Клара. Хотя оставаться закрытой в доме со злодеем, который там, возможно, прячется со вчерашнего вечера, и с психически больным, который украл тетрадку деда, тоже такое себе удовольствие. Стоя на крыльце, Клара посмотрела по сторонам: никого. Ну, это понятно. Она вышла через калитку на улицу. Покупателя не было видно: значит, побежал наверх, к Курорту. Или здесь его ждала машина. Клара посмотрела по сторонам ещё раз и развернулась к дому. Клара всё равно не погналась бы за «Кайлом», потому что больше всего на свете она не хотела выглядеть посмешищем. А это была бы очень смешная картина: мужик бежит с тетрадью, а Клара с воплями – за ним.

Зазвонил телефон. Анька. Клара глянула на часы: 14:40, дуэль уже состоялась, но ни фото, ни видео Анька не прислала. Клара ещё утром написала подруге десяток голосовых сообщений, где очень эмоционально высказалась в адрес родителей, их планов и своей участи. Клара ответила на звонок.

– Ё, подруг, жива? – поприветствовала Анька в своём стиле.

– Ты не поверишь, – отозвалась Клара.

– Я в трауре, – согласилась Анька на своём языке.

– Представляешь, он украл тетрадку и убежал, – поделилась своим возмущением с подругой Клара и заметила, что к дому деда идут новые знакомые: Славик, Липкий и Катюха. Четвёртого парня из этой шайки с ними не было.

Клара должна была рассказать свои новости, узнать о дуэли и закончить разговор до того, как троица новобранцев фехтовальной школы подойдёт к ней. Задача почти нерешаемая. Троице оставалось метров пятьдесят до калитки дома. Значит, у Клары есть минута или даже меньше. Ещё одна арифметическая задача.

– Дуэль состоялась? – перешла к делу Клара.

– Там, короче, смотри, чё вышло… – начала Анька, но Клара перебила её.

– Нет времени на детали, кто победил? – спросила Клара.

– Вовчик, – выпалила Анька.

Клара с огромным разочарованием была вынуждена сбросить звонок, потому что ребята подошли уже так близко, что слышали разговор, а рассказывать им про дуэль Клара совсем не хотела.

– Готова? – поинтересовался Славик.

– Это мы сейчас увидим, – сказала Клара. – Подождите здесь, мне надо рапиру взять.

Клара направилась к дому Резниковых и вдруг вспомнила, что дом деда остался открытым: дверь закрыта, но не на замок. Клара замешкалась. Закрывать дом теперь было неловко – вроде как она не доверяет своим новым друзьям. Сказать по правде, она не доверяла теперь никому. Клара почти бегом пересекла улицу и, как ей казалось, уже через минуту вернулась с маской и рапирой.

– Ты серьёзно думала, что мы будем заниматься этим? – Славик показал на рапиру.

– А разве нет? – удивилась Клара настолько, что даже сделала шаг назад.

– Мы прикалывались, – улыбнулся Славик, посмотрел на своих друзей, и они все вместе рассмеялись.

В который раз за сегодняшний день Клара почувствовала себя обманутой. Прямо сейчас, в этот момент, Клара ощутила, что у неё стали тяжёлыми, буквально неподъёмно тяжёлыми руки и одеревенели ноги. И каждый раз, будучи обманутой, на короткое время Клара становилась уязвимой. Каждый раз, когда ею овладевал страх, Клара становилась уязвимой. Каждый раз, когда она злилась, – она становилась уязвимой. Руки не могли атаковать, а ноги отказывались двигаться. Клара подняла рапиру в приветствии.

– Защищайся, – сказала Клара.

Славик криво улыбнулся, словно хотел сказать: «Прекращай, ты же это несерьёзно, да?» Если бы не обман и не этот взгляд, Клара не стала бы его атаковать. Полностью контролируя дистанцию и клинок, но не свои эмоции, она сделала выпад и слегка ткнула Славика в ту область, где сердца на самом деле нет, но люди обычно показывают его именно там.

– Э, – возмутилась Катюха, и это было самое длинное слово из произнесённых ею за всё время знакомства.

– Нормально, – проронил Липкий.

– Понятно, – спокойно отреагировал Славик.

– Не бойся, рапира спортивная, она не может проколоть футболку, – успокоила Клара. – Ею только синяков можно наставить.

– Синяков и я могу наставить, – спокойно сказал Славик.

К дому подошёл Йошка. Снова этот Йошка!

– Привет, – поздоровался Йошка. Славик и его банда кивнули в ответ. – Тренируетесь?

– Бери ветку, – предложила Клара Йошке. – Славику чё-та страшно стало тренироваться.

– Якове, брате, лежи лёжа, – вальяжно сказал Славик и развернулся к Кларе: – Бери ты ветку, а мне – шпагу. Так одолеешь?

– Чего? – не поняла Клара.

– Не выделывайся, – пояснил Йошка.

Отступать было некуда. Сама предложила. Сама хотела проявить себя и возвыситься над местными. Должна была догадаться, что и здесь ребята дерзкие. Если отказаться сейчас, то вовсе никакого авторитета не будет.

– Готовься, – передав рапиру Славику, сказала Клара и, увидев, как он ею замахнулся, добавила: – Это не меч из фильмов, которые ты смотрел. Так ты можешь сломать или погнуть рапиру. Аккуратнее, мне с ней ещё на соревнованиях выступать.

Клара зашла за угол дома: она помнила, что там были заросли кустарника с относительно прямыми ветками. «Что ж, будем биться тем, что есть», – решила Клара, кое-как отломала ветку, очистила её от листьев и несколько раз взмахнула, оценивая своё оружие: сломается при первом же ударе рапиры. Клара вернулась к ребятам, которые за это время перебрались во двор, и краем глаза заметила, как Йошка безрезультативно дёргал дверь дедовского дома.

– Хотел чего? – спросила Клара, а сама удивилась: дверь же не была заперта?

– Воды попить, – ответил Йошка.

– Дома пей.

Йошка в последний раз дёрнул дверь и спустился с крылечка в две ступеньки.

– Давай так, – начала Клара, – если я три раза коснусь тебя, то вы помогаете мне с продажей дома. Если ты первым коснёшься – можете не помогать.

– Понятно, – согласился Славик. – А как можно касаться? Куда тыкать?

– Запоминай, – начала Клара инструктаж. – Это – рапира. Удары наносятся только в торс. Это – торс (Клара показала на себе). Не в руки, не в лицо. Руки и лицо запрещено атаковать, иначе ты сразу проиграл и все поймут, что ты лошара.

– Понятно.

– С размаха, пожалуйста, не руби – поломаешь мне рапиру, а мне тренироваться и на соревнования не с чем будет выходить. Я привыкла к ней.

Славик с уважением посмотрел на рапиру: «Рапира. Так вот ты какая…»

– Готов? – Клара встала в стойку с веткой в руке. – К бою!

И пока Славик пытался повторить стойку Клары, она нанесла ему первый укол в центр груди.

– Один – ноль, – сказала Клара.

– Я не успел! – начал оправдываться Славик.

– Готов? К бою!

Теперь Славик встал в стойку, но рапиру держал слишком низко, а ноги у него были слишком прямые. «Победа будет быстрой», – подумала Клара и, сделав шаг влево, заставила Славика запутаться в своих ногах. Когда она обозначила атаку, Славик предсказуемо широко повёл рукой наружу и получил второй, весьма чувствительный укол в грудь. Ветка сломалась, а Славик потёр место удара. Катюха кинулась оказывать первую помощь. И вовремя: из царапины на груди выступила капелька крови.

– Извини, – сказала Клара и опустила ветку. – Нельзя фехтовать без защиты. Я не права.

– Счёт? – спокойно уточнил Славик.

– Два – ноль.

– Держи, – он протянул Кларе рапиру, взял у неё из руки остаток ветки и добавил: – К бою.

Со своей родной рапирой в руках Клара почувствовала себя почти всемогущей. Она встала в стойку и была готова атаковать. Потом поняла, как нелепо это выглядит со стороны: девушка с рапирой против парня с короткой веткой едва ли длиннее карандаша. Клара искренне рассмеялась.

– Стоп, – остановила его Клара. – Ничья.

Во дворе деда была беседка. Ребята уселись в ней, и Клара рассказала почти всё, что знала о фехтовании и о видах клинков. Затем она вывела свою команду на простор двора и поставила всех в стойку. У Славика стойка была неплохой, и он признался, что раньше немного играл в волейбол и чуть-чуть ходил в секцию бокса. У Йошки стойка была, как у оловянного солдатика, и Кларе не удалось её улучшить. Правда, она и не очень старалась. Стойка Катюхи вызывала у Клары смех, но она мужественно держалась, представляя себя мудрым Бернаром. Липкий придуривался, но, если б он не стал этого делать, его стойка могла быть лучше всех.

Занятия подходили к концу. Время уже приближалось к шести часам вечера, когда все услышали топот шагов по тротуару на улице. Клара успела подумать, что, может быть, это даже Кайл-покупатель спешит вернуть украденную тетрадь. Клара стояла спиной к калитке и лицом к начинающим фехтовальщикам, которые только и норовили выпрямить ноги; поэтому она снова оказалась в уязвимой позиции, когда со всего маха во двор забежал опоздавший Жорка. И ладно бы, если он был один: Жорика сопровождала огромная овчарка. Собака кинулась на Клару просто потому, что она стояла ближе всего к калитке. Клара оказалась без защиты, без маски и даже её рапира осталась в беседке! Клара заорала что было сил и кинулась за своим оружием. От шока она не вполне понимала, что происходит, поэтому не могла понять, что собака всего лишь ластилась к ней и предлагала присутствующим поиграть. Ребята пытались сказать Кларе, что собака совершенно не опасна, что она своя, она так играет. Но в таком состоянии Клара мало что слышала и немногим больше понимала. Через три секунды она, уже вооружённая рапирой, стояла в стойке, готовая отразить любую атаку овчарки. Собака не понимала, почему Клара не хочет с ней играть.

– Сидеть, – скомандовал Славик овчарке, встал между ней и рапирой лицом к Кларе и спокойно спросил: – Что случилось?

– Убери собаку, – дрожащим голосом сказала до смерти напуганная Клара.

Наконечник рапиры снова упирался парню в центр груди; её клинок даже прогнулся от той силы, с которой Клара давила на своё оружие, но Славик продолжал стоять неподвижно и защищать собаку, спокойно сидевшую у него за спиной.

– Это собака Жорика. Она не злая, она не кусает.

– Убирайтесь все вон! – закричала Клара, не опуская рапиры, которая по-прежнему упиралась в грудь Славика, но теперь уже с меньшей силой.

Славик развернулся, сделал два шага к собаке и взял её за ошейник.

– Пошли, – сказал он всем.

Выходя через калитку, овчарка обернулась и снова посмотрела на Клару с выражением: «Ничего не понимаю». Йошка вышел на улицу вместе со всеми и теперь придерживал рукой открытую калитку, глядя на Клару то ли с удивлением, то ли с сожалением.

– Пошли домой, – произнёс он наконец.

– Иди, я потом, – ответила Клара, села на пол беседки, спиной к которой она стояла всё это время, и шумно выдохнула. Сердце колотилось как сумасшедшее, и Клара не знала, как унять его, поэтому просто сказала себе тихо: «Успокойся, она не злая и не кусачая. Всё закончилось, тормози…»

2.2.

Кларе нужно было всё обдумать, однако за короткое время произошло столько всего, что непонятно было, с чего начинать думать. Или порядок размышлений не важен? Клара закрыла калитку, взяла рапиру и вошла в дом. Замешкалась на пару секунд и закрыла входную дверь на замок.

Хотя она могла бы и не делать этого. Дед её был настоящим колдуном, и в его дом чужой человек без согласия хозяина или члена семьи войти не мог ни при каких обстоятельствах. Ни через дверь. Ни через окно. Ни через чердак. Даже подкоп не удался бы. Но Клара всего этого не знала. Она не просто не знала – она дико заблуждалась, полагая, что дом можно быстро продать. Надо сказать, они все заблуждались, думая, что его вообще можно продать.

Клара закрыла входную дверь и решила обойти весь дом, чтобы убедиться, что она тут одна. Клара надела фехтовальную маску, взяла в руки рапиру и начала обход по часовой стрелке.

Она решила: в таком важном деле необходима система.

Клара зашла на кухню. Вернее, сначала на кухню вошла рапира и сделала сканирующие движения влево-вправо. Клара предполагала так: если на кухне есть враг, увидев рапиру, он себя выдаст. Враг себя не выдал, или его тут не было. Клара вошла на кухню и прислушалась. Сняла маску.

На этой сковородке дед жарил гренки. Это его кружка. Кружка была алюминиевая, армейская. Может, и некрасивая, зато вечная. Клара подумала, что не станет оставлять эту кружку чужим людям, которые купят дом. Она открыла кран, из него потекла вода – и дом словно начал наливаться жизнью. Клара оставила воду включённой – вся не выльется, зато в доме появилась жизнь. Потом она открыла холодильник: мама всегда оставляла что-то, из чего можно было быстро сделать ужин. На полках стояло несколько банок мясных и рыбных консервов, горошек и фасоль. В шкафах есть крупа, сахар и соль. Полно специй. Клара поняла, что она может выжить с этим набором продуктов даже без денег.

«Хотя пять тысяч – это целое состояние… Можно было бы купить что-нибудь вкусненькое. Но правильно сделала, что не взяла эти деньги», – подумала Клара. На кухне врагов не было. Напротив двери на кухню была дверь в котельную, которую дед называл «Камчаткой». Наверное, потому что далеко от чего-то? Интересно, от чего далеко котельная, если дверь туда – одна из первых от входа? Налево – кухня, направо – котельная. Дальше всего котельная была от кабинета деда. «Значит, там – условная «Москва»», – решила Клара. В котельную она зайдёт в последнюю очередь. Не зря же она пошла по часовой стрелке: самое страшное – на потом. Стоя на пороге кухни, Клара обернулась и ещё раз окинула взглядом комнату, где они всегда встречались с дедом, когда приезжали его навестить. В гостиной они потом сидели и болтали, играли, смотрели телек. Но местом настоящей, первой после разлуки встречи была именно кухня. На стене висит натюрморт. Интересно, сколько стоит эта картина? Ладно, пора продолжать обход.

В гостиную можно было зайти из кухни или из коридора. Этим двум дверям не положено быть закрытыми. Клара не знала, откуда пошла такая традиция, но строго, как это всегда было принято в их семье, придерживалась этого правила. Можно было бы пройти в гостиную из кухни, но Клара хотела убедиться, что в коридоре нет врагов. Убедилась. С трепетом посмотрела на дверь в котельную, и её передернуло от пробежавших по спине мурашек. Она даже почувствовала холодок и оглянулась на форточку кухонного окна – та была закрыта.

В гостиной была уютная мягкая мебель: диван, кресла. Центром гостиной был камин. Для Клары Новый год – это всегда горящий жаркий камин и утром подарок на каминной полке. Больше такого не будет. Она протёрла ладошкой и без того чистую каминную полку. «Зачем папа продаёт этот дом? – в очередной раз подумала Клара. – Мы же всегда теперь будем вспоминать, как провожали здесь старый год, сжигая в камине листочки с благодарностью за то хорошее, что с нами произошло за эти прошедшие 365 дней…»

На журнальном столике лежали различные журналы, конверты и квитанции. Клара взяла какую-то квитанцию, оторвала от неё полоску бумаги. Не нашла взглядом ручку. Пошла в кабинет деда и там на листке бумаги написала: «Можно сделать так, чтобы не надо было продавать дом?!» Вернулась в гостиную, взяла длинные каминные спички, зажгла одну из них и поднесла к листку с желанием. Бумага вспыхнула и сгорела, но не до конца – остался небольшой кусочек. Клара решила, что желание исполнится только в том случае, если сгорит весь клочок бумаги без остатка. Она уселась у камина, подсунула остаток спички под недогоревшую бумажку размером буквально с ноготок и чиркнула второй раз по коробку. Всё. Дело сделано. Тут Клара вспомнила, что, увлёкшись исполнением желаний, она оставила тыл без контроля, и злодеи могли к ней в это время подкрасться и напасть. Но почему-то она лишь улыбнулась этой мысли. Теперь ей казалось, что дом защищает её и не даст в обиду. А в кабинет деда она больше никого не пустит. Просто закроет его и скажет, что ключей нет. Пусть папа потом сам разбирается. Клара встала в центре гостиной и стала рассматривать каждую деталь в комнате. Портрет бабушки. Многочисленные фотографии в рамках. Деревенская традиция: в одной рамке вставлена одна большая фотография и ещё десяток маленьких по краям. Ковёр на полу. Как это старомодно! И как это мило! Дед говорил – персидский. Врал, наверное. «Ну и что? Ничего страшного, – подумала Клара. – Заставлю папу забрать этот ковёр, и пусть он лежит в моей комнате. Ещё бы и камин как-нибудь забрать…»

Клара подошла к кабинету деда. Открыла полностью дверь и включила свет. На улице стоял тёплый солнечный день, но окна кабинета были закрыты кронами яблонь и вечными соснами. Вечнозелёные. Хорошо им. Они – вечные. В кабинет деда тоже вело две двери: одна из гостиной, и этой дверью можно было пользоваться всем, а вторая – из коридора, и она всегда была закрыта на замок.

В кабинете злодеев тоже не было. Клара закрыла дверь на ключ, который всегда, сколько она себя помнила, торчал из замочной скважины. Клара минуту подумала, достала ключ из замка, положила его на журнальный столик и прикрыла сверху конвертом.

Из кабинета Клара вернулась в гостиную, а оттуда – в коридор. Теперь перед ней были две с половиной спальни. Она начала со спальни деда. Всё по той же прежней традиции после исчезновения деда в этой комнате никто не спал. Кларе и родителям хватало тех комнат, в которых они спали ещё при нём. Эта спальня Кларе и раньше напоминала больничную палату; именно палатой её называл и сам дед. Светлые обои. Простая кровать. Белая тумбочка с вечной стопкой книг на ней. Белый встроенный шкаф, наверное, с одеждой. Клара уже вышла из спальни деда и тут вспомнила, что злодей запросто мог спрятаться в шкафу. А её рапира осталась у камина. Идти за ней или рискнуть и открыть шкаф безоружной? Клара вернулась, взяла рапиру, но теперь со своим спортивным, затупленным и оттого относительно безопасным оружием она стояла и жалела о проявленной слабости. Не надо было брать рапиру! Надо было осмелеть, проявить характер и открыть шкаф без оружия! Тогда Клара знала бы про себя, что стала смелой. А теперь получается, что она как была трусихой, так и осталась. Но возвращаться ещё раз и оставлять оружие было бы уже глупо. Господи, как сложно жить! А впереди – ещё лет шестьдесят или даже больше, если верить учителю ОБЖ. Хотя вообще-то ему мало кто верил. Особенно тогда, когда он начинал рассказывать, что до преподавания в школе работал в разведке. Тот ещё разведчик! Клара решила, что в этой глупой ситуации будет правильным, если она переложит рапиру в левую руку, а правой откроет шкаф. Открыла. Значит, злодей в каком-то другом месте.

Следующая комната состояла из двух: первая – спальня Клары, а вторая, в которую можно было пройти только через эту комнату, – спальня родителей. Клара прошла по этим комнатам как по своим домашним: всё здесь было ей очень знакомо и лежало на своих местах. Клара проверила шкафы, но злодеев и тут не было. Теперь оставались только две ванные комнаты и котельная. Сто процентов злодеи там. Эх, надо было начинать с котельной!

Клара через свою спальню вышла в коридор. Заглянула в дежурный, или гостевой, тубзик: злодеев не было. Остаётся большая ванная комната и котельная. В ванной комнате никого не было. Зато было шикарное зеркало в золотой раме, в которое Клара посмотрела на себя. Растрёпанная, как чучело. Грязь на лбу, на щеке. И шрам на подбородке, оставленный собакой Резниковых, конечно, сразу бросается в глаза. Другие врут ей, что шрама почти не видно, что надо очень сильно присматриваться, чтобы заметить эту белую чёрточку, но Клару не обмануть. Шрам исполосовал её лицо. Примерно полтора сантиметра. И все, сговорившись, убеждали Клару, что собачка её не трогала, что Клара сама оступилась, упала и поранилась. Ага. Сама себе лицо изуродовала. Враки. Но, чтобы от неё отстали, в какой-то момент Клара стала делать вид, что согласна, – собака её не кусала. Однако сама она всегда знала, как всё было на самом деле. Помнила.

Клара поправила волосы. Решила вытереть грязь на лице полотенцем и тут же услышала в своей голове голос мамы: «Сначала смой водой, не пачкай полотенце. Кто стирать будет? Ты?» «Ну, может, и я», – ответила голосу Клара. Она решила, что сначала разберётся с врагами, которые прячутся в котельной, а потом уж умоется.

Клара неожиданно для себя решительным шагом подошла к котельной, распахнула дверь и включила свет. Пусто. В том смысле, что отопительный котёл и всякие другие штуки, которые тут были, – вот они, на месте; а врагов нет. Клара хотела себя пристыдить, как она это обычно делала. Этому она когда-то научилась от мамы и теперь уже привыкла: если сделала какую-то ерунду – надо себя пристыдить. Но ведь, когда Клара начинала проверять дом на наличие посторонних, это не было ерундой. Ей нужно была понять: она в доме одна или нет? Это было важно. А теперь, когда выяснилось, что врагов нет, задача кажется глупой и достойной порицания. Нет. Клара всё сделала правильно. Она хотела убедиться, что находится в безопасности – и убедилась в этом.

Хотя чердак и подвал…

Это снова не кажется глупым. Проверять чердак? Там точно могут спрятаться злодеи. Особенно лёгкие, под которыми чердак не провалится. Они наверняка распределились так: лёгкие злодеи забрались на чердак и сидят тихонько там, а толстые – в подвале; и поскольку крышка подвала закрыта, значит, они там ждут, когда лёгкие спустятся с чердака и откроют им крышку. Ведь если верить деду, то изнутри крышку подвала было не открыть.

Теперь всё это снова не казалось глупым. Клара, как заправский полководец, решила, что ей нужен план. Сначала она поднимется на чердак. Туда ведёт лестница из коридора рядом с дверью в кабинет деда – той самой, которую Клара никогда не видела открытой. Если на чердаке никого нет, то и в подвале, скорее всего, никого. Кларе понравился такой план.

Она пару раз видела, как папа доставал лестницу, спрятанную в самом люке чердака. Не с первого раза Кларе удалось открыть люк. Не с первого раза Кларе удалось выдвинуть лестницу. И когда она встала на первую ступеньку, то совершенно ясно поняла, что на чердаке нет злодеев. Они точно в подвале! Просто если злодеи забрались на чердак и закрыли люк, то освободить их мог только тот, кто выбрался из подвала. Чёрт! Значит, из подвала всё-таки можно выбраться самостоятельно. Дед обманул! Клара стояла на первой ступеньке лестницы и соображала: не стоит ли тогда сначала проверить подвал? Люк туда находился на кухне. Если злодеи были в подвале и уже выбрались наружу, успев освободить своих напарников с чердака, то теперь они могли быть где угодно. Надо проверять дом заново.

– Клара, поставь на минималку, – сказала Клара неожиданно вслух сама себе. Да, что ни говори, а фантазия у неё была – обзавидуешься, если только Клара не начинала сама себя пугать. Уж тогда – остались бы штаны сухими. Клара осмотрелась ещё раз и добавила: – Да нет тут никого.

И, не заглядывая на чердак, закрыла люк, уже зная, что не пойдёт проверять подвал. Игра закончилась. Клара умела развлекать себя, но о том, что это всего лишь игра, Клара почему-то вспоминала всегда ближе к финалу. А правила игры были такие: надо придумать проблему или угрозу. Потом вообразить, что это происходит на самом деле. Потом надо действовать так, словно угроза абсолютно реальная. А в конце говоришь себе: «Ого, надо быть поосторожней со своей фантазией». Клара вошла на кухню и посмотрела на люк, ведущий в подвал. Постояла на люке, словно пытаясь понять, есть ли кто-то внизу. Поставила пустой стеклянный стакан на край люка, предположив, что если люк откроют изнутри… Лара! Кому его открывать изнури?! И всё же. Просто – на всякий случай. Если люк откроют изнутри, то стакан упадёт, зазвенит, и Клара на это отреагирует. Выходя из кухни, Клара показала люку язык. Просто чтобы тот знал.

2.3.

Теперь, решив вопрос с безопасностью, Клара вошла в свою спальню и рухнула на кровать. Раскинула руки и попробовала вспомнить… Нет, попробовала представить, что происходило бы сейчас, будь родители с ней в Старой Руссе, и если, предположим на секунду, больше не надо было бы продавать дом.

Мама на кухне. Гремит посудой. Нет, не специально. Просто не старается готовить тихо. Мы, семья, должны знать, что она старается, как она сама говорит, – из последних сил. Папа ходит по дому в поисках того, что можно было бы починить. Он заранее берёт с собой молоток, но в итоге, так и не найдя, по чему можно было бы постучать, убирает молоток в ящик и включает телевизор в гостиной. А если бы сейчас была зима, то папа, не торопясь и с удовольствием, растапливал бы камин и рассказывал одну из трёх историй о том, как он в детстве боялся камина и духов, которые в нём живут.

Клара очнулась от своих фантазий не потому, что они наскучили. Нет. По её щеке катились слёзы и щекотали щёку. Этого нельзя было не почувствовать. Клара смахнула слёзы.

– Вот ещё, – сказала Клара вслух.

Так, нужно сменить тему. «Кайл» – странный покупатель – или дуэль? Странный покупатель. Клара решила подумать о покупателе, убежавшем с тетрадью.

Что с ним не так? Кларе он сначала показался нормальным. Интересовался домом, хвалил его. Клара даже поверила, что первый покупатель станет последним. Уже завтра она могла быть в Питере. А потом покупатель схватил тетрадь и убежал.

Что это значит? Надо позвонить папе.

– Па? – сказала Клара, когда папа снял трубку.

– Да, золотая. Как твои дела?

– Проблема с покупателем, – описала Клара сложившуюся ситуацию.

– Проблема? – уточнил папа. Как будто было непонятно: если бы проблемы не было, Клара сказала бы, что дела идут хорошо.

– А чего он! – расчувствовалась Клара и поняла, что сейчас снова заплачет. Ей было ещё непонятно, почему она собирается заплакать. Вероятно, из-за обиды. Она всё правильно сделала, а он убежал.

– А чего он? – уточнил папа. Вот только папа мог понять Клару. Мама уже начала бы упрекать.

– Убежал, – закончила длинный рассказ Клара.

– Покупатель убежал, – сказал папа, потому что понимал дочь с первого раза.

– Да… – сказала Клара и разрыдалась.

– Клара, ты в безопасности? Что случилось, скажи толком?

– Уже в безопасности, – ответила Клара, имея в виду, что весь дом исследован на предмет посторонних лиц и существ, за исключением чердака и подвала, и никто из них обнаружен не был. Поэтому Клара честно добавила: – Я только чердак и подвал не проверила.

Папа молчал, как молчал бы любой человек на его месте. Кроме мамы, разумеется. Клара уже не рыдала, а просто всхлипывала. Эмоции подростков подвижны.

– Покупатель пришёл и убежал, – папа начал восстанавливать ход событий с понятного для него момента.

– Да.

– Он пришёл с «Авито»?

– Нет, я по городу с утра повесила красивые объявления, – сказала Клара правду.

– Красивые?

– Очень. Я старалась. Цветочки там нарисовала и не только.

Папа понял, что снова не понимает, о чём речь, и решил вернуться туда, где всё было ясно.

– Он пришёл. И вряд ли сразу убежал? Вы что-то с ним смотрели, обсуждали? – спросил папа.

– Он прошёл по дому и убежал с тетрадью.

Папа с облегчением вздохнул. Не потому, что стало понятнее. Не потому, что теперь дочь в безопасности. Он пока сомневался в этом. Просто потому, что появился ещё один объект в рассказе, за который, как за ниточку, можно потянуть, и что-то прояснится.

– Убежал с тетрадью? – уточнил папа.

– А я что говорю! – воскликнула Клара и закатила глаза: эти взрослые иногда так тупят…

Папа выдохнул. И набрался терпения из источника, известного только родителям подростков. Некоторые родители черпают так часто, что терпение в источнике заканчивается ещё до того, как дети пойдут в школу. Папа черпал экономно. А мама – нет.

– Он пришёл с этой тетрадью? – уточнил папа.

– Ага, как же! Я же говорю: он достал её из книжного шкафа в кабинете деда и убежал, – разъяснила Клара.

По какой-то неведомой причине папа понял, что часть информации здесь пропущена. Что-то должно было произойти между тем, как покупатель зачем-то взял тетрадь, и тем, как он с ней убежал.

– Клара, дорогая, что было между тем, как покупатель достал тетрадь из шкафа, и тем, как он убежал?

Клара замялась, и папа почувствовал это на расстоянии.

– Моя дорогая, скажи честно, что было ещё?

Клара молчала.

– Скажи, не бойся. Я на твоей стороне.

Эти простые слова всегда подкупали Клару. Подкупили и сейчас.

– Он предложил за неё пять тысяч рублей, – наконец честно призналась Клара.

– Чёрт, Клара, ну чего ты сочиняешь! Я уже подумал у тебя ЧП, стал думать, кого отправить за тобой, чтобы тебя спасать. Зачем ты это делаешь?! Неужели нельзя просто взять и помочь?! – в сердцах сказал папа. Потому что наступает момент, когда терпение заканчивается у любого родителя.

– Папа! – только и смогла произнести Клара. Она поняла, что папа не поверил ни единому её слову.

– Что «папа»? Рассказывай.

– Пришёл покупатель. Посмотрел всё. Сказал, что подумает, и ушёл. Я ему твой телефон дала, – соврала Клара.

– Вот это – другое дело. А что за красивые объявления с цветочками?

– Пошутила.

– Понятно. Как Резниковы? Не обижают?

– Нет, приняли как родную, – машинально ответила Клара. Она поняла, что рассчитывать ей можно только на себя, и теперь вопрос её выживания зависит только от её собственных действий и решений. «Папа хочет знать только то, что хочет знать, слышать удобные для себя ответы, – с разочарованием подумала Клара. – Хорошо. Ну и ладно. Ну и выживу как-нибудь». Клара ожидала от себя, что снова заплачет из-за того, что её оставили одну; но нет, слёзы куда-то делись. Клара даже включила камеру в телефоне, чтобы убедиться, что слёз нет, а то вдруг она их просто не чувствует.

Клара набрала Аньку. Обычно подруги просто переписывались в мессенджерах, но сейчас Кларе нужно было именно услышать слова поддержки.

– Хай! – сказала Анька, и это означало, что она сегодняв хорошем расположении духа. В противном случае она сказала бы просто: «Ну?»

– Прикинь, у меня была дуэль, – начала Клара.

– В деревне?

– Это – город.

– Там есть фехтовальный клуб?

– Не знаю. Я познакомилась с местными, и там слово за слово – пообещала потренировать. А он говорит: «Вот тебе ветка, давай мне свою рапиру и попробуй меня победить». Ну, меня задело. Я и победила.

– Кого?

– Славика.

– Какого Славика? Тебя день всего не было. Что происходит?

– Да мне два дня рассказывать, что тут происходит. Представляешь, он украл тетрадь и убежал.

– Славик?

– Да ну нет, ты чего? Говорю тебе: со Славиком была дуэль. А с тетрадью убежал Кайл Маклахлен из «Твин Пикс». Ну не сам Кайл, просто похожий на него мужик. Прям – копия.

– Ты пьяная что ли?

– Нет. Я потом соберу мысли в кучку и по порядку всё расскажу… Так, стой. Ты писала, что Вовчик победил?

– Странно, что тебя это ещё интересует, – как-то холодно ответила Анька.

– Почему? – Клара даже немного обиделась.

– С такой интересной и насыщенной жизнью…

– Расскажи, – попросила Клара.

– Мне надо идти, я напишу. Завтра созвонимся.

Клара отложила телефон. Дуэль, которая ещё вчера представлялась ей чуть ли не самым важным и интересным событием в жизни, сейчас казалась делом далёким и чужим. Вообще не её делом.

Клара посмотрела на часы: 17:13. Она проголодалась. Если бы у неё были пять тысяч «Кайла», то можно было сходить в магазин. Если бы не лень, она съела б что-нибудь из холодильника. Но придётся возвращаться к Резниковым.

Клара встала, зачем-то обошла весь дом и, взяв ключ с журнального столика, почему-то открыла кабинет деда – просто чтобы заглянуть в него. Посмотрела и оставила кабинет открытым. Выходя из дома, Клара выключила свет и не стала оглядываться в темноту: она знала, что там никого нет.

Клара вышла из дома. Солнце ещё не село, но во дворе уже было привычно темно и прохладно. Клара перешла улицу и вошла во двор Резниковых. Тётя Лиза кивнула ей, как бы ответив на вопрос: «Можно войти?»

– Проголодалась? – спросила тётя Лиза.

Первой мыслью Клары было уколоть в ответ на бестолковый и очевидный вопрос; но тут она вдруг задумалась о том, что, возможно, тётя Лиза просто так проявляет заботу и дружелюбие. Скорее всего, она не собирается сейчас злить, подкалывать или троллить Клару. Она просто такой человек. Да, фраза звучит как необязательная и очевидная. Но если попробовать понять, не что говорит тётя Лиза, а зачем она это говорит и как, то получится, что она всего-навсего хочет подвести дело к приглашению за стол. Причём вполне безобидно. Потому что говорить человеку с порога: «Пошли ужинать», – означает, что ты хочешь просто поскорее его накормить и забыть об этом. Или даже то, что ты за него уже всё решил, и сейчас он не хочет ничего другого, кроме ужина.

– Как волк, – сказала Клара и сильно удивила этим тётю Лизу. Не ожидала она такой доброжелательности в ответ. Тётя Лиза ещё раз улыбнулась и показала на дверь в дом.

– Я сделала перчики, ты ешь перчики?

– Да, – ответила Клара, даже не понимая, о каких перчиках идёт речь; впрочем, она понимала: случись что – отказаться она успеет и в последний момент.

– Десять минут – я накрою на стол и разогрею тебе перчик, – сказала тётя Лиза.

– Я пока почитаю, – снова неожиданно для себя миролюбиво ответила Клара.

Клара вошла в дом, прошла в гостиную. Села на диван и взяла книгу, первые три страницы которой вчера её замечательно усыпили. Ну что ж, уснуть бы и сегодня до ужина. Клара начала читать. Главный герой – неудачник и трус – решает вернуть себе свою честь. Идёт драться с теми, кто его унизил. За это Клара могла бы уважать. Этого она хотела и для себя: пересилить свой страх и сделать шаг вперёд, даже если тебя там ждут неприятности. Клара хотела бы иметь такой характер. Но где его взять?

Вообще-то характер Клары был именно таким: шагать вперёд, проявлять любопытство, бороться и достигать. Но по глупому стечению обстоятельств, запущенных укусом собаки, оставшимися после этого шрамами на подбородке и руке, из-за появившегося страха собак и столкновений вообще Клара привыкла думать о себе как о девочке трусливой, нерешительной и неинтересной. Привыкла думать о себе, прямо сказать, плохо. Привыкла думать так, и постепенно превращалась в ту самую трусливую, нерешительную и неинтересную. Если бы не фехтование, то она давно бы стала такой.

Внезапно Клара поняла, что хочет быть больше, чем её страх, и стать чем-то больше, чем он ей позволяет. Встать и сделать шаг навстречу страху… Ха. Забавно: вернувшись, герой книги не застал хулиганов. Магазин закрыт, и никого уже нет. Надо же, только собрался подраться, а драться не с кем. А если бы хулиганы были здесь, он бы точно осмелился на столкновение или ограничился бы словами и упрёками? Клара не могла поверить в то, что трус может однажды пойти навстречу своему страху. Наверное, если только этот страх накапливался, накапливался, накапливался – и перелился через край.

Клара окунулась в книгу: она будто почувствовала прохладу весеннего вечера, она словно стояла за спиной героя… Она не могла видеть его лица, зато прекрасно понимала его мысли. Герой осознал, что назад, в прежнюю трусливую жизнь, у него дороги уже нет. Шорох веток за спиной…

И тут в комнату вошёл Йошка.

– Читаешь?

– Пляшу, – съязвила Клара и поняла, что в этот раз с Йошкой она не успела отследить свою реакцию. Уколола его в ответ на очевидный вопрос. А теперь зачем-то решила исправить ситуацию. – Читал эту книгу?

– Не, я не продавец. Мне больше нравится творчество, искусство. Психология. Как бы это тебе попроще объяснить… – начал Йошка.

– Даже не старайся. Хочешь совет? Найди хорошего юмориста и подыгрывай ему в шутках про умников. Вы объездите с ним весь мир. Все вокруг будут тебя узнавать. Девушки станут выстраиваться в очередь за автографом. К юмористу, конечно же, для которого ты будешь всего лишь реквизитом.

– А ты злая. Что ты имеешь против собак?

– Отвали.

– Как психолог, я должен сказать, что у тебя проблема.

– Как психолог! – фыркнула Клара.

– Хочешь, скажу тебе кое-что на психологическом? – предложил Йошка.

– С вас пять тысяч? – предположила Клара.

– Ого! Пять?! Я планировал сказать «тысяча». Офигеть, поеду работать психологом в Питер.

В гостиную заглянула тётя Лиза и пригласила всех ужинать. В этот раз ужинали без дяди Сёмы. Клара хотела было спросить, где он, но передумала: в этом доме все её слова и действия обращались против неё самой. Поэтому лучше всего было просто съесть фаршированный болгарский перец и пойти спать.

Тётя Лиза перчила блюда так сильно, что у Клары постоянно першило в горле, и ей приходилось всё время «прокашливаться», не открывая рта. Теперь Клара думала о том, что её мама, скорее всего, не использует перец вовсе. Как там говорится? Всё познаётся в сравнении. А тётя Лиза, наверное, добрая женщина. Старается угодить гостье. Как умеет, так и старается. То, что она старается не так, как этого хотелось бы Кларе, возможно, не её вина. А вдруг и Клара не всем нравится и не всех устраивает?..

Клара сильно задумалась. А если и правда она не всем нравится? Не все в восторге от её ожиданий по отношению к ним. И не все хотели бы быть на неё похожими. Не всем нравится, что она норовит уколоть, когда не боится. От таких мыслей стало нехорошо. Клара решила вернуться к перчику.

– Вот и хорошо, – сказала тётя Лиза своим мыслям.

Клара закончила ужин, и теперь можно было немного почитать. Надо было бы ещё подумать над событиями сегодняшнего дня и спланировать свои действия на завтра. Что она станет делать, если следующий покупатель тоже захочет украсть тетрадь? Кому вообще нужны тетрадки деда?

– Тётя Лиза… – начала Клара, но передумала спрашивать совета; поэтому, когда хозяйка дома вопросительно посмотрела на неё, Клара просто похвалила перчик. Йошка тоже советник никуда не годный. Придётся искать решение самой.

– Ма, а знаешь, что Клара сегодня учудила? – начал Йошка, и Клара в очередной раз почувствовала, как сильно она его ненавидит.

– Заткнись, – шикнула Клара.

– Ребятки, не ссорьтесь, – успокоила тётя Лиза.

– Она кинулась на Альму со своей шпагой, – рассказал Йошка и загоготал.

– Альма – добрейшая собака, – заметила тётя Лиза.

– Спасибо за ужин, – поблагодарила Клара и встала из-за стола.

– Ты обиделась? Не обижайся, – сказала тётя Лиза.

Волшебная формула: – Когда тебя обижают, надо просто не обижаться. Спасибо!

– Я домой, – сказала Клара. И добавила: – Сейчас заберу вещи.

– Куда ты?! А что я отцу твоему скажу?

– Правду. Скажете: «Достали мы её так, что она решила пожить пару недель без еды в пустом доме». Он поймёт, что выбора вы мне не оставили, – выпалила Клара, но потом пожалела, что сказала слишком резко. А потом подумала: «Пусть знают».

Всё то время, пока Клара собирала сумку, тётя Лиза отговаривала её и просила хотя бы подождать дядю Сёму. Йошка же с уверенностью предполагал, что Клара вернётся ещё до полуночи. Тётя Лиза записала свой телефон на листке и предложила Кларе звонить, если потребуется помощь.

– Последнее, чем я воспользуюсь, – буркнула Клара и сделала вид, что уронила листок с телефоном на пол.

– Я не пущу тебя одну, – тётя Лиза внезапно перекрыла собой дверь.

– Правда? Хотите потом объяснять своё насилие над несовершеннолетней? Уже наняли столичного адвоката? Точно всё продумали? – неожиданно для самой себя Клара перешла в атаку.

Тётя Лиза отошла от двери. Сдалась.

– Пусть хоть Йошка с тобой за компанию пойдёт. Страшно же одной в доме!

– Пусть лучше страшно, чем с вами, – сказала Клара и решительно вышла сначала из гостиной, потом из дома, потом со двора. Теперь ей осталось только перейти улицу. Однако за это время Кларина решимость провести ночь в доме деда уменьшилась вдвое. Она замедлила шаг. Поняла, что ей в спину смотрят Резниковы, и, несмотря на страх, добавила энтузиазма в свою походку. Получалось не очень правдоподобно, но всё равно это было лучше, чем волочить ноги и оглядываться с надеждой на то, что тебя позовут обратно.

Клара подошла к дому и, всё ещё ни разу не взглянув в сторону соседей, не зная, вышли ли вообще они на улицу или смотрят на неё из окна, легко открыла замок.

«Какие у него могут быть проблемы с замком? Его ребёнок может открыть одним движением», – подумала Клара про дядю Сёму, под ребёнком имея в виду какого-то абстрактного малыша лет восьми.

Клара вошла в дом, включила свет и дала себе слово не проверять комнаты. Иначе она будет проверять их каждые пять минут и при любом шорохе. И тут в дверь постучали. Чёрт! Йошка? Тётя Лиза? Или всей семьёй пришли?

– Я не пойду к вам, уходите! – крикнула Клара через входную дверь так громко, чтобы её точно услышали на улице. Её и услышали.

– Я хотела узнать по поводу продажи дома, – ответил ей незнакомый женский голос.

– Уже поздно, приходите завтра, – не растерявшись, сказала Клара.

– Я звонила вам по телефону, – настаивала женщина на улице.

– Вы одна? – спросила Клара по-прежнему через дверь.

– Да. А дома есть взрослые? – спросила в свою очередь женщина.

– А собака у вас есть? – зачем-то уточнила Клара.

– Есть. А вам зачем? Вы можете открыть дверь?

– А собака на поводке? В наморднике? – уточнила Клара.

– Лили в наморднике? – удивилась женщина.

Клара на мгновение задумалась. Где её рапира, защита и маска? В гостиной? Или будет слишком странно встречать покупателя в фехтовальной форме?

– Секунду, – попросила Клара и убрала сумку со своими вещами в котельную.

Клара открыла дверь. На крылечке стояла женщина лет пятидесяти. В летнем сарафане, с сумочкой и в соломенной шляпке. Эта шляпка своими дырочками напомнила Кларе о том, что её маска по-прежнему в гостиной и она сейчас безоружна.

– Я говорила с вашим… – женщина показала на свой мобильный телефон.

– Папой, – подсказала Клара.

– Я так и подумала, – произнесла женщина и окончательно ей разонравилась. Клара однажды решила: если ей нужно будет выбесить окружающих, она будет говорить «я так и знала», «я так и подумала» по любому поводу, – и результат гарантирован.

Клара ждала.

– Можно посмотреть дом? – спросила женщина.

– Смотрите, – согласилась Клара, отступила вглубь дома и шагнула спиной назад на кухню, чтобы женщина смогла пройти в дом и осмотреться.

– Кухня старенькая, – сказала женщина, которой тоже было не три годика.

– Ага, – поддержала разговор Клара.

Женщина принялась ходить и трогать всё подряд: занавески, столы и стулья, ковры и даже посуду. Посуду-то зачем трогать? Ого, она даже попыталась что-то соскрести со сковородки. Все свои исследования женщина сопровождала оценками, упрёками, громким цоканьем языком и тяжёлыми вздохами разочарования.

– Вы хоть убирались тут? – спросила женщина, стоя посреди идеально убранной кухни.

– Не заметно? – не удержалась Клара.

– Да, так вы дом не продадите, – дала ценный совет женщина.

– Папа говорил о привидении? – между прочим спросила Клара.

Женщина внимательно посмотрела на девочку, сказала что-то неприятное, судя по выражению лица, и направилась в гостиную. Она встала в центре комнаты и с наслаждением начала критиковать всё, что видела: старую мебель, пыльный ковёр, уродливый камин. Клара, сжав зубы, терпела из последних сил. В конце концов, продаётся дом, а не мебель и посуда. Клара стояла в дверях около кабинета, желая только одного: пусть эта покупательница провалится в тартарары, что бы это ни значило. Дама направилась к кабинету.

– Тут ничего интересного, – остановила её Клара и встала у книжного шкафа так, что открыть нижние дверцы, не отодвинув Клару, у женщины не получилось бы.

Клара решила, что не сдвинется с этого места ни под каким предлогом. И надо же, именно в этот момент она вспомнила, что снова не закрыла на замок входную дверь.

Тем временем женщина решила снять видео: достала телефон и стала крутиться в центре кабинета, ничуть не смущаясь того, что в кадр попадает и сама Клара.

– Снимать несовершеннолетних без их согласия нельзя, – спокойно заметила Клара.

– Детка, отодвинься, ты полкабинета закрываешь. Куда ведёт эта дверь? – женщина показала на ту самую дверь, которая на памяти Клары никогда не открывалась.

– Для вас – в ад, – отрезала Клара. Обычно она вела себя со взрослыми вежливо, но эта женщина выведет из себя кого угодно. А ещё Клара помнила о том, что она теперь – сама за себя. И сейчас, в этот самый момент, Клара впервые поняла, что люди имеют в виду, говоря про границы.

Встречаются два человека и начинают исследовать границы друг друга. Им необходимо выяснить: какие темы для них общие и объединяют их, а какие – могут вызвать конфликт. Теперь Клара, как никогда раньше, поняла: обычно люди через намёки и подтексты, через аксессуары и бренды сообщают окружающим, что можно делать в их отношении, а чего – лучше не надо. Вот только подростки и дети, судя по всему, не имеют своих границ, и всякий лезет к ним с советами и поучениями.

Ещё Клара поняла: когда другой человек не замечает тонких намёков, подтекста и шуток, с помощью которых другой обозначает свои границы, тогда приходит время для фраз, не заметить которые уже невозможно. Вот как в этом случае.

– Фу, какое воспитание, – разочаровалась женщина в Кларе.

– У вас вышло бы ещё хуже, – Клара решила не останавливаться. Если одна атака окончилась результативно – надо добивать. Кажется, так говорил Бернар на тренировках.

– Я пожалуюсь твоему отцу, – пригрозила женщина.

– Выходите, осмотр завершён, – твёрдо сказала Клара и сама удивилась тому, что женщина смутилась, послушалась её и пошла на выход. И тут Клара подумала, что, наверное, напрасно она так грубо встретила и недружелюбно общалась с этой женщиной. Сейчас стало очевидно: тетради деда её совсем не интересовали. Перестраховалась, получается.


2.4.

Проводив женщину до дверей, Клара выглянула на улицу.

Краешком своего сознания она хотела, чтобы Резниковы извинились, покаялись и попросили её вернуться, и ей не пришлось бы ночевать одной. Но другим краешком того же сознания Клара понимала, что не хочет ночевать у Резниковых. Здесь – страшно. Там – противно. Выбирай, что хочешь, всё равно приличного выбора нет. Извиняющихся Резниковых тем временем не было видно.

Клара сомневалась, сможет ли она справиться со своим страхом, если в доме начнёт вдруг что-нибудь происходить. Например, появятся привидения. Раньше их просто не было – не было и разговора об этом. И надо же было ей самой придумать, что они существуют. Клара знала, что ей нельзя загоняться. Если она позволит своему страху получить доступ в комнату фантазий, то всё – тушите свет. Страх, лишённый фантазии, был скучным. Но стоило ему объединиться с фантазией, как он тут же становился совершенно безграничным. Другими словами – без пределов и границ. И в такие моменты весь здравый смыл, которым Клара, по её мнению, обладала, улетучивался без следа.

Клара пошла на кухню и включила чайник. Прикинула, сможет ли сделать печенье к чаю, и оставила эту идею на утро. Нашла шоколадку, спрятанную за банкой гречневой крупы, и после этого решила, что надо провести более глубокое исследование запасов. Где есть одна шоколадка – там можно найти всё что угодно. Внезапно Кларе захотелось жареных пельменей, но ей стало стыдно в этом признаться даже самой себе.

– Показалось, – сказала она вслух.

Было около восьми вечера – время детское. Спать рано, делать нечего, и поэтому Клара решила, что настало самое время для вечерней пробежки и тренировки. Она достала из сумки спортивные штаны и кроссовки. Переоделась, мельком взглянув в зеркало. Каждый раз, когда Клара смотрела на себя в зеркало, то первым, что она видела, был маленький, похожий на молодую луну шрам на подбородке, уродующий её и без того немодельное лицо.

Общаясь с другими людьми, Клара всегда считала, сколько раз её собеседник посмотрит на шрам. Того, кто не смотрел на него, как и того, кто намеренно отводил глаза, Клара презирала. Того, кто смотрел, – не любила. Клара и сама не знала, как правильно. Потому что правильно – это когда собаки не портят жизнь девочкам!

Клара вышла из дома и без малейших проблем закрыла замок. Да, точно: дядя Сёма просто не хотел помогать папе, и поэтому придумал историю про то, что не способен открыть и закрыть дом. Чего тут сложного? Клара с рапирой в чехле трусцой направилась в сторону парка. В душе она очень надеялась, что там не будет ни людей, ни собак. Рапира, конечно, придавала ей смелости и уверенности, но даже вооружённая спортивным клинком Клара не хотела бы встретиться с собаками. От людей тоже ничего хорошего ждать не приходилось: будут таращиться на неё, как дикие. А то ещё и телефоны достанут, снимать начнут. Как же! Это ж #девочкасрапирой!

В парке было пусто. Клара положила рапиру под скамейку и начала разминку, как называл её Бернар, общефизическую. Неожиданно для себя Клара проявила рвение и довольно хорошую форму. Она заметила, что амплитуда махов сейчас значительно превосходит привычную для неё. «Накопившаяся злость, что ли, выходит?» – подумала Клара, делая глубокие выпады и растягивая мышцы бедра.

Клара вернулась к скамейке, достала из чехла рапиру и сделала пару взмахов; лезвие прорезало тишину. В спортивном зале из-за гула голосов редко можно услышать такой сильный и чистый «вжух». Клара ещё несколько раз резко взмахнула своим оружием и осталась довольна звуком. Она повесила чехол на ветку – пусть играет роль мишени – и выбрала дистанцию: с этого места в глубоком выпаде кончик рапиры должен едва коснуться чехла. Клара поприветствовала чехол, сказав вслух: «Готов? К бою!», – и сделала выпад. Кончик рапиры чуть-чуть не дотянулся до мишени. Клара хмыкнула, выпрямилась, встряхнула мышцы ног, вернулась в стойку и снова сделала выпад, чуть сильнее потянувшись вперёд. Теперь рапира коснулась мишени.

– Так бы сразу, – сказала Клара.

– Я думал, что ты встанешь ближе, но ты и оттуда дотянулась, – произнёс мужской голос сзади.

От неожиданности Клара развернулась в прыжке, как кошка, и встала лицом к противнику в стойке, готовая нападать и защищаться.

– Легче-легче, я не собирался тебя пугать. Я ж думал, что ты меня всё это время видела, – сказал мужчина лет сорока примирительным тоном и поднял руки: мол, сдаюсь.

– Вы тут были всё время?! – удивилась Клара.

– Вот те крест! Провалиться мне на этом месте, – поклялся мужчина. – Ты что ж, меня правда не видела?

– Не видела… Не обратила внимания, – уточнила Клара.

– Ну ничего. Я тут каждый вечер сижу.

– Каждый вечер?.. – переспросила Клара и, быстро догадавшись о причине ежедневных прогулок, посмотрела по сторонам в поисках собаки, которую каждый вечер этот собачник тут выгуливает.

– От жены убегаю сюда, – уточнил собачник.

– Она вас бьёт? – изумилась Клара.

– Почему сразу – бьёт? Просто ругаемся, – пояснил мужчина.

– Каждый вечер?

– В одно и то же время, – подтвердил мужчина. Подумали добавил: – На одну и ту же тему.

– Из-за денег? – спросила Клара, присаживаясь на край скамейки, поскольку мужчина подвинулся, освобождая место для неё.

Клара наконец опустила клинок, и мужчина, кажется, заметил это и согласно кивнул.

– Из-за школы, – ответил мужчина.

– Из-за школы? – Клара не понимала, как взрослые могут ругаться из-за школы так сильно, что один из них даже уходит на улицу. Клара подумала о чём-то и внезапно добавила: – Вы и в дождь уходите из дома?

– В любую погоду, – подтвердил мужчина.

Клара замолчала, потому что никак не могла сложить всё сказанное мужчиной в один пазл: либо чего-то не хватало, либо какая-то информация была лишней и только путала её.

– Кто из вас учится в школе? – Клара решила заново собрать данные.

– Её дочь, – ответил мужчина.

– Не ваша? – уточнила Клара.

– Не моя. У нас есть общий сын, но он ещё только в садик ходит. А Валя уже в седьмом классе, – объяснил мужчина.

– Не хочет учиться? – высказала догадку Клара.

– Ничего не хочет, – подтвердил мужчина.

Некоторое время оба сидели молча. Потом начали говорить одновременно, смутились и снова оба замолчали.

– Давай ты, – предложил мужчина.

– Лучше вы, – уступила Клара.

– Только пообещай, что потом ты скажешь то, что хотела, – сказал мужчина.

– Я хотела спросить.

– Пообещай, что спросишь, – попросил мужчина.

Клара кивнула.

– Каково это – быть семиклассницей? О чём вы думаете? Только честно.

– Никому не скажете? – спросила Клара.

– Можешь поверить.

– Это как будто идти через лес к какой-то бабушке с непонятными пирожками. Ты туда идёшь, потому что тебя послали. Не потому, что ты хочешь. Не потому, что тебе это надо. За тебя уже всё решили. Твоё мнение не интересно ни маме, ни бабушке, ни даже серому волку. Ты у всех на растерзании. Но при этом мама советует: «Смотри, не запачкайся!» Бабушка просит: «Поторопись!» А волк говорит: «Съешь пирожок – нагуляй себе побольше жирка!» А тебе просто страшно. И ты ощущаешь себя безвольным и не очень нужным мячиком в какой-то игре взрослых. Да, и правила этой игры тебе тоже не говорят.

– Всё так ужасно?

– Это я ещё приукрасила.

Мужчина несколько минут сидел молча, повесив голову.

– А учёба? Учиться-то ведь надо?

– Точно надо? Мы видим жизнь наших родителей: чтобы жить, как они, достаточно трёх-четырёх классов. Что взрослые могут такого, для чего подросткам не хватает школьных знаний? – спросила Клара и заметила, что она зачем-то жёстко атакует ни в чём не повинного мужчину.

– Нет, погоди. Ведь школа – это… это… это школа жизни, – мужчина, видимо, хотел произнести несколько громких слов о школе, но не нашёлся, что сказать, и как-то внезапно закончил почти шуткой.

Шутка это была или нет, но Клара рассмеялась. Улыбнулся и мужчина.

– Вы слышали истории, которые взрослые рассказывают детям о своей школе и своём обучении?

– Да я и сам их рассказываю… А что, разве не те истории?

– Расскажите вашу любимую, – попросила Клара и уселась поудобнее.

– Любимая история не очень хорошая. Там про то, как мы срывали уроки. Есть ещё одна, но ты слишком маленькая, чтобы её слушать. Есть и ещё одна, но ты – девочка. А вот давай я тебе расскажу, как меня принимали в пионеры. Пионеры – это…

– Я знаю, – перебила Клара.

– Конечно, знаешь. Но там история скорее смешная, чем поучительная, – признался мужчина.

– И что ваша дочь должна понять из этих историй?

– Что школу надо просто пережить и сохранить хотя бы зрение, – подытожил мужчина.

– Но ведь вы хотите от неё большего, чем это. Почему? – спросила Клара.

– В какой-то момент осознаёшь, что все твои прожитые годы… Они не напрасно прожитые, конечно. Но они как будто прожиты на минималках. Всё могло бы быть чуть лучше: дом, работа, зарплата. Понимаешь в какой-то момент, что проживаешь не лучший вариант своей жизни, и ищешь причину этому. Что мне надо было сделать по-другому, чтобы в мои годы, например, уже не работать каждый день с утра до вечера? И каждый раз приходишь к выводу, что неудачи во взрослой жизни берут начало в детстве. Где-то поленился. Где-то недоучился. Где-то недожал. Недокрутил. Недопонял. Маленькая ошибка в начале пути приводит не то что к другой бабушке – в другой лес. И ужасно больно видеть, как твои ошибки повторяет твой ребёнок, и уже сейчас на двадцать лет вперёд ты понимаешь, что её ждёт разочарование во взрослой жизни.

Мужчина замолчал. Клара не знала, что сказать и как ему помочь, поэтому просто ждала.

– И ничем помочь ты ему не можешь. Ты только видишь повторение своих же ошибок. А как правильно жить – ты не знаешь. Что будет, если не лениться? Точно будет другая жизнь? А если всё зависит от случая, и человек, с двойками закончивший школу, всё равно станет… Не знаю… Кинозвездой? Наверняка есть такой случай.

Клара пожала плечами.

– Как ты учишься? – спросил мужчина.

– Хорошо, – сказала Клара и тут же поправилась, – нормально.

– В каком ты классе? – спросил мужчина.

– Перешла в восьмой, – ответила Клара.

– Вот и дочка перешла в восьмой. Всё лето жена с ней дополнительно занимается. Воспитывает. Хочет приучить к порядку, но чем больше старается, тем хуже результат. Я стараюсь не вмешиваться. Обе считают, что это не моё дело. А я считаю её своим ребёнком. Как я могу безучастно смотреть на их скандалы? Вот и ухожу из дома.

Мужчина снова замолчал, а потом встрепенулся:

– Да что мы всё про мои проблемы! Тебе, наверное, неинтересно. О чём ты хотела спросить?

Клара колебалась.

– Смелее, – приободрил её мужчина.

– Страшно быть взрослым? – спросила Клара и сама удивилась произнесённому вопросу. Ведь она собиралась сказать: «Каково это – быть взрослым?»

Мужчина опешил от прямоты и сложности вопроса. Начал разминать руки, словно был совершенно выбит из колеи. Потом даже посмотрел на часы, и Клара подумала, что сейчас он скажет: «Мне уже пора». К скамейке, на которой сидели Клара и мужчина, приближались двое. По виду – отдыхающие на курорте: ведут свой неторопливый разговор, не видя никого вокруг.

– Самое страшное во взрослой жизни – это понять, что всё отведённое тебе время ты… потерял. И ничего нельзя вернуть, изменить, переиграть. Поздно. Хорошо ребёнку, подростку: у него впереди – вечность, и всё ещё можно успеть. Страшно понять, что профукал жизнь, – ответил наконец мужчина, и Кларе показалось, что его голос местами дрожал.

Мужчина встал, и Клара поняла, что они больше не увидятся. Он не захочет снова переживать эмоции, которые она случайно всколыхнула своим вопросом. Клара хотела воспользоваться случаем и ещё о многом расспросить случайного знакомого: ей вдруг показалось, что его ответы могут помочь ей понять родителей, но мужчина, судя по всему, уже точно собрался уходить. Или даже убегать.

– Но ты не бойся. Во взрослой жизни есть много интересного и даже весёлого. Учись только хорошо, – мужчина скатился до банальностей и, кажется, сам понял это. – Мне пора. Не бойся. Всё будет хорошо.

Мужчина быстрым шагом стал удаляться. Клара посмотрела на часы в телефоне: половина девятого. Желание тренироваться пропало. Надо возвращаться домой. «После девяти наверняка позвонит папа и скажет, что я должна ночевать у Резниковых под их присмотром, – со смесью тоски и раздражения подумала Клара. – Скажет, что юмор Резниковых не так уж плох, что они меня любят и беспокоятся за меня, что мне рано ещё оставаться одной в доме… А если пожаловалась эта тётка, то папа позвонит даже раньше. Наверное, не пожаловалась, иначе он бы уже позвонил». Клара встала, собрала вещи, убрала рапиру в чехол и пошла к дому.

Этот мужик совершенно не ожидал вопроса «Страшно ли быть взрослым?»; более того, по нему было видно, что боится он многого. «Неужели правда так страшно жить? – продолжала размышлять Клара. – Почему так страшно жить? Взрослым- то – живи себе и делай что хочешь. Никакой школы, никакой обязаловки. Свобода! Решил работать на телевидении – иди работай. Деньги ни у кого просить не надо: получил зарплату – и трать сколько влезет.

Вот у подростка жизнь – настоящий ад. Не дай бог вдруг оденешься так, что у друзей появится повод для насмешек. Никто не упустит шанса посмеяться над тобой и за счёт этого возвыситься. Нужно всё время быть начеку. Побеждает тот, кто первым нашёл изъян в другом и успел смешно пошутить по этому поводу. И это мы ещё до школы не дошли. Уроки – дурацкие. А потом ещё родители с их постоянными ограничениями и претензиями. Сначала рожают, потом жить не дают. Да хоть бы кто и объяснил вообще – что такое жить? Могли бы предмет такой в школе сделать – «Нормальная жизнь». Вот это было бы полезно. Хотя где взять учителей, чтобы преподавать этот предмет? Ведь для этого, наверное, нужны счастливые люди и счастливые учителя?..»

Погружённая в эти мысли Клара уже дошла до выхода из парка, когда обратила внимание на быстро приближающуюся фигуру какого-то человека. Сначала ей показалось, что это – Славик, и Клара успела подумать, что, наверное, эта деревенщина и грубиян решил извиниться за своё хамское поведение, за Жорку, за собаку и предложить дружить дальше. Но нет, это был не Славик. Когда человек вошёл в свет фонаря, Клара поняла, что это её новый знакомый-«собачник», смутившийся от вопроса. Мужчина подошёл ближе на дистанцию, с которой уже можно было разговаривать. Клара отметила: сделай он ещё шаг, и ей пришлось бы отступить.

– Я был не прав, что так ушёл. Я дошёл до дома и вдруг понял, что всегда так поступаю – ухожу от проблемы. Получается, ты мне сегодня помогла понять, что именно со мной не так. И вот, я даже решил вернуться, чтобы ответить на твой вопрос, – начал мужчина.

Клара не знала, как реагировать, и просто ждала.

– Боятся только те взрослые, которые не знают, как жить, не научились этому, не нашли своих, не нашли своего места, и те, кто привык бояться будущего, – сказал мужчина.

– Я привыкла бояться будущего, – промолвила Клара, просто констатируя факт о себе и нисколько не желая смутить собеседника, но он смутился.

– Попробуй перестать, – только и нашёл, что сказать, мужчина.

– Клёво. Чек, – согласилась Клара. Увидела, что мужчина её не понял, и перевела: – Я так и сделаю.

Мужчина облегчённо выдохнул, и Клара подумала: видимо, взрослые устроены так, что верят только тому, во что им удобно или выгодно верить. Мужчина продолжал неуклюже топтаться на месте.

– Мне туда, – Клара рукой показала направление перед собой, намекая на то, что мужчина стоит у неё на пути и надо бы ему подвинуться для того, чтобы дистанция между ними оставалась комфортной.

– Проводить? – спросил мужчина.

– Не надо, – ответила Клара.

– Хорошо. У нас тут спокойно, – зачем-то добавил мужчина. Ну и правильно: он же не знал, что прямо сейчас два вора – один толстый, другой кудрявый – совершают вторую попытку открыть замок входной двери заколдованного дома деда.

Клара пошла в сторону дома, и мужчина сделал шаг в сторону, чтобы пропустить её. Пройдя два шага, Клара внезапно остановилась.

– Можно я вас попрошу кое о чём?

– Конечно, – отозвался мужчина.

– Когда придёте сейчас домой, обнимите дочь и скажите, что любите её. Просто любите. Не потому, что она умница или красавица. Просто потому, что она у вас есть, и это делает вас счастливым. Придите и скажите.

– Она знает, что я её люблю как родную, – сказал мужчина, будто оправдываясь.

– И не потому, что она вам как родная, – Клара слегка улыбнулась. – Просто любите, и всё. Не надо гадать, знает она или не знает. Просто подойдите и скажите словами.

– Хорошо, – принял совет мужчина.

– Не ждите ничего взамен, – продолжила Клара.

– Почему? – тихо спросил мужчина.

– Взрослые не замечают, что атакуют своих детей, и нам, чтобы выжить, приходится строить крепостные стены. Вроде той, что называется Великой Китайской стеной. Слышали о такой?

– Конечно слышал.

– Вот. Такую же, только больше, выше, крепче – и в своей голове. Когда вы скажете своей дочери, что любите её, она сначала не поверит. Подумает, что вы просто сменили тактику и таким образом хотите добиться от неё хороших оценок. Её первым желанием после этого будет укрепить стену. Но если вы выдержите испытание, то обязательно узнаете об этом.

– Как? – не понял мужчина.

– Она скажет, что любит вас.

2.5.

Клара быстрым шагом отдалилась от мужчины и потом почти бегом направилась к дому. Поздний вечер уже вот-вот собирался уступить место ночи, и ей хотелось поскорее оказаться дома. Клара не была уверена, что там страх отступит, но надеялась, что там он будет домашним и немного более привычным.

Вообще ей казалось, что так много и так напряжённо она не думала раньше никогда. Всё требовало её решений и участия, и, оказывается, это изматывает не меньше, чем тренировки. «Бедные взрослые, – подумала вдруг Клара, – неужели им приходится думать каждый день, неужели за них никто и ничего не решает… Хотя на работе, как рассказывала мама, всё решает начальник; получается, мама думает меньше папы: ведь он на работе сам себе начальник. Но, с другой стороны, мама всё время советует папе, что он должен сделать в своём бизнесе и со своими сотрудниками. Тогда получается, что мама думает за папу и легче всего папе: ему не надо много думать, а мне и подавно. За меня решили, чем я буду ужинать. Ужинать, ужинать… Да, когда-нибудь кто-то другой снова решит за меня, чем я буду ужинать; и я почувствую, как же это хорошо, когда ты не мучаешься размышлениями, а просто принимаешь чужое решение относительно себя и своей жизни. Поужинаю кашей. Главное, чтобы об этом никто не узнал», – решила Клара, уже подходя к калитке дома деда.

– Не продавайся, – сказала она тихо дому и вошла во двор.

Во дворе было темно, страшно и тихо. Не будь у Клары проблем со зрением, она наверняка заметила бы двоих притаившихся за беседкой: одного – толстого, другого – кудрявого. Кудрявого заметить было проще, но Клара не стала вглядываться в темноту; она просто посмотрела вокруг и заставила двоих воров затаить дыхание секунд на тридцать, не меньше. Поэтому, когда Клара легко и непринуждённо открыла дом своим ключом и вошла, толстый и кудрявый шумно задышали, восстанавливая содержание кислорода в крови. Вдруг толстый достал из кармана какой-то прибор и надел его на указательный палец левой руки. Включил. Загорелся маленький экран, на котором что-то происходило. Кудрявый посмотрел на прибор, потом на толстого.

– Ты рехнулся? Что это?

– Пульсоксиметр. Очень хороший. Точный, – ответил толстый, всё ещё шумно дыша.

– Ты идиот? Зачем ты его с собой взял? – кудрявый не мог поверить, что пошёл на дело с таким безумцем.

– Со времён коронавируса я привык регулярно измерять уровень кислорода в крови. Мне это придаёт уверенности, – спокойно и даже несколько деловито объяснил толстый.

Кудрявый схватился за голову. Хотя правильнее было бы сказать: схватился за кудри, потому что шапка густых волос не позволяла ему просто так взять и коснуться головы. Но в случаях, подобных сегодняшнему, все говорят «схватился за голову», но никто в этом же смысле не говорит «схватился за волосы». Поэтому кудрявый схватился за голову. Ему потребовалась минута, чтобы прийти в себя. За эту же минуту содержание кислорода в крови толстого восстановилось до уровня, при котором можно жить.

– Что будем делать? – спросил кудрявый. Тут же понял, что спрашивает это у человека, который ходит на дело с пульсоксиметром, и быстро добавил: – Молчи.

– Может, дождёмся, когда уснёт? – предложил толстый.

– И что потом?

– Откроем замок. Ты тихонько зайдёшь, заберёшь что надо, и выйдешь. А я прикрою за тобой дверь, – представил надёжный план толстый.

– Может, ты зайдёшь в дом?

– У меня нервы расшатаны, – вполне серьёзно признался толстый. – И всё ещё низкий уровень кислорода в крови. На нижней границе нормы стоит.

– Даже не говори мне про норму, – угрожающе сказал кудрявый и, заметив кого-то, пригнул голову толстого к земле.

– Не дыши.

– Снова?! – прошептал в ужасе толстый.

Тем временем через калитку во двор зашёл дядя Сёма. Быстрым лёгким шагом он поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

– Клара! – позвал дядя Сёма. – Это я.

Меньше чем через полминуты из-за двери послышалось: «Ошибочка. Клара – это я».

Кудрявый и толстый переглянулись и согласно кивнули: «Конечно, Клара – это она». Мужик перед дверью никак не мог быть Кларой. Максимум – Клавдием, но тот 13 октября 54 года н. э. умер в Риме. Всякий знает.

– Клара, пойдём домой. Не дури, мама волнуется. Папа звонил – спрашивал, почему мы тебя выгнали. Мы же тебя не выгоняли, правда? Тётя Лиза разогрела перчик, – дядя Сёма выложил все козыри сразу, что выдавало в нём весьма посредственного продавца.

– Я никуда не пойду. Ни сегодня, ни завтра. Я пошла в спальню и всё, что вы скажете дальше, я не услышу. Так что решать вам, дядя Сёма, – сказала Клара.

– Ну, как знаешь, – смирился дядя Сёма. – Я деньги тут положу, на ступеньку. Тут всё, что отец дал на твоё пропитание. Мы за вчерашний и сегодняшний дни не вычли, так что ты не думай. С другой стороны… Если захочешь как-то компенсировать, то мы люди не гордые, мы согласны. Слышишь?

Из-за двери никто не отозвался. Дядя Сёма наклонился и опустил пятитысячную купюру в пустую стеклянную баночку, стоявшую здесь испокон веку. Кудрявый вытянул шею на максимум, чтобы хорошо разглядеть происходящее. Да, деньги сами плыли в руки.

Дядя Сёма ушёл. Проходя через калитку, он обернулся посмотреть на оставленные деньги и вернулся. Нашёл дощечку, накрыл ею банку, чтобы, случись пойти дождю, тот не смог бы намочить деньги. И вот теперь, полностью довольный собой, дядя Сёма пошёл к своему дому.

Кудрявый и толстый сели поудобнее, всё ещё оставаясь в тени беседки. Дом Замкова был спроектирован так, что на стене, выходящей во двор, было два окна: одно из кухни, и там было темно, второе из подсобки – маленькое, расположенное выше человеческого роста, оно имело проветривающую функцию; подглядывать через него было бы очень неудобно. Воры пристально смотрели то на дверь, то на окно в кухне, ожидая заметить какое-то движение. Сейчас девочка выйдет и заберёт деньги, которые кудрявый и толстый не только считали своей добычей, но уже и поделили. Поскольку пять тысяч поровну не делится, то толстый считал, что будет справедливо, если ему достанется три тысячи, а две – кудрявому, который только мешается и ничего полезного не делает. У кудрявого был свой план. Даже два. По бескровному плану ему доставалось четыре тысячи, потому что он главный, а толстому – косарь, и то это только по дружбе. Второй план дружбы не предполагал. Согласно второму плану кудрявый бьёт два-три раза в глаз толстому. Честно говоря, сколько надо – столько и бьёт, пока толстый не признает, что все деньги должны по праву сильного достаться кудрявому.

Кудрявый вспомнил про пульсоксиметр и больше склонился ко второму плану. Но всё это могло стать реальностью, только если девочка не выйдет и не заберёт деньги.

– Чего она не выходит? – высказал свою мысль вслух кудрявый.

– Изучает, – ответил толстый.

– Что изучает? Сейчас каникулы, дебил, – сказал кудрявый и ещё больше утвердился в своём желании забрать все деньги себе.

– Изучает местность. Ждёт, не вернётся ли мужик.

– Это Резников, сосед ейный, – пояснил кудрявый и понял окончательно: ну конечно, он тут и самый умный, и самый главный. Деньги – его.

– Она ждёт, не вернётся ли Резников. Расчётливая девка.

– Она ребёнок.

– Расчётливые пошли дети… Я бы давно уже выскочил, схватил деньги – и только меня и видели, – размечтался толстый.

– А в глаз? – резонно заметил кудрявый.

– Убежал бы, – уверено сказал толстый.

Кудрявый на всякий случай привстал. Дверь не открывалась. Занавески окна не колыхались, не раздвигались. Дом стоял монолитом, неприступной крепостью, и если бы домушники не были уверены, что Клара внутри, то с уверенностью сказали бы, что дом пустой. Кудрявый и толстый снова переглянулись.

– Будь здесь, я быстро, – кудрявый на согнутых ногах вышел из тени, проскользнул к стене дома, прижался к ней и почувствовал тепло. Но не боком от стены, а спиной и от чего-то мягкого… «Что мягкое может быть у меня за спиной?!» – испугался кудрявый и обернулся. А мягким был толстый, который побежал сразу же вслед за кудрявым; но он не успел быстро остановиться и сохранить дистанцию, поэтому сейчас стоял вплотную к напарнику, так что кудрявый почувствовал тепло его тела.

– Ты чего тут? – спросил шёпотом кудрявый.

– А ты чего? – ответил на упрёк подельника толстый.

– Я за деньгами, – объяснил кудрявый.

– Я тоже, – сказал подельник.

Бить в ухо рядом с входной дверью было не с руки, хотя и хотелось. Кудрявый сделал два аккуратных, тихих шага к двери и стал прислушиваться. И тут в него снова врезался толстый.

– Убью, – пообещал кудрявый. До денег оставалось всего два шага вдоль стены – под окном подсобки, которое, кстати, было открыто. – Стой здесь.

– Мы подельники и делим добычу поровну, – толстый как-то вдруг понял, что его способ поделить пять тысяч учитывал не всё, и кудрявый может его избить, а он кудрявого – нет. Пришлось вносить изменения в изначальный план.

Кудрявый зашёл на ступеньки – половица почти не скрипнула. Снял дощечку с банки, достал деньги, положил в карман штанов и кинулся бегом со двора. Он убежал так быстро, что толстый опешил.

– Э, – толстый обиделся, – договорились же поровну…

Ни от кого не скрываясь, толстый вышел со двора и направился в ту же сторону, куда убежал кудрявый. Толстый был уверен в трёх вещах. Во-первых, денег ему не видать. Во-вторых, кудрявого он найдёт дома – куда ему ещё бежать? Это же Старая Русса. В-третьих, заказчик будет опять орать и оскорблять, как трудовик в школе, будет говорить, что руки у них растут не из головы, как у всех, а из тазобедренных суставов, и так далее.

Минут через пять после этого, не выдержав нервного напряжения, дядя Сёма вернулся к дому Замковых. У него не было конкретного плана; он просто помнил, что оставил деньги в баночке совершенно без присмотра, и это травмировало его психику. А ещё виновато его буйное воображение! «А вдруг кто-то видел? А вдруг кто-то забрал? Нет, деньги без присмотра не должны оставаться. Передам завтра из рук в руки», – думал дядя Сёма. Таков был его новый план. Но денег в баночке уже не оказалось. Дощечка была небрежно отброшена в сторону.

Эта Клара такая неаккуратная!

– Даже спасибо не сказала, – пробормотал вслух дядя Сёмаи грустный, потому что без денег, пошёл к своему дому.

А Клара всё это время просто лежала в своей постели и думала.

2.6.

А подумать ей было о чём.

Что не так с кашей, и главное – куда её теперь девать? Каши вышло много, и она вся оказалась не полностью варёная и полностью несолёная. Неварёная она была потому, что её в один момент стало слишком много и в кастрюльке она уже не помещалась, а несолёная – потому что никто её не посолил. Клара попробовала посолить кашу уже в тарелке, но полуварёную пересоленную гречку есть было просто невозможно.

Только уже наблюдая за тем, как гречневая каша поднялась и собирается свалить из кастрюли, Клара вспомнила историю «Горшочек, не вари!». Чего бы ей не вспомнить эту полезную инструкцию до этого? Потом Клара не смогла открыть банку рыбных консервов, потому что для этого нужен был специальный ключ, но, даже если бы она его нашла, она всё равно не знала, как это делается. Поэтому Клара открыла банку фасоли, которая открывается гораздо проще – специальным язычком на крышке. Правда, этот язычок почему-то взял и оторвался, поэтому пришлось ковырять крышку ножом, а потом вытирать пол от разлитого фасолевого сока. «Не знала, что в фасоли столько сока», – думала Клара, вытирая пол. И ещё подумала: «Наверное, это самый сочный сорт фасоли на Земле…»

Кое-как перекусив, Клара сделала выводы относительно следующей варки каши и перешла к задаче «Продажа дома». Она не хотела его продавать, но помочь папе была согласна. Поэтому для себя Клара эту задачу переименовала в «Помочь папе». Как помочь папе она не знала, поэтому перешла к задаче «Как выжить?». Клара не знала, как решить и эту задачу, но её масштаб и важность впечатляли. Клара хотела думать над этим вопросом, даже несмотря на то, что у неё не было никаких мыслей по этому поводу.

Впрочем, если долго над чем-то думать, то мысли появляются. Если только не паниковать и не жаловаться. Клара внезапно поняла, что одни люди выживают великолепно, а с других брать пример никак нельзя. Если бы Клара знала слово «стратегия», то пришла бы сейчас к выводу, что существуют разные стратегии жизненного поведения, и одни из них ведут человека наверх на вершину жизни, другие – вниз.

«И вообще, – рассуждала Клара, – жизнь – это такое восхождение на гору. И это восхождение начинается, когда дитё пошло в школу. Сначала мелкий выбирает гору и снаряжение. Потом начинает карабкаться. Лет в двадцать он наконец поднимается на вершину и только теперь обретает понимание того, что именно ему придётся делать всю оставшуюся жизнь. Только стоя на вершине, человек понимает, на что обрёк себя».

Вот папа решил, что лучший способ выжить – это открыть свой бизнес и работать на себя. Клара не знала, насколько папа успешен, но в деньгах её семья не нуждалась, хотя и не тратила направо и налево, как родители Аньки. Мамина стратегия – стать ценным специалистом, который всем нужен, и поэтому если её и уволят, как она говорит друзьям, то это произойдёт в последнюю очередь. Мужчина из парка выживает, убегая от своих проблем. У папы есть друг Михаил, бородатый и огромный. Папа всё время упрекает его за наплевательское отношение к жизни. А дядя Миша только посмеивается и соглашается. Из этих трёх вариантов выживания Кларе больше всего нравился вариант мамы. Вот станет она специалистом, которого все хотят видеть в своей компании, и всё – все проблемы решены. Осталось только выбрать, специалистом в какой области ей хочется стать. Клара поставила эту задачу на паузу, решив для начала узнать, какие ещё есть способы выжить во взрослой жизни, потому что если есть эти три варианта, то должны быть и другие.

Зазвонил телефон. Мама.

– Ма? – взяла трубку Клара.

– Сразу всё не трать, – сказала мама. – И присылай фото, что покупаешь и чем питаешься.

– Ма, что не тратить?

– Пять тысяч, которые Резников тебе отдал.

– Не отдал, а положил на крыльцо, – поправила Клара.

– Какая разница?

– Проехали, – согласилась Клара.

– Никому не давай в долг, – мама продолжала беспокоиться за будущее дочери.

Клара хотела спросить: «Нельзя даже новому знакомому, «собачнику» из парка?» – но решила оставить юмор на потом. Кстати, даже после того, как выяснилось, что мужик не собачник, а просто убегает от скандалов в семье, Клара не поменяла его прозвище, которое появилось у неё изначально на мысленной карточке этого мужчины. Там, на карточке в её голове, ещё было написано следующее: «Нерешительный, боится жить, что-то понял, но не знает, что именно». «Чёрт, кажется, Йошка был прав, – вынуждена была согласиться Клара. – У меня в голове – целая картотека, и все мои знакомые там представлены не в лучшем свете». После разговора с мужчиной Клара стала уверена в том, что «собачник» гораздо лучше, чем записан в её картотеке. «Нужно пересмотреть и скорректировать запись», – успела подумать Клара, но тут мама снова прервала её мысли.

– Ты покушала? – продолжила мама практически без паузы.

– Да.

– Что ты ела? Сфотографируй мне свою еду. Я волнуюсь.

– Я сварила себе немного гречки, – сказала Клара.

– Гречку она сварила! Представляю, что там теперь на кухне. Ты хоть помыла крупу перед варкой?

Клара поджала губы и скривилась.

– Конечно помыла. Я что, дура, по-твоему? – немного соврала Клара и почувствовала бурление в животе. Этого только не хватало. – Ма, я устала, можно я спать лягу?

– Иди спать к Резниковым, не дури. Они нормальные люди, – безапелляционно сказала мама.

– Это не обсуждается.

– Оставь свет в гостиной. Пусть думают, что дома кто-то есть, – посоветовала мама.

– Пересматриваешь «Один дома» с Калкиным? Всё будет хорошо, – успокоила Клара и укусила себя за язык. Как она не любила эту фразу! Как она не любила людей, которые так говорят! А всё потому, что если в фильме звучит фраза «всё будет хорошо», то хорошо точно не будет. От слова совсем. И фразу «от слова совсем» Клара тоже не любила.

– Ну хорошо. Спокойно ночи, дорогая, – сказала мама. – Позвони, как проснёшься.

Клара вспомнила, что дала себе слово разобраться, почему Анька и Славик отнеслись к продаже дома как к подарку; мол, круто и интересно. Что может быть интересного в общении с психически ненормальными людьми? Один украл тетрадь и убежал. Другая пришла, чтобы всё обругать. А ещё в соломенной шляпке! Клара хотела бы посмотреть на себя и всю эту ситуацию если не глазами дурацкого Славика, то хотя бы глазами Аньки. Что она увидит?

Анька, наверное, думает: «Клара, конечно, немного того: всего боится, везде ей чудятся опасность и агрессия. Что ей ни скажи, всё сначала воспринимает как атаку. Исключения – только для близких друзей. Им Клара даёт право на ошибку, и их слова не рассматриваются сразу как нападение, пока, если оно всё же есть, это не станет очевидным. Клара может быстро и бесповоротно разорвать дружеские отношения, если человек, которому она доверяла, воспользуется её доверием – подойдёт близко и атакует её, когда она этого совсем не ожидала. Второго шанса она никому не даёт. Второй раз ты её другом не станешь. Так Клара делает сохранение отношений важной задачей для своих друзей. Если ты не видишь смысла в том, чтобы прилагать усилия для дружбы с Кларой, то и она тоже вполне легко переживёт твоё отсутствие в своём поле зрения. Жаль только, что не все друзья знают, что у Клары есть такое правило. Интересно, а предполагается, что друзья умеют читать мысли? Может быть, стоит сказать человеку перед тем, как разорвать отношения, что для Клары допустимо и хорошо, а что – неприемлемо? В конце концов, люди не рождаются готовыми общаться с Кларой.

Клара трусливая. Наверное, не больше, чем обычная девочка её возраста; просто она не хочет быть трусливой, поэтому для неё страх – это проблема. Она не любит открытых столкновений. Не любит агрессии. При этом, если она освоится и успокоится в конкретном бою с конкретным противником, то будет наносить свои точные уколы до тех пор, пока враг не попросит пощады или пока судья не остановит бой. Ещё она добрая и честная. Она хороший друг, и с ней можно иметь дело…»

Представляя, что о ней думает Анька, Клара чуть не уснула. Теперь она лежала на кровати, улыбаясь во весь рот, и сна не было ни в одном глазу. Надо было взять ту книгу у Резниковых.

Любопытно, а что интересного Анька видит в задаче «Продать дом»? Что она стала бы делать, если бы родители разрешили ей поехать в Старую Руссу, чтобы решить такую задачу? От Аньки можно было ожидать любой инициативы. Она могла бы ходить по городу и зазывать потенциальных покупателей на просмотр дома. Наверное, могла бы даже продавать билеты на экскурсию по дому и тем самым собрать необходимую сумму.

Мозги у неё работают – что надо!

Чёртов Йошка со своей идеей внутренней картотеки… Клара теперь всё время возвращалась к мысли, что она в головах других людей представляется им кое-как, совсем не идеально. Если сама Клара легко и щедро навешивает всем ярлыки, то и другие такие же. «Если она после минутного разговора готова считать покупательницу дома, пришедшую сегодня, злой и всем недовольной тёткой, то и она, пожалуй, имеет право считать меня невоспитанной и грубой, – размышляла Клара. – А что, если эта тётка приличная? Если мы встретимся с ней снова, а я всё ещё буду думать про неё плохо, она это обязательно поймёт. Что там Йошка рассказывал? Какие там зеркальные нейроны в голове за это отвечают? Он сказал, когда при встрече один человек смотрит на другого, то единственная задача зеркальных нейронов каждого из них – понять, что о тебе думает другой. А другой о тебе думает то, что записано о тебе в его мысленной картотеке… Прикольно, конечно, что самым сложным и нужным в жизни вещам в школе не учат. Как я должна была узнать, что живу в головах других людей не как многогранный, сложный образ со своими чувствами и желаниями, а как карточка в общем архиве со скудной, крайне поверхностной характеристикой и обидным прозвищем? И так у всех, кто меня знает! Только у тех, кто меня любит и ценит, на моей карточке написано что-то приличное. Или наоборот?.. Те, у кого на моей карточке написано приличное, меня любят и ценят? Тогда мне нужен способ переписать свою карточку в головах всех, кто меня уже знает, и тех, кому предстоит со мной познакомиться.

Только сначала мне нужно победить свой страх – страх столкновений. И, если получится, как-то смириться с тем, что жизнь не подарок, и быть взрослым – такое себе удовольствие».

Тут Клара захотела пить и пошла на кухню, чутко прислушиваясь к звукам внутри дома и снаружи.

2.7.

Как Клара не старалась оттянуть этот момент, он всё равно наступил: пора закрыть глаза и уснуть. Кто бы мог подумать, что это настолько непростая задача, когда ты одна в огромном доме, полном тайн и привидений. Клара помнила, кто придумал привидения, но это не помогало. Уже дважды она что-то слышала и даже что-то видела в темноте. Ей казалось, она слышит шёпот мужчин за входной дверью. Посмотрела в окно, но, как и следовало ожидать, никого не увидела. Богатое воображение, пока ты на нём не зарабатываешь, – та ещё обуза.

План был такой: закрыть глаза и отвлечься. Клара довольно уверенно – и поэтому без рапиры в руке – обошла весь дом. Себе она объяснила этот обход тем, что надо было убедиться, всё ли в доме выключено и везде ли закрыты окна. На кухне окно было открыто, для того чтобы скорее выветрился запах гречневой каши. Запах неудачи. Не только блины бывают комом, оказывается, но народная мудрость ничего не сообщила об этом заранее. Клара закрыла окно. Посмотрела на кастрюлю. Выбросить её будет проще, чем отмыть. Но если она выбросит кастрюльку, то придётся как-то это исчезновение объяснять маме. Тут Клара вспомнила, что дом продаётся, и мама больше сюда никогда не приедет. Так решение выбросить кастрюлю, а не отмывать её нашло своё обоснование. Клара убрала кастрюльку с несколькими порциями подгоревшей, недоваренной, несолёной каши в полиэтиленовый пакет и туго его завязала, чтобы запах не напоминал о проколе.

Клара убедилась, что кухня готова ко сну. Окно стоит в режиме микропроветривания, стакан контролирует люк, ведущий в подвал. Всё норм. Клара выключила свет и пошла дальше. В гостиной никого, всё на своих местах. Труба камина прикрыта. Окна закрыты, зашторены занавесками, свет выключен. В кабинете никого. Окно закрыто, свет выключен. Дедушкина спальня – чек. Люк на чердак – чек. Клара подозрительно быстро решила, что в котельной тоже ничего и никого нет, и вернулась в спальню. Теперь свет горел только в этой комнате.

Пока Клара совершала вечерний обход, в мессенджере ей пришло сообщение от мамы: «Спишь?» Как ответить?

«Да», – написала Клара.

«Лучше спи», – пожелала мама, и Клара выключила свет, собираясь в точности выполнить инструкцию.

В комнате было не совсем темно: уличный фонарь светил через занавешенное окно и вполне справлялся с ролью ночника. Клара легла в постель и прислушалась. На чердаке что-то хрустнуло. Клара приподнялась на локте и прислушалась. Что бы это ни было, оно тоже затихло. Клара тихо легла, продолжая вслушиваться. Оно тоже вслушивалось. Или его и не было. Непонятно. Но думать, что нечто затихло, было интереснее, чем думать, что ничего не было.

– Не было, – сказала Клара вслух и закрыла глаза.

Вспомнился мужик из парка. Только теперь Клара поняла, что они проговорили не менее получаса, но ни он, ни она не догадались познакомиться. А зачем? Если они больше не встретятся… Или нет? Клара знает, где можно встретиться с ним. В одно и то же время он убегает из дома, чтобы не быть свидетелем скандала жены и дочери.

«Не хотела бы я, – подумала вдруг Клара, – чтобы мой муж убегал от скандалов. Как-то по-другому должен вести себя мужчина.

Ну ничего интересного во взрослой жизни. Сплошные скандалы, страдания, ответственность и головняк. Так и должно быть? А смысл тогда в чём? Лажа какая-то. Кто из взрослых выглядит счастливым? Ну или хотя бы таким, более-менее довольным жизнью, чтобы ему хотелось подражать и стать таким же, как он. Папа? Вечно что-то подсчитывает: продажи, расходы, налоги… Есть какой-то ФОТ, который всё сжирает. Про что папа смотрит сны? Он хотел такой жизни? Или мама. Интересно, как она выглядит, когда довольна? Хоть бы раз её такой увидеть в жизни. На фотках и в соцсетях – да, но в жизни… Взрослые хотят казаться счастливыми, но на деле – им не позавидуешь. Особенно, если у них ещё и дети – подростки. Вот тогда взрослых разрывает на части. Они хотят воспитывать по-модному, чтобы можно было похвалиться. При этом они хотят быть главными. Но и демократичными. Хотят дать возможность выбирать ребёнку самому, хотя он ещё не знает, что такое «выбирать». Они дают ему телефон, чтобы он заткнулся хоть на пять минут. Потом забирают телефон, чтобы поговорить со своим ребёнком, но о чём нам теперь говорить? Вы же хотели, чтобы я заткнулась, забыли? Взрослые – они как дети: хотят всего и сразу, и это всё им должен кто-то предоставить. А можно как-то по-другому прожить жизнь? Чтобы было интересно, чтобы было весело, чтобы было потом, что вспомнить и рассказать?..»

Размышляя о вечном, Клара сама не заметила, как отвлеклась от окружающего мира, погрузилась в свой внутренний и незаметно заснула. День был насыщен событиями, и сны подхватили эту эстафету.

Ей снилось болото. Клара должна его перейти, но есть мнение, что она не справится с этой задачей. Люди вокруг дают советы, но некоторые из советчиков сами стоят по пояс в воде, и болото их уже засасывает. Советчиков это не смущает: они продолжают говорить, куда не надо наступать, чтобы не случилось того, что происходит с ними. Некоторые говорят, куда наступать надо; но откуда им знать, если они этой дорогой не ходили? Клара понимает: найти тропинку она должна сама, нужно делать шаги очень вдумчиво и взвешенно, на авось полагаться не стоит. Она начинает вглядываться в ближайшую кочку и видит на ней маленький сиреневый цветок. Мама говорила, что такие растут только на твёрдой почве. Клара шагает на кочку и чувствует прочную опору под ногами. Но что дальше?

Дальше приснился папа и сказал, что он уже продал дом, но так как Клара была в доме на момент продажи, то она тоже достаётся покупателю. Потому что до этого – Клара вынуждена с этим согласиться – папа предупреждал и настаивал: жить надо у Резниковых. Клара просила папу забрать её, не продавать дом, но папа был непреклонен. Он сказал: «Вырастешь – спасибо скажешь». Клара не понимала, за что она должна была быть благодарна, и стала искать защиты у Резниковых. Дядя Сёма во сне стал кудрявым. Чрезмерно кудрявым. Клара решила, что ему так не идёт, и сказала, что он напоминает ей пуделя. Кажется, дяде Сёме понравилось такое сравнение. Йошка из высокого и тощего подростка превратился в круглого и похожего на огромного, метр восемьдесят в диаметре французского бульдога. Такого избытка собак во сне Клара вынести уже не смогла и проснулась. Она села в кровати и отдышалась. Клара ещё во сне понимала, что видит дурацкий сон, и ещё во сне поняла причину – много событий произошли сразу, и её растущий, как настаивает мама, мозг не справился. Не смог обработать всё произошедшее и смешал вот в такую белиберду. «Не стоит придавать значения сну. Папа никогда не продаст меня вместе с домом», – успокаивала себя Клара.

На часах 6:05. Уснуть уже не получится. Тогда самое время для тренировки и запуска нового дня.

2.8.

Клара прошлась по дому, заглядывая в каждую комнату, и в конце даже распахнула дверь в котельную – до того осмелела. В доме было пусто, тихо и свежо. Здесь всегда так. Мама говорит, что дело в воздухе Старой Руссы. Он был чистым благодаря окружающим лесам и достаточно влажным от обилия воды вокруг. Несколько раз с семьёй Клара была на озере Ильмень и несчётное число раз – на реках. В семье не было рыбаков и охотников, просто любили пикники на природе.

Чистый, прохладный, бодрящий воздух. Голубое небо и предвкушение тёплого солнечного дня и так дали Кларе повод для хорошего настроения, а сейчас она ещё и богатой станет. Клара надела домашние шорты, футболку с принтом из любимого мультика и открыла входную дверь. Ну правда, что может быть лучше летнего солнечного утра и юности? Только деньги. Клара уже всё спланировала. Сейчас она возьмёт пять тысяч и будет ждать открытия кондитерской. Как бы она ни была голодна, она дождётся открытия кондитерской. Купит там пирожное или два. Ну три, но не больше. А может, два пирожных и ещё булочку с маком. Или два пирожных с маком и ром-бабу. Или две. Если две, то одну ром-бабу можно будет съесть на месте. Надо бы взять с собой влажных салфеток. А потом, дома, она заварит чай…

– А где деньги?! – сказала Клара вслух, глядя на пустую стеклянную банку – единственную на крылечке. То есть ошибиться было нельзя. – Не поняла…

То есть дядя Сёма настолько обнаглел? Родителям сказал, что вернул деньги, а сам и не думал этого делать? Как это понимать?! А если я позвоню маме и скажу: «Денег нет», – то кто будет виноват? Кому она поверит? Уж всяко не мне… А если пойти к Резниковым и закатить скандал? Конечно, они скажут, что деньги оставили в банке и знать не знают, где они. Ведь Клара сама виновата: заупрямилась и не стала выходить, забирать из рук в руки. Да, плакали все ром-бабы и булочки с маком… А как мне теперь выживать?! Взять ещё одну тетрадь деда, найти того Кайла, которому они нужны, и продать ему вторую? Теперь это будет стоить десять тысяч, я арифметику хорошо знаю. Где мне искать того мужика? Как я ему предложу купить? Что я ему скажу?

– Дяденька, мне кушать нечего, возьмите тетрадку, раз она вам так нужна, только уж не скупитесь – оплатите и эту, и ту, которою вы подрезали… – произнесла Клара жалобным голосом, складывая брови домиком, и подумала, что выглядит сейчас, наверное, как актриса на репетиции. Внутренний режиссёр – как-то его всегда называют, Клара забыла, как именно – закричал: «Не верю!»

Клара вернулась домой и зашла на кухню, чтобы ещё раз исследовать свои запасы съестного. И внезапно ей пришла на ум игра.

Она – на космическом корабле. Запасы пропитания закончились. Есть только вода, консервы, крупа, сахар, соль, и её задача – продержаться до прихода помощи. Помощь придёт, как и положено, в последний момент. И есть на этом корабле ещё один отсек, в котором может оказаться много всякой вкуснятины, но люк, ведущий туда, непредсказуем и может захлопнуться в любой момент. И ещё надо убедиться, нет ли в этом отсеке, забитом продовольствием, какого-нибудь инопланетянина.

Такая игра начинала нравиться Кларе. Всё-таки богатое воображение, если его контролировать и использовать с умом, может украсить даже такую скучную задачу, как продажа дома.

Клара стояла перед люком в подвал и вспоминала: так ли она вчера оставила контрольный стакан? Ей казалось, что стакан сдвинулся на сантиметр вправо. Ещё Клара думала о своих родителях и деде: неужели было сложно научить ребёнка безопасно спускаться в подвал? Можно же было научить её варить кашу? Открывать консервы? Нет? Всё приходится постигать самой. А зачем тогда взрослые? «Думаю, что и родители были когда-то такими же беспомощными, – решила наконец Клара. – Это потом уже они мал-помалу научились открывать консервы, и теперь им кажется, что проще задачи не бывает. Это всё равно, что я встретила первоклашку, который ещё не выучил таблицу умножения, а я-то её знаю наизусть. Я, конечно, посмеюсь над ним. Но почему надо обязательно смеяться, когда кто-то другой не умеет делать того, что для тебя уже не представляет сложности?

Игра «Выживание на космическом корабле» определённо нравилась Кларе всё больше и больше. Она нашла верёвку. Взяла табурет. Скатала коврик из коридора. Нашла в шкафу зимнюю шапку и приготовила её. От камина принесла кочергу. Проверила заряд батарейки в телефоне. Поняла, что входная дверь закрыта на замок, и если она окажется закрытой в подвале и станет вызывать помощь по телефону, то никто не сможет войти в дом. Открыть дверь и спуститься в подвал? Верх легкомыслия. На космическом корабле все люки должны быть плотно закупорены. «Эх, надо было читать больше фантастических книг», – решила Клара. Тогда она была бы лучше подготовлена к выживанию на корабле, который сейчас ей приходится делить с пришельцем, притаившимся в подвале.

Клара осмотрела приготовленный инвентарь и добавила к нему швабру с надёжной деревянной ручкой. Рапиру она решила поберечь для боя на открытом пространстве – а в подвале темно и тесно. Клара сдвинула сигнальный стакан. Приоткрыла крышку на пару сантиметров. Прислушалась. Ей показалось, что инопланетянин удовлетворённо вздохнул. Звук был настолько явным, что сердце Клары затараторило очень быстро и ей пришлось опустила крышку, чтобы сделать вдох-выдох. После этого стало понятно, что и первый вздох был произведён самой Кларой. Она так сильно ждала звука из подвала, что смогла обмануть саму себя.

– Не хочу в дурку, – уверенно сказала Клара и снова взялась за крышку подвала.

Она выдохнула и дёрнула тяжёлую крышку вверх. Крышка едва не перевесила её, и, если бы не спортивная подготовка, Клара, пожалуй, полетела бы вниз, а крышка преспокойно закрылась бы над ней. Но она устояла, посоветовав себе не спешить и быть аккуратной. Клара обладала уникальной координацией и способностью сохранять равновесие. За это её и ценил Бернар: по мнению тренера, этот талант встречается один на миллион. Конечно, он слегка преувеличивал, но один на полмиллиона – уже вполне реальные цифры. Клара была гораздо более ловкой, чем все, кого она знала лично.

«Не спеши», – посоветовала себе Клара голосом деда. А «Будь аккуратной», – понятное дело, голосом мамы. Что значит быть аккуратной? А можно давать понятные советы, которые ясны для выполнения? Клара подняла крышку полностью и зафиксировала её специальным крючком. Включила свет в подвале.

Теперь дело за малым – разобраться с инопланетянином.

– Да ты его сама придумала, – сказала Клара вслух, и стало скучно. Тут ей пришла в голову мысль: даже сейчас всё ещё оставались небольшие шансы на то, что инопланетянин, прячущийся в подвале, всё-таки есть. Снова стало интересно.

Клара положила свёрнутый коврик так, что если крышка подвала по какой-то немыслимой причине и закроется, то закроется она не полностью, взяла в руку швабру как копьё и стала спускаться в закрома космического корабля. Банки с огурцами и помидорами – фу-у. Банки с солёным мясом – бэ-э-э. Компотик – вот это хорошо. «Лишь бы мама не узнала, как я подумала, что компотик – это хорошо», – заметила про себя Клара. Они всегда спорили по этому поводу: даже когда компот был и правда вкусный, Клара не соглашалась с мамой, говоря, что кола вкуснее. Она взяла сначала одну банку, потом, хорошенько прикинув свои растущие шансы на выживание, взяла ещё две. Потом – банку домашнего джема. И немного варенья. Грибы остались без внимания Клары, как и лук вместе с нечищеной картошкой. Чистить и варить картошку совсем не хотелось. «Оставлю это на крайний случай, – решила Клара. – Пока компотиком буду питаться. И вареньем. Здорово было бы заказать доставку… Пиццу там или ещё чего, а потом – чай с вареньем». Клара осмотрела свои владения, прикидывая, что можно было бы обменять на это добро. В первую очередь она избавилась бы от мясных консервов и купила сосиски…

Тут Клара присмотрелась. Между банками с мясом стояло что-то похожее на консервы. Может быть, снова оливки? Как можно любить эту солёную, безвкусную гадость? То ли дело шоколадка. Тем не менее Клара потянулась к банке и зачем-то взяла её в руки. Судя по этикетке, это были консервированные сосиски. «Да ладно! А если бы я загадала вернуться в Питер и не продавать дом, это тоже бы исполнилось?.. Наверное, нет. Исполняются только те желания, о которых подумал мимоходом, и по большому счёту тебе всё равно, сбудутся они или нет. А то, чего ты действительно хочешь, ни за что не исполнится», – заключила Клара. Она посмотрела на литровую банку с помидорками и взяла её тоже, подумав: «Под пытками маме не признаюсь». Кажется, проблема питания была решена.

Клара в четыре подхода достала из погреба нужный провиант, выключила свет и приготовилась закрывать тяжёлую крышку. Она уже хорошо понимала риск того, что крышка в какой-то момент может её повалить. Клара встала так, чтобы одновременно не оказаться в подвале и не оказаться на пути крышки. Мысленно прочертила в пространстве траекторию падения крышки и начала закрывать. Когда угол между крышкой и полом приблизился к сорока градусам, тяжесть стала такой, что Клара разжала пальцы и крышка грохнулась, запечатав инопланетянина внутри.

«Так тебе и надо, – сказала Клара инопланетянину. Потенциальному инопланетянину, который, возможно, всё-таки скрывался в подвале. Например, под видом банки сосисок. Клара решила остановить поток фантазии. – Сосиски-то оставь в покое. Мне их есть ещё».

Солнце уже светило ярко и обещало хороший день. Однако Клара устала так, что решила немного отдохнуть и за это время спланировать, что она будет делать после завтрака.

«Жаль, конечно, что так получилось с ребятами, – продолжала размышлять Клара. – Можно было бы погулять, пообщаться. Чёртова собака. Схожу к Башне, может, встречу знакомых или познакомлюсь с кем-нибудь. И спрошу сразу, есть ли у них собака… Но первым делом надо на воротах написать «Продаётся» и номер телефона. Напишу папин – пусть ему звонят. Что ещё? Хорошо бы нашлась компания съездить на реку, искупаться. Вечером надо пойти в парк и потренироваться. Буду все эти дни тренироваться два раза в день по часу…»

Клара позавтракала сосисками; когда она с аппетитом доедала уже вторую, то стали очевидными две вещи. Во-первых, консервированные мамой помидорки – они как кетчуп, только ещё вкуснее. Не проболтаться бы об этом… Во-вторых, даже консервированные сосиски вкуснее, когда их разогревают. Клара взяла свой любимый бокал, открыла компот и налила до краёв. Вишня, яблоки, смородина, что-то ещё… Может, черника. Или другая лесная ягода. Мама каждый год делает эти закрутки, а потом весь год заставляет их пить и хвалить. Хотя компот, конечно, правда вкусный. Почти как лимонад или кола. Хорошо, что есть компот и вообще запасы.

Пришла пора сделать надпись на воротах. Действительно, мимо дома деда по направлению к Курорту всё время идут люди. Кто-нибудь да купит. Клара зашла в технический отсек своего космического корабля – в смысле в котельную. Краски не было. Была верёвка, скотч, молоток, отвёртка и несколько гаечных ключей. У деда был ещё сарай: Клара помнила, что раньше там хранились дрова, потом всякий хлам, а после смерти деда сарай был очищен от хлама и стоял теперь пустой. Обычно там было только немного дров для камина про запас.

Клара вышла из дома и не стала закрывать дверь. По летней травке, мокрой от росы, зашла за дом. Подошла к сараю, открыла дверь, которая не была даже закрыта на замок, и стала осматриваться. По левой стене на уровне глаз была прибита полка. Там лежали мотки проволоки. Железяки. Ещё железяки. Нож. Ещё железяки. Гвозди. Щипцы, наверное. Ещё железяки, связка ключей и банка желтой краски с новой, неоткрытой кисточкой в полиэтиленовой упаковке.

– Хм, – сказала Клара. И, подумав, добавила: – Чемодан денег.

Осмотрелась внимательно: чемодан не появился. Клара взяла банку с краской и попыталась прочитать, что на ней написано; но в сарае было темно, и буквы расплывались. Тогда она вышла на улицу, захватив с собой краску и кисточку. Закрыла дверь – и тут же распахнула, снова заглянув в сарай. Клара не удивилась бы чемодану денег, а вот его отсутствие слегка огорчило; и всё же она начала привыкать к исполнению только дурацких желаний.

Через пару минут Клара стояла перед воротами дома и примерялась. Текст вроде простой: «Продаётся» и номер телефона. Однако оказалось, что даже для такой несложной надписи требуется принять много решений. Во-первых, размер шрифта. Писать крупно или мелко? Наверное, крупно: ведь нам нужно, чтобы надпись была заметна и чтобы многие на неё обратили внимание. Значит, крупно. Но насколько крупно? Можно ведь выбрать и такой размер, что на ворота влезет только «ПРО». Значит, надо посчитать количество букв в слове «продаётся» и разделить на это число ширину ворот. Ага, на девять надо делить. А если написать «Продам», то делить придётся всего на шесть. Да и вообще «Продам» лучше, чем «Продаётся». Чётко, конкретно, сейчас. А «Продаётся» – это типа оно продаётся, но не покупается.

Клара разделила ворота на шесть частей. Прикинула высоту букв. Вспомнила, что не заперла дом – пришлось возвращаться и закрывать его на замок. Снова пришла к воротам. Проверила качество разметки и вспомнила про номер телефона. Мысленно подняла «Продам» чуть выше. И поняла, что теперь нужно выбрать шрифт. Можно написать рукописными буквами… Нет. Это красиво, но несерьёзно. Можно засечками… Но тогда люди будут знать: дом продаёт человек, который знает, что такое засечки, и выделывается. Никто не захочет иметь дело с продавцом, который выделывается и всё время хочет показать другим, какой он умный. «А может, намеренно сделать ошибку, чтобы они не думали, что продавец сильно умный?» – прикинула Клара, но не нашла, в каком месте в слове «продам» даже самый последний двоечник мог бы ошибиться. Замечательное слово. Клара решила писать буквы без засечек. Наверное, болдом, если хватит краски. Все знания про шрифты Клара почерпнула из реферата про создание странички в интернете. Реферат писал папа, он же и рассказал про шрифты.

Некоторые прохожие обращали внимание на девочку с кисточкой и банкой краски в руках, примеряющейся сделать надпись на воротах.

– Пиши: «Васька – дурак», и хватит думать, – сказал один старичок.

Клара посмотрела на старика. Поняла, что он шутит как умеет.

– Ничего он не дурак, – спокойно ответила Клара.

– Как тебя зовут? – спросил старик.

– Аня, – не моргнув глазом, соврала Клара.

– Тогда пиши: «Васька плюс Анька», – предложил мудрый старик.

– А вас как зовут? – спросила Клара.

Старик растерялся.

– К чему это ты? – удивился старик.

– Думаю написать: «У вас есть свои дела, Иван Иванович?»

Старик засмеялся, кивнул и пошёл по своим делам. Клара даже успела написать букву «П», когда за спиной прозвучало:

«Чего это ты тут делаешь?»

– Букву «П» пишу, – сказала Клара и обернулась.

Естественно, дядя Сёма.

– Сегодня же среда, вы не прогуливаете работу? – уколола Клара.

Дядя Сёма смутился.

– Ты это… С отцом посоветовалась? – спросил дядя Сёма.

В голове у Клары пронеслось сразу несколько вариантов ответа: лучший из них был слишком дерзким, а худший предполагал такой лютый уровень обмана, что Клара сочла ситуацию не настолько важной, чтобы так врать.

– Ему понравится, что я делаю всё, чтобы поскорее продать дом, – легко ответила Клара.

– Как спалось? Наверное, со страха глаз не сомкнула? Вон как плохо выглядишь… Возвращайся, мы диван не разбирали. Поспи чуток.

– Я замечательно выспалась. Никто меня не троллил и не пытался за мой счёт показаться умным, весёлым и находчивым. Извините, что не приглашаю на чай. Занята.

– Вот я и говорю – не выспалась. Деньги сразу не трать, – сказал дядя Сёма и сильно удивил Клару.

«То есть дядя Сёма хочет сказать, что он деньги оставил? Что-то не так. Не буду торопиться с ответом», – подумала Клара и ничего не ответила, и это было воспринято дядей Сёмой как знак согласия.

– Позвать Йошку на помощь? – бодро спросил дядя Сёма.

– Справлюсь.

– Ну как знаешь. Была бы честь предложена, – заметил дядя Сёма и, потоптавшись маленько, пошёл по своим делам.

Пользуясь случаем, Клара написала «Р». Удивилась, что никто ничего ей не советует, обернулась – и встретилась взглядом с мужчиной лет пятидесяти. По виду – приехал на Курорт и уже попил целебной водички. И прям поздоровел на глазах.

– «Р» не вертикальная, – заметил мужик и добавил: – Давай я напишу.

– Вы писатель? – уточнила Клара на всякий случай.

– С таким текстом справлюсь. У меня глазомер хороший.

Клара не знала слова «глазомер», и поэтому, найдя ближайшую логическую связь, спросила, чтобы слегка прояснить ситуацию: «Вы глазной доктор?»

– Нет, я тонко чувствую горизонтальные и вертикальные линии, перспективу и вообще.

– Это всё объясняет, – уверенно сказала Клара, по-прежнему не понимая слова «глазомер».

Мужчина протянул руку к кисти.

– Пятьсот рублей, – сказала Клара неожиданно для обоих. И добавила: – За букву.

– П – Предприимчивость, – снова произнёс какое-то непонятное слово мужик и согласно кивнул. Посмотрел в кошелёк. – У меня есть на две буквы. Могу написать третью и последнюю, чтобы гарантированно слово поместилось. Что ты хотела написать?

– «Продам» и номер телефона, – ответила Клара.

– Самоуверенно, конечно. Но молодость – она такая. Значит, я пишу «О» и «М».

– Деньги вперёд, – предупредила Клара.

– Что, уже обманывали? – удивился мужик, но достал из кошелька тысячу.

– Пишите, – разрешила Клара.

Мужик немного подправил «П», потом вернул «Р» вертикальный вид. Стало заметно лучше. Вдруг он обратил внимание на то, как ложится краска. Взял банку и начал изучать этикетку.

– Где ты краску взяла?

– В сарае.

– Тебе её разрешили брать?

– Я сама тут хозяйка, – с важностью сказала Клара.

Мужик долго и внимательно посмотрел на Клару.

– Читала? – спросил мужик, взглядом указывая на банку.

– Шрифт мелкий.

– Не шрифт мелкий, а зрение слабое. Сходи к доктору. Продолжим этой краской? Это автоэмаль, дорогая.

– Продолжим. Другой всё равно нет.

Мужик отошёл от ворот на несколько шагов, примерился, отметил, где будут следующие буквы, и начать писать «М» в конце ворот.

– А что это вы тут делаете? – Йошка снова подкрался в самый неподходящий момент.

– Ты ещё! Иди отсюда, – поздоровалась Клара с другом детства.

Мужик не обращал внимания и продолжал выписывать идеальную «М»; но писал он её в другом стиле, совсем не так, как это предполагал выбранной Кларой шрифт. «М» была взята из набора старославянских шрифтов. Красиво, конечно, ничего не скажешь. Только теперь первые две буквы абсолютно не подходили под этот стиль. Получался «колхоз».

– Надо белой краской писать. Всегда пишут белой, – посоветовал Йошка.

– Какая есть, такой и пишем, – отозвался мужик.

– У меня есть белая краска, – признался Йошка.

– Три буквы написаны желтой краской, три – белой?! – возмутилась Клара совершенному отсутствию вкуса у друга.

– Ну и что? – не понял Йошка.

Клара с надеждой посмотрела на мужика.

– У меня глазомер хороший, – сказал тот, – я за него ручаюсь. А уж каким цветом писать ровные буковки – мне всё равно.

– Все пишут белым, – со знанием дела настаивал Йошка.

– У нас и дом, и надпись – особенные. Не будем городить, – отрезала Клара и вдруг почувствовала, как одновременно и тяжело, и приятно принимать решения. Подумала: «Не знаю, мне быть взрослой и самостоятельной уже начинает нравиться. Как я решила – так и будет».

А ещё Клара подумала: когда мужик закончит, она сразу же побежит в кондитерскую и купит ром-бабу или две. Одну съест на месте, вторую – по дороге домой. Три. Она купит три ром-бабы.

– Можно номер телефона написать белой краской, – предложил компромисс мужик.

– Очень симпатично будет. Нести? – спросил Йошка у Клары.

– Неси.

– Это моя личная краска, – продолжил Йошка. – Я её покупал, чтобы… чтобы в белый цвет можно было бы что-нибудь покрасить, когда потребуется. Сотню за банку отдал.

Мужик посмотрел на Клару и потом на Йошку:

– Вы выпускники одной бизнес-школы?

– Какой ещё бизнес-школы? – возмутился Йошка.

– Надеюсь, это не инфобизнес, а то оставите без штанов, мошенники, – сказал мужик, хотя сам улыбался. Великолепная буква «М» была уже окончательно написана и всё портила своим великолепием. Пока было написано только «П» и «Р» – пусть и коряво, – то люди видели вот что: хозяин продаёт данный дом и привлекает к этому внимание прохожих, надеясь, что кто-то им заинтересуется. Но когда в тексте появилась древнерусской вязью эта «М», то первые две буквы стали уродцами. Они были нормальными, пока не появилась красотка «М». Никто бы даже не подумал, что первые буквы кривые, косые и совершенно невертикальные, если бы не идеальная «М». Напрасно Клара дала кисть мужику. Он, конечно, хотел как лучше, но всё испортил.

– Не надо так красиво рисовать, – попросила Клара.

– Почему? Смотри, какая буковка получилась замечательная! – не согласился мужик с такой оценкой своего труда.

– Да, только остальные теперь стали уродскими.

– Всё познаётся в сравнении, – изрёк мудрость Йошка.

– Иди за белой краской, – послала его Клара.

– Сотка, – зафиксировал договорённости Йошка и направился к своему дому.

– Неопытный, – кивнул мужик в сторону Йошки, который уже переходил дорогу, и, видя непонимание на лице Клары, подмигнул и добавил: – Работает без предоплаты. Можно покрасить его краской и отказаться платить. Считай, ещё сотню заработала.

– Разве так можно?

– А-а-а… Получается, ты не из инфобизнеса. Ну ладно. Что будем делать с буквами?

– Какие есть варианты?

– Могу бесплатно подправить первые две и написать одним шрифтом остальные. За те же деньги, так сказать, в качестве доброй воли.

Клара колебалась.

– Сама подумай: вот продашь ты ещё кому-нибудь пару букв – так он напишет их своим почерком, и что за ужас будет на воротах? Останется только закрасить всё и написать заново. Решай.

– Хорошо.

– Пишу всё слово «Продам»?

– Чек.

– А?

– Договорились.

– С тобой можно иметь дело, – похвалил Клару мужик, и она стала вспоминать: когда её так искренне хвалили родители?

Вернулся Йошка. В руках – та книга с автографом автора и банка белой краски. Мужик мельком взглянул на книгу: «Тогда понятно, почему вы такие про бизнес и продажи прошаренные».

– Мама сказала тебе отнести. Надо дочитывать, если начала читать, – сказал Йошка очередную мудрость, кивнув на книгу.

Мимо на велосипеде в сопровождении своей дурацкой Альмы проехал Жорка, крикнув Кларе: «Гав-гав! Ха-ха-ха!»

– Дурак, – сказала Клара, рефлекторно спрятавшись за мужика.

– Это Альма. Она умнее своего хозяина, – объяснил мужик.

– Вы-то откуда всё знаете? – удивилась Клара.

– Это Старая Русса. Тут все всё знают. И то, что твой отец продаёт дом деда, – тоже все знают.

– А чего это… А как же… А вы… А откуда вы знаете про Альму? – наконец выбрала вопрос Клара.

– Так Жорка – мой сын.

– Рили?! – уточнила Клара.

– Что?..

– Настоящий? – перевела Клара и тут же поправилась: – Правда?

– В документах я у него записан.

– Подождите. А чего вы мне тогда не сказали, чтобы я не писала «Продаётся»? Раз все это знают и так? – требовательно и даже возмущённо спросила Клара.

– Я просто очень люблю писать такие буквы. И шёл сюда, чтобы предложить тебе сделать такую надпись на воротах. А ты уже её сама начала. У меня и краска, и кисточки с собой, – мужик показал на пакет, лежащий на земле.

– Упс… – единственное, что смогла сказать после этого Клара.

– Скажи, какой номер телефона написать в объявлении? – спросил мужик.

– Вы папа Жорика?

– Дядь Женей зови.

– Меня Клара, – представилась Клара.

– Клара, значит. Я продолжу? – дядя Женя кивнул на ворота.

Клара остро чувствовала необходимость отдать деньги назад, но делать это при Йошке совершенно не хотелось. Она взяла книгу у него из рук.

– Завтракал? – спросила она друга детства.

– А что у тебя? – живо поинтересовался Йошка.

– Иди домой и узнай у тёти Лизы.

Йошка стал догадываться, что ему тут не рады. Может, и банку краски забрать?

– А краска? – поинтересовался Йошка.

– Краску я купила, – сказала Клара и поняла, что если она сейчас отдаст деньги дяде Жене, то ей нечем будет расплатиться с Йошкой, а это может стать проблемой в будущем. С другой стороны, когда Клара продавала буквы, она не знала, кому продаёт, а когда дядя Женя их покупал, он знал, у кого покупает. Так что сделка – честная. Клара назвала дяде Жене свой номер телефона и отошла на несколько шагов, наблюдая за возникновением шедевра. Буковки были нарисованы одна к одной, превосходной вязью. Хочется даже сказать – старорусской вязью, ведь дело происходило в центре города Старая Русса. Дядя Женя наслаждался работой и, кажется, растягивал удовольствие. Наконец, дело было сделано. К моменту завершения работы у ворот собралась целая толпа. Человек семь. Все они обсуждали надпись: качество, чёткость линий. Хвалили глазомер автора. Клару даже немного смутило столь большое внимание к форме надписи, а не к её содержанию. Никто из присутствующих покупать дом явно не собирался.

К толпе подошёл ещё один мужчина в солнцезащитных очках и плетёной шляпе. Уже своим видом он показался Кларе подозрительным типом.

– Кто продаёт? – спросил подозрительный.

– Я, – ответила Клара и стала искать поддержку в глазах дяди Жени, но тот показал жестами: «Давай продавай, гляди, как надпись работает!»

– Можно посмотреть? – спросил между тем подозрительный.

Клара вспомнила про беспорядок в спальне, грязную посуду на кухне и сказала: «Пять минут, кое-что надо убрать». Не дожидаясь реакции подозрительного типа и не приглашая его с собой, Клара прошла через калитку, не оборачиваясь, открыла дом и вошла. Закрыла плотно дверь. Закрывать на замок не стала, надеясь, что подозрительный постучит, прежде чем открывать дверь.

Клара прошла в спальню и наспех заправила кровать. Убрала вещи в шкаф. Ну, вернее, просто свернула их в комок и затолкала на полку. Вошла в гостиную. Оценила порядок. Решила от греха подальше закрыть дверь кабинета на ключ. Закрыла, положила ключ на журнальный столик и прикрыла конвертом.

Прошла на кухню и быстро помыла посуду. Вспомнила про целый пакет недоваренной гречки, про Альму, которая, если не дура, должна была бы любить несолёную гречку «al dente», ещё раз окинула взглядом дом и теперь была удовлетворена наведённым порядком. Клара вышла на крыльцо, ожидая увидеть подозрительного типа прямо перед дверью. Но его там не было. «Хорошенькое дело! – пронеслось у неё в голове. – А зачем я наводила порядок?» Тут подозрительный вышел из-за угла со стороны сарая: «Всё готово?»

– Напугали.

– Вы по доверенности продаёте или как? – проигнорировал упрёк Клары подозрительный и тем самым заработал в карму минус десять баллов.

– Родители продают. Я открываю и закрываю дверь.

– Много работы? – спросил подозрительный.

Клара поняла, что простого ответа на подобный вопрос нет. Если она скажет, что работы немного, значит – дом никому не нужен. Если скажет, что много, значит – дом слишком дорогой, и все уходят. Опираясь на предыдущий опыт переговоров, Клара решила, что есть ещё третий вариант ответа – проигнорировать вопрос так же, как и подозрительный проигнорировал её слова. Будет знать!

– Войдём в дом? – поинтересовался подозрительный.

– Пожалуйста, – сказала Клара и вошла первой.

Клара встала в коридоре так, чтобы подозрительному покупателю было удобнее всего начать осмотр с кухни, но он собирался идти прямо в гостиную.

– Здесь кухня, – Клара сделала ещё одну попытку.

– Отлично, – сказал подозрительный и продолжил двигаться в сторону гостиной.

«Да что ж такое!» – подумала Клара, отступая.

Вот они вместе вошли в гостиную, и подозрительный сразу же направился к двери кабинета. Дёрнул ручку: дверь, как и следовало ожидать, была закрыта.

– В чём дело? – по-хозяйски спросил подозрительный.

– Закрыта дверь, – констатировала факт Клара.

– Откройте, – повелел подозрительный.

– Нет ключа, – соврала Клара, не моргнув глазом.

– Давно? – стал давить подозрительный, расхаживая по гостиной в поисках ключа. И, конечно же, нашёл его на столике. Невелика заслуга.

– А это что? – спросил подозрительный тоном учителя химии.

– Это – ключ, – Клара снова сказала очевидное. Ей даже начинала нравиться эта игра.

Подозрительный тип, не спрашивая разрешения, вставил ключ в замок двери кабинета и стал его поворачивать. Только ничего не происходило: замок не щёлкал и не открывался. Подозрительный хмыкнул и стал крутить ключ в другую сторону.

– Сломан, что ли? – спросил подозрительный.

– Сломали, что ли? – отозвалась Клара.

– Почините – зовите, будем думать, – сказал подозрительный тип и быстро свинтил на улицу.

Клара очень медленно и осторожно приблизилась к двери в кабинет деда. Коснулась ключа, словно ожидая молнии, но ничего не произошло. Повернула ключ по часовой стрелке – и замок щелкнул. Опустила ручку – дверь в кабинет легко открылась.

– Придурок, – сказала Клара и снова закрыла на ключ дверь кабинета. Убрав ключ в передний карман джинсов, поняла, что так его видно, и переложила в задний карман. Потом снова достала его из кармана, пошла на кухню, взяла кружку деда, положила туда ключ и поставила кружку на полку. И, довольная собой, вышла на улицу, в залитую солнцем Старую Руссу.

Публика перед воротами уже рассосалась: не было никого, даже дяди Жени. Клара всё же хотела ещё раз поблагодарить его за надпись. Она отошла на середину улицы, сфотографировала на телефон дом, ворота и отправила всё папе, а потом и маме.

И поскольку дел пока не было, Клара решила наконец сходить в кондитерскую. И время было подходящее – десять утра.

2.9.

В офисе московского представительства конторы «КарайСтрой» было немноголюдно. Кабинет директора, кабинет помощника и приёмная с секретарём. Секретарь работала здесь уже второй месяц и с каждый днём тревожилась всё больше. Ну а как ей было не тревожиться, если всё это время компания ровным счётом ничего не делала?

Леночка с утра приходила на работу. Делала пять-шесть чашек кофе директору и иногда его заму, потом уходила домой. Леночке объяснили её задачи так: отвечать на телефонные звонки и никого не пускать в кабинет директора без записи и его одобрения. Так за всё время её работы никто и не позвонил, никто и не записался на приём! Подозрительно. Леночка была девушкой доброй, впечатлительной, заботилась об окружающих и много думала о том, что она делает и для чего. Другими словами, жизнь у Леночки была непростой. Ну не могла она быть лёгкой с такими-то мыслями и с таким характером. Леночка посмотрела на дверь кабинета директора.

А там, за дверью…

Директор представительства снова взял со стола тёмно-зелёную общую тетрадь и пролистнул её. Разочаровано кинул на стол. На столе, кроме этой тетради, взятой из дома Аркадия Замкова, лежала плетеная шляпа и солнцезащитные очки.

– Версии? Давай версии, – сказал директор своему заместителю.

– Анатолий Иванович, может быть, нужно начать с первой тетради? – предположил заместитель директора с внешностью Кайла Маклахлена.

– Мне сказали, что это не имеет значения, – ответил директор.

– Неужели это работает только внутри дома? – возмутился заместитель и покачал головой. Он бы этого не хотел.

– Стас, ну-ка позови Леночку, – сказал директор заместителю. Этого директора филиала Клара при встрече прозвала «Подозрительным». Заместитель недовольно встал, выглянул из кабинета и сказал: «Леночка, зайди».

Заместитель вернулся на своё место и сел по правую руку от директора. Секретарь Леночка вошла и остановилась у дверей, ожидая дальнейших распоряжений.

– Проходи, садись, – предложил директор.

– Что случилось, Анатолий Иванович?! – Леночка не на шутку испугалась. Она лишь однажды присаживалась в этом кабинете – когда проходила собеседование. Её что, увольняют?!

– Ничего, не волнуйся. Я хочу попросить тебя прочитать один текст, – начал директор Анатолий Иванович.

– Какой текст? – дрожащим голосом спросила Леночка. Ей уже становилось худо от напряжения, и поэтому она села только на краешек стула.

– Вот. Открой на любой странице и прочитай, – директор пододвинул к Леночке тёмно-зелёную тетрадь.

– Зачем? Это какой-то тест? Я что-то неправильно сделала? – продолжала паниковать Леночка.

– Нет, успокойся. Всё нормально. Просто мы со Стасом поспорили, есть ли талант у автора этих дневников. Я говорю, что есть. А Стас говорит – нет.

– Конечно, есть талант у автора дневников, если вы так говорите… – Леночка легко признала правоту директора.

– Я тоже так думаю. А теперь открой тетрадь на любой странице и прочти, чтобы составить своё впечатление, – спокойно настаивал директор.

– Читай! – почти крикнул заместитель, уставший от вяло продвигающихся переговоров директора и Леночки.

Леночка испуганно смотрела на директора. Тот кивнул и глазами показал на тетрадь. Секретарь нерешительно взяла её и ещё раз посмотрела на руководителей.

Открыла на случайной странице.

24 июня 1978 года.

«Мы всей семьёй дома, на Каменноостровском в Ленинграде. Сегодня по-летнему тепло. Днём было +23. Ночи, конечно, прохладные. Выпускникам повезло с погодой. Нет дождя. Если окончательно повезёт, то небо будет чистым и выпускников ждёт прекрасная белая ночь. Жаль, Романов отменил «Алые паруса». Петька, сын, ждал этого праздника, начиная с седьмого класса. Ходит теперь разочарованный. Ещё немного – и начнёт критиковать советскую власть. С классом, назло всем, собираются пойти на набережную: будут гулять и петь патриотические песни. Он больше всего переживает по поводу своей Веры. Знаю, что думает сделать ей предложение. А чего больше боится: согласия или отказа – пока не решил. Вижу, что боится и того, и другого. Значит, жену будут звать как-то иначе. Или, к примеру, поменяет эту Веру…»

Леночка провалилась в текст и больше не ощущала своего тела. Она словно перенеслась в воспоминание – в то самое, каким его описывал автор, – и увидела всё, что автор написал, и всё, чего автор не описал словами, но присутствовало тогда, в том мире и в то время. Леночка увидела кабинет и сорокалетнего мужчину, который в тёмно-зелёной тетради пишет что-то в дневнике. За окном действительно Ленинград, Кировский проспект, ныне – снова Каменноостровский. Леночка плохо ориентировалась в Питере, но дом Первого Российского страхового общества культурный человек должен узнать с любого ракурса. Леночка, как человек культурный и образованный, его, конечно, узнала. Кто здесь только не жил: от Кирова, партийного руководителя Ленинграда, до Шостаковича. Того самого. Выполняя свою дипломную работу в техникуме, Леночка взяла этот дом за основу исследования. И вот – снова встретились.

Неплохо ты, дядя, устроился. Интересно, кто ты такой, чтобы иметь квартиру в этом доме?

Она подошла к окну, выходящему во двор дома. Леночка была 1995 года рождения, а за окном, судя по всему, 1978.

До её рождения оставалось плюс-минус семнадцать лет; её мама в это время заканчивала школу и тоже собиралась на «Алые паруса», которые отменил партийный начальник Романов. Леночка, кажется, даже слышала эту фамилию. Её родители сейчас живут в Питере, и сама Леночка до получения работы в этой конторе жила и работала в Питере. И вот она снова тут. Может быть, это какой-то знак?..

…

Мир покачнулся и замерцал. Леночка моргнула и, открыв глаза, обнаружила себя в кабинете директора, а напротив по-прежнему сидел его заместитель Стас.

– Ну? – требовательно спросил Анатолий Иванович.

– Что это было? – ответила Леночка.

– Что было? Рассказывай, – приказал директор.

– Я не знаю, что сказать… Как сказать… Я была в Ленинграде, – начала объяснять Леночка.

Директор и Стас переглянулись.

– Ты должна подписать документ о неразглашении. Ты понимаешь, что про это никто не должен знать?! – рявкнул Стас.

– Даже Анатолий Иванович? – удивилась Леночка, которой было в пору ничему уже не удивляться.

– Так, спокойно, – сказал директор. При этом сам он выглядел максимально неспокойно. Более беспокойным Леночка его ещё не видела. – Давай по порядку. Что ты видела? Где ты была и как ты это сделала?

– Я ничего не делала. Я только выполняла ваши распоряжения, – призналась Леночка.

Директор взял общую тетрадь со стола и протянул её Стасу: «Бред, конечно, но давай – прикажи мне читать». Стас с недоверием посмотрел на директора, но потом что-то понял, взял тетрадь у директора и кивнул.

– Давай, читай на любой странице! – сказал Стас и вернул дневник директору.

Директор открыл тетрадь и стал водить глазами по строчкам.

Закрыл и разочарованно бросил дневник на стол.

– Ничего.

– Вы ничего не видите? – удивилась Леночка.

– Я вижу только дурацкую дневниковую запись о рыбалке, – тоскливо сказал директор.

– Вы не оказались вместе с ним на рыбалке? Вы остались здесь, в своём теле и в наше время? – спросила Леночка и тоже что-то поняла. – А почему я тогда перенеслась в Ленинград, в 1978 год?

– Вот это мы и хотим выяснить, – сказал директор. Взял чистый лист бумаги, ручку и передал их Леночке. – Пиши.

– Что писать? – спросила Леночка и почему-то снова заволновалась. Она поняла, что теперь её никогда не уволят, но хорошо ли это для неё… Куда она впуталась?

– Пиши, что ничего не было, – приказал Стас.

– Что мне указать? Чего конкретно не было? – уточнила Леночка. Тревога отступала.

– Что ты не была в прошлом, читая дневник, – пояснил Стас.

– Никто не может оказаться в прошлом, читая дневник, насколько мне известно, – Леночка посмотрела на Анатолия Ивановича. – Верно? Так с чего бы мне писать об этом? Я могу ещё написать про то, что не читаю мысли, не предсказываю будущее и не могу из воздуха генерировать деньги. Всё перечислять?

– Напиши, что не станешь никому рассказывать о том, что случилось с тобой, – сказал директор.

– Это будет тоже довольно странная расписка. Вам тоже не рассказывать? Никому не рассказывать про то, что не случилось со мной с 10:00 до 10:12 сегодня? Это вызовет очевидный вопрос: «Что же с тобой случилось?» – убедительно заявила Леночка. – Так что писать? Или дать честное слово? И что будет, если я не сдержу обещание?

– Хороший вопрос. Правильнее его будет поставить так: что будет со всеми нами, если кто-то из присутствующих проболтается и в его болтовню кто-то поверит, и это станет известно там, – Анатолий Иванович неопределённо показал наверх.

Анатолий Иванович стал расхаживать по кабинету, напряжённо размышляя о чём-то. Время от времени он останавливался, смотрел в окно. На Леночку. На Стаса. Снова в окно. Сложное решение ему давалось с трудом. Наконец, взвесив все «за» и «против», Анатолий Иванович вернулся за стол.

– Нам нужен новый секретарь, – сказал он наконец.

– Что? – спросил Стас.

– Как же это? Вы сами мне дали прочитать дневник. Я в чём тут виновата? – начала протестовать Леночка.

Анатолий Иванович жестом остановил обоих.

– Высказались. Теперь – продолжаем слушать руководителя. Леночка. Елена. Теперь вы мой второй зам. Нам нужен секретарь. Займитесь этим вопросом сразу же после выполнения одного важного задания…

– Я второй зам? А оклад? Премия? Отпуск? – Леночке нравилось такое развитие событий.

– Всё обсудим. Вот ваше первое задание: нужно добыть другие дневники. Их около одиннадцати. Лучше всего – первый. Может, там указан какой-то секрет. Видите ли, Елена, не всем удаётся окунуться в текст. Вот ни мне, ни Стасу не удалось сделать то, что сделали с дневником вы. Надо понять, почему. По нашим данным, ни пол, ни возраст не влияют на этот процесс…

Принесите остальные дневники.

– Хорошо, где они?

– Они хранятся в кабинете дома Замкова Аркадия Фёдоровича, – сказал директор.

– Вы хотите, чтобы я их украла?! – возмутилась Леночка.

– Если только не будет другого выхода. Попробуйте выкупить – но вот у Стаса это не получилось. Дом сейчас выставлен на продажу. Туда приходят покупатели. Они осматривают дом. К моему приходу дочь нынешнего владельца дома закрыла кабинет и спрятала ключ. Нужно попасть в кабинет. Внизу книжного шкафа, за дверцами, – полка. Там лежат газеты, журналы, папки с бумагами. Дневники стоят слева, на верхней полке. Они все – вот такие тетради. Разного цвета. Думаю, цвет значения не имеет. Какого были цвета тетради – в таких и писал. Возьмите, сколько сможете унести: две тетради, четыре… Все. Лучше – все. Если будет возможность взять только одну тетрадь – берите первую.

– У меня миллион вопросов, – сказала Леночка.

– Оклад обсудим позже, – успокоил директор.

– Это я поняла, но чёрт с ним, с окладом. Что это за история с дневниками? Откуда вы про них узнали? Что даёт это путешествие во времени? Как это путешествие может повлиять на меня? Это не опасно? – начала Леночка, но директор её снова жестом остановил.

– Принеси мне первую тетрадь, или любую другую, или все. Я отвечу тебе на те вопросы, на которые сам знаю ответ. Есть мнение, что этот дед научился управлять миром через тексты. Кто первый узнает, как он это делал, – тот и выиграл. Понятны ставки? Поэтому в наших интересах достать эти дневники и разобраться, – закончил директор.

– Если ставки так высоки, почему не нанять профессионалов, чтобы они принесли весь шкаф? – спросила Елена, сама удивляясь своим преступным мыслям.

– Пройденный этап. Профессионалы не могут даже вскрыть замок на входной двери, – сказал директор. Тут его осенило: он тоже не смог открыть замок! Колдовство какое-то. – Окна невозможно разбить. Дверь невозможно снять с петель. Когда дом закрыт, он словно превращается в монолит. Туда вообще нельзя забраться. Мы создали такие условия, чтобы текущий владелец, сын того деда, выставил этот дом на продажу. Теперь мы в него хотя бы можем войти. Пойдите и заберите столько дневников, сколько сможете. Учтите, что девочка уже что-то подозревает. Слава богу, что пока не знает, а только подозревает, – сказал директор.

– Что она подозревает? – уточнила Леночка.

– Что некоторых покупателей интересует не дом, а что-то из наследия деда – скажем так. Чего бы иначе ей кабинет закрывать? Когда Стас пошёл первым, кабинет был открыт и дневники спокойно стояли в шкафу. Никто их не прятал, – объяснил директор. – Иди прямо сейчас, мешкать нельзя.

2.10.

Клара знакомыми улочками, мимо памятника тому самому Достоевскому, который тут с семьёй отдыхал на даче и писал свои книги, не доходя до реки, свернула к Башне и через каких-то пятнадцать минут была возле кондитерской. Она решила сразу все деньги не тратить – так сказать, следовать заветам старших. Купила одну ром-бабу и съела тут же, словно не ела сладкого год или даже дольше. Довольная, посмотрела по сторонам; и надо же – взгляд приковала вывеска «Очки».

«Ну уж нет, ни за что! Да лучше я буду на ощупь передвигаться, чем надену очки… Представляю, как друзья обрадуются. Их недостатки просто померкнут, если я приду в школу в очках… А как я буду в них фехтовать? Ну уж нет!» – Клара развернулась и той же дорогой пошла домой.

Проходя мимо памятника Достоевскому, она решила проверить своё зрение на памятнике. Свернула в скверик. Остановилась и стала приглядываться к буквам, написанным на памятнике.

Внизу вроде «Д». Потом не видно… Клара склонила голову влево. Потом вправо. И снова влево. Вроде бы «О» вторая, но тень неудачно падает… Клара прищурила глаза. Лучше не стало. Указательным пальцем она сильнее натянула кожу у правого глаза. Ну, вот теперь понятно: Достоевский.

– Ты если слепая, не ленись, подойди ближе – и прочитай, кому памятник. В школу-то ходишь? – и доброжелательная старушка пошла дальше по своим важным делам.

Клара замешкалась. Даже едва не заплакала от обиды. Почему у всех нормальное зрение, а ей так не повезло? Все будут теперь её дразнить: «очкастая», «слепая»… И что ей теперь делать? Опять принимать решение самостоятельно? Да сколько можно! Почему нельзя просто вернуться в Питер и ещё несколько лет пожить ребёнком? А там оно, может быть, и само как-нибудь образуется… Клара сейчас хотела снова стать девочкой, за которую всё решают. Но при этом она чувствовала, что назад дороги уже нет. Вот она стоит перед памятником какому-то писателю и понимает, как прямо сейчас уходит детство. Потому что прямо здесь и сейчас со всей отчётливостью она видит, ощущает эту разницу между ребёнком и взрослым. Один делает то, что хочет. Другой делает то, что надо, даже если не хочет этого.

«Я не первая, кто будет фехтовать в очках», – подумала Клара и, развернувшись на месте, пошла в сторону салона очков. Только чем ближе она к нему подходила, тем явственнее чувствовала, что внутренний ребёнок всё ещё силён в ней и имеет право голоса. Ребёнок просил отложить визит. Взрослая Клара говорила, что ни за что не уйдёт, не выяснив, как у неё со зрением. Уж наверное, это не больно. «А хоть бы и больно», – подумала Клара и перекрыла лазейку для себя маленькой.

Клара гордилась собой, своим решением и своей решимостью, когда открывала дверь салона «Оптика». Но когда она оказалась внутри, то против своей силы оробела, поэтому просто встала перед витриной с очками и стала их рассматривать.

Крупная женщина, как назло, в белом халате вышла из-за стойки и встала за спиной. Клара слышала, как дышит эта женщина позади неё. «Вот бы мне такое зрение, как слух!..» – подумала она.

– Себе выбираешь? На этой витрине – мужские очки, – сказала женщина, и Клара увидела: действительно, на этой витрине лежат мужские очки.

– А где очки для начинающих? – спросила Клара.

– Что начинающих? – затупила женщина, продающая очки.

– Ну, мне нужны очки… – объяснила Клара.

– Почему ты решила, что тебе нужны очки? Тебе с простыми стёклами, чтобы тик-токи снимать?

«Тик-токи не снимают, нет такого выражения. Снимают ролики», – хотела поправить женщину в белом Клара, но подумала, что это испортит и без того напряжённые отношения.

– Нет. Я плохо вижу, – призналась Клара и разволновалась. Она впервые в жизни произнесла эти слова. Клара сделала шаг к выходу.

– Подожди, детка. Ты здесь одна? Мама где-то рядом? – спросила женщина.

Клара смогла только отрицательно помотать головой. Кажется, женщина заметила её выступившие слёзы: она взяла бумажный платочек и протянула его Кларе.

– Только не реви, – сказала женщина в белом. – Иначе будет обидно. Я выбрала офтальмологию, чтобы у меня на приёме не ревели дети. Не выношу этого. Иначе пошла бы в стоматологи.

Клара посмотрела на доктора и расхохоталась до слёз. Она смеялась так заразительно, что вовлекла в это веселье и врача. Окулист, женщина в белом халате, взяла со своего стола ещё один платочек – теперь уже себе. Через несколько минут, промокнув слёзы, они обе успокоились.

– Рассказывай, что тебя беспокоит? Как давно? – стала расспрашивать дружелюбным тоном женщина в белом халате.

– Наверное, год уже, как стала замечать, что зрение подводит. Сначала вечером. Думала, что устают глаза. Потом стало так и днём, и вечером. Плохо вижу маленький шрифт. Не вижу лица человека, который далеко от меня. Пару раз мама махала мне рукой, а я её не видела. Точнее, не узнала. Подумала, что какая-то тётка кому-то машет. Получила по шее…

– Маме говорила?

Клара кивнула.

– И что? – доктору кивка оказалось мало.

– Сказала, что я придуриваюсь, что хочу выпендриться и всё такое, – ответила Клара.

– Позови свою маму, – предложила доктор.

– Так она в Питере.

– Ты здесь одна, что ли? А не ты ли дом Замковых продавать приехала?

– Ого. Это что, уже весь город знает? – удивилась и не удивилась одновременно Клара.

– Набери-ка мне её по телефону, – попросила доктор.

– Ну уж нет, спасибо. Вы не представляете, как мне влетит за мою самодеятельность, – возразила Клара.

Доктор пошла в свою подсобку и жестом поманила Клару за собой. Клара на секунду задумалась, но пошла, больше из любопытства. В подсобке, как и следовало ожидать, был стул и таблица с буквами для проверки зрения.

– Меня зовут Нина Сергеевна. А тебя – Клара. Давай посмотрим, что там у тебя, – сказала доктор.

– У меня нет с собой денег, – заволновалась Клара.

– Пообещай, что купишь у меня оправу и очки, и я бесплатно проведу тебе диагностику, – предложила Нина Сергеевна и показала на плакат, на котором что-то было написано. Клара не стала приглядываться.

Клара уселась на стул и почти не волновалась. Доктор дала ей специальную штуку и предложила закрыть ей один глаз.

– Какую строку видишь хорошо? – спросила Нина Сергеевна.

Клара честно ответила. Потом поменяли глаз. Потом Клара смотрела в окуляре аппарата на домик и солнышко. Потом доктор надела очки, напоминающие устройство для пыток из фильмов ужасов, и стала менять стёклышки. И в один момент Клара всё увидела, воскликнув от неожиданности, – каким чётким и красочным может быть мир. Быть не может.

– Можно я уйду в этих очках? – спросила Клара.

– Ну что ты. Мы выберем тебе самую красивую оправу, – пообещала Нина Сергеевна.

– А есть у вас самая незаметная? – поинтересовалась Клара.

– Подумай хорошенько. Если у тебя будет незаметная оправа, то подростки подумают, что ты её стесняешься. Знаешь, что они сделают в таком случае?

– Мне ли не знать…

– Если у тебя будет слишком вычурная оправа, то подростки решат, что ты стесняешься очков, но хочешь это стеснение перебороть показным хвастовством. Первая оправа должна быть удобной и простой. Не говорю, что самой дешёвой. Спокойная, удобная и не даёт лишнего повода для шуток, – со знанием дела объяснила Нина Сергеевна.

Они поговорили ещё пару минут, и доктор распечатала рецепт, похожий на чек из магазина, предупредив, что очки придётся носить всё время и, если Кларе нужно время привыкнуть к этой мысли, то начинать нужно прямо сейчас.

– Спасибо. Я посмотрю оправы, – сказала Клара и убрала рецепт в рюкзачок.

Клара прошлась вдоль витрины с женскими очками. Задержалась возле крупной оправы синего цвета. Посмотрела на Нину Сергеевну, та отрицательно покачала головой и показала пальцем вверх. Клара подняла глаза выше. Над синей оправой были аккуратная, чёрная, тонкая оправа. Клара посмотрела на Нину Сергеевну, та показала большой палец: то, что нужно.

– До свидания, – тихо попрощалась Клара. Ей было немного неудобно уходить просто так: Нина Сергеевна очень помогла ей. – Я куплю оправу у вас.

– Хорошо, Клара. Скажи маме, что очки для тебя – уже необходимость. Ты можешь что-то важное для себя пропустить, не увидеть.

Клара вышла из салона «Оптика» и тут же решительно вернулась. Нина Сергеевна успела зайти в кабинет, желая навести там порядок, пока не пришёл следующий клиент. Услышав колокольчик, она выглянула и сильно удивилась, снова увидев Клару.

– Что такое, Клара? Забыла что-то? – доброжелательно спросила Нина Сергеевна.

– Можно вопрос?

– Конечно.

– Не про зрение, – уточнила Клара.

– Ну, хорошо, – согласилась Нина Сергеевна.

– А каково это – быть взрослым? – спросила Клара и сама смутилась и от вопроса, и от своей смелости.

– Ого! – не меньше удивилась Нина Сергеевна и села на стул. – Вопросик. А тебе зачем?

Клара смутилась: она не знала, как объяснить своё любопытство. Но вчерашний незнакомец в парке её сильно озадачил. Она хотела узнать: всем ли взрослым так тяжело или только тем, у кого дети – подростки?

– Даже не знаю, что сказать. В тупик ты меня поставила. Может, лучше оправу посмотрим? – сменила тему Нина Сергеевна, заметно разволновавшись.

– Извините. До свиданья, – тихо промолвила Клара и поспешно вышла из салона.

Клара быстро шла прочь от салона и корила себя: «Зачем я спросила доктора про взрослых? Может, такое вообще нельзя спрашивать? Может быть, дети сами должны понять, что значит быть взрослым? Клара поняла, что всё это время у неё из головы не выходил мужчина из парка. Неужели впереди долгая жизнь, полная страхов и разочарований? Не может быть. Я даже не могу представить себя сорокалетней. Как это – мне сорок, у меня один или два ребёнка, муж придурок? Почему сразу придурок? Так говорят. Нет, я же сама буду выбирать, выберу умного. Например, такого, как Лёша Салазкин. Этот точно будет умным. Я бы у мамы могла спросить, но она сразу станет строить догадки, в какую историю я влипла. Интересно даже, какая у неё была жизнь в детстве? При малейшем сомнении считает, что я в плохой компании или что я в ужасную историю попала. Неужели так сложно просто ответить на вопрос? Знали бы они, сколько вопросов в голове подростка, и он не знает, что можно спрашивать, а что нет. Самые важные вопросы считаются запретными. У родителей такое нельзя узнавать. У сверстников? Они наврут, лишь бы показаться осведомлённым.

Я любому могу объяснить, что такое подросток и каково им быть. Хуже не придумать. С одной стороны – школа и программа для вундеркиндов. Родители ни фига не шарят в наших темах уже два года – как хочешь, так и учись; родители сами говорят, что забыли всё, чему их там учили, и не могут толком рассказать, зачем всё это. С другой стороны – родители, которым мы, как оказалось, крупно задолжали. Есть ли хоть один подросток, который расплатился по этому долгу? С третьей стороны – друзья, не прощающие ошибок. И, наконец, завершает картину будущее, с четвёртой стороны. А от будущего непонятно чего ждать.

Что сложного в этом вопросе? Может, они кому-нибудь слово дали не говорить подросткам, что их ждёт? Да ну, бред какой-то. Теперь специально у каждого взрослого буду спрашивать. Кто-нибудь да знает…» Зазвонил телефон. Мама.

– Привет, ма, – отозвалась Клара. Она вдруг подумала, что каждый раз при звонке мамы ожидает или задачу, или упрёк. Послушаем, что будет сейчас.

– Ну и что ты там намалевала? Кто тебе разрешил? – спросила мама.

«Упрёк, – подумала Клара и продолжила мысль, – можно прикинуться, что не понимаю, о чём речь».

– Папа, – в некотором смысле соврала Клара. Она не хотела врать, но мама сама начала с упрёка. Задача – продать дом. Всё, что Клара делает для достижения этой цели, – благо. Мама не разобралась, не выяснила мотивов, начинает с упрёков. – Тебе больше не нравится взрослая дочь, принимающая собственные решения?

Мама молчала.

– Почему нельзя было просто написать? – переформулировала претензию мама.

– Ты же сама меня учила: реклама должна выделять товар из числа конкурентов.

– Не помню, когда я тебя этому учила, – сказала мама.

– Приедешь, напишешь сикось-накось? – пошла в атаку Клара. Поняла, что получилось грубо и извинилась.

– Как у тебя дела? – спросила мама, и Клара поняла, что список претензий исчерпан.

– Ма, есть проблема.

– Что, уже деньги потеряла? Украли? Потратила?

– Ма, я нужна тебе как источник информации или ты сама всё придумаешь? – Клара была разочарована. Почему не выслушать, почему бы не понять логику, почему не разобраться с мотивами и возможными выборами, которые были доступны подростку в момент принятия решения? А уж потом давать советы.

«Каждый живёт в своём мире. И хочет знать только то, что не разрушит его мир и не потревожит. В мире мамы я – человек, который бездарно распорядится деньгами, если, конечно, их не украдут. Маме не важно, какая у неё дочь, потому что она имеет дело с виртуальной версией дочери в своей голове».

– Ну, говори, что там у тебя? Чего тянешь? Лишь бы нервы трепать, – требовала ответа мама.

«Мама думает, что моя задача – досадить ей. Она не допускает, что я хочу сказать ей что-то важное для меня. Она думает: я хожу и придумываю способы испортить ей настроение, а если получится, и жизнь. Обидно. Неужели и я такая же? Живу в придуманном мире и вижу только то, что хочу видеть. Напрасно я про зрение вспомнила».

– Клара!

«Значит, мама перебрала в голове всё, что я могла бы натворить, и всё, что со мной могло бы произойти, и хочет, чтобы я выбрала событие из этого списка».

– Я была у окулиста, – сказала Клара, слабо рассчитывая на понимание и поддержку.

– У окулиста? Зачем? Кто разрешил?! Клара!

– Почему ты не спрашиваешь, что сказал окулист? – возразила Клара, решив, что плакать и огорчаться она будет потом.

– Ну хорошо, что тебе сказали эти мошенники?

– Она сказала, что у меня астигматизм и мне нужны очки, – Клара говорила правду.

– Прекрати свои манипуляции! Я всё отцу скажу! Ты же согласилась ему помочь!

– Ма, мне надо идти. Пришёл покупатель. Я потом перезвоню. Пока, – сказала Клара и отключила телефон.

Телефон тут же зазвонил. Клара, не глядя на номер, нажала «ответить».

– Я перезвоню, ма.

– Это не ма, – прозвучало из телефона не маминым голосом.

– Ой, извините, – Клара посмотрела на номер и поняла, что звонок с неизвестного номера.

– А кто это?

– По вашему объявлению.

– По поводу дома?

– Да. Я у калитки стою, – сказала девушка.

– Буду через десять минут, и минут пять мне нужно, чтобы навести порядок. Если можно, приходите минут через двадцать-тридцать, – ответила Клара.

– Оригинально, – произнесла девушка и отключилась, оставив Клару в неизвестности относительно своего решения.

Клара сделала усилие, чтобы переключиться на мысли о покупателе. Она подошла к калитке: никого рядом нет, значит, покупательница ушла. Но вернётся ли она через двадцать минут? Клара легко открыла входной замок. Что не так с дядей Сёмой? Прикрыла дверь, закрывать на ключ не стала. Уверенно, не опасаясь спрятавшихся инопланетян и воров (сейчас реально не до них), Клара прошла в кабинет, взяла из шкафа общие тетради и отнесла их на кухню. Сначала она хотела спрятать их в кухонный стол, но покупательница – женщина, и она может проявить любопытство. Клара разложила тетради в два полиэтиленовых пакета, приоткрыла крышку подвала и сбросила всё туда, инопланетянам. Пусть читают. Зазвонил телефон. Мама.

– Да, ма, – ответила Клара.

– Скажи мне правду, – потребовала мама.

– Правду о чём, мам? – уточнила Клара, потому что в свои четырнадцать она знала довольно много правд и не понимала, какую из них сейчас хочет услышать мама.

– Ты ничего не видишь? – уточнила мама.

– Почему же сразу – ничего? Я много вижу, но, как выяснилось, не всё. Например, мелкий шрифт…

– Ты этот концерт из-за сметаны, что ли, устраиваешь? – мама снова сделала попытку прибиться к известному берегу.

– При чём тут сметана? Я, только надев очки, поняла, как много не видела. Раньше я могла разглядеть только крупные детали…

– А я тебе говорила, что меньше надо сидеть в телефонах и интернетах! Разве не говорила?

– Так ты позвонила, чтобы почувствовать себя правой? Да, мама, ты говорила. Это всё, что ты хотела мне сказать? – резко ответила Клара и сама смутилась своего ответа, и, чтобы скрасить ситуацию, добавила: – Сейчас придёт покупатель. Она позвонила по рекламе на воротах, кстати.

– Вижу, ты самостоятельная стала, решения принимаешь. Готова нести за них ответственность? – мама не знала, что она хочет прямо сейчас, и волновалась за дочь. При этом она знала, что её волнение проявится или в упрёках, или в наставлениях. Мама не хотела ни упрекать, ни поучать, тем более что дочь вроде всё делает правильно. Просто она не знала, как ещё можно общаться. Мама решила, что ей нужен совет, а в трубку добавила: – Позвони после покупателя. Я беспокоюсь о тебе.

– Ма, я знаю, что ты хочешь как лучше. Как лучше для меня. Но у меня один вопрос: почему в поисках лучшего решения для меня моё мнение тебе неинтересно? Не может быть, чтобы ты думала обо мне настолько плохо, что даже не можешь поверить в то, что я могу сказать что-то дельное. Предлагаю искать лучшие решения, которые касаются меня, вместе со мной, – высказалась Клара и почувствовала себя гораздо лучше. Как давно она хотела об этом сказать, но не могла подобрать слова!

– Позвони, как освободишься, – мама положила трубку.

Клара прошлась по дому и убедилась, что всё готово к демонстрации. Потом взяла рапиру и вышла во двор с целью скоротать время тренировкой. Взяла газету, скрутила её в трубочку и просунула между вертикальных реек беседки. План был такой: попадать рапирой в центр скрученной газеты во время глубокого выпада. Клара на глаз определила необходимую для успешной атаки дистанцию. Сделала пробный выпад. Дистанция была выбрана идеально. Кто бы сомневался. Но рапира не проткнула трубку – она коснулась газеты лишь снаружи.

– Хм, – Клара осталась недовольной. Вернулась в стойку и снова атаковала трубку из газеты. Диаметр трубки, в кото рую предстояло попасть, был примерно два сантиметра. Немало, конечно, но для опытного фехтовальщика – рядовая цель. Клара сделала несколько движений, словно фехтовала с тенью, и потом снова атаковала. В этот раз – результативная атака, Клара довольно улыбнулась.

Кто-то подошёл к калитке и тронул её.

– Иду, – отозвалась Клара и решила, что будет милой и гостеприимной до тех пор, пока покупатель не выдаст себя интересом к дневникам деда. У калитки стояла вчерашняя женщина.

– Взрослые дома? – спросила женщина, и Кларе расхотелось быть доброй.

– Взрослые – дома, – честно ответила Клара.

– Другое дело, – удовлетворённо сказала женщина и вошла во двор.

– Вы хотите посмотреть дом? – Клара решила быть последовательной: как и собиралась, она будет любезной и гостеприимной.

– Позови взрослых, – женщина проявляла явное нетерпение и раздражение.

– Но ведь они дома, – продолжила игру Клара.

– Ну так открой дверь и позови!

– Думаете, сработает? – ещё больше удивилась Клара, но всё-таки открыла дверь и крикнула внутрь дома: – Мам, пап, тут вас зовут!

Клара оставила дверь открытой, зная, что ничего не произойдёт, но тут позвонил папа.

– Глядите-ка, сработало! – улыбнулась Клара. – Пап, ты так раз нам нужен. Тут женщина вчера смотрела дом. Я ей не понравилась, и она хочет, чтобы ты сам показал. Я сказала, что ты дома, и женщина попросила позвать. И вот ты звонишь. Я передам ей трубку?

Клара протянула трубку женщине. Та быстро выдернула телефон из её рук.

– Алло, а можно вы придёте и сами покажете дом вместо этой дерзкой и невоспитанной девочки? Ах, это ваша дочь… Что? Куда?! Это вы мне советуете? Ну спасибо! Вот семейка… – возмутилась женщина и вернула телефон.

Чего Клара не ожидала, так это такого поворота. «Теперь ужас как интересно, что конкретно папа ей сказал, когда она стала меня оскорблять, – думала Клара, улыбаясь. – Да, папа меня в обиду не даст». Клара поднесла телефон к уху.

– Па, это я.

– Я хотел сказать, что надпись – шикарная. Давай ворота не будем продавать. Поставим у тебя в комнате, – предложил папа.

– Прекрати, я сейчас расплачусь. Наберу позже, – ответила Клара и добавила, обращаясь к женщине: – Радуйтесь, из-за вас меня отругали.

– Надо было бы ещё и выпороть, – сердилась женщина, и Клара решила, что сейчас для дела с этим нужно согласиться, и кивнула. – Мать такая же?

– С мамой нам повезло. У неё только условный срок. Не смогли доказать участие в ограблении банка…

– Хамка! Дети должны вести себя прилично, – укоряла женщина, полностью уверенная в своей правоте.

– А как насчёт взрослых? – уточнила Клара. – Они ведь должны показывать пример или им можно только требовать поклонения?

– М-м-м, – женщина недовольно покачала головой и ушла.

А Клара подумала: «Интересно было бы и у неё спросить: что значит быть взрослой? Если бы она согласилась ответить – что маловероятно, конечно, – то сказала бы, наверное, что взрослые – это такие люди, которые знают, как должны жить и что должны делать все остальные… Мама такая же. Значит, и я такая же буду. Ну уж нет! Не стану я выносить людям мозг…»

Раз появилось свободное время, Клара решила вернуться к тренировке. Кузнецова сама себя не проткнёт.

2.11.

Дело шло к обеду. В этот раз Клара решила подойти к приготовлению еды хотя бы теоретически подкованной. Она открыла поисковик в телефоне и набрала: «Как открыть консервную банку?»

Первый ролик был совершенно бесполезным. Автор наслаждался профессионально выставленным светом, отметил, что у него новый микрофон, не забыл сказать, чтобы зрители подписывались и платили донаты, если считают его видео полезными. Клара в нетерпении стала проматывать видео до середины. Автор рассказывал, какие есть виды банок. Клара сдвинула клип ещё вперёд. Теперь автор говорил, что открыть банку несложно: надо просто взять консервный нож и открыть её. И пообещал показать в следующем видео, как открыть банку без консервного ножа.

Во втором ролике какая-то девушка рассказала про себя, про новую кухню, про своего молодого человека, потом взяла что-то в руки и, продолжая улыбаться новыми зубами, легко и просто открыла банку, но не показала, как она это сделала. Самый важный процесс остался за кадром.

– Да чтоб тебя, зараза, – не выдержала Клара. Тратить деньги на колбасу не хотелось: в планах было завтра утром купить ещё одно пирожное на завтрак.

«А ведь вполне возможно, что в подвале есть ещё банка консервированных сосисок, – подумала Клара. – Или консервный ключ».

Поиски дали быстрый результат. Не пришлось даже лезть в подвал. В ящике кухонного стола обнаружилось сразу несколько консервных ключей. Клара взяла самый крупный, внушающий больше всего доверия, и приступила к делу. Если бы рядом была её мама, то Клара получила бы по шее (четыре раза), узнала бы свой уровень умственного развития (четыре раза), узнала бы, что ей следует делать в следующий раз, когда она снова захочет есть (один раз), услышала бы, как приходилось жить маме в возрасте Клары (бессчётное количество раз). В итоге банка открылась. Клара не могла бы похвалиться аккуратностью, но главное, что результат был достигнут.

Теперь гречка. Не доверяя больше видеоблогерам, Клара прочитала текстовые рецепты, тщательно взвесила и отмерила нужное количество крупы, на видное место поставила соль. Промыв гречку, увидела, насколько она грязная. Тщательно промывая крупу ещё раз, Клара уговаривала себя, что вчера она съела совсем немного каши, и если бы каша нарушила её пищеварение, то это уже случилось бы. Клара зажгла газовую плиту и поставила гречку вариться.

В дверь постучали.

– Кого там принесло? – произнесла Клара мамину фразу. Подошла к входной двери и, открыв её, чуть не ударила дверью Славика.

– Ты? – удивилась Клара и поняла, что местные порядки всё-таки заразили её: она начала говорить очевидные вещи.

– Я, – поддержал разговор Славик.

– Ты чего? – спросила Клара.

– А ты? – ответил Славик.

– В смысле? – Клара чувствовала, что надо переходить на какой-то другой язык, где слова наполнены содержанием.

– Чего не здороваешься?

– Ну привет, – поздоровалась Клара.

– Не сейчас, утром. Я с тобой здороваюсь – а ты, как неродная, мимо прошла, даже не взглянула.

– Когда? Я тебя утром не видела. Где ты со мной поздоровался?

– У Башни, – сказал Славик.

– Ну да, я была там.

– Конечно была. Схомячила ром-бабу в одну харю, – подтвердил Славик увиденное.

Они всё ещё стояли в дверях. Тут Клара вспомнила про кашу на плите. Надо бы проверить, как она там варится в одиночестве. Но ей не хотелось приглашать Славика в дом и одновременно не хотелось его прогонять.

– Занята? – спросил Славик.

– Варю обед.

– Звучит аппетитно, – сказал Славик. – А почему ты не стала жить у Резниковых? Там, кроме Йошки, все нормальные.

– Ага, особенно дядя Сёма, – подтвердила Клара, и они рассмеялись. – Я не очень умею готовить, поэтому не хочу приглашать тебя на обед. Не хочу позориться.

– Получается, ты хороший человек, – сказал Славик.

– Почему это?

– Если не хочешь позориться, значит, понимаешь, что такое позор, и он тебе не нравится. Всё просто.

Клара согласно кивнула и даже задумалась над приглашением Славика в дом.

– Ну хорошо. Но только пообещай не критиковать и не рассказывать о моей еде всему городу. Хотя что я говорю? Ты уже знаешь, что я должна была жить у Резниковых. Откуда?

– Это Старая Русса, – объяснил Славик.

– Понятно.

– А тётя Лиза – моя родная тётка, – добавил Славик, чем окончательно добил Клару.

Тут Кларе внезапно пришла в голову пугающая мысль: даже там, где её, Клары, в данный момент нет, жизнь продолжается. То есть она видит вокруг себя только часть мира. Нельзя сказать, что контролирует, но хотя бы знает, что происходит в этой части мира, кто кому что говорит и так далее. Но тут выясняется, что жизнь идёт и там, где её нет. Так сказать, за её спиной тётя Лиза обсуждает Клару и её поведение. Мама сейчас что-то делает на работе и, конечно, думает про Клару и её зрение. Мама размышляет, обманывает её Клара или нет. Она, конечно, уже позвонила папе, и папа тоже раздумывает обо всём этом: о продаже дома, о зрении Клары, о своём бизнесе и ещё о сотне разных вещей. Не то чтобы Клара не знала о том, что жизнь идёт и там, где её сейчас нет; но сейчас она как-то особенно остро это почувствовала. И почему-то ужаснулась этому. Как она может контролировать всё, что про неё говорят? Ведь каждый, кто думает про Клару, какой-то её себе представляет, приписывает ей какие-то черты характера, полагая, что знает её. Да кто может её знать, если она сама себя толком ещё не узнала?..

– Мать, ты чего подзависла? Нажать ресет? – поинтересовался Славик.

– Я те нажму, – вернулась Клара в реальность. – Пошли проверим гречку. Нет, стоп. Никуда ты не пойдёшь. Выходи на улицу.

Славик снова удивился и сделал шаг назад: «В чём дело?»

– Ты сейчас увидишь мою еду, и через пять минут об этом будет знать весь город, через шесть минут – тётя Лиза, а через десять мой отец сядет в машину и поедет меня спасать. Выходи! – довольно жёстко сказала Клара, вытолкала Славика и закрыла дверь.

Клара вернулась на кухню, убедилась, что гречка варится, и убавила огонь. Вспомнила и посолила. Мама такой способ называет «на глаз». Вышла на улицу, там в беседке её ждал Славик.

– Если я пообещаю, что никому не расскажу про твоё питание, ты мне поверишь?

– Не стану рисковать, – ответила Клара.

– Почему ты не любишь собак? – спросил Славик прямо. То, о чём спросил парень, понизило его карму в глазах Клары; но то, что он спросил прямо – повысило. Получается, уровень кармы не поменялся.

– Долго рассказывать.

– Это Старая Русса, тут никто никуда не спешит. Был один, который торопился. Да и тот был Достоевский, навроде писателя из Питера. Может, слышала? Так что его можно не считать.

– Собака Резниковых четыре года назад покусала, – просто призналась Клара.

– Ты уверена?

– Дурак?

– Я, как ты понимаешь, много раз бывал в доме Резниковых. Мухтар не мог тебя укусить. Он дрессированный, у него было свидетельство спасателя. Я скорее поверю, что он обыграл тебя в шахматы, чем в то, что он тебя укусил.

– Отвали. Я уже слышала всю эту психотерапию, – Клара встала со скамейки, где она сидела напротив Славика.

– Подожди, не злись, не обижайся. Ответь на один вопрос, не связанный с собакой.

– Ну? – Клара стояла, уперев руки в боки, как это любит делать мама. Клара подумала, что стоит, как мама, и убрала руки за спину. И вдруг поняла, что она засмущалась своих рук и оттого убрала их, и назло кому-то взяла и снова упёрла ими в бока. Успокоилась.

– Что ты чувствуешь, когда знаешь правду, но не можешь эту правда донести до другого человека?

– Ты не знаешь правды, тебя там не было.

– Да, но я обещал тебе не говорить про собаку. Я говорю вообще. Предположим, ты уверена, что инопланетяне существуют. Пытаешься эту правду донести до родителей, а они не верят. Что ты чувствуешь?

– Откуда узнал про инопланетян?

– Это Старая Русса. Если откуда и началось их расселение по миру, то отсюда, – объяснил Славик таким тоном, что Клара не могла понять: шутит он или нет.

В калитку постучали. Клара и Славик оглянулись на стук. Взрослому человеку калитка доходила до середины груди, и было видно, что на улице стоит девушка, не старше тридцати лет, в джинсовой безрукавке и джинсовой бейсболке, увешанной значками. Курортница.

– По объявлению. Я звонила, – сказала девушка.

– Я открою, – ответил Славик и быстрее, чем Клара смогла отреагировать, оказался возле калитки.

«А если Славик заодно с похитителями дневников? – подумала Клара и поняла, что ей было бы неприятно убедиться в этом. – Они вдвоём войдут в дом. Что мне делать?»

– Милости просим, – сказал Славик и пропустил девушку вперёд. – Дом построен…

Славик посмотрел на Клару. Клара не поняла, чего он ждёт от неё, и поэтому Славик тихо спросил:

– В каком году построен дом?

– Не знаю… – честно призналась Клара.

– Двадцать лет назад, – продолжил громко свою презентацию Славик, как ни в чём не бывало. – По меркам домов это совершенно новый дом. Через двадцать лет надо будет сделать просто косметический ремонт, а через сто – капитальный. У вас есть на примете бригада, которая могла бы сделать капитальный ремонт дома?

– Через сто лет? – удивилась девушка.

– Точно, – улыбнулся Славик.

Клара поняла, что стоит с открытым ртом. Закрыла рот.

– Общая площадь дома…, – Славик посмотрел на Клару, та пожала плечами. – Общая площадь дома чуть-чуть не дотягивает до 100 квадратных метров. И заметьте: дом стоит в самом сердце Старой Руссы, в ста метрах от входа в парк. Мимо этой самой калитки проходил товарищ Достоевский – это писатель такой. Говорят, что прямо вот тут, на этом самом месте стояла кофейня, в которой писатель, бывало, пил фукачино.

– Кофейня? – спросила девушка, уже улыбаясь.

– Вот те крест! – Славик истово перекрестился.

– Фукачино? – уточнила девушка.

– Так точно. Рецепт не сохранился, но Достоевскому нравился.

– Можно посмотреть дом, молодой человек? – спросила девушка.

– Пожалуйста, – ответил Славик и дёрнул входную дверь, приглашая покупателя к осмотру.

Дверь не шелохнулась. Славик дёрнул ещё раз. Посмотрел на Клару: «Ты закрыла?» Клара рефлекторно хлопнула по карману – ключа не было.

– Не помню, – сказала Клара.

Славик дёрнул изо всех сил. Дверь не поддалась. Даже дверная ручка, обычно разболтанная на большинстве дверей, была неподвижна. Клара подошла к двери, отодвинула Славика и под внимательным взглядом девушки легко открыла дверь. Покупательница вопросительно посмотрела на Славика, словно размышляя: он смеётся над ней или правда не мог открыть дверь?

– Как ты это сделала? – удивился Славик, показывая глазами на дверь.

– Она заедает, нужно немного примениться, – легко объяснила Клара.

Девушка, Славик и Клара вошли в дом. В маленькой прихожей стало тесно.

– Можно не разуваться, – зачем-то сказала Клара, а сама подумала: «А чего это они все не разуваются? Мне потом за ними полы мыть. Надо найти тапки, пусть разуваются».

Клара сама зачем-то разулась. Следом за Кларой разулся и Славик. Девушка, как была в кроссовках, заглянула на кухню.

– Кухня? – спросила девушка про очевидное.

– Не хочу навязывать своё мнение, но обратите внимание на размер этой прекрасной кухни. В Токио люди живут в квартирах на два с половиной метра меньше, чем эта кухня. Полностью оборудована. Можете варить гречку. Можете варить варенье и тут же опускать в подвал. Очень удобно. Идеальная логистика. Шикарная посуда. Газовая плита. Огромный обеденный стол.

– Это обычный обеденный стол, – поправила Славика девушка.

– Когда вы купите этот замечательный дом, могу поспорить, вы будете описывать его так: «На кухне огромный обеденный стол», а не «Ну, на кухоньке там обеденный стол, обычный такой». Мы же все хотим праздника?

– Кто это? – спросила девушка у Клары.

Клара на мгновение смутилась, не зная, как ответить. Кто ей Славик?

– Это мой друг, – ответила Клара максимально уверенным тоном.

Славик благодарно кивнул. Клара протиснулась к газовой плите, заглянула в кастрюлю и помешала кашу, по виду каша была почти готова. У Клары получилось сделать газ меньше и не погасить пламя, она гордилась собой.

– Слава богу, я думала это агент по недвижимости, – обрадовалась девушка.

– Некоторым везёт, и у них друзья – риелторы, – заметил Славик.

– Только не это, – сказала девушка, переходя в гостиную.

– Только представьте: осенний вечер, трещат поленья в камине, у вас на коленях томик стихов Достоевского. Представили?

– Достоевский не писал стихов, юноша, – поправила его покупательница.

– Многие так думают, но мы здесь знаем Достоевского, как родного. Обратите внимание на книгу «Жил на свете таракан». Не ожидайте чего-то выдающегося; многие, и даже его старший брат сказали Фёдору Михайловичу, чтобы он завязывал со стихами.

– Вот как? – удивилась девушка эрудиции Славика.

Девушка подошла к камину, провела рукой по полке. Не для того, чтобы проверить, есть ли там пыль, а просто ей хотелось прикоснуться. Обошла гостиную, потрогала мягкую мебель.

Клара расслабилась: наконец-то появился покупатель, который ведёт себя правильно.

– Сколько вы хотите за дом? – спросила девушка, не зная к кому обращаться: к четырнадцатилетней девочке, которая сейчас тут за хозяйку, или к немногим старше её другу-риелтору.

– Предлагаю сначала полностью составить впечатление о доме, – продолжил Славик, увидел книгу Резниковых и, взяв её в руки, с интересом посмотрел на Клару: – Как тебе?

– Только начала, – ответила Клара Славику и, обращаясь уже к девушке, предложила ей: – Я дам телефон папы, и про деньги вы поговорите с ним.

Славик положил книгу на журнальный стоик.

– Мебель остаётся? – уточнил Славик у Клары, та кивнула, и он снова обратился к покупательнице: – Прошу отметить важный момент – вся мебель достанется вам. А это, согласитесь, дорогого стоит. Как говорится, въехал – и живи.

Девушка заглянула в кабинет и, стоя на пороге, всё внимательно осмотрела.

«Уф, – подумала Клара, – чёт я загналась опять по поводу кражи дневника. Может, это вообще случайность была или дневниковый маньяк…»

Девушка тем временем вернулась в гостиную. Прошла вдоль стен, рассматривая картины и фотографии.

– А кто из них владелец дома? – спросила девушка, стоя перед фотографией Клариного отца.

– Владелец – мой папа, вот его фото. А дом построил дедушка. Вот он, – ответила Клара, показав на фотографию деда.

– А как вас зовут? – поинтересовался Славик.

– Лена. Елена Алексеевна, – ответила девушка.

– Меня Славик, а это – Лара, – Славик указал на Клару.

– Лара? Какое красивое имя, – улыбнулась Лена. – Очень приятно.

«Если Славик знаком с Резинковыми, то он знает, что меня зовут не Лара», – догадалась вдруг Клара.

– Красивый дом, – высказала наконец свою оценку Лена. – Лара, а чем занимался ваш дедушка?

– Он был учёным… Потом ушёл на пенсию… Типа того, – ответила Клара, и ей стало немного стыдно.

– Местные его колдуном считали, – добавил Славик буднично.

– Как это – колдуном? – встрепенулась Лена.

Клара тоже вытянула шею и удивлённо вскинула брови.

– Это сложно описать, – начал с серьёзным видом рассказывать Славик. – Вроде он на пенсии, а всё, что нужно, у него было. Разве не колдовство?

– Пока не похоже, – разочаровалась Лена и подумала, что, скорее всего, на этом колдовство и заканчивалось.

– Говорят, он мог сделать так, чтобы ты нашёл то, что тебе нужно, – продолжил Славик.

– Находил то, что тебе нужно? – переспросила Лена.

– Да. Моя бабка мне рассказывала, что однажды потеряла деньги. Или их украли. Чёрт там разберёт… В общем, как-то раз они с дедом Лары встретились и разговорились. Бабка пожаловалась ему, что деньги потеряла. Пожаловалась – и они расстались. Через какое-то время они снова встретились. Дед Лары, Аркадий Фёдорович, и говорит моей бабке: мол, почитай на ночь «Как закалялась сталь» Островского. Бабка говорит: «Да на кой мне этот Островский!» А Аркадий Фёдорович ей снова: «Почитай, потом спасибо скажешь».

– И что? – не выдержала Клара.

– В книге были потерянные деньги, – закончил историю Славик.

– Гонишь! – воскликнула Клара и сама смутилась своего лексикона. Нет, ну а чего он тут небылицы всякие рассказывает?

– Те же самые купюры? – уточнила Лена.

– Этого я не знаю, – ответил Славик, чувствуя, что теперь эту тему надо как-то сворачивать. – Бабка говорила – та же самая сумма.

– Та же самая, что потеряна? Или та же самая, что она Аркадию…

– Фёдоровичу, – подсказала Клара.

– Аркадию Фёдоровичу назвала? – закончила вопрос Лена.

– Не знаю, – сказал Славик и развёл руками.

– А бабку… Извините, бабушку вашу можно расспросить? – живо поинтересовалась Лена.

– Конечно, – сказал Славик, выдержал паузу и добавил, – если знаете загробный язык.

Лена понимающе кивнула и направилась в кабинет. Вошла в комнату и заново осмотрелась; коснулась многих предметов мебели, словно рассчитывала физически почувствовать магию.

– И много таких историй про Аркадия Фёдоровича? – поинтересовалась Лена.

– Много. Только мало кто расскажет, – ответил Славик.

– Почему? Он требовал сохранения тайны? Брал расписки? – предлагала варианты Лена.

– Нет. Многие думают, что случайно нашли. Я так думаю: если Аркадию Фёдоровичу человек нравился (или просто был небезразличен), и он узнавал о какой-то его пропаже, то делал так, что пропажа возвращалась. Он же не всем так прямо, как моей бабке, говорил, где найти пропажу. Многие сами находили. А там попробуй разберись: он это сделал или оно само потерялось, а потом само нашлось…

– Подожди, ты говоришь, он только с пропажами помогал? – продолжала докапываться до сути Лена.

– Никто не знает. Про бабку свою знаю точно. Всё остальное – людская молва, – теперь Славик совсем определённо дал понять, что тема закрыта.

Лена стояла перед книжным шкафом и изучала корешки книг. Некоторые она доставала и открывала на случайной странице. Читала и ставила на место. Клара, уже проявляя нетерпение, ждала в гостиной; Славик сел в кресло и открыл книгу Резниковых.

– Пройдёмте дальше? Посмотрим шикарные спальни? Их целых три штуки. С комфортом может разместиться семья из пяти-шести человек, – сказала Клара неожиданно бодро с интонацией заправского продавца.

– Так вы тоже риелтор? – усмехнулась Лена. – Один момент. А то когда я ещё побываю в кабинете колдуна…

– Купите дом – и будете бывать в кабинете колдуна хоть сто раз в день, – заметил Славик, закрывая книгу и с сожалением оставляя её на столике.

– Страшно даже подумать, сколько будет стоить этот дом… – промолвила Лена, а сама вдруг присела у книжного шкафа и открыла створки нижнего отдела. Казалось, что это движение было простым и естественным: смотрела книги в верхних полках шкафа, теперь продолжила смотреть за дверцами… Но своего удивления от того, что тетрадей деда не оказалось в указанном ей месте, она скрыть не смогла.

– Упс, – произнесла Лена и внимательно посмотрела на Клару.

Кларе потребовались все её силы, чтобы сохранить выражение спокойствия и невозмутимости на лице.

– Такое впечатление, что часть библиотеки уже продана, – сказала Лена с вопросительной интонацией, рассчитывая, что Клара выдаст себя; но Клара спокойно и уверенно смотрела прямо ей в глаза, и смутилась сама Лена. Она встала, прошлась по кабинету, словно ища что-то глазами, затем вернулась в гостиную и прошлась по всей комнате, игнорируя вопросительные взгляды Клары и Славика.

Лена заметно растерялась: она не знала, что ей теперь делать. Стало очевидным, что у неё был какой-то план, и теперь его необходимо срочно менять.

– Посмотрите спальни? – спросила Клара, заметив, что интерес Лены к дому пропал.

– Я подумаю, – ответила Лена и направилась на выход. Проходя мимо открытой двери на кухню, она на мгновение задержалась и, как показалось Кларе, посмотрела на люк в подвал. Хоть бы она не попросила его открыть! Пакеты с тетрадями лежат на самом виду…

Но Лена, не прощаясь, вышла и закрыла за собой дверь.

– Гречка! – вскрикнула Клара и метнулась на кухню.

Если бы Лена смотрела комнаты на пару минут дольше, если бы дело всё-таки дошло до спален, то Клара загубила бы ещё одну кастрюлю; но покупательница ушла вовремя, и сейчас крупа была приготовлена идеально. Клара сняла кастрюлю с огня – хорошо ещё, что она сделала минимальный газ, уходя из кухни, – перемешала гречку и убедилась, что каша не пристала ко дну.

– Уф! – обрадовалась Клара.

– Приглашаешь на обед? – спросил Славик.

– Вот ещё, – сказала Клара.

– Я помогал продавать дом. Можно было бы и покормить.

– Бери тарелку и сам накладывай, – разрешила Клара и положила в свою тарелку несколько ложек каши. – За вкус не ручаюсь.

– Спасибо, – поблагодарил Славик совершенно без обиды, быстро нашёл тарелку и ложку, положил себе небольшую порцию и сел за стол. Зачерпнул гречку кончиком ложки и пожевал.

– Есть можно, – сделал вывод Славик.

Клара с едва заметным облегчением выдохнула.

– Есть масло? Кашу маслом не испортишь, слышала? – спросил Славик.

– Масла нет.

– Экономишь?

– В смысле? – переспросила Клара.

– Ну, тётя Лиза сказала, что дядя Сёма вернул тебе все деньги, которые твой отец оставил на содержание, то есть у тебя должны быть деньги на масло. Или ты всё уже потратила на очки? Кстати, у тебя есть очки? Не представляю тебя в очках, – сказал Славик, откинувшись на спинку стула.

Клара колебалась. Ей очень хотелось с кем-то поделиться своей бедой: сказать, что денег в банке не оказалось. Кажется, дядя Сёма их всё-таки оставлял. Значит, кто-то это увидел и забрал их. Хорошо бы попросить дедушку, чтобы деньги нашлись… Но – увы.

– Скажи. Я не выдам твою тайну, – пообещал Славик.

– Утром денег в банке не было, – рассказала Клара, но тут же пожалела. – Если кому скажешь – можешь больше не приходить.

– Хорошо. Не скажу. А как ты будешь жить? Сколько тебе тут осталось? – спросил Славик.

– Надо дом продать. Надо, чтобы его купили, – объяснила Клара. И добавила вроде как между прочим: – Слушай, что ты думаешь про взрослых? Про взрослую жизнь? Она тебя не пугает?

– В смысле – пугает? Угораешь?

Клара молчала, и Славик понял, что для неё это серьёзный вопрос.

– У меня большие планы. Но пока ты подросток и школьник, никто не относится к тебе серьёзно. Все только отмахиваются. Ты становишься взрослым, когда от тебя уже нельзя отмахнуться. Я чётко знаю, что буду делать в жизни, и уже двигаюсь по этому пути.

Славик доел кашу и начал мыть тарелку.

– Значит, тебе не страшно? – спросила ещё раз Клара после небольшой паузы.

– Мне страшно интересно, – ответил Славик, закрыл кран и повернулся к Кларе, облокотившись на столик рядом с раковиной. – Вот представь: ты едешь по извилистой дороге. Ты примерно представляешь, что будет за этим поворотом, за другим. Тебе родители рассказывали про окончание школы, про свои студенческие годы, про первую работу. Ты более-менее знаешь, что там, за поворотом. Ты смотришь фильмы, читаешь книги и уже имеешь какое-то представление о том, что такое свадьба и так далее. Это то же самое, как посмотреть путеводитель по Москве. Ты уже примерно раз сто видела по телевизору Красную площадь. И вот потом ты становишься достаточно взрослой и доезжаешь до поворота, за которым начинается настоящая Красная площадь. Не из рассказов и книг – а реальная. Ты поворачиваешь туда, и вот – она перед тобой. И ты вдруг понимаешь, что ни телевидение, ни книги, ни рассказы не могут передать реального опыта. Твоего опыта. Точно так же и со взрослостью. Ты ожидаешь чего-то страшного и сложного, но за поворотом запросто может оказаться что-то интересное и прекрасное. Мне надо идти. Приходи вечером к Башне. Собак не будет.

Не прощаясь, Славик вышел на улицу. Клара отодвинула тарелку с гречкой. Гречка в этот раз была приготовлена идеально. Соль не заметна, значит – в самый раз. Крупа разварилась, но не расползлась в жижу. Значит, воды тоже было в самый раз. Надо подумать над словами Славика. Последнее время люди стали сильно удивлять Клару. Что-то поменялось. Изменились люди или сама Клара?

Что делать с покупателями? Как объяснить папе, что никто не интересуется домом? Всем нужны дневники деда. Клара не знала, что ей делать дальше, и не с кем было обсудить эту ситуацию. Папа не поверит. Мама не поймёт, будет обвинять в дурости. «Посмотрела бы я, как вы сами продали бы дом тем, кто не собирается его покупать», – с досадой думала Клара.

Славик сказал, что деда считали колдуном. Интересно, он сочинил про деньги в книге? Неужели это правда?! Клара подскочила и практически побежала в кабинет. Стала наугад брать книги и пролистывать их в поиске потерянных пяти тысяч. Денег не было. Клара была согласна на четыре или даже на три тысячи. Но денег не было совсем. «Какое название книги упомянул Славик? – пыталась вспомнить Клара, перебирая книги. – Как я не догадалась взять у него телефон, вот ворона! Как называлась та книга?..» Она просматривала корешки книг, некоторые доставала, листала… Денег не было. Клара устала. Разочаровалась. Может, и не колдун. Мало ли что люди говорят. Мало ли что Славик ляпнул. Похоже, он тот ещё говорун…

Клара поняла, что она никогда ещё так не уставала. Ей был совершенно незнаком этот тип усталости: она устала думать и принимать решения. Клара пошла в свою спальню и упала на кровать. Решила поинтересоваться, что это за дневники, которые всем так нужны. Пошла на кухню и, используя страховку в виде швабры и свёрнутого в рулон коврика, открыла крышку подвала. Спустилась, взяла верхнюю тетрадь и закрыла подвал. Вернулась в спальню, удобно устроилась на кровати. Открыла дневник на случайной странице…

2.12.

Компания Петра Аркадьевича Замкова вот уже пятнадцать лет занимались производством дверей. Компания называлась «Зáмок» и могла сделать любую дверь, но её фирменной фишкой были металлические, усиленные и даже бронированные двери. Пётр Аркадьевич гордился передовыми технологиями: в его компании уже были опробованы двери, открывающиеся по QR-коду и даже по Face-ID. Очень удобно: пригласил два десятка гостей, отправил всем QR-коды – и все сами зайдут, никому дверь открывать не надо.

Полгода назад компания «Зáмок» заключила контракт с крупной строительной корпорацией и должна была поставить к концу августа двести с лишним дверей. Это был очень выгодный заказ. «Зáмок» заработает много денег, все получат премию и всё будет хорошо. Вернее, было бы хорошо, если бы не одно но. Для производства дверей нужно покупать металл. Много металла. Постоянный поставщик металла для «Зáмка» исправно работал годами, и надо же было так случиться, что именно на этом важном для Петра Аркадьевича контракте их надёжный поставщик дал сбой.

Но в бизнесе действуют свои жёсткие законы. Проблемы исполнителя, как правило, никого не волнуют. Подписал договор? Взял на себя обязательства? Согласился со штрафными санкциями? Значит, отвечай. Объяснять свои промахи проблемами других не получится. Значит, должен был это предвидеть и подготовиться.

В итоге компания «Зáмок» должна была срочно закупить металл у другого поставщика. А когда ты покупаешь в спешке, то продавцы, видя твою крайнюю необходимость, могут немного поднять цену – так сказать, пользуясь случаем. В другой момент Пётр Аркадьевич справился бы с этой ситуацией, как с рядовой; но в тот момент все имеющиеся у компании деньги уже были вложены в закупку материалов, в новое оборудование, а ещё подошло время большого платежа по налогам. И возник так называемый кассовый разрыв: компания «Зáмок» – успешная и прибыльная, и через пару недель деньги будут на счетах компании. И месяц назад они там были. Денег нет именно сейчас, когда эти несколько миллионов нужны как никогда.

Пётр Аркадьевич, как опытный предприниматель, сначала обратился в банк. Там ему ответили, что специальные люди изучат все документы и примут решение в течение месяца. Также в банке дали понять, что шансы на кредит невысоки. Тогда Пётр Аркадьевич обратился к друзьям с просьбой перекредитовать сделку по закупке, но у всех друзей, как на грех, оказались свои проблемы, и никто не смог помочь.

Просто патовая ситуация. Уже две недели Пётр Аркадьевич бегает как белка в колесе и не может найти решение. Временами ему кажется, что проблема с поставщиком металла, с неожиданным отказом банка и даже с нежеланием друзей помочь ему как будто кем-то срежиссирована. Но Пётр Аркадьевич гонит от себя эту мысль: кто он такой, чтобы создавать ему такие проблемы? Кому он нужен со своим производством дверей?

Пётр Аркадьевич, действительно, был никому не нужен.

Но жил на свете один Альберт, которого все так и называли – Альберт. Альберт имел светлые волосы и тёмную душу. Будучи наследником большого состояния и не имея проблем с деньгами, Альберт весь погрузился в мир магии и мистики. Его встречи, разговоры и знакомства давали ему много пищи для размышления. И однажды один новый знакомый рассказал ему, что в городе Старая Русса жил когда-то колдун-одиночка. Тёмные силы никак не могли разгадать его магии. Не сумев подобраться к колдуну и склонить его к сотрудничеству, тёмные силы погубили его, рассчитывая забраться в его дом и раскрыть секрет. Но тут выяснилось, что тёмные силы поторопились, так как в дом войти теперь не представлялось никакой возможности. На членов семьи колдовство не перешло. Так и оставили тёмные силы эту затею, утратив к ней свой интерес.

Тёмные силы утратили, а Альберт интерес обрёл. Он решил, что должен узнать секрет этого колдуна. Стал подбираться к дому. Открыл филиал своей компании в Старой Руссе, направил туда неглупых на первый взгляд людей. Поставил задачу. Профинансировал. Сделал всё, чтобы наследие колдуна оказалось у него на рабочем столе. Но результата пока нет.

Значит, нужен новый план. Нужно купить дом колдуна. Но его сын не выставляет дом на продажу и даже не думает этого делать в будущем. Значит, нужно создать такие условия жизни, чтобы сын колдуна решил: продать дом отца в его интересах. Был разработан новый план, согласно которому у компании «Зáмок» возникнет потребность в нескольких миллионах рублей, а Пётр Аркадьевич не будет иметь времени и возможности найти эти небольшие для его бизнеса деньги иначе, как продав дом.

В хорошем бизнесе успех закладывается на этапе хорошего бизнес-плана. Если есть хороший план, профессиональные исполнители и финансирование, результат обеспечен.

Проблема Альберта при всех его деньгах была в исполнителях. Они вечно думали и искали оригинальные решения вместо простого выполнения плана. Надо было просто купить дом. Не надо было воровать дневники деда. Не надо было за них предлагать пять тысяч рублей. Просто купи дом! Но исполнители хотели сэкономить несколько миллионов рублей от огромного состояния Альберта. Узнав, что исполнители снова проявили самостоятельность и отступили от чётких инструкций, Альберт самолично явился в офис Старорусского филиала. Теперь бледный вид имели все: и Альберт, и Анатолий Иванович, и Стас. Все имели бледный вид. Альберт – от природы, его сотрудники – от внезапного визита Патрона, как они называли владельца за глаза.

Теперь Альберт сидел за столом в кресле директора и пытался переварить услышанное.

– Ещё раз. Повтори, – сказал Альберт.

– Она закрыла кабинет и отказалась открывать, – повторил Анатолий Иванович.

– Почему она закрыла кабинет? – продолжал допрос Альберт.

– Потому что Стас взял один дневник и унёс его, – ответил Анатолий Иванович, сказав почти всю правду.

– А зачем ты унёс дневник? Кто тебя просил? – вопрос Альберта был предназначен Стасу.

Стас посмотрел на своего директора в поисках защиты.

– Мы подумали, что проверим этот дневник, и если в нём есть что-то магическое, то возьмём все остальные, – кратко пересказал улучшенный план Стас.

– А какая была задача? – теперь вопрос Альберта предназначался Анатолию Ивановичу.

– Купить дом.

– Купить дом. Что тут непонятного? – спросил Альберт, обращаясь скорее ко Вселенной.

– Мы хотели как лучше, планировали сэкономить Ваши деньги… – пробормотал Анатолий Иванович, директор местного филиала, созданного для прикрытия одной-единственной сделки – покупки дома колдуна.

– Знаешь, сколько денег я потратил, чтобы прилететь из Москвы в Великий, а потом в Старую Руссу? Ровно несколько миллионов рублей! А ты, значит, решил, что я нуждаюсь в экономии?! – Альберт злился не на шутку.

Директор филиала, переминаясь с ноги на ногу, смешно и виновато разводил руками.

– Теперь про вашу Леночку. Что она видела и где она вообще? – продолжил Альберт.

– Она на объекте. Пошла с задачей принести ещё один дневник, чтобы убедиться, что они колдовские, – отчитался Анатолий Иванович и почувствовал, что план, ещё утром казавшийся ему идеальным, теперь под взглядом Альберта выглядел совершенно идиотским. Анатолий Иванович про себя решил: если он выживет сейчас и сохранит пост, то всегда теперь перед выполнением своего плана будет представлять, как он будет докладывать об этом Альберту и что он будет говорить об этом плане, если он вдруг провалится. И если даже в таких обстоятельствах Анатолий Иванович будет чувствовать свою правоту, то тогда и только тогда будет приступать к реализации плана. Лишь бы выжить сейчас…

– Позвоните ей, отмените визит. Пусть разворачивается и уходит, – отдал распоряжение Альберт.

Стас набрал номер, дозвонился и, выслушав Леночку, сообщил:

– Она уже подходит к офису. Ничего не вышло. Дневников на месте нет.

Альберт со всего маху ударил по крышке стола. И Анатолий Иванович понизил вдвое свои шансы на выживание. А они, надо сказать, и до этого были совсем невелики.

– Пока она не пришла, расскажи ещё раз про ваш, прости господи, эксперимент. Как ты додумался-то до этого? Зачем я тебе вообще детали рассказал? Ты же казался умным! – Альберт не успокаивался, пугая тем самым всех присутствующих и себя в том числе. Хорошо, что он был только теоретическим чёрным магом. Он знал несколько заклинаний. В теории. Если бы Альберт был магом практическим, то его подчинённые давно уже превратились бы либо в мышей, либо в чучело лисы. Альберт не мог выбрать.

– Я почитал эту белиберду в тетради, – начал Анатолий Иванович, – и ничего. Стас почитал. Ерунда, Альберт Игнатьевич… Я уже собирался писать вам отчёт, что, может, и не стоит дом покупать, может, враки это всё про колдуна… – Ага, это ты тут главный, значит?!

– Я подумал: раньше вы меня хвалили за то, что я экономил для вас деньги… – Анатолий Иванович выглядел растерянным. Его можно было понять: то, за что его хвалили вчера, стало причиной провала сегодня.

– Потом. Что произошло с секретарём? Чётко, по пунктам, – вернулся к главной теме Альберт.

– Она сказала, что провалилась в текст и оказалась в квартире колдуна на Каменноостровском проспекте в Ленинграде. Видимо, в момент, описанный в дневнике.

– В момент, когда колдун писал, или в момент, который он описывал? – уточнил Альберт.

– Не понял. А какая разница? – не сдержался Стас, и Альберт зыркнул на него так, что Стас решил молчать, пока его не спросят.

– Судя по всему, она провалилась в то время, которое было описано. В те события. Она не говорила, что видела колдуна, который пишет эти строки.

– То есть, если бы там было описано море и пальмы, она оказалась бы на море среди пальм?

– Наверное.

– А если было бы описано хранилище золотого запаса всей этой Америки?

– А такое возможно? – восхитился открывающимся перспективам Анатолий Иванович, но потом вспомнил, что это не его перспективы.

– А можно вынести немного золота? – не удержался Стас.

– Знать бы, – сказал Альберт. – Леночка могла что-то трогать, перемещать в том книжном провале?

– Не знаю, – признался Анатолий Иванович. – Мы прекратили эксперимент, когда поняли, что происходит странное.

В приёмной, где располагалась охрана Альберта, послышались голоса.

– Если пришла секретарь, веди сюда. Ничего ей не говори, ни о чём не предупреждай. Никаких инструкций. Понял? – сказал Альберт директору филиала, Анатолий Иванович кивнул и вышел.

– Я проконтролирую, – сказал Стас и пошёл за директором.

Через десять секунд секретарь и следом Анатолий Иванович со Стасом вошли в кабинет директора. Альберт указал Елене место справа от себя. Теперь оставался свободным всего один стул слева и двое желающих его занять: Анатолий Иванович и Стас. Но приглашения присесть не получил ни один из них, и поэтому каждый благоразумно остался стоять за спиной секретаря.

– Елена Алексеевна, расскажите, пожалуйста, о результатах вашего визита в дом Замкова, – начал разговор Альберт.

– А вы, извините, кто? – простодушно поинтересовалась Леночка.

Анатолий Иванович поперхнулся, и Стас стал стучать ему по спине и одновременно объяснять Леночке, что перед ней не кто-нибудь, а сам владелец их холдинга и много чего ещё. Альберт одним движением пальца остановил многословную и путанную речь Стаса и спокойно сказал, обращаясь к секретарю:

– Обращайтесь ко мне по имени. Меня зовут Альберт.

Леночка встала. Онемела.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Альберт, но Леночка правда не могла сейчас сесть, так как ноги её не слушались. – Ну хорошо, начинайте стоя.

– Она перепрятала дневники, – Леночка, будучи грамотным секретарём, начала с самого главного.

– Хорошо. Сколько они хотят за дом?

– Девочка сказала, что стоимость дома надо обсуждать с её отцом.

– Хорошо, вы взяли телефон отца?

– Она перепрятала записные книжки. Я поняла, что она в курсе и… И что теперь мне нужны новые инструкции.

– Замечательно, – сказал Альберт, потирая руки. – У нас есть новый директор филиала. Анатолий Иванович, передавайте дела. Лена, я думаю, что через час-полтора вы вполне могли бы вернуться к девочке и узнать номер телефона её отца. Дайте понять, что дом вам понравился и что вы намерены его купить в самое ближайшее время.

– Но у меня нет таких денег… – растерялась Леночка.

– А может, я с директорством и поспешил… – задумчиво сказал Альберт, и теперь уже обратился к Леночке: – Деньги есть у меня. Можете не сомневаться: на этот дом, и на все остальные дома на той улице, а может, и на все дома в этом городе у меня денег хватит.

Альберт увидел, как Леночка набирает воздуха, чтобы задать вопрос, и опередил её:

– Но все дома мы покупать не будем. Купим только дом Замкова.

– В доме был парень, Славик. Он сказал, что местные считали прежнего владельца дома колдуном или что-то вроде того, – сказала Леночка.

– Как интересно. Повторите, пожалуйста, максимально близко к тексту его слова, – попросил Альберт.

– Он сказал: «Старика считали колдуном, потому что он помогал найти то, что люди потеряли». Но только если старику нравился тот, кто потерял. То есть он помогал только тем, кто ему нравился, – начала вспоминать Леночка.

– За деньги? Он вёл приём на дому? – спросил Альберт.

– Славик сказал, что он не брал вознаграждения, но жил ни в чём не нуждаясь, – сказала Леночка. – Славик никак не пояснил это. Просто сказал, что старик ни в чём не нуждался, и всё, что ему было нужно, у него было.

– Очень интересно, – задумался Альберт и посмотрел на Анатолия Ивановича. – Нам бы со Славиком ещё поговорить. Можно это как-то устроить?

Анатолий Иванович приободрился, поняв, что даже в новой организационной структуре ему найдётся место, и уверенно кивнул.

– Я – обедать. После обеда вы, Леночка, говорите мне номер телефона. Предполагаю, что это будет телефон Замкова Петра Аркадьевича. План был такой: не привлекая внимания, купить данный дом и разобраться с наследством. Вы своими неуклюжими действиями довели дело до того, что девочка уже прячет от нас блокноты своего деда. То есть она уже знает, что дело в них. Может быть, в доме есть что-то ещё из мира магии, но то, что записными книжками кто-то интересуется, она явно знает… Момент, – сам себя перебил Альберт. – Расскажите, Леночка, про ваше путешествие в тексте.

– Я прочитала несколько первых строк и оказалась внутри описываемых событий. В голове звучал голос автора. Я не знаю, как можно по-другому объяснить то, что я знаю весь текст записи, хотя прочитала только пару строк. И потом у меня перед глазами была уже не страница текста, а квартира в Ленинграде.

Альберт открыл свой портфель, достал тетрадь деда и положил перед собой на стол. Кажется, он даже немного опасался этой тетради и заключённой в ней силы.

– Леночка, вы касались предметов внутри этого воспоминания? Может, что-то переставляли? Может, что-то догадались взять с собой? – спросил Альберт.

– Что вы такое говорите! – возмутилась Леночка.

– А жаль. Какую запись вы читали?

– 24 июня 1978 года, – в мгновение ока вспомнила профессиональный секретарь, ставшая директором.

– Почему именно эта дата? – спросил Альберт.

– Просто открыла на этой странице, – объяснила Леночка.

Альберт прошёлся подушечкой большого пальца по страницам записной книжки, как картёжник по колоде карт. Страницы издали примерно тот же звук. Альберт не решался окунуться в текст: в отличие от своих неучей-подчинённых, он знал, чем грозит неаккуратное использование магических ритуалов. Чтобы что-то случайно приобрести, требуется везение. Но для того, чтобы что-то случайно потерять, нередко достаточно одного ошибочного шага, совершённого просто по незнанию. Хорошо быть неучем: весь мир для тебя простой и понятный, наполненный чудесами. Вот стоит балбес, смотрит на небо и видит самолёт. Для него и это – чудо. Альберт не хотел рисковать, пока не узнает инструкцию по применению. Чем рисковала Леночка? По факту она даже не подозревала, что рискует своей ничтожной жизнью легкозаменяемого сотрудника. А вот Альберту, с его состоянием и знаниями, было что терять. Тут уж задумаешься, если не последний дурак.

– Могу ещё раз попробовать, – с энтузиазмом предложила Леночка.

– Успеем. А эти двое что, читали – и ничего? – спросил

Альберт у Леночки, кивком головы показывая на Анатолия Ивановича и Стаса.

– Они были тогда моими начальниками и не докладывали мне, – справедливо заметила Леночка.

– А может, и не напрасное решение… – сказал Альберт, снова думая про назначение Леночки директором.

– Так. Ещё. Ты, Леночка, о чём думала перед тем, как начать читать? Ты как-то настраивалась? Что-то представляла? С каким настроением ты погрузилась в текст? – спросил Альберт.

– Я сначала думала, что меня увольняют или я в чём-то провинилась, и из-за этого не могла сосредоточиться на самой просьбе прочитать текст. Я решила, что надо найти ошибки. Потом успокоилась, что меня не увольняют, и стала читать.

– Это как же мне представить, что меня хотят уволить, чтобы разволноваться?

– А вы представьте, что папу сняли с должности и он больше не может вам помогать… – простодушно предложила Леночка, и Альберт снова подумал о том, что напрасно сделал её директором филиала.

– Ну, зато весело, – закончил свою мысль вслух Альберт, а Леночка подумала, что Патрону, как она стала его называть про себя с момента своего назначения на должность, понравилась идея.

– И последний вопрос. Как ты вернулась? – спросил Альберт.

– Я так понимаю, Анатолий дёрнул меня за рукав, – честно ответила Леночка, впервые назвав своего бывшего директора по имени.

Бывшего директора слегка передёрнуло. Как быстро он растратил свой авторитет! «А был ли у меня тогда этот авторитет? Вот так надо поставить вопрос…» – с тоской размышлял Анатолий Иванович.

– Дёрнешь меня через минуту. Аккуратно, – сказал Альберт Анатолию Ивановичу и открыл блокнот.

Анатолий Иванович посмотрел на часы и засёк время.

Альберт выдохнул, закрыл глаза. Наверное, вызвал у себя подходящее состояние и открыл блокнот на случайной странице ближе к середине. Открыл глаза.

18 мая 1978 года.

Сегодня – первая годовщина нового праздника. Год назад в Москве и Ленинграде проходила конференция Международного совета музеев и был учреждён Международный день музеев.

Музей, который произвёл на меня самое сильное впечатление, – Государственный Эрмитаж в Ленинграде, известный в народе как Зимний дворец…

…

Альберт отложил дневник. Вздохнул с сожалением. Он молчал, и никто из присутствующих не хотел прерывать тишину. Время шло, а Альберт думал о чём-то своём. Анатолий Иванович посмотрел на часы и легонько дёрнул Альберта за плечо.

– Ты чего? – спросил Альберт, взглянув на Анатолия Ивановича.

– Вы сказали дёрнуть через минуту… – объяснился Анатолий Иванович.

Альберт понимающе кивнул головой, и, помолчав, добавил: – Ничего не было.

Посидев молча ещё некоторое время, Альберт взял дневник, открыл страницу с 18 мая 1978 года и протянул дневник Леночке.

– Читай эту запись, – сказал Альберт.

– Мне как-то не по себе с того раза, – засомневалась Леночка.

– Выбора нет. Читай.

Леночка взяла дневник, но не торопилась опустить глаза на текст. Наконец она решилась и погрузилась в дневниковые записи. Со стороны это выглядело так, словно человек уснул с открытыми глазами: спокойное, ровное дыхание, глаза не двигаются по строчкам, а расфокусированы в неведомое пространство, которое предстало перед внутренним взором. Альберт посмотрел на присутствующих: Анатолий Иванович и Стас замерли, боясь пошевелиться. Так прошло ещё минут пять.

– Она может выйти сама из этого состояния? – тихо спросил Альберт.

– Не знаю, – ответил Анатолий Иванович.

– А если не дёрнуть её – она навсегда останется в музее? Надо было попросить её что-нибудь захватить оттуда. Хоть какую-нибудь мелочь… – Альберт понял, что поторопился с экспериментом.

– А хорошо, что у нас есть хотя бы один дневник, – напомнил о себе и своей роли в происходящем Стас.

Альберт, посмотрев на него, согласно кивнул, подумал некоторое время и слегка дёрнул Леночку за рукав. Леночка быстро заморгала, обвела присутствующих сначала отсутствующим взглядом, и только потом – это можно было легко заметить – в её взгляде начало появляться понимание.

– Уф, – выдохнула Леночка.

– Что там было? – поинтересовался Альберт.

– Я ходила по Зимнему! Я касалась экспонатов и чувствовала их фактуру…

– Сколько, по-твоему, прошло времени? – спросил Альберт.

– Мне кажется, я там была около получаса или, может, минут двадцать пять; но понимаю, что в реальности прошло всего минут пять или чуть больше.

– Понимаешь? – уточнил Альберт.

– Вы бы не стали дольше ждать.

– Находясь в музее, ты знала, что ты настоящая сидишь здесь, в Старой Руссе, в офисе, и мы сидим рядом? Ты это помнила? – расспрашивал Альберт.

– Я об этом не думала, но мне кажется, в том мире я понимала, что тот мир – искусственный, а я настоящая – в реальном.

– Хорошо. Ты могла бы вернуться, если бы тебя не дёрнули за рукав? Не было ощущения, что ты там застряла навсегда? – продолжал вникать в детали Альберт, который, в отличие от присутствующих, прочитал значительное количество книг по магии и знал, что у каждой магической технологии есть защитные и охранные механизмы. А если рядом с Леночкой не будет того, кто выдернет её из магического мира текста, и она пробудет там так долго, что её реальное тело погибнет от обезвоживания, например? Надо провести эксперимент. Что будет, если не выдёргивать Леночку из того мира? Второй эксперимент тоже напрашивался сам собой: что если эта магия распространяется исключительно на женский пол?

Из четырёх присутствующих только девушка смогла оказаться в мире, созданном текстом. Или есть другие условия для погружения в текст, не связанные с полом? В общем, нужно ещё много думать и исследовать.

– Ты говоришь, что касалась там экспонатов? – вернулся к допросу Альберт.

– Да. А можно кофе? – попросила Леночка.

Альберт посмотрел на Стаса: «Сделай нам кофе». Стас начал набирать воздух в лёгкие, чтобы уточнить, какой конкретно кофе нужен и сколько класть сахара.

– Без лишних вопросов, – отрезал Альберт, и Стас решил, что они хотят чёрный кофе без сахара.

Стас пошёл варить кофе, а Анатолий Иванович, воспользовавшись паузой, спросил: «Можно присесть?» Альберт кивнул и снова повернулся к Леночке.

– Как ты думаешь, могла ли ты что-то взять в музее? – спросил Альберт о главном, что его сейчас интересовало. Если окажется, что можно взять что-нибудь из музея в 1978 году, то это же Клондайк, это золотая жила! Альберт и так ни в чём не нуждался, а не будет нуждаться во всём ещё больше и ещё сильнее.

– Я только касалась. Я не брала ничего в руки. Поэтому наверняка не знаю. Но ведь не может такого быть, чтобы я вот этими руками там что-то взяла, и потом вы меня возвращаете сюда – а этот предмет у меня в руках в настоящем мире. Этого же не может быть?!

– А то, что с тобой дважды уже случилось, сильно реально? Если бы тебе вчера сказали, что ты окажешься в 1978 году и будешь ходить по Эрмитажу, ты бы в это поверила?

– Кстати, да. Не поверила бы. Это же чудо какое-то… – удивилась Леночка. – Но послушайте: если старый колдун писал такие тексты, что мог оказаться где угодно и взять там что угодно, то почему у него в доме нет слитков золота?

– Во-первых, мы не знаем, есть там слитки золота или нет. Во-вторых, если бы он мог в книжном мире брать всё, что ему нужно, то дома золото можно и не хранить. Достаточно только иметь портал в этот мир изобилия. И порталом запросто могут оказаться эти самые дневники. Потребовалось яблоко – открыл дневник на странице, на которой ты сам описал Эдемский сад, прогулялся там, взял пару яблок с древа познания, вернулся и съел. Огрызки можно вернуть в сад, чтобы не было мусора в твоём мире.

– Это же невероятное богатство! Нужно заполучить остальные блокноты любой ценой! – вскочил Анатолий Иванович.

В кабинет вошёл Стас с металлическим подносом, на котором стояли две чашки. Стас уже решил: если они теперь попросят сливки или сахар, он закатит глаза и всё принесёт. Альберт и Леночка взяли свои чашки и почти одновременно отхлебнули по глоточку чёрного несладкого кофе и вернулись к разговору, не попросив ни сливок, ни сахара. Стас закатил глаза – раз уж запланировал, то чего отказывать себе в таком небольшом удовольствии?

– Завладеть надо всем домом, если это возможно, – напомнил Альберт. Все посмотрели на него с непониманием, и Патрону пришлось объяснять: – Вы уровень магии понимаете? Думаете, колдун оставил магические дневники в простом доме без охраны? Есть, конечно, шанс, что колдун не знал о магических способностях своих дневников, но это маловероятно. Тем не менее дом надо купить, если получится. Если не получится – забрать дневники. Любой ценой.

– Я и говорю, – удовлетворённо сказал Анатолий Иванович.

– То есть я тут, просто чтобы повторять твои слова? – с издёвкой спросил Альберт.

– Нет, я не это хотел сказать… – начал бывший директор филиала, но Альберт жестом остановил его лепет и сказал Леночке:

– Допивай кофе и иди за телефоном отца. Сегодня должны быть предприняты первые шаги по сделке, – дал указания Альберт.

– Так ведь у меня есть телефон отца, – внезапно вспомнил Стас.

– И чего ты молчал всё это время? – спросил Альберт.

– Как-то из головы вылетело… – признался Стас.

– Так, кто будет звонить? – вслух подумал Альберт. – Все уже успели накосячить. Ты украл дневник – хозяин дома может знать про это. Ты пытался зайти в кабинет и обещал вернуться, когда кабинет будет открыт. Ты выдала себя интересом к дневникам, и девочка не дала тебе телефон.

– Может, вы сами позвоните?.. – робко предложил Анатолий Иванович.

– Может, мне тебя исключить из нашей команды?

– Я же хотел как лучше… – объяснил своё предложение Анатолий Иванович.

– Звонить будешь ты, – Альберт посмотрел на Леночку. – Пять минут тебе, чтобы придумать легенду: кто ты, что ты, зачем тебе этот дом. Чем ближе легенда будет к реальности, тем лучше.

– Можно освободить помещение от этих лиц, чтобы легче было сконцентрироваться? – спросила Леночка, кивнув на своих бывших начальников.

– Ждать в приёмной, – распорядился Патрон.

Леночка опустила глаза и начала прорабатывать идею. Альберт подошёл к окну и стал разглядывать пешеходную улицу Старой Руссы: магазинчик, туристическое агентство, какой-то офис…

– Как вы думаете, хозяину не понравится, если я скажу, что буду сдавать дом туристам? – спросила Леночка.

– Нет, не понравится. А зачем тебе это?

– Вы сказали: «Максимально близко к реальности». В реальности я бы сдавала этот дом туристам, – призналась Леночка, и Альберт понимающе кивнул. – Я же в своей легенде не знаю про магию. И если я скажу, что хочу сдавать дом туристам, продавец подумает, что я не знаю про магию.

– Нет, не надо. Продавец тоже не знает про магию. Иначе он бы не продавал этот дом. Он достал бы из дневников нужные ему деньги или продал бы квартиру в Питере, но не этот дом. Ему срочно нужны деньги. Поэтому твоя легенда должна предполагать быструю покупку. Тебе здесь негде жить. Ты получила работу. Снимаешь угол, а привыкла к большой квартире и удобствам. Этот дом тебе вполне подходит. Спрашиваешь стоимость и после небольшой паузы говоришь: «Ну, окей». Потом спрашиваешь, когда он может приехать для оформления сделки. Постарайся, чтобы это произошло как можно быстрее, и ты получишь от меня такое предложение – закачаешься.

Часть 3

3.1.

Клара, удобно устроившись на кровати, решила разобраться, почему разные люди охотятся за дневниками деда. В глубине души Клара хотела, чтобы дед всё-таки оказался колдуном, а пределом мечтаний было прочитать в его дневниках инструкцию для колдовства. Клара уже знала, что она наколдует в первую очередь. Сначала пусть что-то произойдёт, чтобы дом больше не надо было продавать. Поразмыслив, Клара решила, что колдовские инструкции, наверное, должны быть более конкретными. Что-то произойдёт – недостаточно конкретное пожелание. Должно быть что-то наподобие: «На Землю упадёт метеорит крупнее того, что убил динозавров, и поэтому дом продавать больше не надо». Но это не то будущее, о котором мечтает Клара. «Пусть Кузнецова оступится, – подумала Клара и тут же снова себя поправила: – Нет, такая победа мне не нужна. Я хочу именно победить Кузнецову, а не воспользоваться её ошибкой. Вот куплю очки, буду видеть все её замыслы и движения, и тогда наши шансы будут как минимум равны. А там ещё чуть-чуть – и победа! Здорово, конечно, если в дневниках окажется магия. Это сразу объяснило бы интерес стольких людей к ним. Интересно, а чего они раньше не пришли и не взяли эти дневники? Почему не взломали замок? Почему не разбили окно и не забрались ночью?..»

Тут Клара поняла, как она рисковала, оставаясь в доме ночью одна. Эти люди наверняка предпримут ещё много попыток завладеть дневниками, если в них и правда есть магия. Клара снова остановила свою фантазию, потому что граница между реальностью и вымыслом вновь становилась почти прозрачной. Стоять. Никто пока не лезет в окна. Нет никаких причин считать дневники магическими. Колдуном деда назвал только Славик, и ещё неизвестно, зачем он это сделал.

Клара открыла дневник на случайной странице.

31 августа 2007 года.

Приятно делить мир надвое. Так сразу становится проще. Есть то, на что можно рассчитывать, и то, на что рассчитывать нельзя. Как говорит Тарасов: «Есть твёрдое и есть пустое. Твёрдое – то, на что можно опереться, то, на что можно рассчитывать. Пустое – то, на что нельзя опереться и на что нельзя рассчитывать».

Весь мир в некотором смысле – это или твёрдое, или пустое. И хорошо тому, кто знает и научен точно различать твёрдое и пустое.

Человек, на которого можно рассчитывать, – это человек надёжный или, говоря словами Тарасова, твёрдый. Если человек ведёт себя так, что в один момент на него можно рассчитывать, а в другой момент на него рассчитывать нельзя, – это ненадёжный человек, пустой. В самый ответственный момент он может тебя подвести.

Как человек становится надёжным? Интересный вопрос. Может ли он родиться надёжным? Не думаю. Он становится им, он формирует свой характер и действует в этом направлении осознанно. Проявляя слабость, человек может стать пустым и ненадёжным. Проявляя силу, человек может стать надёжным и твёрдым.

Но человек изменчив, как вода. Эмоции, гормоны и даже новая информация меняют человека. На кого можно положиться? Как узнать твёрдого среди сотни пустых?

Думаю, что надёжность человека сильно связана с тем, кому он присягнул: во что он верит, в какой мир, в каких богов? Потому что, присягнув чему-то одному, человек становится глух и невосприимчив к силе других богов.

Если надёжный человек говорит: «Я – таков: я хочу быть надёжным, это мой выбор, и я слежу за тем, чтобы сохранять свою надёжность по отношению к данным мною обещаниям», – то такому человеку можно доверять настолько, насколько вообще можно верить надёжным людям. И одновременно с этим верно другое: всё время нужно проверять – не стало ли твёрдое пустым? Не стало ли пустое твёрдым? Осталось ли твёрдое твёрдым? «Ничто не вечно под луной»…

И я снова прихожу к мысли, что в поведении человека его изначальный импульс обретает свои очертания в мотивах. Нет смысла критиковать действия, пока мы не знаем истинных мотивов. Именно мотивы определяют смысл сказанного и содеянного.

Для каждого конкретного человека набор привычных мотивов, вероятно, остаётся более-менее постоянным, хотя тоже меняется с возрастом и если становятся иными условия жизни. Мотивы формируются воспитанием и самовоспитанием. При этом есть понятные для человека мотивы и есть чуждые ему: понятные мотивы – те, которым и я подвержен; чуждые мотивы – те, которых я не знаю или даже сторонюсь. Должны быть ещё экстравагантные мотивы, которые мне неизвестны по причине того, что живу я в это время, в этой части Земли и в этих жизненных обстоятельствах.

Мотивы расцвечивают человека, делают его понятным, уникальным и предсказуемым. Мотивы как раз и делают человека или твёрдым, или пустым.

Мотив – это то, как человек объясняет самому себе, почему он сказал то, сделал это и подумал так-то при условии, что человек честен с собой.

Например, мы видим, как один человек пропустил второго на входе в магазин. Хорошо. А что мы узнали, кроме того факта, что один пропустил другого? В общем-то – ничего. Но как только нам станут известны мотивы того, кто пропустил, и того, кто, пользуясь предложением, прошёл первым, мы сможем узнать так много, что станем всю оставшуюся жизнь учитывать это знание в своих отношениях с первым человеком и со вторым.

Более того, знание мотивов поведения человека может радикально изменить моральную оценку события.

Некоторым профессиям исторически приписывается доминирование одних мотивов, а другим профессиям – других мотивов. В обществе принято думать, что доктора мотивированы (то есть хотят) помочь пациентам, библиотекари мотивированы просветить нас, а главный мотив продавцов – обмануть нас и тем самым обогатиться. Но справедливо ли это относительно всех представителей данной профессии и не является ли такое представление клишированным, полученным от сильных по своему воздействию книг и кинофильмов?

Следует вернуться к этому вопросу позже и всё ещё раз обдумать…

…

Клара закрыла дневник. «Никакой магии там нет – просто какие-то психологические размышления, – подытожила она. – Психология и всё в этом роде. Интересно, конечно, хотя и тоска страшная. Чего им всем от этих тетрадей надо? Почему первый мужик предлагал за неё пять тысяч? Что тут может стоит пять тысяч?» Клара пролистнула дневник: все страницы просто исписаны аккуратным почерком. Никаких рисунков.

«Мотивы… Каковы мотивы у меня и можно ли на меня положиться?» – засомневалась Клара, и ей стало от этого неприятно. А вдруг она – человек, на которого нельзя положиться? Неужели она пустой человек? Этого не может быть. Не должно быть! Клара отказывалась быть пустым человеком. В дневнике было написано, что твёрдый может стать пустым, а пустой может стать твёрдым. Однако и твёрдый может остаться твёрдым, впрочем, как и пустой остаться пустым. Клара решила, что последит за своими мотивами и за мотивами покупателей дома. И постарается стать твёрдой, чтобы на неё можно было положиться. Но только не для Резниковых. Для них Клара хотела бы быть не только пустой, но и невидимой.

«Когда папа говорил, что не может на меня рассчитывать, то, видимо, думал в этот момент, что я пустая, а не твёрдая? Обидно, однако. Спасибо, дедушка, не было проблемы, пока не почитала твой дневник… С другой стороны, хорошо и полезно, что я узнала об этом сейчас, а не в старости. Кто-то, поди, всю жизнь прожил и не узнал, что был пустым человеком…»

Клара посмотрела на дневник: может, и не стоит читать дальше? Мало ли что ещё неприятного оттуда про себя узнаешь.

Клара уже собиралась убрать тетрадь обратно, но руки както сами открыли её на случайной странице…

5 апреля 2008 года, суббота.

Сегодня мой сын приехал в гости из Питера, и приехал он не один. Он намекал и предупреждал уже несколько раз – как будто я не понимаю намёков с первого раза. Было понятно, что он приедет со своей девушкой, и ему очень хочется, чтобы она мне понравилась. Я встретил их с автобуса, и мы немного прогулялись по Старой Руссе. Девушку зовут Нина, и, кажется, она умная и добрая. Без всякого сомнения, она симпатичная и, может быть, даже слишком симпатичная для такого парня, как Пётр. Хотя какой он парень? В этом году ему тридцать –как говорится, разменяет четвёртый десяток…

… И тут вдруг Клара поняла, что она прямо сейчас идёт вместе с ними справа от деда. Она ногами чувствовала тротуар, она готова была поклясться, что ощущала дуновение прохладного апрельского ветерка. Была вторая половина дня. Редкие машины, из них много отечественных. Вся Старая Русса выглядит как-то иначе: другая реклама, парк – ещё до реконструкции, когда в нём не было турникетов и проходной… Дед что-то говорит своим спутникам, но Клара боится даже взглянуть на них: она знает, кого там увидит. Там идут, взявшись за руки, её папа и мама и смотрят друг на друга влюблёнными глазами. Клара не понимала, что с ней происходит. Ей было страшно: она, конечно, и раньше могла переноситься внутрь описанных в разных книгах событий, но не так же буквально. Не до того, чтобы чувствовать запахи и слышать звуки, которые даже не описаны в тексте. Не до того, чтобы иметь возможность подойти к своей будущей маме и прикоснуться к ней. И что будет, если она прикоснётся к маме?

Сейчас Клара идёт справа от деда, и можно подумать, что она просто проходит мимо трёх людей, разговаривающих между собой, и немного обгоняет их. Дед не смотрел на Клару, он говорил с Ниной – будущей женой своего сына и будущей мамой Клары. Узнает ли дед Клару? Узнают ли Клару её родители? Как они могут её узнать, если она ещё не родилась?.. Клара обогнала троицу, стараясь не коснуться деда. Никто не обратил на неё внимания. Клара разумно предположила, что они идут к дому деда и она их там встретит.

Клара ускорила шаг, подошла к знакомой калитке с секретным замком, вошла и оставила калитку открытой – без какого-то умысла, просто поторопилась. Через пару минут к дому подошли её родители и дед. Дед увидел открытую калитку и сильно этому удивился. Посмотрел по сторонам. Наверное, подумал: «Кто может знать мой секрет?» А то, что он калитку закрыл перед уходом, – это же как дважды два. Дед внимательно посмотрел вокруг, но Клару не увидел. Да и что она стала бы делать, если бы дед увидел незнакомую девочку у себя во дворе? Но он не увидел. Хорошо ли это? У Клары не было времени подумать и об этом тоже.

Дед рассказывал сыну и его невесте, что ровно на том месте, где стояла сейчас Клара, он собирается сделать беседку, и летом они смогут проводить тут вечера. Клара сказала, что беседка – это замечательная идея, но её никто не услышал. Дед пригласил всех в дом, легко открыв входную дверь тем же ключом, которым Клара будет открывать дом для покупателей много лет спустя, – на нём был брелок в виде бронзовой птички.

Клара не успела зайти в дом: она не хотела, чтобы родители заметили её прикосновения, а дед пропустил вперед сына, его девушку, вошёл сам и закрыл дверь. Клара стояла на улице и не понимала, что ей теперь делать. Может ли она проходить сквозь стены, как в фантастических фильмах? Клара приставила руку к закрытой двери и попробовала протолкнуть её внутрь, слабо представляя, что будет, если ладонь действительно пройдёт сквозь дерево. К счастью, ладонь не прошла сквозь дверь, а значит, не придётся пропихивать через дверь ни глаза, ни рот. Потенциальная необходимость пропихивать куда-то глаза несколько пугала Клару. К счастью, обошлось.

Клара взялась за ручку входной двери и повернула её вниз. Ручка послушно опустилась, и дверь открылась. Клара быстро вошла и закрыла дверь. В этот же момент из гостиной выглянул дед и сказал: «Показалось».

Клара пошла в гостиную. В центре комнаты стоял круглый стол на шесть персон и все шесть стульев. Круглый стол посередине означал только одно: в доме праздник первого уровня. Уровня Нового года или дня рождения Клары. Но сегодня точно был не её день рождения – до рождения Клары ещё больше года. Чтобы не передвигать стул на виду у присутствующих, Клара решила сесть в кресло. Очень хотелось уже куда-нибудь сесть, перевести дух и хоть немного прийти в себя.

Дедушка расспрашивал Нину о её учёбе, о родителях, о ней самой и о её планах на жизнь. Дедушка говорил, что Нина – замечательная молодая девушка, и непонятно, зачем ей этот старый и никому не нужный мальчик Петя, который ни на что не способен, и вот только «купи-продай» у него на уме. Нина смешно и яростно защищала Петю, как будто не понимала, что дед вовсе не нападает на сына, а просто немного троллит его, и то всё равно – любя.

Нина стала говорить о том, как она представляет себе взрослую жизнь:

– Человек становится взрослым, когда крепко стоит на ногах и может дать хорошее воспитание своим детям, – сказала Нина банальность, и, кажется, дед поморщился. Может, Кларе это и показалось; может, ей просто хотелось, чтобы дед при этих словах поморщился.

Разговор сам собой перешёл к теме, что же важно в этой жизни. Конечно, сама жизнь. С этим никто не стал спорить.

– Любопытно она устроена, жизнь. Есть спокойные дни и есть дни испытаний. Жить приятнее в спокойные времена. А вот когда вспоминаешь прожитое, то приятнее вспоминать те дни, когда смог победить себя, свои страхи и даже обстоятельства непреодолимой силы. Вспоминает человек такие времена – и гордится своими победами, – сказал дед и дал время молодым осмыслить сказанное.

Потом дед предложил попить чаю с дороги, и папа с мамой согласились. Дед вышел на кухню. Клара осталась теперь один на один со своими будущими родителями и думала об одном: «Только не начните сейчас говорить друг другу какие-нибудь глупости… Или ещё, не дай бог, начнёте целоваться! Я убегу куда-нибудь. Так и знайте. Вот так и наносятся детские травмы ещё до фактического рождения…»

Вообще-то ситуация интересная: Клара видит сейчас своих будущих родителей, слышит их. Раз у неё получилось открыть дверь, то, значит, она может что-то взять или передвинуть. Это, конечно, напугает родителей, а Клара не хотела бы их пугать. Может ли она как-то вмешаться в ход событий и изменить будущее? И что ей надо сделать?

От этой мысли Клара перескочила к другой: как она оказалась здесь? Она помнила, как легла в своей спальне и хотела почитать дневник деда, открыла его на случайной странице, и надо же – в тетради как раз описывалась первая встреча деда и мамы. И вот Клара тут, в этом дне. Что делать? Что она может изменить? Что она должна изменить? Не исчезнет ли она, если вмешается в ход вещей?

Папа и мама тем временем потихоньку обсуждали сегодняшнюю встречу. Папа интересовался, понравилась ли маме Старая Русса, как ей дед. Нина говорила, что ей всё понравилось, но Клара заметила, что мама чего-то недоговаривает. Потом будущие родители стали обсуждать, сколько у них будет детей. Клара хотела заткнуть уши, чтобы не слышать этого, долго терпела и в какой-то момент, не выдержав, громко сказала: «Стоп!»

И всё вокруг остановилось, как на стоп-кадре. Клара от неожиданности вскочила на ноги. Папа и мама оставались как будто застывшими. Было страшно и отчего-то неприятно это видеть. Клара заглянула на кухню: дед стоял у плиты и колдовал над чаем, на плите грелся чайник, и под ним горел огонь – тоже словно в режиме стоп-кадра. Огонь, как на фотографии, горел, но не двигался. Клара стала размышлять: если действие в этом мире остановилось по команде «Стоп», то должны быть и другие команды. И кажется, у неё есть время изучить их. Это становится уже не только страшно, но и интересно. Страшно интересно…

Клара прошла в кабинет деда, взяла маленький лист для записей и написала, слабо отдавая себе отчёт в том, что сейчас делает: «У тебя будет дочь. Назови Кларой. Всё будет хорошо, ничего не бойся». Она сложила листок вдвое, вернулась в гостиную и положила записку маме в сумочку, висящую на спинке её стула. Клара не стала заглядывать в сумку, хотя, сказать по правде, её разрывало от любопытства. Потом Клара вернулась в кресло и громко скомандовала: «Плей», – но ничего не произошло. Тогда Клара сказала: «Вперёд», – снова ничего. Тут опять стало страшно, и Клара впервые подумала: а если она тут застряла навсегда? Нет, дед не мог так поступить с любимой внучкой. Выход есть, и Клара его найдёт. «Интересно, я могу в этом мире есть и пить? – с улыбкой подумала Клара. Страшно больше не было. – Если да – тогда тут можно просто остаться жить. Но что будет со мной?..» Нет, жить Клара решила в своём мире, а сюда иногда заглядывать. Главное – не нанести будущему слишком много вреда.

– Дальше, – попробовала Клара ещё раз, и всё вдруг ожило.

Вернулся дед с чаем. Стали обсуждать бизнес отца. Дед спросил папу Клары, как он считает: будет кризис или нет? Отец сказал, что всё будет хорошо: он вложился в облигации государственного займа и с оптимизмом смотрит в будущее. Дед предложил избавиться от всех долговых ценных бумаг до 15 сентября текущего года, но папа только отмахнулся. Вместо этого он, достав из бумажника пачку пятитысячных купюр, показал их деду и спросил, видал ли он когда-нибудь такие купюры. Дед ответил, что видел их и пораньше сына: мол, даже видел, как они печатаются. Сын рассмеялся: «Ври больше». Дед, улыбнувшись, пожал плечами.

– Стоп, – остановила действие Клара и тут же подумала: «Не надо злоупотреблять своими возможностями. Как бы не поломать чего-нибудь в этом мире. Надо сначала узнать правила игры».

Клара снова пошла в кабинет деда, взяла ещё один листок и написала, пытаясь повторить почерк мамы: «Положи пять тысяч рублей в книгу «Отцы и дети» Тургенева. Твоя Н.». Потом вернулась в комнату и положила свёрнутую записку в карман папиного поло. Дело сделано.

– Дальше, – сказала довольная Клара, и всё снова ожило.

Клара слегка ткнула пальчиком в папин карман. Она стояла прямо за спинами своих будущих родителей и прекрасно всё видела. Папа достал записку, прочитал просьбу, посмотрел на свою девушку и согласно кивнул. Естественно, он подумал, что это она просит оставить деду немного денег! Папа встал и пошёл в кабинет. Клара проводила его взглядом, но даже не стала следить за тем, что он будет там делать.

Пора было выбираться из этого наваждения. Итак, команда «Стоп» останавливает действие. Команда «Дальше» оживляет. Надеясь, что всё будет хорошо, но не вполне в этом уверенная, Клара сказала: «Выход».

…

Сказала «Выход» и обнаружила, что лежит на кровати в той же позе: с поднятыми вверх руками, в которых она держала дневник. Руки затекли и очень сильно болели – тысячи невидимых иголок кололи, как никогда раньше. В том мире она не чувствовала своё тело. Разминая руки, Клара встала с кровати и, немного пошатываясь, пошла в кабинет. Прошло немало времени, пока она отыскала в большой библиотеке деда роман «Отцы и дети». С замиранием сердца она пролистала страницы, ожидая, что оттуда вот-вот вылетит купюра.

Но нет. Денег внутри не оказалось. Какое разочарование!

3.2.

Зазвонил телефон. Папа. Клара взяла трубку.

– Привет, Ларочка, – начал папа весёлым тоном и этим скорее напугал Клару, чем обрадовал. Родители никогда не разговаривают с детьми таким тоном. К претензиям Клара уже привыкла. А вот весёлый тон… Непонятно, как на него реагировать.

– Привет… – нерешительно поддержала разговор Клара.

– Всё получилось! – поделился радостной новостью папа.

– Ты нашёл деньги?

– Мы с тобой нашли деньги! Позвонила Елена Алексеевна – она сегодня утром к тебе приходила – и согласилась на мои условия. Говорит, тебе помогал парень, и он смог её убедить. Что за парень? Ну, ладно! Это замечательно! Я очень рад. Ты молодец. Справилась даже лучше, чем я предполагал. Два дня – и уже сделка! Я сегодня из-за работы не могу приехать, но завтра к десяти буду в Старой Руссе. Оформляем сделку – и вечером домой. Уже в среду ты будешь в Питере! Ты рада? Хоть бы не сглазить, – рассказал папа без пауз.

– Я не рада, – призналась Клара.

– В чём дело?

– Пап, дом нельзя продавать. Я не смогу тебе сейчас это объяснить. Ты просто мне не поверишь, – снова честно сказала Клара.

– Не поверю, конечно. Завтра вечером мы уже будем в Питере, и всё будет хорошо.

– Ну, хорошо. Пап, у тебя есть пара минут? Я про другое хочу спросить, – начала Клара.

– Давай, моя замечательная помощница.

– Помнишь день, когда ты познакомил маму с дедом?

– Ну да, конечно, а что? Деду мама сразу понравилась, – папа пытался понять, к чему клонит дочь.

– Да, он так и записал в дневнике. А ты дату помнишь?

– Дай подумать… Ты какого года? Девятого… Значит, это было начало апреля восьмого года. Отлично помню.

– Дед в своем дневнике пишет, что вы пили чай, замечательно беседовали… – Да, точно.

– А потом он нашёл в книге пять тысяч и подумал, что это ты ему подсунул эти деньги.

– А-ха-ха! Всё-таки раскусил мой план, хитрый старик!

– А как это было, ты помнишь?

– Ну, мы говорили про разное, потом про бизнес… Дед сказал, что к осени начнётся кризис, и как же хорошо, что я его тогда послушал. Иначе я бы обанкротился при дефолте 2008 года. Потом я похвалился ему, что у меня есть деньги. Дед всегда высокомерно к деньгам относился. И мама сказала: мол, положи деду в книгу пять тысяч; он так-то не возьмёт, а тут подумает, что это его деньги, – просто он сам их сунул когда-то в книгу и забыл. Я так и сделал.

– А в какую книгу мама тебе сказала положить деньги?

– «Отцы и дети» Тургенева, насколько я помню.

– А ты?

– Ха-ха! А я знал, что дед Тургенева не любит. Если бы я положил деньги в ту книгу, он их никогда бы не нашёл.

От приятного предчувствия у Клары быстрее заколотилось сердечко. Она встала и, взяв с собой телефон, прошла в кабинет. Интересно, какая книга у деда была любимой? И не нашёл ли он эти пять тысяч ещё пятнадцать лет назад?

– Я в Пушкина, кажется, засунул, – вспоминал тем временем папа. – Это полное собрание, императорское. Дед очень ценил его и часто перечитывал.

– Да, он так и написал в дневнике. А не помнишь, в какой том? – спросила Клара, потому что стояла сейчас перед книжным шкафом с классиками, и весь Пушкин стоял перед ней.

– Помню. Он томик с письмами больше других любил.

Клара сразу, буквально на взгляд, определила эту книгу: её хоть и читали аккуратно, но из-за частого обращения она действительно выглядела, как самая любимая. Клара достала томик с полки, не выпуская телефон из рук, и быстро пролистнула страницы. Аккуратно сложенная пополам пятитысячная купюра лежала почти в середине томика.

– Дед пишет, что купюра была свёрнута пополам, а он этого не любит, – неожиданно сказала Клара, глядя на сложенную купюру.

– Не-е, это он что-то перепутал. Да он бы от меня отрёкся! Я знаю его манию: купюры должны быть в порядке – развёрнуты и разглажены. Он наличные только в портмоне носил, чтобы они обязательно были ровными и развёрнутыми. Я ему однажды подарил зажим для купюр – так он, ни слова не сказав, выбросил его в помойное ведро. Поблагодарил, но всё равно выкинул. Поэтому я ему те пять тысяч точно развернутыми оставлял.

Клара удивилась, но времени размышлять над этим у неё сейчас не было. Она достала купюру из книги, разгладила её, вновь свернула пополам и положила в карман джинсов. И про себя добавила: «Спасибо, дедушка. Я потом её обязательно хорошенько расправлю».

– Пап, а мы же не обязаны продавать ни книги, ни дневники деда? Мы же продаём только дом?

– Детка, да кому нужен весь этот хлам? Ты предлагаешь эти ковры и шкафы везти в Питер?

– Нет. Только дневники, книги и персидский ковёр из гостиной, – попросила Клара.

– Ковёр в машину не поместится, – сразу предупредил папа. – Придётся положить его по диагонали и ехать с открытыми окнами.

– Всю жизнь мечтала ехать в машине с открытыми окнами!

– Ладно. До завтра. Я так рад! Ты спасла меня, – ещё раз поблагодарил папа и завершил звонок.

Клара положила телефон на стол и опустилась в кресло деда. «Кто же ты такой, дедушка? Окончательное решение о продаже дома папой уже принято. Если бы я смогла до его приезда вытащить из дневников нужные ему миллионы, он бы передумал? Конечно. И тогда не потребуется продавать дом. Как получить несколько миллионов из дневников? Почему дед не достал себе кучу денег, если мог колдовать?..»

В дверь постучали. Клара осмотрелась в кабинете и гостиной, через которые шла ко входной двери, и убедилась, что везде был почти образцовый порядок. Открыла дверь. На пороге стоял Славик.

– Привет, – поздоровался Славик.

– Привет, ты чего?

– Знаешь, что я подумал. Я не хочу тебе предлагать деньги, потому что могу этим смутить тебя. Не хочу давать в долг, потому что ты нигде не работаешь. Не могу купить у тебя дом…

– Проходи, – Клара, не оборачиваясь, пошла в гостиную. Еще позавчера ей везде мерещились враги и инопланетяне, а теперь она осмелела настолько, что оставляет спину незащищённой. Она так доверяет Славику или стала уверенной в себе?

В гостиной Клара отчего-то села на персидский ковёр посередине комнаты, как любила это делать в детстве – года два назад, например. Показала жестом, чтобы Славик присел напротив, и он тоже удобно расположился на ковре.

– Я придумал, – сказал наконец Славик. – Дом продаётся, верно?

– Ну.

– Продаётся вместе с имуществом?

– Ну, – снова согласилась Клара.

Славик привстал на колени, достал из кармана две мятые купюры по тысяче рублей каждая и положил их перед Кларой на ковёр.

– Где ты их взял? – настороженно спросила Клара.

– Это мои, честно заработанные. Я же экскурсоводом подрабатываю. Это всё, что у меня сейчас есть. Извини.

– И что дальше? – снова спросила Клара. Ей хотелось поскорее уйти от этой темы, потому что деньги у неё уже появились, но она не хотела признаваться в этом Славику именно сейчас.

– Выбери любой предмет, который, по твоему мнению, стоит две тысячи, и продай его мне. Деньги – вот они, – показал Славик на мятые купюры.

– Это не так работает, – начала объяснять Клара. – Ты выбираешь то, что тебе нужно, и, если это, по мнению продавца, стоит две тысячи, вы заключаете сделку.

– Мне ничего из имущества не надо, – ответил Славик. – Я только хочу помочь тебе тем, что у меня есть. Но не хочу смущать тебя. Если ты можешь взять две тысячи как подарок от меня – просто возьми, и ничего не надо продавать. Если можешь взять их в долг – возьми так. Вернёшь, когда будет возможность. Как тебе удобно?

– То есть тебя не интересуют дневники деда?

– Вот уж точно нет. Мудрых мыслей у меня и самого полно, – улыбнувшись, просто сказал Славик.

– То есть ты даёшь мне две тысячи, ничего не требуя взамен? – уточила Клара.

– Да, – так же просто подтвердил Славик.

Клара встала, за ней встал и Славик. Клара прошлась по гостиной, выбирая, что ему отдать. Она думала не столько о сопоставимой цене, сколько о том, чтобы вещь была полезной для нового друга. Не найдя ничего подходящего в гостиной, Клара зашла в кабинет. На столе у деда всегда стояла статуэтка птички. Кларе было очень жалко отдавать эту статуэтку. Но Славик пожертвовал ради неё последними деньгами. Птичка была «золотая»: под золото, конечно, хотя и тяжёлая. Если Клара не продаст её Славику и не заберёт домой, то статуэтка достанется сегодняшней девушке. Этого Клара хотела ещё меньше, чем отдавать птичку новому другу. Поэтому она взяла статуэтку и протянула её Славику.

– Спасибо, – сказал Славик. – Деньги на ковре.

Они вернулись в гостиную. Клара легко, широким движением подняла деньги с ковра, аккуратно разгладила их, сложила временно пополам и сунула в карман джинсов. Теперь у неё было почти восемь тысяч, а вчера не было ни одной. Хороший прогресс! Так можно и…

Но, вынимая руку из кармана, Клара не заметила, как пятитысячная купюра приклеилась к тыльной стороне её ладони, и, когда она достала руку из кармана, купюра предательски полетела вниз и опустилась прямо у ног Славика.

Славик долго смотрел на купюру, пытаясь понять и как-то объяснить себе произошедшее, но в голову лезли только дурные версии. Славик посмотрел на Клару: у неё в глазах стояли слёзы, а сама она онемела. Славик развернулся и быстро вышел из дома, оставив на полу статуэтку золотой птички. А Клара опустилась на пол и, закрыв руками лицо, разрыдалась так громко, как, наверное, никогда раньше.

«Почему? За что? Почему такое должно было случиться именно со мной и именно сейчас? За что?! Зачем выскочила эта дурацкая пятёрка?! Почему я такая невезучая? Да что со мной не так?..»

Рыдания немного успокоили Клару. Она никак не могла понять: «Как так вышло, что я, не обманывая Славика, оказалась обманщицей? Как теперь доказать ему, что это не та купюра, которую якобы оставил Резников, а совсем другая? Да разве Славик поверит, что я наколдовала её при помощи дневника деда?..» Мысли смешались. Клара не знала, как быть, но решила, что нельзя позволить Славику думать про неё плохо. Он был единственным человеком здесь, в Старой Руссе, которому она могла доверить тайну и обратиться за помощью. Поэтому надо его найти и объясниться.

3.3.

Клара быстро собралась, мельком взглянула на себя в зеркало и выскочила из дома. Надо было поторопиться. Очень поторопиться. Нельзя давать Славику время утвердиться во мнении, что она лгунья, пустой человек и что с ней нельзя дружить. Клара замкнула дверь и почти побежала к Башне. Она была уверена: Славик или был сейчас там, или кто-то из ребят, которые в том месте вечно ошиваются, знают, где он.

За пять минут Клара добежала до Башни, по дороге не заметив тётю Лизу, шедшую ей навстречу по другой стороне улицы. Тётя Лиза сначала кивнула ей, потом громко поздоровалась, а потом растерянно посмотрела вслед убегающей Кларе. И подумала: «Чем это я так её обидела, что она даже не хочет со мной здороваться?»

Клара остановилась, чтобы перевести дыхание, уже только на площади перед Башней. Слева на скамейке сидели какие-то пацаны, но Славика среди них вроде не было… Но надо подойти поближе. Клара направилась к ребятам, и те, заметив, что незнакомая девочка идёт к ним, замолчали, с интересом ожидая развития событий. Теперь, подойдя ближе, Клара была уверена: Славика здесь нет. Но она шла слишком целенаправленно и сейчас приблизилась к этим ребятам настолько, что теперь нельзя было просто развернуться и уйти прочь. Надо было что-то сказать. Пацаны ждали. Ещё немного – и начнут смеяться над ней.

– Привет, Славика видели? – спросила Клара, прекрасно понимая, что сейчас начнутся шутки про неё и Славика. Ну, а разве у неё был выбор?

– Это которому ты палкой грудь проткнула? – уточнил самый крупный из парней.

– Представляешь, что было бы с тобой? Веточка вылезла бы с другой стороны, – выпалила Клара и пожалела, что не сдержалась. Это же пацаны. Всё, что им нужно, – это над кем-то посмеяться. Пока они смеются над кем-то, никто не смеётся над одним из них. Правила просты. Клара выдохнула и продолжила: – Ладно. Да, тот самый Славик.

– Живой мост знаешь? – неожиданно миролюбиво поинтересовался парень. – Славик говорил, что ты колючая, но не предупредил, что настолько.

Клара вновь удивилась. Она то и дело узнавала, что о ней говорят совершенно незнакомые ей люди: они её обсуждают, оценивают, а она даже не может в их сознании за себя заступиться и сформировать точное представление о себе! Клара внезапно поняла, что богатая внутренняя жизнь, наполненная мыслями, эмоциями, планами, страхами и впечатлениями, есть не только у неё. Вот у этого парня без имени уже есть мнение о Кларе: он считает её колючей. То есть этот парень думает о Кларе без её разрешения?!

Клара пока не знала, как ей относиться к этому открытию. Мир словно обрёл какую-то новую глубину. Клара даже покачнулась, когда поняла: точно так же, как парнишка, находясь в её мире, мало что может сделать с представлением Клары о нём, так и она, находясь в мире этого парнишки как колючая злюка, мало что может сделать с этим его представлением о ней самой. Клара загнула указательный палец левой руки – она так делала, когда надо было запомнить задачу и не забыть о ней потом. В данном случае задача была: подумать о том, что мир не один на всех. Мир у каждого свой.

– Проводить? – спросил парень.

– Проводи, – согласилась Клара.

Парень легко перепрыгнул через скамейку, сказав своим друзьям: «Если меня найдут проткнутым – она первая под подозрением». И добавил, обращаясь уже к Кларе:

– Побежали.

– Побежали? – удивилась она.

– Ну, ты же сюда прибежала, – объяснил парень.

– Просто решила заодно спортом заняться…

– Могла бы тогда заодно надеть кроссовки. В них удобнее заниматься спортом, – посоветовал парень. Клару уже начинало это раздражать.

– Знаешь, в большом городе меня не стали бы уличать во лжи, – заметила она.

Парень согласно кивнул, и на этом несостоявшийся конфликт был исчерпан.

– Паша, – представился он.

– Клара, – представилась Клара, понимая, что Паша наверняка знает её имя.

– Пошли, – и Паша быстрым шагом двинулся вперёд. Они успели пройти несколько метров, когда парень спросил: – Знаешь историю про Рыжика?

– Рыжика? – переспросила Клара.

– Да, кота Рыжика. Скоро вот здесь будет его скульптура, – показал Паша.

– Просто кот?

– Ты что, там целая трагедия. Мальчик приручил рыжего кота. Они стали очень близкими друзьями. Так случилось, что, уже повзрослев, этот парень утонул на рыбалке. А кот ждал его здесь. И теперь он всегда будет сидеть тут и ждать своего друга, – вкратце пересказал печальную историю Паша.

– Как Хатико? – уточнила Клара.

– Не знаю. Наверное, да, если ты так говоришь. Мы пришли.

Ходьбы от Башни было метров двести. Действительно, на скамейке возле Живого моста сидела вся команда Славика, и в том числе, как назло, Жора со своей собакой. Ноги Клары против её воли одеревенели и отказывались идти. Причём идти не только вперёд, но и назад.

– Ты чего? – удивился Паша.

– Собака.

– Это не собака. Это Альма. Она умнее половины из этих, – Паша кивнул в сторону Славика и его друзей. – И уж точно умнее Жорки.

Но Клара, как ни хотела, не могла совладать с собой. Сердце бешено колотилось, а ноги не слушались.

– Славик, забирай. Это к тебе! – крикнул Паша и уже собрался уходить.

– Постой! – жалобным тоном попросила Клара. – Собака… Она может накинуться…

– Альма? Ну может, конечно, но только чтобы облизать… И то, если ты не скажешь ей: «Сидеть». Ты чего такая бледная? Ты в порядке? Славик!

– Постой, не уходи… Дай мне палку, – слабо понимая, что делает, велела Клара.

– Палку? Кого ты решила проткнуть на этот раз? – спросил Паша, тоже не понимающий, что с ней происходит.

– Наверное, снова меня, – сказал подошедший Славик. Обернулся к своим ребятам: – Жора, возьми Альму за ошейник. Не отпускай.

– Спасибо, – выдохнула Клара. – Мне нужно тебе кое-что объяснить.

– Пожалуй, – согласился Славик. – Пашка может идти?

И, сказав Паше: «Спасибо, брат», – пожал ему руку.

– Брат? – удивилась Клара, на мгновение даже забыв о своих страхах.

– Это Старая Русса, помнишь? Нас тут мало, и если покопаться в наших родословных, то многие окажутся друг другу родственниками.

Паша кивнул и пошёл обратно. Славик жестом пригласил Клару к ребятам, которые стояли у скамейки и с интересом наблюдали за происходящим. Но Клара отрицательно помотала головой.

– Проводи до дома, – попросила она.

Славик шагнул в сторону дома Замковых и остановился, чтобы подождать, когда Клара сдвинется с места. Первый шаг дался ей с большим трудом. Ноги всё ещё не слушались. Славик удивлённо покачал головой, словно сказав: «Да, так притворяться нельзя. Крепко ты боишься собак».

– Когда я тебе сказала, что у меня нет денег и что те пять тысяч пропали из банки, это было правдой, – сказала Клара, медленно делая неуверенные шаги и поминутно оглядываясь назад, чтобы проверить, не бежит ли за ними дурацкая Альма.

Славик заметил эти испуганные взгляды.

– Он не отпустит собаку, пока мы не скроемся из виду, и потом не позволит ей увязаться за нами, даже если она захочет. Запомни, Альма умнее Жорки.

– Все, включая его отца, говорят об этом, – заметила Клара. – Он в курсе, что люди думают про его умственные способности?

– А что не так с его умственными способностями? – удивился Славик.

– Ну, если собака умнее хозяина… – подсказала Клара.

– А-а-а… Ты подумала, что если собака умнее Жорки, то, значит, Жорка – идиот? Нет, он нормальный. Такой же, как ты и как я. Просто Альма умнее.

– Умнее меня?! – Клара готова была обидеться на такое.

– Она-то тебя не боится, – пожал плечами Славик. – Ты хотела рассказать, откуда у тебя взялись деньги. Нашла?

– Кто тебе сказал? – удивилась Клара догадливости своего друга.

– Ну там смотри, какие были варианты: сама сделала, украла, нашла, Резниковы ещё раз принесли пять тысяч… Что из этого самое вероятное?

– Нашла.

– Ровно пять тысяч? Да ты везучая, – похвалил Славик, и Клара услышала в его тоне лёгкую издёвку.

– Нашла, честно. В книге. В библиотеке деда, – честно призналась Клара.

– Хорошо, – согласился тоном неповерившего человека Славик. – Что ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты поверил мне, – настойчиво сказала Клара и добавила: – Для меня это очень важно.

– Если тебе важно, чтобы верили – говори правду. Знаешь сама: стоит тебе однажды убедиться, что другой человек тебя обманул, – и все его слова в будущем ты будешь сначала проверять на ложь.

– Я тебя ни разу не обманывала. Пойдём со мной, – Клара направилась к дому.

– Эй, вы куда без нас?! – крикнула Катюха, которая всё это время напряжённо наблюдала за Славиком и Кларой.

– Надо, – ответил Славик и пошёл за Кларой, которая, надо сказать, на вопрос Катюхи даже не обернулась.

До дома они шли молча. Клара открыла дверь и пропустила

Славика вперёд. Тот разулся и взглядом спросил: «Куда идти?» – В гостиную, – сказала Клара.

Славик прошёл в гостиную, сел в кресло и стал наблюдать за тем, как Клара расхаживает по комнате из угла в угол, что-то напряжённо обдумывая. И когда Славик уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы сказать, что Клара не должна ничего ему доказывать, что он ей скорее верит, чем нет, Клара жестом его остановила.

– Ты был прав. Дед – колдун.

– Ну, мы это давно уже знали, – согласился Славик, но было видно, что он заинтересовался.

– Надеюсь, ты не один из них. Иначе я пропала, – Клара внимательно посмотрела на своего друга, и Славик не мог не заметить, как напряжённо она ждёт его ответа. Клара решила, что прямо сейчас она сможет понять: заодно Славик с теми, кто хочет завладеть дневниками её деда, или нет.

– Не один из кого? – не понял Славик, и Кларе очень хотелось верить, что он действительно был не в курсе.

Клара пошла в свою комнату и вернулась оттуда с дневником в руках.

– Знаешь, что это?

– Тетрадь. Толстая тетрадь.

Клара стала листать дневник, стоя в двух метрах от Славика.

– Ну и что? Что ты хочешь этим сказать? Что это какие-то записи? Рецепты? Магические заклинания? – Славик начал вставать с кресла и уже протянул руку к дневнику.

– Сидеть, – уверенно скомандовала Клара.

– Можно было и просто попросить. Я же не Альма, – пошутил Славик, садясь обратно в кресло.

– Это – дневники деда, за которыми охотятся люди, выдающие себя за покупателей дома. Они домом вообще не интересуются. Первый просто украл один из дневников. Я их после этого перепрятала. И девушка эта, Елена, только делала вид, что смотрит дом; она искала дневники и сильно расстроилась, когда их не оказалось в шкафу. Заметил?

– Ты точно не загоняешься? – уточнил Славик.

– Я не могу тебе всего сказать… – начала Клара.

– Так ты доверяешь мне или нет? – спокойно спросил Славик.

– Скажи, ты мой друг? – ответила вопросом на вопрос Клара, не заботясь о том, как она выглядит и насколько по-русски звучит эта фраза.

– Я твой друг, – подтвердил Славик прямо и искренне.

– Не подведи, – попросила Клара.

– Клянусь, – сказал Славик совершенно серьёзно.

– Я начала читать дневник, и… Ты не поверишь мне! – неожиданно закончила Клара и чуть не расплакалась.

– Ты хоть что-нибудь скажи для начала, – Славик как мог пытался ей помочь.

Клара восстановила дыхание и продолжила: – Я провалилась в текст и оказалась прямо там, в апреле 2008 года, – в день, когда мой будущий папа первый раз привёз мою будущую маму в Старую Руссу, чтобы познакомить её с дедом.

– Ну я, бывает, тоже представляю себя внутри книги, таки что?

– Ты не понял, я физически была там! Я трогала предметы. Я написала своей будущей маме записку, чтобы она назвала дочь Кларой! – горячилась она, желая убедить Славика в необычайности её приключения.

– Хм… Допустим.

– Потом я написала записку своему будущему отцу и попросила его положить для деда пять тысяч рублей в книгу, – закончила главную часть рассказа Клара.

– И сегодня взяла эти деньги в той самой книге?.. – неуверенно предположил Славик.

– А я про что!

Оба какое-то время сидели молча. Славик видел, что Клара не врёт, но уж больно фантастическая получалась история. Хотя про деда её народ говорил разное: большинство склонялось к мнению, что он и правда колдун, но вроде добрый.

– А почему ты попросила свою маму назвать тебя Кларой? – внезапно спросил Славик.

– А как ещё? – удивилась Клара.

– Не знаю. Лена, Оля, Полина, Настя, Катя… – Славик набросал варианты.

– Но я же Клара.

– Получается, ты сама себе дала имя?

Клара согласно кивнула.

– Можешь ещё денег достать из книги? – поинтересовался Славик.

– Могу.

Клара встала, прошлась по комнате, потом села в кресло, открыла дневник и начала читать, но вскоре захлопнула тетрадь и резко встала.

– Не получается почему-то. Не знаю, что не так. Может, твоё присутствие мешает…

– Мешает?

– В прошлый раз, когда у меня получилось оказаться внутри книги, я была дома одна, – объяснила Клара.

Славик понял и согласно кивнул.

– Я тогда пойду, у меня дела. Вечером расскажешь.

– Держи, – Клара протянула Славику две его купюры по тысяче рублей. Они даже остались такими же помятыми.

Славик на мгновение замешкался: по нему было видно, что он не хочет забирать деньги и одновременно хочет их забрать. Оба этих желания были равны по силе и боролись в нём, но ни одно, ни другое не могло перевесить. Клара заметила колебания Славика.

– Забирай. Я теперь знаю, где достать деньги, – сказала она беззаботным тоном.

И Славик забрал свои деньги и вышел на улицу, а золотая птичка так и осталась стоять на персидском ковре.

3.4.

Давно у Петра Аркадьевича, папы Клары, не было такого хорошего настроения. «Кажется, решение продать дом было верным, и оно спасёт бизнес. Вот и хорошо. И Клара не подвела – при всём её вздорном и капризном характере». Пётр Аркадьевич закончил дела и сразу же бросился домой, чтобы не по телефону, а лицом к лицу поделиться с женой хорошей новостью. Живём!

– Считай, дело сделано! – с порога крикнул Пётр жене, и Нина Григорьевна, мама Клары, появилась в прихожей с нерешительной улыбкой на лице.

– Может, не будем пока праздновать? – сказала Нина.

– Да всё уже решено. Покупательница – крупный московский бизнесмен, открыла филиал строительной компании в Старой Руссе. Она не привыкла ютиться по съёмным квартирам, и поэтому ей нужен дом. И представляешь, именно с кабинетом! Важная, видимо, птица. Может быть, получится даже заключить контракт с её фирмой, и буду им потом двери поставлять. Представляешь, как всё фантастически складывается? – поделился взволнованный Пётр и, обняв жену, приподнял её, чтобы покружить, как в юности.

– Всё-всё-всё, отпусти, верю! – засмеялась Нина, вырываясь из объятий мужа. Она знала, что такое веселье запросто может закончиться сломанной мебелью, а то и чем похуже.

– Давай праздничный ужин сделаем? – предложил муж. – Закажем что-нибудь из «Пряностей».

– Рано ты начал праздновать. Всё ещё может пойти не так, как ты думаешь, – снова предупредила жена, предпочитавшая подержать в руках шкуру убитого медведя перед тем, как её делить.

– Елена Алексеевна – серьёзный руководитель. Она прямо сказала, что дом деда оказался в точности таким, какой она себе искала. Покупательница любит, чтобы дом был в тени деревьев, – раз. У неё большая семья, мама с удовольствием походит на воды Курорта, поэтому ей нужны три спальни, – два. Она много работает, и ей нужен кабинет, чтобы не выходить в онлайн из кухни, – три. Ещё она влюбилась в гостиную с камином, а где она ещё в Старой Руссе найдёт камин? Это четыре. Тебе мало?

– Что-то тут не так, – всё равно сомневалась Нина. Она была недоверчива к словам, а поступки и любые предметы любила перепроверять. Так сказать, поковырять пальчиком и посмотреть повнимательнее, что же там на самом деле под слоем лака и свежей краски.

Через час, когда привезли заказ из ресторана, Пётр и Нина уселись на кухне за импровизированный праздничный стол.

– Не думал, что у Клары получится так быстро продать дом, – Пётр Аркадьевич вернулся к главной теме, ставшей поводом этого застолья. Тревожные мысли, стресс от неразрешимой проблемы начали понемногу отступать, и Петру стало необходимо выговориться.

– Может, она постаралась, а может, так просто совпало, – сказала Нина. Жена по большей части выступала в роли противовеса для легкого на энтузиазм мужа.

– Ты несправедлива к дочери. Она умница, – возразил Пётр.

– Боюсь даже представить, как она там питается! – возмутилась Нина. – Вот зачем она ушла от Резниковых? Плохо, что ли, на всём готовом жить? Характер совершенно неуживчивый.

– Знаешь, Резниковы тоже были не правы. Всё время подкалывают её, и шутки у них дурацкие… – вступился Пётр за дочь.

– Шутки? А уши тебе на что? Пропустила шутки мимо – и кушай, что подадут. А теперь что? Ещё и к окулисту зачем-то пошла! Что ей, три дня никак не вытерпеть было? Вот объясни мне её логику! Приехала бы в Питер, сказала мне, и мы вместе нашли бы ей хорошего доктора, а не какого-то там мошенника… – Почему сразу мошенника? – удивился Пётр Аркадьевич.

Папа хотел праздника, а мама хотела высказать своё мнение о дочери, чтобы отец наконец-то взялся за её воспитание.

– Откуда там может взяться приличный окулист? – настаивала мама.

– А что, там все ходят слепые, по-твоему? Не драматизируй. Нормальный там наверняка специалист.

– Какой нормальный? Твоей дочери диагноз поставили, очки сказали носить, а ты и рад – доктор ей хороший попался! – Нина разошлась не на шутку. Её напряжение последних дней тоже требовало выхода. Только муж мог расслабиться, просто отдыхая, а жене для этого требовалась какая-то активность. Ну а какая за столом может быть активность? Скандал.

– Если у Клары проблемы со зрением и ей нужны очки, то при чём тут доктор? – Пётр всё пытался уловить суть претензии жены к врачам Старой Руссы. – Хоть профессор её посмотрит, хоть академик – что от этого изменится? У них теперь зрение на одних и тех же аппаратах проверяют. Помнишь, как на водительской медкомиссии такой красный домик был?

– Ничего он не красный. Знаю я этот домик, – не унималась мама. Больше всего её раздражало то, что муж недооценивает угрозу и поэтому излишне доверчив и оптимистичен. Всё ведь нужно сначала семь раз проверить, потом ещё столько же раз перепроверить, и даже после этого нельзя быть уверенным до конца. Всегда найдётся что-нибудь, что может пойти не по плану.

– Думаю, Кларе нужно купить какой-нибудь подарочек, – папа решил сменить тему.

– С чего бы это? Трёх желаний ей уже мало? Она тебя ещё о чём-то попросила?

– Нет, я просто хотел отблагодарить её за помощь. Она сама догадалась на воротах написать о продаже. Елена Алексеевна, между прочим, как раз по этому объявлению и обратилась. Строга ты с дочерью, Ниночка. Давай угощаться. Не будем сегодня спорить. Завтра утром поеду в Старую Руссу, к обеду уже всё сделаем. Вечером – обратно, и послезавтра я оплачиваю материалы. И всё!

Нина взяла у мужа тарелку из-под салата, отставила её в сторону и в чистую положила несколько кусочков курицы под соусом сациви – любимым соусом Петра. Поставила тарелку с холодной закуской перед мужем, потом положила кусочек себе. Сама Нина не понимала этого пристрастия мужа: ну да, много орехов, специи, и что? Терять теперь из-за этого голову?

– Поговори с ней по поводу родительского контроля за телефоном, – сказала Нина.

– Как? Мы же согласились на это перед её поездкой, а она продала дом. Нарушить сделку? – игриво возмутился Пётр. Если честно, ему сейчас хотелось просто есть и наслаждаться вкусом, а не спорить с любимой женой.

– Куда это годится? Ей четырнадцать – а мы не можем контролировать, что и кому пишет она и кто пишет ей! Ты знаешь, что там есть, в этом интернете? Знаешь, на что могут подтолкнуть ребёнка?

– Знаю. Хотя, скорее всего, знаю далеко не всё. Мы не можем защитить её от всех угроз. Давай лучше привьём ей такие ценности, чтобы она сама понимала, что ей можно делать, а чего – нельзя, что хорошо, а что плохо.

– Кому ты и что собрался прививать… Подростки теперь сами всё знают и никого не слушают! Ты для неё давно уже не авторитет, – с уверенностью сообщила мама.

– Уверен, ты ошибаешься, когда говоришь так о нашей дочери. Не знаю про всех подростков, но у Клары – умные мысли. Она разбирается во многих вопросах. Она сама планирует свою жизнь. А теперь, после поездки, она станет совсем самостоятельной.

– Тебя это радует? – удивилась жена.

– Не может не радовать. Она стала гораздо смелее: она встречается с покупателями, сама принимает решения. Мне происходящие в ней перемены по душе. И я уверен, что она будет поступать правильно и не попадёт под дурное влияние…

– Если уже не попала, – перебила его Нина и многозначительно замолчала.

– Прекрати. Ты на ровном месте создаёшь драму. Давай мясо.

– Теперь его уже разогревать надо… Понимаешь, меня действительно это беспокоит: почему она попросила не контролировать телефон? Что за причина? Вот, например, мой телефон – мне скрывать нечего. Кому хочешь могу показать, – уверенно сказала Нина.

– Даже Резниковым? Зная, что они будут смеяться над каждой твоей фотографией? – улыбнулся муж.

– Чего ты сразу начинаешь? Я же Кларе не Резникова, я ей не чужая, – не приняла аргумент Нина.

– Тут главное не то, насколько ты родная, а то, будешь ты смеяться или нет. Подростки лет до тридцати не знают, красивые они или нет. И только в тридцать – вспомни себя – они ставят крест на этом вопросе и становятся окончательно взрослыми.

Тут пискнула СВЧ-печь, и Нина достала разогретое мясо с овощами, положила порцию мужу и себе.

– Зачем ты так много заказал? Ведь всё не съедим, – посетовала Нина.

– Знаешь, я хочу, чтобы ты сейчас задумалась над моими словами, – спокойно сказал Пётр, сделал долгую паузу и продолжил: – Было бы замечательно, если вместо произнесённых слов ты сказала бы примерно следующее: «Какой прекрасный вечер! Хорошие новости и вкусный ужин. Я так тебя люблю!» Этим словам я бы обрадовался и потом ещё долго их вспоминал. А когда ты сказала: «Зачем ты столько всего назаказывал, нам же это не съесть», – я подумал только: «Хорошо всё-таки, что я так люблю свою вечно недовольную, выискивающую недостатки и проблемы жену».

Нина встала, обогнула стол и подошла вплотную к мужу. Долго-долго смотрела на него сверху вниз, потом наклонилась и поцеловала, сказав:

– Я тебя люблю, мой неисправимый романтик и оптимист. Только никогда, пожалуйста, не становись начальником кредитного отдела в банке. Тебя все там будут обманывать, и мы разоримся.

После этого Нина вернулась на своё место и принялась за тушёное мясо.

– И всё-таки у меня замечательная дочь, – сказал Пётр, аккуратно промакивая рот салфеткой.

– Скажи спасибо мне, – с уверенностью заметила Нина и, отвечая на вопросительный взгляд мужа, добавила: – Чьё воспитание-то? Ты же у нас бизнесмен, на работе всё время пропадаешь…

3.5.

Тем временем Клара лежала на кровати одетая, прямо на покрывале. Хорошо, что мама этого не видит! Она пыталась понять: почему дневник деда перестал работать? Что и где поломалось? Клара открыла запись от пятого апреля восьмого года, снова прочитала о том, как её будущие мама и папа приехали к деду знакомиться, – и ничего не произошло. Она оставалась лежать на кровати, одетая и на покрывале. Она больше не оказывалась там, вместе со своими родителями и дедом, – в том солнечном апрельском дне.

Клара продолжала думать и искать причину того, почему она больше не может путешествовать внутри текста, когда наткнулась на запись от 22 февраля 2008 года со странным названием «Мера».

22 февраля 2008. Мера

Сегодня понял, что есть такие слова, которые пока не поймёшь – за другие и браться не стоит. Есть понятия и есть предпонятия. Есть смыслы и есть предсмыслы. Есть ценности и есть то, что было до появления ценностей. Важнейшее слово, с которым надо разобраться прежде всего, – это слово «мера». Удивительно, правда? Что мы об этом слове знаем? Всё и ничего. Первое, что приходит мне в голову, – это фраза «всё можно измерить». Учёные научились измерять даже то, чего не видят. А то, что они пока не могут измерить, они обязательно измерят в будущем – в этом можно не сомневаться. Просто им для этого сначала надо придумать шкалу измерения и нанести риски на линейку, даже если они этой линейкой планируют измерять расстояние между галактиками. Всякому измерению – своя шкала и линейка.

Если всё можно измерить, то у всего есть мера. Но мера чего?

Один поступок мы считаем хорошим, другой – дурным. Значит, внутри нас есть мера добра, которая помогает понять, что хорошо, а что худо. Кто или что внутри нас знает меру честности, справедливости, ума? «Этот умнее того», – легко говорим мы, измерив ум каждого в мгновение ока. Мы можем ошибиться и, слава богу, можем исправить свою ошибку, признав, что оба умны в равной степени.

Измерять всё и соотносить – очень человеческое качество. Никто не удивится фразе: «В прошлый раз актёры играли лучше». Так звучит результат измерения профессионализма актёрской игры. Человек бывает без чувства меры. Особенно когда шутит – тогда совсем легко утратить это чувство. Твоё чувство меры может не совпадать с аналогичным у твоего знакомого, и тогда он покажется тебе странным.

А ещё можно принять меры предосторожности или меры по повышению привлекательности чего-либо. Стоит предположить: если человеку хочется измерять меру чего-либо, то однажды он захочет её увеличить или уменьшить. Так, к примеру, человек, чувствующий себя неготовым к путешествию, может принять определённые меры и повысить свою способность к выживанию…

…

Клара закрыла дневник и отложила его на прикроватную тумбочку. Ещё мгновение полежала, словно собираясь с силами, потом резко встала и прошла в кабинет. Нашла десятый том собрания сочинений Пушкина и открыла его примерно посередине, пожалев, что не запомнила точную страницу, на которой лежала купюра. Достала пять тысяч из кармана джинсов, с сожалением и надеждой посмотрела на деньги и положила их обратно в книгу.

Забавно, конечно, получается. Сначала денег не было совсем. Потом они появились, хоть и лежали в баночке на крылечке, а не в кармане и не в кошельке. Потом денег не стало. Потом они появились в результате сделки. Потом появились в результате магии. Потом появились в результате дружбы. Потом исчезли одни, затем– другие. Теперь остались только те, которые Клара заработала, продав право рисовать буквы на воротах. Клара посмотрела вокруг: её окружали вещи, которые можно было продать; но стоит ей только выйти на рынок с этими книгами и картинами, как весь маленький город будет знать о том, что Клара распродаёт имущество деда. Значит, через пятнадцать минут об этом узнают Резниковы, а ещё через тридцать секунд – мама.

Клара пошла в свою спальню. Она хотела проверить гипотезу: если вернуть деньги на место, то её способность находиться внутри текста появится снова. Клара только вошла в комнату, как услышала требовательный стук в дверь. «Ну что там ещё?» – подумала она и поплелась в коридор.

Клара подошла к двери и уже собиралась спросить: «Кто там?» – но промолчала; ей показалось, что с этим вопросом она будет выглядеть смешной. Ведь всё равно ответят так, что Клара откроет: никакой злодей не станет предупреждать, что задумал плохое, а просто попросит, чтобы его впустили. Она открыла дверь.

На крылечке стоял мужчина лет шестидесяти, аккуратно одетый, с профессорской бородкой. Чёрт его знает почему, но Клара решила, что такая форма бороды непременно должна называться «профессорская».

– Здрасьте, – поприветствовала Клара.

– Добрый вечер, мисс… – кажется, мужчина ждал, когда Клара назовёт своё имя.

– Клара.

Мужчина благодарно кивнул.

– Мисс Клара, меня зовут Юрий Палыч. Я прогуливался и обратил внимание на вашу надпись на воротах. Надеюсь, я не опоздал со своим интересом?

– Извините?.. – не поняла вопроса Клара.

– Ах, да. Я всё время забываю, что молодёжь любит общаться прямым текстом. В моё время парни в любви объяснялись намёками, а теперь, верно, говорят прямо, – согласился Юрий Палыч и, не дождавшись никакой реакции от Клары, продолжил: – Вы ещё не продали дом? Можно посмотреть?

– Вас интересует дом? Или имущество деда? Например, его книги? Дневники? – Клара решила с порога выяснить, с кем она имеет дело.

– Дом, – утвердительно кивнул Юрий Палыч, и Клара ему поверила.

– Минуту, – сказала она. – Мне нужно посмотреть, всё ли убрано.

– Не беспокойтесь, я понимаю. Подожду здесь.

Клара закрыла входную дверь и заглянула на кухню: полный порядок, крышка в подвал закрыта. Клара поставила табурет на крышку, но ей показалось, что это будет выглядеть подозрительно: на крышку подвала всегда ставят табурет, чтобы никто не подумал там искать клад. Клара сдвинула табурет, задумалась на несколько секунд и нашла мудрое, как ей показалось, решение: оставить на крышке подвала только одну ножку табурета. Потом прошлась по гостиной, поправила кресло и бумаги на журнальном столике, убрала с глаз одежду. Прикрыв дверь в кабинет, она вернулась в коридор и крикнула: «Входите!» Тишина. Клара подошла к двери и, ожидая, что за ней уже никого нет, приоткрыла: на крылечке, всё так же невозмутимо и приветливо улыбаясь, стоял Юрий Палыч.

– Я вас приглашала. Заходите, пожалуйста, – произнесла Клара и подумала: «Если это реальный покупатель, то было бы замечательно создать конкуренцию той мошеннице; это позволит затянуть время, а может, и вовсе сорвать сделку. А там глядишь – ещё что-нибудь случится. Например, прилетят марсиане, и будет не до продажи и покупки дома.

– Я дёрнул, а она закрыта, – объяснил своё бездействие Юрий Палыч.

– Да, нужно чуточку вверх поднимать, – ответила Клара и быстро добавила: – И это единственный недостаток этого дома.

Юрий Палыч кивнул и переступил через порог.

– Это – «Камчатка»… Извините, это – котельная. Просто мы её привыкли называть «Камчаткой».

– В вашей семье почитали Цоя? – с любопытством спросил Юрий Палыч.

Клара не знала, что такое «почитать Цоя». Писатель, наверное, если есть люди, которые любят его почитать. Ещё Клара поняла: если согласиться с тем, что они любили почитать Цоя, то мужик может попросить что-то прочесть вслух. Но если сказать: «Нет, в нашей семье никто не любит читать», – это может нарушить необходимую для сделки атмосферу. Как же ответить так, чтобы мужик понял: мы на одной волне, но не задавал дополнительных вопросов?

– А, так вы в теме?! – воскликнула Клара, и мужик довольно заулыбался. Получается, она угадала с ответом. Кларе стало нравиться продавать дома: это примерно так же, как на уроках химии угадывать ответы. – Это – просторная кухня. С такой кухней не нужна и гостиная, но она есть. Сейчас вы её увидите и придёте в полный восторг.

– Ого, да вы профессионал. Неожиданно, – удивился Юрий Палыч.

– Читаю книжки, интересуюсь, – соврала для пользы дела Клара.

Юрий Палыч зашёл на кухню, внимательно осмотрел плиту, заглянул в СВЧ и вдруг принюхался, открыв холодильник.

– Что-то не так? – заволновалась Клара. Она впервые видела, чтобы люди нюхали холодильник.

– Всё хорошо. Видно – дом жилой. Мне сказали, что он заброшен, и всё тут заросло плесенью и паутиной. А я вижу, что это очень хороший и жилой дом… А где взрослые? – закончил вопросом Юрий Палыч.

– На работе, – честно сказала не всю правду Клара, и Юрий Палыч кивнул.

– Если мы тут закончили, то можно пройти в гостиную, – предложила Клара.

И тут Юрий Палыч выдал себя: он взял табурет и отодвинул его в сторону с крышки подвала. Сейчас он его откроет и увидит дневники, которые лежат прямо на первой ступеньке! Клара не догадалась постелить на погреб коврик или опустить дневники поглубже вниз. Если он откроет крышку и потянется к дневникам, Клара столкнёт его вниз – и пусть сидит там. Она решила, что ни за что не позволит кому попало завладеть дневниками деда и сокрытой в них магией. Клара немного согнула ноги в коленях, приготовившись кинуться и столкнуть врага в тёмный подвал. Пусть питается компотом, пока тот не закончится. Тут Клара поняла, что дневники тоже останутся вместе с этим мужиком в подвале! А значит, он, пользуясь полученной магией, сможет что-то непоправимое натворить даже оттуда, будучи запертым там! Нет, его надо отвлечь, пока он не открыл крышку.

– Где вы видели такой камин? –громко сказала Клара.

– Момент, – отозвался Юрий Палыч, даже не обернувшись, и потянул крышку погреба вверх. Клара заметила шаткость его позы и уязвимость положения: стоя у него за спиной, она одним хорошим пинком могла столкнуть мужчину вниз. Да, скорее всего, одного пинка хватит.

Тем временем Юрий Палыч не спеша рассматривал погреб и, судя по интонации, что-то нахваливал. Наверное, свою везучесть. Взял и нашёл то, что его сообщники никак не могли разыскать.

– Что-то нашли? – поинтересовалась Клара.

– Очень хороший погреб. Сухой и прохладный. Какая глубина? Метра два с половиной? Очень хороший погреб. А это что? Дневники свои от родителей прячешь? – спросил с улыбкой Юрий Палыч, показывая взглядом на дневники деда.

«Какой хитрый! Сам всё рассмотрел, а потом сделал вид, что не понял», – подумала Клара и решила играть свою роль до конца. Удобный момент для того, чтобы столкнуть мужика в погреб, был уже потерян. Теперь Юрий Палыч уверенно стоял на двух ногах и даже опирался на крышку погреба. Надо было действовать раньше и решительнее.

– Лучший погреб в округе, – сказала Клара, внимательно наблюдая за реакцией Юрия Палыча, но тот просто молча закрыл подвал.

– Пошли в гостиную, – сказал Юрий Палыч и прошёл туда первым мимо потерявшей дар речи Клары.

Клара стала искать объяснение такому странному поведению покупателя: он нашёл тетради, за которыми все охотятся, а потом сделал вид, что они его не интересуют. По-дебильному отшутился и хочет теперь, наверное, чтобы Клара потеряла бдительность. «Как бы не так. Не на ту напал… А может, он вообще задумал убийство? Кто знает о том, что он сюда пришёл? Никто. Ну всё, точно! Убьёт – и в подвал скинет. Надо было толкать его в подвал, пока он шатался, и центр тяжести был за пределами его тела, как учил Бернар. Эх, надо было больше тренироваться… Так! Клара, не загоняйся. Он пока ещё ничего агрессивного не сделал…»

Клара размышляла о своей судьбе, а Юрий Палыч тем временем молча сидел в кресле напротив. Примерялся, так сказать.

– Как вам? – Клара решила взять себя в руки и заниматься проблемами по мере их поступления. Для надуманных проблем у неё впереди ещё вся ночь.

– Какой чудесный дом. Просто сказка. Даже не верится, что вы его продаёте. Почему, кстати? – спросил Юрий Палыч, продолжая сидеть в кресле как настоящих хозяин и дома, и положения.

– Редко бываем. Мы живём в Питере, а здесь жил дедушка. Тогда мы часто приезжали сюда. А теперь… – Клара выдержала театральную паузу. – Вот, родители решили продать. Мне жалко. Говорят, тут появилось привидение.

Сказав, Клара сразу поняла, что эта информация была лишней и даже неуместной: если Юрий Палыч нормальный человек, то дом ему понравится и без привидений, а если он злодей, то его и это не остановит.

– Хотите поднять цену? – хитро подмигнул Юрий Палыч.

«Может, и не мошенник. Хорошо, если бы оказался нормальным покупателем», – думала Клара, улыбнувшись в ответ. Тут Клара решила воспользоваться удобным моментом, чтобы спросить о главном. Она даже подумала, что её вопрос поможет выстроить более доверительные отношения с Юрием Палычем, и он помешает Елене – как там её? – купить дом деда. О том, что в этом случае дом деда купит сам Юрий Палыч, Клара подумать не успела.

– Юрий Палыч, а что такое быть взрослым?

Юрий Палыч долгим взглядом посмотрел на Клару.

– Неожиданно, признаюсь. Ты меня застала врасплох. Надо подумать. Я сейчас что-нибудь ляпну в шутку, а ты, пока не повзрослеешь, будешь думать, что я сказал истину. Потом поймёшь, что я погорячился, и долго будешь думать, что я дурак. Не хочу, чтобы ты обо мне долгие годы так думала. А случись тебе стать писателем, так ещё и в книжку какую вставишь. А мне – мучайся.

– Я не буду вставлять вас в книжку, – пообещала Клара.

– Почём тебе знать? Быть взрослым – это значит найти своё дело в жизни и получить в нём признание. Пожалуй, более ценного в этой жизни я не знаю. А я уже немолодой, я кое-что видел. Сын у меня и богат, и знаменит. Ты его знаешь, но я не стану его называть, потому что потом ты будешь всем рассказывать, что разговаривала с отцом того самого… Ну, не важно. Знаешь ты моего сына. Всё у него есть: и деньги, и слава, и семья, и дети. А счастья нет. Почему?

– Не знаю.

– Потому что не свою жизнь живёт, – объяснил Юрий Палыч.

– Как – не свою? А чью? – Кларе стало интересно. Не в первый раз она слышала о том, что можно жить не свою жизнь.

– Сложно объяснить. Вот к чему у тебя лежит душа? – спросил Юрий Палыч.

– Ни к чему, – призналась Клара, но тут же поправилась: – К фехтованию. Занимаюсь фехтованием.

– Хочешь посвятить свою жизнь фехтованию?

– Не думала об этом. Наверное, нет. Олимпийская сборная мне не светит. Стану чемпионкой города среди девушек по рапире. Это, должно быть, мой максимум. Я занимаюсь для общего развития и чтобы характер сформировать.

– Вот. Теперь представь: фехтование тебе нравится, но жизнь ты с ним связывать не собираешься. А тебя тренеры, родители, спортивные чиновники всё время впрягают в соревнования, и ты с чемпионата на чемпионат летаешь, потому что это кому-то надо. Ты получаешь медали, призовые, у тебя берут интервью, у тебя отличный загородный дом и целая стена кубков и медалей. И вот тебе семьдесят. У тебя ученики и школа твоего имени. Представила?

– Представила.

– А ты по ночам лежишь в постели и понимаешь, что прожила не свою жизнь. Чью-то. И хорошо было бы отмотать всё назад, когда тебе было шестнадцать, и распорядиться жизнью иначе.

– Мне четырнадцать.

– Что? – переспросил Юрий Палыч, и Клара не поняла: он не расслышал или удивился?

– Только четырнадцать, – повторила Клара, показав четыре пальца.

– Я в четырнадцать умел только у велосипеда колёса накачивать, а если прокол – то шёл к старшему брату.

Клара пожала плечами:

– Акселерация. Где ваш сын мог бы найти себя?

– В науке. Ему нельзя было уходить из науки, – сказал Юрий Палыч с таким сожалением, что Клара согласилась: нельзя было бросать науку.

– Чем он занимался? – из вежливости поинтересовалась Клара.

– Волнами.

– Как это? Шутка?

– Куда уж смешнее, – вздохнул Юрий Палыч. – Он мог бы открытие мирового уровня сделать, а видишь – присягнул деньгам. И даже не деньгам, а прибыли, жажде получать её снова и снова. Знаешь, что такое волна?

– Конечно, я что, с луны?

– Кто вас разберёт, откуда вы… В некотором смысле мы живём в мире самых разных волн, начиная со света и звука. Это всё – волны. Слышала фразу «звуковая волна»?

– Слышала, – зачем-то соврала Клара.

– Когда я говорю, мой речевой аппарат колеблет воздух, и эти колебания распространяются вокруг. Часть этой волны достигает твоих ушей, и твой слуховой аппарат превращает колебания воздуха в звуки, а твой мозг из звуков собирает слова и из слов распаковывает смыслы. А ты даже не напрягаешься, чтобы проделать всю эту титаническую работу. Миллионы лет эволюции автоматизировали для нас с тобой эту задачу.

Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Клара, и ей показалось, что она правда понимает. – Ваш сын занимался слуховыми волнами?

– Нет. И волны эти называются звуковыми. Сын руководил психологической лабораторией. Понимаешь, чтобы человек достиг успеха в том или ином деле, он должен настроиться на волну этого дела.

– Не поняла, – честно призналась Клара.

Юрий Палыч кивнул и продолжил:

– Вот, скажем, урок сольфеджио в музыкальной школе. У этого урока есть своя волна. Просто представь, что эта волна существует. Ты пришла на урок сольфеджио, но сама настроена на урок, не знаю… Например, физкультуры. Что произойдёт?

– Ничего хорошего, – предположила Клара.

– Ничего хорошего, – согласился Юрий Палыч. – Сын хотел понять, как люди настраиваются на ту или иную задачу. Что, если… Вот кого из великих людей ты знаешь?

– Из блогеров? – догадалась Клара, приготовившись перечислять имена.

– Помилуй. Художники, учёные… Те, кто открыл что-то полезное для мира, – уточнил задачу Юрий Палыч.

– Да Винчи, который «Мону Лизу» нарисовал, – вспомнила Клара.

– Написал, – поправил Юрий Палыч.

– Вы чего? Это же не роман. Это – картина, – Клара удивилась, что такой мужчина не знает простых вещей.

– Картины пишут, не рисуют.

– Угораете надо мной? А книги, значит, рисуют?

– Поверь мне на слово. Художник пишет картину. Так принято говорить. Норма такая. Вот скажи: корабль плавает или ходит?

– Смеётесь? Плавает, все знают, – ответила Клара. – Только не говорите сейчас, что корабли ходят.

– О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух, – проговорил Юрий Палыч, и Клара поняла, что он цитирует какое-то стихотворение. – Вернёмся к сыну. Он хотел понять, как человек может настроиться на предстоящую работу так, чтобы быть максимально эффективным. Если тебе в любом случае предстоит урок сольфеджио, то зачем издеваться над собой и бороться с ним? Настройся на сольфеджио! Может быть, тебе даже понравится. Потом настройся на математику. Потом – на ужин. Конечно, надо настраиваться и на разговор с родителями. Ты не можешь, оставаясь на волне сольфеджио и эффективно общаться с ними…

– А эффективно общаться с родителями, – перебила его Клара, – это как?

– Вот. Видишь, из-за того, что мой сын бросил науку и не научил всех нас настраиваться по щелчку пальцев на ту частоту, которая нам предстоит, мы должны идти на ощупь. Представляешь, ведь может быть, ты ни разу не разговаривала с родителями толком. Вместо этого ты была настроена поиграть. Или ты была настроена посидеть в тик-токе, или была настроена погрустить о каком-то мальчике.

– Скажите тоже! – возмутилась Клара.

– На каждую задачу надо настроиться. Вот ты сейчас продаёшь дом. А сама на что настроена?

– Побыстрее оказаться в Питере, – призналась Клара.

– Этот настрой помогает тебе оказаться в Питере?

– Нет.

– Он помогает тебе поскорее продать дом?

– Не особо. Была бы моя воля, так я его и не продавала бы. Но дети лишены права принимать решения, – произнесла Клара и испугалась: не сказала ли она лишнего? Чтобы перевести разговор на другую тему, она спросила: – А ваш сын? На что он настроен?

– Мы с его матерью думаем так: он, экспериментируя, исследовал, на что настроены бизнесмены, и случайно спутал эксперимент и жизнь. Заигрался. Такое тоже бывает. Теперь он хочет доказать себе, мне, своей матери и всему миру, что он счастлив быть богатым и знаменитым.

– Вы говорили с ним так же, как со мной?

– Много раз… – ответил Юрий Палыч, немного помолчал и добавил: – Только начинал с упрёков.

– Это не одно и тоже, – авторитетно заметила Клара. – Может, вам лучше слезть с волны упрёков и найти другую волну для разговора с сыном?

Тут у Юрия Палыча звякнул телефон, и он, посмотрев

на экран, сказал:

– Супруга моя подошла. Вы с ней общались.

Пока Юрий Палыч не очень элегантно вставал с кресла, Клара стояла, окаменев от новой информации. Кто же из них его супруга? Если та девушка тридцати лет, то это очень плохо.

А если та тётка, то вообще хуже некуда.

– Как – супруга?.. – только и смогла выговорить Клара.

– Ну а кому сейчас легко, в наше время?

– Это та девушка, которая…

– За девушку – спасибо. Я ей передам. Она о тебе не очень хорошо отзывалась, говорила, что ты неприятная в общении, а я вижу приличную, воспитанную, умную девочку. Не сошлись характерами?

– О боже… Можно я спрячусь в подвале?

У Юрий Палыча зазвонил телефон.

– Да, милая. Дверь открыта, заходи. Мы в гостиной, – сказал Юрий Палыч и убрал телефон.

В дверь требовательно постучали.

– Там открыто? – уточнил Юрий Палыч.

– Конечно. Нужно просто немного вверх потянуть, помните? – Клара чувствовала, как буквально излучает доброжелательность.

Юрий Палыч наконец встал и пошёл открывать дверь своей супруге. Клара ждала. Через минуту послышалось:

– Э-э-э, вы не могли бы мне помочь? – обратился к Кларе Юрий Палыч.

– Клара, – напомнила она.

– Клара, вы не могли бы открыть дверь? – попросил Юрий Палыч.

Клара нехотя направилась к двери и буквально двумя пальчиками открыла её, с вызовом глядя в глаза Юрию Палычу. Дверь легко открылась. На крылечке стояла та самая неприятная дама, которая уже дважды приходила скандалить.

– Прошу, – пригласила Клара и шагнула внутрь дома спиной назад: подставлять под удар спину этой ведьме она не собиралась.

– Уже поскандалили? – решила убедиться в своей догадке супруга Юрия Палыча.

– Замечательная девочка, очень приветливая и умная, – возразил муж.

– Значит, это её близнец. Их двое. Вторая – совершенно отвратительная натура, – заключила дамочка.

Клара стерпела, подумав: как такой замечательный, мудрый мужчина выбрал эту мегеру себе в жёны и почему они вместе? А потом задумалась: может, она и не мегера? Может, она нормальная, просто во время первой встречи конфликтный настрой Клары запустил их взаимоотношения по такому проблемному пути? А случись Кларе и этой женщине познакомиться при других обстоятельствах – они могли бы даже подружиться, чем чёрт не шутит…

– Сестра уехала в Питер, – просто ответила Клара.

Женщина внимательно и строго посмотрела на неё:

– Теперь вижу, что сестра. У той лицо неприятное.

Клара подумала: «Как у одной сестры-близнеца может быть приятное лицо, а у другой – неприятное? Они же близнецы!» – но промолчала, словно её это не касалось.

Клара прошла на кухню и стала ждать покупателей там. Супруги вошли вслед за ней, и женщина снова стала хозяйничать на кухне, словно проверяя, как отреагирует на это сестра-близнец. Клара с полным безразличием на лице и бурей негодования в душе наблюдала за происходящим и осталась довольна собой: она прошла первое испытание. Впереди её ждёт экзамен.

Юрий Палыч пригласил жену в гостиную и стал рассказывать то, что чуть раньше услышал от Клары: про деда, о том, что теперь здесь никто не живёт, и о том, что, как говорят, в доме водится привидение или даже два.

– Ты ещё эти байки повторяешь! – отмахнулась жена Юрия Палыча. – Ну какие привидения? Прекрати. В лучшем случае – одно захудалое, а в худшем – они сами всё это придумали, чтобы продать дом подороже.

Клара рассмеялась.

– Видишь, – женщина показала на Клару. – Что я тебе говорила? Сами придумали. Двадцать один год в следствии – это не шутки.

– Вы следователь? – удивилась Клара.

– Подполковник юстиции Галина Ивановна. Будем знакомы, подследственный, – сказала жена Юрия Палыча, и по тону и выражению её лица Клара поняла, что это какая-то шутка.

– Клара, – представилась Клара. – А можно вопрос?

– Разрешаю, – ответила Галина Ивановна.

– Ты послушай-послушай, – сказал муж, предугадывая вопрос о взрослой жизни.

Галина Ивановна внимательно посмотрела на мужа, потом – с любопытством на Клару.

– А вот предположим, приходит человек смотреть дом, который продаётся… – начала рассказывать Клара.

– Примерно как этот? – Галина Ивановна широким жестом показала на дом деда.

– Да. Приходит человек… Берёт какую-то вещь, – Клара подбирала слова, чтобы задать вопрос, но при этом не сказать лишнего.

– Так, – произнесла Галина Ивановна, давая понять, что картинка у неё складывается.

– Берёт вещь и убегает, – сформулировала наконец проблему Клара.

– И что? В чём вопрос, Клара? – не поняла Галина Ивановна.

– Разве не понятно? – не сдержалась Клара.

– Может, и понятно, но вопрос ты должна задать прямо. Я не должна догадываться о твоём вопросе. Если бы я строила свою работу на догадках, то была бы старшим лейтенантом юстиции, а не целым подполковником, – заметила Галина Ивановна.

– Целый же полковник, или я ошибаюсь? – возразила Клара.

– Так, пошути мне тут, – нестрого пригрозила Галина Ивановна. – Какой вопрос?

– Разве можно брать вещи из дома, который продаётся и продаётся вместе с этими вещами?

– То есть ты хочешь спросить, есть ли такой закон: если продаётся дом, и вещи, находящиеся в нём, идут в придачу, то эти вещи как бы ничего не стоят и поэтому ничьи? – уточнила Галина Ивановна.

– Вроде того, – призналась Клара.

– Что украл тот покупатель? Родители знают? – серьёзно спросила Галина Ивановна, и Клара поняла, что напрасно спросила об этом у сыщика.

– Родители сказали не обращать внимания на такой пустяк, – в некотором смысле обманула Клара.

– Что он украл? – настаивала Галина Ивановна.

– Ерунда. Книгу, – Клара пыталась придумать, как ей закончить эту тему. – Давайте посмотрим остальные комнаты…

– Стоять! – скомандовала Галина Ивановна. – Ценная книга? Заявление подала? Что сказали в полиции?

– Да просто обычная книга. Вон в кабинете их ещё тысяча или около того. Ничего ценного. Я для себя хотела понять: это преступление, или так можно делать, – сказала Клара и пошла в кабинет. – Смотрите, сколько ещё осталось…

– Значит, заявление не писала, – убедилась в своём предположении Галина Ивановна. – Сейчас пойдём и напишем. Я им тут устрою филиал дурдома «Солнышко».

– Сейчас уже поздно, давайте завтра. Они уже и закрылись, наверное, – робко предложила Клара. Ей совсем не хотелось идти в полицию и рассказывать там про дневники деда, но эти люди, похоже, намерены допытаться. А если обмануть? Сказать, что книгу украли, но описать вора по-другому, чтобы никого не смогли найти.

– Детка, это полиция, а не церковь – они день и ночь работают, – продолжала настаивать Галина Ивановна.

Галина Ивановна зашла в кабинет, осмотрела мебель, взяла с полки книгу и полистала. Клара молилась, чтобы это не оказался десятый том собрания сочинений Пушкина. Она стояла за спиной у Галины Ивановны и не могла увидеть, какую именно книгу та держит в руках. Ещё Клара молилась о том, чтобы в этой книге не оказалось денег. Но их там не было, так как Галина Ивановна спокойно поставила томик на место. Подойдя к окну, она осмотрела его, как если бы искала следы взлома или что-то вроде этого.

– Крепкие окна, – отметила Галина Ивановна, ни к кому конкретно не обращаясь.

Клара стояла в центре кабинета, а Юрий Палыч остался в дверях. Галина Ивановна повернулась к двери, ведущей в коридор, и дёрнула за ручку.

– Эта дверь не открывается, – пояснила Клара.

– Сломана? – уточнила Галина Ивановна.

– Нет, просто не открывается. Я никогда не видела её открытой.

– Забавно. А зачем тогда она?

– Спросите чего попроще, – машинально ответила Клара и поняла, что голодна. Она, когда голодна, звереет. Подумав, Клара добавила: – Извините.

Галина Ивановна кивнула и направилась к выходу из кабинета, фактически выдавив из него и Клару, и мужа. Следующими были спальни, ванная комната и гостевой туалет. Галина Ивановна смело открыла дверь в котельную, очевидно, не зная о том, что там находится обиталище тёмных сил. Клара подумала: неужели она одна на всём белом свете боится котельных? Было бы забавно. Но и обидно.

– Знаешь, как у них называется котельная? – спросил с улыбкой Юрий Палыч у жены.

– Камчатка? – угадала с первого раза Галина Ивановна, и Клара даже смешно крякнула от удивления: «Как так-то?»

– Откуда вы знаете? – не смогла побороть своё любопытство Клара.

– В этой стране если у котельной и есть название, то это Камчатка, – ответила Галина Ивановна и продекламировала чьи-то – может быть, свои – стихи:

Клара не поняла, что хотела сказать этим Галина Ивановна и к чему тут странные стихи про Камчатку. Клара неплохо училась по географии и могла бы поспорить, что корабли там есть.

Насчёт рек и мостов она не была уверена.

– Всё работает? Котёл, отопление, тёплая вода? – поинтересовалась Галина Ивановна и тут же добавила: – Пошли в полицию заявление писать.

– Давайте завтра. Приедет папа и сам решит, идти в полицию или нет, – сказала Клара, понимая, что такой аргумент наверняка сработает.

– Папа приезжает? – заинтересовался Юрий Палыч.

– Да. Он сказал, что есть покупательница, которая готова заплатить всю сумму. Завтра этот дом станет чужим, – с сожалением сообщила Клара.

– Говорила я тебе, надо было сразу задаток давать! – с горечью в голосе воскликнула Галина Ивановна, обращаясь к мужу. – Хороший дом. Большой и крепкий. Залог уже внесли?

Последний вопрос был обращён к Кларе. Клара встрепенулась, пожав плечами:

– Не знаю, можно позвонить папе.

Клара протянула Галине Ивановне свой телефон с контактом отца на экране, и та стала набирать номер, смешно шепча цифры.

– Мне не понравилась та покупательница. Я бы хотела, чтобы дом достался вам, раз уж продажи не избежать, – сказала Клара и едва не расплакалась.

– Спокойно, сейчас всё решим, – заверила её Галина Ивановна, вставая и направляясь на кухню.

У Клары уже голова шла кругом от количества вопросов, на которые нужно было найти ответ, от количества решений, которые надо принять, от дел, которые необходимо сделать… А ещё от голода. Какой длинный день! Наверное, это самый длинный день в жизни Клары. Когда-то очень давно, утром этого дня, Клара позавтракала. Потом пообедала вместе со Славиком. И с того времени она ничего не ела и только сейчас поняла, насколько проголодалась. У неё есть погреб, и от голода она не помрёт, но у неё снова нет денег. Когда Галина Ивановна и её муж уйдут, Клара быстро что-нибудь съест, чтобы боль в животе не мешала и не отвлекала от дел, и попробует снова занырнуть в дневник… А она ведь так и не сходила на реку. Она так и не потренировалась нормально ни разу. Вроде бы у неё всё время должно быть свободным, но на деле нет ни одной свободной минуты. Клара слышала о таком от взрослых: у них ни на что не хватает времени, они зашиваются и ничего не успевают… Что такое «зашиваются»? Это как-то связано с шитьём или хирургией? «Как же болит живот… Нет, надо срочно что-нибудь съесть», – решила Клара.

– Клара, а как ты здесь питаешься? Никакой еды на кухне! Родители в курсе? – Галина Ивановна уже закончила разговор с Клариным отцом и вернулась в комнату.

– Нормально питаюсь… – тихо отозвалась Клара.

– Они тебе дали деньги на питание? – продолжала Галина Ивановна.

– Конечно, – ответила Клара и подумала: «А должна ли я отвечать на эти вопросы?» И ещё подумала о том, что никто ей не сочувствует в сложившейся ситуации, и она перед всеми только оправдывается, хотя вообще ни в чём не виновата. А ещё подумала, что всё это совершенно несправедливо, и сама жизнь какая-то несправедливая, и, наконец, расплакалась.

– Ну что ты, детка? – Галина Ивановна обняла Клару за плечи, успокаивая.

– Их украли! – не выдержала обиды и несправедливости Клара.

– Что украли? – аккуратно спросила Галина Ивановна.

– Деньги! Пять тысяч на пропитание!

– Тот же человек, который украл книгу? – предположила Галина Ивановна.

– Нет. Я не знаю кто, – промолвила Клара, успокаиваясь от одного расстройства и сразу начиная тревожиться уже по другому поводу: кажется, она сказала лишнее и не тому человеку.

– Кто украл деньги? Родители в курсе? – Галина Ивановна потрясла телефоном в руке.

– И ещё у меня нет сестры-близнеца… – решила почти во всём сознаться Клара, чтобы ей нужно было сохранить только тайну дневников: она опасалась, что на бóльшее количество тайн в разговоре с Галиной Ивановной ресурсов её мозга не хватит.

– Ну, это как раз понятно, – улыбнулась Галина Ивановна, и Клара поняла, что её уловка не сработала с самого начала. Обидно, однако. – Ты сказала папе, что у тебя украли деньги? Как это произошло?

– Нет, не сказала. Мама бы мне голову открутила. Дядя Сёма Резников оставил пять тысяч, которые мне дали на питание, на крылечке в стеклянной банке, – начала рассказывать Клара.

– Так. Банку видела. Дальше.

– А я отказалась ночью выходить на улицу…

– Так, подожди. Сколько тебе лет и почему ты одна ночуешь в доме? – перебила Галина Ивановна.

– Я сама отказалась жить у Резниковых, это мои соседи напротив.

– Так. И что? Ты отказалась выходить на улицу. Дальше!

– Утром денег в баночке не было.

– Ты спрашивала у дяди…?

– Сёмы.

– Ты спрашивала у дяди Сёмы?

– Он точно положил. Они с родителями всю жизнь знакомы. Тут – без вариантов. А если бы я у него спросила, то через минуту о пропаже денег по моей вине уже знала бы моя мама, а ещё через минуту сюда ехал бы папа…

– Понятно. Побоялась. Знаешь, сколько проблем и чего похуже случается, когда дети и подростки не хотят, стесняются или боятся о чём-то рассказать родителям? – спросила Галина Ивановна, но Клара поняла, что на этот вопрос можно не отвечать.

– Идём в ресторан, – приказала Галина Ивановна, и Юрий Палыч послушно стал подниматься из кресла.

– Я не могу, – тихо промолвила Клара.

– Ещё почему? – удивилась Галина Ивановна.

– У меня же нет денег! – выпалила Клара, и на её изумлённом лице можно было прочитать: «Вы что, уже забыли?»

– Нас приглашает кавалер. Он за всё и платит. Вперёд!

3.6.

У Клары в итоге не получилось ничего из задуманного. Её план состоял в том, чтобы выпроводить симпатичную семейную пару, Юрия Палыча с его женой Галиной Ивановной, и быстро чем-нибудь перекусить. Ну, хотя бы компотом с остатками гречневой каши и мяса из открытой банки, которую Клара… забыла поставить в холодильник. Ну, хорошо: гречка с компотом и без масла – нормальная еда, для которой надо просто достаточно проголодаться. План был прост: быстро перекусить и окунуться в чтение дневников с надеждой, что магия вернётся. Но разве можно перечить Галине Ивановне, когда она уже решила накормить детку? Последним её аргументом, который, надо сказать, сработал, была угроза сообщить Клариному отцу, что у его дочери украли деньги. Эта угроза, недовольно бурчащий живот и острое, как никогда раньше, чувство голода, от которого уже появилась резкая боль в боку, сделали своё дело.

Клара в сопровождении семейной пары шла в центр, в ресторан. Клара подумала, что было бы классно поужинать в «Калачах». Пицца – это то, что она сейчас съела бы в одно лицо. Самую большую. На толстом тесте. Если можно, то теста, сыра, мяса и всего остального побольше.

В центре, как этого и следовало ожидать, (это всё-таки Старая Русса, а не какой-нибудь Новосибирск, Москва или Питер) Кларе встретились Катюха и Липкий из компании Славика. Липкий кивнул, приветствуя Клару, а Катюха что-то говорила Липкому одними уголками губ, наивно полагая, что окружающие не увидят её уловки. Дура какая-то. Клара кивнула в ответ.

– Друзья? – спросила Галина Ивановна.

– Знакомые.

– Хочешь, пригласи, пусть идут с нами, – неожиданно предложила Галина Ивановна.

Предложение настолько не вязалось с тем, что Клара знала и думала об этой женщине, что она не удержалась и внимательно посмотрела на Галину Ивановну: не смеётся ли подполковник юстиции над девочкой. Подполковник не смеялась.

– Спасибо. Не надо.

– «Раскольников», «Башня» или «Калачи»? – спросила Галина Ивановна, предлагая выбрать один из ресторанов.

– «Калачи», – почти крикнула Клара и, конечно, выдала себя.

– Хорошо. Можешь заказать всё, что угодно, но сначала салат и супчик, – поставила условие Галина Ивановна.

– Вы как мама, – усмехнулась Клара. – Наверное, мамы в этом смысле взаимозаменяемые.

– Поясни, – потребовала Галина Ивановна.

– Все заботятся о питании. Одинаково.

– Пошли. Салат и суп. Потом – что угодно, и остаток пиццы можешь забрать с собой. Или сама съешь, или друзей угостишь, – кажется, Галина Ивановна умела читать мысли.

Клара не сильно сопротивлялась салату, потом с аппетитом, удивляясь себе, съела супчик и пожалела, что тарелка такая маленькая. После этого она съела огромный кусок пиццы, даже не замечая, с каким умилением смотрят на неё Юрий Палыч и Галина Ивановна, и откинулась на спинку дивана, едва не мурлыкая от удовольствия. Потом опомнилась. Села ровно, отряхнула крошки и салфеткой прошлась по уголкам губ.

– Извините. Спасибо большое. Папа завтра вам заплатит. Я ему скажу. Но только не маме, – поблагодарила Клара.

– Хорошо. Хочешь чего-нибудь ещё?

– Хочу, но это никто не в силах сделать, – высказала Клара свою потаённую мысль и сразу же запнулась настолько, что не сдержалась и руками закрыла рот, чтобы остальные слова не выскочили оттуда без спроса.

– Говори прямо, не бойся, – предложила Галина Ивановна и, посмотрев на мужа, потом на Клару, спросила: – Ему уйти?

Клара всё ещё с руками у рта отрицательно покачала головой.

– Дом нельзя продавать завтра. Его вообще нельзя продавать. Я не могу сказать почему, – призналась Клара совершенно незнакомой женщине, которая может запросто оказаться охотником за блокнотами деда. – Не спрашивайте почему.

– Допустим. А почему вы его продаёте? – спросила Галина Ивановна. – Теперь скажи честно, как есть. Завтра я, так или иначе, буду знать всё.

– Папе нужны деньги. Он решил продать дом деда. Он тоже не хочет его продавать, – Клара снова была готова расплакаться.

– Спокойно. Сначала факты. Почему папе срочно потребовались деньги? – Я не знаю.

– Он попал в ДТП? Что случилось за последнее время?

– Что-то у него на работе. Я не поняла, – призналась Клара. – Где он работает? – спросила Галина Ивановна, и в руках у неё уже был телефон.

– Он нигде не работает, – ответила Клара. Галина Ивановна с удивлением посмотрела сначала на Клару, потом на мужа. Клара продолжила: – Я не знаю, как это называется. У него своя компания. Он там владелец. Владельцы тоже работают? Я просто не в курсе. Мама говорит: «Поехала на работу», – а папа говорит: «Я – в контору». Я не знаю, что это значит.

Галина Ивановна понимающе кивнула.

– Как называется контора? Хоть не ФСБ?

– Зáмок, – ответила Клара.

– Зáмок? Как средневековый? – удивилась Галина Ивановна. Клара кивнула.

– Так, я сейчас всё выясню. А почему дом нельзя продавать завтра? – спросила Галина Ивановна, и Клара поняла, что от этой женщины, как и от мамы, ни одно слово не ускользает.

– Папа сказал, что сделка почти заключена. Молодая женщина, которая приходила перед вами, твёрдо намерена купить дом, деньги у неё есть, и она даже не стала торговаться. Папа сказал, это просто чудо, что всё так случайно сложилось. Он прямо так и сказал: «Счастливый случай».

– Что-то я в последние полста лет не верю в счастливый случай. После школы в аккурат верить перестала.

– А я – верю, – возразил Юрий Палыч.

– Молчи, – предложила ему жена.

– Хорошо, – согласился муж.

– Значит, женщина пришла и тут же решила купить дом, не торгуясь?

Клара кивнула. Галина Ивановна глубоко вздохнула:

– Хотела в отпуске отдохнуть, но, видимо, у Провидения другие планы. Итак, что ты хотела бы сделать? Говори прямо, – снова предложила Галина Ивановна.

– Можно, чтобы папа завтра не приехал?.. – пугаясь своих слов, попросила Клара. – Я что-нибудь придумаю. Мне просто времени ужасно не хватает.

– Подожди-ка, детка. Ты что-то знаешь и не хочешь продавать дом. Так?

Клара кивнула.

– Молодой женщине известно то, что знаешь ты, и поэтому она хочет купить дом немедленно?

Клара кивнула.

– Как интересно! А твоему отцу и нам это неизвестно?

Клара кивнула.

– Считаешь это справедливым? – строго спросила Галина Ивановна.

– Ну пожалуйста… Я правда не могу рассказать, – голос Клары дрожал.

– А папе скажешь? Ему – можешь? – настаивала Галина Ивановна.

– Да. Только он не поверит… – начала говорить Клара и увидела, что в ресторан входят четверо, среди которых: тот, что украл дневник деда, девушка – покупательница дома – и тот, кто сказал: «Откроете кабинет – зовите».

Галина Ивановна проследила за взглядом Клары, достала телефон и бесцеремонно сфотографировала всю четвёрку.

– Кто это? Знаешь? – спросила Галина Ивановна у Клары.

Клара опустила глаза и напряжённо думала, что сказать, а что не говорить, и к чему может привести её откровенность. Галина Ивановна, кажется, может усложнить жизнь многим. Клара подняла глаза и уже не увидела лжепокупателей. Почему они все вместе? Они – одна банда, которая охотится за дневниками? Они живут здесь, и Клара всё это время была в опасности. Наверное, эти типы готовы даже на преступление, чтобы завладеть магией. Клара поняла: враги её заметили и скрылись. Она совершила ошибку.

– Расскажи, кого я сфотографировала?

Клара отрицательно покачала головой. Она пока не решила, что можно говорить, а что –нет. А с этой женщиной надо взвешивать каждое сказанное слово. Зачем она согласилась идти с ними в ресторан? Голод – чувство, которое в тот момент контролировало всю Клару. Клара не позволит больше, чтобы какой-то голод управлял ею.

– Вы знакомы? Они угрожали тебе? Не бойся, скажи, – продолжала Галина Ивановна, и сопротивляться ей было всё сложнее.

– Это покупательница дома, – сказала Клара не всю правду.

– А мужчины? – уточнила Галина Ивановна, как говорится, не в бровь, а в глаз.

Клара пожала плечами.

– Почему они ушли? Они могли бы подойти и поговорить о доме, о завтрашней сделке, – настаивала Галина Ивановна. – Юра, иди посмотри, где они. Если у входа – пригласи к нам за столик.

– Не надо… – почти прошептала Клара, потому что голосу неё внезапно сел.

Юрий Палыч встал и пошёл к выходу. Клара опустила голову настолько, чтобы её лица не было видно Галине Ивановне, но чтобы сама Клара при этом могла видеть входную дверь. Юрий Палыч вышел и почти сразу же снова зашёл в ресторан. Развёл руками, и всем стало понятно: четвёрки на улице уже нет. Что и требовалось доказать.

– Ты ночуешь в доме одна. Считаешь это безопасным? – спросила Галина Ивановна.

Клара смогла только снова пожать плечами. Ей тоже было страшно, но другого варианта у неё не было.

– Хочешь, переночуй у нас, – предложила Галина Ивановна, – пока папа не приехал. Мы живём на Курорте. Юра уступит тебе свою кровать.

В этот момент Юрий Палыч вернулся за стол, услышав последнюю фразу, согласно кивнул, и добавил очевидное: «Ушли».

– Всё ещё хочешь, чтобы папа завтра не приезжал? – вернулась к прерванной теме Галина Ивановна – женщина, которая никогда ничего не забывает.

– Да. Мне нужно выиграть время, – после долгой паузы уверенно сказала Клара.

Галина Ивановна внимательно смотрела на свою юную, но решительную собеседницу.

– Я могу тормознуть его в Питере – хотя нет, проще даже в Ленобласти – и продержать сутки в отделении полиции по подозрению в чём-нибудь. Согласна? – Галина Ивановна решила проверить серьёзность намерений четырнадцатилетней девочки: отправит ли она отца на сутки в кутузку?

Клара задумалась, и это означало лишь одно: для неё было настолько важным отложить приезд отца в Старую Руссу, что она всерьёз рассматривала даже предложенную сейчас возможность. Значит, дело серьёзное. Галина Ивановна не стала дожидаться ответа, взяла свой телефон и набрала номер.

– Илюша, не спишь? Сейчас тебе продиктуют установочные данные мужчины. Сегодня позвони ему и вызови на завтра в управление для беседы. Придумай что-нибудь… У него машина есть. Установочные данные на машину тебе тоже продиктуют. Нам нужно, чтобы весь завтрашний день он провёл в Питере и не мог много разговаривать по телефону. Коньяк остался? Нет? Ну, тогда предложи ему кофе или чай. Воду. Уважительное отношение включено в тариф. Записывай, – сказала Галина Ивановна и передала трубку Кларе.

Клара в молчащую трубку дрожащим от волнения голосом сообщила данные отца. Из-за скорости происходящих событий Клара никак не могла понять, что хорошо, а что плохо. Что надо сейчас делать, а чего – нельзя ни в коем случае. Она чувствовала себя на гребне волны, несущей её на острые скалы. Задача Клары – выплыть и не разбиться, а скалы всё ближе и ближе. Правильно ли она сделала, что задержала отца в Питере?

Клара сказала всё, что нужно, передала трубку Галине Ивановне, и, когда та отложила телефон, спросила:

– Ему не будет плохо?

– Ему будет скучно. Весь завтрашний день ему будет скучно, – ответила Галина Ивановна и добавила уже своему телефонному собеседнику: – Илюша, понял? Ему должно быть скучно. Он должен устать так, что уже никуда не захочет поехать на своём авто, как бы ему ни хотелось. Илюша, никакой подписки о невыезде! Никакой самодеятельности! Повтори задачу… Ну, вот так вот.

Галина Ивановна завершила разговор и положила телефон на стол.

– Довольна?

– Не знаю, – честно призналась Клара. – Его покормят?

– Сомневаюсь. Потом позвоню, скажу, чтобы ему разрешили пообедать.

– А в тюрьме страшно? – почему-то спросила Клара.

– Детка, он будет не в тюрьме. Его просто пригласят в Следственное управление. Позадают вопросы. Неприятно, конечно, но ничего страшного. А вот в тюрьме – страшно. Ты закон не нарушай, и тогда будешь только рассказы о тюрьме слушать и охать. А у тебя будут рассказы о море, о пальмах, о поездках в горы, о ресторанах. Поверь, эти истории значительно милее, чем тюремные.

– Галина Ивановна, а что такое быть взрослым? – Клара внимательно посмотрела в глаза своей новой знакомой и подумала: «Я знаю, что она скажет».

– Вот. Наконец-то! – обрадовался Юрий Палыч. – Я думал, ты уж забыла об этом вопросе.

– Ух ты! Это прям под дых. Это, моя дорогая, вот что: отправить отца на сутки в Следственный комитет на беседу, вполне понимая, на что ты его обрекаешь, потому что тебе нужно решить другую задачу, более важную. И другого выбора у тебя нет. А ты понимаешь: позже, может быть, через несколько лет отец узнает о том, что ты только что сделала, и поймёт тебя или не поймёт; но ты знаешь, что приняла правильное решение. Правильное, или, возможно, оно тебе таким сейчас кажется. Вот так, детка: принимать тяжёлые решения и нести за них ответственность, – завершила свой ответ Галина Ивановна.

– Получается, я – взрослая?

– Ты приняла взрослое решение. Ты знаешь, что тебе не спрятаться за «мне мама сказала» или «я не знаю, я ещё маленькая». Люди не становятся взрослыми сразу. В мирное время люди становятся взрослыми постепенно: одно решение, другое, третье. Видела мультик, как вода замерзает? – Клара кивнула. – Сначала тут кристаллик льда, потом – там, а потом вся вода кристаллизовалась и стала льдом. Так и с подростками. Хотя есть и такие, которые не взрослеют. Эта болезнь называется инфантилизмом. Посмотри вокруг, – предложила Галина Ивановна, и Клара покрутила головой: народу в ресторане было порядочно. – Четверть этих людей инфантильны в том смысле, что они не принимают решений и отказываются нести ответственность за свои действия. Они говорят: «Оно так случилось… Она (машина) не остановилась… Они меня позвали, я и пошёл… Я не знал, что так будет». Выйдешь замуж на инфантила – считай, что эта жизнь пропала даром. Уповай на следующую.

– Как это – на следующую? Она будет? – Клара даже отшатнулась, чтобы понять, шутит Галина Ивановна или нет.

– А я знаю? Так что ты уж в этой жизни постарайся поменьше ошибаться. Ты теперь в курсе, что полиция, Следственный комитет и тюрьма работают круглосуточно.

– А интересно быть взрослым? – у Клары не заканчивались вопросы.

– Интересно? Не знаю, самое ли это подходящее слово… Должна ли жизнь быть интересной? Всё зависит от твоего мировоззрения.

– Как это? – Клара не поняла значение слова.

– Вот ты смотришь вокруг. И что видишь? – спросила в ответ Галина Ивановна.

– Ресторан, людей, официантку, улицу, фонарь, вас… – перечислила Клара.

– Я была готова сделать ставку, что ты скажешь «аптеку», – улыбнулась Галина Ивановна.

– Я тоже, – поддержал жену Юрий Палыч.

– Мне не видно с этого места, – объяснила Клара, почему она не назвала аптеку.

– Понятно. Потом поймёшь, в чём была шутка. Ты видишь всё это. А как всё, что ты видишь, можно назвать одним словом?

– Мир? – догадалась Клара.

– Широко шагаешь. Догадливая. Тебе приятно объяснять. Ты видишь мир. Но тебе нужно понять смысл того, что ты видишь. Например, здание, наверху написано «Ресторан». Ты обращаешься внутрь себя и думаешь: «Что такое ресторан? Что там внутри? Нужно ли мне в ресторан?» Если у тебя внутри нет этому объяснения, то ты не поймёшь, что перед тобой, и даже будучи голодной и богатой, пройдёшь мимо. Поверь, только из-за незнания чего-то о мире человек ежедневно десятки раз проходит мимо того, что ему не то что нужно, а прямо жизненно необходимо. Так вот. Ресторан – это часть мира. А индивидуальное понимание, что такое ресторан, – это индивидуальное мировоззрение. Оно у каждого своё. Поняла?

– Кажется, – кивнула Клара.

– Давай проверим. Перед рестораном стоят трое: архитектор, бизнесмен и безработный. Все смотрят на один и тот же ресторан. Что видит каждый из них?

– Архитектор видит свой первый ресторан, который он построил, – предположила Клара.

– Оригинально, – признала Галина Ивановна.

– Бизнесмен видит, что ресторан надо было продавать два года назад, – сказала Клара.

– Что ж, оригинально, – одобрила Галина Ивановна. – А безработный?

– Безработный видит место, где он мог покушать, если бы у него были деньги, – предложила вариант Клара.

– Тоже правильно, хотя напрашивался ответ, что безработный видит место, где может найти работу, – сказала Галина Ивановна. – Но, видимо, для тебя тема поиска работы пока неактуальна. Видишь, ресторан один и тот же, а взглядов на него столько, сколько стоит и смотрит на него людей. Будет рядом стоять ещё один архитектор – у него будут другие мысли. Мир один. Наше мировоззрение – это то, что мы видим, когда смотрим на один и тот же мир.

– Кажется, поняла, – сказала Клара.

– Я же говорил, она умница, – вставил свои пять копеек Юрий Палыч.

– У тебя есть друзья, – предположила Галина Ивановна. – Некоторых ты понимаешь лучше, и они тебе больше нравятся. Это не из-за какой-то там мистики. Просто ваши точки зрения на мир совпадают в значительной степени. А другие люди тебя злят, огорчают, бесят и так далее. Причина в том, что их мировоззрение сильно отличается от твоего.

– То есть родители бесят меня только тогда, когда их взгляд на мир не совпадает с моим?

– Взрослеешь прямо на глазах. Ещё один кристаллик взрослости, – констатировала Галина Ивановна, и муж согласно кивнул.

Ужин завершился. Было немногим больше восьми вечера, и пора было собираться по домам. Официант упаковал оставшуюся пиццу – а её осталось ни много ни мало почти три четверти. Юрий Палыч расплатился, и вся компания вышла на улицу. Кларе показалось, что среди молодёжи на углу Воскресенской улицы стоял Славик. Но это не точно.

– Ты решила, где будешь ночевать? У соседей? У нас в гостинице?

– Дома, – решительно ответила Клара.

– Мы проводим, – сказал Юрий Палыч.

3.7.

Альберт понял, что они спалились. Рано он расслабился. Клара с какими-то людьми – по виду супружеской парой – сидела в ресторане, куда они шумной гурьбой решили завалиться, чтобы отметить завершение сделки. Альберт узнал Клару. Леночка показывала её фото. Но это ладно. Проблема была в другом. Клара увидела всех покупателей вместе и наверняка сложила два и два. Что она теперь будет делать? Нужен план. Чтобы разработать план, нужна цель. По-другому это не работает. Какая цель? Не позволить девчонке сорвать сделку? А как она может её сорвать? Отец её уже согласился. Деньги ему предложены. От задатка он отказался. Тут вроде бы нет никаких угроз. Что может эта девочка? Ничего, по большому счёту. Что она знает о блокнотах? Знает, что к ним есть интерес у некоторых личностей. Ну, так и что? Интересны могут быть не дневники с писаниной деда, а марки, например.

Альберт, а вслед за ним и вся его команда вышли из ресторана, где были замечены Кларой, и, будучи уверенными в преследовании, начали петлять: из «Калачей» налево к реке, затем вдоль неё по набережной Достоевского почти до Живого моста, потом аж по улице Кириллова назад к Башне, потому что есть то всё-таки хочется. Постояли все вместе перед кафе «Раскольников» и, решив не привлекать внимания, зашли внутрь, чтобы перекусить чем бог послал. Столик напротив входа оказался свободным – его и заняли. Альберт рассудил так, что Клара не станет за ними гоняться по всему городу. Ну, догонит она их, и что скажет?

Они сделали заказ и, пока ждали блюда, Альберт начал говорить: «Нам бы только ночь простоять…»

– Мы будем стоять всю ночь? Зачем? – спросил крайне удивлённый такой новостью Стас.

– Стас, всегда сначала сосчитай до десяти, когда хочешь задать вопрос, – сказал Альберт.

– Это Гайдар написал, – пояснила Леночка.

Стас долго и сосредоточено что-то шептал, а потом спросил:

– Это который начальником в Правительстве был? Я его не застал. Мать его одно время сильно ругала, вот я и запомнил фамилию.

Все с грустью посмотрели на Стаса в ожидании продолжения.

– Чего вы? Я сосчитал. До десяти, как вы сказали. А потом спросил. Что теперь не так? Блокнот, не забывайте, я принёс, – напомнил Стас и для солидности поднял вверх указательный палец. Он чувствовал шаткость своей позиции и стремился закрепиться.

– Стас, дело не в том, до скольки считать. Ты можешь и вовсе не считать. Просто дай себе несколько секунд подумать, надо ли вообще говорить то, что ты собираешься сказать и надо ли спрашивать, – сказала Леночка. Она этот навык ещё в юности, на первой своей работе усвоила.

Стас с недоверием посмотрел сначала на Анатолия, бывшего своего руководителя, потом на Альберта и всё же не выдержал и сказал: «Да ладно! И так каждый раз?»

Альберт расхохотался. Его поддержала Леночка, а потом и Анатолий. Так сказать, по старшинству. Стас увидел, что все смеются, досчитал до пяти, но после уже не выдержал и тоже рассмеялся. Леночка думала, что Альберта рассмешила фраза «да ладно». Анатолий был уверен, что Альберт смеётся над вопросом: «Каждый раз?» Стас не думал ни о чём. А Альберт просто понял, что с этой командой у него ничего не получится. Куда он смотрел, когда набирал этих придурков? Как будто других не было. Альберт смеялся над своей невезучестью: при всём его богатстве это был смех очень богатого человека, которому очень не повезло с подчинёнными. А что если он вообще – один-единственный умный, а остальные на планете Земля – дураки?

– Хватит, – сказал Альберт, насмеявшись, и все моментально с этим согласились и замолчали.

Официантка принесла заказ. Они стали разбирать еду и запутались: кому – бургер, кому – ребрышки… Только Альберт уже кушал. Потому что вожак стаи начинает есть первым, а остальные спорят за еду и очерёдность. Леночка с немалыми усилиями всё-таки отстояла свой бургер, оставив нижним чинам делить остатки. Вскоре ужин был съеден. Альберт жестом пригласил официантку.

– Как вас зовут? – вежливо поинтересовался Альберт.

– Надя, – ответила официантка.

– Надя, а где тут у вас можно отдохнуть, так сказать, после сытного ужина? – спросил Альберт.

– Вам что-то не понравилось? – насторожилась Надя, которой в словах Альберта послышался сарказм или что-то вроде этого.

– Нет-нет, всё замечательно. Просто хочется продолжить вечер и спокойно поговорить с коллегами, – доброжелательно сказал Альберт, а сам подумал: «Да, на этой планете я самый умный – это хорошая новость. Но вокруг одни дураки – это плохая…»

– У меня нет времени на развлечения. И вообще, я приезжая, – сказала Надя, как бы обвиняя Альберта в том, что он ещё и отдохнуть хочет.

– Можно у таксиста спросить, – посоветовал Анатолий.

– Можно, только я сегодня с одним поругался, а с другим чуть до драки дело не дошло. Есть ли в этом городе третий, с которым мы снова попытаем счастья? – сказал с усмешкой Альберт.

Анатолий пожал плечами: он был приезжий и тоже не знал, куда можно пойти.

Альберт открыл свой тонкий дорогой портфель, достал из него общую тетрадь и начал листать её. Остановился на одной из страниц, углубился в чтение и чистой салфеткой сделал закладку. Потом посмотрел на Леночку и увидел крошку от булочки бургера у неё на подбородке. Надо бы сказать ей, но с другой стороны, не царское это дело… Альберт выразительно посмотрел на Анатолия и перевёл взгляд на крошку. Наверное, Леночка большими кусками ела бургер – и вот. А могла ведь и подавиться… Альберт подумал ещё и о том, как ему тяжело одному. Анатолий кивком головы спросил: «Что?»

Альберт стал богатым по двум причинам: он никогда не сдавался, а ещё он был сыном очень богатого человека, оставившего сыну всё своё несметное состояние. Просто не успел отец Альберта написать завещание. Так что причин быть богатым было даже три: везучий, упрямый и сын богатого человека. Альберт ещё раз посмотрел на Анатолия, округлил глаза и перевёл взгляд на подбородок Леночки. И Анатолий, наконец, понял. Понял, что надо произносить вопросы вслух.

– Я снова директор филиала? – спросил Анатолий и выдал тем самым, о чём всё время думает и на что надеется.

– Нет, – разочаровал его разочарованный Альберт. Альберт, кстати, с детства привык разочаровывать всех: отца, нянек, учителей, инспекторов ГАИ, которые останавливали его в состоянии опьянения. Когда ты богат, то можешь позволить себе удовольствие разочаровывать людей. Очаровывать – удел тех, кто ещё только идёт к успеху.

– Что, крошка? – первой догадалась Леночка и мгновенно убрала крошку с подбородка.

– Спасибо, – сказал Альберт Леночке, и даже она не поняла: это означало «спасибо, что убрала крошку» или «спасибо, что мне не надо больше этому дебилу объяснять, что я от него хочу» или и то, и другое вместе. А впрочем, Леночке на это было всё равно, пока она директор филиала.

– Сейчас ты прочитаешь эту запись, – Альберт показал на закладку в дневнике, – и вынесешь оттуда какую-нибудь ценность. Поняла?

– Да, – сказала Леночка и зачем-то уточнила: – В руках?

– В руках, а где ещё? Если получится. Постарайся, чтобы получилось, – как-то слишком тепло попросил Альберт. Настолько тепло, что по спине у Леночки пробежал холодок.

Альберт протянул дневник Леночке.

– Если что – клади в карман, – порекомендовал Стас.

– Все заткнулись. Будь готова ко всему, – напоследок посоветовал Альберт.

19 октября 1978 года.

Жаркий выдался денёк, что и говорить; и как водится, ничего не предвещало. Я даже сделал себе пометку: если с утра день ничего не предвещает – жди беды. С утра занимался делами. Теоретические основы лингвистической модели мышления складываются в очень стройную картину, и думаю, скоро, ещё до московской олимпиады, у меня будет рабочая модель, которую можно показывать людям. Надеюсь, даже тем, у кого только средняя школа за плечами.

После обеда решил, что давно уже не виделся с Сергеем Пятибратовым. Пошёл к нему. Живёт он недалеко, рядом с рынком. Старый дом, от родителей ему достался. И печка старая. Видишь, как получается. Сколько раз он хвалил свою печку? И, видимо, потерял от постоянной хвальбы способность трезво оценивать происходящее. От печки и случился пожар…

…И тут Леночка провалилась. Увидела себя в задымленном коридоре деревенского дома. В горле запершило. Глаза непроизвольно зажмурились, как это бывает, когда в них попадает дым костра. Глаза зажмурились и никак не хотели открываться, хотя Леночка все силы, которые были в её распоряжении, направила именно на это. Ей нужно было видеть, что происходит. Аркадий Фёдорович, пригнувшись к полу – насколько это было возможно, чтобы при этом не встать не колени, – «гусиным шагом», как это называли в школе, метался по дому в поиске людей. Леночка пригнулась. Она осознавала, что находится внутри текста, но не могла понять: пожар угрожает её жизни или нет? Что если она тоже может надышаться дымом и потерять здесь сознание? Из дальней комнаты послышался голос Аркадия Фёдоровича, зовущий приятеля по имени: «Сергей, Сергей, очнись!» Леночка стала идти сквозь дым. Кажется, она притерпелась и может теперь тут находиться без вреда для здоровья; возможно даже, что первая реакция её организма была не на дым, а на память о дыме. Дыхание стало восстанавливаться. Сердце всё ещё колотилось, как сумасшедшее, но напряжение постепенно уходило.

Леночка вошла в комнату. Сергей лежал на полу возле кровати и не подавал признаков жизни: глаза закрыты, дыхания не заметно. Чтобы вынести его из комнаты, Аркадий Фёдорович попробовал поднять приятеля на руки, но для этого ему надо выпрямиться. А если Аркадий Фёдорович выпрямится, то станет дышать едким дымом. На высоте человеческого роста клубы дыма были уже непроглядными. Аркадий Фёдорович смотрел по сторонам в поисках выхода. Из присутствующих в этой комнате только Леночка знала наверняка, что выход будет найден. Она не знала, выживет ли хозяин дома, но в том, что выживет Аркадий Фёдорович, сомнений не было. А вот сам Аркадий Фёдорович в тот момент не был уверен, что завтрашний день для него наступит. У него было только «сейчас».

Леночка внимательно всмотрелась в лицо человека, ищущего выход из безвыходной ситуации: на нём не было страха и тем более паники. Человек осознаёт свои силы и не пойдёт дорогой, которую не осилит. Он может выйти сам, и теперь уже не «гусиным шагом», а ползком. Но тогда он должен оставить приятеля в доме. Леночка видит, что этот вариант даже не рассматривается. Сама Леночка была уверена, что без последствий выберется из пожара, так как её тело – и Леночка помнила это – находится в кафе «Раскольников». В поле зрения Леночки попала табуретка у изголовья кровати. Наполовину пустой стакан. Книга. Наручные часы, видавшие виды. Леночка взяла часы и сжала их в кулаке; ей показалось, что часы были теплее ожидаемого.

Аркадий Фёдорович внимательно посмотрел на табурет. Можно было подумать, что он заметил исчезновение часов. Мгновение назад он их видел, а теперь они исчезли.

– Кто здесь? – спросил Аркадий Фёдорович, но не получил ответа, потому что Леночка уже выскочила из дома, в котором буквально через мгновение тлеющий пожар возьмётся ярким пламенем.

В этот момент произошло следующее: Аркадий Фёдорович, понимая, что времени на спасение из горящего дома почти не остаётся, табуретом разбивает окно, заколоченное в некоторых местах на зиму гвоздиками для лучшей теплоизоляции. До этого Аркадий Фёдорович видел на табурете часы Сергея и, зная, как приятель дорожит ими, собирался вынести их из пожара, но часов на табурете уже не было. Времени думать и удивляться не осталось, и окно было выбито. Приток свежего воздуха распалил тлеющий пожар, дом загудел и затрещал. Пахнуло таким жаром, что кожа на лице стала стягиваться. На промедление не оставалось ни мгновения. В окно сначала отправилось тело хозяина, а следом неуклюже выпал Аркадий Фёдорович. Вокруг дома уже стояли зеваки и ахали. Увидев разбивающиеся стёкла, некоторые из мужиков поняли, что внутри есть люди, и бросились к окну, но не поймали вылетевшего из окна хозяина дома, однако его спасителю успели подать руку помощи.

– Дыхание! – скомандовал Аркадий Фёдорович. Сил у него было на одно-единственное слово, но выбрал он не то и поправился, – искусственное.

Мужики наконец поняли: не надо проверять дыхание, надо делать искусственное. Послышались сирены. Первой приехала пожарная машина. Огнеборцы, оценивая степень пожара, стали расправлять шланги. Один из них подбежал к мужикам, которые, как умели, проводили вентиляцию лёгких хозяину дома.

– Дома кто остался? – спросил пожарный.

Кто-то из мужиков кивнул в сторону Аркадия Фёдоровича.

– Дома кто есть? – обернулся он к Аркадию Фёдоровичу.

У него хватило сил только отрицательно качнуть головой. Приехали медики и отправили мужиков в зрительный зал: пусть работают профессионалы. Ещё через десять минут дело было кончено. Пожар потушили. Сергея повезли в больницу. Аркадия Фёдоровича пригласили дать показания о том, что ему известно.

Аркадий Фёдорович сидел в штабной машине пожарной службы и рассказывал всё, что знал о происшествии. К машине подошёл командир пожарной команды – тот самый, кто интересовался, есть ли в доме ещё люди.

– Ваши? – на открытой и грязной от пожара ладони пожарного лежали часы Сергея.

– Хозяина, – сказал Аркадий Фёдорович. Ему всё ещё было гораздо проще выражаться односложно.

– Мужик выжил? – поинтересовался пожарный.

– В больнице, – ответил Аркадий Фёдорович.

– Передайте, – и пожарный вложил часы в руку Аркадия Фёдоровича.

– Где?.. – Аркадий Фёдорович не сразу закончил фразу и снова набрал воздуха в лёгкие. – Нашли?

– На крыльце, – спокойно и уверенно сказал пожарный. – На крыльце… – повторил Аркадий Фёдорович…

…

Но Леночка этого уже не видела и не слышала. В тот момент, когда она, задержав дыхание, практически наощупь выбиралась из горящего дома, она вернулась в реальный мир и торжественно показала Альберту… пустую ладонь.

– И что? – спросил Альберт, глядя на её ладошку, на которой даже отпечатались следы ногтей от крепко сжатого кулака.

– Часы, – сказала Леночка, смотря на свою пустую ладонь.

– Ты их видишь? – спросил Альберт у Анатолия.

Анатолий уже не знал, как отвечать. Часов он, разумеется, не видел, но он решил сегодня ошибок больше не делать.

– Не очень отчётливо… – уклончиво, но удачно, как ему показалось, ответил Анатолий.

Альберт ещё раз посмотрел на пустую ладонь, на подошедшую официантку и, обращаясь к Наде, показал на пустую ладонь Леночки и спросил: «Сколько времени?»

– Двадцать один сорок. Час двадцать до закрытия. Будете что-то заказывать? – закончила своим вопросом Надя.

– Нет, – отмахнулся Альберт и снова стал разглядывать пустую ладонь. Мало того, что ему не удаётся проникнуть в текст, так он ещё и не видит артефактов, которые Леночка оттуда приносит. Уже понятно, что Альберт – самый умный на Земле, а вокруг идиоты разной степени. Но почему бы тогда самому умному не дать способность гулять по текстам и забирать всё, что в них описано? Мир так несправедлив.

– Не вышло, – к Леночке наконец вернулась способность изъясняться словами.

– Что? – уточнил Альберт.

– Произошёл пожар, и я была там. Взяла с табурета часы хозяина и побежала на выход; часы всё время были зажаты у меня в руке. Я их ни на секунду не выпускала и была уверена, что принесла сюда, – связно, точно и последовательно рассказала Леночка: не зря она столько лет работала секретарём. Если компания хочет добиться успеха, то хотя бы секретарь и продавец должны говорить связно. Остальные сотрудники – опционально, по возможности. Но на все компании связано говорящих сотрудников, очевидно, не хватит.

– Значит, вынести не получилось, – констатировал факт Альберт. В этот момент его взгляд упал на Анатолия, и он добавил: – Денься куда-нибудь. Жди, пока не позову. Если не дождёшься – выгребай сам. Я за твою еду сегодня заплачу. Угощаю напоследок.

– Спасибо, – сказал Анатолий и понял, что, скорее всего, на вопрос о часах он всё-таки ответил неправильно. Анатолий встал и зачем-то раскланялся. Протянул руку Стасу, но тот благоразумно отвлёкся на экран своего телефона и как бы не заметил протянутой прямо под носом руки. Тогда Анатолий ещё раз поклонился и сказал Наде: – Он обещал заплатить.

Надя знала: обещать – не значит жениться, и поэтому, обращаясь к Альберту, спросила: «Посчитать?»

– Позже, – сказал Альберт, и Надя ушла.

– Значит, вынести материальный предмет оттуда нельзя, – продолжил размышлять вслух Альберт. – Из книги ты можешь вынести знание, впечатление… На знаниях много не заработать.

– Но… – начала Леночка, но благоразумно остановилась и дождалась разрешения высказаться. Теперь Альберт в ожидании смотрел на неё. – На знаниях можно заработать.

– Пересядь туда, – сказал Альберт Леночке и указал на стул, где минуту назад сидел Анатолий. Альберту просто не хотелось больше поворачивать голову на девяносто градусов влево, как он делал это раньше, чтобы увидеть Леночку, а она подумала, что стремительно движется по стопам своего бывшего начальника – на увольнение.

Леночка молча и без удовольствия пересела. От Альберта пахло вкуснее: его туалетная вода стоила, как машина Стаса с полным баком бензина.

– Выносить ничего нельзя. И что нам это даёт? – задал вопрос Альберт своим подчинённым. Он мог бы найти заместителей и поумнее этих, если бы не боялся, что они его переиграют. Дилемма – не дай бог никому: окружить себя вот такими дураками и чувствовать себя в безопасности, пока наследство не растрачено, или же найти тех, кто поумнее, и всю жизнь ждать, что сам останешься в дураках.

– Можно я ещё раз схожу в текст? – спросила Леночка. Ей нужно было теперь любой ценой восстанавливать свой авторитет и статус приближённой к олигарху.

– Слушайте, пусть ваши люди отойдут от входной двери! Они же там никого не пускают! А мы ещё думаем: куда это все посетители подевались? – встряла в разговор Надя.

– А что, охрана никого не пускает в кафе? – удивился Альберт и ухмыльнулся. – Прикольно.

– Да? А нам – нет, – с напором сказала Надя. Она чувствовала свою власть в этом заведении. Пусть, если уж на то пошло, этот крутой богач купит всё кафе и потом может командовать сколько хочет. – Знаете, сколько мы из-за вас недополучили прибыли?

– Тихо, тихо, не шуми. Скажи им, пускай не препятствуют проходу, – распорядился Альберт.

– Они у вас идиоты, что ли? – спросила Надя.

– Откуда информация? – насторожился Альберт.

– Если они станут выполнять распоряжения любой официантки, то наверняка идиоты, – логично объяснила Надя.

– Давай-ка проверим, – заинтересовался Альберт. – И завтра придёшь в офис. Мы тебя на работу берём.

– Ага, размечтался, – сказала Надя и перед тем, как идти командовать охраной олигарха, ещё раз внимательно пригляделась к Альберту: – Я вас, дяденька, не знаю.

– Я завтра прихожу в офис, а она уже у нас работает, – поставил Альберт задачу Леночке, и та кивнула. – Так какая у тебя идея с текстами?

Идеи у Леночки не было. Было только желание сохранить должность и зарплату.

– Я попробую там, в тексте, что-нибудь спрятать, а мы тут, в реальности, потом придём на это место и выкопаем клад, – от безысходности Леночка прямо на ходу создала достаточно годную версию.

Подошла Надежда.

– Они не слушаются. И сколько вы мне будете платить за смену?

– Позови старшего, Гага его зовут, – сказал Альберт Стасу и, показывая на Леночку, добавил, обращаясь уже к Наде: – По всем рабочим вопросам – к ней. Не морочь мне голову, пока я тебя не уволил.

– Я по четвергам выходить не смогу и в выходные буду дома, в Новгороде. Так что учтите, – Надя быстро сообразила, кому тут надо ставить условия, но напоролась на Леночку – тоже девушку с характером.

– Не ставь условия, пока не услышала оклад, – посоветовала Леночка.

Подошли Гага и Стас. Альберт объяснил, как нужно охранять его покой и безопасность в данном конкретном случае. Гага без энтузиазма согласился, но отстоял своё право проводить личный досмотр всех входящих.

– Давай свою идею, – Альберт вернулся к разговору с Леночкой.

– Что за идея? – живо поинтересовался Стас.

– Считал до десяти? – строго спросил Альберт.

Стас с виноватым видом признался, что нет. Забыл. Но готов сделать десять отжиманий. В армии сержант именно таким образом вбивал в память Стаса всё, что тот должен был знать и не забыть. Альберт с надеждой посмотрел Леночке в глазах. Леночка увидела надежду в глазах босса, но неправильно её истолковала.

– Отжимайся, – приказала Леночка, и Стас бросился отжиматься. В этот момент в «Раскольников» вошли четверо посетителей – злых после долгих попыток войти в кафе и потом ещё личного досмотра – и увидели отжимающегося Стаса. Развернулись и со словами: «Да ну его нафиг, не станем мы отжиматься», – вышли.

– Хватит? – спросил Стас, стоя в планке.

– А ты считал? – спросила Леночка, уже зная ответ.

– Забыл. Армию вспомнил, – признался Стас.

– А почему ты отжимаешься? – поинтересовалась Леночка.

– Чтобы не забывать считать до десяти, – вспомнил Стас.

– Отжимайся, – приказала Леночка. Ей начинало нравиться быть руководителем.

– Можно только десять раз, чтобы лучше запомнить? – спросил Стас, которому уже не хватало сил стоять в планке.

– Можно.

– Вы как хотите, но я отжиматься не буду, – заявила Надя на правах почти сотрудницы.

– Дождись оффера, – ухмыльнулась Леночка.

– Чего?

– Официального приглашения на работу с указанием должностных обязанностей и размера зарплаты, – пояснила Леночка.

В дверь кафе заглянули две девушки: «Можно? Нас уже обыскали». Девушки искали глазами того, кто им ответит: отжимающийся от пола красный от усилий парень, официантка, мужик за столом или девушка напротив мужика. Официантка, опомнившись, предложила им зайти.

Альберт взял в руки дневник и стал листать записи, параллельно размышляя над несправедливостью мира: почему ему не доступно путешествие по текстам этих дневников? Ему тогда вообще был бы никто не нужен. Даже охрана. Леночка не сгорела в пожаре. Значит, внутри текста с ней ничего не может произойти. Наверное. Альберт остановится на записи о дне рождения, куда был приглашён автор дневника.

– Иди туда, – Альберт передал дневник Леночке.

– Можно я сяду на диван? Стул слишком шаткий, как бы я не упала и не вышла из текста раньше времени, – попросила разрешения и обосновала его в одной фразе Леночка, которой хотелось вернуться на место рядом с Альбертом, пока его не занял кто-нибудь другой.

– Садись, – разрешил Альберт, и Леночка тут же пересела.

02 декабря 1977 года.

Этот день в моём календаре всегда будет праздником, красным днём. День рождения Зои Николаевны, моей бессменной помощницы и соавтора. Если бы не её проницательность, то многих наших открытий не случилось бы. Так вышло, что Зоя Николаевна не любит быть на виду, и даже более того – не хочет, чтобы про неё кто-то знал. Она настаивает, чтобы тексты я подписывал своим именем и про неё нигде не упоминал. Я знаю истинную причину, но даже в дневнике не хочу писать открытым текстом. Это связано с гонениями при советской власти, которой подверглась её семья и она, в частности. Зоя Николаевна мечтает об одном, чтобы про неё все забыли.

Я, к счастью, принадлежал к очень узкому кругу посвящённых и был приглашён на юбилей. Моему другу, соавтору и в значительной степени учителю – 80 лет! Я решил подарить ей картину. Каждый раз, когда Зоя Николаевна навещала меня дома, она молча и подолгу смотрела на эту картину. Теперь дальние прогулки она совершает только летом, и они даются ей непросто. Пусть эта картина будет у неё дома. Я себе другую напишу. Зоя Николаевна – единственный человек, который знает про эти чудеса с текстами. Она меня благословила, пожалев, что находится уже не в том возрасте, чтобы активно принимать участие в исследованиях. Она сказала тогда: «Чего ты не открыл эту свою магию, когда мне было двадцать! Я старая и уже не могу вибрировать на нужной частоте».

Мы не выбираем, когда нам откроется магия. Да и не всем, полагаю, она откроется.

Вернёмся к юбилею. За столом было трое: юбиляр, её младшая сестра и я.

В этом месте Леночка словно настроилась на текст, провалилась в него и увидела себя в светло освещённой комнате. Круглый стол посередине, и трое людей вокруг него. На столе скромная закуска: в основном соленья собственного приготовления, шпроты на кусочках чёрного хлеба. Как-то он называется… Леночка знала название этого хлеба. Немного сыра и колбасы. За столом идёт разговор, который Леночка назвала про себя научным. В поисках чего-нибудь ценного Леночка прошла по комнате. Но не в том доме она оказалась. Самым ценным тут были, пожалуй, книги. Ей и в голову не приходило, что она крадёт. Ей казалось, что это с одной стороны, эксперимент с другой стороны, работа, которую может выполнить только она. Что поделать?.. Леночка увидела в серванте маленькую кофейную чашку и в ней ложку. Может, серебряная? Неважно. Леночка попробовала взять ложку из чашки, но не получилось. В чём дело? Что-то сломалось в системе? Леночка забеспокоилась. Её по-прежнему никто не замечает. Леночка даже обернулась, чтобы убедиться, что её не замечают.

Так и есть: прямо на неё смотрит, но не видит юбилярша, что-то говорит и смотрит прямо на Леночку. Юбилярша решила встать из-за стола. Присутствующие стали ей помогать. Леночка сделала вторую попытку взять ложку, и на этот раз ей это удалось. Увидев, что юбилярша направляется прямо к серванту, Леночка отступила назад, за занавески в соседнюю комнату, держа ложечку в правой руке.

– Странно, я же ясно видела здесь ложку, – сказала Зоя Николаевна, держа в руках маленькую кофейную чашку. – Вот чашка, и в ней всю жизнь была ложка. Куда она могла деться?

– Дорогая, в нашем возрасте мы ничего не можем чётко видеть и бескомпромиссно утверждать, – отозвалась Ольга Николаевна, младшая сестра юбилярши.

Все стали искать ложку. Леночка ужасно расстроилась, что огорчила эту милую старушку, надо же было выбрать именно ту ложку, которая ей дорога как память и которую она так берегла, так берегла. Леночка чуть было дрогнула, но потом взяла себя в руки и решила, что никто о ней не позаботится, если она не найдёт способ доставать из текста материальные объекты. Анатолий уже уволен, и Леночка не хотела быть следующей. Хотя в глубине души Леночка понимала, что никогда не сможет себе простить этого поступка, будет вечерами вспоминать, как расстроила старушку пропажей самого для неё дорогого.

Леночка вышла в другую комнату. Как далеко она может передвигаться по этому миру? Может ли сесть в поезд и поехать в Москву 1977 года? Как далеко она может отойти от места появления и как долго она может здесь находиться? И не вредит ли её здоровью нахождение в тексте? У кого бы спросить? Только не у психиатра. Не вредит ли её карме эта кража? Куда можно спрятать эту ложку, чтобы забрать через 46 лет? Через сорок шесть лет?! Леночка положила ложку на стол, за которым сидела. Через минуту вся компания вошла в эту комнату, включили свет, и юбилярша первой увидела чайную ложку на столе.

Зоя Николаевна несказанно обрадовалась; взяв ложку, внимательно рассматривала её и на ходу придумала историю, что видимо, когда готовилась встречать гостей, зачем-то взяла ложку и положила здесь, а потом забыла. Должно быть, совсем старая стала.

Леночка сделала движение, словно хотела встать: но не физически встать, а как бы выйти из текста…

…

И спину она распрямила уже в реальном мире.

– Ну вот, – промолвила Леночка. – Не смогла. Может, я хороший человек?

– Не понял, – переспросил Альберт. И Леночка поняла, что предыдущие слова она произнесла вслух.

3.8.

На пороге дома Клара попрощалась со своими новыми друзьями – дядей Юрой и тётей Галей. Тётя Галя настаивала, чтобы Клара обращалась к ней просто по имени, без этой дурацкой приставки «тётя».

– Какая же я тебе тётя? – возмущалась Галина Ивановна.

Проверяя свой характер, Клара дождалась, когда супруги не только выйдут за калитку, но и полностью скроются из вида, и только после этого, вставив ключ в замок, легко открыла дверь. Теперь перед Кларой была чёрная пропасть дома, а за её спиной – сумрак вечера. Время, понятно, детское. Сейчас Клара немного отдохнёт после ужина и пойдёт фехтовать. Не потому, что надо. Не потому, что обещала. Не потому, что нужно много тренироваться, чтобы победить Кузнецову. А потому, что она сама решила тренироваться каждый день. Это её выбор. Она может, хочет и будет тренироваться. Это её решение.

Надо только сначала чуть-чуть отдохнуть.

Клара вглядывалась в темноту дома и пыталась понять: она пугает её, как прежде, или уже нет? И внезапно для себя поняла со всей ясностью, что ни дом, ни темнота её больше не пугают. Хорошо, что Клара остановилась сейчас на пороге дома и дала себе время осознать свои чувства. Если бы она просто шагнула в коридор, то и дальше продолжала бы думать, что темнота пугает её. Клара решила для себя, что не будет спешить и впредь, чтобы успевать понять, что происходит в мире вокруг и внутри неё.

Клара закрыла входную дверь на ключ, прошла на кухню и положила пиццу в холодильник. Тут же достала, переложила кусочки пиццы в полиэтиленовые пакеты и снова убрала их в холодильник. Удивляясь самой себе, навела порядок на кухне, потому что решила: ей будет приятно знать, что в доме порядок.

Уставшая, но довольная собой Клара зашла в спальню и взяла в руки дневник деда. Теперь она задумалась о том, что, вероятно, оттягивала момент истины: ей так сильно хотелось, чтобы магия дневника снова на неё подействовала, что она откладывала чтение дневника сколько могла. Сейчас она, наконец, узнает, достойна ли оказаться внутри текста или допустила непростительную ошибку – вот что страшно. Страшно, если окажется, что ничего нельзя уже изменить и поправить.

Всё ещё не вполне отдавая себе отчёт в своих действиях, Клара пошла на кухню, решительно открыла крышку подвала и, зафиксировав её, потянулась вниз и достала другой дневник. Возвращаясь в спальню, она выключила свет на кухне и в гостиной, при этом даже не обернувшись, чтобы показать язык темноте.

Клара легла на диван и открыла дневник на случайной странице…

4 августа 2019 года.

День начался хорошо, а закончился маленькой трагедией с большими, полагаю, последствиями. С утра мы с Ларочкой…

И Клара снова оказалась внутри события. Она увидела саму себя: ей десять лет, она идёт по улице в своём любимом розовом дурацком комбинезоне. Сегодняшняя Клара отчего-то терпеть не могла любую историю из её детства, если там упоминался этот комбинезон. Но тогда, летом 2019 года, Клара по своей воле не снимала его. Ни пятна от ягод и травы, ни куски засохшей грязи не были для неё поводом снять свой красивый комбинезон и позволить взрослым привести его в порядок.

Клара идёт вместе с дедом, держась за руки. Дед рассказывает ей про птиц: как они сначала появляются в виде яйца…

И тут Клара вспомнила этот день своей жизни и испугалась неизбежно приближающегося будущего. Клара обогнала деда и себя десятилетнюю и встала перед ними на дороге: ей хотелось увидеть, каким было её лицо за несколько минут до трагедии, перевернувшей всю её жизнь.

Дед и внучка тем временем уже подошли к калитке дома, и дед спросил Ларочку, пойдёт ли она домой.

– Иди домой! – почти прокричала Клара в своём прошлом. Но, как и раньше, её никто не услышал.

Клара помнила, что может остановить воспроизведение эпизода из дневника, но понимала, что остановка не отменит того, что произошло. Клара видит, как к Ларочке через дорогу уже идёт Валя, её подружка по играм. У Клары задрожали коленки; невидимые железные прутья сдавили ей грудь, и казалось, что воздуха хватает всем, кроме неё. Клара не знала, куда деть руки. Больше всего ей хотелось сейчас просто закрыть глаза, но она поступила иначе. Клара встаёт перед Ларочкой, пытаясь защитить её от неизбежного, – но защитить не получается: Ларочка проходит сквозь Клару, даже не замечая, что кто-то стоит на её пути. Тогда Клара бросается к дому Резниковых, к их открытой калитке, из которой вот-вот выскочит огромная страшная псина и бросится на Валюшу. Осталось всего мгновение! Клара встаёт перед калиткой, преграждая собаке путь. Ей было очень страшно сейчас, хотя она помнила, что всего лишь находится внутри уже произошедшего события, описанного в дневнике деда.

Собака пробегает мимо Клары, пройдя сквозь её правую ногу.

Клара оборачивается и кричит: «Стоп!» Действие останавливается, но это ничего не значит. Даже если Клара сейчас выскочит из текста, собака всё равно добежит и укусит её. Ничего нельзя изменить!

Отчаяние. Теперь Клара знает, что это такое. Она подходит к Ларочке, садится на корточки рядом с ней и начинает успокаивать маленькую себя. Говорит ей, что ничего страшного нет и в будущем она будет счастлива. Клара не может обмануть себя, сказав, что не будет бояться собак. Будет. Ох, как будет. Клара проследила за взглядом Ларочки: детка смотрела на ветку, лежащую справа от неё. Клара знает, что веточка не поможет отогнать Мухтара. Она села на колени и закрыла глаза. Она не хотела говорить: «Дальше». Она не хотела, чтобы эта драма продолжалась. И одновременно не могла её отменить.

Наконец Клара встаёт, не решаясь посмотреть Ларочке в глаза, но, как учил Бернар, оставляет маленькую себя и собаку в поле зрения, и, опустив голову, не своим голосом говорит: «Дальше».

Ларочка поднимает ветку и машет ей на Мухтара. Валя прячется за Ларочку. Ларочка делает шаг назад, спотыкается о Валину ногу и падает на калитку. Мухтар останавливается, видя, что один человек выбыл из игры, и садится, дожидаясь, когда девочки будут готовы продолжить играть.

Клара во все глаза смотрит на Мухтара и Ларочку. Падая, детка разворачивается лицом к калитке и ударяется со всей силы о неё подбородком, практически теряя сознание от такого удара. При этом рукой Ларочка задевает забор, и его острые доски глубоко царапают ей кисть. Клара понимает, что буквально через секунду из глубоких ран на подбородке и руке хлынет кровь. Уже сейчас. Вот и первые капли крови стекают по руке и сейчас упадут в дорожную пыль. Ларочка лежит на дороге без сознания, а Валя вопит около неё во всё горло.

Мухтар, не понимая, чего это маленькая Клара разлеглась и не играет с ним, встаёт и подходит к ней. Валя машет обеими руками на собаку, и в этот момент Ларочка открывает глаза.

Маленькая Клара видит над собой Мухтара, видит кровь на своей руке, трогает зудящий от боли подбородок и начинает плакать.

С того момента, как дед зашёл в свой двор, прошло меньше минуты. Он не успел зайти домой; он не успел даже отойти от калитки и видел всё развитие событий. Но ни он, ни любой другой человек не ожидал такого поворота и не мог предупредить такого исхода.

Дед открыл калитку, взял Ларочку на руки и стал говорить ей, что всё нормально, что она просто неудачно упала… А Клара, вся в слезах, говорила, что её укусил Мухтар…

…

Раздался телефонный звонок.

Телефонный звонок вырвал Клару из текста и её воспоминаний. Ей потребовалась несколько секунд, чтобы, вернувшись в реальность, осознать всё увиденное и снова обрести дар речи.

Не глядя на экран телефона, Клара ответила на звонок.

– Детка, как ты? – спросил папа.

– Он не кусал меня, папа!! – едва сдерживая слёзы, сказала Клара.

– Кто не кусал? – в папином голосе появилась тревога.

– Мухтар! 4 августа 2019 года он меня не кусал! – почти кричала Клара.

– Да, не кусал. Ты придумала это сама. Мы тебе сто раз об этом говорили, – признался папа.

– Плохо говорили! Надо было лучше говорить! – Клара словно предъявляла претензию. – Надо было говорить так, чтобы я поверила.

– Будут свои дети – проверишь, легко ли это. Почему ты про Мухтара опять вспомнила?

– Да ерунда, просто накатило. Как твои дела? – спросила Клара на автомате и тут же прикусила язык.

– Я не смогу приехать завтра, – сказал папа.

– Что-то случилось? – Клара боялась, что интонацией может выдать свою осведомлённость.

– Ничего особенного. Просто встреча одна образовалась. Я Елене Алексеевне уже позвонил и предупредил её. Она очень огорчилась. Ей так понравился дом. Она даже готова сделать предоплату, чтобы закрепить нашу договорённость и дом наверняка достался ей…

– Пап, не беспокойся. Иди спокойно на свою встречу. Всё будет хорошо. И не скучай, – перебила Клара и снова подумала: не выдала ли она себя?

Папа молчал.

– Сегодня приходили другие покупатели. Юрий Палыч и его жена, тётя Галя. Мне они больше понравились, чем…

– Да, хорошо. Но мы уже договорились с Еленой Алексеевной. Как-то нехорошо получится.

– Но ты ведь ещё не взял задатка! Ты же не в рабстве у этой Елены? Ты должен действовать в своих интересах, а в твоих интересах продать дом максимально дорого. Знаешь, мне стало значительно легче, когда я узнала, что Мухтар не кусал меня.

– Мы тебе сразу об этом сказали…

– Плохо сказали, – снова упрекнула Клара и поняла, что в некотором смысле она сейчас находится в такой же ситуации, что тогда её родители: Клара знает, что дом нельзя продавать, но не может донести эту правду до отца. А отец ничего не хочет слышать: он считает, что нашёл лучшее решение своей проблемы, а все остальные предлагают только глупости, и никто, кроме него, не заботится о сохранении компании. Поэтому он никого не хочет слушать. И пока он настроен так – никакие аргументы не сработают, если только он сам не прочитает дневник деда и не окажется внутри текста. Но папа рассказывал, что читал дневники и они не произвели на него никакого впечатления.

Клара подумала, что, наверное, сейчас она и её папа настроены на разные волны, и, пока это не изменится, им будет сложно понимать друг друга. Клара может подождать, пока папа по какой-то причине не настроится на волну Клары, но на это могут уйти годы. Значит, если Клара хочет донести до него истину про дом, она должна настроиться на папину волну. Но как это сделать? Вот зачем сын Юрия Палыча пошёл в бизнес? Лучше бы он написал книгу, как настраиваться на нужную волну…

– Мама передаёт тебе привет и интересуется, чем ты питаешься, – прервал папа размышления Клары, – и спрашивает, почему ты не присылала фото своей еды.

– Ой, забыла совсем. Обязательно пришлю фото завтрака.

Я собираюсь сварить себе кашу и ещё попью чай с бутербродом, – бодро сказала Клара.

– Клара, не ври мне, – сказал папа.

– Да? А ты тогда верь мне, когда я говорю правду! – сказала Клара, и папа снова задумался над её словами.

– Ладно, надеюсь, десятого августа я буду уже в Старой Руссе. Держись там. Дом можно больше никому не показывать. Спасибо тебе, дорогая, ты очень сильно помогла мне. Пока. Спокойной ночи, – сказал папа.

– Спокойной ночи, – сказала Клара и отключилась.

В дверь постучали.

3.9.

«Да что ж такое! Ни минуты покоя. Когда мне всё обдумывать? Мне теперь ночь не спать, что ли?» – ругалась Клара, подходя к входной двери, и для разнообразия спросила:

«Кто там?»

– Это друг вашего дедушки, Олег Васильевич. Мы с тобой виделись, когда ты клеила объявление возле Курорта. Помнишь? Я обещал зайти, но тебя не застать дома.

«Это тот «полосатый» мужчина, который сказал, что дом продать невозможно», –вспомнила Клара.

– Я помню вас. Вы ошиблись. Дом продан, – крикнула Клара через дверь.

– Правда? Вы уже получили деньги, а новый жилец въехал и живёт? – спросил Олег Васильевич.

Клара открыла входную дверь. На крылечке стоял тот самый мужчина. Олег Васильевич отступил на шаг назад, чтобы позволить Кларе чувствовать себя в безопасности на этой дистанции: теперь, если ему вздумается протянуть руку к Кларе, он даже не дотянется до неё. Клара кивнула, оценив этот жест доброжелательности.

– Что вы имеете в виду?

– Как я уже сказал, дом нельзя продать. В некотором смысле его даже нет, – сказал Олег Васильевич и улыбнулся.

– Правда? – сказала Клара и постучала по косяку двери, чтобы взрослый мужчина увидел: вот он, этот дом, он существует.

– Я посчитал своим долгом в память о моём друге кое-что вам рассказать. Я пытался это сказать вашему папе, но он решил, что я просто клянчу денег, и отказался меня слушать.

– У меня нет денег, – сразу призналась Клара, чтобы мужчина не тратил времени впустую. – И у меня мало времени.

– Посмотрим, – странно отреагировал Олег Васильевич. – Давайте присядем в беседке.

Клара закрыла дверь, прошла мимо Олега Васильевича и села на скамейку в беседке. Олег Васильевич продолжал стоять там же, где и был.

– Тебя же Клара зовут? Я всю жизнь тебя знаю, а ты не запомнила меня… Мы дружили с твоим дедом. Я часто приходил к нему, когда ты отдыхала здесь летом. Поскольку я никак не попадал в сферу твоих интересов и никаких конфликтов между нами не возникало, ты даже не заметила меня. Да… Я не догадался угостить тебя чем-нибудь, может, тогда ты бы меня запомнила. Но это неважно. Скажи, тебя не удивляет тот факт, что никто не может открыть этот дом, кроме тебя и твоих родителей? Ещё дед мог, но деда нет…

– Там есть один секрет. Дверь нужно чуть-чуть приподнять, и тогда она легко откроется, – раскрыла тайну Клара.

– Нет, ты ошибаешься. Она не откроется. Как бы чужой человек ни старался, дверь ему не поддастся. Потому что для чужого человека в этом доме нет двери. В нём нет даже окон. Можно я тебе кое-что покажу? Только не пугайся, пожалуйста, всё будет хорошо.

– Не испугаюсь, – пообещала Клара.

Олег Васильевич прошёлся по двору и с трудом, но всё-таки нашёл камень – здоровенный булыжник. Вернулся с ним к беседке. В это время к калитке подошёл Славик и дёрнул её, чтобы привлечь к себе внимание. Он увидел происходящее так: Клара сидит в беседке, поставив ноги на лавку и обхватив колени. Так сидят девочки-подростки, которым страшно. А между домом и беседкой стоит взрослый мужчина с булыжником в руке…

– Клара, нужна помощь? – спросил Славик.

– Нет, – сказал Олег Васильевич.

– Я у Клары спросил, – уточнил Славик.

– Заходи, – пригласила Клара и взглядом показала ему на место рядом с собой в беседке.

Видя, что Олег Васильевич смущён присутствием Славика и не решается продолжить при нём свою историю, Клара сказала: «Это мой друг». Олег Васильевич понимающе кивнул: «Дашь знать, когда захочешь остаться наедине».

– Молодой человек, как вас зовут?

– Славик.

– Славик, если тебе не сложно, открой дверь, – попросил мужчина, и, глядя на Клару, добавил: – Клара не будет против, верно?

– Не будет, – согласилась Клара.

Славик легко, по-спортивному, в несколько широких шагов оказался на крылечке и дёрнул дверь. Она даже не шелохнулась. Славик посмотрел на Клару.

– Чуть вверх, – подсказала Клара.

Славик попробовал приподнять дверь, но не почувствовал ни малейшего движения, словно он пытался поднять скалу.

– И тяни, – сориентировала Клара.

Славик потянул дверь, сколько было сил, а для подростка своего возраста Славик был одним из самых сильных в Старой Руссе.

Клара разочарованно встала со скамейки, подошла к двери и двумя пальчиками легко открыла её.

– Не понял юмора, – удивился Славик.

– Закрой её сейчас сам и сразу же открой, – предложил Олег Васильевич.

Славик начал закрывать дверь и, не закрыв до конца, открыл снова. Дверь легко, без малейшего скрипа или усилия открылась. Славик посмотрел на замок: один язычок, который выдвигается ключом. Сам язычок не сказать чтобы внушительный. Кажется, что дёрни посильнее – и не выдержит. Погнётся или сломается. Славик закрыл дверь полностью и снова не смог открыть её. Посмотрел на Клару: та демонстративно открыла дверь двумя пальчиками. Славик присел к двери и закрыл её, прислушиваясь, не щёлкнет ли электромагнит или какая-то другая хитрость, но ничего не услышал.

– Кстати, меня не кусал Мухтар, – сказала Клара.

– Да, – согласился Олег Васильевич.

– Я знаю, – ответил Славик.

Славик и Олег Васильевич посмотрели друг на друга.

– Это она мне сказала, – уверенно сообщил Славик.

Олег Васильевич согласно кивнул.

– Вы хоть до утра можете проводить этот эксперимент. Дверь может открыть только родственник деда. Надеюсь, вы в этом убедились. А теперь прошу занять места в партере, – сказал мужчина и показал на беседку.

– А чего ты не сказал, что Мухтар не кусал меня? – предъявила Клара свою претензию Славику.

– Я говорил, – ответил Славик.

– Плохо говорил!

– Молодые люди, отвлеку вас от важного разговора, – сказал Олег Васильевич и показал на камень в своей руке, который он держал всё это время. – Славик, этим камнем можно разбить стекло?

– Не надо, – попросила Клара.

– Я пока не собираюсь бить, я только теоретически интересуюсь. Можно? – снова спросил мужчина у Славика.

– Легко.

Мужчина со всей силы бросил камень в окно кухни. Булыжник отскочил, и от него откололся кусочек, который полетел в сторону беседки, но, к счастью, упал в метре от неё.

– Извините, – Олег Васильевич показал на маленький осколок камня. – Не ожидал, что он расколется.

– Вы обещали не бить окна! – возмутилась Клара.

– Я и не разбил, – сказал Олег Васильевич, показывая на окно: оно было целее целого.

Клара вышла из беседки, подняла булыжник и взвесила его на ладони.

– А если я кину? – спросила она.

– Тут не могу утверждать. Окно может разбиться именно от твоего удара. Но он, – Олег Васильевич посмотрел на Славика, – гарантированно не разобьёт.

– Ремонт за Ваш счёт, – тут же сказал Славик, забирая булыжник из рук Клары.

– Замётано, – сказал Олег Васильевич.

– А?.. – не успела сообразить Клара.

– Он согласен, – пояснил Славик, и Олег Васильевич кивнул.

– Отойди туда, – Славик показал Кларе место, где она будет в безопасности. Потом прицелился и запустил камнем в окно.

Камень отскочил и громко ударился в ворота. Окно было как новенькое.

– Бронебойное? – предположил Славик.

– Скорее волшебное, – уточнил Олег Васильевич.

– Как это? – не поняла Клара.

– Дед у тебя – колдун. Я же говорил. А ты не верила. Видишь? – улыбнулся Славик.

– Что я вижу? Окно, которое нельзя разбить, и дверь, которую не может открыть никто чужой? Что всё это значит? Я не понимаю, – призналась Клара.

– Ну, раз твой друг знает, что дед был непростым, я кое-что скажу, а потом ты решишь, должны мы остаться вдвоём или пусть Славик узнает и всё остальное, – начал Олег Васильевич. – Я расскажу то, что мне рассказал сам Аркадий Фёдорович.

Дело было в начале семидесятых годов, ещё до рождения его сына Петра. Аркадий Фёдорович, кандидат психологических наук, поехал по стране с какой-то экспедицией. Исследовал он узкое направление – психолингвистику. Стоял у истоков искусственного интеллекта: чата вашего джипити, прости господи; не знаю уже, что говорю… Повторяю, как тот попугай. Аркадий говорил, что у каждого человека есть биография. Само это слово все знают. А что такое биография, если подумать? «Био» – это, понятно, жизнь. А «графия» – это что? Это описание. А описание – это текст. Биография человека – это текст. Ну, это понятно, все это знают без словаря и без школы. Приходишь на работу устраиваться, и у тебя спрашивают твою биографию – описание твоей жизни – чтобы всё понять про тебя. Когда человек сам свою биографию пишет – это автобиография. Только дед твой иначе поставил вопрос: что сначала? Человек идёт по жизни, как по дороге, и у него за спиной возникает его биография, или человек сначала в своей голове пролагает биографию, как маршрут в навигаторе, и только потом идёт по этой дороге? Это очень непростой вопрос. Потому как если человек сам прокладывает маршрут своей жизни, то он может его изменить.

Дед провёл бесконечное количество экспериментов. Школьники выпускного класса писали сочинение на тему «Как я представляю своё будущее». Аркадий читал сочинения и писал, кого какая жизнь ждёт. Потом заклеивал свои выводы в конверт и отдавал их на хранение, чтобы на двадцатилетие выпуска школьники могли прочитать эти письма и сравнить их со своей реальной жизнью. Он редко ошибался. Бывало, предположит, что сидеть парню в тюрьме – а он даже не привлекался. Потом, когда выпускники разговорятся, этот парень и признается, что встал однажды на дорожку, которая вела его прямиком в застенки, но потом или встреча какая-то или сам он взялся за голову. Уберёгся от предначертанного. Так вот вопрос дед ставил так: «Кто судьбу определяет?» Аркадий склонялся в своих выводах к тому, что человек сам пишет свою биографию, а потом идёт по уже проложенному маршруту и свернуть с него не может, даже если страдает премного, потому что им же самим начертанный маршрут называет судьбой и говорит: «Вот такой я человек», «Ничего не поделать», «Такая моя участь». Дед твой считал, что не существует никакой участи. Есть биография, которую мы сами себе написали и решили её прожить. Написанная биография может быть тяжёлой, сложной и полной испытаний. Не до конца понятно, почему люди нашей культуры не хотят писать себе счастливые биографии. Одна из его гипотез была о том, что мы боимся мечтать и ещё сильнее боимся разочароваться в своих мечтах. Так что уж лучше сразу ад себе уготовить.

И хотел он понять через свою психолингвистику, что с человеком не так. Все возможности у него есть. Все пути перед ним открытые лежат. А он выбирает бог знает что и сам себя обрекает на страдания, не понимая, что это его же воля и реализуется. И клянёт, понятное дело, Бога, который, как ему кажется, оставил его.

В какой-то момент Аркадий понял, что наш мир создан текстами. Всё, что вы видите, создано текстами. И всё, во что вы верите, создано текстами. Десять заповедей – это, на секундочку, текст. Короткий, но важный. Присяга – текст. Уголовный кодекс – текст. Весь наш мир – это производное от текста. Название этого дерева (Олег Васильевич показал на сосну) – слово, текст. Любая травинка, название которой вы даже не знаете, и она для вас просто зелёная масса… Зелёная масса – это, кстати, тоже текст, если на то пошло. «В начале было Слово…» Это же тоже про текст, как можно было раньше этого не замечать?

И как будто всё уже Аркадий понял, но в некотором смысле оставался теоретиком. Он мог прочитать книгу Ницше – это философ такой; простому человеку непонятно, о чём он писал. А дед твой мог прочитать его книгу и сказать, к каким последствиям в современном мире привела книга этого философа. Скажите, если это не магия, то что тогда магия? Если это не колдовство, что тогда колдовство? Откуда бы вы узнали, что Земля круглая, если бы не книга под названием «География»? Откуда бы вам было знать, сколько будет семь на восемь, если бы не «Арифметика»? Только вам эти книги не кажутся магическими. И школа не кажется сосредоточением магии. И жизнь ваша поэтому кажется вам случайностью. Живёте, как живётся. Нет, братцы! Живём мы так, как у нас в книге под названием «Биография» написано.

Только представьте: что было бы с нашей цивилизацией, если бы существовала книга, в которой свидетели описали строительство египетских пирамид? Представьте, если бы из книг вы наверняка знали, что цивилизация наша создана инопланетянами и однажды они вернутся проверить, стали мы людьми или так и остались животными, млекопитающими, из которых они сделали нас? Экзамен на разумность мы им точно не сдадим, тут даже к бабке ходить не надо.

Ну так вот. В начале семидесятых годов, ещё до рождения Петра, Аркадий Фёдорович поехал в экспедицию. Он исследовал, как в глубинке работает его теория о том, что наш мир создан текстом, и поэтому сам человек – это тоже текст. Для обозначения этого понятия Аркадий использовал слово «Нарратив».

Да, тема эта обширная, в двух словах не объяснишь… Тут, наверное, нужно сделать некоторое отступление и прояснить один момент. Когда Аркадий говорил, что наш мир рождён книгами, он имел в виду и тексты в переплёте, и истории, которые веками передаются из уст в уста. У любого текста, у любого нарратива есть предтеча и есть последствия. Последствия могут быть ничтожными. Вот написал школьник сочинение, а ему Марьиванна за него поставила тройку. Никаких особенных последствий у этого текста нет, кроме сломанной судьбы, возможно, лучшего писателя всех времён и народов. Ну, не станет он гениальным писателем, ну, не спасёт он мир своими текстами. Зато вон как хорошо газеты продаёт. А другие тексты могут иметь громадные последствия. Мирный договор между воюющими странами, например. Или смертный приговор. Или докторская диссертация с формулой лекарства от ста болезней. Если бы не было историй, не было текстов и не было книг, мы бы жили, как обезьяны, у которых, как у ворон и многих других животных, есть только примитивные инструменты для выковыривания червячков из трухлявого пня.

И вот в этой самой экспедиции Аркадий познакомился со стариком, который передал ему свой дневник… – Дневник? – Клара резко выпрямилась.

– Дневник, детка. Дневник. Тот древний старик записывал туда всякую чушь: куда ходил, чего видел, что съел и болел ли у него после этого живот. В общем, глупости всякие.

Клара опустила голову. У неё и до этого был вагон мыслей, которые надо обдумать, а тут ещё один состав подогнали. Так и за год обо всем не передумать…

Славик внимательно смотрел на Клару.

– Мне уйти? Я понимаю, – сказал он так же легко, как и всегда, с минуту помолчал и добавил: – Потом расскажешь о том, что я могу знать.

Клара не знала, что ответить. Правда не знала. Эмоции и мысли не помещались в её голове и мешали принять решение; она не хотела его прогонять, желая, чтобы решение принял он сам. Славик встал и подбадривающе коснулся рукой её плеча. Клара в ответ благодарно кивнула.

– Я тебе друг, – сказал Славик и пошёл своей легкой, беспечной походкой к калитке.

– Славик! – опомнилась Клара, когда калитка за Славиком уже закрылась. Олег Васильевич с недоумением посмотрел на неё: зачем она его возвращает? Славик остановился и, стоя за калиткой, в ожидании смотрел на Клару, и та продолжила: – Приходите ко мне завтракать. В девять. Приходи с компанией. У меня почти целая пицца в холодильнике. Приходите все. И пусть Жорка приходит с… Альмой.

Славик кивнул, что означало согласие.

На улице наступила ночь – ещё неглубокая, но вполне тёмная, как это бывает в августе. Воздух стал прохладным, намекая на то, что осень уже на пороге. Клара поёжилась.

– Зайдём в дом? – спросила она у Олега Васильевича.

– Только после вас, – улыбнулся мужчина, и в этой фразе, как оказалось, был потайной смысл. В этот дом мог зайти кто угодно, но только после Клары.

«И зачем тогда дед сделал замок на входной двери? – думала Клара, подходя к дому. Олег Васильевич шёл следом за ней. – Наверное, чтобы не смущать людей. Понятно теперь, почему дядя Сёма не мог открыть дом. То есть он не виноват, получается… Надо будет извиниться. Я так долго думала про него плохо. И про тётю Галю думала плохо. Я вообще понимаю людей или живу в каком-то своём мире?»

Они прошли в гостиную. Олег Васильевич осмотрелся и, кажется, был доволен: ничего не изменилось здесь с его последнего визита, когда дед был ещё жив. А могло ли изменится?

– Клара, а вы тут делали когда-нибудь ремонт? Переставляли мебель? – спросил Олег Васильевич.

– Я не помню, – честно призналась Клара. – Хотите чай?

– Если не сложно. Да, извини, но у меня есть в этом доме любимая кружка. Если можно, налей в неё, в память о деде.

– Как она выглядит?

– Такая… Как бутон тюльпана, – показал руками Олег Васильевич.

Через пять минут Клара вернулась из кухни с двумя кружками чая, из которых торчали заварочные пакетики. Олег Васильевич так выразительно посмотрел на пакетик в своей кружке, что Кларе стало неловко.

– Давайте я выкину пакетик. Забыла. Первый раз угощаю чаем гостя, – призналась Клара и, что удивительно, не испытала при этом стыда или вины. Всякий может ошибиться, когда делает что-то в первый раз. Главное – не повторять свои ошибки.

– Ничего. Я дома тоже пью чай, не убирая пакетик. Сколько у меня есть времени? Тебе же спать надо?

– Даже не знаю, усну я сегодня или нет, – призналась Клара, подумала немного и добавила: – Если получится настроиться на волну сна – то усну быстро.

– Страшно одной в таком большом доме? – высказал догадку Олег Васильевич.

– Ещё чего. Новостей больно много.

– Ты должна знать: дом не только нельзя продать, но и никто тебе в нём не сможет причинить вреда. Никто снаружи не сможет зайти сюда – хоть из пушки стреляй. Никто из дома без твоего согласия не сможет выйти…

– Один всё-таки убежал, – вспомнила Клара.

– Сам открыл дверь и убежал? – сильно удивился Олег Васильевич и даже привстал.

– Дверь, кажется, была открытой. Не помню точно.

Олег Васильевич был удовлетворён этим ответом, успокоился и снова уселся в кресло.

– В общем, твой дед взял тетрадь и, зная какой-то секрет того древнего старика, стал описывать в нём свой дом. Очень подробно его описал: все стены, все окна. До крыши и унитазов всё описал. Чертёж сделал. Но дом не появился. Конечно, откуда бы ему взяться? Дед же был колдун, а не волшебник. Поэтому Аркадий перелистнул страницу и описал жизнь семнадцати человек: четырёх каменщиков, электрика, водопроводчика, кровельщиков… Были там и землекопы с экскаватором, и косматый бригадир. У каждого рабочего было своё имя и своя история жизни – своя биография.

Потом Аркадий каждому написал мотивацию, причину, по которой они приедут в Старую Руссу. Не все сразу, разумеется. Сначала приехал, заскучав в Питере, один известный архитектор. Аркадий так и написал: «Заскучал и решил набраться свежих идей в Старой Руссе». Приехал архитектор и стал тут гулять, на скамейках сидеть. Так и познакомился с одним мужчиной. Разговорились, подружились. И за пару вечеров этот архитектор от нечего делать нарисовал чертёж дома для своего нового знакомого. Чертёж этого дома, Клара! Сделал чертёж – и, вдохновлённый какой-то свежей идеей, кинулся обратно в свой Питер.

Потом появился косматый бригадир Филимон… Уж какое имя дал ему твой дед, такое и есть. Не спрашивай, откуда этот Филимон приехал. Я так понимаю, прямиком из текста Аркадия. Твой дед объяснял, но мне эта тайна так и не открылась. Не дорос умом, видимо… Я и учился-то так себе, лишь бы не ругали.

– Просто вы были не на той волне, – вставила Клара.

– Ага, ну, наверное. Так вот, приехал Филимон, пришёл в старый дом к Аркадию и говорит: «Ну, давай строить». При этом так говорит и так ведёт себя, словно знает уже, что делать, и задаток за работу получил. Когда есть бригадир и чертёж, то пора появиться землемеру. Он и появился, отбил границы участка. Потом определили границы дома, составили все нужные бумаги. Дальше – больше. Приехали чёрт его знает откуда землекопы и давай, как стахановцы, работать. Дня три – и яма готова. Можно фундамент заливать. Одни куда-то делись, а другие появились. Только Филимон по-прежнему ходит и на всех наводит страх. Но руководил грамотно, ничего не скажешь. Всё по науке сделали, как ты видишь. Потом кто-то – вот скажи мне, кто? – откуда-то – кто бы знал, откуда – привез эти немецкие обои. Ты только подумай, этим обоям… – стал считать Олег Васильевич. – Сейчас у нас двадцать третий год? А дом этот за год до рождения твоего отца Петра был построен… Отцу твоему сколько?

– Сорок пять, – сказала Клара.

– Значит, дому уже сорок шесть лет. А что тут износилось? Ничего! А вы решили его продать! – возмущался Олег Васильевич.

– У папы проблемы на работе, ему срочно нужны деньги. Это не потому, что нам дом не нравится… – объяснила Клара.

– Разберёмся, – сказал Олег Васильевич и продолжил: – И вот эти люди построили дом – и куда-то делись. А дом остался, как ты видишь. Остались документы на него. А где строители – неизвестно. Не удивлюсь, если они каким-то чудесным образом просто вернулись в текст твоего деда…

– Вы шутите?! – только и смогла сказать Клара.

– Да куда уж мне до Петросяна! У меня и фантазии такой не было никогда. Мне такое не придумать. Только дом этот – непростой, и продать его нельзя. Я, конечно, не знаю наверняка, но сужу по тому, что могу увидеть: дом не стареет, ничего в нём не ломается, дверь могут открыть только члены семьи Замковых, и окна разбить невозможно. По крайней мере, чужому человеку это точно не удастся. Вот и получается, что дом этот – только наполовину настоящий. А наполовину – волшебный, что ли… Не знаю, как правильнее сказать.

– И что мне теперь с этим делать? –Клара задала первый в своей жизни риторический вопрос – вопрос, который не требует ответа.

– Не знаю. Я знаю только то, что обязан был тебе всё это рассказать. Сейчас уже поздно. Что если я приду завтра, часиков в одиннадцать, и мы продолжим?

– Хорошо.

Олег Васильевич встал, раскланялся и направился к входной двери, однако даже не стал пробовать открыть её сам.

3.10.

Клара наконец осталась одна, и у неё появилось время подумать о произошедшем. Какая интересная и насыщенная жизнь у взрослых! За один сегодняшний день она узнала, почувствовала и пережила больше, чем за все предыдущие годы. По крайней мере, сейчас у неё было именно такое впечатление. Клара не могла поверить, что ещё позавчера фехтовала с Кузнецовой и проиграла ей всухую, а вчера боялась оставаться дома одна.

Нужно будет завтра сходить к Резниковым и извиниться за то, что всё это время она так несправедливо обвиняла Мухтара. Он и правда её не кусал. Совсем. Теперь Клара это видела своими глазами и знала совершенно точно. Ещё вчера она не поверила бы в историю о путешествиях внутри текста. А теперь она там живёт. Как чудесно, что способность жить внутри текста вернулась к ней. Непонятно почему, но вернулась.

«Ещё нужно будет Йошке отдать деньги за краску, но сначала утром напишу на воротах «НЕ» – и получится: «Не продам». Получится круто и смешно, – улыбнулась Клара. – Все возьмут моду писать на своих воротах “не продам”. Да, запустим челлендж.

Интересно, почему я снова могу проваливаться в текст? Потому что вернула пять тысяч? Их нельзя было брать? Непонятно. Может быть, попробовать снова взять пять тысяч и почитать дневник? Если я не окажусь внутри текста, значит, дело действительно в деньгах. И как это связано? Можно ли мне наколдовать другие пять тысяч? Сколько вообще можно наколдовать? Дедушка что-то писал про чувство меры. Надо найти эту запись и перечитать… Нужно завести дневник и записывать туда умные мысли, чтобы потом пользоваться ими; а то забуду – и сиди жди, когда они снова вернутся…»

Клара очнулась от своих фантазий и стремительно направилась в кабинет. Взяла из ящика стола лист бумаги и начала писать: «Жили-были на свете два человека. Однажды они поженились и стали семьёй. Его звали Юрий Палыч, а её – Галина Ивановна. И решили они отдохнуть в Старой Руссе. Купили путёвку на Курорт и приехали 2 августа 2024 года. И так им понравилась Старая Русса, что стали они обсуждать возможность покупки там дома для себя. Люди они зажиточные, и покупка дома им вполне была по карману. И вот 7 августа увидела Галина Ивановна объявление…»

Клара описала всё, что происходило между ней, Галиной Ивановной и её мужем, весьма подробно и точно; так же, как это было в реальности. И неважно, что это всё уже было. Никто не знает наверняка, почему это уже произошло. Может, как раз потому, что Клара это описала…

Временами Кларе становилась не по себе, и она физически чувствовала вибрацию в своём теле. Это был не страх: Клара хорошо знала, как он ощущается. Это было не волнение. Клара долго думала, как можно описать это чувство, и согласилась с тем, что самое точное название ему – трепет. Она чувствовала трепет при написании своего текста. Как никогда раньше. Как никогда в школе. Что же будет, если написать сочинение «Как я провела это лето» с подобным трепетом? Оно будет на оценку «пять» или даже больше?

Клара описала всё, что уже происходило в последние дни: ресторан, пиццу, вошедших лжепокупателей, исполнение просьбы Клары задержать папу в Питере, но при этом не причинить ему вреда. Ладно, пусть ему будет скучно, если совсем уж без страданий нельзя сходить в Следственный Комитет.

Кларе потребовалось четыре листа, чтобы описать всё с нужным уровнем подробностей. И заодно она поняла, что писать сочинения и книги – легче лёгкого: просто начни подробно описывать каждую минуту своей жизни – и бумаги на всей планете Земля может не хватить, чтобы описать твои каникулы. Бережёшь лес – пиши максимально общими фразами: пришёл, увидел, победил. Хочешь получить пять – подробно опиши ещё и своё пробуждение, свои мысли, свои чувства; что ты сделал сначала, а что – потом. Во втором томе сочинений можно уже переходить к описанию второго дня каникул. Это всего лишь вопрос масштаба.

Клара описала всё, что уже произошло за эти дни. На четвёртом листе оставалось место ещё для одного абзаца, и она дописала: «Поздно вечером Галина Ивановна набрала Клару и спросила, как у неё дела. Они договорились о совместном завтраке. А ещё Галина Ивановна пообещала помочь папе Клары в его делах по бизнесу».

Клара поставила точку и перевернула лист. Зазвонил телефон. Мама, наверное. Клара вышла в гостиную, где оставила свой телефон на журнальном столике. Звонил неизвестный номер.

– Алло, – сказала Клара. А сама зажмурилась и загадала:

«Хоть бы, хоть бы, хоть бы сработало…»

– Пойдёшь гулять? – спросил незнакомый парень.

– Ты кто? – Клара была разочарована.

– Йошка. Не узнала? – сказал Йошка обиженным тоном.

– Не узнала. Но это для тебя хороший знак – богатым будешь. Хотела тебе завтра утром деньги за краску отдать, – сказала Клара.

– Ну, так что? – спросил Йошка.

– Ну так отдам.

– Ты гулять идёшь? Мы тут большой компанией собрались. Может, на танцы заглянем.

Это было интересное предложение. Клара хотела бы немного прогуляться, но у неё такая прорва дел…

«Успею. Сделаю. Иду», – решила она.

– Ну, так что? – снова поинтересовался Йошка.

– Пять минут, – сказала Клара и завершила звонок.

Клара пошла к зеркалу в ванную комнату, чтобы убедиться, что нормально выглядит, когда телефон зазвонил снова.

«Если это Йошка решил поторопить – убью», – подумала Клара, ответила на звонок и весьма резко сказала: «Ну?»

– Я не вовремя? – раздался из телефона спокойный голос Галины Ивановны.

Клара от удивления села, прямо где стояла, – на персидский ковёр в гостиной.

– Вовремя, тётя Галя. Мне тут просто парень один без конца названивает.

– Понятно. Как у тебя дела? Я не поздно? Нужна какая-нибудь помощь? Запиши потом мой телефон, – сказала Галина Ивановна.

– Спасибо за ужин. Я так рада нашему знакомству! Звонил папа.

– Что сказал? – уточнила Галина Ивановна.

– Сказал, что не сможет приехать завтра, – сказала Клара и услышала параллельный входящий звонок. Снова мысленно пригрозила: «Йошка, убью».

– Давай позавтракаем? – предложила Галина Ивановна.

– Сейчас? – удивилась Клара.

– Нет, детка, сейчас тебе пора спать. Завтра. Во сколько ты просыпаешься?

– Здесь просыпаюсь рано. Около семи. Но мне не хотелось бы так рано завтракать. Можем встретиться в одиннадцать? – попросила Клара.

– Твоя воля – закон, – сказала Галина Ивановна и добавила: – Спокойной ночи, детка.

Клара положила трубку, и телефон тут же зазвонил снова.

Чёрт! А нет, это папа, а не Йошка.

– Привет, па, – сказала Клара, кажется, слишком оптимистичным тоном.

– Чем занимаешься? До тебя не дозвониться, – сказал папа без упрёка.

– Позвонила женщина, Галина Ивановна, которая мне сначала не понравилась. Ты с ней разговаривал. Хочет завтра встретиться. Дом им очень понравился, – зачем-то добавила последнюю фразу Клара.

– Ну, ладно. Слушай, помнишь, я тебе карту делал?

– Помню, – Клара вспомнила, как на её четырнадцатилетие папа дал ей пластиковую карту и сказал: «Это будет твоя карта». Правда, ничего после этого в жизни Клары не изменилось.

– Она же у тебя привязана к телефону?

– Да.

– Я сейчас тебе небольшую премию скину, – сказал папа. А Клара подумала, что снова пропустила встречу с тем мужиком, который каждый вечер в восемь часов убегает из дома, не желая сталкиваться со своими неразрешёнными проблемами. Клара несколько раз мысленно возвращалась к той встрече, считая своим долгом пойти и рассказать этому мужчине, что же значит быть взрослым.

– Хорошо, – спокойно сказала Клара.

– Ты не рада? – удивился папа, который ждал немного другой реакции от дочери.

– Очень рада, просто задумалась о… Короче, задумалась.

– Хорошо себя веди. Не трать всю премию сразу. Спокойной ночи.

– Спасибо, па, – сказала Клара и дождалась, когда папа завершит звонок.

Опять зазвонил телефон. Теперь это точно Йошка.

– Ну, – сказала Клара в трубку.

– Чего «ну»? Ты где? – спросил Йошка.

Клара уже передумала идти гулять, но надо было выйти и хотя бы объясниться.

– Иду, – сказала Клара.

– Я на крылечке. Не прибей меня дверью, – предупредил Йошка.

– Хорошо.

Клара оставила телефон на столе, потому что не собиралась идти гулять: она только выйдет, извинится перед ребятами и вернётся к своим делам, которые надо завершить. Она взрослая: она делает то, что надо, а не то, что хочется.

Клара, несмотря на долгий день и усталость, широкими, лёгкими шагами, как на фехтовальной дорожке, быстро оказалась у двери. Чтобы напугать Йошку, стоявшего прямо за дверью, она с силой распахнула дверь.

Только на крылечке стоял не Йошка. Там сидел… Нет, сидела… На крылечке сидела Альма! Клара остановилась как вкопанная.

Она ожидала увидеть перед собой Йошку, хотела его напугать, а потом извиниться. Даже не столько напугать, сколько удивить, что ли.

Но на крыльце вместо Йошки сидела Альма и спокойно смотрела на Клару, словно ожидая её реакции. Клара стала опускаться перед ней на колени и не могла понять, почему она это делает: её не держат ноги или… или она хочет рассмотреть Альму ближе? Клара же никогда не видела собак так близко! Точнее, она уже очень давно не видела собак так близко и сейчас начала вспоминать, что когда-то давно любила играть со знакомыми собаками. И Клара поняла, прочувствовала до глубины души, что у неё есть друзья и они подумали о ней. Они решили её удивить и порадовать: раз ты утром хочешь увидеть Альму и готова к этому, то мы не станем это доброе дело откладывать на завтра. Его же можно сделать сегодня!

И Клара расплакалась от умиления и радости. Страха перед собаками больше нет. Какое счастье! Теперь можно заниматься рапирой как искусством, а не использовать это как способ защититься от мира, который, как оказалось, и не собирается нападать на неё. Клара расплакалась, и сквозь слёзы увидела, как к ней движется кто-то. Это был или Йошка, или Жорка – хозяин собаки. Клара жестом остановила того, кто приближался к ней по тёмному двору, потому что её больше не надо было спасать или утешать. Вместо обычного страха и попыток защититься Клара протянула руку к Альме.

Альма потянулась носом ей навстречу и принюхалась. Потом обернулась на хозяина.

– Можно, – разрешил ей кто-то из темноты.

Альма встала, сделала шаг к Кларе и лизнула её в щёку и нос.

Клара зажмурилась, продолжая плакать от счастья. Совершенно точно – от счастья. У неё теперь здесь есть классные друзья, которым она небезразлична, и это прекрасно. Даже если среди них будет Йошка. Клара обняла Альму и потискала её.

– Псина, – сказала Клара с любовью и встала, шмыгая носом и утирая бегущие слёзы.

В этот момент из беседки и из-за дома как по команде стали выходить люди. По большей части – подростки. И у каждого из них была собака: на руках, на поводке, без поводка, с намордником и без. Клара ошарашенно смотрела вокруг и не могла поверить своим глазам. Она пыталась в этой толпе увидеть Славика, но не находила его. Собаки тем временем стояли, сидели, лежали везде, заполонив собой весь двор. Их было не меньше десятка. Некоторые собаки были больше заняты другими собаками: не все оказались такими же дисциплинированными и умными, как Альма, но хозяева внимательно следили за ними. Клара и рядом с ней Альма всё ещё стояли на крылечке. Клара старалась подобрать слова, Альме и так всё было понятно.

– У меня же нет столько пиццы… – сказала наконец Клара.

– У нас своя, – крикнул Славик из беседки.

Клара направилась к нему, а дверь в дом так и осталась открытой. Теперь ей предстояло пройти через стаю сидящих, лежащих и бегающих собак; Клара хотела, чтобы собаки разошлись перед ней, и одновременно не хотела этого. Собаки практически не расступились, и, шагая к беседке, Клара протянула руку и дотронулась до головы прекрасного, большого золотистого ретривера. Там были ещё болонки, пудель, дворняжки – куда уж без них, – спаниель, который, судя по виду, больше всего ждал, когда начнётся наконец сезон охоты: его хозяин тогда возьмёт ружьё, и они вместе отправятся к озёрам пугать уток и смотреть, как они улетают живыми. Альма шла следом, и Клару это совсем не беспокоило. Она вошла в беседку: на скамейке стояла большая стопка коробок с пиццей.

– Раздавай гостям, – кивнул Славик на коробки.

– Ты придумал? – спросила Клара, глядя на него блестящими от слёз и сияющими от счастья глазами.

– Бородатый парень, который пришёл со спаниелем, работает в пиццерии, так что нам она досталась по цене продуктов, – объяснил Славик.

И Славик, и Клара знали, что он не ответил на её вопрос: он, как бы не поняв, сказал совсем о другом. Но чёткий ответ и не нужен был никому из них. Все были довольны. Такое может происходить только между людьми, которые очень хорошо понимают и чувствуют друг друга. Взрослые это называют – на одной волне.

– Мне кажется, что сегодня – самый длинный день в моей жизни, – сказала Клара, открывая коробку с пиццей. – Помнишь, как мы обедали? И когда это было? Сегодня или сто лет назад? Столько всего произошло. Как здорово, что я здесь оказалась!

Клара взяла открытую коробку и пошла раздавать пиццу гостям. Все брали столько, сколько хотели. Большинство ребят брали пиццу и уходили. В какой-то момент с Кларой остались только Славик, Жорка с Альмой и Йошка.

– Я знаю теперь, что Мухтар не кусал меня, – сказала Клара Йошке. – Извини меня за несправедливые упрёки. Я завтра приду и извинюсь перед твоими.

Йошка просто кивнул. Клара крайне удивилась: то есть он не будет всё время шутить над ней, что она два года, как дура, носилась с фантазией о том, что её укусил Мухтар?! А так можно было? Можно, оказывается, злорадно не торжествовать, когда ты оказался прав?

– Спасибо, – поблагодарила Клара за такое понимание и благородный отказ от укоризны с его стороны.

На что Йошка снова просто кивнул.

– Ну что, мы, наверное, пойдём. Завтрак в девять? – Славик встал, и остальные встали вслед за ним.

– До завтра, – сказала Клара и подумала: «Хорошо, что прогулка и танцы отменились. Такое завершение вечера даже лучше». – А кто знает, как называется порода собаки вот у той девочки с мотоциклетным шлемом?

– У Полины, что ли? – уточнил Йошка.

Славик кивнул: «Это джек-рассел-терьер. Он такой проныра и бегунок! Полина его только на своём мопеде может вымотать так, чтобы он нагулялся и даже попросил пощады».

Гости ушли, забрав с собой коробки, и во дворе стало пусто, тихо и темно. Входная дверь всё это время была открыта нараспашку, и Клара с улыбкой подумала, что, будь это вчера, она ни за что бы сейчас не вошла в дом и не согласилась бы там остаться на ночь одна. Только сегодня Клара – совсем другой человек. Да, ей сегодня будет не уснуть, но не от страха – от переполняемых эмоций и мыслей. Какое счастье…

Клара услышала, что звонит её телефон, который она оставила в гостиной.

– Кто бы это мог быть? – вслух удивилась Клара: время-то уже – как минимум одиннадцать. Ну, в смысле – двадцать три часа.

Клара вошла в дом, закрыла за собой дверь, быстро дошла до гостиной, увидела на экране «Анька» и ответила на звонок.

– Только не говори, что ты спала. Я тебя забаню, – начала Анька.

– Уф, подруга, – Клара внезапно почувствовала, как устала за сегодняшний день, и рухнула в кресло.

– Уф? – переспросила Анька.

– Я так устала, – призналась Клара.

– Что ты там делала? Отмывала дом перед покупателями?

– Ты не представляешь! Я даже не знаю, с чего начать, чтобы закончить до утра, – пожаловалась Клара.

– Например? – уточнила Анька, которая вообще никому не верила на слово.

– Я больше не боюсь собак! – поделилась такой важной новостью Клара.

– А ты их боялась? – удивилась Анька, и Клара вдруг поняла, что, оказывается, далеко не весь мир был об этом её страхе уведомлен.

– А ты не знала? – удивилась в свою очередь Клара. – Я и в фехтование из-за этого пошла: чтобы у меня была форма, маска и палочка для защиты от собак…

– Рапира, – поправила её Анька.

– Рапира, – согласилась Клара. – Я устала.

– Даже не поговоришь со мной?

Клара прямо представила, как Анька надула губки.

– Что со Славиком? – продолжила Анька, которой как воздух нужна была любая информация и особенно сплетни.

– Больше не появлялся, – осторожно соврала Клара.

– Я так и знала, – бросила Анька. Ещё вчера Клара бы остро отреагировала на такой подкол, но сейчас атака Аньки прошла мимо. Можно даже сказать, далеко от цели. Анька, не дождавшись реакции, сказала: – Ладно, подруга, спи.

Клара завершила звонок и увидела на экране новое смс-сообщение: «На ваш счёт зачислено 5000 рублей.

Остаток: 5142 руб.».

«А, так значит у меня на карте были деньги», – подумала Клара, и ей сразу стало от этого приятно. Потом Клара стала вспоминать, взяла ли она с собой папину карту, которой пользовалась всего однажды с того дня рождения. Если нет – будет чертовски обидно. Клара встала и пошла уже проверять свою сумку, но, не дойдя до неё пару метров, развернулась и пошла в кабинет деда. Села за стол, взяла чистый лист бумаги и стала подробно описывать, как собиралась в эту поездку. Она описала всё, что помнила, и добавила в текст воспоминания одну-единственную фразу, в реальности которой не была уверена: «…И убедилась, что пластиковая карта, подаренная папой на день рождения, лежит у неё в кошельке».

Клара решила, что если карта осталась в Питере, то ей потребуется время, чтобы магическим образом оказаться на своём месте в её кошельке, и поэтому, чтобы магия сработала наверняка, Клара на всякий случай проверит кошелёк завтра. Она направилась в душ и потом намеревалась лечь спать, если получится уснуть. Уснуть не получалось, и Клара взяла дневник деда, лежащий рядом на тумбочке. Судя по всему, это была как раз та тетрадь, в которой Клара падает, испугавшись собаку, и на мгновение теряет сознание.

11 ноября 2019 года. Понимание

Всякий слышал слово «понимание». Мы говорим его по сто раз за день, а если у нас есть ребёнок или подчинённый, то, может, и тысячу. Мы понимаем что-то или кого-то. Нас понимают или не понимают. Один человек понимает нас лучше, чем другой. Этот понимает конкретный предмет глубже, чем другой. Саша понимает математику, а Коля – не понимает. Так мы узнали, кто из этих двух мальчиков умнее, хотя бы в области математики. Юля понимает физику основательно, а Олеся – только поверхностно. Теперь мы знаем, кто из девочек скорее справится с экзаменом, если преподаватель решит погонять своих студентов по всей теме.

Так что такое понимание? Когда ты что-то понял? Когда можешь объяснить? Когда можешь ответить на вопросы другого понимающего? Допустим. А как тогда понять то, чего до тебя никто не понимал? Предположим, ты понял, как устроена Солнечная система, и можешь своё понимание доказать, предсказывая наступление будущих затмений. Но что если ты ошибся? Что если у тебя – только лишь верная математическая модель, но на самом деле мир совсем другой, и земля плоская, стоит на трёх слонах, а слоны – на черепахе и так до самого низа?

Как же понять этот мир и как быть уверенным в своём понимании?

Понимание включает в себя восприятие объекта, осмысление всего, что связано с ним, и формирование модели описания.

Я возвращаюсь к вопросу восприятия – на эту тему можно не одну книгу написать, и всё равно не раскроешь тему и на десять процентов. Много что можно понять, а потом написать о восприятии этого. Видишь, даже сам процесс понимания может и должен быть понят. А создание искусственного интеллекта, над которым мы сейчас работаем с командой, ставит процесс понимания во главе всего. Мы можем заняться моделированием разумного поведения человека. Для этого, правда, нам нужно сначала попробовать среди живущих ныне людей найти разумного. Проще, конечно, взять тексты умерших писателей, философов и допустить, что хотя бы они были разумными. (Хотя с какой стати им быть разумными?!)

Я вернусь к вопросу восприятия. Сегодня я хочу зафиксировать следующую мысль: понимание включает в себя (похоже, в обязательном порядке): выделение свойств объекта, различение и установление связей объекта понимания.

Возьмём, например, мяч. Простой детский мяч. У него есть свойства: он резиновый, двухцветный, у него внутри – под давлением закачанный воздух.

Каждое свойство может быть (и должно быть!) подвергнуто процессу различения (установлению различия). Какая это резина (чем она отличается от другой?)? Какова её химическая формула (чем отличается от другой?)? Долговечность (чем отличается от другой?)?

Когда мы устанавливаем это различие, наше понимание углубляется. Потому что за различием всегда будет стоять значение. Этот мяч вот этим отличается от другого, и поэтому он лучше, дороже, красивее, долговечнее. Ценность, стоимость и цена определяется различиями. Цена по аналогии (этот мяч стоит столько же, сколько и предыдущие, потому что они не различаются, одинаковые).

Мяч связан с прыгучестью. Он связан с владельцем. Он связан с поверхностью, на которой находится. Он связан с силой тяжести. Он связан с производителем, даже если компания, которая его сделала, уже обанкротилась. Он связан с теми людьми, которые его придумали, изготовили, доставили в Старую Руссу и продали.

Всё это – лишь малая доля свойств, различий и связей, которые могут быть восприняты, осмыслены и поняты относительно детского мяча. Свойства описывают объект, при этом описывают не только то, что видимо для глаза. Свойства могут описывать химический состав, молекулярную структуру и даже черты личности, если мы станем описывать свойства человека.

У свойств есть различия. Именно различие позволяет заглянуть внутрь и понять ценность свойства. Различия позволяют отделить, ранжировать, оценивать, сравнивать. Возможно, мы рождены, чтобы замечать различия и, пользуясь ими, создавать новое.

Связи дают ключ к управлению объектами.

Если мы не выяснили подробный, достаточный для понимания перечень свойств объекта, если мы не научились различать каждое его свойство, если мы не протянули ниточки связей от объекта к внутреннему и внешнему миру, – то мы вообще ничего про него не поняли.

Если мы всё это сделали и сделали хорошо, без ошибок, – то мы что-то знаем об объекте, мы его поняли.

Домашнее задание: попробуй понять, что такое единица? Число «один»? 1?

…

– Спасибо, дедушка, – сказала Клара и уснула, забыв выключить свет.

Кларе снился Славик. У него были свойства, и эти свойства отличали его от Галины Ивановны, от Альмы и Йошки. В некоторых сравнениях Славик выигрывал. В других – выигрывала Альма. Однако у Славика были связи. От него в разные стороны уходили паутинки связей…

Часть 4

4.1.

Клара проснулась, потянулась, протяжно мурлыкая, как какой-нибудь котёнок, и села в кровати. Она вспомнила, что пригласила Славика с друзьями на завтрак. Вспомнила, как вчера была окружена собаками и забыла, что должна их бояться и защищаться. Вспомнила, что по её просьбе папа сегодня целый день проведёт в каком-то Следственном комитете, что бы это ни значило. Клара представляла это заведение как некую учительскую, в которую её вызывали всего один раз, и она там очень испугалась. Хорошо, что мама об этом не знает. Скорее всего, папу вызвали в такую же «учительскую», но только для взрослых. Ему там тоже будут задавать вопросы. Ему будет неприятно, а ещё скучно, но зато он не приедет сегодня в Старую Руссу и не сможет заключить сделку. Клара поняла, что ей нужно этот день провести с умом: «Задача номер один – не продать дом. Так, стоп. Олег Васильевич сказал, что дом продать нельзя. И купить его нельзя. И зайти в него никто не сможет. Так что про дом можно не волноваться. Задача номер один решена! Супер! Какая следующая? Я уже третий день хочу сходить на реку искупаться». Тут Клара подумала о том, что на воротах всё ещё написано «Продам». Потом она вспомнила, что папа вчера сделал ей перевод на карту, но где эта карта – у неё в кошельке или дома в Питере – Клара всё ещё не знала. Она вчера в дневнике описала сцену, в которой, собираясь в поездку, положила эту карту в свой кошелёк. Но не написала, в какой конкретно кармашек. А если это важно? Так что проверить карту – задача номер два.

Клара встала, нашла свой рюкзак, и достала из него кошелёк. Не зная, как назло, ни одной приметы, что именно надо сделать, чтобы желание исполнилось, Клара решила придумать свою: встала на носочки и открыла кошелёк. В кармашках справа карты не было. Нужная ей карта была фиолетовой – Клара была в этом уверена на сто процентов. Вот в кармашке слева лежит какая-то карта… Нет, это дурацкий читательский билет. Ну хорошо, просто читательский билет. Однако за ним явно есть какая-то карта, но её цвет не виден. Какая карта там может лежать? Скидочная? Транспортная? Клара поняла, что там может оказаться любая из целого десятка ненужных ей в данный момент карт. Она закрыла глаза и на ощупь вытащила карту. «Ну пожалуйста-пожалуйста, пусть это будет та самая карта, я сделаю всё, что ты захочешь», – пообещала кому-то Клара и открыла глаза. В руках у неё была та самая банковская карта, подаренная папой. Ура! Теперь надо пойти к банкомату и снять деньги. ПИН-код Клара, кажется, помнила: что-то наподобие 1125, или 2146, или 5639. Клара была уверена в том, что, увидев клавиши набора, она обязательно вспомнит код.

«Так, деньги есть – это уже хорошо. На карте у меня 5142 рубля. Этого мне на сегодня должно хватить», – подумала Клара, взяла телефон и набрала Славика.

– Мне нужен телефон Жорки, – сказала Клара.

– Хочешь взять себе Альму? – поинтересовался Славик и добавил: – У нас тут, представляешь, каждый день здороваются.

– Привет. Можешь дать его телефон?

– Ты даже не скажешь, зачем? Я не ревную, но мне интересно, – спросил Славик.

– Мне нужно поговорить с его отцом, – объяснила Клара.

– Так почему бы тебе сразу не попросить телефон дяди Жени? – удивился Славик.

– А что, так можно было?

– Записывай.

Клара привела себя в порядок – так, что мама не стала бы сильно ругать, а только слегка покритиковала – и через пару минут набрала телефон дяди Жени, отца Жорки.

– Дядь Жень, здрасти. Это Клара, которая… Ага, помните. Спасибо, хорошо, доброе утро. Я хочу вас попросить написать две буквы на воротах. За деньги.

– Снова деньги нужны? – по-доброму усмехнулся дядя Женя. – Клара, да ты транжира. Скажу Жорке, чтобы был с тобой поосторожнее.

– Нет, вы не поняли, – начала Клара.

– Ну так это, знаешь ли, от тебя зависит. Когда говорю я, то я должен стараться, чтобы ты меня поняла. А когда говоришь ты, то ты должна так слова подбирать, чтобы я тебя понял. Это у взрослых называется взаимопониманием, – доброжелательно пояснил дядя Женя.

– Я вам хочу заплатить за буквы. Тысяча сто рублей – нормально будет? – Клара постаралась прислушаться к его совету.

– Ты – мне?

– Да, – ответила Клара и целых три раза кивнула, чтобы дядя Женя точно понял её правильно.

– Когда нужно сделать? Вчера?

– А вы что, и вчера можете? – удивилась Клара, хотя кому, как не ей – путешественнице по текстам деда, – понять дядю Женю в этом случае.

– Так взрослые говорят, когда хотят сказать, что задача очень срочная, – объяснил дядя Женя.

– А-а-а, что-то такое слышала. Теперь поняла. Вас, взрослых, вообще через раз понять получается: чё-та там говорите на своём взрословском языке какими-то цитатами. Нам теперь всем что, «Карнавальную ночь», «Большую перемену» и «С жарким паром» смотреть, чтобы вас понимать? – Клара закончила свою возмущенную тираду и вернулась к основному вопросу. – Через полчаса сможете? И возьмите с собой Альму, пожалуйста.

– Альму? В наморднике? – удивился дядя Женя.

– Нет, конечно! Мы с ней подружились!

– Хорошо, приду через полчаса. А какие буквы надо написать? Я пока над композицией подумаю.

– «Не». Буквы «Н» и «Е».

– Если мы с тобой на воротах напишем эти две буквы, то получится: «Не продам» и твой номер телефона…

– Ну да. Всё верно. Не продам, – согласилась Клара, которая не видела проблемы.

– А номер телефона тогда зачем? Ты как будто провоцируешь людей на спор: «Спорим, что я вам не продам, сколько бы вы мне ни предложили денег?»

Клара поняла весь курьёз ситуации.

– Давай я подумаю, что можно с этим сделать, пока буду собираться и идти к тебе, – предложил дядя Женя, и Клара была ему за это благодарна. День только начался, и она ещё даже не позавтракала – а уже приняла третье решение за день. Так немудрено будет устать ещё до обеда…

Клара посмотрела на себя в зеркало и убедилась, что выглядит достаточно прилично, чтобы сходить к банкомату и снять тысячу рублей. Сказать по правде, всё это время Клара хотела вернуть дяде Жене ту тысячу рублей, которую получила от него за написание букв. Кларе было немного неловко за способ, которым она заработала свои первые деньги. Хотя с другой стороны – она предложила, и дядя Женя сам на это согласился. Мог бы и не соглашаться. Короче, Клара не знала, как правильно относиться к этому эпизоду, но была уверена, что папа над этим посмеётся и, может быть, даже похвалит, а вот мама точно будет недовольна.

Клара быстрым шагом дошла до банкомата и, только уже стоя перед ним, поняла, что оставила кошелёк дома. Пошла назад – тренировать память. Второй раз она к банкомату уже почти бежала, по дороге пытаясь вспомнить ПИН-код. Наверное, 6201. Или 9934. Что-то такое. Когда Клара снова оказалась перед банкоматом, в её голове было столько комбинаций из четырёх цифр, что вспомнить реальный ПИН-код не было уже никакой возможности. И что теперь делать? Три дня назад Клара расплакалась бы из-за такой мелочи: у тебя на карте есть деньги, но ты не помнишь ПИН-код и поэтому ничем не отличаешься от человека, у которого денег нет.

– Долго ещё стоять будешь? – раздался женский голос за спиной у Клары.

Клара обернулась: незнакомая женщина стояла в двух шагах позади неё и, видимо, давно уже держала наготове свою банковскую карту.

– ПИН-код забыла, – призналась Клара.

– Что такое ПИН-код? – спросила женщина.

– Это цифры, которые надо набрать на банкомате, чтобы он выдал деньги, – совершенно спокойно пояснила Клара и удивилась сама себе: три дня назад она бы уже пару раз зачем-то огрызнулась на эту женщину за такой очевидный вопрос и два раза потроллила бы её.

– Какие цифры? – удивилась женщина.

– Вы смеётесь? – Клара решила разговаривать с этой женщиной на её языке. – Вот же клавиатура.

– Точно, цифры, – ещё больше удивилась женщина. – А я так всегда нажимаю: влево-вправо, вверх-вниз. Пальцами помню, не глазами.

С этими словами женщина прошла вперёд мимо Клары к банкомату, вставила свою карту и, не глядя на клавиатуру, нажала четыре цифры; потом ввела нужную сумму, забрала деньги и, не прощаясь, ушла. Клара посмотрела на свои пальцы правой руки и сказала им вслух: «Вспоминайте». При этом она успела подумать: «Интересно, а если бы я написала текст, в котором кто-то в банке сделает так, что ПИН-кодом моей карты будет 1010, – это сработало бы?» Клара вставила карту в банкомат и положила правую руку на клавиатуру: указательный палец нажал «1», средний – «3», указательный – «5», средний – «9». Банкомат, хорошенько подумав, сообщил: «Неверный ПИН-код. Осталось две попытки».

– Да вы вообще за кого?! – возмущённо спросила Клара у своих пальцев, и они снова набрали какую-то комбинацию.

На экране высветилось: «Выберите операцию».

– А ПИН-код какой? – спросила Клара, но ей никто не ответил. Клара выбрала «Снять наличные» и ввела сумму 1000 рублей. Банкомат выдал деньги. Клара забрала карту, посмотрела на часы в телефоне и скорым шагом пошла обратно. Уже по дороге домой она вспомнила, что, скорее всего, забыла закрыть замок, когда возвращалась за кошельком. «Всё равно никто не сможет открыть дверь», – подумала Клара, но для разнообразия решила загнаться по этому поводу, чтобы было веселее идти. «А если у деда были ещё дети? А у тех детей – ещё его внуки? Ну и пусть, что они незаконные! Зато родные деду. А если родные, то хочешь не хочешь – тоже часть семьи, и они смогли бы открыть дверь», – логично размышляла Клара, но накрутить себя хотя бы до незначительного волнения совершенно не получалось. Тогда она решила проверить свою стрессоустойчивость ещё раз вечером, когда на улице станет темно: раньше темнота всегда очень помогала тревожным мыслям. Теперь попытка напугать себя только смешила Клару, и, обратив на это внимание, она поняла, что стала какой-то новой, другой. Клара не знала, когда именно это произошло: уж слишком много событий из взрослой жизни случилось за последние дни, и, кажется, это сделало Клару другой. Но какой? Клара вдруг явно почувствовала, что стала другой, но эту – другую себя – Клара не знала. Она вдруг не стала спорить с женщиной у банкомата, и даже не стала демонстрировать ей своё превосходство. А может быть, как раз из-за того, что она так мило поговорила с этой женщиной, её пальцы со второй попытки набрали верный ПИН-код?..

Кларе потребуется время, чтобы узнать себя лучше. Она не ожидала от себя, что позовёт дядю Женю, да ещё и с Альмой: Клара как будто чувствовала, что ей нужно компенсировать все эти годы избегания собак интенсивным общением с Альмой. Тем более, она умная. И Альма – тоже.

Дядя Женя уже стоял у ворот и выстраивал композицию из букв, а около его левой ноги сидела Альма.

– Альма! – крикнула Клара. – Ко мне!

Умная Альма посмотрела на дядю Женю с вопросом: «Кто это? Она это серьёзно? Мне можно? Я была бы не против побегать». Дядя Женя, прекрасно понимающий собачий язык, кивнул, и Альма кинулась к Кларе. У Клары на мгновение остановилось сердце, но только для того, чтобы через секунду затрепетать от радости: она снова может играть с собаками!

Клара и Альма побежали к дяде Жене, и, поскольку их скорость была велика, они сделали большой круг и только потом остановились. Кларе потребовалось время, чтобы отдышаться, и затем она спросила: «Что будем делать?»

– Правильно было бы закрасить новой краской ворота и калитку, – сказал дядя Женя. – Но мне нравится писать буквы, а не красить доски. Красить ворота может понравиться Жорке и его друзьям.

– Я хочу, чтобы на воротах было написано «Не продам», – сказала Клара.

– Имеешь право. А если покупатели пойдут на принцип?

– Это… нормальное выражение? Так разве можно при детях говорить? – уточнила Клара.

– В каком смысле? – не понял дядя Женя.

– Ну, пойти на… принцип. Это – нормальное выражение, не ругательство? – объяснила своё опасение Клара.

– А, ты об этом… Нет, это выражение означает «быть принципиальным». Вот ты написала «Не продам», а покупатель может пойти на принцип и сказать: «Щас посмотрим, как ты не продашь!» – и привезёт, например, самосвал денег. Что тогда будешь делать? – обрисовал ситуацию дядя Женя.

– Я скажу: «Увы, это невозможно», – честно призналась Клара, а дядя Женя подумал: «Легко отказываться от самосвала денег, пока его тебе никто ещё не предложил».

– А что делать с номером телефона? – продолжила тем временем Клара.

– Охры нет? – спросил дядя Женя.

– Чего нет?

– Охры. Это краска такая, ей покрашены ворота, калитка и забор.

– Вы, взрослые, столько слов знаете! Надо же, охра… Нет, наверное, охры нет. Я могу ещё поискать её в сарае. Но на чердак не полезу! Давайте просто зачеркнём номер.

– Зачеркнуть несложно, но цифры номера всё равно можно будет прочитать, и народ будет звонить и уточнять: продашь-таки или нет, – снова заглянул в будущее дядя Женя.

– Варианты?

– Закрасить. Будет белый прямоугольник.

– Принято. Тысяча сто рублей – договорились?

– Не, оставь себе. Мне в радость тебе помочь, – просто сказал дядя Женя. – Неси краску. Ты же после прошлого раза закрыла банку и вымыла кисточку?

– Упс… – Клара поняла, что всё-таки ей ещё многое предстоит узнать о взрослой жизни. И радостно в сопровождении своей новой подружки Альмы побежала за краской и кисточкой.

4.2.

Дяде Жене потребовалось всего несколько минут, чтобы закрасить номер телефона. Многие прохожие останавливались, пока он работал: оказалось, что надпись «Не продам» вызывает куда больше вопросов и интереса, чем просто «Продам». Люди стояли перед воротами и подолгу обсуждали: надо ли писать «Не продам» на доме, который не продаётся? Тогда, получается, на всех остальных домах, которые не продаются, тоже стоит написать «Не продам»? Но те, что похитрее, быстро поняли, в чём дело: просто желающих купить этот дом была настолько много, что владельцы решили остудить пыл покупателей таким категорическим «Не продам». Самые хитрые из хитрых нашли даже столько преимуществ именно этого дома, что сразу стало понятно, почему владельцев достали просьбы о продаже. А хитрейший из самых хитрых сказал, что, если бы ему продали этот дом – а он якобы предлагал за него хозяевам несметные богатства, – он открыл бы здесь магазин или кафе: вблизи главного входа на Курорт это стало бы самым популярным местом в городе. Все, кроме дяди Жени, согласно кивали, словно уже посмотрели бизнес-план и поняли, что кафе на этом месте, несомненно, буквально за несколько месяцев окупит инвестиции в виде несметных богатств. Наконец, все предприимчивые бездельники наговорились вдоволь и разошлись в поисках других поводов скоротать день, а то и отпуск.

Клара посмотрела на часы в телефоне: Славик и его компания, между прочим, могли бы и не опаздывать. Она уже проголодалась, а в холодильнике заманчиво ждала своего часа аппетитная пицца.

– Дядь Жень, хотите пиццу? – спросила Клара.

– А давай, – согласился дядя Женя. Он закончил работу и теперь наслаждался замечательными, ровными, красивыми буквами «НЕ».

– Вам так нравится писать буквы, – искренне восхитилась Клара. – На это так приятно смотреть, что хочется найти для вас ещё какую-нибудь работу…

– Вот теперь ты знаешь, как сделать так, чтобы тебя снова и снова приглашали сделать свою работу, – подытожил дядя Женя.

– В каком смысле?

– Когда клиент видит, что выполнение работы приносит тебе удовольствие, то понимает, что ты сделаешь работу наилучшим образом. Поэтому они захотят пригласить тебя снова, и им не стыдно будет порекомендовать тебя своим друзьям. А если исполнитель всё время ноет и страдает от того, что ему предстоит сделать, то его никогда не порекомендуют и никогда не пригласят повторно. Позовут кого угодно, но не страдальца.

Вот скажи, тебе нравится мыть посуду?

– Нет, конечно, – сказала Клара даже быстрее, чем подумала, словно участвуя в соревновании «кто первым ответит – тот и молодец».

– А теперь представь: тебе нужно в свой ресторан нанять посудомойку, и на собеседование пришли две девушки. Обе моют посуду так, что невозможно придраться. Но одна из них, пока моет посуду, поёт, пританцовывая и улыбаясь, а вторая постоянно ноет, проклинает гостей и собачится со всеми вокруг. Кого из них возьмёшь на работу?

– Хочется, конечно, из упрямства взять ту, которая ноет, но правильный ответ очевиден… Хотя нет, подождите! А если та, которая поёт, от этого хуже моет? А? Что тогда?! – Кларе показалось, что она всё-таки нашла слабое место в позиции дяди Жени и была крайне довольна собой.

– Тут всё просто. Ты должна вспомнить, кого берёшь на работу: певицу, танцовщицу или посудомойку? Какой навык тебе от неё нужен? – спокойно выкрутился дядя Женя.

Клара предложила дяде Жене зайти в дом и помыть руки, а потом сесть в беседке пить чай и есть вкусную разогретую пиццу. Славик же со своими друзьями пускай и дальше спят, хоть до обеда – мы их ждать не будем.

Уже в беседке, после того, как каждый съел по доброму куску пиццы «Четыре сыра» и вдоволь напился горячего чая, Клара спросила:

– Дядя Женя, что такое быть взрослым?

– Надо посвятить себя большой задаче, чтобы не оставаться один на один с этим миром. И надо понять, чей ты человек.

– Вы сейчас точно со мной говорите? – с улыбкой спросила Клара, чтобы дядя Женя наверняка понял, что она шутит. – Мне говорили, что надо найти себя – это ещё как-то понятно. Но что значит «посвятить себя чему-то»?

– Возможно, это просто разные способы говорить об одном и том же, – задумчиво ответил дядя Женя. – Можно сказать, что человек нашёл себя как художник, а можно – что посвятил себя красоте. Как тебе больше нравится?

– Нашёл себя… – стала размышлять вслух Клара. – Это представляется так: жил-был человек один, сам по себе, искал что-то на берегу моря и наконец нашёл. Себя, например, нашёл. Но от этого мало, что изменилось: он как был один, так им и остался; только стал теперь не потерянным, а найденным. А вот если человек посвятил себя чему-то… Это как будто он шёл по причалу и увидел корабль, отправляющийся на Северный полюс. Человек выбрал этот корабль, сел на него – и теперь ему уже не сойти. Или можно сойти? Ведь если сойти нельзя – это страшно: можно же ошибочно сесть на чужой корабль и уплывать всё дальше туда, куда тебе совсем не хочется.

– Хорошее сравнение. Именно поэтому нужно с умом выбирать корабль, и я научу тебя, как это сделать, – сказал дядя Женя. В этот момент Клара пододвинула к нему тарелку с разогретыми кусочками пиццы и тут же поймала сама себя на мысли, что заботится сейчас о своем госте, как мама, которая хочет, чтобы её дитятко было сытым. Но дядя Женя неправильно понял жест Клары и добавил: – Да я не за пиццу тебе это всё рассказываю! А потому, что ты взрослеешь, и тебе обязательно надо знать, что делать со своей жизнью. Иначе зачем ещё нужны взрослые?

Клара улыбнулась и не стала оправдываться – она и не думала выкупать ценный совет лишним кусочком пиццы. Ей не хотелось отвлекаться на неважное: это могло отвлечь их сейчас от главного.

– Когда человек выбирает профессию, то очень часто смотрит только на её глянцевую обложку, на парадный вход, так сказать, на плюсы и преимущества. Кто-то думает: «Вот стану учителем – и меня все будут слушать». Или: «Стану продав- цом – и у меня всегда будут конфеты». И так далее… – сказал дядя Женя.

– Дядь Жень, я уже не такая маленькая, – перебила его Клара, решив внести поправку в приводимые примеры профессий.

– Хорошо. Ты, допустим, хочешь стать учёным, чтобы сделать какое-нибудь важное открытие.

– Уже лучше, – снова улыбнулась Клара.

– Так вот, выбирая профессию, нужно точно знать её оборотную сторону и смириться с ней, – пояснил дядя Женя и замолчал, чтобы Клара осмыслила его слова. – Предположим, человек выбрал для себя в качестве жизненного пути искусство. Пишет картины. Но продаются они по цене холста и красок, и то – в счастливый день. Но самому художнику нравятся его картины. Более того, он знает: когда покупатель повесит его картину у себя дома, то каждый раз, входя в комнату, будет смотреть на неё, и она никогда не примелькается настолько, чтобы стать незаметной. И только тогда покупатель поймёт всю прелесть картины, всю её ценность, и подумает о том, что картина эта стоит в разы больше, чем он за неё заплатил. Выбирая творчество, человек обычно представляет себя в будущем на своей персональной выставке, и, не достигнув этого, может, разочаровавшись в моменте, задуматься о том, не стоит ли ему сойти с выбранного корабля. Выбирая искусство как таковое, как способ сделать этот мир лучше, нужно помнить о том, что признание может сильно запаздывать. А ты просто служишь тому, что любишь, чему посвятил всю свою жизнь, – и это делает тебя счастливым.

– И всё-таки это очень ответственный шаг – подняться на один из кораблей, – сделала вывод Клара.

– Очень хорошо, что ты это понимаешь, – одобрительно кивнул дядя Женя – Быть взрослым – это выбрать свой корабль и быть счастливым оттого, что сделал правильный выбор.

Клара сияющими от любопытства глазами смотрела на своего собеседника.

– Взрослым быть очень интересно, – заключила она.

Громыхнула калитка. Клара, сидевшая к ней спиной, обернулась; Альма, лежавшая поперёк входа в беседку, встала и трусцой направилась ко входу. Во двор вошёл Славик со всей своей командой: с ним был и Жорик, и Липкий, и Катюха.

– Привет, – сказала Клара и, жестом показав на пиццу, добавила, – тут немного уже осталось, но если разрезать на более мелкие кусочки, то хватит всем и не по одному.

– Сэ́ро вэниэ́нтибус о́сса, – выразительно произнёс дядя Женя.

– А? – Клара не разобрала ни слова.

– Поздно приходящему – кости, – проскандировали остальные ребята хором и, судя по слаженности, делали это далеко не в первый раз.

– Мы со своим, – сказала Катюха, доставая из рюкзака какие-то коробки. Клара где-то уже видела такую упаковку… Да, ошибки быть не могло: коробки были из кондитерской.

– Ну и ладно, – согласилась Клара. – Хотя пицца тоже вкусная. Кто какой чай будет? У меня, правда, есть только чёрный в пакетиках.

– Чёрный, – сразу же сказал Славик.

– Чёрный, – повторил Липкий.

– Черный, – улыбнулась Катюха.

– Чёрный, – согласился Жорка.

Клара вопросительно посмотрела на дядю Женю.

– Я всё, мне на работу пора. Красота сама себя не спасёт, – дядя Женя собрался уходить.

– Спасибо, вы меня сильно выручили, – поблагодарила Клара.

Дядя Женя сдержано кивнул, но Клара поняла, что ему было очень приятно это услышать. Что ещё художнику нужно? Продажи и признание.

Катюха вызвалась помочь Кларе с чаем и сделала всё легко

и даже весело. Клара, наблюдая за её движениями, размышляла: «Так может, она и не обижается на меня? С чего я вообще взяла, что Катюха недовольна моим появлением?» Но, пока они были вдвоём на кухне, Клара не нашлась, как начать разговор с Катюхой, и решила, что обязательно поработает над своей способностью вести светские беседы ни о чём.

Вдвоём они вынесли всем по бокалу чая. За калиткой стояла тётя Лиза.

– Здрасьте, тёть Лиз! – весело крикнула Клара. – Я хотела сегодня зайти к вам и кое-что рассказать.

– Здравствуйте, ребята, – ответила тётя Лиза, передавая через калитку поднос, накрытый белой салфеткой. – Пирожки вам сладкие принесла. Может, и не сравнятся с пирожными, а может, и лучше. В общем, пробовать надо.

– Где Йошка, тёть Лиз? Скажите, что мы его ждём… – сказала Клара и на секунду задумалась о том, что если он снова вздумает шутить, то… будет просто смешно и легко. – И пускай поторопится, а то поздно приходящему – корки от пиццы.

Тётя Лиза ушла, отказавшись присоединиться к чаепитию, а ребята уселись в круг и стали пить чай, кто с чем хотел: Клара хотела ром-бабу – и пила чай с ром-бабой.

– Какие новости? – спросил Славик у Клары. – Интересная у тебя жизнь: вечно что-то происходит.

– Ой, новостей столько, что голова уже третий день кругом, – начала Клара. – Я не успела ещё обдумать новости первого дня, а уже третий…

– Начни с главной – и без деталей, – посоветовала Катюха.

– Катюха учится на юриста, – отрекомендовал Славик.

Клара была так сильно удивлена, что все это заметили.

– Один – ноль, – доброжелательно сказала Катюха, и Клара почувствовала, что девушка не хотела её этим задеть.

– Один – ноль, – неожиданно для себя легко согласилась Клара, и обратилась уже к Липкому: – А ты? Мы же даже толком не знакомы.

– Напрасно ты так думаешь, – улыбнулся Липкий. – Мы всё про тебя знаем.

– Ах да, это же Старая Русса, – вспомнила секрет Клара.

– Да. И интернет нам в помощь. Я что хочешь могу там найти, – дополнил секрет Липкий.

– А почему?.. – начала Клара, но остановилась, потому что вопрос звучал не очень красиво.

– Не смущайся, это логичный вопрос. Моя фамилия Клейман, – Липкий подождал, пока Клара поймёт сказанное. – Я по жизни помогаю людям с компьютерами и интернетом, с поиском чего надо. Понимаешь?

– Прикольно. То есть это не обидное прозвище? – догадалась Клара.

– Слово не может быть обидным, пока человек сам не согласится с тем, что это слово его описывает. Для меня это значит: «Если ты обратился ко мне один раз, то ты мой навсегда. Ты влип, дружище». Это мне Жорка идею подогнал, он у нас на бизнесмена учился. Только его выгнали.

– За что? – не удержалась Клара. – Если это не секрет.

– Продавал положительные оценки отличникам, – признался Жорка.

– Отличникам? – не поняла Клара. – У них же и так будут положительные оценки.

– Конечно, будут. Но обычно они ещё и волнуются об этом, а как мне заплатят, то волноваться перестают, – описал бизнес-модель Жорка.

– Может, надо было продавать это двоечникам? – Клара решила проконсультировать начинающего бизнесмена.

– Ну, во-первых, двоечники – они на то и двоечники, что им всё равно, какие у них оценки. Во-вторых, что бы я стал делать, если бы один их них купил у меня пятёрку по контрольной, а ему поставили за неё два? – спросил Жорка у Клары. И как она сама не заметила этот очевидный недостаток своего предложения?

– Не знаю. А что ты делал с отличниками?

– Так ничего не делал! Просто продавал им спокойствие.

– Ничего не делая, получал деньги… Возьмёшь меня в свой бизнес? – попросила Клара.

– Бизнес закрыли, как незаконный, а его отчислили, – напомнила Катюха-юрист.

– А ты? – спросила Клара у Славика.

– У меня своя музыкальная группа. Пишем песни, готовимся к всемирной славе. А пока провожу экскурсии по Старой Руссе и вытаскиваю всех этих людей из траблов, – сказал Славик. – Тебя надо вытаскивать? Есть проблемы?

– Вы даже не представляете, какая у меня проблема. Даже две. Нет, три! Я уже сбилась со счёта…

– Давай ту, которая не терпит, – предложила Катюха.

– Седьмого числа пришёл покупатель, мужик лет тридцати, – Клара стала рассказывать всё с самого начала. – Дом смотрел кое-как, почти совсем им не интересовался. Спрашивал про книги, останется ли библиотека. Потом взял из книжного шкафа дневник деда и пошёл с ним к выходу. Я ему: «Стой!».

А он мне предложил пять тысяч рублей за общую тетрадь. Я такая: «Нет», – а он убеждал с тетрадью.

– Тебе нужна эта тетрадь? Там что-то важное? – поинтересовался Липкий.

– Да, но дело даже не в этом. Потом пришёл другой мужик – он искал остальные дневники и, не найдя их, ушёл, недовольный этим. Потом девушка – Славик её видел – тоже хотела найти дневники деда, хотя сначала и притворялась обычной. – И что? – спросил Славик.

– Они все вместе вчера пришли в «Калачи», когда я там была с тётей Галей и её мужем.

– А это кто такие? – уточнил Славик.

– Тоже покупатели. Важно то, что эти трое покупателей знают друг друга. С ними был ещё какой-то белобрысый. Они вместе, они за одно, и им нужны как минимум дневники. Эта девка уже позвонила моему отцу и сказала, что покупает дом. Папа должен был сегодня приехать за деньгами, но… Его задержали дела в Питере…

– Ты устроила? – спросила сообразительная Катюха.

Клара смогла только кивнуть.

– Итак, что мы имеем: есть банда, которая похитила дневник твоего деда, сильно ищет остальные и хочет купить сам дом. Я ничего не перепутал? – подытожил Славик и, дождавшись кивка Клары, продолжил: – Что надо сделать?

– Вернуть дневник, – сказала Клара. – Это очень важно.

– Ты должна нам доверять, если хочешь от нас помощи, – сказал Славик, догадываясь, что самое важное Клара таки не рассказала.

Клара глубоко вздохнула.

– Дневники деда содержат магию. Я пока не разобралась, как именно это происходит… Но если эти четверо поняли, как воспользоваться дневником, то они могут… натворить таких бед! Что мне просто страшно, – призналась Клара.

– Но пока они ещё не натворили бед, верно? – успокаивающе уточнила Катюха.

– Нет. Вернее, я не знаю, – ответила Клара.

– Будем считать, что они не знают возможностей дневника. По крайней мере, не знают, как их использовать. А в чём, кстати, заключается это волшебство? – спросила Катюха.

Клара с мольбой посмотрела на Славика, спрашивая одними глазами: «Без этого правда никак не обойтись?»

– Зато ты получишь всех нас в свои помощники, – ответил Славик на непрозвучавший вопрос. Клара снова вздохнула.

– Можно оказаться в моменте, который описан в дневнике: видеть всё вокруг, слышать звуки, не описанные в тексте, чувствовать запахи. Я видела, как мои будущие родители пришли в первый раз в этот дом вместе, – сказала Клара.

– Класс! – восхитилась Катюха. – И любой так может?

– Я пока не знаю, – честно сказала Клара.

– А можно что-то изменить в прошлом? Ты пробовала? – поинтересовался Жорка.

– Да, и не вполне удачно: я взяла из прошлого немного денег, и моя способность перемещаться в текст пропала, пока я не вернула деньги на место, – ответила Клара и посмотрела на Славика: тот понимающе кивнул.

– То есть в наш мир из текста ничего принести нельзя? – подытожил Жорка.

– Не знаю наверняка, – призналась Клара. – У меня не получилось. Зато теперь я знаю, почему меня назвали Кларой.

– Почему? – спросил Жорка.

– Я сама написала об этом записку и подсунула в сумочку моей будущей маме. Там было написано: «Если хочешь, чтобы всё было хорошо, то, когда у тебя родится дочь, назови её Кларой», – заявила Клара.

– Петля времени, – авторитетно сказал Липкий.

– Что будем делать с первым дневником? – спросил Славик.

– Надо вернуть, – решительно сказала Катюха.

Все с этим согласились, повторив: «Надо вернуть».

– Как мы это сделаем? – стал готовить план Славик.

– Можно их попросить вернуть, – предложила Клара.

Ребята засмеялись.

– Надо выследить их и украсть тетрадь, – посоветовал Жорка. – Где ты их видела? Мне кажется, я вчера встретил одного белобрысого: хотя если это тот, про которого я сейчас думаю, – у него взвод охраны. Они на четырёх машинах в Руссу приехали пару дней назад.

– Я тоже видел мужика с охраной, – подтвердил Липкий. – Серьёзный. Непросто будет забрать дневник…

– Всё, сдаёмся? – Катюха с улыбкой оглядела зашедших в тупик ребят и поняла, что надо брать дело в свои руки. – Так, Липкий – вперёд, к компьютеру: ищи про белобрысого всё, что на него есть. Жорка – ты с Альмой ходи по центру Руссы и ищи машины этого белобрысого: он сто процентов где-то рядом с ними ошивается. Где он живёт? В отеле? Их у нас не так много. За час найдешь, где он остановился…

– Что делать мне? – перебил её Славик.

– Подумай, что ты скажешь мужику, который украл дневник, если вдруг окажешься с ним один на один. Найди конкретные слова, порепетируй, что и как ты ему скажешь, что он тебе, вероятно, ответит. Ты должен найти такие аргументы, чтобы он просто взял и отдал магический дневник. То есть аргументы должны быть вескими. Очень. Понимаешь?

– Надо бить? – спросил Славик всерьёз.

– Бить не надо. Надо найти правильные слова. Ты же поэт, давай, иди подбирай нужные фразы.

– Как – поэт? – удивилась Клара.

– Песенник, – уточнил Славик с улыбкой.

– А я пойду почитаю Уголовный кодекс, – пообещала Катюха, – и поговорю с преподавателем, каковы наши шансы.

– А я помою посуду и… схожу за очками, – дала сама себе задание Клара.

– Ты носишь очки? – переспросила Катюха.

– Теперь – да.

– Ладно, давайте через час встретимся здесь и обсудим план дальнейших действий, – предложила Катюха. Клара всё это время с удивлением и даже восхищением смотрела на неё: она как будто увидела эту девушку новыми глазами.

– Ты так изменилась, – сказала наконец Клара.

– Уверена? Может, изменилась ты? – доброжелательно улыбнулась Катюха, и Клара поняла, что у неё появилась ещё одна классная подруга.

4.3.

Леночка – нет, конечно, Елена Алексеевна – сидела в кабинете директора компании «КарайСтрой» и осмысляла произошедшее. Только что ей позвонил владелец того колдовского дома и сказал, что его вызвали в Следственный комитет и сегодня он не сможет приехать; ему даже по телефону не особо разрешают тут говорить. После этого он, видимо, отключил телефон и теперь находился «вне зоны действия сети». Сейчас придёт Альберт, и что она ему скажет? Нужно что-то придумать! Срочно.

В дверь постучали. Значит, это точно не Альберт. Стас ещё не пришёл. Кто тогда?

– Да! – крикнула Елена Алексеевна так громко, чтобы её точно услышали в приёмной.

Дверь открыла Надя.

– Проходите, Надя. Будем вас трудоустраивать, – с печальной обречённостью произнесла Елена Алексеевна.

– А я разве уже согласилась? – бойко спросила Надя. Она три года на рынке продавала зелень. Потом три года в магазине подменяла мать. Теперь три года работала официанткой в разных заведениях. Что-что, а дерзко ответить Надя умела.

Елена Алексеевна внимательно, в упор посмотрела на свою будущую подчинённую.

– Надежда, не начинайте. У меня куча проблем. Вы видели нашего владельца – хотите ему отказать? Тогда он займётся вами, вашими детьми, обвинит вас в том, что вы плохо их воспитываете – и всё, вы у нас работаете. Так что давайте без этого вот всего. Будете ошибаться или говорить глупости при нём – он запросто вас уволит. Так что извольте сначала выйти на работу. Если вам вдруг не понравится, то включайте дуру – и вот, вы уже на воле, – в подробностях описала карьеру Елена Алексеевна.

– Вас примерно так на работу и взяли? – поинтересовалась Надя.

– Примерно так. Только я до вчерашнего дня была секретарём, не знала владельца и не могла понять, чем занимается наша компания. А сегодня я – директор филиала. Теперь секретарь – ты, и зарплата у тебя – 150 тысяч в месяц.

– Значит, есть шансы, что завтра директором стану я? – ещё больше заинтересовалась Надя.

– Отрицать не буду. Но не рассчитывай, что будет легко. Давай сюда свои документы. Пока иди в приёмную и сиди там, отвечай на звонки. Если позвонит Альберт – это владелец, – соединяй сразу со мной. Если позвонит Стас – это тот, кто вчера отжимался, – спроси, что хотел, и передай мне. Если кто-то придёт – скажи, что все на базе.

– А база где? – уточнила Надя.

– А базы нет. Мы тут по особому делу. Альберт сам тебя посвятит, мне он этого не поручал. Давай, иди. Сиди и деньги зарабатывай.

– Хорошо, а делать-то что? – не поняла Надя.

– Наведи порядок. Полей цветы – мне было лень иногда… Как закончишь, почитай книгу – она вон там, на полке стоит. Она про какие-то открытые двери. Говорят, нравится Альберту. Так что может пригодится, – подробно расписала алгоритм Елена Алексеевна, и Надя вышла.

Елена Алексеевна взяла лист бумаги и стала думать. Какова её задача? Купить дом. Она всей душой готова сделать это, но покупатель приедет только завтра. Если, конечно, у него ничего не произойдёт за это время. Значит, пока задача «купить дом» не может быть решена. Тогда какую задачу Елена может решить прямо сейчас, чтобы Альберт был доволен? Достать остальные дневники? Да, пожалуй.

– Надя, собирайся, – громко сказала Елена Алексеевна.

В кабинет заглянула Надя – она вся была погружена в процесс генеральной уборки приёмной и уже планировала навести порядок в директорском кабинете. Чего зря сидеть?

– Если выполнишь это задание – считай себя первым замом, – начала Елена Алексеевна издалека.

– Сколько у вас замов? – уточнила практичная Надя, которая уже привыкла к тому, что все её хотят обмануть.

– Пока – один.

– Ну, всё равно хорошо. Первый зам… Даже звучит лучше, чем секретарь, – смирилась Надя, которая знала: надо радоваться любой награде, и тогда тому, кто награждает, понравится такая реакция, и он будет награждать ещё более щедрой рукой. Надя знала толк в том, как заработать чаевые.

– Вот адрес. Там продаётся дом… – продолжила Елена Алексеевна.

– Уже не продаётся, – перебила её Надя.

– В смысле? Откуда ты знаешь? – заволновалась директор.

– Я мимо этого дома каждый день хожу. Раньше там было написано «Продам» и номер телефона. А сегодня к этому всему приписали «Не». И теперь там: «Не Продам» и закрашенный номер телефона.

– И что это значит? – спросила Елена Алексеевна, но тут в приёмной раздался шум. Нет, грохот. Нет, звук надвигающегося урагана с громом и молниями.

– Это я вас хочу спросить, что это значит! – с рёвом ворвался в кабинет Альберт, и следом за ним, едва поспевая, зашёл Стас. Альберт взбешённо посмотрел на Надю: – Ты кто такая?

– Надя. Вы меня вчера на работу позвали, – представилась Надя.

– Ладно, сиди, – бросил Альберт. Было видно, что сейчас его голова занята совсем другим вопросом и Надиной судьбой он займётся чуть позже. Альберт сел в директорское кресло, которое поспешно уступила ему Елена Алексеевна. – Что значит «Не продам»? Где продавец?

– В Следственном комитете, его вчера вызвали на беседу. Он позвонил и просто предупредил. Он не говорил, что передумал продавать или что у него есть другой покупатель. Он извинился и вроде бы даже искренне сожалеет о том, что произошла эта задержка, – толково доложила Елена Алексеевна.

– Когда он тебе позвонил? – тут же спросил Альберт.

– Вчера поздно вечером и ещё раз – полчаса назад из СК.

– Почему вчера не доложила о звонке? Я бы достал его из Следственного комитета! Не время ему показания давать. Пусть сначала сделку оформит.

Надя с уважением и даже восхищением посмотрела на Альберта: деньги – это одно дело, а вот достать человека из Следственного комитета – совсем другое. У Нади там тоже есть один знакомый… Может, он заодно и его достанет? Чего честному человеку в застенках томиться?

– Так у меня же вашего телефона нет, – призналась Елена Алексеевна, и Надя поняла, что никакой она не директор.

– Предложения, – потребовал Альберт от присутствующих.

По Стасу было видно, что он снова считает до десяти. Надя осматривалась и внимательно изучала обстановку кабинета.

– У меня есть идея, – начала Елена Алексеевна, у которой идей не было, но нужно же как-то выживать.

– Говори.

Елена Алексеевна лихорадочно перебирала мысли в голове: что из этого лучше сейчас сказать? Всё же надо признать: работать секретарём было гораздо проще…

– Надо обратиться в опеку, – мозг Елены Алексеевны решил выбрать именно эти слова, какими будут следующие – не знала даже она сама. Так бывает.

– Опеку? – Стас досчитал до десяти ещё раз и решил, что уже можно спрашивать.

– В опеку, и что дальше? – требовал продолжения Альберт.

– Опека может заинтересоваться: почему ребёнок живёт здесь один и занимается продажей дома? Что это за родители такие и выполняют ли они свои обязанности? Тогда девочку могут забрать в какой-нибудь детдом до выяснения обстоятельств, и папа назад уже не сдаст. В доме ещё можно провести обыск…

Тут Надя встала.

– Не хочу, чтобы вы думали, что я правильная и всё такое… Но воевать с детьми – увольте.

– Уволена, – легко махнул рукой Альберт и жестом показал Елене Алексеевне, – продолжай.

Надя ещё мгновение постояла и направилась к выходу, но тут же вернулась и протянула руку к Елене Алексеевне: «Документы». Елена Алексеевна взглянула на Альберта. Его лицо было непроницаемым, словно он хотел сказать: «Сама решай. А если что – потом за это решение и ответишь». Елена Алексеевна отдала документы Наде, и та стремительно вышла.

– Служба опеки придёт в дом, с ними будет кто-то из наших. Пока опека будет разговаривать с девочкой, составлять протоколы и разговаривать с родителями, наш человек посмотрит, где дневники, и возьмёт их…

– Хм, – удовлетворённо произнёс Альберт и полез в карман за телефоном.

***

А Надя тем временем в негодовании вышла на улицу. Она вчера уже уволилась из кафе, потому что ей пообещали шикарную работу. Работа оказалась дном – Надя не собиралась заниматься такими делами даже за большие деньги. И что она имеет по факту: работы – нет. Только начала наводить порядок в их свинарнике – и уже уволена. Даже кофе на работе ни разу не успела попить! А ведь Надя могла гордиться собой: она поставила рекорд по непродолжительности работы в компании Альберта. Так быстро здесь ещё никого не увольняли. В её случае – ещё и до официального трудоустройства.

Душа Нади требовала восстановления справедливости.

***

А Клара в это время подошла к дверям салона «Оптика».

Удобный городок эта Старая Русса – всё рядом.

– Здравствуйте, – сказала Клара, заходя в салон.

Нина Сергеевна, стоявшая у витрины спиной ко входу, обернулась на звук открывающейся двери и, увидев Клару, заулыбалась:

– Здравствуй, Клара! Как твои дела?

– Всё хорошо. Я за оправой пришла. Вот, – Клара протянула рецепт, полученный в этом же салоне вчера.

– Вот и замечательно. Что сказала мама?

– Мама… была немного недовольна, – призналась Клара.

– Она не хочет, чтобы ты носила очки? Она думает, что они только ускорят падение зрения? – озвучила Нина Сергеевна самое частое заблуждение относительно очков.

Клара кивнула.

– Значит, ты приняла решение сама? – удивилась Нина Сергеевна.

– Да, – согласилась Клара и подумала: «И это решение – примерно сотое по счёту из всех принятых за последние дни».

Нина Сергеевна взяла рецепт и быстро просмотрела его.

– Уже выбрала оправу?

– У меня есть четыре тысячи, – сразу уточнила Клара.

– Что-нибудь подберём. Вот из этих выбирай, – Нина Сергеевна показала на оправы, лежащие внизу на витрине. – Потом купишь подороже. Или попроси родителей добавить немного.

– Нет. Я хочу сейчас купить не дороже четырёх тысяч.

– Сейчас? Вообще-то нужно заказывать и ждать, – сказала Нина Сергеевна.

– Нет, я не могу ждать. Хочу в Питер вернуться уже в очках, – поделилась Клара своими планами.

– Вот как, – улыбнулась доктор. – Ну-ка, подожди.

Нина Сергеевна ушла к себе в кабинет и вернулась через минуту с коробочкой в руках.

– Есть одни, в чёрном цвете. Могут подойти.

Фраза «в чёрном, или в белом, или в синем цвете» резала Кларе ухо; её чувство родного языка сопротивлялось сильнее, чем при использовании английских слов вместо русских их аналогов. Клару слегка передёрнуло.

– Что такое? – заметила Нина Сергеевна. – Не нравится оправа?

– Не нравится фраза «в чёрном цвете», – призналась Клара честно.

– Мне тоже, – неожиданно сказала Нина Сергеевна и, когда Клара подняла на неё взгляд, улыбнувшись, объяснила. – Я думала, что вы, городские, только так и понимаете. Замечательная оправа чёрного цвета.

Клара аккуратно взяла очки, надев их, посмотрелась в зеркало, потом поправила причёску, приблизилась к зеркалу и словно впервые стала рассматривать своё лицо.

– Так вот ты какая… – тихо промолвила Клара. – Так вот какие у тебя реснички… А что это за брови? Где они? Хорошо хоть действительно прямые. Неужели меня другие каждый раз видят вот такой?

Последний вопрос был адресован Нине Сергеевне. Доктор улыбнулась.

– Да.

– Получается, что все, кто со мной постоянно общается, лучше меня знают, как я выгляжу? – Клара удивилась этой своей мысли. – Только при условии, что у них хорошее зрение. Сейчас мне захотелось, чтобы мои друзья были капельку подслеповаты, чтобы они не столько видели меня, сколько представляли, и тогда в их представлении я буду чуточку красивее. Или сильно красивее, если они совсем плохо видят.

– Пусть лучше они хорошо видят. Ты красивая девочка и можешь гордиться своими правильными чертами лица, – сказала Нина Сергеевна, и Клара внимательно посмотрела на неё: не смеётся ли над ней доктор?

– В очках я вижу ваше выражение лица и могу понять, смеётесь вы надо мной или нет, не только по тону голоса, но и по мимике, – отметила изменения Клара.

– Когда-то у тебя так и было. Потом зрение немного ослабло, и главным средством проверки правдивости другого человека стал слух. А теперь и твой тонкий слух останется, и к нему ещё добавится зрение. Тебя и раньше обмануть было непросто, а теперь народ даже пробовать не будет.

У Клары зазвонил телефон: тётя Галя. Какой чёткий и цветной экран!

– Извините, – сказала Клара, ответила на звонок и отвернулась к окну.

– Клара, мы возле твоего дома. Тут ещё одна девушка. Мы тебя ждём. Ты скоро? – спросила тётя Галя.

– Но ещё же… – Клара повернулась к Нине Сергеевне. – Извините, сколько сейчас времени?

– Без пятнадцати, – ответила Нина Сергеевна.

– Но сейчас ведь только без пятнадцати одиннадцать, – заметила Клара.

– Да, просто мы проголодались и решили позавтракать чуть раньше. Я думала, что ты ещё в постели, а ты уже успела на воротах новую надпись сделать. Молодец, – похвалила тётя Галя.

– Ты скоро?

– Скоро, – пообещала Клара, завершила разговор и повернулась к доктору, – извините.

– Ну что, покупаешь? – спросила Нина Сергеевна.

– У меня хватит? – с надеждой в голосе спросила Клара. Ей очень понравилось видеть мир вокруг таким чётким. Нина Сергеевна снова улыбнулась.

– Что там у тебя – наличные или карта?

– Карта. Только я не помню ПИН-код, хотя пальцами смогла набрать правильный… Но я не знаю, какие именно цифры нажали мои пальцы, – сбивчиво стала объяснять Клара.

– Обычное дело, – понимающе кивнула Нина Сергеевна. – Иногда пальцы, да и тело в целом лучше, чем голова, знают, что нам нужно.

Доктор стала оформлять покупку. ПИН-код не потребовался, и Клара с облегчением выдохнула.

– Носи с удовольствием, – пожелала Нина Сергеевна и протянула Кларе чек вместе с пустой коробочкой от очков. Потом положила туда салфетку, добавив: – Бережно относись к линзам: они царапаются и становятся мутными от неаккуратного обращения. Протирай их этой салфеткой. Сейчас беги, куда тебе надо, а потом загляни ещё раз ко мне – я расскажу, как за ними ухаживать.

– Спасибо огромное! – поблагодарила её Клара, поправила очки и буквально выпорхнула на улицу.

А на улице её ждало чудо: она увидела мир таким, каким не могла увидеть его уже очень давно. Она даже успела забыть, что у листочков есть такие четкие края. Клара осторожно коснулась листа берёзы, словно опасалась обрезаться об него. Потом присела на корточки, чтобы разглядеть ирисы: какие они нежные, сиреневые и, оказывается, с такими чёткими краями…

Снова зазвонил телефон. Наверное, тётя Галя нервничает.

Клара совсем забыла, что должна спешить.

– Уже бегу! – сказала Клара в трубку.

– Куда ты там бежишь? – взволнованно спросила мама.

Клара посмотрела на экран: точно, мама.

– Мама, я вижу! – обрадованно воскликнула Клара.

– Да что там у тебя происходит?! – мама встревожилась ещё больше.

– Мама, я купила себе очки и теперь я всё вижу! – Клара не могла, да и не хотела скрывать своей радости, такой нечастой в последнее время.

– Хорошо, – неожиданно согласилась мама. – Куда ты сейчас бежишь и что ты там делаешь? Ты совершенно забыла, что обещала присылать мне отчёт! Что ты ешь?

– Мама, я тоже очень сильно тебя люблю! – сказала вдруг Клара, чем ещё сильнее напугала мать.

– Что значит «тоже»? – спросила мама.

– Ну ведь ты, когда спрашиваешь, как я питаюсь, на самом деле хочешь сказать, что любишь меня? – пояснила Клара.

– Что ты опять несёшь… Хотя, конечно… ты права, – неожиданно согласилась мама. – Я очень тебя люблю и не знаю, как ещё выразить свою тревогу о том, что ты там совсем одна и тебе, наверное, ужасно страшно. Ты же такая несамостоятельная!

Клара была очень удивлена, но всё-таки решила, что сейчас мама не сможет правильно понять весь объём произошедших с её дочерью перемен.

– Мама, я держусь, как ты меня учила. Я научилась безопасно открывать подвал и позавтракала сегодня гречкой с компотом. Я научилась варить гречку. Получается почти даже вкусно. Я тебя обязательно угощу, – стала рассказывать Клара и подумала, что, наверное, снова переборщила.

– Угостишь. Так куда ты бежишь? Я слышу, что ты на ходу говоришь со мной, – мама хотела знать всё.

– Мама, прошу тебя, ты должна больше доверять мне. Я воспитанная и правильная девочка. Ты сама меня такой воспитала. Не доверяя мне, ты не доверяешь самой себе, – сказала Клара так убедительно, что мама сначала возмутилась сказанному, но потом поверила и согласилась.

– Я доверяю тебе. С чего ты взяла? – отступила мама перед аргументами дочери.

– Твоя любовь – в словах о том, как у меня дела и что я ела. А твоё недоверие – в вопросе «куда ты спешишь». Если я тебе сейчас не отвечу, куда я спешу, твоё недоверие нарисует самую страшную фантазию… Это я книжки по психологии из библиотеки деда читаю, – объяснила свои познания Клара.

– Хм, книжки. Так у тебя правда всё хорошо? – сдалась мама.

– Всё просто замечательно, мама. Я снова всё вижу! Я перезвоню, хорошо? – сказала Клара, потому что уже подошла к дому деда. Калитка была открыта. Перед домом стояли тётя Галя, Юрий Палыч и неизвестная Кларе девушка.

– Здравствуйте, – поздоровалась Клара со всеми сразу и, обращаясь к незнакомой девушке, добавила: – Дом больше не продаётся.

– Я не покупатель, – сказала Надя. Да, это была она.

Надя многозначительно посмотрела на супругов, но Клара не поняла, что таким образом она предлагает поговорить с ней наедине.

– Тогда что вы хотели? – не очень вежливо спросила Клара.

– Тебя хотят сдать в детдом, – прямо сказала Надя, раз тут не понимают намёков.

– О как! – удивилась тётя Галя.

– Кто? Родители? – уточнила Клара.

– Сомневаюсь, что они твои родители. Какой-то борзый олигарх и его помощники. Они хотят вызвать какую-то детскую опеку, показать им, что ты тут живёшь одна, без присмотра старших, и забрать в детдом, – рассказала Надя.

– Тихо-тихо, какой детдом! – тётя Галя встала так, чтобы при необходимости защитить собой Клару, и добавила, повернувшись к ней: – Не боись!

– Не боюсь, – спокойно кивнула Клара.

– Не шумите тут, это не мой план, – тоже спокойно продолжила Надя. – Я чуть к этому проходимцу на работу не устроилась, но отказалась идти сюда и играть роль покупательницы дома. Тогда они решили арестовать тебя.

– Это кто там готов пойти на эшафот за арест несовершеннолетней?! – тётя Галя окончательно забралась на своего боевого коня ростом с Буцефала.

– Я только передала то, что слышала. Если они не теряли времени даром, то опека про тебя уже знает. А если он и вправду олигарх, то кто-то уже сильно мотивирован, чтобы сюда приехать. Ещё они хотят найти в доме какие-то записи, – сказала Надя и через секунду добавила: – Вот теперь я чувствую себя замечательно.

Она кивнула на прощание и стала уходить.

– Не хотите ещё немного побыть с нами? – поинтересовалась тётя Галя.

– Мне работу надо искать. Всё, что могла, я сделала. Прощайте, – ответила Надя и ушла.

Теперь они втроём стояли около дома.

– Завтрак отменять не будем, – решила тётя Галя. – Пошли. Сейчас покушаем и потом будем решать, что делать с этим предприимчивым олигархом.

– А с ними разве можно что-то сделать? – высказал своё мнение Юрий Палыч. – Я так понимаю, это они могут что-то сделать со всеми остальными.

– К счастью, мы в России-матушке живём. Тут со всеми можно что-то сделать. Главное знать: кто – с кем и что конкретно, – туманно ответила тётя Галя, но Клара из этого короткого диалога поняла: ещё не всё потеряно.

По дороге они решили позавтракать в ресторане отеля «Полисть», а пообедать в «Башне». Усевшись на диванчик за круглый стол и ещё не открыв меню, тётя Галя произнесла название чая, и официант, сразу поняв её, пошёл передавать заказ.

– Рассказывай про деда и его дневники, – сказала тётя Галя.

– Да я не голодна, – ответила Клара.

– Ого! Это высокий уровень ведения переговоров. У тебя это врождённое? – удивилась Галина Ивановна. – Ты неправильно меня поняла. Даже немного обидно. Ты не обязана мне отвечать, и уж точно – не за еду. Мы друзья. Я уже поняла, что этот дом не продаётся. Но следователь внутри меня хочет узнать хоть что-то о причинах. Я по дружбе помогла тебе с отцом… Ладно, признаюсь, не совсем так: когда я звонила в Следственный комитет, то думала, что задержка сделки будет в моих интересах и что я за это время могу успеть предложить твоему отцу чуть больше, чем другая покупательница. Скажи, что я не учла в своих планах? Хоть это ты можешь мне сказать? Нам с тобой ещё от опеки надо будет отбиваться, помнишь?

– Вы не учли, что мой дед был колдуном, и поэтому дом не может быть продан. Он заколдован, – сказала Клара чистую правду.

– Ах, это… – разочаровалась тётя Галя. – Знаешь, сколько

я за свою карьеру повидала шаманов, колдунов и прочих мошенников?

Галина Ивановна – подполковник юстиции, сотрудник Следственного комитета – не поверила девочке. Ну и пускай не верит. Клара так и не стала заказывать еду и пробовать то, что от души предлагали ей Галина Ивановна и Юрий Палыч.

– И что, у деда были какие-то колдовские книги? – вернулась Галина Ивановна к теме разговора.

– Не знаю, кто-то так думает.

Завтрак завершился в полном молчании.

– Иди к соседям, – велела тётя Галя. – Если приедут из опеки – объясни всё как есть: что с родителями ты всегда на связи, у тебя есть еда и кров. Покажи им, что ты в безопасности. И соседям скажи, чтобы не тушевались. Никто тебе ничего не сделает. Даже колдовать не придётся.

– Галина Ивановна, – обратилась Клара.

– Зови тётей Галей.

– Теть Галь, а папу когда выпустят? – спросила Клара.

– Уже пора? – предположила Галина Ивановна.

Клара пожала плечами: у неё не было времени об этом подумать. Она не знала, как лучше и как правильнее.

– Дом не продаётся? – в последний раз уточнила Галина Ивановна, и Клара кивнула. – Жаль. Хорошо, я позвоню, и его сейчас выпустят. Проводить тебя до дома? Если опека будет беспредельничать – набери меня.

Юрий Палыч расплатился, и супруги стали вставать из-за стола. Клара оставалась сидеть на месте.

– Ты не знала про дом и про деда, когда приехала сюда продавать? – спросила Галина Ивановна.

– Не знала, – призналась Клара.

– Ты умная, смелая, хорошая девочка. Держись своего пути. Быть взрослой интересно: ты многому учишься и всё время узнаёшь что-то новое. Мне кажется, лучшее, что можно сделать со своей жизнью, – это смотреть на неё так же, как режиссёр смотрит на создание фильма или спектакля.

Знаешь, я всю ночь думала над твоим вопросом. Так вот. Режиссируй свою жизнь с самого начала! Понимаешь? Режиссёр ведь не всех подряд пускает на сцену: иначе там будет не протолкнуться, настанет хаос и беспорядок, и никто ничего не поймёт. Режиссёр не всех пускает на сцену – и ты не всех пускай в свою жизнь. Режиссёр имеет в голове общую картину всего своего фильма – и ты имей общее представление того, как хочешь прожить свою жизнь. На сцене не должно быть скучно – и ты позаботься о том, чтобы не скучать. Ещё помни, что жизнь одна, и время идёт с обидным ускорением. Ты думаешь, что учебный год – это очень-очень долго. А для меня год: вжух – и уже за сорок, вжух – и шестой десяток. И последнее. Сердцем спектакля всегда является конфликт. Нет конфликта – нет пьесы. Нет конфликта – скукота. Конфликт не является злом, это просто столкновение разных интересов. Не уходи от конфликтов. Не сдавайся. Когда ты находишься внутри конфликта, в самом его эпицентре, тебе может быть дискомфортно, и ты начинаешь думать: «Почему я такая невезучая? Как было бы хорошо, если бы всё было хорошо!» Думать так – это большая ошибка. Настоящее счастье – это победа: победа над врагом, победа над собой, победа над судьбой. В старости ты не будешь вспоминать о том, как часами сидела в телефоне и зачем ты вообще там сидела. Нет. Ты будешь закрывать глаза и вспоминать свои поединки. Не оставляй фехтование. Только не забывай качать ещё и левую руку. На связи!

Галина Ивановна и её муж вышли из ресторана. Клара осталась одна за столиком. «Какие всё-такие они классные», – подумала Клара и внезапно поняла смысл выражения «проблемы сами себя не решат».

Официант, убиравший посуду со стола, немного наклонился к Кларе:

– Желаете что-нибудь ещё?

– Нет.

– Вы очень симпатичная девушка, и эти очки вам очень идут, – сказал официант, похоже, смутился своих слов и сразу же отошёл.

Зазвонил телефон.

«Интересно, кто это?» – подумала Клара и вдруг поймала себя на мысли, что перестала говорить почти в любой ситуации слово «чёрт». На экране высветилось: «Олег Вас.». Олег Васильевич – друг деда, вчерашний собеседник, который открыл ей главный секрет магии деда, и Клара даже воспользовалась им. Правда, вопросы всё равно оставались. Может быть, Галина Ивановна в любом случае позвонила бы… Может, банковская карта так и так была в её кошельке? Почему Клара не догадалась сначала проверить кошелёк и написать желание потом, только если бы карты там не оказалось?

– Олег Васильевич, – поприветствовала Клара своего знакомого.

– Клара, ты дома? – спросил Олег Васильевич.

– Нет.

– Тут стоят чьи-то машины. Какие-то люди стучат в дверь и пытаются заглянуть в окна. Но раз тебя нет внутри, то они мало что там увидят. Кто это может быть? И чего они хотят?

– Я… в городе, гуляю. Была информация, что люди, желающие купить дом деда с его наследием, решили действовать через детскую опеку, вроде арестовать меня. Не знаю точно.

– Они тут примериваются взломать дверь. Тебе нужна моя помощь? – спросил Олег Василевич.

– Вы на машине? – уточнила Клара.

– Это Старая Русса, – напомнил Олег Васильевич.

Клара поняла, что он улыбается.

– Да, я на мгновение забыла.

– Если нужна машина, я могу взять такси. Говори, что делать, – предложил Олег Васильевич.

– Заберите меня от гостиницы «Полисть» и привезите к соседям напротив дома деда, к Резниковым, – ответила Клара.

– Будет сделано, – отозвался Олег Васильевич.

Клара встала, поправила очки и направилась к выходу.

– До свидания! Приходите ещё, – сказал молодой официант с шевелюрой рокера.

– Спасибо, хорошо, – на автомате ответила Клара.

– Правда? – радостно переспросил официант.

Клара остановилась и ещё раз внимательно посмотрела на официанта, на бармена за стойкой, потом снова на официанта. Как же хорошо и чётко она всех видит! Так бы стояла и разглядывала всё подряд. Как счастливы те, кто даже не осознаёт своей способности видеть мир в мелких деталях.

– Что «правда»? – спросила Клара.

– Что снова придёте? – пояснил официант, немного смущаясь. Теперь, в очках, Клара ясно видела это смущение.

– Очень может быть, – ответила Клара. Она снова поправила очки, задумалась на несколько секунд и наконец спросила: А мне правда идут очки?

Официант, улыбнувшись, кивнул, и Клара, довольная собой, развернулась и вышла из ресторана.

Через пять минут рядом с гостиницей остановилось такси. Это – Старая Русса. Из машины вышел Олег Васильевич, помог Кларе сесть и, устроившись слева на заднем сиденье, назвал водителю адрес.

– То есть обратно едем? – уточнил водитель и посмотрел на Клару. – А ножками прогуляться не судьба?

Клара стерпела, потому что у неё были задачи поважнее; пусть другие занимаются воспитанием таксистов, или, если они устраивают горожан, то пусть и остаются такими.

Внезапно Клара поняла, что таксист невольно может разрушить весь её план.

– Нет! – излишне громко и резко воскликнула Клара, и видавший в своей жизни почти всё таксист вздрогнул и затормозил.

– Что?! – спросил таксист.

– Нам надо к дому Резниковых, цветастый такой, – пояснила Клара.

– Ну чего орать-то! А если у меня или вон у него, – таксист кивком головы показал на Олега Васильевича, – сердце слабое? Смерти моей хочешь? Дорогу уже сложно перейти? Молодёжь!

– Попросите его остановиться у дома Резниковых, – Клара повернулась к Олегу Васильевичу.

– Хорошо, – ответил Олег Васильевич и обратился к водителю: – Пожалуйста, остановитесь как можно ближе к калитке Резниковых, что напротив того дома, от которого мы отъезжали.

Таксист посмотрел на своих пассажиров и недовольно покачал головой:

– Эх, намучаетесь вы с дочкой! Раньше надо было воспитывать, когда поперёк лавки лежала.

Хорошо, что это Старая Русса. Уже через три минуты маши на была у дома Резниковых. Клара посмотрела на активность через дорогу: там уже стояли полицейский УАЗик и машина пожарной службы. Ничуть не опасаясь за дом, но немного беспокоясь за территорию вокруг него, Клара вышла и, слегка пригнувшись, проскользнула во двор семьи Резниковых. Кто бы мог подумать, что именно тут она будет искать укрытия и помощи?

Таксист, проследив за взглядом Клары, обернулся на Олега Васильевича и никак не мог сформулировать беспокоивший его вопрос. Видя мучения таксиста, Олег Васильевич помог ему, сказав: «Всё нормально», – и протянул на пятьдесят рублей больше, чем они договаривались. Таксист благодарно кивнул. Олег Васильевич вышел и остался стоять у открытой калитки дома Резниковых. Клара была уже на крыльце, и тётя Лиза открыла ей дверь.

– Ой, Клара, детка, хорошо, что ты зашла! Ничего не случилось? – тётя Лиза взглянула на Олега Васильевича, кивком головы поздоровалась с ним и потом посмотрела на дорогу. Увидела там полицию, пожарных и снова посмотрела на Клару:

– Горе-то какое! Клара, да как же так-то? Что же мы отцу-то твоему теперь скажем?..

Клара быстро поняла, что подельника из тёти Лизы ещё только предстоит сделать.

– Тёть Лиз, присядьте. Всё хорошо, ничего не горит. Всё в порядке. Они меня ищут, – успокаивающим тоном сказала Клара.

– Тебя? А чего ты от них прячешься?

– Они просто думают, что я тут одна живу и бродяжничаю. Хотят забрать в детдом, – объяснила Клара и стала ждать, пока слова правильно распакуются внутри тёти Лизы. Когда поняла по её глазам, что распаковались, она продолжила: – Они ошибочно думают, что родители мной не занимаются, что я скитаюсь и всё-такое. А я ведь хорошая?

Клара снова сделала паузу, чтобы тётя Лиза всё поняла.

И тётя Лиза кивнула.

– Пойдёмте к ним. Скажем, что всё в порядке, что папа меня оставил у вас под присмотром и повода для волнения нет, – сформулировала просьбу Клара и, не видя решимости в тёте Лизе, добавила: – А то они весь дом раскурочат.

Тётя Лиза начала вставать со ступенек крылечка.

– Чего они там удумали… Ты хорошая девочка. Папа тебя привёз и оставил на пару дней у нас, – словно репетируя свою речь, сказала тётя Лиза.

Вот так втроём: тётя Лиза, Олег Васильевич, поддерживающий её под локоток, и Клара – вся команда спасения под звуки «болгарки», режущей металл, перешла дорогу и вошла в калитку дома Замковых. Полицейский попытался преградить им дорогу, но Олег Васильевич, кивнув на Клару, сказал: «Это дочь владельца дома, у неё есть ключ».

В это же мгновение всё стихло, и присутствующие повернулись к пришедшим. Альберт стал активно и максимально доходчиво показывать жестами на Клару представителю опеки, даме в очках с серыми стёклами и папкой для бумаг под мышкой, и всем своим выражением лица говорил: «Это она!» Представитель опеки немного тупила, а вот участковый – нет.

– Представьтесь, ваши документы… Пожалуйста, – начал участковый.

– А кто вы, позвольте поинтересоваться? И на каком основании вы врываетесь в частную собственность? – спросил его Олег Васильевич.

Клара тем временем прошла сквозь толпу людей, среди которых были огнеборцы, полицейские и просто зеваки. Без капли удивления она увидела мужчину, укравшего первую тетрадь деда, девушку, выдающую себя за покупательницу дома, и стройного взрослого мужчину, бледного, как смерть, и с абсолютно белыми волосами. «Альбинос, – назвала его про себя Клара. – Так, а где ещё один? Они же вчетвером пытались поужинать в ресторане “Калачи”». Клара обернулась и посмотрела вокруг: в беседке сидели ещё трое с лицами сытых охранников.

Участковый представился по форме. Посмотрел документы Олега Васильевича. Тётя Лиза заявила, что раньше она переходила улицу без паспорта, новости ещё сегодня не смотрела и поэтому не в курсе того, что теперь к соседям нужно ходить с документами. Клара с улыбкой подумала, что троллинг семьи Резниковых при определённых обстоятельствах может даже приносить пользу. Теперь ей хотелось, чтобы сюда подтяну лись ещё и дядя Сёма с Йошкой.

Клара уверенным жестом отодвинула огнеборца, безуспешно пытавшегося «болгаркой» срезать петли двери, и внимательно их осмотрела. Потом похлопала мужчину по руке, в которой он держал свой инструмент, чтобы он опустил руку.

– Это хорошо, что вы не поцарапали дверь, – с сочувствием в голосе произнесла Клара.

– Из какого они сплава? – поинтересовался огнеборец, вытирая пот со лба. Он только что поменял круг «болгарки» на дорогой алмазный, но даже такой нисколько не поцарапал дверные петли.

– Военные. Секретная технология, – наклонившись к огнеборцу, заговорщицки шепнула Клара.

– Девочка, подойди-ка сюда, – громко, безапелляционным тоном распорядилась представитель опеки, поправляя очки, сползающие на кончик носа из-за плохо отрегулированных дужек.

– Здравствуйте, – отозвалась Клара, подходя к представителю опеки.

– Здравствуй… – начала представитель власти.

– Нам в школе рассказывали, что представители власти обращаются к гражданам на «вы», первым делом представляются и объясняют своё появление. Учителя снова обманули? – спросила Клара вроде как в шутку.

– Специалист отдела опеки и попечительства Король Эмма Эдуардовна, – отчеканила сотрудник опеки.

– Правда? – искренне удивилась Клара. – Представляю, как вас дразнили в школе… Ой! – и она слегка похлопала себя по губам, как бы наказывая за случайно вылетевшее слово. «Да, уровень троллинга надо слегка убавить», – пронеслось у неё в голове.

– А что случилось? – невинно поинтересовалась Клара.

– Поступила информация о том, что в этом доме живёт несовершеннолетняя и ведёт асоциальный образ жизни. Мы должны проверить сигнал. Можете предъявить свои документы?

– Конечно. Я живу в доме у Резниковых, вот там, напротив. Мой паспорт тоже там. Пройдём? Дверь больше не будем ломать? – сказала Клара. Огнеборец с «болгаркой» выглядел уставшим, но довольным: он не хотел больше вскрывать эту дверь.

Эмма Эдуардовна посмотрела на Альберта. Олигарх энергично, всем своим видом показывал, что в дом Замковых всё равно надо зайти. Эмма слегка подтормаживала.

– Вы не стесняйтесь, пойдите узнайте, что вам делать, – подсказал Олег Васильевич.

– Я сама знаю, – ответила с недовольством Эмма Эдуардовна и обратилась к Кларе: – Вы можете открыть дом? Участковый! Николай Фёдорович, подойдите!

– Озвучьте, пожалуйста, цель осмотра, – обратился Олег Васильевич к участковому.

Клара была очень благодарна другу деда за помощь. Она совершено не знала, как вести себя в подобной ситуации. Почему этому не учат в школе?

– Мы хотим убедиться, что в доме нет ничего запрещённого, – ответил участковый.

– Это будет обыск? – спросил Олег Васильевич.

– Нет, осмотр, – уточнил участковый.

– Понятно, то есть представители власти самостоятельно не будут ничего открывать, перемещать и трогать руками? Они будут просить законного представителя владельца показать заинтересовавшие их предметы, а после осмотра будет составлен соответствующий документ?

– Я с проживающим в доме членом семьи просто пройду по комнатам, чтобы убедиться в необходимости других процессуальных действий. Если вам нечего скрывать, то это самое простое и быстрое решение в данной ситуации, – буркнул участковый, которому всё происходящее уже давно разонравилось. Вот сидел он у себя в кабинете, работал с бумагами, так хорошо всё было…

– Клара, если ты согласна, открой дом. Зайди вместе с участковым, и пусть он пройдёт по комнатам. Не разрешай ему ни трогать, ни прикасаться к чему бы то ни было. Пусть, если надо, трогает себя. Ничего, кроме дверей в комнаты, не открывай. Пусть проведёт осмотр. Если у него внутри дома появятся дополнительные просьбы, хоть бы он даже захочет в туалет – категорическое «нет», и выходи из дома. Он будет обязан выйти с тобой. Поняла? – проинструктировал Олег Васильевич.

Клара кивнула и пошла к дому, доставая на ходу ключ из рюкзака. Легко открыла дверь. Огнеборец, который несколько минут не мог найти способ открыть входную дверь, с удивлением стал рассматривать дверь, замок и петли.

– А как мы вас спасать будем, случись чего? – спросил огнеборец.

– С этим домом ничего не случится. Если вам позвонят и скажут…

Клару остановил другой огнеборец, отрицательно покачав головой. Клара поняла, что слово, которое она собиралась сказать, не стоит произносить вслух.

– … И скажут, что вам нужно приехать на этот адрес – знайте, что это шутка, – закончила мысль Клара.

– Прошу, – сказала Клара участковому, стоя в дверях дома.

Альберт подошёл к «опеке» и напомнил про понятых. «Опека» стала отмахиваться от олигарха, объясняя ему, что она не хочет сидеть, что ей и стоять пока не надоело, и сказала даже, чтобы он вообще исчез из её поля зрения.

Участковый быстро и поверхностно осмотрел комнаты, не побоялся заглянуть и в котельную, всё время повторяя себе под нос: «Чисто. Чисто. Чисто».

Через минуту Клара и участковый уже стояли на крылечке.

– Сигнал не подтвердился. Никаких признаков притона или других противоправных действий не выявлено. Осмотр завершён, – отчитался участковый громко, чтобы заказчик тоже услышал, и, обращаясь к огнеборцам, добавил: – Извините, ребята, что дёрнули вас.

– Надо законодательно запретить такие двери и замки, которые нельзя вскрыть, – заявил старший из пожарных обиженным голосом. – Как их спасать? Сам подумай!

– Давай не сейчас, – отмахнулся участковый. Ему давно уже очень хотелось закрыться у себя в кабинете: он, если уж на то пошло, не любил людей и общался с ними только в самом крайнем случае.

Пожарные стали собираться вслед за участковым. Эмма Эдуардовна посмотрела на олигарха, на его охрану и сказала виноватым голосом: «Понятые свободны». Пришлось гуськом уходить и этим. Олигарх почувствовал себя сначала побитым, потом оскорблённым и… задумал новый план.

Во дворе остались «опека», тётя Лиза, Олег Васильевич и Клара.

– Ну, что мне с вами делать? Расскажите своими словами, кто вы, что вы, – Эмма Эдуардовна посмотрела на Клару, как на грудничка, ожидая в ответ услышать «агу-агу».

– Папа решил продать этот дом. Попросил меня помочь, так как он не мог приехать в Старую Руссу сам и провести здесь несколько дней или пару недель. А у меня как раз каникулы. А я – что? Я – всегда пожалуйста: рада помочь любимым родителям. Тем более я с детства знаю семью Резниковых – это наши соседи, вон их дом напротив. И их сын Йошка – мой лучший друг. Папа привёз меня сюда вечером шестого августа. Так что я тут немного отдыхаю, готовлюсь к школе, читаю литературу по списку и вместе с этим показываю дом всем, желающим его купить, – охотно объясняла Клара.

Во двор вошёл Йошка.

– Вы кто? – спросила Эмма Эдуардовна.

– Сын её, Йошка, – ответил мальчик, и Клара приготовилась: сейчас точно будет концерт.

– Вы не можете быть её сыном, – уверенным тоном возразила «опека».

– Мама, вы меня обманывали? Я – девочка?! Или вы мне не родители?.. – голос Йошки срывался.

Клара смеялась в голос, как никогда раньше.

– Кто вы ей? – ещё раз спросила «опека» с раздражением в голосе, пальцем показывая на Клару, и едва не ткнула ей в плечо своим экстремально длинным ногтем. Клара отодвинулась в сторону.

– Ну, если ей я больше не сын, – повернувшись к своей матери, сказал Йошка, потом изобразил сложный мыслительный процесс и, переведя взгляд на Клару, завершил, – то ей я теперь – подруга.

– Прекратите ломать комедию! Вы с представителем власти разговариваете! – «опека» уже сильно разозлилась.

– Ах, я забыл, что умею читать мысли. Конечно, представитель власти… Чем могу служить? – расшаркался Йошка.

– Как вас зовут? – Эмма Эдуардовна сделала ещё одну попытку разобраться.

– Йошка.

– Серьёзно?

– Да. Так и написано: «Иосиф Семёнович Резников». Только все зовут Йошкой. Вам надо, как написано? Или как зовут?

– Понятно, – сердито сказала «опека». Никто не может выносить Резниковых долго – Клара знала это на своём опыте.

– А вас? – поинтересовался Йошка.

– Король Эмма Эдуардовна, сотрудник отдела опеки и попечительства.

– Правда? – Йошка повторил интонацию «опеки» с поразительной точностью.

– Прекратите балаган!

– Мама! Ты что, от угроз перешла к делу и сдаёшь меня на попечение государству? За что?!

– Да идите вы, – выпалила Эмма Эдуардовна и, кажется, со слезами на глазах вышла со двора на улицу.

– Что это было? – спросил Йошка.

– Непонятно. – Клара пыталась разобраться. – Тут были трое, двое из которых приходили ко мне под видом покупателей. Женщина – та вообще позвонила вчера папе и сказала, что покупает дом. Он должен был сегодня приехать за деньгами, но его дела задержали. И вот главный из этой троицы нанял службу опеки, чтобы что-то сделать. Не знаю, чего они хотели. План они не раскрыли.

– План у них был – войти в дом и провести там обыск, – произнес Олег Васильевич. – Но дело застопорилось на входной двери. Они не смогли срезать петли.

Йошка поднялся по ступенькам на крылечко, осмотрел верхние петли, потом нижние, потом средние.

– А они пытались? Тут нет отметин.

– Один круг они сломали об дверь, второй, алмазный, я им спасла своим появлением, – усмехнулась Клара.

– Они хотели зайти в дом, – уверенно сказал Олег Васильевич.

– Зачем такие сложности, если не сегодня завтра дом всё равно станет их? – размышлял вслух Йошка и тем самым удивил Клару. Она подумала: «Йошка, оказывается, умеет быть серьёзным. Неожиданно!»

– Кажется, они решили, что сделка срывается, – сказала Клара, пытаясь остановить Йошку в его раздумьях: как бы не догадался…

– И что? Если сделка срывается, а им во что бы то ни стало надо войти в дом, значит, ценность не в самом доме, а в имуществе, которое можно незаметно вынести. Что им надо?

Клара пожала плечами.

– Ну не хочешь, не говори, – спокойно, без обиды в голосе ответил Йошка.

4.4.

Слегка за полдень домой вернулся Пётр Аркадьевич, папа Клары. С самого утра и до двенадцати дня его мурыжили в Следственном комитете. Ну как мурыжили – ничего не объясняя, предлагали посидеть вот тут, на стульчике, и подождать, пока его вызовут. Прождав так три часа, Пётр Аркадьевич узнал, что теперь он может быть свободен. Конечно, его первая мысль была – происки конкурентов. Но Пётр Аркадьевич надеялся, что у него нет конкурентов, способных управлять Следственным комитетом. Ещё он надеялся – хоть и в меньшей степени, – что Следственным комитетом никто не может управлять.

Пётр Аркадьевич приехал домой и пытался понять: в состоянии он сегодня ехать в Старую Руссу для завершения сделки или лучше успокоиться и поехать завтра с утра уже отдохнувшим? «Сегодня среда. Завтра нормальный рабочий день. Попрошу покупательницу быть готовой к сделке завтра.» Вчера он предупредил Елену Алексеевну о том, что вынужден отложить визит из-за вызова в СК. Сейчас, вспоминая тот разговор, Петру Аркадьевичу показалось, что Елена Алексеевна испугалась. С другой стороны – а кто бы не испугался?

Пётр Аркадьевич написал сообщение жене о том, что он на свободе и никто ничего не спрашивал. Жена написала: «Странно». Пётр Аркадьевич уточнил, рада она или нет. Жена ответила: «Дурак». Значит, рада.

Пётр Аркадьевич набрал Елену Алексеевну.

– Елена Алексеевна? – спросил он, когда на звонок ответили.

– Да, это я… Это вы, Пётр Аркадьевич? Вы… уже освободились? – было слышно, как девушка, волнуясь, с трудом подбирает слова. А ещё, кажется, телефон был включён на громкую связь.

– Да, всё нормально. Непонятно, зачем вызывали. Продержали три часа и отпустили, не задав ни одного вопроса. Думаю, какой-то сбой в системе.

В трубке послышался шорох и какие-то посторонние голоса. – Вам сейчас удобно говорить? – уточнил Пётр Аркадьевич.

– Да, конечно. Мы… Я ждала вас. С нетерпением. Хочу уже закрыть сделку. У меня всё готово. Вы как?

– Аналогично, но сегодня я, наверное, уже не поеду. Знаете, когда даже недолго посидишь в застенках, хочется просто принять душ и забыться. Давайте завтра, с утра. Четверг, все организации работают. Я приеду к десяти утра. Вы дом осмотрели? По нему у вас вопросов нет?

– Да, всё устраивает… Именно такой, как я хотела. И моя мама тоже осмотрела… И тоже очень ждёт сделки и новоселья, – Елена Алексеевна снова немного путалась и в конце фразы придала голосу излишний, неправдоподобный оптимизм.

– До завтра, – попрощался Пётр Аркадьевич.

«Может ли Елена Алексеевна быть аферисткой? – задумался Пётр Аркадьевич. – Почему она так волнуется и всё время сбивается? Надо будет внимательно прочитать договор и трижды пересчитать деньги. Дважды перечитать договор. Может быть, взять агента, чтобы он проверил чистоту сделки со стороны покупателя? Ладно, завтра решу».

Пётр Аркадьевич набрал телефон дочери.

– Клара, привет, – произнес папа максимально бодро, как ни в чём не бывало. – Как дела? Купаешься? Отдыхаешь?

Клара по наигранной интонации сразу поняла, что у папы всё не так легко и просто, как он хочет показать.

– Привет, папочка. Всё замечательно. Отдыхаю. Купила себе очки. Теперь всё вижу, – поделилась новостями Клара.

Это была часть новостей, всего лишь малая их часть …

– Мама знает про очки? – почему-то папа сначала подумал именно об этом.

– Да, конечно. Тебя когда ждать?

– Я уже дома. Не понял, зачем вызывали. Устал очень. Голова болит. Знаешь, как там душно? Дышать совершенно нечем. Сегодня отдохну и завтра к десяти буду в Старой Руссе. Не скучай.

– Ты говорил с покупательницей? – осторожно спросила Клара.

– Да, а что? Ты её видела? – папа встревожился.

– Давно ты с ней говорил? Я её видела издалека, а она меня, наверное, не узнала. Слепая, возможно, как я ещё совсем недавно. Я же тоже многих не видела. Вернее, не различала и не узнавала…

– Хватит уже про зрение! Что ты хочешь этим сказать? – перебил Пётр Аркадьевич.

– Папа, я вижу! Знаешь, как это здорово? – искренне радовалась Клара. – Когда ты говорил с покупательницей?

– Минуту назад. Перед тем, как тебя набрать, – ответил папа.

– Понятно. Ваша с ней договорённость в силе? – уточнила Клара максимально безразличным тоном.

– Да. А в чём, собственно, дело? Ты как будто не всё говоришь, – папа снова встревожился.

– Всё хорошо. Мне просто надо знать, показывать дом или нет. То есть дело сделано?

– Дело сделано, – подтвердил папа.

– Па… – начала Клара особым голосом, которым она умела выпросить у отца всё что угодно.

– Третье желание? – догадался папа.

– О, спасибо, что напомнил… Нет, другое.

– Ну?

– Пап, мне стало интересно: а что случилось-то вообще? Расскажи ещё раз. Мне очень хочется знать причину. Я поняла, что дом уже продан. Просто хочу понять, кто виноват, – попросила Клара искренним тоном. Подумала, что на этот раз она не переборщила с искренностью.

– Тебе правда интересно? Тогда слушай. Нам достался шикарный договор на поставку дверей в строящийся дом. О таком заказе только мечтать можно: люди готовы день и ночь искать подходы к строителям ради такого договора, а нам он на блюдечке достался. Была лишь одна сложность – серьёзные штрафные санкции, если сорвём поставку. Мы подписали договор и закупили металл, чтобы эти двери сделать. Поставщик металла наш, родной: мы с ним чёрт знает сколько работаем, и он никогда не подводил. А тут – сбой. Не может отгрузить нам металл, и всё. И вот нам не из чего делать двери. А сроки приближаются, впереди – штраф и банкротство. Если мы сейчас получим деньги за дом деда, то у меня появится необходимая сумма и я успею купить металл у другого поставщика. Тогда мы вовремя отгрузим двери, и всё будет хорошо. Ситуация на самом деле смешная – денег требуется немного. Но банки почему-то отказали без объяснения причин. Друзья сами сейчас без денег. Остался только один выход: продать дом.

– Продать дом… – повторила Клара, потому что конспектировала слова отца.

– Что говоришь?

– Я говорю: теперь я тебя понимаю.

– Спасибо, дочка. Ты стала прям взрослой.

– Пап, а вот если… Ну, просто интересно: а что ещё могло бы тебя спасти? Вернее, твой бизнес, – Клара предложила отцу пофантазировать.

– Строители могли бы согласиться на отсрочку выполнения работ по договору. Двух недель нам бы точно хватило… Банк мог бы дать кредит… Кто-то из друзей мог бы найти деньги… Должник один мог бы вернуть приличную сумму. Короче, много чего могло бы произойти. Но это – мечты. А мы с тобой должны твёрдо стоять на ногах.

– Пап, и последняя просьба. Мне ужас, как это нужно… – начала Клара, но папа перебил её:

– Деньги кончились?

– Пап, по тому, как вы с мамой пытаетесь предугадать мои мысли, сразу становится понятно, что вы обо мне думаете. А я всё жду, когда вы обо мне станете думать хорошо по умолчанию? – неожиданно для себя сказала правду Клара.

– Ладно, что ты хотела попросить? – папа вернулся к разговору.

– Пришли мне в мессенджере названия этих компаний: строителей, банков, имена друзей и того должника… Всех. Да, и не забудь того, кто железо должен поставить, – попросила Клара.

– Тебе зачем?

– Просто хочу знать. Тебе ведь не сложно? – добавила Клара любимую папину фразу: он всегда так говорил, когда ему требовалась помощь дочери. – Я жду список прямо сейчас. Пока.

Папа завершил разговор, минуту посидел, размышляя, и стал отправлять дочери имена, фамилии и названия компаний. Клара должна знать, кто прямо или косвенно виноват в том, что она больше не сможет приехать в дом деда. Завершала список строка: «Замков Пётр Аркадьевич». Так будет правильно и честно. На это последнее сообщение Клара поставила дизлайк, и Пётр Аркадьевич не понял, что это значит.

4.5.

Свой разговор с отцом Клара начинала в беседке, где рядом с ней сидел Олег Васильевич. Тётя Лиза и Йошка к этому времени уже ушли домой; Клара пообещала прийти к ним на обед где-то через час-полтора, как только закончит с делами, на что тётя Лиза сказала себе под нос: «Какие у неё могут быть дела…» Когда разговор коснулся темы продажи дома и виновных в этом, Клара встала и жестом показала Олегу Васильевичу, что ей нужно остаться одной, и тот согласился, в свою очередь показав: «Я буду здесь, в беседке».

Клара вошла в дом, прошла в кабинет и села за стол деда, чтобы записать интересующие её данные. У неё был план мести.

Сейчас, когда разговор уже закончился, перед Кларой лежали необходимые записи, а в мессенджере были данные на всех виновных – и папа не был бы собой, если бы не включил в этот список себя. Клара взяла лист бумаги и начала писать: «Начальник строительной компании принял решение…»

Клара в своём сочинении упомянула всех, от кого зависело решение этой ситуации: банки, строительную компанию, па пиных друзей и даже должника – и каждому действующему лицу придумала мотивацию пойти навстречу отцу и сделать то, что он от них хотел. Получилось весьма неплохо и даже складно. Клара была очень увлечена написанием текста и не заметила, какой необычный, ни на что не похожий трепет она испытывала всё это время. Должно быть, такой же трепет испытывают люди, творящие волшебство. Хотя никто не знает это точно – волшебники ведь скупы на откровения и не ведут онлайн-курсы.

Клара закончила текст, сложила листы бумаги в аккуратную стопку и почувствовала, что проголодалась…

***

В это время в филиале компании «КарайСтрой» проходило совещание. От обычного это совещание отличалось тем, что вот уже минут пять все молчали. Идей не было. На пластиковой доске была нарисована текущая позиция: девочка в курсе магии деда и, кажется, её уровень осведомлённости даже выше, чем у присутствующих в этом кабинете. Что она знает? Что она может? Как её можно нейтрализовать? Отец явно не в курсе происходящего и по-прежнему готов к сделке. Значит, дочь не рассказала ему про магию или он не поверил. Дом не смогли вскрыть пожарные, которые умеют открывать любые двери. Входная дверь не просто устояла – она и не заметила, что её пытаются открыть. Ставка на то, что вместе с сотрудниками опеки и участковым им получится зайти в дом и найти дневники, тоже не сработала.

Везде были одни неудачи, и Альберт не был готов к этому. Его предыдущий жизненный опыт состоял из больших и маленьких побед и праздников, поэтому, как вести себя, когда ты проигрываешь, он совершенно не знал. Зато теперь он понимал, как чувствуют себя неудачники. Альберт сидел, и в голове его было пусто.

Альберт достал из портфеля один из дневников деда и начал листать его. Олигарх не искал что-то конкретное; скорее, просто думал о несправедливости мира и о том, как было бы хорошо, если бы всё было так, как он хочет. Короче, бездарно терял время своей жизни. А понимание того, что он сейчас теряет время своей жизни, злило Альберта ещё больше: из всех присутствующих только он один знал, что деньги можно приумножить, а время жизни – нет. Каждая минута, потерянная здесь, – потеряна навсегда. И почему это, интересно знать, Вселенная оказалась против того, чтобы Альберт погружался в текст? Уж он смог бы этим воспользоваться. Альберту запала в душу цитата из книги «Танец с драконами» Джорджа Мартина о том, что читатель проживает тысячу жизней, а человек, который не читает, – только одну. И если Альберт не может купить себе тысячу жизней, то он прочитает хоть тысячу книг, чтобы прожить как минимум больше одной. А читать Альберт любил. Любил и слушать книги. Одни книги заходили на слух, а другие – нет, и тогда их надо было читать глазами. Альберт был прилежным читателем. Он наверняка прочитал в сто раз больше этой Леночки. Почему не он? Где справедливость?

Альберт продолжал спокойно листать дневник, читая отдельные предложения или даже отдельные фразы то тут, то там… Ничего. Он не чувствовал даже намёка на погружение в текст.

1 мая 1979 года.

…После Первомайской демонстрации по традиции, которой было всего два года, и поэтому её пока нужно было поддерживать, мы направились ко мне. Погода была удивительно тёплой, так что разногласий между нами даже не возникло: конечно, посидим на улице. Беседку ещё только предстоит построить. Мы расстелили несколько скатертей во дворе, уселись в круг и слово за слово стали говорить о том, что не может человек не стать чьим-то.

Может, это заложено в самой природе человека – примкнуть к чему-то большему, чем он сам. Стать как минимум сторонником, присягнуть – как максимум. И пришли мы к интересному выводу, что при встрече правильнее задавать первый вопрос не «как тебя зовут?», а «чей ты?». Самые глупые на это будут говорить: «Я свой». Такой ответ свидетельствует только о том, что твой собеседник просто не знает, как устроен мир и что человек не может принадлежать только самому себе.

Олег, мой юный друг, придумал такую метафору: в школьном спортзале пол застелен в несколько слоёв спортивными матами так, что не только нет участка, где можно было бы встать на доски, но нет даже места, где можно было бы встать на мат, лежащий прямо на крашенных досках пола. И человек, стоящий на нескольких спортивных матах, говорит при этом: «Я стою на полу». И да, и нет. Ты в некотором смысле стоишь и на Земле, и на земле, и на полу. Ноги же твои непосредственно стоят только на нескольких матах. Мне понравилась эта метафора. Человек может даже не осознавать, чей он на самом деле.

Быть чьим-то означает разделять мировоззрение своего патрона. Даже не разделять – скорее, смотреть на мир определённым, наученным образом. Твой патрон (он может быть приверженцем социализма, капитализма, религии, стяжательства и т.д.) смотрит на мир, на его возможности и ограничения определённым образом, и когда человек выбирает себе патрона – не хочется говорить хозяина, хотя это слово будет даже точнее, – то вышеупомянутый патрон вынуждает своего подданного смотреть на мир его глазами. Нельзя присягнуть коммунизму и смотреть при этом на мир глазами кулака-частнособственника.

Нам ещё предстоит составить список того, чему может присягнуть человек. Нам ещё предстоит понять, как это происходит. Мне ещё надо осознать, как сделать так, чтобы мой сын, которому через три дня исполнится год, стал хорошим человеком.

Человек не может присягнуть чему-то неизвестному. Он может присягнуть лишь тому, что узнал из собственного опыта, из общения, из наблюдения за родителями и, конечно, из книг. Хочу, чтобы Петя присягнул развитию, присягнул гуманистическим идеям, чтобы он был за всё хорошее и против всего плохого. Мне кажется, у меня получится, – потому что я действую осознанно. И лишь одно меня тревожит: его глубокие предпринимательские корни по материнской линии. Не хотел бы я, чтобы мой сын присягнул Мамоне – демону богатства, алчности и стяжательства. И дело даже не в самом богатстве: будь ты сколько хочешь богат, но если ты присягнул этому миру, то для тебя деньги начинают замещать собой любую магию. Деньги говорят: «Зачем тебе дружба? У тебя ведь есть мы. Зачем тебе любовь? У тебя же есть мы. Зачем тебе беречь здоровье? У тебя есть мы! Зачем тебе правда?..»

…

Альберт откинул в сторону дневник деда, словно оттуда на него посмотрело чудовище. Нет, Альберт не оказался в тексте. Нет. Он почувствовал в этом конкретном тексте угрозу своему мировоззрению: получается, что деньги – не высшая магия.

Альберт взял себя в руки, потянулся к отброшенному дневнику и уже спокойно закрыл его. Тут ему в голову пришла неплохая идея.

– Открывай на странице, где описан день 1 мая 1979 года. Они там на пикник собрались. Сидят во дворе дома и разговаривают о всякой ерунде… – начал говорить Альберт, но Леночка неожиданно его перебила:

– Вы погрузились в текст? – спросила она.

– Не перебивай, – остановил её Альберт.

– Считай до десяти, как я, – посоветовал молчавший до этого весь день Стас.

– Там пикник. Возьми какую-нибудь мелочь и спрячь. Запомни, где спрятала; когда вернёшься, мы пойдём и заберём это. Если, конечно, получится, – сформулировал задание Альберт. – Всё поняла?

– Всё. Но я не знаю, как далеко от описанного в дневнике места можно отойти, – уточнила Леночка.

– Заодно и узнаем. Хорошо, если на любое расстояние… Представь: ты заходишь в этот портал 1 мая 1979 года в Старой Руссе, садишься на поезд, едешь в Москву и там грабишь какую-нибудь сокровищницу в Кремле. Прячешь всё где-нибудь на окраине Москвы, а потом я туда приезжаю и всё нахожу.

– Вам разве нужны ещё деньги? – удивилась Леночка.

– Моим деньгам нужны ещё деньги, – максимально понятно, как ему показалось, объяснил Альберт.

Леночка сомневалась.

– Где бы я ни спрятала вещь, с мая 1979 года прошло сорок четыре года. Это много, – предупредила Леночка.

Она не была уверена, что эксперимент получится. Честно говоря, Леночке очень не хотелось ничего воровать и прятать. Она сидела и с грустью думала: «А можно мне, пожалуйста, другую работу, чтобы я могла себя уважать? Я же хотела приносить радость людям… Мне нравится, когда они улыбаются, когда они счастливы… Можно мне обратно в выпускные классы? Я хорошо сдам экзамен, хорошо подготовлюсь и поступлю в театральное, и к этому времени буду уже известной актрисой, а ещё буду петь. Если никто не захочет слушать – буду петь про себя…»

Леночка тряхнула головой. У неё было чёткое понимание того, что она сейчас губит свою жизнь. Но при этом она не знала, как выйти из этого адского круга. Ей нужны деньги. Всем нужны деньги. Но разве обязательно терять и предавать себя?

Свой талант?..

О том, что у Леночки есть талант, говорили все, и она расслабилась; посчитала, что такую талантливую, хоть и ленивую девушку с руками оторвут лучшие театральные училища Москвы.

Не оторвали. Не разглядели. Даже не похвалили.

Леночка решила, что это будет последнее чёрное дело, которое она сделает для Альберта. Если она останется с ним ещё хотя бы на день, то назад дороги уже просто не будет. «Если талант путешествия по текстам есть у меня, значит, он сможет найти кого-то другого или другую, кому на себя уже плевать. Мне – нет», – сделала свой выбор Леночка.

– Миллион, если у меня получится, и я выхожу из игры, – объявила Леночка так решительно, что на мгновение Альберт ей поверил. Но потом бог денег внутри него подсказал: если она хочет выйти за миллион, то за три – согласится остаться. Кто назначил себе цену в деньгах, может быть перекуплен большей суммой.

– Хорошо, – легко согласился Альберт, который не знал точно, сколько у него миллионов в настоящий момент. Достаточно было и общего понимания, что их очень и очень много.

Леночка вязала в руки дневник. Она даже успела подумать о том, что неплохо было бы утратить способность оказываться внутри текста, и стала листать страницы в поисках заданной. Леночка всегда была хорошим секретарём – повторять дату второй раз ей было не нужно. Она довольно быстро нашла нужную запись, ещё раз взглянула на Альберта и, откинувшись на спинку кресла, начала читать…

…И мгновенно оказалась среди людей, идущих с демонстрации. Они обсуждали вперемешку политические новости, передовицу газеты «Правда», творчество ВИА «Сябры», лауреата премии Ленинского комсомола. Леночка не понимала и половины из этих слов, словно люди вокруг неё говорили на иностранном языке. Да и выглядели они, надо сказать, как счастливые иностранцы.

Группа, рядом с которой шла Леночка, зашла во двор, в котором сегодня, буквально пару часов назад, Леночка и её патрон пытались обокрасть четырнадцатилетнюю девочку. «Позор. До чего я докатилась! – в очередной раз подумала Леночка и твёрдо решила уйти, выполнив задание. – Даже если Альберт откажется платить, то пусть подавится своим миллионом. Я, кстати, забыла сказать ему, в какой валюте должен быть миллион. Он, конечно, теперь воспользуется этой возможностью и скажет, что уговор был про миллион рублей. Да и чёрт с ними: и с миллионом, и с Альбертом».

Леночка стояла рядом с крылечком и наблюдала за тем, как суетятся люди, накрывая импровизированную поляну. Её друзья наверняка стали бы капризничать: не та трава, не та скатерть, не те суши… А эти люди были счастливы просто оттого, что они вместе, и оттого, как всё хорошо.

Но пора было заканчивать с этим. Леночка вошла в дом и, зная расположение комнат, сразу прошла в кабинет: «Ничего не изменилось здесь за сорок четыре года. Разве это не странно? Что же такого взять, чтобы можно было спрятать и забрать потом, через много лет? Этот предмет должен прежде всего сохраниться сам. Железо за столько лет покроется ржавчиной. Бумага истлеет. Дерево рассыплется…»

Тут Леночка увидела на рабочем столе маленькую шкатулку и открыла её. Ну конечно. Золото. Вечная ценность. Леночка взяла золотое обручальное колечко из шкатулки и аккуратно её закрыла: «Теперь надо просто не думать о подлости, которую ты совершаешь… Надо пойти и спрятать. В конце концов, колечко можно вернуть после того, как эксперимент будет проведён. Нет, всё-таки главное – не думать об этом и не казнить себя. Так надо. Я всего лишь делаю то, что должна, чтобы получить свободу».

Леночка вышла из дома, крепко сжимая кольцо в руке, чтобы не выронить, и сразу же выбежала за калитку; ей нужно было как можно быстрее и как можно дальше отойти от дома, чтобы победить соблазн вернуться и положить кольцо на место. Как она могла выронить те часы? Наверное, всё дело в пожаре.

Леночка бежала только мысленно: она помнила, что тело её сейчас находится в кабинете, а рядом сидят и, вероятно, смотрят на неё, завидуя, Стас и Альберт. Леночка запыхалась, и ей потребовалась минута, чтобы восстановить дыхание. Теперь надо было спрятать кольцо: «Что простоит сорок лет и не сдвинется? Недвижимость? Да, но, возможно, там будет проведён ремонт, и тогда…» Вдруг Леночка вспомнила про краеведческий музей: «Вот где не станут делать ремонт! Хотя нет, нужно действовать наверняка. Думай, Леночка, думай… Деревья! Они смогут простоять сорок четыре года? Надо было лучше учить биологию! Что простоит и не исчезнет за сорок четыре года? Моя жизнь? Что ещё?..»

Леночка дошла до центра Старой Руссы. Город был и узнаваем, и не узнаваем одновременно: те же улицы и даже местами – те же дома. Башня. «Что не изменится? – продолжала думать Леночка. – Куда положить кольцо, чтобы просто взять его сегодня? В настоящем сегодня. Выкинуть в реку? Полисть за эти годы могли чисть и углублять. Нет, река не годится. В библиотеке положить кольцо в томик Ленина и посмотреть заодно, брали его читать или нет? Смешно, конечно, но не годится. Почему бы Альберту не подготовить тайник? А, он же в будущем! Он не может поменять что-то в прошлом… А я могу! И даже вот – меняю».

Леночка уже долго кружила по центру. У неё не было ни одной подходящей идеи, где можно спрятать кольцо. Проходя мимо какого-то склада, она увидела огромный амбарный замок со вставленным ключом. Убедившись, что рядом никого нет, Леночка сняла замок, надела золотое колечко на дужку замка и закрыла его на ключ. Потом она пошла к реке и оказалась на том самом месте, где через сорок пять лет появится памятник коту Рыжику, ждавшему своего друга. Прицелившись на середину реки, Леночка размахнулась и кинула замок с золотым кольцом на дужке. И, пока замок летел, успела подумать:

«А как Альберт будет его оттуда доставать? Да и чёрт с ним!»

Леночка встала и потянулась, как если бы хотела немного вырасти…

…

…И снова оказалась в кабинете ненавистной компании «КарайСтрой».

– Сделала? – спросил Альберт.

– Миллион. Евро.

– Давай сначала убедимся, что работа сделана, – Альберт умел вести переговоры.

– Мой миллион, – повторила Леночка, потому что не знала, что ещё можно сказать, чтобы быстрее забрать деньги, и протянула руку с раскрытой вверх ладонью.

– У тебя получилось? – уточнил Альберт.

– Да.

– Что ты взяла? – Альберт потянулся к ней всем своим телом.

– Кольцо. Возможно, обручальное. Лежало на рабочем столе в кабинете, – ответила она.

– И где оно? – Альберт вскочил на ноги.

– Мой миллион, – потребовала Леночка.

– Ты хочешь выйти из игры? В такой момент? Когда веселье только начинается? Не дури, – возразил Альберт, и решимость Леночки дрогнула.

Елена Алексеевна встала, показала жестом, чтобы все шли за ней, и направилась к тому месту, где она была только что – вернее, сорок четыре года назад. Она хотела решить, что делать дальше, пока они будут идти к реке. Но Елена шла слишком быстро, и, когда она уже подошла к Живому мосту, у неё всё ещё не было окончательного решения. Елена Алексеевна покрутилась на месте, пытаясь понять, там ли она стоит. Альберт смотрел на неё затаив дыхание, и, глядя на этого маньяка, Леночка поняла, что никуда он её не отпустит. Во-первых, она слишком много знает и очень далеко зашла. Во-вторых, у него нет никого другого, кто может путешествовать в тексте, а когда такой человек появится, то один чёрт знает, что с ней может внезапно случиться, если Альберт к этому времени не будет в ней полностью уверен.

– Здесь, – показала Леночка на середину реки.

– В смысле? – не понял Альберт. – Ты же говорила про кольцо. Оно что, в реке?

– Да. А куда ещё, по-вашему, я могла бы его положить, чтобы оно дожидалось нас следующие сорок с лишним лет? – Леночка злилась, потому что понимала: решение выбросить кольцо в реку было глупым.

– Интересный вопрос… – задумался Альберт и посмотрел вокруг: – Эти деревья здесь были?

– Были эти или другие. Деревья выглядели определённо иначе, – ответила Леночка. – Кольцо надето на большой замок. Я подумала, что он сыграет роль якоря, и кольцо не унесёт течением.

– Покажи, какого размера был замок, – сказал Альберт.

Елена Алексеевна соединила пальцы рук в кольцо и показала Альберту: «Такой или чуть больше».

– Очень хорошо, – удовлетворённо кивнул Альберт, поискал глазами охрану и махнул старшему.

– Босс? – спросил Гага, приблизившись. Его подчинённые тоже сделали несколько шагов вперёд.

– Нам нужен металлоискатель, лодка и, возможно, что-то ещё, чтобы найти на дне реки, вот в этом месте, замок. Здоровый амбарный замок. Понял? – Альберт внимательно посмотрел на Гагу.

Гага несколько минут думал, долго что-то прикидывал в уме и, наконец, кивнул. Потом понял, что у него есть вопрос:

– Когда всё это нужно и какой бюджет?

– Как можно скорее. Деньги трать. Если уже через пару часов начнёшь поиски, то получишь любую мою машину в подарок.

– Разрешите идти? – поспешил Гага и, ещё не дождавшись разрешения, начал разворачиваться в сторону своей команды.

– Иди, – махнул рукой Альберт в самый подходящий момент: ещё мгновение – и разрешение застало бы уже убежавшего Гагу.

Альберт был уверен, что Гага будет действовать на максималках. Теперь надо просто дождаться результата. Если кольцо действительно лежит на дне, то Альберт получит в своё распоряжение магию, которой нет больше ни у кого другого. Ну, разве только у этой девчонки, от которой несложно будет избавиться. Завтра дом станет собственностью Альберта – всё идёт к этому, – и у него появятся остальные блокноты. Возможно, в одном из них подробно описана эта магия и инструкция по её применению. Может быть, для него всё-таки найдётся лазейка, и он сам окажется внутри этих текстов.

4.6.

Клара закончила текст, сложила листы бумаги в аккуратную стопку и почувствовала, что проголодалась. Ни сил, ни желания, ни идей что-либо приготовить у неё не было. А вот деньги остались. Так почему бы не сходить в кондитерскую? Клара взглянула в зеркало, осталась в целом довольна собой, вышла из дома и тут же встретилась глазами с Олегом Васильевичем.

– Ой! Я совершенно забыла, извините. Почему же вы не постучали и не позвонили? – без упрёка в голосе спросила Клара.

– Уверен, ты была занята серьёзным делом, – спокойной ответил Олег Васильевич, – а мне всё равно нужно было подумать, как правильно рассказать тебе о том, что я знаю про твоего деда.

– Про деда? – повторила Клара, присаживаясь напротив Олега Васильевича в беседке.

– Ты знаешь, как он исчез?

– Знаю только, что он однажды пропал, а куда – никто не знает, – сказала Клара.

– Я думаю, что кто-то узнал про его магию, – предположил Олег Васильевич.

Клара смотрела на него в ожидании продолжения.

– Помнишь, я тебе рассказывал, как твой дед построил этот дом? – напомнил Олег Васильевич.

– Помню. Правда, я думала, что можно пойти дальше… Почему тогда он не создал в тексте гору золота, чтобы потом перенести её в реальность? – спросила Клара первое, что пришло в голову.

– Вообще-то мы с тобой не знаем наверняка, что он создал

и что принёс в этот мир. Защититься от злодеев он всё-таки не смог. А что смог? Я, например, точно знаю про дом, знаю про тысячу маленьких добрых дел всем вокруг. У него была еда и деньги. Да, миллионов не было; но если у тебя есть деньги на текущие расходы, то с миллионами ты что будешь делать?

– Машина?

– Это Старая Русса. Куда ты поедешь на машине? И если так подумать, то, может быть, у него и была машина… Просто стоит она где-то в другом месте, чтобы не привлекать внимания. А он заботился о том, чтобы не привлекать внимания, и, как видно, надо было стараться даже ещё больше.

– А вы? Он учил вас этому? Вы что-то умеете? – Кларе вдруг захотелось рассказать, как только что она написала текст, в котором все проблемы папы решаются как будто сами собой: должники возвращают деньги, строители говорят, что могут подождать хоть месяц, потому что такие двери никто другой всё равно им не сделает, банки рады предложить кредит на льготных условиях, а друзьям стыдно, и они готовы дать деньги в долг вообще без процентов. Хотела Клара всё это рассказать, но не стала. Она пока не была уверена в своей способности порождать с помощью текста нужную реальность. Кларе вдруг стало даже страшно думать о том, что может случиться, если у неё всё-таки обнаружится такая способность. Она же может написать текст, в котором ей досрочно вручают аттестат о среднем образовании! И можно будет тогда в школу не ходить. «Исполнится мечта идиота! – улыбнулась Клара своим мыслям. – Нет, а что мне делать, пока друзья в школе? А что я буду знать, если у меня будет наколдованный аттестат? Знания к нему будут прилагаться или нет?..»

Олег Васильевич терпеливо ждал, когда Клара закончит свои размышления, и после того, как она вернулась в реальность, ответил:

– Не дано мне это. Увы, – друг деда выглядел огорчённым.

– А если бы получилось, что бы вы сделали? – поинтересовалась Клара.

– Не знаю. Аркадий Фёдорович, дед твой, говорил, что он поначалу хотел искоренить во всём мире несправедливость и ложь: стал через свои тексты выводить на чистую воду воров, взяточников и мошенников… Быстро разочаровался, потому что когда после взяточника освобождается место и его занимает нормальный человек, то это место портит и другого человека.

– Говорят, что не место человека красит… Или что-то вроде того, – вспомнила Клара любимую поговорку своей учительницы литературы Полины Львовны.

– Твой дед пришёл к выводу, что человек слаб. Чтобы стать сильным и противостоять страхам и соблазнам, ему нужен внутренний стержень, основа, фундамент, что ли… Не знаю, как правильнее сказать, чтобы ты поняла.

– Вроде всё понятно – стержень.

– Обманчивым может быть понимание твоё, – сказал Олег Васильевич, усмехнувшись.

– Вы как Йода сейчас говорите, – улыбнулась Клара, и Олег Васильевич кивнул.

– Пока человек не обретёт свой стержень, его мотает по жизни из края в край, и он сам не знает, кто он такой. Только это не свобода. Это – неприкаянность как она есть.

– А как прикаянность находят? – спросила Клара.

– Нет такого слова. Есть только «неприкаянный», а «прикаянного» нет.

– А как тогда говорят про прикаянного? – не унималась Клара.

– Не знаю… Взрослые далеко не всё на свете знают. Я думаю, про такого можно сказать: счастливый, устроенный, устойчивый, знающий цель своей жизни, – объяснил Олег Васильевич.

– Выбирая между неприкаянностью и счастьем, хочется выбрать счастье. Это же очевидно. Почему тогда люди ошибаются? – удивилась Клара и, подумав, добавила: – Уж вряд ли кто-то говорит себе: «Проживу-ка я жизнь несчастным».

– Хороший вопрос. Дед твой, занимаясь психологией, посвятил всю свою жизнь тому, чтобы понять, как так получается: все хотят прожить интересную, насыщенную и счастливую жизнь, а удаётся это очень немногим.

– И как?

– Что «и как»? – не понял Олег Васильевич.

– Узнал секрет счастливой жизни? – уточнила свой вопрос Клара.

– Думаю, в дневниках его написано. Ты же читала.

– Я читала совсем немного. Совершенно нет времени: всё время надо куда-то бежать и есть дела, которые кажутся важнее. Хотя, конечно, надо взять и всё прочитать. Но на первом месте стоит спасение дома.

– От чего ты его решила спасать? – удивился Олег Васильевич.

– Ну, тогда спасение бизнеса папы, – исправилась Клара. – Потом ещё эти люди…

– Да, мне их белобрысый главарь показался очень опасным, – друг деда подтвердил её беспокойство.

Клара напряглась.

– Не переживай. В доме тебе сам чёрт не страшен, – сказал Олег Васильевич.

– А что сделал бы на моем месте дедушка? – поинтересовалась вдруг Клара.

– С этими людьми? – уточнил Олег Васильевич, и Клара кивнула. – Он не стал бы им вредить или мстить – это я скажу тебе точно. Когда он понял, как слаб человек без стержня, он понял, что нужно помогать людям приобрести это крепкое основание внутри себя. И тогда на любом месте, даже если сто человек до тебя на этой должности оказывались взяточниками – ты устоишь. То, как долго ты будешь сопротивляться развращению, зависит уже от твоих устоев. А самый большой соблазн в нашем мире – деньги. Или лучше сказать – большие деньги. Нет врага сильнее их, потому что приходят они в жизнь человека как друзья. Нет красивой одежды? С деньгами она у тебя будет. Нет еды на ужин? С деньгами у тебя будет самый вкусный ужин. Всё у тебя будет с деньгами. А потом хоп – и неприкаянная жизнь может быть очень даже обеспеченной. Деньги, притворяясь друзьями, обманывают. Они говорят: «Ты всё можешь купить, когда мы с тобой». Как ты думаешь, кто кому после этого начинает служить?

– Человек – деньгам?

– И на что он согласится, лишь бы деньги не оставили его?

– На всё?.. – тихо спросила Клара и не хотела, чтобы Олег Васильевич подтвердил её догадку.

– На многое, – кивнул он.

– И что делать?

– А вот это, как говорил твой дедушка, – хороший вопрос. Деньги должны знать своё место и служить человеку, а не он – им.

– Уф, – вздохнула с облегчением Клара. – Ты чего? – не понял Олег Васильевич.

– Боялась, что вы станете отговаривать меня от денег, – улыбнулась Клара.

– Аркадий Фёдорович однажды сказал, что тому, кто присягнул на верность деньгам, любая другая магия отказывает. Как говорится, выбрал себе господина, вот пусть он о тебе и заботится. У твоего деда деньги были в услужении. А вот твой папа… Боюсь, твой папа служит деньгам. Но не мне об этом рассуждать. Говорю это только для того, чтобы дать тебе возможность осознанно выбрать, чему будешь служить ты сама.

– А обязательно кому-то служить?

– Кажется, да. Человек может служить идее справедливости, или своему городу, или желанию победить все болезни. Человек может выбрать любую идею и нарядиться в неё, как в одежду. Но быть умственно полноценным и «остаться голым», – Олег Васильевич жестами показал кавычки, – и жить только своими естественными потребностями мы уже не можем. Это одно из проявлений цивилизации. В животном мире есть несколько простых задач: выжить, поесть и размножиться. У людей появилась ещё одна задача – выбрать, на чьей ты стороне, победа какой силы, какой идеи будет восприниматься тобой как твоя личная победа.

– Разве плохо будет, если победит справедливость?

– А как ты справедливость себе представляешь?

– Всё хорошо и спокойно. Нет конфликтов, волнений, войн. Все со всеми договорились. Спокойное такое озеро… Болото… Упс, – Клара сама не ожидала такого завершения.

– Конфликт – это не просто часть нашего мира, а возможно, его двигатель. Да, не все конфликты хороши. Некоторые отвратительны. Ни один конфликт нельзя понять и оправдать в момент его непосредственного существования. А если в результате конфликта появилось нечто новое и полезное, чего до него не было? Конфликт, конечно, от этого не становится бо лее оправданным, но важно помнить, что он может породить что-то ценное для всех людей. Люди не хотели тратить недели на путешествие из Москвы в Петербург – это тоже конфликт. В результате появилась железная дорога. А привлекательная идея справедливости предполагает, что есть высшая сила и высшее знание, которые представляют, как должно быть. А если нет этого высшего знания? Если нам всем его ещё только предстоит найти?

– И что хотел дед?

– Он писал книгу, с помощью которой хотел сказать людям о том, что они – нечто гораздо большее, чем часто о себе думают. Если они присягают бытовым ценностям, то проживают тихую местечковую жизнь: у них есть огород, сад, четыре яблони, и осенью они копают картошку. И так – несколько десятков раз. Потом они помрут от старости. А дед хотел сказать, что человек снова и снова должен возвышать себя.

– А кто будет копать картошку? – Клара не думала, что скажет такое, но она вдруг увидела существенный изъян в логике рассуждений Олега Васильевича.

– Копай и возвышайся.

– Над чем? Над кем? Над соседом? – не поняла Клара.

– Нет, над животным, которое есть внутри каждого из нас. Мы же млекопитающие, которые – случайно или нет – стали разумными. Разум и воображение тянут нас вверх, а животное внутри хочет просто жить, и этот аргумент кажется очень убедительным. И тогда человек говорит: «Я хочу жить, я хочу жить хорошо. Я не хочу задаваться вопросами о смысле жизни, поэтому дайте мне денег столько, чтобы я мог не думать о смысле жизни». А Аркадий Фёдорович считал своей целью напомнить людям о том, что они – нечто большее, чем единственный вид млекопитающих на Земле, которые умеют покупать в кредит.

– Так кто же мы?

– Вот. Это и есть та свобода воли, про которую тебе в школе говорили, – подытожил Олег Васильевич.

– Ещё не говорили, – призналась Клара.

– Не может быть! Ты просто прогуляла этот урок, – улыбнулся Олег Васильевич. – До какого понимания дотянешься, тем и будешь. И чем больше станет людей, которые в своём понимании жизни отошли от млекопитающего, тем, считал Аркадий Фёдорович, будет лучше. В этом он и видел свою цель.

– Говорите, он писал книгу?

– Да, он несколько раз упоминал об этом, – с уверенностью сказал Олег Васильевич.

– Компьютером он не пользовался… Печатная машинка стоит на полке в кабинете… Где же может быть рукопись? – удивилась Клара.

– Этого я тебе не могу сказать, не знаю. Посмотри везде внимательно ещё раз. Теперь ты знаешь, что искать. Такое бывает: когда не знаешь, что ищешь, оно может лежать у тебя прямо под носом, а ты и не замечаешь. Вроде всё рассказал, что знал. Я живу на «Химмаше», далековато отсюда. Телефон у тебя мой есть, набирай в любое время. Я пойду.

Олег Васильевич встал и замешкался: то ли руку Кларе подать, то ли обнять по-отечески, то ли просто кивнуть. В итоге кивнул и пошёл к калитке.

– Надеюсь, скоро увидимся, – крикнула ему вслед Клара.

– Увидимся, – сказал Олег Васильевич, не оборачиваясь.

Клара вспомнила, что собиралась сходить в кондитерскую и купить подростковой еды. Замкнула дом. Усмехнулась бесполезности этого действия. «Интересно, что ещё создал дед в тексте и забрал потом себе в жизнь? Может, надо было написать, что в холодильнике появились пирожные и мороженое? Нет, это так не сработает. Всё это в холодильник должен ктото положить. А этот кто-то должен почему-то принести сладости ко мне домой… Кто? Почему? Как этот человек потом сам себе объяснит свои действия? А если не объяснит, то вернётся и скажет: «Я случайно перепутал адрес и принёс вам чужой заказ. Ах, вы уже съели всё? Быстро, однако! Тогда заплатите, пожалуйста». А если использование магии с целью получения пирожных – это приземление, а не возвышение? А если из-за пары вкусняшек я потеряю способность писать магические тексты? Честно говоря, я не знаю, есть у меня вообще эта способность или нет… Все совпадения могут быть простой случайностью», – так думала Клара, пока шла за своими сладостями. У входа в кондитерскую стояла девушка – Клара не помнила её и, вероятнее всего, они ещё ни разу не встречались. Под ростки обычно запоминают всех встречных-поперечных своего возраста, зато детей и взрослых они могут в упор не видеть. Так что эту девушку во всём чёрном Клара точно раньше не видела.

– Приходите! Сегодня в двадцать часов на площади, перед Башней, будет концерт группы «РУСА». Новые песни и любимые хиты, – сказала девушка в чёрном и протянула Кларе флаер.

– Спасибо, – ответила Клара и сначала отстранилась от протянутого листка, а потом подумала: «Нет, всё же стоит сходить повидаться с местными друзьями, они точно будут там. Вряд ли Славик и остальные ребята пропустят такое событие – поди, не каждый день у них такой концерт». И Клара взяла приглашение.

– Вход бесплатный, – добавила девушка и тут же переключилась на другого прохожего.

Клара вошла в кондитерскую, ещё раз взглянула на флаер и удивилась тому, как чётко она видит даже мелкий шрифт. Раньше она прочитала бы только основной текст приглашения, а подробности ей пришлось бы рассматривать с большим усилием: искать дополнительный свет, менять расстояние от листка до глаз, щуриться… Хотя ещё ни одна девушка не выглядела симпатичнее, прищурившись. Клара стояла у прилавка и выбирала выпечку себе на обед: в итоге она взяла пирожок с яйцом и луком (!), пирожок с капустой (!) и сосиску в тесте (!). Этот выбор оказался настолько неожиданным, что, стесняясь его, Клара, чтобы оправдаться, сказала продавцу: «Это я не себе».

– Папа уже приехал? – с улыбкой поинтересовалась девушка на кассе.

«Да, это же Старая Русса!» – подумала Клара и вместо ответа неопределённо повела плечом. Пусть понимает это, как хочет.

Когда Клара вышла, девушки в чёрном уже не было. «Наверное, раздаёт флаеры в другом месте – в руках у неё оставалось не меньше пятидесяти листков. А может, и ещё больше, просто они ждали своей очереди в кармане или сумке… Да какое мне дело до этой девчонки?! Чего она мне в голову залезла? Мне и самой есть о чём подумать», – рассердилась Клара и решила дойти до реки, где заметила оживление возле Живого моста.

«Не дай бог утопленник! – подумала она. – Ужас, как боюсь утопленников». Тут же Клара удивилась самой себе: как можно бояться того, чего не видела? Значит, она боится своих мыслей, боится своей фантазии и своих же страхов. «Тогда надо вопрос поставить так, – стала рассуждать Клара. – Кто хозяин моей фантазии? Или она бесхозная? Если бесхозная, то я беру власть над ней. Пусть на меня работает, пусть возвышает…» И Клара внезапно, со всей возможной определённостью поняла, что имел в виду дед, когда, по словам Олега Васильевича, говорил о возвышении человека. Нельзя размениваться на мелочи! Ну конечно! Если нужно копать картошку, если ты так живёшь, что тебе нужно копать картошку, – пойди и выкопай. Но не разменивай свою бесценную жизнь лишь на копание картошки! Если человек обесценил свою уникальную жизнь, то значит, он вообще ничего не понял, и переходить на следующий уровень в игре под названием «жизнь» ему пока рано. Аналогия с компьютерной игрой и уровнями была очень понятна Кларе. «Нужно понять ценность самой жизни и не разменивать её на мелочи и пустяки. Чтобы не разменять жизнь на пустяки, нужно всё время возвышаться. А бояться чего-то – это сто процентов разменивать жизнь на пустяки», – решила для себя Клара.

Так, погружённая в свои мысли, Клара миновала скопление народа. Потом обернулась: ну да, так и есть, что-то ищут в реке. И что ей теперь делать? Вернуться – значит подтвердить своими действиями, что происходящее там ей интересно. А не возвращаться – значит… Значит поставить свои дела и задачи выше простого любопытства. Клара пошла к дому. Время приближалось к трём часам дня.

4.7.

Долгие и бесплодные попытки найти замок с кольцом на дужке навели Альберта на мысль: «Не обманывает ли меня Елена? Какой у неё может быть план? Дневников у неё нет. Денег у неё нет. Что она без меня может? Поехать к Малахову и рассказать, что гуляла в тексте? Что дальше и кто ей поверит?»

Гага в очередной раз подошёл к боссу с виноватым видом.

Он никогда первым не скажет, что у него не получилось вы полнить задание: так и будет стоять, сопеть и молчать.

– Ничего? – спросил Альберт.

– Топоры, велосипедное колесо, правый конёк, пистолет… – начал перечислять Гага.

– Прям пистолет? – удивился Альберт.

– Стартовый. Ну, хлопушка такая, – Гага начал жестами объяснять, каким бывает стартовый пистолет.

– Гага, как ты считаешь, эта Елена не обманывает ли нас с тобой? – спросил Альберт начальника своей личной охраны и тут же пожалел, потому что у Гаги волосы встали дыбом от одной только мысли о том, что его кто-то может водить за нос. – Тихо-тихо, подожди. Я пока просто интересуюсь. У меня нет данных, что она обманывает. А у тебя нет такого ощущения? Она сейчас деятельно участвует в поисках или как будто знает, что мы ничего не найдём?

– Вроде деятельно… – сказал Гага, задумавшись.

– Есть! – крикнули в этот момент из лодки.

Альберт и Гага наперегонки бросились к реке, где люди на лодке уже активно гребли к берегу. В лодке стоял, держась за борт, мужчина в легком водолазном костюме, который сам вызвался помочь, когда Гага по городу искал снаряжение и металлоискатель. Доброволец согласился на поиски без каких-либо условий, просто из любви к процессу и любопытства. Зеваки уже подтянулись к тому месту, куда направлялась лодка: всем было интересно, что же искали в реке и что в итоге нашли.

Гага быстро расчистил проход для босса и приказал охранникам держать периметр, не подпуская никого ближе, чем на метр. Сначала он даже хотел сказать «на два метра», но понял, что это будет совсем невыполнимый приказ, и снизил планку. Сотрудник охраны взял из рук добровольца здоровый амбарный замок и протянул его Гаге. На дужку, и правда, было надето золотое кольцо. Ошибиться было нельзя.

– Вещь. Хорошо делали. Ничего ему не стало, – тихо сказал Альберт, знавший о том, что этот замок в воду кинули сорок с лишним лет назад.

Елена с торжественным видом стояла рядом с собравшимися людьми. И по толпе зевак пошёл слух, что этот мужик сделал той женщине предложение, а она – возьми да и выброси кольцо в Полисть. Чудная женщина. Но мужик всё-таки нашёл кольцо и простил любимую. Странная, конечно, но зато красивая и немного романтичная история. Всё, как мы любим.

Альберт взял грязный и мокрый замок в свои холёные, белые руки. Ключ торчал в замочной скважине, но от времени истлел и обломился. Может быть, сегодня при поднятии, а может, и раньше. Это было уже не важно: Альберт знал, что замок откроют, как только он озвучит эту просьбу.

Теперь стало ясно, что из текста можно достать любую ценность, и это открывало просто фантастические перспективы. «Нужно пролистать дневник и найти описание, дающее больше возможностей, чем какое-то кольцо, – размышлял Альберт. – Если старик смог такое написать, то, вероятно, он тоже перемещался по текстам и уж точно натащил полный дом золота и драгоценностей. А что ещё ему было делать по вечерам?»

Альберт направился пешком в офис своей компании – благо он тут, можно сказать, за углом. Впереди него шёл один охранник, ещё двое – по бокам и чуть сзади, а за спиной был Гага, контролировавший ситуацию и надёжно прикрывавший тыл патрона. Чуть поодаль от них шли Елена Алексеевна и Стас. Елена испытывала смешанные чувства: с одной стороны, у неё получилось вынести физический предмет из текста, и это, вне всякого сомнения, – чудо, самое настоящее чудо, но с другой – всё портило чёрное и липкое чувство вины. Можно же было взять что-то другое, а не обручальное кольцо… Обычно такие вещи имеют для человека особую ценность. Леночка пыталась смыть с себя это противное чувство мыслями о том, что она – одна, никто о ней не позаботится, и ей нужно как-то крутиться… Отмыться получалось плохо. Хотела быть частью искусства, подняться на Олимп, а сама катится в тартарары, в ад. А после того, что она сделала сегодня, вообще не понятно, как остановить это падение, да и можно ли. Нет, решено: сейчас она получит свой миллион и уволится. Если ей разрешат. Леночка же два дня назад – нет, вчера – подписала документ о неразглашении, так что пусть Альберт не беспокоится: никому она ничего не расскажет.

В этих размышлениях вся группа вошла в офис. Несколько зевак попытались увязаться за ними следом, чтобы узнать до конца историю кольца, но хватило всего одного взгляда охраны Альберта, чтобы собравшиеся поняли: не так уж сильно их разрывает любопытство.

***

Клара возвращалась домой с пакетом сдобы и уже рисовала себе аппетитные картины того, как она съест свои пирожки. Она всё ещё удивлялась своему выбору и надеялась, что как только её питание войдёт в обычный, домашний режим, то и тяга к сладкому тоже вернётся. До калитки оставалось двадцать шагов, не более, когда Клара увидела, что от дома напротив ей машет тётя Лиза. Да, безусловно, в очках Клара видела больше и лучше: вот сейчас, например, она заметила даже то, что раньше могла и не разглядеть. Клара помахала в ответ и стала переходить дорогу. Тётя Лиза всё-таки очень выручила её, сказав, что девочка живёт под присмотром, не бродяжничает и всё такое. Конечно, Клара ей благодарна и должна об этом сказать. Кроме того, она обещала извиниться за свои дурацкие претензии к Мухтару. Конечно, он её не кусал! Как она вообще могла до такого додуматься, да ещё и поверить в свою фантазию? Зачем ей это было нужно? Клара внезапно поняла, что если она может поверить даже в такую глупость, то это означает только одно: она может поверить во что угодно. Она сама себя может убедить в чём угодно. И кажется, убеждать себя проще в чем-то отрицательном. Например, в том, что ты боишься собак. А вот в том, что тебе легко даётся английский язык, убедить себя сложнее. Хотя на самом деле задача решается один и тем же способом: придумыванием истории о том, кто ты, что ты можешь, а чего не можешь, чего боишься и даже – что ты любишь и чего хочешь.

Клара подошла к дому Резниковых.

– Спасибо, тётя Лиза! Вы меня спасли сегодня, – поблагодарила Клара совершенно искренне: именно так она и думала.

– Ну и хорошо, значит, считай, помирились, – улыбнулась тётя Лиза. – Пойдём, я тебе супчику разогрею, а потом, если захочешь, к себе пойдёшь. Йошка дома – поболтаете немного.

А то ты устала, наверное, молчать-то одна.

– У меня вот и пирожки с собой есть, – сказала Клара.

– Вот и хорошо, может, потом перекусишь, – тётя Лиза не стала критиковать покупку, хотя Клара была в этом уверена.

«Она, оказывается, такая добрая! – думала Клара, проходя на кухню. – Всё время хочет угодить, только не всегда угадывает, как именно это сделать… А с другой стороны, угадать было непросто: я, должно быть, сильно отличаюсь от подростков, которых она видела раньше. Наверное, правильно было бы и мне делать какие-то шаги навстречу для лучшего взаимопонимания…»

К Кларе вышел Йошка, поинтересовался, как у неё дела, и предложил свою помощь, если вдруг что-то нужно. Клара всё не могла взять в толк, кто так разительно изменился: она или окружающие? Даже Йошка её теперь не раздражал. После сытного обеда она ещё раз поблагодарила хозяев дома и, сказав, что у неё много дел, собиралась уже уходить, когда домой вернулся дядя Сёма.

– Клара, привет, – поздоровался дядя Сёма. – Как твои дела? Слышал, ты общалась со службой опеки. Если они снова припрутся – шли их к нам, мы всё им объясним.

– Спасибо, дядя Сёма! Вы меня практически спасли, –с улыбкой сказала Клара.

– Ну и хорошо.

– Дядь Сём, я хотела извиниться перед вами, – начала Клара и надеялась, что её никто не перебьёт: так ей будет проще сказать главное. – Я узнала, что Мухтар не кусал меня, что я совершенно напрасно обвиняла его и вас. Мне очень стыдно и очень жаль. Простите, пожалуйста.

– Что ж, это хорошо. Мне приятно слышать, что проблемы больше нет, и я, конечно, принимаю твои извинения. Мы принимаем твои извинения. А теперь должно прозвучать традиционное: «Кто старое помянет, тому глаз вон».

– Что означает: если кто-то будет вспоминать старое и произносить запретное «а я же говорил» или «а я же говорила», тому сильно не поздоровится, – пояснил мысль отца Йошка.

– Хорошо, согласна, спасибо, – Клара впервые осталась довольна встречей с семьёй Резниковых. Кажется, они не такие уж мерзкие, как она думала о них раньше. Придётся пересматривать всё своё отношение к этим людям. «Может, и о ком-то ещё я думаю предвзято и неправильно? Как бы это поскорее понять… А то получается, что я думаю об одном человеке плохо, в то время как он совершенно этого не заслуживает, а про другого я думаю хорошо, а он, наоборот, недостоин такого отношения. Интересно, кстати, что из этого хуже? О хороших людях думать плохо или о плохих хорошо?» – и Клара решила, что начнёт с поиска недостойных, которые каким-то образом втёрлись к ней в доверие. От таких «друзей», по ощущениям Клары, могла исходить большая угроза.

– Дядя Сёма, хотела ещё у вас спросить… – начала Клара, но запнулась, раздумывая, стоит ли вообще об этом спрашивать: отношения с Резниковыми только-только наладились, не испортить бы.

– Да возвращайся, чего уж там, – дядя Сёма решил, что знает, о чём попросит Клара.

– Я про другое, – сказала Клара, поняв, что дядя Сёма думает не о том.

Дядя Сёма спокойно смотрел на Клару и ждал её вопроса.

Наконец она набралась достаточно решимости.

– Что такое быть взрослым?

– А, ты про это… – дядя Сёма выглядел разочарованным. – Я думаю, что это – отпуск. Знаешь, как поездка на море, как поход в театр или на концерт. Я не знаю, что было до и что будет после, но прямо сейчас я – на отдыхе. Так что нужно набраться впечатлений по максимуму и, конечно же, хорошо питаться. Но мир не совершенен: чтобы хорошо питаться, надо работать. Если бы не это, я бы согласился жить триста лет.

Тётя Лиза, в руках у которой было полотенце, махнула им на мужа так, словно тот был мухой.

– То есть вы… развлекаетесь? – уточнила Клара.

– Точно. На всю катушку, – подтвердил дядя Сёма.

– Тогда поезжайте в Питер. Там развлечений побольше будет, – сказала Клара, не сомневаясь в своей правоте.

Дядя Сёма посмотрел на жену и на сына, чтобы убедиться, что все слышали эту глупость, и, кажется, взглядом разрешил Йошке ответить.

– Ты думаешь, что развлечения находятся снаружи человека? – спросил будущий психолог Йошка.

Клара перебрала в голове много примеров: концерты, кино, книги, друзья – и убеждённо ответила: «Да».

Йошка разочарованно покачал головой.

– И чему их только в школе учат… – вздохнула тётя Лиза и ушла на кухню.

– Чувство того, что тебе интересно и ты в данный момент развлекаешься, рождается внутри тебя, – начал объяснять очевидное Йошка. – А внешний мир лишь создаёт условия для этого. Ты можешь взять книгу и начать читать её, не настроившись на описанные в ней события, – и она покажется тебе скучной. А другой человек случайно или специально настроится на книгу и будет развлекаться, читая её. Но при чём тут книга? Ощущение того, что ты развлекаешься – это твоя реакция на мир. Если тебе скучно в Старой Руссе, то и в Питере ты заскучаешь, ну, может быть, где-то на третий день.

Кларе даже показалось, что она понимает, о чём идёт речь, но тут, как на зло, вернулась тётя Лиза со своими блинчиками.

– У молодёжи сейчас не модно быть довольным жизнью, – сказала она, расставляя тарелки на столе. – Сейчас модно быть уставшим и разочарованным жизнью: всё не то, всё не так. Обманули. Обещали веселье, а внутри – разочарование. Они теперь меряются тем, кто из них сильнее разочарован: учителем, супчиком, родителями, книгой или тем же концертом.

И самый разочарованный становится их вожаком.

– Вы не правы, тётя Лиза, – возразила Клара, но, кажется, снова поторопилась. – Ну, не вполне правы.

– Хочешь тест? – предложила тётя Лиза.

– Только не жареный лук! – воскликнула Клара и улыбнулась. Ещё она подумала о том, что сейчас Резниковы снова похожи на себя: смеясь, атакуют её. Хорошо, что хоть нападают сейчас по очереди.

– Тебе нравится твоя жизнь? Ты ею довольна? – прямо спросила тётя Лиза.

Этот вопрос, как сильный удар под дых, вышиб из Клары весь воздух: она сидела и никак не могла вдохнуть. Наконец, Клара оправилась от удара и тряхнула головой, чтобы прийти в себя.

– Видишь? Можешь не отвечать, – участливо сказал Йошка, внимательно глядя на неё. – Ты привыкла думать, что жизнь должна тебе нравиться. Будто она должна что-то эдакое сделать для тебя, стараясь тебе понравиться, как стендап-комик. А мода – на разочарованность жизнью. Шансов, что жизнь понравится тому, кто перед друзьями хочет похвастаться своим разочарованием, не так уж много. Согласна?

– Мне начинает нравиться… – единственное, что смогла сказать Клара на всё это.

– Ради такого стоило приехать в Старую Руссу, – одобрил дядя Сёма.

– Давайте к столу! Покушаем блинчики и порадуемся жизни, – радостно сказала тётя Лиза.

– Знаю таких, кто был бы разочарован вашими замечательными блинчиками, тётя Лиза! – сказала Клара, рассмеялась и потянулась к тарелке.

– Это ты про себя позавчерашнюю говоришь? – спросила тётя Лиза, пододвигая к ней тарелку. Клара кивнула.

– Как же вы меня терпели? – удивилась она.

– Просто много лет назад другие люди терпели нас, – раскрыл секрет дядя Сёма. Радоваться жизни и получать удовольствие – это твоя реакция. Конечно, не всё происходящее с нами, доставляет удовольствие. Это понятно. Но на всё, что происходит, ты в любом случае ставишь свою метку.

– Метку? – переспросила Клара отчасти для того, чтобы никто не обратил внимание, как она берёт с тарелки уже третий блин.

– Вот смотри. Ты приехала в Старую Руссу, побыла здесь несколько дней, вернулась домой и поставила на это событие метку, например: «тоска», «ужас» или «катастрофа». И эти дни стали для тебя именно такими, как ты их назвала. Они в твоей памяти попали в соответствующий этим названиям раздел. Теперь, вспоминая эту поездку, ты снова и снова будешь видеть поставленную тобой же метку и в итоге убедишь себя в том, что это была ужасная поездка. Всё, что было в ней хоть сколько-нибудь неприятным, выйдет на первый план, а всё, что было интересным и прикольным, уйдёт в тень. Но помни: только тебе решать, какую метку поставить на то или иное событие.

– Можно поставить «лучшее из того, что случалось со мной в жизни»? – спросила Клара затаив дыхание.

– Да, конечно, – ответила тётя Лиза. – Вот только как ты такой меткой и такой историей будешь зарабатывать себе авторитет среди друзей, которые соревнуются между собой глубиной разочарования жизнью? Это же всё равно как прийти в сектор прыжков в высоту и прыгнуть в длину. Друзья тебя не поймут.

– Значит, найду тех, кто поймёт, или перетащу прежних на свою сторону. Покажу им, что есть прыжки не только в высоту, но и в длину. Они же просто об этом не знают, – с уверенностью сказала Клара. Было видно, что она для себя уже всё решила.

С блинами было покончено. Клара поблагодарила Резниковых и, сказав, что у неё куча дел, пошла домой. Резниковы не стали удерживать.

Придя домой, Клара удивила себя тем, что убрала свёрток с пирожками в холодильник. Она навела порядок на кухне, прошлась по дому и решила, что нужно вымыть пол – так сказать, очистить дом от следов посторонних людей, которые тут ходили, не разуваясь. Закончив уборку, Клара неожиданно получила огромное удовольствие от чистого, свежевымытого, ещё влажного пола. Уставшая и счастливая, она рухнула в кресло и дала себе тридцать минут на отдых. Клара сидела в кресле и собиралась с силами для того, чтобы дотянуться до пульта и включить телевизор: пусть оттуда кто-нибудь побубнит про новости и космические корабли, бороздящие пространство. Но сил хватило только лишь взять с журнального столика книгу, которую дали ей почитать Резниковы. Клара улыбнулась: «Хорошо, что я не стала её читать. Говорят, эта книга – учебник по продажам. Было бы обидно прочитать её и научиться гениальным продажам, а потом выяснилось бы, что дом не надо продавать, да и нельзя продать». Клара открыла книгу на случайной странице. Матвей, так зовут главного героя, видимо, проходит собеседование и устраивается на новую работу в автосалон. Работники со стажем решают проверить, на что способен новичок. Матвей и его начальник Джексон идут на парковку. Джексон предлагает Матвею продать одну из машин и, показывая на красивую зелёную машину прямо перед ними, говорит: «Продай»…

…И Клара провалилась в текст книги. Она оказалась на той самой парковке, буквально в пяти шагах от бородатого Джексона. А Матвей оказался даже старше, чем Клара его себе представляла. Клара помнила, что, когда она раньше оказывалась внутри текста, её не замечали. И в этот раз никто из присутствующих не посмотрел на неё и не спросил: «Что ты, девочка, тут потеряла?» Клара слышала, как колотится от волнения её сердце. Всё-таки взять и перенестись в мир книги, оказаться среди её героев и почувствовать происходящее на своей шкуре – дорогого стоит.

– Ну, продай мне хотя бы вот этот автомобиль, – сказал Джексон и ткнул своим корявым пальцем в тёмно-зелёный автомобиль.

Джексон наслаждался собой и, судя по всему, ждал, когда этот парнишка Матвей признает своё поражение. Клара подумала: «Джексон, наверное, не очень хороший человек, хочет возвыситься над новым сотрудником. В школе это назвали бы буллингом и осудили… Получается, буллинг не изобретение подростков? А, может, это я тороплюсь с навешиванием ярлыков? Может, Джексон – классный и добрый парень? Просто его так научили проверять новых сотрудников, чтобы сразу понять, кого чему надо учить, кто и на что способен. Так сказать, проверка реальным действием».

Матвей подошёл к машине, внимательно и заинтересованно осмотрел её, провёл рукой по крылу, по крыше. Клара поняла, что парень был восхищён автомобилем, его дизайном.

– Это дорогой автомобиль? Я спрашиваю, потому что мне нужно настроиться, – пояснил Матвей свой вопрос.

– Да, это дорогой автомобиль, – с ухмылкой кивнул Джексон. – Очень дорогой. Знал бы ты, каких людей возил этот автомобиль…

Матвей лихо прошёл собеседование у Джексона, и его приняли на работу. Потом у него произошёл очень интересный разговор с директором этого автосалона: оказалось, тот любил читать книги. Матвей удивился: зачем богатому человеку читать книги? Разве если только сильно это любишь. А владелец салона, его звали Гера, сказал, что он читает книги, чтобы говорить с людьми на одном языке. Чтобы влиять на других людей, нужно быть с ними на одной волне. Есть разные способы оказаться на одной волне с человеком, и один из них – читать те же книги, что и он, и демонстрировать, что ты знаешь продолжение фразы, которую начинает произносить твой собеседник. Кларе очень понравилась эта идея, тем более она уже не раз замечала, что те люди, которые знали продолжение её мыслей, воспринимались ею как близкие, хорошо понимающие её друзья…

Потом Матвей, а вместе с ним и Клара узнали о том, что жизнь – это такая особенная игра. И как в любой игре, в игре под названием «Жизнь» есть свои правила. Выигрывает тот, кто узнал больше всего правил. Выиграть в эту игру, не зная правил, невозможно. Клара подумала о том, что даже в самой простой игре на телефоне она сначала разбирается с тем, что тут надо делать – то есть узнаёт правила, – и только потом у неё начинает что-то получаться. Если тыкать наобум, то можно тыкать с тем же успехом и в тыльную сторону телефона – «почему нет», как сказала бы Анька.

Матвей понял, что есть три способа узнать правила, по которым идёт игра. Первый способ доступен всем – это грабли. На них надо наступать, то есть совершать ошибки. Грабли бьют тебя в лоб, и ты что-то начинаешь понимать. Этот способ хороший, но долгий. Чтобы понять какое-то важное правило, надо же ещё сначала найти соответствующие грабли, совершить первую ошибку и получить первый удар граблями в лоб, ничего после этого не понять и снова наступить на те же грабли. И так снова и снова. Потом заметить, что тебя что-то колотит в лоб. Потом понять причинно-следственную связь между тем, что ты сделал, и ударом граблями. Затем дать себе слово не совершать больше эту ошибку. После этого ещё раз проверить: правда ли тебе прилетит в лоб, если ты уже знаешь, что так делать нельзя, но ты всё-таки сделал? И убедиться в беспощадности грабель. Потом, наконец, сделать вывод, и больше на эти грабли не наступать. И перейти к следующим.

Этот путь познания мира показался Кларе чрезмерно жестоким по отношению к себе и тупым. Она подумала: «Замечательно было бы со стороны смотреть, как другие наступают на грабли, и учиться на их опыте… Но выяснилось, что это так не работает. Не для всех. Только сильно умные могут учиться на чужих ошибках». Клара поняла для себя, что ей предстоит учиться на своих ошибках или найти другой способ узнать правила этой игры.

Второй источник знаний для правил, по которым идёт игра под названием «Жизнь», – наставник. «Фу. Нельзя было просто написать книгу и назвать её «Правила жизни»? Какой ещё наставник? Хватит с меня учителей и родителей! Тоже мне, наставники…» Клара узнала, как определить правильного наставника: он должен помещать тебя в дискомфортные условия, выбираясь из которых ты усваиваешь ещё одно новое правило. Когда твой наставник больше не знает, в какие ещё дискомфортные условия тебя поместить, чтобы ты что-то понял, – всё, пора менять наставника. Кларе не хотелось, чтобы её помещали в дискомфортные условия. Может, она будет учиться жизни в комфортных? Может быть, у неё получится? Может, она станет первым человеком на планете Земля, который научится жить и побеждать, находясь в тепличных условиях? В общем, второй способ Кларе тоже не очень понравился. Надежда была на третий.

Третий способ понять жизнь – принадлежать к закрытой группе людей под названием «династия» и получить список правил от своих предков. «Ну какая у меня династия… Не повезло мне с этим, – подумала Клара. – Одни купцы и торговцы по маминой линии, папа-предприниматель и дед-колдун. Везёт же кому-то: рождается он в королевской семье – и сразу тебе все правила на блюдечке».

Клара дала себе слово, что заведёт тетрадь и будет туда записывать грабли, на которые она уже наступила, чтобы ускорить процесс познания правил игры. Раз уж всё равно придётся играть – надо выигрывать. Иначе какой смысл во всём этом?

Клара потянулась и ожидаемо выпрыгнула из текста. «Ну что, наверное, уже четыре вечера», – подумала она, взяла телефон в руки и не поверила своим глазам: 19:42. Да как так-то! У Клары были большие планы на сегодняшний вечер! Вот это она зачиталась книгой про продажи… Хотя нет, эта книга была скорее про то, как выиграть в единственной и неповторимой игре под названием «Жизнь».

Зазвонил телефон: папа.

– Па, привет! – радостно сказала Клара.

Папа молчал.

– Па, что случилось?.. – Клара встревожилась. – Дома всё хорошо?

Страшные слова – они на то и страшные, что их страшно даже думать, не то что произносить.

– Дома всё хорошо, – ответил папа, но было понятно, что он чего-то недоговаривает.

– Па, что случилось? Говори скорее! – Клара зажмурилась, приготовившись к удару.

– Я должен огорчить тебя, дочь.

Так папа ещё ни разу не начинал свою речь. Значит, произошло что-то гораздо худшее, чем Клара себе нафантазировала… Но он же только что сказал: дома всё в порядке. Ничего не понятно.

– С одной стороны, ты выполнила условия нашего контракта и продала дом…

– Пап, не делай таких пауз, я тут сейчас в обморок упаду. Скажи главное, – Клара колотила пятками по полу, чтобы хоть как-то снять напряжение.

– Ты выполнила свою часть контракта, и… Короче, премия остаётся тебе…

– Да скажешь ты когда-нибудь или нет?! – крикнула Клара в трубку.

– Дом больше не продаётся, – наконец выговорил папа и приготовился к упрёкам дочери, её истерике по поводу третьего желания, которое она, безусловно, заслужила, продав дом. Однако жена, стоявшая рядом, настаивала, что и первые два желания надо бы пересмотреть: дом-то не продан.

– Что?! – отказалась поверить услышанному Клара, а папа подумал, что в голосе дочери звучит тот самый упрёк.

– Премия остаётся тебе, про первые два желания мы поговори…

– Что ты сказал?!! – дочь перебила отца. Ему было неприятно, но он мог понять возмущение дочери: сначала её заставляют продавать дом, а потом – на тебе: больше продавать не надо.

– Клара, ну так вышло! Что я могу сделать? У компании появились деньги на закупку металла, и дом больше не надо продавать. Ну, извини меня, я не смог всё спланировать. Да, запаниковал раньше времени. Извини. Никто не говорит, что ты не помогала. Я тебе, правда, очень-очень благодарен, и мама тоже говорит тебе спасибо…

– Скажи толком, что случилось. Что произошло?

– Ну как… Всё просто. Строители пошли навстречу и согласились не применять штрафные санкции. Оказалось, что они пока всё равно не готовы устанавливать двери, так что они продлили дату поставки. Не знаю, чего они сразу не сказали, я бы тебя не дёргал. Жила бы дома, не издевались бы над тобой Резниковы, ходила бы на тренировки…

– Стой. Не утешай. Всё нормально.

– Ты правда на меня не обижаешься? – с надеждой спросил папа.

– За что? – не поняла Клара, а папа подумал: «Всё-таки обижается и хочет, чтобы я сам сказал».

– За то, что я бесцеремонно отвёз тебя в Старую Руссу, бросил там одну, и ты мучилась и страдала, а выясняется, что всего этого можно было избежать, если бы я подождал всего три дня, и проблема сама собой разрешилась бы… – сбивчиво объяснил папа, и Клара наконец поняла, что он хочет извиниться.

– Пап, я не обижаюсь на тебя и даже благодарна за всё это. Я правда получила потрясающий опыт. Я узнала, что меня не кусал Мухтар. Многому научилась, больше не боюсь остаться одна и уверена, что выживу где угодно. Я помирилась с Резниковыми. Они сделали для меня кое-что важное. Они – замечательные. Я поняла, что жизнь – интересная штука. Я по-настоящему тебе благодарна, – сказала Клара.

Папа ждал другой реакции дочери, поэтому не поверил её словам и решил, что она обижается даже сильнее, чем он предполагал.

– Клара, перестань, – остановил её папа, и Клара поняла, что он ей снова не верит. Хорошо, у неё будет время и возможность показать, как она изменилась, с честью прошла эти испытания и стала взрослой.

– Хорошо, пап. Какие дальнейшие действия? – Клара решила перенаправить разговор в практическое русло.

– Завтра я приеду и заберу тебя домой. Представляешь, мне даже тот должник перевёл деньги, вот уж чего я не ожидал. Плохо думал про него, а он… видишь как. Так что и ты про Резниковых и про меня плохо не думай. Разные бывают ситуации. Не всё мы можем спланировать и предусмотреть. Видишь, как я запаниковал. А надо было просто подождать.

– Было бы смешно, если бы из банка тоже позвонили и сказали: «Приходите, Пётр Аркадьевич, за кредитом», – пошутила Клара, желая понять, была ли реакция со стороны банков.

– Так что ты думаешь? Когда строители отменили штрафные санкции, тут же позвонили и из банка. Сказали, что у них произошёл сбой в программе, которая определяет риски, и они с огромной радостью дадут мне кредит под конские, извини за термин, проценты, – похохатывая, сказал папа.

– Ну и замечательно.

– Клара, ты должна думать не только о себе, не только о своей выгоде, но и о семье. Для нас этот дом – память, и продавать его была крайняя мера. Я никогда не хотел его продавать, – папа решил укорить Клару за иронию. А иронии и не было: просто он хотел её услышать и услышал.

– Что покупательница? Ты ей позвонил?

– Я решил, что сначала об этом должна узнать ты. Сейчас позвоню ей и тоже извинюсь.

Клара наконец с облегчением выдохнула и беззвучно воскликнула: «Yes!» Не ожидая, что папа правильно её поймёт, спросила: «Она ведь не сможет уговорить тебя на продажу дома, даже если поднимет цену во много раз? Раз в сто, например?»

– Нет, Клара, как бы тебе этого ни хотелось, дом не будет продан. Этот вопрос закрыт раз и навсегда, – ответил папа строго и бескомпромиссно.

– Тогда до завтра. Во сколько тебя ждать? Пап, позвони ей только завтра утром. Не хочу, чтобы она стояла под окном всю ночь и умоляла меня повлиять на тебя.

– Хорошо, позвоню ей с утра. Маме трубку передам, – завершил разговор папа.

– Привет, ма, – сказала Клара.

– Привет. Питаешься там? – спросила мама.

– Да, сегодня обедала у Резниковых, – честно ответила Клара.

– Ври больше. Над очками сильно смеются?

– Кто?

– Что «кто»?

– Кто смеётся над моими очками? – не поняла Клара.

– Все, – мама не понимала, что может быть непонятным в её вопросе.

– Я не общаюсь с такими, кто стал бы смеяться. А надо?

– Ладно. Приедешь в Питер, и мы съездим к нормальному доктору. Надеюсь, ты не посадишь своё зрение, пока носишь эти очки.

– Мама, я вижу! Представляешь, вижу даже мелкий шрифт! Вижу черты лица человека, с которым разговариваю. Вижу эмоции на лицах. Ты думаешь, я откажусь от этого чуда?

– Хорошо, не будем сейчас спорить, – согласилась мама, – завтра созвонимся. Спокойной ночи. Поужинай чем-нибудь. Исхудала там, наверное, как скелет.

– Я тоже тебя люблю, – улыбнулась Клара и дождалась, пока мама первая завершит звонок.

Зазвонил телефон. Славик.

– Ты на концерт идёшь? – спросил Славик.

– Собиралась.

– Давай, уже начинается.

– Ты не проводишь меня?

– Если хочешь, Липкий может зайти за тобой, – ответил Славик, хотя Клара ожидала от него: «Конечно, я уже во дворе тебя жду». Ну и ладно.

– Не надо, я сама. Скоро буду.

– Подходи ближе к сцене, – сказал Славик.

«Ну хорошо, – подумала Клара, – не буду обижаться. Может быть, у него есть причины именно так позвонить, пригласить и сказать. В конце концов, никто из тех, кого я знаю лично, не совершенен, включая меня».

Минут через десять Клара вышла из дома и направилась к Башне, рядом с которой должен был состояться концерт, и, подходя ближе к площади, уже слышала музыку. Ну конечно, не топ-уровень, но тоже ничего так… Послушать и потусоваться можно. На площади было достаточно много народа, некоторые даже танцевали. Клара то там, то здесь видела знакомые лица. Не то чтобы хорошо знакомые, но эти люди уже встречались Кларе в городе. Вон Нина Сергеевна, доктор-офтальмолог, рукой машет. Вижу-вижу.

– Здравствуйте, Нина Сергеевна, – сказала Клара, подойдя к врачу. – Тоже на концерт решили прийти?

– Конечно! Это же наша гордость. Однажды они прославят нашу Руссу, а я буду знать, что была на их концертах. Как твои дела? – Нина Сергеевна улыбалась и немного, едва заметно пританцовывала в такт музыке. – Озадачила ты меня… – Чем это? – не поняла Клара.

– Вопросом своим. Выяснила, что такое быть взрослым?

– Клара, пошли скорей, я тебя ищу, – подошедшая Катюха схватила Клару за локоть.

Клара хотела отстраниться и даже обидеться на такое бесцеремонное обращение, но что-то в решимости Катюхи показало, что сейчас надо просто пойти с ней.

– Разобралась. Мне понравилось. Извините, мы ещё договорим, – пообещала Клара, и они вместе с Катюхой, лавируя между группами людей, устремились к сцене.

Клара впервые за всё это время подняла взгляд на музыкантов и онемела: с гитарой среди других членов группы стоял Славик и кого-то искал глазами. Увидел Катюху вместе с Кларой и как-то по-деловому кивнул. Наверное, так и надо кивать со сцены – Клара не знала всех правил жизни.

– Встань рядом с Жоркой, – сказала Катюха, – видишь его?

– Вижу. Он с Альмой? – удивилась Клара.

– Нет времени. Прямо сейчас. Все вопросы – потом. Пожалуйста, – попросила Катюха и пошла в сторону от сцены.

Клара пожала плечами. Очевидно, Славик задумал какой-то сюрприз. Хорошо, сюрприз так сюрприз. Клара подошла к Альме, погладила овчарку по голове и снова удивилась тому, как можно было бояться такой умной собаки.

– Не обижайся, – сказала Клара Альме.

– Хорошо, – отозвался Жорка.

– Я ей говорила, – Клара снова погладила собаку.

– Сейчас смотри на сцену, – показал на музыкантов Жорка.

«Ну, что-то будет…» – подумала Клара.

Группа на сцене закончила свою песню, и зрители сдержанно зааплодировали. Клара тоже начала хлопать и решила посмотреть вокруг: почему такие редкие и жидкие аплодисменты? Она как будто хотела запомнить всех, кому было жалко просто похлопать ладошками за старания музыкантов.

– На сцену, – кивком головы снова указал Жорка, и Клара не отвела взгляд со сцены в сторону: иначе она увидела бы Альберта и его команду, которые стояли слева, буквально в трёх метрах от неё, и не хлопали.

Славик подошёл к микрофону.

– Спасибо, земляки. Сейчас мы хотим представить вашему вниманию премьеру песни. Поддержите нас, – Славик сделал шаг назад от микрофона и взял первый аккорд.

Клара успела подумать: «Только не это. Неужели он хочет спеть про меня или посвятить песню мне? Я сгорю от стыда и волнения. Что ты делаешь?! Это же Старая Русса, сегодня все только об этом и будут говорить, а завтра – это первое, что узнает папа, когда въедет в город. Перестань!» Клара немного успокоилась, когда услышала первый аккорд. Это был «До мажор», в то время как песне о девушке и об отношениях больше подходит, конечно, минор. Например, «Ля минор». Тем временем бодрое и даже драматическое вступление прозвучало, и Славик запел. Это была песня о девочке, которая помогает родителям по дому. Родители на работе, к ней приходит незнакомый молодой мужчина и говорит, что по просьбе родителей он должен кое-что взять.

До Клары дошло, о чём Славик написал песню, но зачем? Зачем ему так пошло выдавать тайну Клары? Она не может поверить тому, что видит и слышит.

– Смотри на сцену. Не отводи взгляда от сцены, – повторил Жорка, а сам зачем-то развернулся влево и оказался лицом к Альберту и всей его компании: Елене Алексеевне, Стасу и двум телохранителям олигарха. Гага решил, что город достаточно безопасный, и взял с собой не всех, а только одного помощника.

К олигарху развернулся не только Жорка. К этой небольшой группе чужих для Старой Руссы людей стали разворачиваться все присутствующие. Некоторые, вероятно, были подговорены Славиком, а другие – просто из любопытства. В песне речь шла о том, что этот незнакомый мужчина очень похож на того, кто стоит вот тут – и Славик кивком показал на Стаса. Тут уж и Клара повернулась, чтобы посмотреть, на кого показывает Славик, и воскликнула от удивления. Где её рапира?! Олигарх между тем проявлял беспокойство: он знал, что делать с налоговой, он знал, что делать с полицией. Что делать с народом, он не понимал. Да и Гага впервые дрогнул. Тем временем в словах песни говорилось о том, что если незнакомый мужчина хочет дальше жить спокойно, то прямо сейчас, не сходя с этого места, он должен вернуть то, что взял у этой девушки, – и Славик, конечно, показал на Клару. А она, вместо того чтобы провалиться сквозь землю, – развернула плечи, сделала шаг вперёд и протянула руку в сторону Стаса. Где та Клара, которая боялась столкновений?

Стас смутился и показал на олигарха: мол, я дневник ему отдал, он у него в портфеле, который тот не выпускает из рук. В песне говорилось дальше, что если мужчина предпримет какие-то неразумные действия или не захочет вернуть украденное, то заявления в полицию уже написаны и их нужно только отнести по известному адресу, а поскольку дело приняло социальный оборот, то полиция не станет спускать дело на тормозах.

Альберт просчитывал пути отхода, но публика сомкнула ряды, и выбраться без потерь не представлялось возможным. Альберт, видя беспомощность своей охраны, сдался.

– Да на, на, забери! Не больно-то и нужно, – соврал Альберт, доставая из портфеля и протягивая Кларе зелёную общую тетрадь. Какой-то мужчина, стоявший между ними, передал её Кларе.

Клара открыла тетрадь, сразу узнала почерк деда и кивнула. Самая сложная дуэль в её жизни закончилась полной и безоговорочной победой.

– У него ещё кольцо твоего деда, – сказала вдруг Леночка.

Клара протянула открытую ладонь в сторону Альберта. Толпа перед ней расступилась, и Клара смогла подойти к олигарху так близко, что он, достав кольцо из кармана, просто положил его на раскрытую ладонь, которая тут же стремительно закрылась, чем даже испугала Альберта.

– 1 мая 1979 года, – с облегчением выдохнула Леночка.

Всё это время на сцене звучал проигрыш, а теперь группа запела последний куплет: раз дело разрешилось миром, то и у нас никаких претензий тоже нет; сейчас гости города могут взять свои вещи и, не торопясь, но и не мешкая, валить обратно в свою нерезиновую, а возвращаться в Старую Руссу им и незачем: мы же их всех теперь знаем в лицо.

Таких оваций группа «РУСА» ещё не слышала: толпа ликовала. Одни поняли, что произошло, а другие спрашивали и узнавали десяток разных версий. Уже зазвучала следующая песня, а Клара всё никак не могла прийти в себя. «Вот это поворот! – думала она, глядя счастливыми глазами на сцену. – Как ты классно, Славик, придумал! Спасибо тебе огромное».

К Кларе подошли тётя Галя и Юрий Палыч.

– Пошли поедим пиццу, – предложила тётя Галя.

– Я не могу. Не сейчас. Я здесь с друзьями, – без тени сомнения ответила Клара.

– Да мы уже поняли, не глухие, – улыбнулась Галина Ивановна и тоже посмотрела на сцену. – Хорошие у тебя друзья. Пошли, тебе надо присесть и немного успокоиться. А потом и друзья твои подойдут. Скажи им, что мы будем в «Куличах».

– В «Калачах», – поправила её Клара.

– Скажи, что мы в «Калачах», и пусть они туда приходят, – согласилась тётя Галя. – Пойдём присядем, а то и у меня уже от волнения ноги подкашиваются.

Клара повернулась к стоящему рядом Жорке, взглянула на Альму и присела, оказавшись нос к носу с собакой.

– Скажи своему хозяину, что мы всех ждём в «Калачах». Мне надо присесть, чтобы не упасть. Передашь?

– Передаст, – кивнул Жорка.

– И Славику передай, что он мой самый лучший друг, – шепнула Клара Альме в её большое собачье ухо.

– Он знает, – сказал Жорка и, кажется, тявкнул.

4.8.

Сидя в ресторане за столиком, когда присутствующие сделали свой заказ, тётя Галя, показав глазами на зелёную тетрадь, спросила: «Что там?» Клара была благодарна тёте Гале за её помощь, но не хотела отдавать дневник деда в чужие руки, поэтому она несознательно подвинула тетрадь ближе к себе и накрыла её рукой.

– Просто дневник. Дед вёл записи. Самые простые, бытовые. Ничего интересного, – ответила Клара.

– Можно посмотреть? – Галина Ивановна сделала ещё одну попытку.

Клара не знала, как отказать так, чтобы не обидеть хорошего человека, и мучилась от стыда.

– Извините, но я не могу. Это личные записи, и дед не предполагал, что их будут читать все. Мне было тяжело, когда дневник находился у этих людей. Не знаю, зачем он им понадобился… Может, они думали, что там карта сокровищ? – пошутила Клара и сразу же поняла, что последняя фраза была сказана напрасно.

– А там нет карты сокровищ? – с улыбкой уточнила тётя Галя.

– Нет.

– Зачем тогда он был им так нужен? – нельзя было сказать, что тётя Галя давила, но Клара определённо чувствовала давление. – Можно взглянуть?

– Нет, – сказала Клара и начала вставать из-за стола.

– Ладно, хорошо, – согласилась тётя Галя. – Семейные тайны надо уважать. Садись, я больше не буду спрашивать тебя про этот дневник.

Через полчаса концерт закончился, и ещё через десять минут в ресторан вошли Липкий, Жорка, Катюха и Славик.

– Как здорово ты придумал! – восхищённо сказала Клара Славику.

– Мы все, – поправил её Славик. – А припев вообще Катюха написала.

– Спасибо вам! Очень крутая песня получилась! – Клара чуть не прыгала от счастья и поэтому не заметила, как Юрий Палыч, не торопясь и не привлекая внимания, взял дневник, без особого интереса пролистнул его и положил на место, жестами и всем выражением лица сообщив жене: «Ничего особенного там нет, просто дневник старика, и всё».

Клара рассказала друзьям, что дом больше не продаётся и что завтра приезжает папа, что всё замечательно и она очень счастлива. Клара достала из кармана кольцо и подумала о том, что не помнит ни одной семейной истории, где упоминалось бы о нём. Она даже хотела позвонить папе, но потом решила, что дело может подождать и до завтра.

Клара посмотрела вокруг и заметила, что мужчина в дальнем конце зала не сводит с неё глаз, словно гипнотизируя, чтобы она его тоже увидела. Ну, вот Клара его и увидела, а благодаря своим очкам не только увидела, но ещё и, разглядев, узнала. Это был тот мужчина из парка. Мужчина понял, что Клара его заметила и узнала, и начал вставать. Клара тоже встала. Мужчина никак не мог решиться на что-то и в конце концов жестом позвал Клару к себе за столик.

– Я сейчас, – сказала Клара и пошла через весь зал к своему знакомому.

Мужчина снова немного замешкался, не находя ответа на вопрос: он хочет поговорить с Кларой с глазу на глаз или пригласить её за столик, где он сидел вместе с семьёй? В итоге решил пригласить Клару за столик. Только свободных стульев в ресторане не осталось. Куда посадить Клару? Опять же, жена мужчины встрепенулась, не понимая, что происходит и почему какая-то девочка-подросток идёт к их столику. Жена ждала от мужа объяснений, муж лихорадочно думал, где взять стул, а дети с интересом наблюдали. Жена наконец узнала Клару: это была та самая девочка, про которую пел со сцены Славик, лидер местной музыкальной группы.

– Здравствуйте, – поприветствовала всех Клара, подойдя к столику.

– Здравствуй… – сказал мужчина и понял, что не знает, как зовут его собеседницу.

Жена с интересом смотрела то на мужа, то на Клару.

– Познакомишь? – спросила жена.

– А я не знаю, как тебя зовут, – признался мужчина Кларе.

Клара подумала, что в прошлой своей жизни она не упустила бы шанса уколоть сейчас противника.

– Клара, – просто и дружелюбно ответила новая версия Клары.

– Меня – Юрий, а это моя жена Оля, дочь Валя и сын Коля, – представил свою семью мужчина из парка.

Где-то вдалеке Клара всё ещё слышала отголоски себя прежней, и эта прежняя Клара говорила: «Конечно, с фантазией у вас, ребята, полный провал».

– Очень приятно, – улыбнулась Клара, но не знала, что делать дальше. Ей казалось, что Юрий, пригласив её за свой столик, должен был начать разговор первым и предложить для обсуждения какую-то тему, но он просто стоял и мялся, не зная, с чего начать. Наконец, он увидел свободный стул, метнулся к нему и меньше чем через пять секунд принёс его Кларе.

– Садись, – предложил Юрий, поставив стул на угол стола между своими детьми.

Клара села.

– А что там с тетрадью-то было? – начала разговор Ольга, жена нерешительного мужчины из парка.

– Клара, я очень тебе благодарен, – Юрий не дал Кларе ответить на вопрос своей жены. – Я после нашей встречи всё время думаю о том, что такое быть взрослым и какой ответ на этот вопрос я показываю своим примером детям. И я понял, что мне только предстоит стать взрослым.

– Вот как? – удивилась Ольга и ещё раз внимательно посмотрела на Клару, словно только что впервые её увидела. – Так, значит, это я тебе обязана переменами?

– Переменами? – Клара пока ещё только догадывалась о том, что Юрий решил стать другим.

– Большими переменами! – убеждённо кивнула Ольга. – Вот, например, мы в ресторане ужинаем.

– Я только спросила вашего мужа, страшно ли быть взрослым, – объяснила Клара.

Валя перестала есть свой кусок пиццы и посмотрела на отчима, потом на маму.

– Не говори. Я знаю, что он ответил, – Ольга взглядом показала на реакцию своих детей.

Клара подумала о том, что избегание реальности, видимо, характерно для этой семьи, но не стала говорить об этом вслух.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, – признался Юрий.

– Да, я не только в парках тренируюсь, – улыбнулась Клара. Она хотела этой шуткой разрядить обстановку за столом, но, кажется, получилось грубо. – Извините.

Клара начала вставать из-за стола.

– Пап, не бойся, всё будет хорошо, – посоветовал Коля, не переставая есть пиццу.

– Папа, не бойся, – поддержала Валя.

По тому, как отреагировали на эти слова Юрий и Ольга, можно было предположить, что Валя нечасто называет отчима папой.

– Спасибо. Я учусь не уходить от проблем и учусь быть взрослым, – сказал Юрий и, подумав, добавил: – Ты знаешь, мне начинает нравиться. Быть взрослым не так страшно, как я тебе тогда сказал.

– Я знаю, – просто ответила Клара.

– Правда? – радостно удивился Юрий. – А я ужасно переживал. Думал, что испортил тебе жизнь своими словами.

Клара кивнула, подумав: «Не так уж просто испортить мне жизнь, как тебе это кажется, Юрик. Взрослей, не затягивай».

– Мне нужно к своим, – сказала Клара, стоя уже за стулом.

– Так что там с тетрадью? – спросила Ольга.

– Этот мужчина взял тетрадь и не хотел возвращать. Не знал силу искусства, – пояснила Клара и, чтобы Ольга не лезла дальше к ней с вопросами, извинилась и быстро пошла к своему столику. Только теперь Клара поняла, что тетрадь деда всё это время беззащитно лежала на столе, и теперь, наверное, уже все попробовали свои силы. Клара была уверена, что сможет узнать того, кому удалось окунуться в текст. Клара подошла к столику.

– Дневник как дневник. Наверное, такими являются все дневники на свете, – сказал Славик, и Клара поняла, что не получилось ни у кого. Ну так и в дом только она одна может войти.

Они посидели в ресторане ещё где-то полчаса, обсуждая концерт и реакцию олигарха со всей его командой. Ближе к одиннадцати вечера присутствующие пришли к выводу, что день был долгим, и пора уже спать. А Кларе не терпелось остаться одной и снова оказаться в тексте. У неё не было конкретного плана – просто хотелось снова пережить волнующие мгновения, оказываясь в различных местах и временах, которые описывал дед.

4.9.

Клара пришла домой и, пройдясь по комнатам, убедилась, что везде порядок. Папа завтра удивится, как Кларе удалось не разгромить и не замусорить дом. Она зашла в спальню: на столике лежали два дневника деда, а в рюкзачке у Клары был тот, что украл первый «покупатель». Она решила почитать что-нибудь из этого возвращённого дневника, пришла в гостиную и удобно уселась в кресло.

20 декабря 1977 года.

Моя знакомая – не буду писать здесь её настоящее имя, назову эту уважаемую женщину А.А. – пришла сегодня ко мне со своим сыном. Парню пятнадцать, и все, включая его самого, считают, что он клептоман. Ворует всё подряд, что надо и что не надо. Говорит, что не может себя контролировать. Сегодня его снова поймали за руку и отвезли в милицию. Мама, пользуясь своим положением, вызволила сына оттуда. Но однажды даже она не сможет вернуть ему свободу.

Узнав, что я психолог и иногда консультирую на дому, А.А. пришла ко мне вместе с сыном и попросила помочь. К сожалению, сам парень уже поставил на себе крест и отказывается бороться. Думает, что у него такая судьба. Говорит: «Вот такой я человек», – и считает, что ничего не может с собой поделать. Говорит – и сам верит в то, что говорит правду.

А что такое правда? Не надо путать правду и факты. Факт заключается в том, что сегодня этого парня поймали на пустяковой краже. А вот то, что он не может изменить свою жизнь – и не правда, и не факт. Проблема, однако, состоит в том, что в реальность перемен из нас троих верю только я – совершенно посторонний ему человек.

Клептомания, как и любая мания, начинается с первого раза. И парень… Буду называть его Ю. Так вот Ю., как и все на свете, ошибочно подумал, что один раз можно – ничего страшного.

Тогда я задумался о магии первого раза. Вот, допустим, человек ни разу не летал на самолёте. А потом впервые в жизни полетел. Так вот, когда этот человек приземлился, он остался тем же самым или стал другим? В некотором смысле – остался тем же. Но есть иная точка зрения, что теперь он другой. Теперь он – человек, летавший на самолётах.

Не знаю, верить этому или нет, но говорят, что во Франции люди едят лягушек. Может, курятина у них в дефиците, может, хотят извести всех лягушек, а может, характер просто такой… Не знаю. Про себя могу сказать точно, что я лягушек не ел.

А если случится мне быть во Франции и мне предложат лягушку? Думаю, я откажусь. Так и останусь человеком, который ни разу не ел лягушек. Но если мои друзья найдут способ убедить меня в полезности или заставят съесть эту лягушку, то я стану человеком, который съел лягушку. Кажется, что разница не велика: был тем, кто не пробовал лягушек, а стал тем, кто пробовал. Руки, ноги, голова – всё прежнее. Изменилось только знание о себе и понимание того, кто я есть. Теперь я – человек, который ел лягушек. Это ещё хорошо, что дело было во Франции. Вернулся я к себе, в Старую Руссу, а тут никто и не знает про мой грех. Для всех я по-прежнему человек, который не ест лягушек. А для себя? Ну да ладно. Прошли годы. Стала совсем забываться поездка во Францию. Я сам себя смог убедить в том, что ничего не было. Но тут, как на грех, приехали ко мне в гости те друзья из Франции. Чёрт их принёс. И они напомнили. И стали уговаривать поехать на Ильмень ловить лягушек, и стали всем рассказывать, как я их ел во Франции, да ещё и причмокивал… Кончено же, ничего я не причмокивал, но кого из моих местных друзей это интересует? Теперь для всех я – человек, который ест лягушек, и от этого уже никуда не деться.

Вот она, магия первого раза. Ты был одним человеком, потом сделал что-то впервые – и становишься другим. Никогда не опаздывал на работу, а потом один раз опоздал. Опоздал – и тебя не уволили тут же, но вероятность, что опоздания теперь войдут в привычку, очень высокая. Был ты человеком, который не выступал на сцене. Выступил – и зал аплодировал тебе стоя. Теперь тебя со сцены не согнать.

Магия первого раза заключается в том, что человек неуловимо, неизбежно после этого становится другим. Сейчас мы не говорим о том, стал он от этого лучше или хуже; просто ты теперь знаешь, что можешь проехать на красный свет. Можешь то и можешь это. Хотя, может быть, не хочешь и даже жалеешь о содеянном. Но теперь ты знаешь о себе, что ты, к примеру, – человек, способный ударить собаку.

Будут дети – обязательно поговорю с ними про важность первого раза. Скажу им: «Вы можете думать: “Сделаю я вот так – никто и не узнает”. Вполне может быть, что об этом никто не узнает. Только ты сам не сможешь забыть; ты будешь знать, что ты – человек, который может так сделать. А если кто-то был свидетелем твоего поступка, то у них против тебя появился сильный аргумент: “Да ладно тебе, ты же так уже делал!”»

Обязательно расскажу детям про свои поступки в первый раз, о которых я жалел и жалею.

Однако надо что-то делать с Ю. Жалко парня, а ещё больше жалко его мать А.А. Нельзя отправиться в прошлое и переписать его первый раз: прошлое разрешает трогать только то, что не имело никаких последствий, а если человек или предмет соединён причинно-следственными связями с будущим, то ничего уже не изменить. Очевидно, что от первой кражи Ю. идут многочисленные причинно-следственные связи в настоящее и будущее. Значит, прошлое нельзя поменять.

Тогда я спросил Ю., знает ли он случаи, когда другой человек изменился. Ю. знал, и нам повезло, что он верит в такое чудо. Лазейка в его мир была найдена. Осталось сотворить чудо, чтобы вследствие сильного потрясения парень решил, что ему был дан знак, который нельзя игнорировать, и теперь он обязательно должен стать другим. Чудо – это в нашей власти.

Ю. несколько раз в нашем разговоре коснулся темы отца, коснулся достаточно косвенно, но я это заметил. Значит, надо, чтобы отец явился ему и сказал нечто такое, что перевернёт представление Ю. о себе. Ну и хорошо. Решение задачи уже приняло кое-какие очертания.

Я попросил Ю. прогуляться и в это время узнал у А.А., что отец его… плохой человек. Настолько плохой, что, по её мнению, если бы существовала на свете справедливость, это ничтожество умерло бы пятнадцать лет назад. (Надо будет обязательно поговорить с А.А., иначе с такой энергетикой матери вся моя магия пойдёт насмарку.) Я предупредил А.А.: если появится отец мальчика, она должна дать им возможность встретиться. Отец скажет парню нужные слова и снова уйдет в неизвестность. Если отца невозможно привезти в Старую Руссу в этом мире – если, как говорится, её мечты исполнились, – то отец придёт к сыну во сне и будет приходить до тех пор, пока парень не поймёт, что у него нет выбора: ему предстоит другая жизнь. К сожалению. В некотором смысле – к сожалению, потому что теперь ему на роду написано бороться за тех, кто подвержен клептомании и другим маниям. Придётся грехи отрабатывать. Выбор невелик. Но зато он есть.

Надо ещё будет подумать над фразой «проще не начинать, чем завязывать». Ю., кстати, горячо согласился с этим…

…

Клара вернулась в реальность. Интересно, что там в итоге с этим Ю.? Наверное, стал хорошим человеком. Тут Клара вспомнила про кольцо. Открыла дневник на нужной дате…

Пикник, друзья. Клара зашла в дом и прошла в кабинет: на столе деда в красивой коробочке лежало обручальное кольцо. Клара не поняла: «Как кольцо может быть здесь, если оно у меня в кармане в 2023 году?» Она похлопала по карману – кольца там не оказалось. Клара села в кресло, чтобы обдумать ситуацию, и всего на несколько секунд отвела взгляд от стола… Когда она снова посмотрела на стол, кольца в коробочке уже не было. Его только что, буквально у неё из-под носа, взял кто-то из команды олигарха. Может, та самая девушка и взяла. Клара снова потрогала свой карман: кольцо не появилось.

Как вернуть кольцо в прошлое? Клара не могла найти решение. Она услышала, как дед вошёл в дом. Сейчас он в гостиной и запросто может заглянуть в кабинет, где точно увидит открытую, пустую коробочку из-под кольца. Клара взяла лист бумаги, остро заточенный карандаш и, стараясь не шуметь – хотя никто и не мог её увидеть или услышать, – написала: «Кольцо у меня. Так вышло. Внучка Клара». Свернула листок в трубочку и положила поперек коробочки.

В кабинет вошёл дед. Осмотрелся, чтобы закрыть кабинет. Увидев открытую коробочку, быстро шагнул к ней и взял свёрнутый лист бумаги. Развернул. Клара затаила дыхание, по-прежнему сидя в кресле деда.

Он прочитал записку, положил её аккуратно на стол и закрыл коробочку.

– Работай над почерком, – сказал дед, улыбаясь.

– Хорошо, дедушка, – выдохнув с облегчением, ответила Клара.

…

Загремел гром, и Клара открыла глаза: она всё ещё сидит в кресле в гостиной. Сверкнула молния. Рядом громыхнуло. Всегда. Всегда. Всегда Клара боялась молнии. В особенности шаровой, которая норовит залететь туда, где она прячется. Стоит только один раз испугаться шаровой молнии, и ты теперь человек, который боится шаровых молний. Стоит один раз испугаться собаки, и ты человек, который боится собак. Стоит один раз в жизни получить пятёрку по химии, и ты человек, который раз в жизни получил пятёрку по химии… Клара по привычке заметила эту несправедливость жизни, но с другой стороны, никто не обещал, что будет как-то иначе.

Клара взяла телефон и написала Аньке: «Жизнь прекрасна». Она хотела поделиться с кем-нибудь своим открытием, но боялась таким текстом напугать родителей – этих людей нужно ко всему готовить.

«Ты чего?» – удивилась Анька.

«Всё прекрасно. Я поняла, как круто и интересно жить. Завтра буду в Питере и всё расскажу. Это настоящая магия!» – написала в ответ Клара.

«Подруга, волнуюсь за тебя, – забеспокоилась Анька и добавила: – Позвоню?»

«Не волнуйся. Я ничего не делала впервые. Просто полюбила жить. Устала. Сказать нужно много, а хочется спать», – успокоила подругу Клара.

«Спи, зараза, – ответила Анька, – а мне вот теперь придётся до трёх часов считать баранов и строить версии, что с тобой такого произошло и куда подевалась моя вечно недовольная и трусливая подруга».

Клара, довольно улыбаясь, написала Аньке: «Раз, два, три… Спи». Клара этого не узнала, но Аньку после этого сообщения как-то резко стало клонить ко сну. И хорошо, что она уже лежала в кровати: телефон выскользнул у неё из рук и упал на пол.

На улице громыхало не по-детски. Клара решила на пять минут выйти на улицу и посидеть в беседке: дождь и гроза всегда приносят с собой свежесть и прохладу. А ещё Кларе надо было успокоиться, чтобы уснуть. Вернее, надо было настроиться на волну сна.

Часть 5

5.1.

Клара проснулась и поняла, что счастлива. Здесь и сейчас. Всё, что она хотела, случилось. Дом не будет продан. Компания папы продолжает работать. У неё есть новые друзья, таких, что ещё поискать, и не факт, что найдёшь. Счастье было слегка омрачено пониманием, что с друзьями скоро придётся расстаться. Это взрослые знают, что всё преходяще, что встречи на время и расставания на время. У подростков всё навсегда.

Если подружились, то навсегда. Если расстаёмся, то не до зимних каникул, а навечно. Клара подумала, что подростки, чтобы наполнить свою жизнь смыслом и важностью, сами драматизируют происходящее с ними. Когда вокруг драма – тебе есть что рассказать друзьям, есть за что получить сочувствие и поддержку.

Все мечты Клары исполнились. Осталось победить Кузнецову и разобраться, как работает магия текстов. А если однажды всё закончится? Недаром дед писал про чувство меры.

Клара уже изменила мир, написала про должника, про строителей, про банки и друзей отца. Они встали на сторону папы, и проблема с деньгами решилась. Папа думает, что всё случилось само собой. Можно ли израсходовать запас магии, и следующий текст будет просто каракулями подростка? Как работает эта магия? У кого спросить, чтобы не засмеяли и не отправили к доктору? Можно ли, не думая о последствиях, писать в своих текстах, чтобы случилось то или случилось это? А если она напишет, чтобы Кузнецова стала бояться Клару и проиграла бой? Бернар будет счастлив. Команда будет довольна. Кузнецова не поймёт, что происходит. А Клара? Что будет чувствовать она, зная, что это не победа, а магия? Нужна ли ей победа такой ценой?

Клара поняла вдруг, насколько взрослой она стала за эти дни. Шестого августа она поехала с папой в Старую Руссу. Седьмое, восьмое, девятое, сегодня утро десятого августа, а Клара – другой человек, гораздо более взрослый, чем та, какой её воспринимают окружающие. В теле подростка и со знаниями подростка, но думает она как взрослая, почти как взрослая. Как об этом сказать маме? Почему папа не знает магии деда?

«Дед, а теперь ещё Олег Васильевич и даже Юрий Палыч в рассказе про своего сына –каждый из них по-своему, но все в один голос говорят, что важно быть настроенным: на работу, на волну, на человека. А если папа просто не настроен на дневник? Он рассказывал, что не понял, точнее по-своему понял «Робинзона Крузо». Если помочь ему настроиться на дневник деда? Тогда задача должна быть сформулирована так: помочь папе оказаться внутри текста. Потом мы с папой поможем настроиться маме. Когда она узнает, что можно сделать при помощи текста, она сама захочет приобщиться к этой магии.

Как настроиться на чтение дневника? У человека на теле нет ручки или клавиши, при помощи которой он мог бы легко и просто настраиваться на нужную волну. Надо вспомнить, к каким темам всё время возвращался дед. Он не мог мне сказать про магию прямо, потому что я бы не поверила и стала его сторониться. Значит, он готовил меня исподволь, незаметно. Один из лучших способов: снова и снова говорить на одни и те же темы. О чём зачастую говорил дед? К каким темам он возвращался? Да, моя память могла бы быть и получше.

Наверное, главную тему подсветил Олег Васильевич. Нужно будет поподробнее с ним поговорить. Чей ты человек? Кому ты присягнул? В какой мир поверил и какой мир выбрал? Если я правильно поняла, то единственный мир, который жёстко противостоит миру магии – это деньги. Они заменяют собой магию и говорят человеку, что с деньгами ему не нужно больше никакого волшебства, что деньги сами и есть магия.

Может быть начать с мамы? Папа сильно верит в силу денег. Должно быть именно этим он и разочаровал деда. Спасли его не деньги. Спасла его магия текстов, которой я научилась у деда. Как всё вовремя произошло! Может быть, начну с мамы. Пробовал ли дед обратить сына в свою веру? Почему у него не получилось? Может быть, он считал себя не вправе таким образом вмешиваться в жизнь другого человека, даже своего собственного сына? А я могу вмешиваться? Откуда я знаю, что это хорошо?

Отвлеклась. Предположим, первое условие – не принадлежать деньгам. Кто смотрел дневники? Неужели все они рабы денег? Не верю, Славик не такой. Значит, есть другие условия. Думай, Клара!

Девушка-покупательница, которая сказала про кольцо. Мне кажется, она была в тексте. В её взгляде было что-то особенное. Не хватает слов, чтобы описать это своё понимание. Но я знаю, теперь я уверена: она была в тексте! Она не принадлежит деньгам? Рядом с таким человеком и чужда ему по вере? Тупик.

Первое – допускать возможность магии, а для этого нельзя верить в магию денег. Допустим. Что ещё? Дед много говорил про воображение и доброту. Мы постоянно с ним играли во что-то, развивающее воображение: смотрели на облака, читали книги и представляли внешний вид героев, придумывали дальнейшее развитие сюжета, когда произведение заканчивалось. Как я любила придумывать продолжение книг! Как я не любила книги, которые не давали простора для воображения. Мы рисовали с ним несуществующих животных. Мы придумывали правила карточных игр. В них восьмёрка бубей продавала зелень на рынке, а десятка червей была её постоянной покупательницей. За десяткой червей ухаживали двое: десятка треф и валет пик. У валета пик не было никаких шансов, потому что король пик был против. Как мы развлекались, придумывая характеры и перипетии их судеб! Эти истории становились всё сложнее и тем интереснее. Нужно предложить такую игру кому-нибудь из ребят. Славик, наверное, согласиться.

Следовательно, воображение – второе условие. У папы есть воображение, я знаю точно. Где-то слышала, может быть, даже от него самого, что в бизнесе без воображения делать нечего. Приеду в Питер и стану с родителями играть в нашу с дедом игру. Мало-помалу доведу воображение родителей до нужного уровня. Дед смог, и я смогу.

Доброта. Сто миллионов раз дед говорил о том, что человек должен быть добрым. Папа добрый. Уже проще. Может, дед его таким воспитал. Мне помог. Спасибо, дедушка. Человек добрым становится или рождается? Наверное, становится. По нему мир стучит снаружи, и человек теряет запас доброты. Потом мир перестаёт стучать, и одни восстанавливают доброту, а другие остаются сломанными. Доброта внутри, и мир её расходует. Доброта внутри может кончиться. Встречаясь с чем-то добрым, человек может пополнить свой запас доброты. Я поняла. Буду доброй, чтобы все, кто хочет восстановить свой запас доброты, могли об меня восстанавливаться. Буду стараться, чтобы доброты стало больше.

Предположим, я права, и, чтобы получилось оказаться в тексте, нельзя принадлежать деньгам, нужно иметь воображение и быть добрым. Это всё? Почему у меня пропала возможность путешествовать по текстам после того, как я наколдовала пять тысяч рублей и потом взяла их из книги? Какое правило я тогда нарушила? Я вернула деньги в книгу, и способность вернулась. Больше того, способность не просто вернулась – она распространилась и на другие книги, в частности, на эту книгу про продавца… Как там его? Богдана? Нет… Матвея. Что это значит? Другие мои желания исполнились. Что я должна понять из эпизода с пятью тысячами? Нельзя использовать магию для себя? Но дед построил дом. Для кого он построил дом? Надо будет ещё подумать над тем, какие особенности человека помогают ему настроиться на дневники и оказаться внутри текста».

Клара потянулась, встала с кровати и удивилась, что с самого утра занялась делами, характерными для взрослых: думать и составлять список задач. И задача номер один: подготовить дом к приезду папы. Сейчас восемь тридцать утра. Он ещё не проснулся, через час позавтракает, сядет в машину и поедет в Старую Руссу. Вероятно, к полудню будет здесь. Значит, к этому времени дома должен быть порядок. Можно написать текст о том, что он проколол колесо и немного задержался, и тогда будет время на наведение идеального порядка. Нет, если я использую магию в таких отвратительных, меркантильных целях, то всегда буду знать, что я на это способна. Не стану так делать!

Проще не начинать, чем завязывать.

Даже про Кузнецову не буду ничего писать. Я должна победить её сама. Не буду писать, чтобы в доме порядок навёлся сам собой. Справлюсь сама.

Клара осмотрелась в спальне и поняла, что постельное бельё надо бы выстирать. Удивилась своим мыслям и желаниям. Клара собрала постельное бельё и пошла в гостевой туалет, где стояла стиральная машина. Затолкала всё постельное бельё разом, взяла порошок, не сразу смогла его открыть и застыла, не понимая, куда его нужно сыпать.

– А нельзя было попроще? – вслух сказала Клара.

Первое желание – позвонить маме, но мама не ответит. Она скажет: «Что ты там удумала? Оставь, как есть! Всё только испортишь. Закрой немедленно и отойди на три шага». Клара взяла телефон и зашла в интернет. В строке поиска ввела название стиральной машины и через минуту знала, что порошок засыпается в отделение номер два, это же очевидно! Насыпала порошок, установила режим, включила стиралку и снова почувствовала себя взрослой и самостоятельной: делать то, что нужно, что правильно, а не то, что хочется.

Клара взяла пылесос и пошла по комнатам в обратном порядке от спален к кухне. Надолго задержалась в кабинете деда. Попробовала открыть дверь в коридор. Знала, дверь не откроется. Куда она ведёт? В коридор или в иное измерение? Теперь уже ничего нельзя было отрицать. Всё может быть. Клара довольно быстро закончила уборку и снова заметила изменения внутри себя. Она не оспаривала необходимость уборки, не сомневалась, что убираться нужной ей, а не кому-то ещё. Клара просто делала то, что должна была, и даже получала удовольствие от того, что в комнатах становилось чище и свежее.

Теперь время завтрака. Можно было бы сесть за текст и написать, что доставщик еды вёз вкусный завтрак, но ошибся адресом, отдав его Кларе. И вроде всё исполнимо, но бедный доставщик должен будет возместить ущерб, а какой-то хороший человек не получит заказанный завтрак. Тоже неправильно. При этом у самой Клары есть всё, что ей нужно: пирожки в холодильнике, немного денег для того, чтобы купить пирожное. Приедет папа, и она ещё наестся вдоволь каши. Внезапно Клара поняла, что у неё есть способ прекрасно позавтракать безо всякой магии. Она взяла лист бумаги и написала: «Тётя Лиза неожиданно решила, что очень хочет чего-нибудь вкусного и замесила тесто для блинчиков». Клара сидела над страницей с этим незамысловатым текстом, чувствуя в нём какую-то неправильность. Потом взяла и, разорвав бумагу на мелкие кусочки, выбросила их в мешок с мусором, который набрался после уборки. Взяла телефон и набрала номер.

– Не так это делается, – произнесла Клара и, когда абонент ответил, сказала в трубку.

– Тётя Лиза, я хочу сходить в магазин и купить что-нибудь к завтраку. Как вы думаете, что взять?

– Я собралась блины печь, а сметанки нет. Купи и приходи скорей, – попросила тётя Лиза.

– Хорошо, посмотрю, чтобы свежая была, – пообещала Клара.

– Купи свежую, – одобрила тётя Лиза.

Клара быстро переоделась, мельком глянула на себя в зеркало: шрам на подбородке почти не заметен и совсем не уродует её милое лицо. Клара улыбнулась своему отражению и вышла на улицу. Тёплое, солнечное утро, слабый ветерок, нужно остановиться и подождать, чтобы ощутить его. Земля и трава после вчерашней грозы ещё не просохли. Кое-где будут лужи, но разве Клара разучилась перепрыгивать их и проходить по самому краешку? Клара широким, весёлым шагом дошла до магазина, попросила сметану и не забыла внимательно посмотреть на дату.

– Всё свежее, – недовольно буркнула продавец, словно ожидая, что Клара будет придираться.

– Спасибо, – сказала Клара и вышла на улицу. Оказывается, быть доброй не так уж и сложно.

У выхода стояла Елена Алексеевна. Было понятно, что она ждала Клару. Клара на мгновение замешкалась: нет, она не испугалась, она просто не ожидала этой встречи, и теперь ей нужно было несколько секунд, чтобы сообразить, что делать. Клара понимала, что Елена не сделает ей ничего уголовно наказуемого утром в центе города, когда вокруг полно людей, идущих по своим делам. Клара успела всё это прокрутить в своей голове и решила: пусть Елена проявит свои намерения первой. Поэтому Клара стояла, открыто и прямо глядя на Елену, и ждала.

– Да, ты действительно изменилась, Клара, – сказала наконец Елена Алексеевна.

Клара продолжала молча ждать, не выказывая ни малейшего признака нетерпения, давая тем самым понять Елене, что может ждать ещё долго, если у той на это есть время.

– Звонил твой папа. Сказал, что дом не продаётся. Но я это ещё вчера как-то поняла. Можно я тебя провожу? – спросила вдруг она.

– Зачем?

– Расскажу, что со мной произошло, – спокойно ответила Елена Алексеевна.

– Если мы будем идти медленно, то у вас есть десять минут, – сказала ей Клара.

– Спасибо, – кивнула Елена Алексеевна, и Клара решила, что это была благодарность за согласие выслушать.

Клара и Елена Алексеевна пошли рядом и даже в ногу,

и только через несколько десятков метров Елена начала говорить.

– Я читала дневник твоего деда и путешествовала внутри него, – сказала она.

Клара кивнула.

– Ты тоже? – Елена даже обрадовалась.

– Вы собирались рассказывать, а не спрашивать, – заметила Клара.

– Дневник теперь у тебя, и я, кажется… Не знаю, как сказать… Скучаю, наверное…

– Что вы хотите от меня? – решила перейти к делу Клара.

– Не знаю. Я понимаю, что ты не можешь дать мне этот дневник… Я это понимаю. Не можешь же?

Клара посмотрела на Елену Алексеевну: та выглядела жалко. Казалось, она готова была встать на колени, рыдать, просить и даже вымаливать дневник деда.

– Нет, не дам. Никаких шансов, – спокойно ответила Клара.

– Да, конечно, я понимаю, – печально согласилась Елена Алексеевна. – Мне всё время хотелось уйти от Альберта, но я была единственной, кто мог оказаться внутри текста, и после того, как у меня это получилось в первый раз, он уже не отпускал меня. Это страшный человек.

– Зачем вы говорите это мне? – спросила Клара с внезапным для себя с металлом в голосе. – Вы говорите сейчас от своего имени или это он вам поручил?

– После того, как вы забрали у него дневник, я ему стала не нужна, и я ушла от него. Уволилась.

Клара кивнула. Было видно, что Елена пока не сказала о чём-то ещё, очень важном для неё.

– Почему мы могли проникнуть в текст, а другие – нет? Меня очень мучает этот вопрос, – спросила она наконец.

– Я не знаю, – просто ответила Клара и спустя несколько секунд добавила: – А если бы и знала, то не факт, что рассказала бы об этом.

– Не держи на меня зла, Клара. Не мсти, – попросила Елена Алексеевна.

Клара остановилась, внимательно посмотрела на свою собеседницу и поняла, что бывшая «покупательница» и правда боится её.

– Не собиралась, – честно сказала Клара, и было видно, что Леночка ей поверила. – Мы пришли. Извините, у меня дела.

– До свидания, Клара, – попрощалась Елена Алексеевна. – Оставайся доброй, пожалуйста, – добавила она, сказав о важном для себя, и быстро ушла.

А Клара пошла есть блинчики со сметаной. Потом она планировала встретиться с друзьями и ждать приезда папы. А ещё Кларе уже очень хотелось вернуться домой и прочитать все дневники деда, как говорится, от корки до корки. Ведь вчера благодаря одной только заметке про парня по имени Ю. Клара для себя сделала важный вывод: проще не начинать, чем завязывать. «Вот, например, Елена Алексеевна: у неё тоже есть способность перемещаться в текст, но она проявила её не в том месте и не в той компании, а потом не знала, как отделаться от этого Альберта. Если она правду говорит, конечно. Вроде не врёт. И меня по-настоящему боится. А чего меня бояться? Я же не волшебница…» – размышляла Клара и решила, что сегодня она обязательно потренируется: ей в последнее время было совсем не до рапиры.

После завтрака Клара позвонила Славику и предложила встретиться всей компанией у Башни. Славик сказал, что будет там не раньше, чем через полчаса и что остальные тоже подойдут, как смогут, – сейчас он всем позвонит. А ещё он сказал, что вчера Клара достаточное количество раз произнесла слова «спасибо», «огромное спасибо» и «вы такие классные», и больше их не надо повторять, чтобы эти важные слова по-прежнему имели вес.

5.2.

Как и следовало ожидать, после вчерашнего концерта Клара стала знаменитостью. Незнакомые и малознакомые люди подходили к ней, здоровались и интересовались, что это такое было вчера. Сначала Клара отвечала всем очень подробно. Потом она стала рассказывать сокращённую версию истории. Потом стала говорить, что это была просто инсценировка. В итоге у Клары сложилось впечатление, что людям по большому счёту было всё равно: они верили любому объяснению. В конце концов она устала, и, чтобы скрыться от своей популярности, направилась в салон «Оптика».

– Здравствуйте, – сказала Клара, заходя в салон. Возле витрины с очками стояла девушка, скорее всего, коллега Нины Сергеевны. – А Нина Сергеевна?..

– Сегодня моя смена. А ты, наверное, Клара? – спросила девушка-офтальмолог.

– Да, Клара… – устав от внимания к своей персоне, отозвалась Клара.

– Меня зовут Катя, будет знакомы. Ну что, как очки? Тебе очень идёт эта оправа. Как твоё исследование? – Катя забросала клиентку вопросами.

– Спасибо. Мне тоже нравятся эти очки, но главное – я всё в них вижу. А это может оценить только тот, кто должен был ходить в очках, чтобы хорошо видеть, но не знал об этом или отказывался от них, – объяснила Клара.

– А как дела с исследованием? – снова спросила Катя.

– С исследованием? – повторила Клара, не понимая, о чём идёт речь.

– Ну, ты же половину города расспросила: «Что такое быть взрослым?» И какие результаты? Обнадёживающие? Хочешь узнать моё мнение? – Катя снова не ограничилась одним вопросом.

– Вы задаёте сразу несколько вопросов, и я не знаю, на какой из них мне отвечать и с какого начать, – ответила Клара, улыбаясь. – Это было не исследование. Хотя, наверное, можно и так сказать… Я сама хотела разобраться в этом вопросе. Мне важно было понять, к чему готовиться.

– И каков результат? В двух словах, – попросила Катя.

– Если в двух словах, то большинство взрослых живут по инерции, и им даже в голову не приходило задаваться этим вопросом, пока я к ним не подошла. Большинство взрослых были смущены, если не сказать – напуганы этим простым вопросом. Разве это не странно? Но я нашла ответ, который меня устраивает, – с довольным видом призналась Клара.

– Тогда к чёрту моё мнение, – сказала Катя серьёзно. – Скажи лучший вариант ответа, если не жалко.

– Нужно найти себя и получить признание тех, кто для тебя важен, – сформулировала главный секрет Клара.

– Звучит прекрасно! – восхитилась Катя. – Я нашла себя здесь. Мне нравится то, что я делаю. Значит, осталось получить признание тех, кто для меня важен… То есть заслужить признание у пациентов?

Клара только лишь пожала плечами и собралась уходить.

– Ты чего приходила-то? – спросила Катя.

– Хотела с Ниной Сергеевной поговорить и попрощаться. Я сегодня возвращаюсь в Питер. Может, ещё раз до Нового года приеду. Обещаю заглянуть в гости.

– Хорошо. Я передам ей от тебя привет, – сказала Катя.

– Ну и результат моего исследования, раз вы его уже знаете, – улыбнулась Клара в ответ.

Через окно салона Клара увидела идущего по улице Славика и заторопилась на выход.

***

Клара быстро догнала и окликнула своих друзей. Все были здесь: Славик, Жорка, Альма, Липкий и Катюха. Клара подошла к ним, поприветствовала и не знала, что сказать дальше.

– Пойдём ко мне? – предложила Клара.

– Когда приедет отец? – спросил Славик.

– Через пару часов.

– Вы сегодня назад поедете?

Клара пожала плечами: «Может быть, завтра, но тогда рано утром».

– Ну, чему тебя научили твои тетради? – поинтересовался Славик больше для поддержания разговора, потому что близкая разлука делала разговор сложным.

– Проще не начинать, чем завязывать, – почему-то сказала Клара.

– Что это значит? – уточнил Жорка.

– Слышал про коррупционеров? Стоит всего один раз получить взятку – и всё, замаран. Назад дороги нет, – пояснила юридически подкованная Катюха.

– Точно, – согласился Славик. – Что-нибудь ещё?

– Жизнь очень прикольная и интересная для тех, кто настроился на волну прикольной и интересной жизни. И она ужасная для тех, кто настроен на ужасную.

– Звучит как выбор программы на телике, – заметил Жорка.

– Ага, так и есть, – подтвердила Клара. – Хочешь – включаешь комедию, хочешь – фильм ужасов. Можно даже канал «Культура» включить. Есть ещё канал «Дача и огород», есть «Наука», но это уже не для всех… И это более-менее всем понятно. Вот только никто не говорит о том, что каналы можно выбирать. Если ты случайно включил ужасы, то не обязательно смотреть их до старости. Хотя есть, конечно, и такие любители. Важно помнить, что пульт в руках каждого из нас, – сказала Клара.

– Я выбрала канал «Человек и Закон», – призналась Катюха, заметила удивлённые взгляды друзей и добавила: – Ну а чего? Там прикольно.

Ребята погуляли в центре города, посидели на берегу реки Полисть. Пора было уже расходиться, а расходиться не хотелось. Катюха сказала, что замёрзла, и ушла домой. Жорка сказал, что ему пора кормить Альму и тоже ушёл. Липкий внезапно вспомнил, что у него дома куча дел, и незаметно испарился. Клара и Славик остались одни.

Слова не шли на ум. Близкая разлука делала все остальные темы для разговоров несущественными.

– Бываешь в Питере? – спросила Клара.

– Бывал пару раз. Шумно там. Людей много. Суетно, – ответил Славик.

– Не людей много, а зрителей, которые могут прийти на твой концерт, – попыталась пошутить Клара, но шутки тоже получались слабыми.

– Если только, – согласился Славик.

Они помолчали ещё. Никто не хотел первым предлагать разойтись по домам: оба считали, что тому, кто предложит, менее дорога эта встреча. Но и молчание было тягостным.

– Будешь звонить? – спросила Клара.

– Буду.

– А я на Новый год приеду.

– Хорошо, – сказал Славик.

– Проводишь? – Клара встала.

Славик тоже встал и сделал шаг в сторону дома Клары.

– А ты где живёшь? – спросила Клара. Она вдруг поняла,что почти ничего не знает о жизни Славика.

– Авиагородок знаешь? Там и живу.

– С кем?

– Мама и старший брат.

– Понятно, – сказала Клара и подумала: почему люди говорят «понятно», когда не знают, что сказать? Ей хотелось узнать, что Славик сейчас чувствует, хотелось сравнить свои чувства и его: «Ему тоже кажется, что до Нового года – целая вечность? Будет ли он скучать? Можно ли об этом спрашивать? Или надо теряться в догадках, мучаться и не спать? Это так и было задумано с начала времён? Такой был план, чтобы люди не могли говорить о своих чувствах и мучались? Кстати, он мог бы первым начать говорить о том, что чувствует. Грустно ли ему сейчас или норм? Вот чурбан деревенский…»

Так, молча, они пришли к дому деда. Славик, зная секрет калитки, открыл её перед Кларой.

– Торопишься? – спросила Клара, желая вызвать Славика на откровенность: ей хотелось услышать, что у него на душе. Это сильно упростило бы задачу Клары: сравнить его невысказанные чувства и свои.

– Не особо, – отозвался поэт-песенник, звезда местной эстрады.

– Понятно. Что будешь делать? – спросила Клара, загадав, чтобы Славик ответил: «Скучать». Но он сказал: «Работать».

Клара чувствовала, что взаимопонимание, которое ещё вчера было максимальным, уходит, как вода в песок. Что она не так сказала или сделала? Куда подевалась способность быть на одной волне? Что происходит? Из-за слов Славика на Клару стала накатывать обида. Он что, специально так говорит, чтобы побольнее её задеть? Ну и пускай! Раз он так хочет…

– Пока, – сказала Клара, проходя через калитку, и закрыла её за собой.

А Славик как раз внимательно следил за тем, закроет Клара калитку или нет. Он видел ситуацию так: Клара решила все свои задачи в Старой Руссе и теперь возвращается домой, к своим друзьям, к соревнованиям, к Кузнецовой, с которой ей скоро предстоял бой, и она так много об этом рассказывала. Она возвращается в свою среду и будет вспоминать эту поездку как забавное приключение. Да, она интересно провела время, подружилась с местными ребятами. Да, узнала, что её дед был колдуном, и открыла в себе какие-то способности к чтению книг или что-то вроде того. Ну и что? Зачем ей, городской красотке, связывать себя с деревенским музыкантом? «Она забудет всё через пару дней, – думал Славик. – Можно, конечно, каждый день писать сообщения. Она будет читать их своим подругам, и они, смеясь, вместе будут сочинять ответы. Знаем. Видели такое не раз». Славик загадал: закроет Клара калитку или нет? Закрыла. Этим она сказала всё, что Славик хотел знать. Ну ок. Всё понятно.

Так они и стояли: каждый со своей стороны калитки, ожидая от другого первого шага.

– Клара, ты уже вернулась? – тётя Лиза умеет выбрать момент.

– Да, тётя Лиза, вернулась.

– Ну хорошо… А, Славик, привет. Как дома дела? – спросила тётя Лиза у Славика.

– Спасибо. Нормально, – буркнул он.

– Я не узнала тебя.

– Хорошо бы, – Славик пропустил обмен репликами по поводу того, что он теперь станет богатым, и, обращаясь к Кларе, спросил: – Прийти проводить?

Клара неопределённо повела плечом: «Приходи, если хочешь».

Славик развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Из-за того, что и Клара, и тётя Лиза видели Славика только со спины, они не могли заметить его сжатые челюсти и кулаки. Клара шмыгнула носом. Хорошо, что Славик этого не услышал: он мог бы вернуться к ней, но расстояние было уже слишком большим.

– Не простыла? – заботливо спросила тётя Лиза через дорогу.

– Прохладно. Пойду в дом, – ответила Клара и, не дожидаясь реакции соседки, зашла в дом.

Она прошла в свою спальню, не раздеваясь, упала на постель и долго лежала, глядя в потолок. Клара ни о чём не думала. Она просто лежала и смотрела в потолок. Удивительно, но мыслей в голове не было. Ни одной. Хотя именно сейчас Кларе было о чём подумать. Но похоже, мозг лучше знает, когда ему нужна перезагрузка и освобождение оперативной памяти. Через несколько минут Клара встала, переоделась в домашнюю одежду, сделала несколько больших глотков воды из стакана, взяла наугад один из дневников деда и, сказав: «Посмотрим», – снова легла в кровать. Это оказался тот самый дневник, в котором дед описал день, когда Клара неудачно поскользнулась, упала и получила малозаметный шрам на подбородке. Сейчас у Клары было не совсем подходящее настроение, чтобы перечитывать этот эпизод с Мухтаром, поэтому она пролистнула несколько страниц.

25 июня 2019. Чтение мыслей.

Всегда было интересно разобраться с феноменом «чтение мыслей». Скажу сразу: не верю, что один человек может прочитать мысли другого, если мы под словом «читать» понимаем буквальное и одновременное восприятие мыслей самого объекта исследования тем, кто читает его мысли.

Важно: предполагается, что читать можно только те мысли, которые находятся в сознательном и бессознательном поле объекта исследования именно в текущий момент. Нет такого выражения: «Я могу прочитать твою память. Я знаю, что ты думал вчера после обеда».

Хорошо. Договоримся о терминах. Объект – это человек, мысли которого мы собираемся прочитать, что бы это сейчас ни значило. Мысли – это звуковые, визуальные и иные осознаваемые и неосознаваемые образы, которые переживает или испытывает объект в данный момент. Субъект – это человек (или машина! В том числе ИИ!), выполняющий целенаправленную работу по чтению мыслей объекта. Годный результат – когда субъект после исследования сообщает: «Объект думал о том, как бы уйти с работы пораньше», и объект говорит: «Я думал о том, как бы уйти с работы пораньше». При таком результате и объект, и субъект, и даже независимый наблюдатель хочешь не хочешь должны будут признать, что чтение мыслей свершилось.

И нам всем сейчас кажется: задачка прочитать мысли сотрудника о том, что он хочет уйти с работы пораньше, не является архисложной. Она не является даже сложной. Легкотня. А почему? Потому что многие сотрудники об этом думают и при этом вольно или невольно то и дело смотрят на часы да на входную дверь.

Так чтение ли это мыслей? Или это – банальная наблюдательность?

Полагаю, что второе. Это не чтение мыслей, а наблюдательность плюс знание жизни, а также совпадающие ценностные установки объекта и субъекта. Вот смотрите: представим себе тот же объект и примерно ту же ситуацию. Но субъектом нашим на это раз является молодой учёный, который день и ночь колдует над колбами, чтобы изобрести элексир бессмертия. Субъект видит другого человека, одетого в такой же белый халат; этот объект смотрит на часы, потом на дверь, и так – десять раз подряд за последние пять минут. Какие мысли припишет этот субъект этому объекту? Наивный молодой учёный, полный энтузиазма, может подумать, что другой, как и он сам, ждёт, когда лаборатория наконец освободится и он сможет продолжить там свои опыты.

Так мы приходим к выводу, что на бытовом уровне мы не столько читаем мысли другого человека, сколько присваиваем ему свои мысли, навеянные контекстом (ситуацией). Тогда, чтобы понять мысли субъекта, достаточно его спросить: «Как тебе кажется, что думают вот эти люди об этой ситуации?» И субъект будет выдавать свои идеи за мысли, будто бы прочитанные у объекта.

Но это был простой случай чтения мыслей. Однако среди нас есть люди, которые всё-таки умеют их читать. Сейчас их стали называть верификаторами. Как скажете. Верификаторы – значит верификаторы. Правдовидцы. Читатели мыслей. Как угодно.

Как верификатор читает мысли и сколько этому нужно учиться? Учиться, конечно, надо. Но опираются верификаторы прежде всего на миллионы лет эволюции, в течение которых у людей и их предков сформировалось огромное количество нейронов, называемых теперь зеркальными. Огромное количество зеркальных нейронов необходимо нам для ответа на один-единственный вопрос. Очевидно, что этот вопрос один из самых важных в нашей жизни: эволюция ещё ни разу не была замечена в растранжиривании ресурсов. И если, скажем, зеркальных нейронов у нас миллиард (точное число наука назвать пока не в силах) – значит, для нашего выживания и получения ответа на самый важный вопрос нужен именно миллиард зеркальных нейронов и ни одним меньше.

Что же это за вопрос?

«Что он обо мне думает?» или «Как он ко мне относится?»

Не один, не два и даже не сотни тысяч, а больше миллиона нейронов, получая информацию от другого человека, анализируют её. Они детально изучают то, что видят наши глаза, распаковывая смысл сказанных нашим собеседником слов; они слушают его дыхание, его интонацию и тембр голоса, ощущают его прикосновения, анализируют его жесты, позу тела и расстояние, на котором он держится от нас. В итоге миллионы и миллионы зеркальных нейронов говорят нам: «Ты ему нравишься», или «Ему с тобой скучно», или «Он собирается тебе что-то сказать, но не решается», или «Он не хочет делать то, о чём ты его просишь». Зеркальные нейроны выполняют всего одну функцию, но делают это превосходно: они сообщают своему обладателю, что о нём и о текущей ситуации думает тот собеседник, на которого он сейчас смотрит. Если разговор ведут несколько человек, то, переводя взгляд с одного на другого, ты узнаешь, что думает о тебе каждый из них и как каждый относится к текущей ситуации.

Так что задача верификатора относительно простая, и это можно истолковать как читать мысли не так уж сложно. В некотором смысле это правда: задача верификатора в таком случае – создать условия, в которых собеседник проявит своё отношение к верификатору и к текущей ситуации.

Вот, скажем, идёт судебное разбирательство или допрос,

и верификатор должен понять, как обвиняемый относился к жертве. Минимальное для этого действие – показать подозреваемому фото или видео жертвы и описать ситуацию. И можно больше ничего не спрашивать: зеркальные нейроны верификатора, освобождённые от пыли и глупостей, просто считают, как подозреваемый относится к жертве и самой ситуации. За спиной у верификатора – обучение, опыт и, что самое важное, миллионы лет эволюции.

Осталось только записать, в чём состоит очистка зеркальных нейронов от пыли и глупостей. Верификатор должен быть непредвзят, а людям это удаётся редко и плохо. Предвзятость – это желание притащить весь свой опыт и знания в текущую ситуацию и, используя их, найти лёгкий путь. Например: «А. – человек, который родился в Купчино. Знал я одного из Купчино, он воришкой был. Наверное, и этот такой же. Вон у него – надбровные дуги, как у неандертальца! А неандертальцы те ещё звери были. Предлагаю отдать под суд. Это будет справедливо».

Так вот нет. Это – предвзято и никакого отношения к справедливости не имеет…

…

Клара отложила дневник. Ну почему она об этом читает только сейчас, уже после того момента, когда ей всё это жизненно важно было знать? Если бы она час назад знала про зеркальные нейроны, то сразу бы поняла, как Славик к ней относится и что он про неё думает. Клара представила лицо своей мамы, когда та узнает, чем Клара тут питалась. На лице мамы будет: «Я так и знала. Одна ты пропадёшь. Ты безответственная и непослушная».

Погружённая в эти мысли, Клара повернулась на другой бок и от эмоционального напряжения неожиданно уснула. Ей приснился странный сон: как будто она уже взрослая, ходит в белом халате, и её задача – измерять всё вокруг. С утра она измеряет рост сотрудников, которые приходят на работу. Для этого у неё есть специальный вырез в двери, как некий шаблон: те, кто легко проходит в него, могут спокойно идти работать, а те, кто на голову ниже проёма, должны ещё подрасти и вернуться позже – и тогда уже Клара пустит их на работу. Что делать с теми, кто не помещается в шаблон, Клара не знала, потому что таких пока не было. Она ждала, но они всё не приходили. Неожиданно на работу пришёл Славик. Клара обрадовалась: наконец-то она узнает, что делать с теми, кто больше шаблона! Но Славик идеально поместился в проём. После обеда Клара стала всех взвешивать, и тех, кого груз на второй чаше весов перевешивал, надо было выгонять. Славик долго мялся в конце очереди, и зеркальные нейроны Клары подсказали ей, что он боится взвешивания, предполагая, что его уволят. Но, когда он последним встал на весы, чаши, покачавшись, в конце концов уравновесились.

И потом Кларе снилось ещё много всякой ерунды, которую совершенно невозможно пересказать, а уж тем более понять, что хотел сказать собой сон.

5.3.

Клара проспала меньше часа и проснулась совершенно разбитой. Ощущение было такое, словно она всё это время полола грядки или занималась другой тяжёлой физической работой. В реальности же Клара полола грядки когда-то очень и очень давно. Дед мало занимался огородом: скорее, просто чтобы соседи не упрекали. И, бывало, Клара помогала ему. Она быстро уставала, и дед отправлял её, как он говорил, на заслуженный отдых. Но тогда была хотя бы попытка заняться физическим трудом. Сейчас же Клара просто спала, а после сна следует просыпаться свежей и отдохнувшей… Клара решила, что душ может поправить её состояние. Однако после душа лучше не стало, и Клара, отказываясь верить в то, что делает это по своей воле, достала турку и молотый кофе. Заходить в интернет было и лень, и глупо: ей же надо всего лишь сварить кофе. Очевидно, что для этого нужны были вода и кофе. Вскоре Клара узнала на собственном опыте первый секрет: сначала – кофе, потом – вода. Тут же возник второй вопрос: если кофе надо варить, то сколько минут? Пришлось всё-таки идти в интернет. «А, вот оно что… Надо довести до кипения… А нельзя этот процесс назвать понятнее? Например, кофе, доведённый до кипения?

Как же с этими взрослыми сложно! Специально всё называют так, чтобы дети в них нуждались…» – возмущалась Клара.

Первая порция кофе убежала. Туда ей и дорога! Клара была зла на неё, и поэтому ту часть кофе, которая не успела смыться из турки, она с размаху выплеснула в раковину. И начала всё заново, теперь уже по всем правилам и, зная взрывной характер кофе, нашла подходящую чашку. Красиво сервировала, достала из холодильника сосиску в тесте и, желая, чтобы весь город увидел, как она совершает свой второй завтрак, прошла модельной походкой к беседке.

Понятно, что на улице никого не было. Кто бы сомневался. Кларе страстно хотелось с кем-нибудь поругаться, и она молилась, чтобы этим кем-то не оказался хороший человек. А поругаться надо было обязательно и, конечно же, до приезда папы или встречи со Славиком. К этим двум событиям Клара планировала подойти уравновешенной.

Клара сделала первый глоток и тут же выплюнула кофе, испачкав каплями футболку.

– Чёрт! – впервые за пару дней чертыхнулась Клара и удивилась тому, как долго она обходилась без грубых слов. – Не дождёшься. Я тебя выпью.

И Клара сделала второй глоток, уже готовая к тому, что кофе будет горячим и горьким. Какая всё-таки гадость! Она заела горький кофе холодной сосиской в тесте и заплакала от острого желания почувствовать к себе внимание и заботу. Вот мама приготовила бы для неё вкусный завтрак и нежно разбудила … Пожелала доброго утра и позвала за стол… Всё, абсолютно всё было бы пропитано любовью и заботой. Клара посмотрела на часы: мама сейчас должна быть на работе. Она набрала номер.

– Привет, мамуля, – сказала Клара и, пока мама не успела подумать что-нибудь деструктивное про неё, быстро добавила: – Я вот завтракаю сейчас, вспомнила твои завтраки, и мне так захотелось позвонить тебе и сказать, что я люблю тебя! И очень скучаю. Ты у меня самая лучшая!

– Всё хорошо? – недоверчиво спросила мама.

– Да. Ты на работе? Позавтракала?

– Так. Это мой, материнский, текст. Чем ты завтракаешь?

– Кофе и сосиска в тесте, – призналась Клара.

– Сочиняешь, – не поверила мама.

– Я бы даже включила тебе видео, но я пролила кофе на футболку, и ты станешь ругаться. А я только лишь хотела сказать, что люблю тебя, и не хочу портить тебе настроение на весь день своей криворукостью, – оправдывалась Клара.

– Чёрт с ней, с этой футболкой. Люблю тебя, дорогая, – сказала мама, и Клара посмотрела на экран телефона: она сейчас точно говорит со своей мамой?

– Ма, а почему вы меня назвали Кларой?

Мама долго молчала, потом коротко спросила:

– Почему ты опять заинтересовалась этим вопросом?

Клара, конечно, и раньше спрашивала о своём имени, когда поняла, что оно не самое распространённое и довольно колкое на слух.

– Ладно, ты большая уже, – согласилась мама. – Мне цыганка нагадала. Ехали мы с Петей к деду знакомиться, и на вокзале, пока он покупал билеты, подошла ко мне цыганка – а ты знаешь, как я их боюсь. Вот вспоминаю сейчас, а у самой мурашки бегут по телу… Что-то там она говорила обо всём подряд. Сказала, что колдуны у меня были в роду. Какие колдуны?! Сплошь бизнесмены, и то не всегда удачливые! Короче, подошёл потом Петя, отогнал от меня эту цыганку и спросил, не давала ли я ей денег. Мне бы тогда уже сумочку проверить… (Клара перестала дышать). И только потом я в своей сумке нашла записку от этой цыганки: в ней было написано, что у меня родится дочь, и окажется она самой лучшей девочкой на свете. Она будет очень умной, успешной, красивой, и главное – удачливой. Имя этой девочки будет – Клара. Через год ты и родилась, моя дорогая.

Клара снова начала дышать. Как же она любит свою маму!

– Мам, прости меня, если тебе кажется, что я не ценю то, что ты для меня делаешь. Я тебе очень благодарна. Просто подростки не умеют говорить комплименты. Ну уж точно не родителям. Будь уверена, я каждый день чувствую твою любовь и заботу. Я благодарна вам с папой за то, что я родилась. Мне нравится этот мир. Здесь интересно и прикольно, особенно если разобраться с тем, как он устроен, и не ждать, что счастье выдаётся кем-то снаружи.

– Какие интересные мысли, – удивилась мама, и Клара была уверена: она сейчас укусила себя за язык, только бы не сказать что-нибудь строгое в конце или не задать вопрос: «У кого их набралась?»

Прогресс не всегда идёт большими скачками. Иногда люди меняются постепенно: они делают шаг вперёд, потом – два шага назад, чтобы убедиться, правильно ли выбрано направление, но всё-таки продолжают идти дальше. «То, что мама захотела и смогла остановить себя на полуслове, очень хороший знак, – обрадовалась Клара. – Значит, я смогу изменить свою карточку в мыслях мамы. Значит, ещё не поздно».

– Ты читала дневники деда? – спросила Клара.

– Они попадались мне, когда мы разбирали его бумаги после смерти…

– После исчезновения, – поправила Клара маму.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы не знаем, что с ним и где он, – пояснила Клара.

– Клара, мы все его любим, но прошло уже четыре года… Надо принять реальность, – тихо сказала мама.

– Мне кажется, он был колдуном. Я читаю его дневники и становлюсь другой. Я полюбила жизнь – кто бы мог подумать! Мне кажется, я теперь лучше понимаю себя и людей. Хочешь верь, хочешь нет – я больше не боюсь столкновений.

– Только дневники – и ничего больше? – мама остаётся мамой. Снова что-то подозревает. Ей нужно время, чтобы измениться.

– Мам, ничего больше. Это не простые дневники, – Клара хотела рассказать маме про охоту за ними, про Альберта и вообще про всё это, но остановила себя. Пожалуй, на первый раз хватит. – Значит, цыганка?

– Можно и так сказать. Ты огорчена?

– Ни капли. Очень красивая история обретения имени… Правда, мне казалось, что я сама его себе дала.

– В каком смысле?.. Ой, я опаздываю на совещание. Говори, и я побежала, – заторопилась мама

– Приеду и расскажу. Папа уже выехал? – поинтересовалась Клара.

– Ему нужно будет сегодня вернуться в Питер, так что будь готова. Целую. Пока, – ответила мама.

– Значит, сегодня… – задумалась Клара. – Мам, а у меня осталось третье желание?

– Папа считает, что осталось, – сказала мама, стараясь не выдать своего мнения.

– Можно мне собаку завести?

– Ты решила клин выбивать клином?

– Я больше не боюсь собак, – сообщила Клара.

– Что случилось? Как это – не боюсь?! Просто взяла и перестала? – судя по голосу, мама не верила и снова искала подвох в словах дочери.

– Да. Просто перестала. И теперь хочу завести себе, – сказала Клара задумчиво и добавила умоляющим тоном: – Ну, небольшую…

– Давай обсудим, когда вернёшься в Питер. Я опаздываю, – ответила мама и, не дожидаясь ответа, завершила звонок.

5.4.

Клара вернулась в дом и стала ещё раз проверять, везде ли наведён порядок. Она опустила банки с припасами назад в погреб, расставила посуду. Отмыла кастрюлю от гречки, сделав при этом полезный для себя вывод: если бы она сделала эту неприятную работу сразу, то времени и сил на приведение кастрюли в первоначальный вид ушло бы в разы меньше. Однако этой жизненной мудростью Клара воспользуется ещё нескоро: мама не даст экспериментировать в своём присутствии. Будто взрослеть можно мысленно, виртуально; взрослеть, не совершая ошибок.

Из кухни Клара перешла в гостиную. Взяла золотую птичку, едва не ставшую собственностью Славика, покрутила тяжёлую статуэтку в руках и подумала: «А вдруг она и правда из золота? Никому же в голову не придёт, что у дедушки килограмм золота стоит вот так открыто, на столе, под видом позолоченной птички… А может, и позолоченная, кто его знает». Клара убедилась, что гостиная готова к её отъезду, надела чехлы на мебель и вышла из комнаты.

Она зашла в кабинет, посидела в кресле деда. Взяла лист бумаги и долго не могла решить: написать текст про предстоящий поединок с Кузнецовой или нет? В итоге Клара решила, что должна победить сама, и вернула лист бумаги в стопку.

Клара вдруг поняла, что не хочет уезжать сегодня в Питер. До школы у неё ещё есть время. Ей хотелось бы поговорить со Славиком и понять, как он относится к ней. Она также хотела разобраться, как она сама относится к Славику. Сложно всё-таки устроен человек. Вот, например, прямо сейчас Клара что-то чувствует, но что чувствует – она не знает. Ведь чтобы понять свои чувства, Кларе нужно их как-то назвать.

***

Обидная сложность внутреннего мира человека состоит в том, что как ты назовёшь испытываемые чувства, так и будешь к ним относиться. Как корабль назовёшь, так он и поплывёт.

Если посмотреть на ситуацию максимально объективно, то в крови появились гормоны, и Клара чувствует, что они вызывают внутри неё ту или иную реакцию. Пока это почти ничего не значит, если не принимать во внимание изменившиеся изза гормонов настроение и общий тонус. Но всё меняется в тот момент, когда человек называет этот комплекс переживаний каким-то конкретным словом. Казалось бы, невелико различие: те же гормоны, та же их концентрация, да и комплекс переживаний не изменился. Просто человек это как-то назвал.

Назвал – и в тот самый момент почувствовал то, чем человек отличается от остального животного мира. Слово, которым человек назвал своё переживание, мгновенно актуализирует весь его культурный опыт, связанный с этим словом. Как если бы продавец мороженного позвонил своему начальнику и сказал: «Эскимо закончилось». Теперь этому продавцу начнут подвозить эскимо со всех других точек их компании. Может, ему уже и не нужно, может, его уже завалило привезённым мороженым. Уж извини. Просил? Распишись в получении.

Сложная комбинация гормонов в крови Клары требовала своего названия, и хорошо, что Клара не торопилась и всячески оттягивала этот момент. Назови она своё чувство «грусть» – и всё, что она когда-либо слышала, видела и читала про грусть, актуализируется в её памяти и завалит собой «продавца мороженого». Назови она своё переживание «катастрофа» – и подтянутся совсем другие воспоминания, которые подскажут Кларе, как правильно себя вести. Созданная культура в виде книг, фильмов, мультиков и даже детских страшилок нужны человечеству для решения одной важнейшей задачи: узнать, как вести себя, когда подобное событие произойдёт. Как надо вести себя, когда тебе грустно? Когда оставили одну дома? А если страшно? А как вести себя, если твой друг не знает, о чём с тобой поговорить?

Культура учит человека тому, как вести себя, но мы даже не осознаём это. Например, когда мы идём через лес, где-то рядом с нами – точнее, внутри нас – идёт Красная Шапочка. И единственный способ сделать так, чтобы Красной Шапочки внутри нас не было, – не узнать про неё. Только это невозможно. Культура проникает в нас каждое мгновение: с каждой книгой, с каждым фильмом, с каждой песней, с каждой историей, которую рассказывают нам друзья или даже чужие люди. Нет у человека возможности защититься от культуры. Зато есть возможность выбирать.

Допустим, человек, испытывая комплекс переживаний, называет его, к примеру, «страх», – и всё, что связано в его памяти со страхом, мгновенно актуализируется и представляется в виде звуков, которые он слышит внутри себя, в виде картинок, которые он видит своим внутренним взором, в виде ощущений, которые мурашками бегают по телу. Одного человека то, что у него ассоциируется со страхом, делает решительным и смелым, потому что он до этого он смотрел правильные фильмы, читал правильные книги и слушал правильные истории, – а другого человека от этих воспоминаний будто парализует. Значит, в его жизни были не те сказки, не те книги, не те фильмы, не те песни и совсем не те истории.

Есть хорошая новость: человек разумен, и он может проявить свой разум в выборе такой культуры, которая в нужный момент, актуализировавшись, поможет ему, а не помешает.

Однако есть и плохая новость: нельзя защититься от вредного культурного влияния. Оно всё равно найдёт пути, чтобы проникнуть в нашу жизнь. Нужно просто вешать на него метку «глупость» и относиться так, как глупость и заслуживает.

И да, нельзя торопиться, когда ищешь название своим чувствам, своему комплексу переживаний.

***

Клара сидела и не понимала, как можно назвать то, что сейчас с ней происходит. А чувства требовали быть названными, потому что, пока нет названия, непонятно, какие истории вспоминать и какие картинки рисовать перед внутренним взором. Клара проявила мудрость, недоступную большинству взрослых и даже старых людей: она не торопилась с названием чувства, оставив своё сознание в месте, которое оно вообще на дух не переносит, – в неопределённости.

Клара встала с кресла и тут же села обратно, потому что поняла вдруг то важное, что должна была бы понять лет через пятьдесят. Как она называет свой предстоящий поединок с Кузнецовой? Как она называет Кузнецову? Как она называет свои чувства по отношению к Кузнецовой? Кузнецова – ведьма. Клара боится Кузнецову, а кто не боится ведьм? Прошлые поединки, как и предстоящий имели название «избиение младенцев». Ну теперь понятно, какие культурные нормы к этому подтягивались.

Если считать, что Кузнецова – ведьма, то память услужливо представляет человеку всё, что знает про ведьм: все сказки, все книги, все фильмы, все истории. Клара только сейчас поняла, что эти познания о ведьмах подавляли её на фехтовальной дорожке. Стоило Кузнецовой провести удачную атаку, и Клара говорила мысленно или даже шёпотом: «Ведьма!». И получается, Клара фехтовала не с Кузнецовой. Клара фехтовала и проигрывала ведьме. Не мудрено. А кто сама Клара? Клара вам не волшебница! Не волшебница? Точно?!

Клара вскочила от переполнивших её чувств, не стала тянуть с названием и осознала, что это чувство – ликование от понимания чего-то важного, фундаментального, что навсегда изменит её жизнь и проведёт черту между до и после этого события. Клара села за стол и побарабанила по крышке стола.

«Надо завести дневник и зафиксировать, – подумала Клара, – Кузнецова – просто девочка, которая выше меня и дольше занимается рапирой. А вот я – волшебница!». Клара поняла, что она готова к поединку. Готова, как никогда раньше.

Как она теперь назовёт предстоящий поединок? «Открытый взгляд»! Потому что у Клары открылись глаза на то, что люди делают с собой, давая названия своим чувствам, называя себя, называя других. У Клары открылись глаза, а у кого-то они не открылись, если не понять это. Правильное название – то необходимое действие, которое должно предварять любую работу, любой поступок, любое решение. Правильное название начинает настройку на нужный результат. Одно дело приобщиться к магии дневников деда, другое дело – понять, что там этот старик написал.

Клара – волшебница, а Кузнецова – опытная девочка-рапиристка с хорошими физическими данными, которые нельзя недооценивать. Предстоящий поединок – «открытый взгляд».

Клара испытала сильное волнение и дала ему название «другая жизнь». «Что было бы со мной, если бы мне не открылась магия названий? – подумала Клара. – Если бы я по-прежнему думала, что это только слова? Если бы я не поняла, как названия чувств, переживаний, происходящего с тобой в моменте вытягивают из культурного слоя всё, что ты знаешь про это название?»

Как важно правильно называть происходящее с тобой, не торопиться давать ему название и фильтровать поступающую культурную информацию. Понимая, что всё, что ты видишь, слышишь и воспринимаешь – далеко не безобидно. Можно думать, что эта песня – просто песня о безответной любви, о страдании и роковом шаге. Можно так думать. Все так и думают. Потом человек оказывается в похожей ситуации, называет её «безответной любовью», и память ему предлагает сотню или две сотни вариантов действий. Кто даст гарантию, что человек не сделает такой же выбор, как в той песне – роковой шаг?

«Прикольно… Было бы прикольно, если бы не было так важно», – Клара поняла, что устроит ревизию культурных норм, которые знает и одобряет. На всё остальное она повесит табличку «глупость», чтобы эти варианты не могли оказать на неё влияние.

Клара поняла, что ей предстоит большая работа.

Наконец Клара смогла встать, прошла в спальню и накрыла мебель чехлами. Вспомнив, что постельное бельё всё ещё в стиральной машине, она достала его и повесила на сушилку. Подумала, что получит за это «втык» от мамы. Потом решила, что это необязательно называть «втыком», надо подобрать для этого другое слово и посмотреть, что изменится в её отношениях с мамой. А ещё нужно постараться рассказать маме о важности названий, и, может быть, она тоже поменяет для себя какие-то названия по отношению к самой Кларе. Было бы замечательно. Да чего уж там – это будет совсем другая жизнь!

Дом был приведён в полный порядок, и следов того, что тут жила и хозяйничала Клара, не осталось.

5.5.

Приехал папа и посигналил. Он всегда так делал. Радостная Клара выскочила из дома. Папа стоял у машины и ждал, а через дорогу к нему шла тётя Лиза. Неужели будет жаловаться на Клару? Клара вышла за калитку, чтобы узнать, что про неё говорят, и иметь возможность высказать своё мнение.

– Быстро ты, Петя, обернулся, – поприветствовала тётя Лиза.

– Да, решил свои задачи, и дом больше продавать не надо, – объяснил папа свой успех.

– Не надо, значит… – уяснила что-то для себя тётя Лиза. – Ну ладно. Наверное, это даже хорошо. Неизвестно, кто бы тут поселился: сделали бы сауну или ресторан – и прощай, спокойная жизнь. Оставайтесь вы, мы согласные.

– Привет, Ларочка, – сказал папа, обернувшись, и обнял Клару. – Как она себя здесь вела?

Вопрос был задан тёте Лизе, но Клара сообразила: кто первый ответит – тот и будет прав.

– Старалась изо всех сил, каждый день встречалась с потенциальными покупателями, и одна из них даже была готова оставить задаток, – отчиталась Клара.

– Ну, дорогая, не все наши желания исполняются. Понимаю, что разочаровал тебя, – сказал папа, не представляя даже в общих чертах, как далек он был сейчас от истины, от того, что по-настоящему чувствовала Клара по поводу сорвавшейся сделки.

– Я уже смирилась, – кивнула Клара, чтобы папа поскорее сменил тему.

– Да, Клара очень старалась, – вынуждена была подтвердить соседка.

– Клара, надеюсь, ты готова? Оставляй в доме всё как есть. Мы с мамой потом приедем, и все вместе наведём порядок. Ты ничего там не сломала? – спросил папа.

– Папа, каждый раз, когда вы с мамой задаёте подобные вопросы, я понимаю, как вы меня представляете в своей голове. Ты поразишься, какой порядок в доме! Загляни, – предложила Клара.

– Хорошо-хорошо, – папа не старался сделать вид, что поверил дочери.

– Ладно, проехали. Я сейчас заберу свои вещи и закрою дом. Ты не зайдёшь? – ещё раз уточнила Клара. – Может быть, чашку кофе?

– Я попил по дороге, на АЗС.

Клара взяла приготовленные сумки, вышла из дома и замкнула замок – хотя понимала, что этого можно и не делать. Папа так и не заглянул в дом: наверное, чтобы не расстраиваться. Он взял Кларины сумки и легко закинул их в багажник.

– Садись, поехали. Я ошибаюсь или стало на одну сумку больше?

– Это дневники деда. Потом расскажу. До свидания, тётя Лиза. Спасибо вам за всё.

– Лиза, пока. Мы на Новый год точно приедем. Может, и на осенние каникулы тоже. За Клару надо что-то доплатить? – спросил папа, тут же о чём-то вспомнил, встрепенулся и уже у Клары спросил: – Всё выключено?

– Всё нормально, – успокоила Клара. – Я несколько раз проверила.

– Нет, не надо. Всё хорошо, – ответила тётя Лиза.

– Всё, Клара, садись в машину, – снова поторопил папа.

Клара села вперёд и, когда папа уже завёл машину, сказала:

– Мне нужно попрощаться с друзьями. Я не знала, что ты даже не передохнёшь и мы сразу поедем в обратный путь.

– Клара, у нас впереди довольно сложная дорога. По крайней мере, пока мы не доедем до платной, – жалобно сказал папа.

– Помнишь, как ты хотел, чтобы тебя поняли, когда тебе было трудно?

– Хорошо, где твои друзья? Звони.

Они решили встретиться у Башни – где же ещё? Папа стерпел, хотя ему было непросто. Уже через несколько минут Клара стояла у Башни, а папа пил кофе в «Раскольникове». Пришли ребята: Жорка, понятно, с Альмой, Катюха, Липкий и Славик. Разговор опять не клеился. Клара видела, что всем было грустно оттого, что надо расставаться. Наконец ребята попрощались и отошли в сторону. Остались только Альма, Клара и Славик. Не зная, что сказать, Клара присела рядом с Альмой и стала гладить её по голове, приговаривая, какая же она умная и хорошая.

– Клара, – позвал папа.

Клара встала, посмотрела на Славика и протянула ему руку:

– Спасибо тебе.

Славик слегка пожал её руку: «До встречи».

– До встречи, – попрощалась Клара и быстрым шагом пошла к машине. Папа уже завёл мотор.

Альма увязалась за Кларой, и ни Славик, ни Жорка не окликнули собаку. И папа стал жестами показывать Кларе, чтобы она обернулась. Клара обернулась, хотя минуту назад решила для себя, что уйдёт, не оборачиваясь, и увидела Альму. Обняла её, поцеловала, скомандовала: «Иди к Жорке», – и, ни на кого не глядя, побежала к машине. Забираясь в салон, она незаметно смахнула слезу и улыбнулась папе: – Спасибо. Поехали.

5.6.

Долго ехали молча. Уже перед въездом на платную дорогу Клара встряхнула волосами и, посмотрев на папу, спросила:

– Па, как ты заработал первые деньги?

– Неожиданный вопрос, – признался папа. – С чего вдруг?

– Решила начать с самого простого. Я тебе ещё про деда такое расскажу, что закачаешься. Не поверишь, скорее всего. Так что там про деньги? Я вот пару дней назад заработала свою первую тысячу.

– Как? – поинтересовался папа.

– Расскажу, если пообещаешь не рассказывать маме.

– Ты пугаешь своего отца. А должна бы беречь.

– Не пугайся. Там нет ничего такого, чего нельзя было бы сказать маме. Просто ей ещё предстоит научиться правильно думать о своей дочери.

– Снова пугаешь. Что это были за ребята?

– И ты туда же… Ребята помогали продавать дом, – Клара знала, какой аргумент сработает. Она не хотела обманывать, но взрослые сами вынуждали её говорить только то, что хотят услышать и то, что могут понять.

– Расскажи про свои первые заработанные деньги, – снова попросила Клара.

– Хорошо, но потом ты всё расскажешь.

– Согласна.

– Деньги, которые дарили мне на всякие праздники, не в счёт? – уточнил папа.

Клара кивнула: «Не в счёт».

– Мы с другом за деньги копали бабкам картошку, – рассказал папа.

– Пап, ты стал бы чемпионом, если бы надо было уложиться в одно предложение, рассказывая историю своих первых денег, – сказала Клара с иронией.

– А ты как заработала? – спросил папа и, как подсказали Кларе её зеркальные нейроны, с тревогой посмотрел на дочь.

Клара решила не обманывать.

– Я решила написать на воротах, что дом продаётся. Сказать по правде – это Славик мне подсказал…

– Этот мальчик?

– Да. Так вот, я решила написать «Продам», потому что такая надпись короче и её можно сделать крупнее…

– Мудро. Подожди секунду, – сказал папа, набрал чей-то номер и, когда ему ответили, скомандовал: «Леня, рекламный текст сократить в три раза. Как хочешь. Кто из нас хвалился, что он рекламщик от бога? Вывози».

Папа смотрел на Клару в ожидании продолжения истории.

– То есть ты из моих историй делаешь выводы и потом раздаёшь указания, а сам рассказываешь так, чтобы поскорее от меня отделаться? – описала ситуацию Клара.

– Извини, расскажу подробнее. Так что там с надписью?

– Я написала две буквы: «П» и «Р». Получилось вкривь и вкось…

– На фото было красиво написано, я даже удивился, как это у тебя так вышло, – снова перебил папа.

– Слушай. Написала я как курица лапой две буквы. Вдруг подходит ко мне какой-то мужик – потом выяснилось, что это был дядя Женя, отец того парня, который к Башне пришёл с собакой. Отец Жорки.

Папа внимательно посмотрел на дочь и медленно кивнул.

– Ты поглядывай на дорогу. Подходит дядя Женя, предлагает сделать надпись. И я ему продала право написать «Продам» и номер телефона за тысячу рублей.

Тут папа сделал такое лицо, что зеркальные нейроны Клары сказали: «Он сомневается, что всё в этой истории – правда. Он может поверить в то, что надпись сделал дядя Женя, но что взрослый мужчина заплатил деньги, чтобы поработать – маловероятно». Клара стала размышлять: «Добавить ещё аргументов, чтобы убедить папу, или не надо?» У неё ведь даже телефон дяди Жени остался.

– Ну, допустим, – сказал папа после долгой паузы. – Знаешь, дед всегда говорил о том, как важен первый опыт. Вот, например, первые деньги. Или первый отпуск в Турции. Или первый автомобиль. Когда ты в первый раз так легко заработала деньги – целую тысячу! – у тебя может сложиться впечатление, что деньги даются очень легко. Ты просто говоришь людям, что они тебе должны тысячу, и те с радостью платят за возможность написать буквы на воротах. Не спорю. Верю, что примерно так всё и было. Но потом ты пойдёшь работать стажёром, например, в ресторан быстрого питания или в магазин косметики, и выяснится, что деньги даются сложнее. Гораздо сложнее. Первый опыт всегда как бы задаёт единицу измерения и точку отсчёта. Ты приходишь на работу и где-то через месяц говоришь: «Тут деньги заработать в десять раз тяжелее». То есть ты свою вторую работу измеряешь линейкой, которую тебе подарил опыт с продажей букв на воротах. И если ты не поменяешь эту линейку для измерения и точку отсчёта, то почти вся другая работа не будет тебя устраивать. Понимаешь?

– Не уверена, – призналась Клара.

– Мои первые рубли я получил, копая картошку. Это довольно тяжёлый физический труд, особенно для подростка… Да, я тогда был примерно твоего возраста. И была ещё одна проблема: почти все наниматели хотели расплатиться с нами не рублями, а той же картошкой. А оно нам надо? У нас дома своей – вагон и маленькая тележка. Когда первые рубли даются непросто, то потом работа даже в ресторане быстрого питания – просто отдых.

– А-а-а, то есть ты за то, чтобы первый опыт был ужасным? И тогда все другие места работы покажутся раем, так? – переспросила Клара. В душе она была крайне несогласна с таким варварским подходом: зачем же мучаться, когда можно не мучаться?

– Нет, я за осознанность первого опыта, – поправил её папа. – Когда ты понимаешь, что первая работа создаст у тебя определённые ожидания, ты этими ожиданиями управляешь. Например, мы с мамой, когда ты была совсем ещё малышка и осталась с дедом, полетели в Турцию, и это было ужасно: громко, невкусно, жарко и так далее. Тогда можно было бы сказать: «Мы в Турцию больше ни ногой». А можно было решить: «В следующий раз мы внимательно прочитаем, что это за отель и какие там условия проживания». Но правильнее всего было бы выбрать хороший отель в первую поездку. Боюсь, твои первые деньги достались тебе легко и это может повредить тебе в будущем.

– Я поняла: ты не хочешь, чтобы я рассчитывала на то, что это всегда будет так же легко, и хочешь, чтобы я знала, что иногда люди сопротивляются, расставаясь со своими деньгами. Я поняла.

– Дед рассказывал, что раньше в поездах дальнего следования работали карточные шулера. Они подсаживались к скучающему пассажиру и предлагали сыграть в карты. Пассажир сначала отказывался. Тогда шулера говорили, что играть они предлагают в простого «дурака» – это безобидная игра, не на деньги, да и проиграть ничего нельзя; просто чтобы время скоротать. «Не бойся!» – говорили шулера, и пассажир соглашался, что никакой опасности нет. Начиналась игра, и пассажир раз за разом выигрывал. Шулера, переглядываясь, громко удивлялись тому, какой везучий попутчик им встретился. А пассажир и сам видит, как карты его любят: что ни раздача, то козыри все у него. Теперь пассажиру уже совсем не казалось, что он чем-то рискует, если сыграет на деньги. Пускай его соперники за свои кошельки беспокоятся, ему-то карта вон как прёт. А ещё через десять минут у пассажира нет ни копейки. Всё поиграл. Карточная удача – изменчивая дама, особенно если играть с шулерами. И секрет этого мошенничества – в первом опыте: пассажиру сначала давали выиграть, убеждая в том, что так будет всегда.

– А, поняла. Спасибо. Я поправлю своё представление о том, как зарабатываются деньги, и не буду ждать, что все они будут лёгкими.

– Вот и умница, – сказал папа. Он выглядел довольным:в кои-то веки удалось донести до дочери важную мысль.

– Хотя некоторые всё равно будут доставаться легко и просто… – закончила свою мысль Клара.

– Ну, или не получилось, – разочарованно продолжил вслух свою мысль папа.

Рассказывая о том, кто приходил смотреть дом деда, о чём спрашивали, они незаметно доехали до своей питерской квартиры на Петроградке.

Мама обрадовалась встрече. Время от времени она смотрела на очки дочери. Клара чувствовала этот взгляд, но считала: раз маме интересно, то пусть первой и начинает разговор на эту тему. А мама, кажется, пообещала себе или папе не портить встречу.

Первым делом решили все вместе поужинать. Это был праздничный ужин. Мама к приезду Клары заказала вкуснятину из ресторана быстрого питания и сделала свой фирменный «Наполеон», на приготовление которого у неё уходило до пяти часов, и часов восемь торт должен был ещё постоять в холодильнике. Клара нежно обнялась с мамой, помыла руки и села за стол: «А супчика нет?»

– Сейчас разогрею, – ответила мама без паузы.

– Вообще-то я пошутила, – улыбнулась Клара.

– Вообще-то я тоже, – сказала мама.

Это был замечательный, весёлый ужин, когда все понимали, что позади тяжёлое испытание и его удалось пройти без потерь.

Клара считала, что испытание удалось пройти с прибылью.

– Я тут подумала про три желания… – начала Клара за десертом.

Мама напряглась. Папа тоже перестал есть торт и посмотрел пристальным взглядом на дочь. Родители ждали продолжения. Мама больше всего боялась, что Клара будет настаивать на собаке, а папа не станет сопротивляться.

– Но дом… – начала мама, но Клара жестом остановила её.

– Я отменяю два первых желания, – начала Клара. – Критикуйте сколько хотите мой внешний вид и можете взять мой телефон и проверить.

– В чём дело?.. – дрогнувшим голосом спросила мама.

– Клара! – папа ждал объяснений.

– Я много думала, читала дневники деда. Мы семья. Я не хочу, чтобы в наших отношениях были искусственные границы, созданные мной. Вы всегда будете иметь право говорить мне, какой вы меня видите и какой хотите видеть. Это – законное право родителей. Если я, пользуясь случаем, запрещу вам критиковать мой внешний вид, вы же не прекратите думать об этом? Вы просто не сможете мне этого говорить и будете срываться на чём-то другом. Мне этого не хочется. Что касается телефона – вы можете проверять его, как угодно, часто. Однажды вы поймёте, что именно вы воспитали меня хорошей и правильной девочкой, а дневники деда открыли мне магию, перед которой меркнет всё, что могло бы дурно повлиять на меня. Так что мой телефон – ваш телефон. Я сняла с него пароль.

Родители переглянулись.

– Что там, в дневниках? – спросила мама.

Клара встала, сходила в свою комнату и принесла дневник, в котором дед описывает первый визит Нины в Старую Руссу. Клара открыла дневник на нужной странице и положила его перед мамой.

– Двигайся ближе, – сказала Клара папе. – Я хочу, чтобы вы вместе прочитали эту запись.

Папа пододвинулся, и они вместе с мамой, читая дневник, стали смотреть друг на друга. «Не сработало, – подумала Клара. – Может быть, это потому, что они читают вместе и отвлекаются друг на друга?» Мама начала шмыгать носом. Папа обнял жену за плечи. Клара с удовольствием и нежностью смотрела на родителей, решая, как именно она поможет им открыть магию текстов.

– Я как будто там снова побывала, – промолвила мама. – Прямо всё вспомнила, такие чувства нахлынули… Здорово, что Аркадий Фёдорович вёл дневник.

Папа согласно кивнул. Кажется, он тоже растрогался и не мог говорить привычным твёрдым голосом.

– Мам, ты прямо в тексте оказалась или просто прочувствовала нахлынувшие воспоминания? – аккуратно спросила Клара.

– Как будто заново всё пережила… – задумчиво призналась мама.

– Ты пережила заново или оказалась прямо в тексте и видела себя молодую, как меня сейчас?

– Не говори глупостей, – ответила мама.

Значит, не сработало. Тут Клара почувствовала такую усталость, что едва не отключилась, сидя за столом. Мама заметила это и предложила идти спать. Только теперь по навалившейся тяжести Клара поняла, как ей было тяжело все эти дни, как она мобилизовала весь свой организм, чтобы выжить в Старой Руссе. Клара была рада тому, как всё случилось. Да чего уж там – она была просто счастлива. Немного грустно, конечно, что пришлось расстаться с друзьями, – но ведь она снова приедет к ним, может, даже совсем скоро. Папе только нужно довести этот проект до конца, и осенью он возьмёт неделю отпуска. Он обещал.

Клара поблагодарила родителей за ужин и уже собиралась встать из-за стола, когда пикнул её телефон. В мессенджере пришло сообщение от Славика: «Доехали? Как дорога?» Клара ответила, что они уже дома, что всё замечательно и она валится с ног от усталости, что завтра она напишет подробности, и поставила смайлик. Потом Анька спросила, идёт ли Клара на завтрашнюю субботнюю тренировку. Клара ответила:

«Спрашиваешь!» Анька поняла, что подруга будет.

Клара положила телефон перед мамой.

– Спокойной ночи, дорогая, – сказала мама и аккуратно пододвинула телефон обратно к Кларе.

5.7.

Кларе приснилось, что она ходит по дремучему лесу и собирает ягоды. Ягоды выглядят очень привлекательно, и ей ужасно хочется их съесть. Скорее всего, это земляника. У ягод невообразимо сладкий аромат, они красные и, наверное, спелые и сочные. Ягоды очень аппетитные, но Клара почему-то знает, что не должна их есть. Ей нужно набрать целое лукошко ягод, прежде чем она сможет выйти из леса. Так много ягод необходимо для приготовления огромного пирога, который Клара должна испечь. Этим пирогом она будет угощать незнакомых людей. Клара ходит и повторяет про себя соотношение ягод и остальных ингредиентов, одновременно удивляясь своей способности печь пироги и знанию рецепта. Она ходит по тёмному лесу, высматривает ягоды, которые надо ещё найти, и повторяет заклинание: «Подкопи силы и потренируйся, прежде чем прыгать в высоту». Через мгновение Клара уже не видит вокруг себя леса – она на фехтовальной дорожке. На ней новый костюм, новая маска и новая рапира. На другой стороне дорожки стоит Кузнецова и показывает, как она проткнёт Клару при первой же возможности. Бернар говорит Кларе, что аккумулятор почти полностью зарядился: она смотрит на свою руку и видит, что значок зарядки светится красным цветом. Мама шепчет: «Не начинай, пока не будешь заряжена на сто процентов», – но зарядка не идёт дальше, и Клара начинает искать провод, который надо бы воткнуть в розетку…

Клара проснулась. И что всё это значит? Есть какой-то ресурс, который расходуется, когда она пишет магические тексты? Если это так, то она точно ушла в глубокий минус после того, как написала текст, в котором строители решили повременить со штрафами, а банки и друзья предложили папе деньги в долг и так далее. Клара помнила тот душевный подъём и трепет, с которым она писала текст, и помнила опустошение, возникшее сразу после этого. Если есть энергия, которая расходуется на написание магических текстов, то должен быть и способ восстановить эту энергию. Понимая, что быстро уснуть не получится, Клара потянулась к дневнику деда, который она ещё вечером положила на тумбочку у кровати.

1 сентября 1992.

Если что хорошо у людей и получается, то это сказки. Мы их любим слушать. Мы их умеем рассказывать. Мы из сказок сделали настоящую школу жизни: всякий знает, что ему нужно сделать, если он хочет себе принцессу в жёны и полцарства в придачу, и всякая знает, как нужно красиво сидеть и ждать принца на белом коне.

Сказки, как бы это ни было странным, выполняют функцию фундамента. Вот рождается человек и ничего не знает об этом мире. Потом родители начинают рассказывать ему сказки. Почему? Во-первых, потому что им тоже их рассказывали, а значит – так надо. Во-вторых, часто это – единственный момент, когда ребёнок слушает родителя. И постепенно через сказки ребёнок узнаёт, как устроена жизнь. Слушая сказку «Золушка», ребёнок узнает о таких понятиях, как «мачеха», «бал», «добрая фея» и так далее. Позже, когда ребёнку потребуется понять, кто такая мачеха и чего от неё можно ждать, он знает, куда надо идти за сведениями. Правильно! В сказку «Золушка». Будет ли ребёнок искать альтернативные сведения о мачехе? Зачем? Он уже всё, что ему надо, знает. И так буквально со всем на свете, о чём мы узнали из сказок.

Но сказать я хотел другое.

Каждый пишет свою сказку, в которой он – главный герой. Пишет, а потом проживает. Я это называю «метафора своей жизни». Главная задача этой метафоры – показать, почему человек снова и снова получает один и тот же результат. Этот результат может ему нравиться или не нравиться. Он может даже угрожать жизни и здоровью человека, иногда кажется невозможным, что человек делает это сам с собой. Метафора жизни, с которой согласился или смирился человек, заставляет его достигать заданного результата. И, не поменяв метафору, нельзя выбраться из круга.

Сегодня на школьной линейке я встретился с классным руководителем Петьки. Галина Сергеевна – добрейшей души человек. Она помнит всех своих учеников как родных, о каждом болеет душой, думает о них. Стала говорить про Петьку, что он мог бы меньше мечтать и быть более дисциплинированным. Из её слов, мне кажется, я понял метафору её жизни: она – садовник, а дети – саженцы. Галина Сергеевна преподаёт биологию и химию. Не странно ли? Она – садовод, дети – саженцы. Она ухаживает, поливает, удобряет. Видит, что некоторые её питомцы, сказать по правде, – сорняки. А что делать? Она поливает и их. Такая у неё миссия. Любопытно, что каждый раз, глядя на подростка, она думает: «Каково ему будет во взрослой жизни?» – и видит взрослую жизнь каждого. Этот, например, будет хватким и выкрутится из любой передряги. Этот проживёт тихо и незаметно. Эта станет актрисой; не факт, что её возьмут в театр на работу, но, чтобы быть актрисой, это и необязательно. Галина Сергеевна знает, что однажды её саженцы выйдут из теплицы (школу она считает теплицей – местом с мягким климатом и идеальными условиями для роста) и окажутся во взрослой жизни; когда кто-то из них не приживётся там, она будет задавать себе вопрос: «Всё ли я сделала? Нет ли моей вины в произошедшем?»

Такая метафора жизни: школа – теплица, школьники – саженцы, ростки, побеги, учителя – садовники.

Хорошая метафора? Полезная? Что с ней можно сделать? Лучшая ли это метафора жизни для школьного учителя?

Я думаю, что у Петьки метафора: «Моя лавка – на рынке сразу у входа, все меня знают и всем нужно то, что есть в моей лавке в изобилии». И ему кажется, что это решит все его задачи…

…

Клара закрыла дневник. Есть о чём подумать. Однако Клара сейчас не оказалась внутри текста – она была просто читателем. Первое, о чём она подумала: видимо, магия работает только в доме деда. Но Елена, лжепокупательница дома, говорила, что у неё тоже получилось оказаться внутри текста. Значит, дневники работают и вне дома. Может быть, есть какое-то расстояние от дома, на котором дневники обладают магией, а Петербург просто слишком далеко? Или Клара снова нарушила неписаное правило, и способность исчезла? Может быть, она действительно израсходовала всю выданную ей способность на сохранение дома и никогда больше не сможет написать магического текста? Было бы обидно, если это так; но Клара чувствовала, что эта способность снова вернётся. Надо только понять, что эта магия считает добром. Что – хорошо, а что – плохо. Что она поощряет, а за что – наказывает.

Клара отложила дневник и, как ни странно, уснула, не успев даже выключить свет.

Ей приснилось застолье. Торжественное мероприятие. Много людей вокруг, все нарядные и красивые. Клара поняла, что она на маскараде: красивые люди в масках и костюмах. Сама Клара сидит за столом и ест. Одна. Все остальные стоят вокруг и смотрят на неё. Клара не может понять, почему они все не угощаются: блюда стоят на столе, и никто не мешает им взять тот кусочек торта или эту креветку. Тут есть даже огромная рыба размером в половину стола. Есть фрукты, которые Клара никогда не видела, и цветная капуста. Похоже, она на самом деле полезная. Клара ест одна и замечает, что с каждым проглоченным кусочком становится всё меньше. Она уже стоит между тарелок, и виноградина стала для неё размером с арбуз. Клара хочет остановится, но не может. Она пытается съесть виноградину, но та уже стала больше самой Клары. Окружающие знали, что нельзя есть эти блюда? Почему никто из них не предупредил? Клара хотела бы знать, здесь ли Славик, но маски скрывают лица. Хорошо, что хоть никто не смеётся над её превращением…

5.8.

Утром за завтраком Клара ежеминутно ловила мамины взгляды на своих новых очках. Было понятно, что мама хотела поговорить об этом, и Клара решила упростить ей задачу. Она стала подробно рассказывать, когда она заметила у себя ухудшение зрения, как от разных людей слышала, что она слепая, и пару раз – даже от родителей. Мама отмахнулась от этого обвинения. Клара рассказала, что за человек Нина Сергеевна. Она рассказывала, стараясь сохранить ту искреннюю радость, которую ощутила тогда от того, что теперь может сказать: «Мама, я вижу, и это прекрасно!»

– И тебе нравится носить очки? – удивилась мама.

– Дело не в том, нравится мне это или нет. Дело в том, что я хочу видеть жизнь. Хочу видеть тебя, твоё лицо и эмоции, которые ты испытываешь по отношению ко мне, – объяснила Клара, и мама была вынуждена согласиться с тем, что у дочери есть право видеть мир.

Они договорились о том, что в ближайшее время сходят в специализированную детскую офтальмологическую клинику, где работают высококлассные специалисты. Мама уже узнала адрес и запишет Клару на ближайшее время. И если местные доктора подтвердят необходимость постоянного ношения очков, – значит, так и быть, но оправу надо будет купить нормальную.

Потом мама поинтересовалась, как Клара избавилась от страха собак. Услышав подробный и эмоциональный рассказ дочери, она не удержалась и напомнила, как долго, но безуспешно и она, и папа, и дедушка, и все остальные пытались донести до Клары мысль о том, что Мухтар её не кусал.

– А мы все тебе об этом говорили.

– Лучше надо было говорить, – спокойно сказала Клара.

Кларе понравилось завтракать с мамой. Она похвалила её вишнёвый компот, на что мама отреагировала так, что зеркальные нейроны Клары считали: «Ври больше». Клара стерпела. Им обоим предстоит пройти большой путь. Клара знает про виртуальную карточку мамы в своей голове и уже работает над её улучшением, а вот маме теперь надо как-то об этом сказать: карточка Клары в её голове тоже требует коррекции.

Клара принесла дневник деда и села напротив мамы.

– Ты говорила, что смотрела… читала эти дневники. Я прошу тебя прочитать любую запись ещё раз, – предложила Клара.

– Зачем?

– Мама, поверь, это не простые дневники. Это… Ну, ты сама увидишь. Только тебе нужно настроиться на чтение…

– Ой, не морочь мне голову! – отмахнулась мама и потянулась к дневнику, но Клара накрыла его рукой и не отдала. Мама с удивлением посмотрела на дочь: – В чём дело?

– Ты сейчас настроена доказать, что твоя первоначальная оценка является верной, – пояснила Клара.

Мама нахмурилась:

– Когда ты успела так повзрослеть?

– Сейчас важно другое. Попробуй засомневаться в том, что это просто дневники и ничего больше. Усомнись в своём мнении.

– Почему бы мне в нём сомневаться? – возмутилась мама.

– Тогда ты смогла бы увидеть всё, что там описано, своими глазами. Ты физически перенеслась бы в то время: ты увидела бы, как вы с папой приехали первый раз в Руссу, как вас встречал дед…

– У меня всё хорошо с памятью. Мне этого не надо, – ответила мама, посмотрев на часы.

– Вероятно, я иногда так же отказываюсь от предложенного блага, и ты тогда так же бессильна мне что-либо объяснить, – задумчиво сказала Клара и ушла вместе с дневником в свою комнату.

Мама ушла на работу, а Клара договорилась о встрече с Анькой. Как ни крути, они всё-таки подруги, и надо было рассказать ей о том, что произошло в Старой Руссе, хотя о чёмто придётся и умолчать. Клара долго думала, брать ли с собой дневник, чтобы проверить, сможет ли Анька погрузиться в записи деда, но в конце концов решила сначала дождаться, когда к ней самой вернётся способность путешествовать по текстам.

Анька рассказала о дуэли между Саней и Вовчиком. Вовчик выиграл нечестно: он сказал, что соревнования и дуэль – не одно и тоже, и дрался не по правилам. А Саня после этого не пришёл на следующую тренировку и не отвечает на звонки.

Анька подозревает, что он вообще бросил фехтование.

– Может быть, он ранен, и поэтому пропустил тренировку? – предположила Клара.

– Он получил три укола в торс, но это – синяки, а не раны, – возразила Анька.

Анька взяла с Клары слово, что та никогда и никому не расскажет про дуэль. Клара поинтересовалась причиной дуэли, но Анька сделала вид, что не понимает, о чём идёт речь:

– Дуэль? Какая дуэль, подруга? Ты, видно, перегрелась на солнце, – и Клара поняла, что тема уже закрыта.

Клара рассказала про покупателей дома всё, кроме того, что они приходили за дневниками. Она почти всё рассказала про Славика и его друзей, не упомянув только своего отношения к Славику, потому что не разобралась в этом толком сама.

Анька как-то, между прочим, словно это было не так уж и важно, сказала, что на двадцатое августа поставлено отборочное соревнование, и удивилась, что Клара не знает об этом.

– Ну вот теперь ты знаешь и должна вернуться к усиленным тренировкам, – Анька заторопилась по своим делам и убежала раньше, чем этого ожидала Клара. Оставшись одна на скамейке в сквере, она набрала номер Сани.

– Привет, – сказал Саня.

«Значит, он тоже сохранил мой номер», – подумала Клара.

– Привет, давай встретимся.

– Зачем? – спросил Саня.

– Хочу рассказать, что со мной случилось и почему мне теперь нравится жить, – объяснила Клара.

Саня молчал.

– Я твой друг, – сказала Клара.

– Куда приехать? – после долгой паузы спросил Саня.

Они договорились встретиться возле станции метро «Горьковская» и погулять в сквериках, а если будет настроение, – то дойти до Петропавловки. Саня сказал, что забыл уже, когда последний раз был внутри крепости.

Через час они уже гуляли по крепости, разговаривая обо всём, и Саня поверил, что Клара искренне хочет, чтобы он вернулся в команду. Наконец они остановились около неубедительного памятника Петру I скульптора Шемякина.

– Я проиграл, – сказал Саня. – Я неудачник и слабак, я тупой, и у меня вообще ничего не выходит. У меня нет друзей, и мне тошно. Да у меня даже по истории тройка!

– Я твой друг, – мягко напомнила Клара. – Всё, что ты сказал, – и правда, и неправда одновременно. Правда – потому что ты сам так про себя думаешь, и у тебя есть примеры того, почему ты слабак, почему ты тупой и так далее. Ты смотришь именно на эти примеры и думаешь, что знаешь правду о себе, а решив, что есть правда, ты на остальные примеры закрываешь глаза. И из двух дорог ты оставляешь себе ту, в которую поверил. Но дорог гораздо больше! Ты – больше, чем сам о себе думаешь. Ты можешь быть кем угодно! Даже взрослые могут быть кем угодно. Верни себе это право – быть кем угодно, не соглашайся на то, что перед тобой есть только одна дорога, и та – тропа неудачника.

Саня ошарашенно смотрел на Клару и хмурился. Он никак не мог поверить, что это – та самая невзрачная, тихая девочка, которая всухую проиграла Кузнецовой несколько дней назад.

– Если ты такая крутая, чего тогда проиграла Кузнецовой? – Саня наивно полагал, что у него в руках есть козыри.

– Четыре дня в Старой Руссе, волшебная книга, которую я там нашла, – и перед тобой другой человек, – радостно объяснила Клара.

– Как в кино? – удивился Саня.

– В смысле? – не поняла Клара.

– В кино в людей иногда вселяются разные твари… – стал вспоминать Саня.

– Нет. Просто произошло так много перемен, что я поняла кое-что очень важное.

– Например? – со скепсисом в голосе спросил Саня.

– Теперь я знаю, что значит быть взрослой, – пояснила Клара.

– Ну, это фигня. Надо просто дожить до 18 лет. Ну, или до 24. Ну, или до 35. Когда люди становятся взрослыми? – было видно, что Саня расслабился. Ему стало приятно и интересно общаться с Кларой. Возвращался тот Саня, которого она знала до дуэли.

– Ты говоришь про возраст. А я – про то, как быть взрослым и радоваться этому, – заметила Клара.

– Дай подумать… Пойти на госслужбу?

– Рада, что к тебе вернулся твой юмор, – искренне улыбнулась Клара. – Придёшь на тренировку?

Саня мгновенно почернел, как грозовая туча, и отрицательно мотнул головой.

– Почему? – удивилась Клара, взяла Саню за руку и встряхнула. – Отвечай!

– Все считают, что я слабак.

– Неправда. Не все. Я так не считаю. Анька тоже не считает.

– Анька не считает?.. – и Саня мельком взглянул на Клару.

«Так вот в чём дело! Вот почему Анька не стала рассказывать подробности о дуэли, – догадалась Клара и подумала: – Как бы неаккуратным словом не испортить дело…»

– Ты говорил с ней? – спросила Клара.

– Нет.

– А я говорила, – сказала Клара убедительно, но без лишнего акцента. – Если ты не придёшь, то постепенно все начнут думать о тебе так, как ты сейчас о себе сказал. А вот если придёшь и станешь усиленно тренироваться, то все отнесутся к тебе по-другому. В моей волшебной книге написано, что окружающие думают о человеке так же, как он сам думает о себе. Все станут относиться к тебе так, как ты относишься к себе на самом деле. Показушная храбрость никого не обманет: ни тебя, ни других. Можно произвести впечатление лишь на некоторое время, но в конце концов люди начинают относиться к тебе в точности так, как ты сам о себе думаешь. Зеркальные нейроны!

Саня ухмыльнулся:

– Ты книгу по бесплатной ссылке скачала, что ли?

– С чего ты взял? – поинтересовалась Клара.

– Говоришь фигню с умным видом. Если я буду думать про себя, что я умный, смелый, ловкий, то что, стану таким? Это слишком легко, чтобы быть правдой.

– Ты мне друг, но ты, конечно, дурак, каких мало, – улыбнулась Клара.

– Вот видишь, и ты… И ты… И ты стала думать обо мне так, как я думаю о себе…– запутался Саня и замер от внезапного осознания.

– То есть?.. – спросила Клара, надеясь, что Саня заметил своё открытие и сейчас сам его сформулирует.

– То есть это и правда работает! – воскликнул он. – Если я про себя сейчас думаю, что я ничтожный человек, трус, слабак, тупой и всё такое, то я могу в этом убедить и себя, и любого другого. Даже такого замечательного друга, как ты. Но если это работает с негативными качествами, то почему бы этому не сработать в позитив?! Крутая книга! Дашь ссылку?

– Докажи, что понял.

– В смысле?

– Что ты теперь станешь делать?

– Стану думать, что я умный, ловкий, смелый и сильный.

– Мне нравится. Что-нибудь ещё? – Клара была рада тому, что ей всё-таки удалось помочь.

– Этого вполне хватит, – сказал Саня даже другим тоном, уверенным и довольным.

– А на тренировку придёшь?

– Теперь приду, – Саня улыбался во весь рот.

– А учебник истории хоть раз откроешь?

– Зачитаю до дыр. Там наверняка про разных интересных людей написано.

– А что скажешь Вовчику?

– Скажу «привет», а там посмотрим, – решил Саня. – Прикольно. Мне гораздо больше нравится думать, что я умный и сильный. Почему нас в школе этому не учат?

– Тогда бы и друзья были не нужны, – Клара пожала плечами.

– Жизнь налаживается. Спасибо!

5.9.

В этот раз родители сидели на трибуне и яростно болели за Клару. Они орали так, что нейтральные зрители – те, которые в конкретном поединке не имели своего фаворита, – присоединялись к ним и тоже болели за Клару. Поединки были построены по олимпийской системе: проигравший выбывал. Мама сначала думала, что они освободятся к десяти часам – уже после первого поединка. Тогда впереди будет почти целый выходной, и можно переделать кучу дел. Потом мама мечтала, чтобы Клара выбыла к полудню. Но Клара легко шла от победы к победе и уже стала любимицей трибун. С другой стороны турнирной таблицы к финалу так же уверенно шла Кузнецова. Выйдя уже на полуфинальные поединки, все четыре фехтовальщицы знали, кто из них встретится в финале. Решимость обеих сойтись сегодня на дорожке была настолько очевидна, что противницы полуфиналов буквально сдали свои бои, не имея возможности противостоять двум фуриям, стремящимся к личной встрече.

И вот – финал.

Маме хотелось выйти – такое напряжение было в зале и на трибунах. Окружающие говорили о том, что Кузнецова на голову выше, что у неё больше опыта и что у соперницы Кристины нет шансов, хотя в целом девочка хорошо билась, дошла до финала, молодец. Родители слышали, что говорят на трибунах про их дочь. Мама попыталась всем вокруг объяснить, насколько они не правы, но папа, уверенный в победе дочери, остановил жену и, наклонившись к ней, сказал: «Пусть сами увидят, как они ошибаются. Тогда их удивление будет ещё сильнее».

Бой начался. Клара и Кристина поприветствовали друг друга. Сошлись в первой атаке.

– Готова? – тихо спросила Кузнецова через маску.

– Фехтуй в полную силу, девочка, – спокойно ответила Клара, и Кузнецова дрогнула.

Клара провела свою первую атаку, и счёт стал в её пользу. Трибуны вскочили. Только двое сидели, не дыша, не моргая и не сводя с дорожки глаз: они опасались пропустить победную атаку или досадную ошибку.

Кузнецова не могла поверить в то, что Клара повела в счёте; сняв маску, она пошла выяснять у судей правильность присуждения очка и получила предупреждение. В этот момент Клара окончательно убедилась: перед ней просто девочка. Новая атака – и счёт 2:0 в пользу Клары. Трибуны ликовали. Никто не ставил на то, что Клара будет в финале, – а она оказалась настоящим бойцом. Клара не стала тянуть с третьим очком. Сухой счёт. Клара не собиралась обязательно выиграть в ноль. У неё была совсем другая цель, и Бернар, возможно, не одобрил бы её, если бы узнал: Клара хотела получать удовольствие от красивого фехтования, и Кристина была для этого самым лучшим соперником. Опыт и мастерство Кузнецовой заставляли Клару всё время быть начеку, заставляли думать, заставляли строить бой не через атаку в лоб, а вырисовывать красивые и мощные фразы.

Кристина, кажется, справилась с волнением, пошла в атаку и заработала первое очко. Счёт стал 3:1.

– Уважаемые зрители, успокойтесь, пожалуйста! Не сломайте трибуну. Пожалуйста, прекратите прыгать. У нас первый перерыв. Первый раунд – 3:1 в пользу Замковой Клары. Пожалуйста, успокойтесь.

И тут все узнали, что у этого боя тоже есть комментатор. Просто во время поединка было не до него или его было совсем не слышно.

– Заметно, что ты много тренировалась. Молодчина! – похвалил Бернар. – Кузнецова пропускает атаки слева. Ты и сама это поняла, правда?

Клара кивнула и посмотрела на свою команду: Анька, Егор, Саня и даже Вовчик выстроились в стенку и, обнявшись, скандировали: «Клара, Клара!» Судьи просили вести себя тише.

– Ан гард? Алле!

Начался второй раунд. Кристина пошла вперёд в таком темпе, что заставила Клару отступить, и казалось, что та сейчас упадёт. Клара отошла до задней границы своей дорожки. Судья уже вытянул шею, чтобы зафиксировать выход с дорожки, но Клара стояла на одной ноге и, легко сохраняя равновесие, продолжала отражать атаку Кузнецовой. В этот момент Кузнецова почувствовала смущение: почему у неё не получается достать Клару? А Клара, заметив смущение соперницы, перешла в атаку от задней линии – результативно! И снова, и снова.

Второй раунд закончился со счётом 9:2, и это был разгром. Когда Кристина сняла маску, стало понятно, что от досады она прокусила себе губу до крови. Кристина настаивала на продолжении. Судьи, посовещавшись, решили, что бой может продолжиться.

Бой завершился со счётом 15:3. На Кузнецову было больно смотреть. Казалось, она так и не поняла, что произошло и почему. Клара принимала поздравления. Мама уже давно не смотрела на часы, а вместо этого во все глаза смотрела на свою девочку, неосознанно меняя представление о дочери, её характере и чертах личности.

– Какая у нас замечательная девочка… – сказала мама.

– Это ваша дочь? – спросила какая-то женщина слева.

Мама смогла только кивнуть.

– Как вы воспитали такую чемпионку? – поинтересовалась женщина.

– Это очень даже непросто, – ответила мама.

– Моя визитка. Я готова оплатить ваши услуги, – женщина протянула ей свою золотую карточку.

***

К трём часам дня соревнования были завершены. Кубки и медали – вручены. Спортсмены уже переоделись и готовы были расходиться. Клара обнималась с мамой, папа стоял рядом. К ним подошёл Бернар и снова начал кусать усы. Все знали об этой его особенности. Надо было дождаться. Он кусал усы так долго, что новость тянула на визит инопланетян, не меньше.

– Борис Сергеевич, говорите прямо. Нам ещё по делам надо ехать, – не выдержала Клара.

– Ничего-ничего, мы и завтра можем поехать, – вмешалась мама.

– Клара, ты можешь отказаться… Я знаю, что тебе это не понравится, но сказать я должен, – произнёс наконец Бернар, и стало понятно, что начал он не с того конца.

– В чём дело? Победу отобрали? – выдала Клара свой главный страх.

– Нет, что ты. Тут всё чисто, – ответил Бернар.

– Что тогда?

– Не знаю, как сказать… – Бернар снова закусил ус и замер. – Я пойму тебя, если откажешься.

– Вы скажете или нам нужно догадаться? – спросила мама.

– Победитель, то есть ты, Клара, едет на соревнования в Минск. Летит.

Клара один раз хлопнула ресницами и открыла рот.

– Я знаю, ты не очень любишь такие приключения. И вдобавок никто из родителей не сможет тебя сопровождать. У нас нет бюджета. Меня тоже не будет. Но будут взрослые, ты их не знаешь, сопровождающие… – Бернар отвёл взгляд и был готов услышать от Клары, что она ещё слишком маленькая, что она не может поехать одна, что ей страшно и вот это вот всё…

– Могу чей-нибудь дом заодно продать, – весело сказала Клара и обняла родителей.

Оглавление

Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5