Библиотека :)

Светлячок и Соловей 1185K - Полевка (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Встреча

Серенити, весело пританцовывая на ходу, мчался по городу. Сегодня знакомый караванщик должен был привезти новые стихи Соловья, и он с трудом уговорил Тигренка сходить с ним на рынок.

Соловей был достаточно знаменитым поэтом на Сабахе. Стихи появлялись часто, но их автора никто не знал и в лицо его никогда не видел. Одни говорили, что автором был горбатый бета, служивший слугой в гареме. Опасаясь наказания эмира, он втайне писал стихи, посвящая их какому-то наложнику из гарема повелителя. Другие говорили, что Соловей - альфа, скрывающий свою любовь от повелителя, потому что влюблен в его супруга. Третьи утверждали, что Соловей на самом деле омега, влюбленный в своего друга, и скрывающий свою любовь, чтобы их не разлучили.

Ясмин, внимательно отслеживая появление новых стихов, которые ходили по планете в виде пергаментных списков, лелеял мечту найти автора и выпустить сборник современной поэзии Сабаха. Переписанные несколько раз стихи, казалось, появлялись со всех сторон разом, так что даже самые опытные ищейки терялись в поисках первоисточника. Стихи кочевали вместе с караванщиками и дервишами от города к городу, и никто не знал, ни откуда они родом, ни когда именно они были написаны.

Серенити едва мог дождаться второго намаза, чтобы удрать из дворца. Ему не терпелось поскорее получить новые стихи обожаемого автора. Поэтому он и уговорил старшего брата сопровождать его на рынок. Тигренок, зная вредный характер младшенького, решил, что проще согласиться и сопроводить занозу на рынок, чем слушать возмущенные вопли и злобные нападки до обеда, пока слуги не принесут долгожданную игрушку. После этого Серенити ходил по дому тихий и довольный. Новых стихов ему хватало, как правило, дня на три, потом он вновь перечитывал все стихи - и старые, и новые, это занятие занимало его еще дня два. После чего омежка начинал страдать, становясь ехидным и раздраженным, как наркоман в ожидании дозы.

Вот и сейчас, идя следом за пританцовывающим от радости братом, он улыбался. Серенити почему-то был уверен, что Соловей пишет именно для него. И сколько бы оми не доказывал, что настоящие поэты отличаются от посредственных графоманов именно тем, что их стихотворения способны затронуть струны сердца каждого читателя, но Серенити отмахивался и таинственно улыбался, уж он-то точно знал, что Соловей пишет только для него. Он сыпал цитатами, в которых описывался образ любимого: золото волос, черные стрелы ресниц и брови, цвета вороново крыла! Это ведь о нем, ну как тут можно не понять? Только у него в целом мире золотые волосы, темные ресницы и «брови как ворона крылья»! У всех остальных блондинов брови золотистые, а ресницы - белесые.

Оми, снисходительно посмеиваясь, говорил, что поэт пишет о некоем обобщенном образе любимого, не имея ввиду конкретного человека. И, вообще, эти стихи давно гуляют по Сабаху, задолго до рождения Серенити. Но у ребенка на все возражения находился ответ. Он закрывал бирюзовые глазки и с придыханием декламировал:

«Я в этот мир пришел в тебя уже влюбленным,

Заранее судьбой на муки обреченным.

Ищу с тобою встреч, ищу как озаренья,

Но гордость не могу забыть ни на мгновенье.

О, смилуйся и скинь густое покрывало,

Чтоб сердце пало ниц и бога потеряло!»*

В доказательство своих слов Серенити нашел совершенно точное указание на то, что любимый поэт пишет конкретно о нем. Ведь от него пахло сиренью, о которой упоминалось в стихотворении, найденном в папке, в которую оми складывал стихи Соловья:

«Гляди, гляди, какой родился день,

В лучах рассветных нежится сирень,

Поет влюбленный соловей, росы напившись,

Ты улыбнись, и этот миг в любовь одень». **

Нет, эти взрослые могут говорить все что угодно, но он-то знает, что Соловей пишет стихи только для него. Иначе почему сердечко сладко замирает каждый раз, когда он читает их? А сегодня придет караван Малик-бея, беты, который состоял в дальнем родстве с отцом и поэтому был доверенным караванщиком эмира. Серенити как-то столкнулся с ним во внутреннем дворе дворца, когда тот передавал специально привезенный для оми редкий товар, и они разговорились. Малик-бей скупал редкие и старинные книги для библиотеки, которую собирал оми, и поэтому хорошо разбирался в литературе. Тогда то и выяснилось, что им обоим нравится поэзия Соловья. С тех пор Малик-бей, каждый раз приводя караван в их город, привозил для Серенити все стихи Соловья, которые только мог раздобыть в книжных лавках других городов.

Серенити в предвкушении новых стихов, не разбирая дороги, бежал, подобрав полы абая. Все жители знали его и, приветливо улыбаясь, уступали дорогу. Тигренок прикрикнул на непоседу, чтобы тот не убегал от него, но омежка небрежно фыркнул и припустил быстрее. Пусть вредный альфа побегает, а то выглядит таким важным! Старший брат в прошлом году отпраздновал свое совершеннолетие и его нарекли Тиграном, хотя все равно продолжали называть Тигренком. Но месяц назад ему исполнилось 17 лет, и он окончил школу. Теперь родители решили отправить его учиться на Землю, чтобы он мог выполнить волю Ошая и получить достойное наследника образование. Брат после этого стал таким важным, ощущая себя уже практически студентом! Так вот, пусть побегает по городу, как раньше, а то зазнался совсем!

Серенити, погруженный в собственные мысли о том, что брат скоро уедет, выскочил из-за поворота и налетел на огромного альфу, который шел в сопровождении двух охранников в сторону дворца родителей. Альфа подхватил омежку за локоть, чтобы тот не упал от столкновения, а потом растерянно принюхался. Исходивший от омежки свежий запах сирени уверял альфу, что этот восхитительный ребенок и есть дыхание его жизни.

А сам ребенок жадно принюхивался, выглядя совершенно растерянным. От альфы пахло его любимым сандалом, тяжело и терпко, именно так, как он любил. Оми всегда чихал от сандала и заставлял проветривать комнату, чтобы «избавиться от этой вони», но Серенити просто выпадал из реальности, когда погружался в этот запах с головой. И поэтому стоило только оми уйти по делам, как он закрывал дверь и окна в своей комнате и разжигал в курильнице сандал, чтобы опять грезить наяву.

Серенити и альфа замерли, напряженно принюхиваясь. Они признали пару друг в друге с самого начала. Омежка растерялся. К нему уже сватались раньше, но прежние претенденты вызывали только желание зловредно поиздеваться, а запах этого альфы окутывал сознание, опутывая по рукам и ногам. К этому альфе хотелось прижаться всем телом и слушать его сердце, дыша с ним в унисон.

Тигренок растерянно замер. Он узнал эмира - это был Джабаль Хайдар ад Шур ибн Джайфар, которого за глаза прозвали Скала. Он был самым свирепым, сильным и опытным бойцом. Он был сильнее отца и даже опытней деда. Все знали его тяжелый суровый нрав и старательно избегали конфликтов с ним. У него была самая сильная и многочисленная армия на всем Сабахе. Его рудники были самыми обильными и ухоженными. Ему не раз предлагали войти в пятерку Малого совета, но он всякий раз отказывался, не желая обременять себя постоянными разбирательствами склок между эмирами. Он и на большой Ассамблее-то появлялся время от времени, как молчаливая Скала, никогда не участвуя в дебатах, просто сообщая о своем согласии или несогласии парой рубленных фраз.

Тигренок рыкнул и потребовал, чтобы альфа убрал руки от его брата, эмир в ответ схватил Серенити в охапку и, прижав к себе, прорычал: «Мое дыхание». Тигренок растерялся вначале, но потом вспомнил, какие слухи ходили о Скале. Он был настолько суров, что нежные омеги гибли у него в гареме, как бабочки-однодневки. Молодой наследник отругал себя, что пошел с братом без сопровождения старших альф. Но отдавать своего нежного брата свирепому и безжалостному эмиру он не собирался и поэтому выхватил ятаган.

Схватка была короткой. Эмир ранил Тигренка первым, но тот не сдался и ускорил атаки. Тигренок знал, что в гареме Скалы омеги долго не живут, и не хотел отдавать своего брата чудовищу. Но как бы ни старался альфёнок, эмир был сильнее и намного опытней. Тигренок продолжал сражаться, несмотря на легкий порез на плече. Он постарался ускорить атаки в надежде, что его молодость и легкость позволят одолеть свирепого альфу. Но Скала, похоже, даже не заметил усилий наследника. Его меч отражал любые атаки, как будто наперед знал все движения Тигренка, порхая в руке, как легкое перо. Вскоре эмиру, похоже, наскучила битва, и он нанес неожиданный удар мечом плашмя в висок Тигренка, а потом меч, легко скользнув по плечу, погрузился глубоко в грудь молодого альфы. У Тигренка подкосились ноги, и он упал на камни мостовой, как подрубленное деревце.

Серенити был в шоке вначале от понимания того, что этот огромный страшный альфа является его дыханием. А потом, увидев, как упал на камни мостовой брат, он впал в ступор, не понимая, что происходит. Его любимый и красивый брат, который заботился о нем с рождения и терпел все его капризы, его любимый Тигренок, который учил его кататься верхом, помогал с уроками и потакал всем его шалостям, упал, как подкошенный, заливая все вокруг своей яркой кровью.

Омежка вначале не мог даже слово молвить. Все было так страшно и неправильно, что он растерянно замер в надежде, что сейчас проснется в своей комнате. Он молчал, когда его завернули в халат и куда-то понесли, и только оказавшись в чужом шаттле, где пахло множеством альф, у него началась истерика. Он кричал и рвался из кольца сильных рук. Он хотел вернуться к брату, чтобы убедиться, что с ним все хорошо и он жив. Потом его долго и мучительно тошнило при воспоминаниях о крови на мостовой. Затем он опять кричал и пытался вырваться из пут халата и плена альфьих рук, но у него ничего не получалось, отчего паника только усиливалась, полностью лишив его возможности связно соображать.

Вначале его пытались удерживать и что-то объяснить, но Серенити ничего не слышал и бился в истерике, как птица в силках. Он понимал только одно - по его вине погиб его любимый брат Тигренок. И это только его вина! А потом его туже спеленали халатом и, силой разжав рот железными пальцами, напоили какой-то противно пахнущей жидкостью, отчего Серенити провалился в забытье, как в глубокий омут.

Примечание к части

* Использованы отрывки из стихов *Амир Хосров Дехлеви (1253–1325), долгие годы живший в индийском городе Дели (Дехлеви в переводе и означает «делийский»), создавал свои стихи и поэмы главным образом на персидском языке

** Алибеков Рашид

работа является вбоквелом к основной работе https:// /readfic/3310239 все обоснуи и пояснения там))

>

Селафь

Работа является вбоквелом к основной работе https:// /readfic/3310239. Все пояснения и обоснования там

Айдан с удовольствием гостил у Салаха и Ясмина. Супруг внука был на последнем месяце беременности. Это был четвертый ребенок красивой и гармоничной пары. После Тигренка, первенца-альфы, Ясмин родил любимому мужу еще двух омежек - золотоволосого Серенити и брюнета Бельчонка. Серенити по-весеннему благоухал сиренью, а самый младший омежка пах душистым виноградом «Изабелла» (этот сорт винограда, привезенный Аланом по просьбе Ясмина с Земли, отлично прижился на Сабахе), терпко и сладко, но дома его все звали Бельчонком, за живой и жизнерадостный характер. Теперь Ясмин носил четвертого ребенка, альфочку с терпким и густым запахом черного чая.

Салах занимался делами необычного для Сабаха эмирата. Это был единственный эмират, где было много чужестранцев и иноверцев. В отличие от остального Сабаха, где все альфы по определению были воинами, а омеги жили исключительно в гаремах, в эмирате ад Мин по городу ходили альфы без привычного оружия и омеги, одетые в хлопок, как беты, порой с едва прикрытыми волосами. Эти омеги были, как правило, врачами и учеными, которые работали в высотках научных институтов и жили на территории академического городка, в который не допускали приезжавших в эмират альф из числа местного населения.

Многие эмиры или альфы-воины приезжали в эмират ад Мин, чтобы поглазеть на такое диво дивное, но очень быстро понимали, что омеги в непривычной одежде и не закрывающие лицо, вовсе не легкодоступны и беззащитны. На руке каждого из них был плотный браслет из гибкого пластика, снабженный датчиками контроля местоположения омег и их состояния. Стоило только адреналину в крови омеги подскочить от испуга или сильного волнения, как возле него незамедлительно появлялись альфы в военной форме песочного цвета. Это была полиция эмирата ад Мин. Ею руководил старший сын Салаха - бета Рональд. Он хоть и был бетой, но руководил своими подчиненными альфами железной рукой. Его гнева боялись, пожалуй, больше, чем гнева эмира. Рональд мог устроить такую словесную выволочку, что многие альфы жалобно стонали от его нотаций. Они предпочли бы получить плетей от эмира, лишь бы избежать словесного наказания, когда Рональд снимал с них «шкуру» своим острым и безжалостным языком.

Жада не на шутку испугался, когда два воина эмира ад Шур принесли домой раненного Тигренка. Они рассказали, что их повелитель, признав в лисенке свою пару, после поединка увез омежку в халате по закону предков. У Тигренка было две раны, одна легкая, скорее, ритуальная царапина, а вторая, хоть и глубокая, но не смертельная. Эмир ад Шур был опытным воином и сознательно не хотел калечить чужого наследника и брата своего будущего супруга. Глубокая рана на груди была нанесена так виртуозно, что не задела никаких жизненно важных органов. Врач, зашивший порез, уверил, что жизнь Тигренка вне всякой опасности и ему надо лишь полежать в спокойствии пару дней, чтобы рана быстро и без последствий затянулась.

Пока Тигренка несли во дворец, пока сообщили Салаху, шаттл эмира ад Шур уже взлетел, унося добычу. Салах в ярости метался по городу, не зная кого наказать. А в это время жада с Ясмином раздумывали, как выручить любимого омежку. Серенити был несовершеннолетним, и поэтому никто не мог забрать его из дома без согласия родителей. Если бы эмир похитил омегу из дома, то его можно было бы вернуть к родителям по закону, но Серенити в тот момент находился на улице под охраной старшего брата. И поскольку эмир ад Шур при свидетелях победил в поединке кровного родственника-альфу, то Серенити мог считаться добычей по праву меча. А раз Тигренок не сложил оружие после первой царапины и продолжал биться дальше, заявив поединок до смерти, то омега мог считаться выкупом за жизнь наследника. В этом случае закон был тоже на стороне эмира.

В гарем к эмиру Джабалю беспрепятственно могли войти либо Ясмин, как родитель Серенити, либо жада, как старший родственник-омега из рода отца. Ясмина Салах никуда не отпустил накануне родов, поэтому жада, будучи свободным в своих передвижениях по праву вдовца, объявил о своем желании проведать своего правнука Серенити. По закону ему никто не мог чинить препятствий. Айдан, решительно потребовав шаттл у своего сына, отправился в эмират ад Шур проведать правнука, а заодно узнать, что же произошло на самом деле и как можно восстановить справедливость. По приказу Салаха любимого жада сопровождали самые опытные воины под командованием Аббаса, которые в случае необходимости будут защищать жада и Серенити даже ценой своей жизни.

Айдан взял своего верного слугу, сундук с нарядами, с которыми приехал в гости к внуку, и заветный саквояж с настойками, без которых он уже давно не путешествовал. Он был сосредоточен и собран, и, казалось, был готов к любому повороту судьбы. Перелет был недолгим, но жада успел поговорить с верным Аббасом, который и рассказал ему, почему эмира ад Шур прозвали Скалой.

Во-первых, эмир Джабаль (Джабаль - гора) был молчалив, как горный утес. На заседаниях Ассамблеи от него с трудом можно было дождаться и пары слов. Зато, если он их произносил, то готов был сражаться за каждое с целым миром. Поэтому его слова всегда воспринимали, как окончательное решение альфы, которое лучше не оспаривать. С ним старались не ссориться, потому что в бою он был неукротим и неотвратим, как горный обвал.

У эмира во владении были два города - ад Шур-1 и ад Шур-2, которые располагались с разных сторон у подножия одной горы и, поэтому когда-то давно враждовали друг с другом из-за права на выработку драгоценных камней. Сам Джабаль стал эмиром в возрасте чуть старше Тигренка. Его отец погиб при обвале в шахте. Было проведено тщательное расследование, в результате которого юный Джабаль получил неоспоримые доказательства, что обвал был подстроен соседом, извечным врагом отца. По просьбе наследника была созвана Ассамблея, на которой Джабаль представил свои доказательства. Сосед вначале отпирался, но под напором доказательств был вынужден согласиться с обвинениями, и вызвал наследника, который еще не успел принять эмирскую чалму, на поединок. Он хвастливо заявил перед всеми, что убьет щенка, его город сравняет с песками, а после этого получит вожделенную гору в свое единоличное пользование.

Но Аллах рассудил иначе. Джабаль убил врага и принял его эмират по праву меча. Кровь недостойного злодея не успела высохнуть на ковре, как Джабалю вручили бунчук отца и эмирскую чалму. Новый эмир заявил, что принимает в состав своего эмирата город соседа и называет его ад Шур-2. Ему пытались объяснить, что это слишком тяжелая ноша, но Джабаль остался непреклонным, как скала. Он сказал, что разрушать город соперника не будет, но и соперничества на своей территории он больше не допустит. И, хотя в народе говорится, что на одну голову две чалмы не наденешь, у Джабаля это получилось вполне успешно. Оба города жили в мире и процветали.

Благополучие его городов и богатая выработка не могла оставить равнодушными алчные душонки завистливых людей. И спустя примерно десять лет на ад Шур-2 напал другой сосед, надеясь захватить город, который был, как ему казалось, плохо охраняем. Но воины эмира ад Шур прошли сквозь гору и напали на армию, которая не ожидала нападения из города. Вторая часть войска Джабаля ударила в тыл неприятеля и принесла своему эмиру быструю победу.

Джабаль убил в поединке эмира, который пошел на него войной, но пощадил его воинов. Точно так же он пощадил и наследника алчного соседа. Вместо этого он забрал по праву меча все его оазисы и сокровищницу. Джабаль запретил трогать жителей города и их дома, но из дворца его воины вынесли все, что можно было поднять и унести. Они сняли даже двери и жалюзи с окон гарема. Во дворце остались только растерянные люди и голые каменные стены.

Победитель сказал, что ему чужого не надо, но жадность - грех и должна быть наказана. Все вещи из дворца были сложены в пустыне и подожжены. Костры горели три дня, а после этого войска эмира Джабаля поднялись и ушли. Жители города вздохнули облегченно, казалось, что самое страшное позади, все живы, ни один дом не был разграблен, ни одна женщина не была обесчещена. Если воины победителя заходили в дом и брали хотя бы лепешку, то оставляли взамен золотой.

Жители города не сразу поняли, что произошло. Они остались без оазисов, запасы фиников были быстро съедены, а у нового эмира не было денег, чтобы купить еду для общины. Первыми ушли торговцы, следом за ними ремесленники. Потом опустели шахты, потому что эмир не мог накормить семьи шахтеров. Альфы забивали своих жеребцов, потому что тех нечем было кормить, да и самим воинам кроме конины есть было нечего.

Наследник с гаремом, слугами и самыми верными альфами несколько дней добирался пешком по пустыне до западного соседа. Их, конечно, приняли, как дорогих гостей, ведь у наследника во владении оставались шахты, хотя и без работников. Ассамблея выдала тому наследнику бунчук и эмирскую чалму, но поднять эмират у него так и не получилось. Он до сих пор стоит пустой, похожий на призрак, разрушаясь под действием безжалостных ветров и песков.

Теперь у Джабаля нет поблизости соседей, да и остальные соседи, как шакалы, тявкают издали, боясь показывать зубы. А города ад Шур приняли в себя жителей поверженного города, как песок влагу, и стали еще сильнее. К Джабалю пришли и альфы, которые были покорены его мудростью и благородством. Они под его началом стали сильными воинами, преданными своему великому господину.

Жада долгое время молчал, пытаясь осмыслить, как же себя вести с таким альфой? Похоже соперник на самом деле умный и коварный. Такого простыми омежьими уловками не проведешь и словами не запутаешь. Ему не скажешь, что у него над глазами брови. Хотя, если не получится как обычно, то он всегда сможет удивить его нестандартным решением. Как говаривал его оми, каждого человека его же веревкой удавить можно. Айдан был уверен, что сумеет удивить Джабаля. Альфы, как правило, смотрят на омег сверху вниз, замечая только нежные руки и тихие голоса. Но ошибается тот, кто считает их слабыми, он, видно, никогда не жил в гареме.

- А расскажи мне, почему люди говорят, что у него омеги гибнут? Он что, жесток с ними? Или он такой же, как были эти мерзавцы Халиб и Хусам? * - жада с тревогой посмотрел на Аббаса.

- А кто говорит? - ухмыльнулся Аббас. - Мыши всегда ругают кошку - то уши у нее остры, то когти длинны.

- Верно, верно, - жада расправил юбку. - Когда собаку хотят убить, то говорят, что она бешеная. Но ведь дыма без огня не бывает? Аббас, а эмир Джабаль прилетал на день выбора, когда мой сын гарем раздавал?

- Да, - альфа кивнул головой и задумался. - Он заходил в каждую палатку, но не претендовал ни на одного омегу. Ему бы любого отдали без боя.

- Так уж и любого? - усомнился жада.

- Ну, среди эмиров есть присказка: заберешь у Скалы ложку, так он твой дворец по камушку разберет, пока свою пропажу не найдет! - ухмыльнулся Аббас. - Что гадать, уважаемый, смотрите, мы уже прилетели. Сейчас сами увидите все своими глазами.

- М-да, одна подкова есть, остается купить еще три и лошадь, - Айдан встал с кресла и расправил абая в ожидании, когда можно будет выйти из шаттла.

Шаттл опустился недалеко от ворот эмирата ад Шур-1. Аббас отправился договариваться о паланкине для омеги. Ждать пришлось долго, пока появились альфы верхом, которые вели нескольких оседланных жеребцов и лошадей, запряженных в паланкин. Айдан спускался по трапу шаттла, держа слугу под руку с таким видом, будто от усталости с трудом держится на ногах. Сопровождающие из ад Шур сразу заторопились доставить важного гостя быстрее во дворец, чтобы опытные слуги смогли позаботиться о бедняжечке жада.

Омегу с большой осторожностью подсадили в паланкин. Слуга положил ему на колени заветный саквояж, а сам взобрался на спокойную лошадку, которую привели специально для него. Охрана омеги вскочила в седла жеребцов, и кортеж въехал в город. Вещи охрана перевезет во дворец после того, как важный пассажир окажется в безопасности и уюте гарема. Пока ехали по городу, Айдан, осторожно выглядывая через щелочку в занавесках палантина, рассматривал город. Вещи похожи на своего хозяина, а город - на эмира. Этот город был ухожен и спокоен. По улицам ходили хорошо одетые люди, мостовая блестела чистотой, в воздухе витали запахи свежего хлеба и цветов.

Дворец в эмирате ад Шур был большим и помпезным, как раз под стать амбициям своего повелителя. Во внутреннем дворе Айдана встретили множество слуг. От дверей гарема расстелили ковер ровно до того места, где остановили паланкин. Одни слуги держали в руках графины с водой и соком, другие - опахала, чтобы прикрыть неженку от солнца, а двое самых крупных держали удобное кресло с длинными ручками, чтобы отвезти на нем уставшего путника. Айдан внутренне дрожал от нетерпения и беспокойства, он бы добежал до правнука, растолкав всех на своем пути, но… Но как говаривал его оми, можешь воевать с господином, но дружи с поваром и сторожем. Поэтому Айдан неторопливо выбрался из паланкина, позволив себя поддерживать, попил водички из красивого бокала и благодарно кивнул тем, кто обмахивал его опахалами. Усевшись в кресло, слабо взмахнул рукой, дозволяя отнести себя в покои.

- Я хотел бы встретиться с повелителем, эмиром Джамалем Хайдаром ад Шур ибн Джайфаром, - Айдан с мягкой улыбкой посмотрел на крупного бету, который стоял невдалеке и похоже контролировал слуг. У него не было привычной жилетки, но с широкого кушака свисала большая связка ключей.

Жада хмыкнул. Когда у повелителя не было супруга, или тот не отличался умом, то хозяйством во дворце занимался управляющий, или, как называли его за глаза, ключник. Именно эта связка ключей и была символом реальной власти во дворце. Ключник занимался не только хозяйственными нуждами дворца, но и решал, что сегодня будут есть на ужин альфы в казарме, будут ли шить новую упряжь и какого качества закупят шелк на платья для наложников. Поэтому с ключником все дружили. Альфы могли смотреть на визиря с высокомерием, но ключнику всегда улыбались, когда здоровались.

- Простите нас, пресветлый Айдан ад Дин ибн Абас, - бета встал на колени перед омегой, а жада тихо улыбнулся его осведомленности о себе, - но наш господин, великий эмир Джамаль Хайдар ад Шур ибн Джайфар, сейчас не принимает гостей. Разрешите проводить вас в гостевые комнаты, чтобы вы могли отдохнуть после долгой дороги.

- О, я понимаю, у эмира много дел, и кто я такой, чтобы он бросал их и встречался со мной? Но может быть из уважения к моему возрасту, он все же уделит мне пару мгновений своей драгоценной жизни?

- Простите, господин, - бета склонился до земли, а потом посмотрел на омегу с интересом, - но у его возлюбленного супруга, наинежнейшего и наилюбимейшего Абаля, началась течка, и господин не может оставить его в таком затруднении без помощи и поддержки. А мы, его недостойные слуги, молим Аллаха о милости, чтобы он благословил их брак появлением долгожданного наследника.

Жада удивился, что раньше ему никто не говорил о супруге эмира Джабаля, обычно омеги всегда сплетничали о знаменитых альфах и их супругах. Но вот про супруга Скалы он ни от кого не слышал. Но оно и к лучшему, если альфа занят супругом, то он сможет без помех поговорить с Серенити.

- Да, воистину благое дело, - Айдан склонил голову и вознес короткую молитву, которую сразу подхватили все слуги во дворе. - Тогда не будем беспокоить эмира, я пока встречусь со своим правнуком Серенити, хочу увидеть, как он перенес перелет.

- Но господин, - бета растерялся, - прекрасный Абаль и есть ваш правнук, которого раньше звали Серенити!

- ЧТО!! - Айдан подпрыгнул в кресле и развернулся к альфам, которые ждали разрешения увести со двора лошадей. - Когда это мой правнук стал супругом?!

- Сегодня, после второго намаза, - могучий альфа спокойно посмотрел на разъяренного омегу. - Как только господин спустился с шаттла, он отнес лисенка в мечеть и в присутствии имама и альф, которые собрались на молитву, надел на него брачный браслет, назвал Абалем, и после этого внес в свой дом.

- И что, мой правнук был согласен на брак? - Айдан был в ярости, но сдерживался из последних сил.

- Он спал на руках господина и не возражал, - альфа невольно поежился от взгляда, которым его пронзили несколько раз и порадовался, что у омег нет оружия, а то его точно убили бы несколько раз за подобную новость.

Айдан прикрыл глаза дрожащей рукой и постарался успокоиться. Если брак заключен перед лицом имама и свидетелей, то его опротестовать не получится. А согласие самого омеги на брак было не обязательно, ведь на Сабахе омеги имели прав не больше, чем породистые жеребцы. Юных и невинных омег могли подарить соседу-эмиру или его наследнику. Они жили в гаремах, подчиняясь повелителю и его супругу, их жизнь и благополучие зависели целиком и полностью от воли повелителей. А если кому-нибудь из наложников удавалось родить наследника или лисичку, то сразу же становился супругом, хотел он этого или нет. Эмиру, который прислал его, отсылался калым, а если омега был из того же города, то калым отправляли его родителям. Но никому в голову не приходило спрашивать, хочет он быть супругом или нет.

Пока Айдана несли по коридорам и переходам дворца Джабаля, омега перебирал в уме оставшиеся козыри, решая, какой еще можно было использовать. Но для этого надо было оглядеться. А то, что у Серенити началась течка, это еще ничего не значило. Айдан мог навскидку назвать три способа, как вызвать у омеги течку. И настойка «Угощение для султана» была, пожалуй, самым невинным вариантом.

Жада старался думать спокойно, без паники. Если Серенити не наложник, а супруг, то теперь забрать его домой не получится. Можно было попытаться уговорить эмира отпустить ребенка домой, но Серенити теперь супруг и будет носить браслет до самой смерти, своей или своего мужа…

Примечание к части

*Песок сквозь пальцы. Глава Чужая пшеница

>

Айдан и Скала

Пока его несли на носилках в гарем, Айдан оценивающим взглядом осматривал дворец эмира. Благодаря своему возрасту и положению вдовца, он мог ездить в гости, не спрашивая разрешения у своего сына. Как правило, тот не препятствовал ему в передвижениях и, в очередной раз тяжело вздыхая, выделял в пользование свой шаттл или багги, и, конечно же, охрану, соответствующую статусу омеги. Айдан побывал в гостях у множества эмиров, частенько сопровождая гостей сына и внука,* поэтому ему было с чем сравнивать. Дворец эмира Джабаля поражал своей роскошью убранства: в отделке стен, густом ворсе ковров, в высоких дорогих вазах, стоявших практически в каждом углу.

Во дворце наряду с модными новинками такими, как электрические светильники и точечная подсветка дверей, все же сохранялись традиционные фонарики, которые несомненно радовали взгляд. Такое сочетание подчеркнутой старинной роскоши и привозных новинок нечасто встречалось во дворцах эмиров. Но кое-что оставалось неизменным для всех дворцов - это альфы, охраняющие ворота гарема.

С той лишь разницей, что у гарема ставили, как правило, двух молодых альф, а здесь стояли не менее полудюжины мощных ветеранов. Охрана самого Айдана, сопровождавшего омегу до ворот гарема, остановилась, как вкопанная, увидев альф в полном боевом облачении. Айдан тихо хмыкнул, по всей видимости, коварный эмир подозревал, что Серенити попытаются умыкнуть и принял дополнительные меры, чтобы у нежданных гостей даже мысли не возникло об этом. Айдан понимающе переглянулся с Аббасом и кивнул, чтобы тот не беспокоился. Всему свое время. Омега спустился со своего кресла и тихо скользнул за дверь.

Гарем встретил Айдана богатством убранства и полной тишиной. Никто не пел песен, не смеялся, не мельтешили слуги, торопясь исполнить пожелания своих капризных хозяев. Гарем, казалось, замер, внимательно прислушиваясь к его шагам. Жада нашел наложников альфы в гостиной. Они молча сидели перед спальней эмира Джабаля в ожидании приказов господина. Айдан удивился странному контрасту. Насколько красив и ухожен был сам дворец, настолько нелепо выглядели омеги, которые вальяжно расположились на подушках.

Заметив гостя, они вначале непонимающе захлопали глазами, но Айдан не дал им времени на долгие раздумья. Как бы то ни было, а он по статусу был выше их всех вместе взятых. Он был селафью супруга правителя, и поэтому он без всякого стеснения сразу перешел в наступление. Вскоре вся четверка стояла перед ним по стойке смирно, как альфы на плацу.

Их было всего четверо. Первый представился Хафой. Айдан ухмыльнулся, Хафа значит тихий дождь, и хоть дождь на Сабахе приравнивался к чуду, этот омега был мелким и невыразительным, как моль в сундуке.

Второго омегу звали Акиф, что значило изящный. Айдан ухмыльнулся, он бы скорее назвал его тощим, с мелкими и острыми чертами лица, напоминающими крысиную мордочку. Он крепко сжимал в руках пяльцы, и как только сел, сразу же уткнулся в свою вышивку.

Третий, наоборот, был пухлым, если не сказать дряблым. Но при всем при этом он продолжал жевать без остановки. Звали его Ани, что значило кроткий. "И верно, похож на овцу", - подумал Айдан с неким злорадством. Ани недовольно косился на Хафу, поскольку считал, что он должен был быть первым, кого представят гостю.

Четвертого звали Таки, и хотя его имя переводилось, как благочестивый, из складок его платья на ковер упала книга с весьма фривольной картинкой на обложке. Айдан выразительно хмыкнул, дав понять, что он увидел обложку. В ответ Таки покраснел и, подхватив книжку, спрятал ее за спину.

Айдан сел на главное место в гостиной, показывая тем самым, что в гареме с этого момента появился старший омега, и им всем придется с этим считаться. Наложники недовольно хмурились и поджимали губы, но открыто высказать свое недовольство так и не посмели. Они завели ничего не значащий разговор о погоде и дороге, жадно прислушиваясь к ответам. Похоже, бедняжкам здесь жилось совсем скучно.

Слуги принесли щербет и угощения. Айдан сделал вид, что ест, а сам внимательно прислушивался к происходящему за дверью эмирской спальни. Его слуга понятливо сел за его спиной, сжимая в руках саквояж и ожидая дальнейших распоряжений хозяина. Слугу Айдана звали Нури, он был пожилым бетой и служил у него с самого детства. Айдан, заметив в питомнике смышленого и бесстрашного мальчика, забрал его к себе, сам воспитал и многому научил. Нури был безжалостен, ловок и предан своему господину, как собака. Он мог убить любого, на кого укажет господин, незаметно подсыпав яд в еду или удавив шелковым шнурком. И никогда не сомневался в правильности его приказов. Он был его глазами и ушами вне стен гарема, а еще твердой рукой. Нури со своими короткими ножами, надежно припрятанными в складках одежды, вполне смог бы дать достойный отпор альфе, и в случае необходимости прикрыть побег. А еще он оберегал сон Айдана в те недолгие часы, когда тот спал в своей комнате, не позволяя застать господина врасплох и беспомощным.

Когда Айдан услышал первый жалобный стон из спальни эмира, у него волосы от ужаса встали дыбом, стоило только представить, что мог сделать с невинным ребенком, у которого еще и течки-то не было, большой и не знающий жалости альфа. Он оглянулся на Нури, и тот понятливо придвинул саквояж ближе к господину, а потом встал, якобы помочь слугам с угощением. В саквояже было потайное отделение, где лежали несколько наполненных шприцев. Их содержимое было тщательно изготовлено верным фармацевтом в тайне ото всех.

В одном из шприцов было средство, которое позволяло погрузить омегу в транс, похожий на черную хандру, а потом и в состояние близкое к смерти. Но с таким расчетом, что, когда его по законам шариата признают мертвым и перед кремацией оставят в пустыне, чтобы тело высохло от солнца, омега мог прийти в себя и сбежать с верными людьми.

Во втором шприце было средство, которое медленно убивало альфу. У несчастного по очереди начинали отказывать внутренние органы, погружая его в депрессию. Со стороны выглядело так, будто альфа устал от жизни и угасает по собственному желанию.

В третьем шприце была быстрая смерть. Она выглядела, как сердечный приступ от сильных переживаний. Айдан поклялся, что если Джабаль изнасиловал Серенити, то он убьет его прямо в спальне. Со стороны это будет выглядеть, как сердечный приступ. Ну, подумаешь, у альфы сердце не выдержало, когда он дорвался до своей пары. Ведь Джабаль уже немолод, а значит, можно будет попытаться отвертеться. Ну кто заметит маленький укол на могучем теле альфы? А если правда и выплывет наружу, то Айдан был готов умереть лишь бы вырвать ребенка из рук чудовища.

За дверью раздался болезненный стон, и омега решился. Что ж, мертвая собака не лает. Айдан знал это совершенно точно. Он кивнул Нури, и тот перевернул поднос на платье одного из наложников. Пока слуги хлопотали вокруг омеги, а другие наложники громко возмущались криворукостью чужого слуги, Айдан, быстро открыв саквояж, достал шприц из потайного кармана. Надо действовать быстро, пока бессердечный альфа не нанес непоправимого вреда юному омеге.

Жада был вдовец, и поэтому мог войти в спальню к альфе, сказав, например, что решил стать его наложником. И альфа не сможет ему отказать, все по закону. Поэтому зажав шприц в руке, он решительно открыл дверь в спальню Джабаля.

Первым, кого он увидел на широкой кровати, был огромный обнаженный альфа, который склонился над маленьким и по-детски хрупким омежкой. Жада перехватил шприц, готовясь вонзить его в мощную спину, которая бугрилась узлами мышц, но тут услышал стон Серенити. Малыш жалобно просил не останавливаться и повторить. Тонкая белая ручка схватила альфу за волосы и потянула к своему паху. Альфа, довольно урча, принялся вылизывать омежку, как котенка. Это было совсем не то, что представлял себе Айдан.

Джабаль, услышав, как приоткрылась дверь, замер и резко обернулся. Увидев Айдана со шприцем в руке, он рявкнул:

- Вон! Он мой!

- Поговори мне тут, - жада скептически вздернул бровь. - Сейчас скину платье и стану твоим пятым наложником. И поверь, я не твое тупое стадо, я сделаю так, что тебе небо с овчинку покажется. Что ты сотворил с ним? Чем опоил?

- Снотворное для альф, - альфа постарался оторвать от себя руку Серенити, который плакал и старался потереться об альфу. - У него вдруг началась течка. Он - мое дыхание. Не отдам. Ему плохо. Он еще маленький.

Айдан знал настойку «Снотворное для альф». Это было сильное успокоительное, которое давали раненным альфам, когда те нуждались в покое. Такая настойка не могла спровоцировать течку. Айдан обошел кровать, чтобы разглядеть своего правнука и оценить его состояние. Серенити был в агонии первой течки. Скорее всего, Джабаль действительно был его дыханием, поэтому организм омеги так среагировал на своего альфу. Запястье Серенити обвивал красивый резной браслет из белого золота с россыпью камней и сурой из Корана. На его шее стояла метка, от тела исходил запах семени альфы, но его невинная розовая попка, сочившаяся смазкой, была нетронута.

Жада поразился такой выдержке и посмотрел на альфу, который ранил одного любимого правнука, Тигренка и практически выкрал второго, Серенити. Альфа выглядел взволнованным и несчастным. В его глазах был не триумф от того, что он заполучил самого желанного жениха Сабаха, а тревога о его состоянии.

Айдан задумался. Во дворце были диодные светильники в переходах, а это значит, что электроэнергия была.

- У тебя есть льдогенераторы? - альфа кивнул в ответ. - Вели потушить печи в хаммаме, и пусть принесут в бассейн весь лед, который найдут.

Альфа посмотрел с недоверием, жада прикрикнул:

- Ну же, пошевеливайся, он горит, его надо остудить и успокоить, а то твой запах и метка доведут его до сумасшествия. Поторопись!

Альфа сорвался с места и, распахнув дверь, рявкнул. Появился ключник, который выслушал жада и, цепко осмотрев все происходящее, метнулся исполнять приказ.

Джабаль поднял своего юного супруга, который, обхватив его руками и ногами, хныкал, просил продолжать и не останавливаться. Альфа вышел из спальни обнаженным, прикрыв нагого омегу сорванным в последний момент покрывалом. В хаммаме уже ссыпали в бассейн лед. Альфа опустился в воду вместе с Серенити, который, похоже, ничего не соображал и только сжимал альфу, елозя по нему в желании унять терзающее его возбуждение.

Оказавшись в холодной воде, Джабаль постарался оторвать от себя супруга, но тот блаженно замер, положив голову ему на грудь, и казалось, заснул. Альфа погладил его по спине, омежка очнулся и обвел затуманенным взглядом вокруг.

- Селафь! - Серенити потянулся к омеге, и тот подхватил его из рук альфы, прижимая к платью. - Селафь, что я наделал! Из-за меня погиб Тигренок! Мне так плохо. Как мне теперь жить?

- Тише, маленький, - жада прижал всхлипывающего омежку и грозно посмотрел на Джабаля, - с Тигренком все в порядке, он жив, ранен, но все не так страшно.

- Я видел, как он упал, - Серенити закрыл лицо руками и разрыдался. - И эта кровь вокруг! Было так страшно, я растерялся! Мой братик, как же такое возможно?

- Не волнуйся, с Тигренком все хорошо. Когда я улетал к тебе, его уже осмотрел врач и сказал, что через пару дней в тишине и покое все зарастет, останется небольшой шрамик, который только украсит альфу. Не плачь, Тигренок выздоровеет к концу каникул.

- Но я видел, как он упал, - не поверил омежка. - Он не упал бы, если рана была маленькая.

Жада с сомнением посмотрел на Джабаля, который уже выбрался из бассейна и обмотал свои бедра покрывалом, в которое до этого заворачивал Серенити. Айдан насмешливо хмыкнул. Это ж надо было вспомнить о приличиях после того, как бегал, сверкая голой задницей по внутренним покоям гарема. Хотя, кого ему стесняться? Здесь только его омеги, которые видели его в любом виде. А лично его, Айдана, внешний вид Джабаля волнует в последнюю очередь. Альфа, увидев, что от него ожидают ответ, задумался, а потом выдал.

- Оглушил. Не убил, - а потом, скептически выгнув бровь, ехидно добавил. - Родственник.

Похоже, такой ответ удовлетворил обоих омег, по крайней мере, Серенити начал внимательно рассматривать все вокруг. Заметив на руке браслет, он попытался его снять. А заметив суру на нем, впал в отчаянье.

- Что случилось? Что это? Где я? Селафь, сними это с меня! - Серенити ткнул браслетом в сторону Айдана, как будто на руке была ядовитая змея. - Я не хочу! Я хочу домой, к оми, к братикам! Пусть меня оми поругает, что я такой непослушный, пусть даже запрет в комнате, но я хочу домой! Забери меня домой!!

- Тише, маленький, тише… Иди ко мне…

Айдан скинул шлепки и вошел в бассейн прямо в платье. Он тянул за собой Серенити, который опять плакал и пытался стянуть с себя страшный браслет. Оказавшись в бассейне, Айдан прижал к себе правнука, при этом жестом скомандовал слугам, которые принесли следующую партию колотого льда, чтобы они осторожно ссыпали его в бассейн. И сам аккуратно распределил по воде белесые кубики льда. Серенити прижался к омеге всем телом, не переставая всхлипывать.

Взрослый омега подозвал к себе своего слугу и что-то показал ему на пальцах. Тот понятливо раскрыл небольшой саквояж, в котором было несколько бутылочек, и осторожно налил в маленькую пиалку настойку. Айдан заставил выпить настойку с трудом соображающего омежку и придержал его, когда тот начал оседать в его руках, засыпая.

- Пусть приготовят первую спальню для супруга, а во второй спальне пока поживу я, - Айдан посмотрел насмешливо на растерянного альфу. - Я могу пожить, как гость, но если ты против, то я сейчас скину платье и останусь в твоем доме наложником.

- Гость, - Джабаль рыкнул на замерших слуг и надутых наложников, которых, похоже, выгоняли из привычных спален.

В купальне сразу стало значительно меньше народу. Селафь погонял по воде нерастаявшие льдинки и печально вздохнул, придерживая омежку. Серенити тихонько посапывал, трагично сложив бровки домиком. Айдан посмотрел на взволнованного альфу, который был готов в любой момент подхватить заснувшего ребенка.

- Ты слишком рано забрал его от родителей, - Айдан увидел, как ему в ответ кивнули головой и виновато вздохнули. - Почему ты не посватался, как положено, зачем было устраивать все это?.. - Айдан возмущенно обвел рукой бассейн, в котором мерзли двое омег. - Если Серенити среагировал на тебя как на пару, то ты мог, как порядочный эмир, прислать подарки и начать ухаживание. А ты украл его, как разбойник! Ранил его брата, принес горе и слезы в дом его родителей!

Альфа вначале гневно раздул ноздри и сердито засопел, кидая на Айдана возмущенные взгляды, но стоило только Серенити вздохнуть во сне и жалобно застонать, как брови эмира сложились, как у Серенити, домиком. С таким несчастным выражением на лице сильный и грозный эмир выглядел нелепо. Айдан насмешливо фыркнул, чтобы не рассмеяться в голос над потерянным видом альфы.

- Растерялся, - Джабаль бережно поправил золотой локон, прилипший к щеке молодого супруга. - Мой, - альфа подумал и понял, что придется объясниться, вздохнул и сказал. - Увидел и пропал. Ни о чем не мог думать. Мой.

- А почему Тигренка ранил? - Айдан понял, что альфа немногословен, и пытался сложить пазл из отдельных слов. - Сказал бы, что «мое дыхание», и пошел рядом. Познакомился с родителями, как положено, и все остальное.

- Он первый за оружие схватился, - Джабаль возмущенно раздул ноздри. - Я не убил! Ранил! Мой!

Айдан вздохнул и подумал, скольких бед и неприятностей можно было бы избежать, если бы альфы просто объяснились при первой встрече. Ведь им достаточно было просто обменяться парой фраз, и вся история могла бы пойти по совершенно другому пути. Но переговоры, похоже, не в обычае Джабаля, а Тигренок в родном городе не ожидал, что на его брата, которого каждый знает в лицо, могут напасть. Конечно, в молодой горячей голове даже мысли не возникло о переговорах и безусловно, как всякий альфа, привыкший выяснять все с позиции силы и воинского умения, он схватился за оружие.

И теперь предстояло решать, что же делать? Сначала альфа был не прав, но по итогам поединка он забрал омегу по праву меча у старшего родственника. И забрал не наложником, а супругом. Если бы Серенити был простым наложником, то Айдан бился бы в первых рядах, как тигр, чтобы вернуть ребенка домой к родителям. Но Серенити - супруг с браслетом и меткой. И начавшаяся раньше времени течка говорила о том, что они действительно пара. Но Серенити слишком юн, чтобы быть супругом. Ему только 15 полных лет, 16 наступит только через три месяца. Хотя в наложники попадали и 14-летние омежки, и это никого не смущало. Но быть наложником и супругом это совсем разные понятия и обязанности.

Серенити жил беззаботным ребенком под родительским крылом. Он учился в школе, но там не преподавали, что должен, а главное, не должен делать супруг. И не было такого учебника, как правильно вести себя в гареме, чтобы тебя при этом не съели. Эту жизненную школу каждый проходил самостоятельно. Айдан и сам был когда-то лисенком, и его забрал из дома альфа, которого он сам выбрал. И хотя муж любил его безумно до звездочек перед глазами, он не мог быть с ним постоянно, и стоило только мужу выйти из гарема, как молодому омежке доставались, и тумаки, и щипки, и злобное шипение за каждым поворотом.

Но Айдану тогда было 18, оми многому его научил, да и рос он, с раннего детства наблюдая за всем, что происходило в гареме родителей. Такая жизнь со своими подводными камнями и течениями была для него проста и понятна. Серенити рос не в гареме, а в любящей семье, как беззаботный и всеми балованный ребенок. И хотя он ходил хвостиком за оми и был в курсе того, чем занимается в эмирате супруг повелителя, но у Салаха не было гарема, как такового. Когда к нему приезжали в гости брат или племянник со своими гаремами, то Серенити видел просто дружные отношения родных людей. Никому из гостей даже в голову не приходило рассказывать, как именно живет гарем. Подразумевалось, что обо всем ему расскажет оми, когда придет время.

Айдан и сам не торопился рассказывать милому ребенку, который увлеченно читал стихи и возился с детьми в питомнике, какова жизнь в гареме. Как привлечь к себе внимание альфы, но при этом не настроить против себя остальных омег и их слуг. Никто не обращает внимания на слуг, а ведь у них в этом скрытом и замкнутом мире тоже есть конкуренция и статус, который растет от того, насколько часто его господин попадает в постель к альфе и какие подарки тот ему дарит. Личные слуги были надежными помощниками, когда надо было устроить какую-либо пакость конкуренту. Ведь успешный господин поднимет статус самого слуги в их мирке, а заодно подкинет пару золотых за помощь.

Айдан пришел в дом своего мужа со своим штатом слуг, которые не раз выручали его в различных жизненных ситуациях. Айдан никогда не забывал добра, но при этом всегда крепко помнил причиненное ему зло, за которое мстил достаточно изощренно. И все это он делал при помощи своих проверенных слуг, которые были готовы даже умереть за него, а не только сделать пакость его неприятелю. Поэтому вскоре в гареме к нему стали относится с опаской, старательно заискивали, предпочитая иметь такого омегу в союзниках, а не во врагах. А когда он родил повелителю альфу, то все безропотно склонили перед ним голову, как перед настоящим супругом эмира.

А вот у Серенити такой поддержки не было. У него и слуга-то был всего один - смешливый и бесхитростный Захи. Ясмин не подпускал к своему сыну льстецов и корыстолюбцев, отмахиваясь от слов жада, что самый надежный слуга это тот, который вырос в тени господина. Все считали, что впереди много времени. Ясмин собирался отправить Серенити на Землю, чтобы тот мог познать радости беззаботной студенческой жизни, когда не сданный экзамен - это самая большая проблема, а вовремя закрытая сессия - необыкновенная радость. И вот теперь этот невинный ребенок стал супругом самого жестокого и властного эмира, которого старались обходить стороной даже сильные мира сего.

Примечание к части

* «Песок сквозь пальцы» глава Котенок и Бусинка

>

Противник

Айдан, вздохнув, в очередной раз подумал, что ветры ожиданий всегда дуют не так, как ходят корабли судеб. Он потрогал лоб спящего правнука и кивнул его мужу.

- Я надеюсь, спальня для супруга уже готова? - Джабаль посмотрел на ключника, тот в ответ молча склонил голову. - Тогда пора доставать Се… Абаля из бассейна, чтобы он не простудился.

Айдан передал правнука в руки могучему альфе, который принял его бережно, как хрупкую стеклянную вазу. Слуги сразу накинули на тело повелителя сухое покрывало, и со всем почтением и осторожностью бросились промокать полотенцем мокрые волосы омежки. Серенити вздохнул во сне и закинул руку на шею своего мужа. Альфа вначале растерянно замер, а потом неожиданно нежно улыбнулся и осторожно поцеловал в прохладную щеку.

- Даже не вздумай! - прикрикнул на альфу Айдан. - Только-только удалось сбить температуру! Это его первая течка, так что держи от него свои руки подальше!

В ответ Джабаль набычился и сильнее прижал к себе омегу. Серенити жалобно всхлипнул во сне, и этот звук подействовал на альфу лучше любого успокоительного.

Айдан вышел из бассейна, с его платья ручьем стекала вода, но он не обращал на это внимание, впрочем, как и на то, что шелк плотно обхватил его тело, обрисовав стройную фигуру и длинные ноги. Омега подошел к альфе и, положив свою тонкую руку на его крепкое плечо, с тревогой заглянул в глаза.

- Се… Абаль еще слишком юн, чтобы быть с альфой во время течки. Ты ведь хочешь, чтобы у вас были крепкие и здоровые дети? - Айдан с трудом дождался ответа от молчаливого альфы, после этого продолжил мягким голосом, старательно выбирая слова. - Тогда позволь своему супругу провести первую течку в одиночестве, его организм должен окрепнуть и настроиться на то, что теперь в его жизни есть альфа. Поверь, для него сейчас и так большим стрессом стали метка на шее и брачный браслет на руке. Даже юным наложникам дают время привыкнуть к новому дому, прежде чем берут их на ложе. Позволь своему Абалю привыкнуть к мысли, что он теперь супруг.

Брови у альфы в тяжелых раздумьях опять сложились жалобно домиком совсем, как у Серенити. Омежка опять горестно вздохнул во сне. Похоже, это стало весомым аргументом для альфы, и тот кивнул взрослому омеге.

- Хорошо. Подожду.

После этого он сдернул с себя покрывало и, завернув в него Серенити, вышел из омежьего хаммама, опять сверкая своей голой задницей. Айдан хмыкнул ему в след. Какой бесстыдник! Неужели нельзя было сказать слугам, чтобы принесли покрывало для омежки, или, в крайнем случае, штаны для эмира? Хотя, похоже, у Джабаля со словами обстоит, как у скупого с медяками – не выпросишь! Но, как говаривал Нури, если у тебя дело к псу, говори ему «братец». Придется говорить за двоих, лишь бы альфа согласился слушать.

Омега тихо застонал. В мокром платье не побегаешь, а здешние слуги, похоже, так же бестолковы, как и наложники эмира. Айдан встал посреди хаммама и раскинул руки в сторону.

- Раздеть меня и просушить, я замерз! Нури, свежее платье! Поторопитесь, бездельники, или вы ждете, пока я разболеюсь?

Пока банщицы расстегивали на Айдане платье, бережно снимали с омеги драгоценности и стягивали с его тела липнущий шелк, Нури выскочил из хаммама в поисках сундука с одеждой хозяина, благо альфы уже доставили его с корабля.

- А что, эмир всегда так красноречив? - Айдан с интересом посмотрел на слуг.

Ему в ответ только пожали плечами и улыбнулись. Похоже, из слуг, как и из их хозяина, слова лишнего не вытянешь. Ну, ничего, Нури все разнюхает и доложит. Айдан, кивнув своему слуге, перешагнул через мокрое платье и после этого позволил бережно себя растереть. Он постарался, чтобы все слуги хлопотали вокруг него, это позволило понятливому Нури незаметно переложить шприц из кармана мокрого платья в карман сухого. Прятать сейчас что-либо в саквояж было неосмотрительно.

Когда Айдана переодели в сухое, омега уже успел прикинуть новую стратегию поведения с эмиром. Может, он храбрый воин и мудрый правитель, но встретив свое дыхание, повел себя безрассудно, как простой альфа. Да и потом, когда смог удержаться возле текущего омежки, думая в первую очередь о нем и забывая о себе, разве это не поведение влюбленного альфы? А влюбленный альфа не страшнее привязанного осла. Показав ему морковку и потихоньку дергая веревку, завести его можешь, куда захочешь. А если почесать самолюбие и напеть в длинные уши о его мудрости, то он сам побежит куда надо, задрав хвост.

Айдан царственно вышагивал по переходам гарема и сам себя уговаривал: главное, не торопиться и не дергать веревку, чтобы ослик не уперся. Надо держать себя в руках и попытаться подружиться с мужем правнука, а для этого надо найти к нему подход и не забывать говорить ему комплименты. Если безопасность человека зависит от сладости его языка, то он должен стать слаще патоки. Айдан заглянул вначале в свою комнату. Там у изножья узкой кровати стоял его сундук, на нем ларец с драгоценностями. Все, как обычно. Омега кивнул Нури и открыл дверь между своей комнатой и спальней Серенити.

Джабаль находился там. Айдан рассчитывал, что тот будет сидеть рядом и держать омежку за руку, роняя слюни, но альфа беспокойно метался по комнате, как раненный лев. Айдан подобрался, ожидая подвоха, и был почти готов к тому, что услышал:

- Шприц! - альфа протянул руку, не прося, а требуя.

Айдан без раздумий достал из кармана и вложил в протянутую руку эмира шприц с защитным колпачком на игле. Омега поздравил себя с тем, что не спрятал его в потайной карман. Альфа сжал губы.

- Что это?

- Быстрая смерть, - пожал плечами омега. - Ты бы умер легко и быстро. Хотя, если бы ты обидел моего правнука, то я бы с удовольствием посмотрел на твои мучения, но порой надо действовать быстро.

- Тебя бы казнили, - Джабаль в ярости раздувал ноздри.

- А ты бы не рискнул жизнью, чтобы спасти дорогого тебе человека? - Айдан сжал губы. - И потом, пока твоя охрана металась бы, пытаясь понять, что произошло, я бы увез правнука домой. У тебя нет наследника, и никто не стал бы искать правду. А твои соседи первыми провозгласили бы, что ты умер своей смертью!

Джабаль хмыкнул, услышав честный ответ. Он снял колпачок с иглы и нажал на поршень, глядя в глаза Айдану. Но тот даже бровью не повел, когда маленьким фонтанчиком смертоносное лекарство вылилось на пол.

- Что там? - Джабаль указал на саквояж в руках Нури.

- Омежьи настойки, - так же честно ответил Айдан и велел Нури открыть саквояж. - Только то, что необходимо пожилому омеге во время путешествия. Вот, например, Абалю я дал настойку «Сладкий сон». Это омежье снотворное, по сравнению с успокоительным для альф оно мягче, и сны видятся легкие и приятные. Посмотри сам.

Айдан повел рукой, показывая на Серенити, который сладко спал под шелковым покрывалом и довольно улыбался.

- Что еще? - скептически поднял бровь альфа, рассматривая батарею бутылочек с плотными крышками.

- Снотворное (для охраны, подумал Айдан), слабительное (чтобы слугам было чем заняться), - Айдан мило улыбнулся. - Для встревоженных нервов и красивого цвета лица, для всего есть свои настоечки. Я уже не так молод как твой супруг. Не вызывать же лекаря каждый раз, когда выскакивает прыщик?

Альфа осторожно открыл ближайшую бутылочку и с сомнением понюхал. Настойка пахла приторно сладко, и Джабаль недовольно скривил нос. Он посмотрел внутрь, выискивая еще шприцы, но ничего не увидел. Он с сомнением посмотрел на омегу, но тот стоял спокойно и довольно улыбался.

- Выкинуть все! - выдал вердикт альфа. - Надо будет, вызовешь лекаря.

- Я без них спокойно ни спать, ни есть не могу, - разозлился омега. - Попробуй только выкинуть, утром проснешься, как жаба, зеленый и в бородавках! Если я решу устроить тебе неприятности, то мне для этого настойки не понадобятся! Я тебя прокляну на собственной крови, - Айдан, увидев, как нахмурился альфа, сразу сменил тон. - А еще пожалуюсь твоему супругу, что ты его старенького селафь обижаешь!

- Тебя обидишь, - ухмыльнулся альфа.

- Оми, не надо проветривать, - Серенити вскрикнул во сне, - мне нравится этот запах, оставь еще немножечко…

- Ему всегда нравился сандал, - Айдан присел рядом и губами коснулся лба правнука, проверяя температуру. - Тебе надо уйти из комнаты, твой запах тревожит его.

Айдан налил из одной бутылочки в пиалку, а потом немного из другой и, приподняв голову Серенити, осторожно заставил его все выпить. После этого выразительно указал Джабалю на дверь. Альфа тяжело вздохнул и вышел в гостиную, оставив открытой дверь в спальню омеги. Он увидел, как Айдану принесли миску с водой и полотенце. Омега положил правнуку холодный компресс на лоб, и, оставив рядом с ним слугу, вышел в гостиную к эмиру.

- Поговорим? - Айдан прикрыл дверь в спальню и остановился напротив альфы.

Альфа посмотрел на наложников, которые тихо сидели в гостиной, и махнул рукой, чтобы они оставили их одних. Те послушно ушли, кидая на омегу опасливые взгляды. Альфа щелкнул пальцами слугам и уселся на подушки. Айдан сел рядом, ожидая разрешения начать разговор. Вскоре перед ними на столиках расставили множество подносов со всевозможными блюдами, вазами с фруктами и графинами с напитками. После короткой молитвы Айдан набросился на еду, как будто не ел неделю. Он не ожидал подвоха от слуг альфы и поэтому ел с удовольствием. Пока не приедут его слуги, Айдан не рискнул бы есть из чужих рук, а Нури не может разорваться, чтобы успеть везде. Поэтому, выбирая между безопасностью и едой, омега предпочел бы остаться голодным, но в трезвом уме без неприятных сюрпризов от неприятелей. Но рядом с эмиром он мог есть спокойно, никто не посмеет травить господина, значит, можно поесть в свое удовольствие.

Джабаль с удивлением смотрел на этого странного омегу, который ел с таким аппетитом. Вначале дерзит и угрожает убить, явно хитрит, и что-то скрывает. И при этом смотрит в глаза честно и искренне, как ребенок, не знающий лжи. А теперь еще ест как альфа - много и с явным аппетитом. Омеги за столом рядом с эмиром больше строили глазки и манерничали, чем ели. Их больше интересовало, как на них смотрит альфа и как они выглядят со стороны. А этот омега с удовольствием и азартом выискивал вкусные кусочки, нисколько не смущаясь и не переживая, что съел едва ли не больше самого альфы.

Когда Айдан насытился, он обтер руки теплым полотенцем и откинулся на подушки, приказав слуге почистить для него гранат. И задумался. М-да, ситуация. Думал, что поймал веревку от осла, а на том конце оказался лев (второе имя альфы Хайдар обозначает лев). Хорошо хоть пальцы не откусил… Айдан понял, что никогда раньше не сталкивался с подобными альфами. Вначале был отец, который потакал любым шалостям. Потом муж, который любил сильнее обоих родителей вместе взятых, и если родители хоть иногда пытались воспитывать, то муж только и ждал намека на желание, чтобы беспрекословно выполнить его. Потом был сын и внуки, которых уже любил он сам и, главное, эти альфы тоже любили его и всегда слушались. Остальные альфы молча слушали приказы, не поднимая глаз, и не решаясь перечить.

Но Джабаль был исключением из правил, он не верил ни одному слову и в любом поступке ожидал от него подвоха. Айдан прекрасно видел, какими глазами на него смотрел альфа, но изображать из себя трепетного омежку было уже поздно. Джабаль и так увидел и понял больше, чем следовало бы. Так что теперь оставалось только удивлять альфу дальше. Не принято было начинать разговор раньше хозяина дома, поэтому Айдан подложил под локоть подушку и закинул в рот зернышко граната, ожидая, когда эмир заговорит первым.

Пока альфа ел, омега старался придумать выход из ситуации, который устроит их всех. Похоже эта парочка на самом деле была дыханием друг друга, по крайней мере, их запахи идеально сочетались, но вот все остальное… Альфа был крупным и суровым, совсем как его запах, который перебивал все остальные, подавляя своей мощью. Если бы Серенити был милым и покладистым, возможно, они бы и поладили, но омега хорошо знал своего правнука. Тот внешне был похож на гурию из райского сада, но вот характер у него был, как у демоненка из ада. И самое главное, Серенити был слишком юн для брака, особенно для брака по расчету, а не по любви. А это значило, что у эмира, который поторопился надеть на него брачный браслет, очень скоро наступит тяжелая полоса в жизни…

- Говори, - Джабаль отодвинул поднос и посмотрел на омегу тяжелым немигающим взглядом. - Чего хмуришься?

- Ты слишком рано забрал Абаля из семьи, - Айдан уже понял, что эмиру лгать не стоит, он чувствовал ложь, как дикий зверь ловушку. Но можно будет попробовать передернуть правду так, чтобы получить в конце желаемый результат. - Твой супруг не готов к супружеству, как таковому. Он еще ребенок, и мыслями, и телом. Его оми не собирался отдавать его замуж так рано и поэтому не готовил к семейной жизни. Ты привел в свой дом не омегу, а обиженного биби. И это только твоя вина. Ты поторопился.

Ответом стал тяжелый вздох и поникшие плечи эмира. Айдан внутренне порадовался такой реакции альфы, он сел ближе и заглянул эмиру в глаза.

- Если бы ты посватался, как положено, то вы бы могли познакомиться и узнать друг друга получше. Вы бы понравились друг другу, и Абаль сам захотел бы стать твоим супругом. Мой правнук не такой, как остальные омеги. Он не кроткая овечка, - Айдан ухмыльнулся, когда у Джабаля удивленно распахнулись глаза. - У него порода соколиная. Но ты забрал из гнезда не молодого сокола, а птенца. У него еще и перьев-то нет, один пушок. Ему надо бы опериться, так что запасись терпением. Иначе сломаешь ему крылья, и он зачахнет от тоски. Теперь у тебя будет беспокойное время, и не сердись, если он попытается тебе глаз выклевать. Ты для него не любимый альфа, а злодей, который украл его из родного дома.

- Я не злодей! - Джабаль поджал губы. - Он мое дыхание!

- Ты это собираешься объяснить ребенку, который скучает по своему оми?

- И что же делать? - Джабаль выглядел виноватым.

- Забудь, что он твой супруг, - Айдан поднял вверх палец, призывая к терпению. - Как приучают сокола? Стань ему другом. Сделай так, чтобы он сам захотел быть с тобой. Дождись того дня, когда он сам захочет поцеловать тебя.

Джабаль задумался. Айдан не торопил его, пусть он сам примет решение сделать все как надо. Дергать тигра за веревку, только лишний раз злить. Поэтому омега тихо ждал, что же произойдет дальше. Неизвестно, что решил эмир, когда недоверчиво уставился на омегу, заглядывавшему ему в лицо так, будто речь шла о спасении его жизни.

- Что ты хочешь? - альфа тяжело вздохнул.

- Я хочу, чтобы мой правнук был счастлив. Я помогу ему принять его судьбу и найти гармонию в своей новой жизни, - Айдан положил руку на грудь, и смотрел честно. Это действительно было самым сильным желанием в его жизни. Другое дело, что альфе было лучше не знать, на что он способен пойти, лишь бы Серенити опять улыбался. Увидев, с каким сомнением на него посмотрел Джабаль, решительно добавил. - А еще кровать в комнату побольше! Я - не юный наложник, чтобы спать на жердочке, моим старым костям нужна перинка помягче и пошире.

Альфа вначале растерянно хлопнул глазами, пытаясь поспеть за поворотом омежьей мысли, а потом молча кивнул и легко поднявшись, вышел из гостиной. Айдан даже засомневался, с чем же согласился эмир, когда кивнул? С тем, чтобы оставить Серенити в покое на какое-то время или с тем, чтобы поставить ему в спальню другую кровать? Айдан вздохнул и пошел в комнату к Серенити. Омежка спал, разметавшись по кровати, и слабо постанывал во сне. Настойки успокаивали его и облегчали возбуждение. Ночь он поспит беспокойно, но утром уже почувствует себя почти в норме, насколько это вообще возможно в этой ситуации.

В дверь тихо поскреблись. Нури взглядом спросил разрешение и открыл дверь. На пороге стоял ключник. Зайдя в комнату, он опустился на колени и уткнулся лбом в ковер, ожидая, когда ему позволят заговорить. Айдан хмыкнул, и ключник посмотрел на омегу, который менял компресс на лбу супруга эмира.

- Меня зовут Ади, мой господин, новую кровать уже устанавливают у вас в комнате, и я дерзнул узнать, что еще хочет уважаемый селафь супруга моего господина?

- Мне нужен диванчик в комнату, на котором будет спать мой слуга, - Айдан начал мысленно составлять список необходимых для жизни вещей. - Коран с крупным шрифтом на подставке и хороший светильник, чтобы я мог молиться по ночам, когда мне не спится. А еще приготовь комнаты для моих слуг, их будет шестеро, три супружеские пары. Повар, кулинар, банщица, массажист, портной и парикмахер.

Айдан выбрал наиболее смышленых и ловких осведомителей и интриганов. На чужой территории предстояло произвести тщательную разведку. Омега безмятежно улыбнулся ключнику.

- Они знают, что я люблю, и как надлежит за мной ухаживать. Вместе с ними приедет личный слуга Абаля - Захи. Мой внук юн и у него только один слуга. Надеюсь, в новом доме не будет недостатка в смышленых слугах, которые будут преданы своему господину и смогут позаботиться о его дыхании с надлежащим рвением и заботой?

- Служение господину - смысл нашей жизни! - Ади смотрел в глаза омеге твердо и спокойно. - Мы приложим все силы, чтобы дыхание нашего господина чувствовал себя в новом доме счастливо и спокойно. Только скажите, что вам необходимо, и мы сделаем все возможное, чтобы доставить вам удовольствие.

- Хорошо, - кивнул Айдан. - Пока мне нужно только бумагу и перо, чтобы написать письмо сыну и внуку. Проследи, чтобы в гареме было тихо до утра, наложники пусть поужинают в своих комнатах. Я поговорю с ними позже, когда моему дорогому правнуку станет легче. Пока не приедет мой повар, Нури позаботится о нашей еде, дай распоряжение на кухне, чтобы ему помогали. Все, иди.

Айдан слабо взмахнул рукой, и Ади быстро выскользнул из комнаты. Омега и слуга понимающе переглянулись. Ади значило друг и, судя по возрасту, имя ему давал сам эмир. Лишь бы кого так не назвали, и уж тем более, не сделали ключником во дворце. Нури понимающе кивнул головой, он присмотрится к Ади и доложит о своих наблюдениях господину.

Омега развел в воде немного настойки и стал протирать вспотевшего юношу, который елозил руками по своему телу и слабо постанывал. С минарета пропели только четвертый азан, надо было готовиться к долгой ночи.

Нури спросил разрешения выйти. Вскоре вернулся с полным кувшином воды, которую сам набрал из колодца, лепешками, которые взял из корзины для альф, и фруктами, которые сам отобрал и вымыл. Первые дни на новом месте всегда были самыми тревожными. Нет более надежного средства сбить спесь с нового наложника, как подлить какой-либо настойки ему в еду или питье. А после того, как зазнайка прилюдно испачкает одежду или будет себя вести, как пьяный, с ним уже не будут церемониться. Ему всегда можно напомнить, как нелепо он вел себя в первый день, это гарантировало послушание и позволяло поставить на место зарвавшегося нахала.

Нури сказал, что к нему во дворце все бросались навстречу и старались помочь, и это радовало. В соседней комнате кто-то приглушенно охнул, уронив что-то тяжелое. Нури стремительно открыл дверь, готовясь поймать того, кто посмел подслушивать. Но обнаружил лишь слуг, которые заносили диванчик, и неловко прищемили палец одному из своих. В комнате уже стояла большая кровать с красивой резной спинкой и пушистой периной. Служанки следом принесли большой Коран, подставку для чтения, шелковый коврик для намаза и красивый светильник. Айдан невольно улыбнулся такой оперативности. Как видно, Ади был хорошим ключником, если его так слушались.

Айдану принесли несколько листов бумаги и красивую чернильную ручку. Омега сразу же решил составить список того, что ему было необходимо привезти из родного дома, чтобы чувствовать себя комфортно. Он написал, каких слуг он хочет видеть подле себя, какие наряды и драгоценности ему необходимы. Он не собирался везти все наряды, в случае необходимости всегда можно было потребовать новое платье у Джабаля, но приставать с мелочами не следовало. Следом появился список книг и учебников для Серенити. Омежке надо будет чем-то заполнить свои дни, а что лучше книги может отвлечь от суеты?

Омега попил воды и отправил в соседнюю комнату Нури, чтобы тот отдохнул. Все же его слуга пожилой человек. Он был крепким и жилистым, но возраст все равно давал о себе знать. Жалко, что слуги не живут так же долго, как омеги и вскоре придется обучать нового слугу для личных нужд. Айдан прошелся по новой комнате и потрогал перину на кровати. Он предпочитал жесткие матрасики, но в новом доме надо было казаться слабее и изнеженней, чем на самом деле.

Серенити спросонья завозился на кровати, Айдан сразу присел рядом и погладил омежку по лицу.

- О, селафь! - сонно улыбнулся Серенити. - А мне приснился такой страшный сон! Как будто меня выдали замуж и увезли из дома. А еще мой муж был таким страшным и убил Тигренка! Ужас! Я так плакал во сне!

Серенити поднял руки, чтобы потереть спросонья лицо, разгоняя остатки сна, и вдруг увидел на своем запястье браслет с камнями и сурой. Он вздрогнул всем телом и попытался сесть. Тело, ослабленное течкой, с трудом повиновалось. Айдан помог правнуку приподняться и придержал его, когда тот, наконец, сел в кровати. Серенити испугано потрогал свою шею, на которой болезненно пульсировала свежая метка. Он коротко вскрикнул от боли и посмотрел на селафь.

- Так это не сон?

- Слава Аллаху, с Тигренком все в порядке, - поспешил успокоить старший омега. - Он ранен, но его жизни ничего не угрожает. А все остальное - правда. Ты замужем за эмиром Джабалем. Это тот альфа, с которым вы с Тигренком столкнулись на улице, когда удрали из дома родителей без охраны и старших сопровождающих.

- Но как же так получилось? - Серенити непонимающе дергал браслет, пытаясь его снять. - Почему я первый вышел замуж? Тигренку разрешили не заводить гарем, Бусинка еще живет дома с родителями и гоняет женихов, как бездомных собак. А почему я первый? Они ведь старше! Это не справедливо! Я не согласен! Я хочу домой к оми! У меня день рождения скоро! Отец обещал лошадку подарить, как Бусинке, а дядя Саид - соколенка! Как же так? Я хочу домой!

- Мой маленький, - Айдан поймал руки и поцеловал влажные от испуга ладошки, - на все воля Аллаха. Ты встретил свое дыхание раньше остальных. И звезды сложились так, что вы случайно столкнулись на улице, но твой муж действительно твое дыхание. Он пахнет тем самым сандалом, которым ты мучил всех в родном доме. Он хороший человек, справедливый повелитель и храбрый воин. Когда узнаешь его лучше, ты обязательно полюбишь его, и все будет хорошо…

- Это не возможно! - Серенити вырвал руки и испугано сжался. - Я не смогу любить его, я люблю другого! Сильно, сильно, сильнее жизни, сильнее воздуха! Я не хочу быть супругом другого альфы!! Я люблю своего альфу, и он любит меня!

Примечание к части

https://pp.userapi.com/c639121/v639121549/3be03/KuGR1yS4Wnw.jpg

https://pp.userapi.com/c639121/v639121549/3be12/VsJTZipGJDg.jpg

https://pp.userapi.com/c417417/v417417608/276a/t1JdIP89Gjs.jpg Ади

>

Война

- Тише! - Айдан зажал рукой рот внуку и осторожно прислушался. - Тише, ради спасения своей жизни и того безумного, кто посмел посмотреть в твою сторону без ведома родителей! Твой муж не потерпит конкурента и убьет любого! И он будет в своем праве. Никто не встанет на защиту альфы, посмевшего вскружить голову лисенку!

- Мне все равно, что будет со мной, но я не откажусь от своей любви! - Серенити оторвал руку селафь от своего лица и расплакался. - Я люблю его больше собственной жизни!

Айдан прижал к себе плачущего правнука и задумался. Ситуация выглядела патовой. Мало того, что Джабаль сделал Серенити супругом без его согласия, так еще и сердце омеги отдано другому альфе. Айдан впервые в жизни почувствовал себя совершенно беспомощным. На звук плача в дверях появился встревоженный Нури. Айдан жестом велел проверить, нет ли поблизости любопытных ушей. Слуга понятливо кивнул и бесшумно метнулся в коридор. Айдан подождал, пока Нури опять не покажется в проеме двери и не кивнет головой, мол, все в порядке. Тогда омега прочитал короткую молитву и оторвал от себя горько всхлипывающего правнука.

- Кто этот несчастный, по которому ты льешь слезы?

- Это Соловей! - Серенити смотрел упрямо и не собирался сдаваться. Он высморкался в уголок простыни и решительно сдвинул брови. - Я знаю, что он альфа! И он любит меня! А я люблю его! И наша любовь прекрасней всех звезд на небе!

От облегчения Айдану захотелось рассмеяться, но, видя упрямо сжатый рот омежки, решил повременить с радостью. Похоже, чувства Серенити были, как у всякого подростка, полны максимализма. А конкурировать с вымышленным идеалом ни один реальный человек не сможет. Похоже, шансы эмира завоевать сердце своего супруга стремительно приближались к нулю.

- Как этот несчастный назвал меня? - Серенити посмотрел на селафь надменно и зло.

- Он твой муж, а не «несчастный». Несчастным его можешь сделать только ты, - Айдан покачал головой. - Он назвал тебя Абаль.

- Он с ума сошел? Разве я пахну розами? Я пахну сиренью! Он что, не мог найти мне имя получше? - Серенити недовольно нахохлился. - Какое дурацкое имечко и запах чужой! Фу! Какая гадость!

- Может, называя тебя Абалем (Дикая роза), он имел в виду вовсе не запах, а твои колючки?

- О чем ты говоришь, селафь? У меня нет колючек, и характер хороший! Я нежный и ласковый, как котенок! Мне так оми говорил! А он назвал меня шиповником! Да как он смел так поступить со мной? Вначале забрал без спроса, а потом имечко мерзкое придумал! И вот как мне теперь с ним жить? Я не хочу быть супругом!

Нури жестом указал на дверь, ведущую в гостиную, но Серенити ничего не замечал вокруг. Он расплакался, а по комнате поплыл сильный запах сирени. Потом омежка еще раз высморкался в уголок простыни. Айдан потихоньку плеснул в стакан с водой настойки и протянул его правнуку. Тот, не переставая жаловаться на несправедливости жизни, выпил воду. Вскоре он зевнул и сонно потер глаза, Айдан, уложив ребенка в кровать, укутал в чистое покрывало. Вскоре Серенити забылся тяжелым сном.

Нури с поклоном приоткрыл дверь, за ней стоял бледный Джабаль.

- А ты думал, он будет тебе благодарен, что оказался так далеко от родных людей? - Айдан искоса глянул на растерянного эмира. - Могу повторить еще раз: дай ему время привыкнуть к переменам в жизни, будь с ним терпелив, как с птенцом, и все наладится.

Джабаль растерянно кивнул и тяжело вздохнул. Он хотел уже уйти, когда Айдан напомнил ему:

- Завтра Абалю понадобится шелковое платье. Ты забрал его в хлопке, а теперь пришло время моему правнуку надеть шелк. Не сказать, чтобы он был этому рад, но сделанного не воротишь. Или мне подобрать твоему супругу что-то из моих платьев?

Джабаль зло зыркнул глазами и рванул из гарема. Айдан ухмыльнулся ему вслед. А потом лег рядом с Серенити и приобнял его рукой. Стоило попытаться хоть немного отдохнуть, завтра будет тревожный день.

Проснулся Айдан, как всегда, до первого намаза. Серенити спал, свернувшись в клубочек и жалобно хныкал во сне. Омега погладил правнука, тот успокоился и лег спокойно на спину, привольно раскинувшись по кровати. Нури, увидев, что господин проснулся, выскользнул на кухню, чтобы приготовить омегам завтрак и неизменный кофе для Айдана. Тот перенял эту привычку от своего любимого зятя Ясмина, но только пил со сливками и сахаром.

Когда Нури вернулся с подносом, вместе с ним примчались портные и парикмахеры. Они принесли одежду и обувь для Абаля и мечтали сделать ему красивую прическу. Серенити проснулся от запаха кофе, но когда понял, что он не дома, и рядом нет оми, расстроенно зарылся под покрывало и отказывался вставать, чтобы искупаться. Но селафь был непреклонен и стащил его с кровати едва ли не силой. В ответ Серенити демонстративно завернулся в покрывало и медленно поплелся в хаммам, из вредности брюзжа себе под нос.

После купания настроение у него улучшилось, и он соизволил выбрать из трех платьев, одно, которое ему больше приглянулось. Платье из шелка глубокого бирюзового цвета с муаровыми разводами очень эффектно подчеркивало белизну кожи и золото волос омежки. А глаза на его фоне просто засверкали сапфировым блеском.

- Я хочу еще тунику и штанишки такого же цвета, - улыбнулся омежка. - А еще сапожки для верховой езды.

- Зачем омеге сапожки для верховой езды? - удивился портной.

- Я в седле с трех лет! - похвастался омежка. - А когда мне исполнилось десять лет, отец взял меня в пустыню на самую настоящую охоту! И отец, и дядя Саид, и дедушка Айюб устраивали время от времени охоту и брали младших сыновей-альф, а заодно и меня с Бусинкой! Когда Бельчонку исполнится десять, то и его возьмут… А у Бусинки и лошадка своя есть, и даже сокол…

Личико у Серенити опять скривилось, стоило только ему подумать, что больше ему на такую охоту не попасть. И именно в этот момент на пороге его комнаты появился Джабаль. Он принес омеге большую шкатулку с драгоценностями. И, конечно же, все омежье недовольство досталось альфе, который вначале с восторгом издали смотрел на красивого омегу, а потом, заметив недовольство на его лице, поспешил подойти ближе.

- Дар.

Джабаль откинул крышку большой шкатулки, которая сразу разделилась на три яруса, демонстрируя все свое содержимое. Это был великолепный омежий гарнитур: на верхнем ярусе лежали диадема и серьги, на втором - роскошное колье и несколько перстней, а на третьем - парные браслеты для рук и ног. По традиции первым камнем, который альфа дарил омеге, был рубин. Такой подарок считался даром за невинность. Каждый альфа сам решал насколько велик будет дар, но Айдан мог поспорить на собственное ухо, что ни один омега не получал такого дара всего лишь за одну ночь (тем более, что невинность так и осталась при омеге). За такой гарнитур можно было купить большой оазис с пресной водой или кормить общину целый год. Он осторожно достал кольцо из шкатулки, поднес камень к свету и испытал еще один шок. Рубины были редкого вида «голубиная кровь» и стоили дороже бриллиантов, так что за подобный гарнитур, пожалуй, можно было купить не один оазис.

- Благодарю, - процедил Серенити и недовольно отвернулся, даже не поднимая руки, чтобы принять подарок.

Эмир растерянно потоптался на месте, не зная, что делать, и осторожно поставил шкатулку на кровать. И все так же молча вышел из комнаты. Стоило только ему закрыть дверь, как в нее с той стороны что-то ударилось с такой силой, что тонкая дверь треснула по всей длине. Джабаль рванул дверь, опасаясь нападения неведомых врагов, но под дверью лежала шкатулка и рассыпанные драгоценности.

- Ой! Упала! - притворно смутился Абаль и довольно улыбнулся. - Прос-с-стите! Я такой неловкий!

Джабаль был готов вспылить, но его остановил насмешливый взгляд взрослого омеги. Как он там говорил? «Соколенок глаз выклюет»? Джабаль сразу развеселился от подобной выходки. Да уж, супруг у него совсем не кроткая овечка!

- Чего еще мой му-ж-ж ж-желает? - поинтересовался юный супруг, нарочито растягивая слова.

- Позавтракаем? - улыбнулся альфа.

- Спасибо, я не голоден! - отрезал юный хулиган и гордо отвернулся.

- А вот я с удовольствием! - Айдан бросился в гостиную, как будто не ужинал. Он беспечно перепрыгнул через валяющиеся драгоценности и первым уселся на подушки с непосредственностью ребенка.

Серенити посмотрел на селафь с обидой, как на предателя, но остался на месте. Айдан был весел и желал пообщаться. Поняв, что от альфы слов не дождешься, как от вербы фиников, он решил поболтать за двоих, не обращая никакого внимания на надувшегося правнука.

- Уважаемый Джабаль, калым сами повезете или пошлете визиря? - увидев, как брови эмира удивленно взлетели вверх, сразу же решил развить собственную мысль. - Раз вы взяли Абаля в супруги, то положено калым семье отвезти. Так, кто повезет-то? - Айдан закинул в рот кусочек персика и смотрел на альфу с неподдельным интересом.

- Калым войну не остановит, - выдал альфа.

- Какую войну? - поперхнулся персиком омега.

В ответ эмир поднял вверх палец и прислушался. Вдалеке что-то прогрохотало, как будто слуги тащили где-то недалеко большой сундук с дребезжащими железками.

- Четвертый грузовой… - вдалеке раздался грохот несколько другой тональности, - … третий шаттл.

- Это отец за мной прилетел! - обрадовался Серенити. - Он тебя убьет и заберет меня домой!

- Альфа рождается, чтобы умереть в бою, - сказал Джабаль, глядя на омежку с печалью.

- В этой войне победителей не будет, - проговорил Айдан и нахмурился. - Чем бы она ни закончилась, проиграют все.

- Я улечу домой, - растерялся Серенити.

- И что ты там будешь делать? - вдруг разозлился Айдан. - Вначале попрыгаешь от радости, что вернулся домой, а что потом? Сядешь в дальней комнате и будешь тосковать, что тебя разлучили с твоим дыханием? И к чему тогда все эти жертвы со стороны альф? Если война начнется, я лично заставлю тебя посмотреть в лицо каждому погибшему альфе, чтобы ты понял, какой ценой был оплачен твой каприз!

У Серенити от обиды задрожали губы и на глазах заблестели слезы. Он поднял голову вверх и стал внимательно рассматривать роспись на потолке в надежде удержать слезы. Вдалеке раздался очередной тяжелый дребезжащий звук и следом еще один.

- Пятый и шестой, - эмир встал и поправил перевязь. - Пора, прощайте, - Джабаль, тяжело вздохнув, посмотрел на Абаля и решительным шагом отправился из гарема.

- Стой! - Айдан вскочил с места и бросился следом за эмиром. - Стой, Джабаль!

Альфа остановился и вопросительно посмотрел на омегу, который бежал следом за ним.

- Клянусь пророком, я остановлю эту войну, Джабаль! А ты мне пообещаешь, что отвезешь калым сам, и более того, склонишь голову перед родителями своего супруга и попросишь у них прощения за то, что поторопился.

Джабаль удивленно посмотрел на селафь. Похоже, ему даже в голову не приходило, что он должен извиняться за свое поведение. Айдан решил пояснить свою мысль и начал мягко, словно разговаривал с ребенком.

- Представь, что у тебя родился лисенок*, рос на твоих глазах и радовал твое сердце, - Айдан обрадовался, когда альфа вначале задумался, а потом мягко улыбнулся. - И вдруг появляется чужой альфа и забирает твое дитя, буквально выхватывая из твоих рук! Что бы ты сделал?

У Джабаля сразу загорелись глаза, а крылья носа раздулись от злости. Он схватился за меч, и, казалось, стал выше ростом и шире в плечах. Айдан мягко положил ему руку на грудь и, заглянув в глаза, спросил:

- Теперь ты понимаешь, что чувствует Салах? А теперь представь, как страдает оми, когда его сыночка забрал неизвестно кто, не спросив разрешения? Надо успокоить родительское сердце и попросить прощения. Это самое меньшее, что ты можешь сделать…

Джабаль задумался, потом скосил глаза на тонкую фигурку Абаля, который стоял в проеме дверей гарема. После этого кивнул старшему омеге, что согласен. Айдан с азартом плюнул на ладонь и протянул руку для рукопожатия. На базаре так купцы подтверждали важные сделки. Альфа насмешливо выгнул бровь, но потом плюнул на свою ладонь и осторожно пожал омежьи пальцы, которые неожиданно оказались сильными и крепкими.

- Нури! Абая и шейлу! - закричал омега.

Верный слуга уже спешил к своему господину с одеждой. Он быстро застегнул мелкие пуговички на абая, пока Айдан покрывал волосы шейлой. Омега привычной рукой прикалывал невидимками шейлу к волосам, чтобы та случайно не соскользнула в спешке, когда к ним подбежал Серенити.

- Возьмите меня с собой! Я хочу увидеть отца и Тигренка! Он ведь тоже прилетел? А еще дядю и дедушку…

- Нет, - Джабаль и Айдан ответили одновременно, словно сговорились.

Серенити сразу надулся, и селафь решил пояснить.

- В городе много альф, все готовятся к войне, а от тебя до сих пор пахнет течкой, так что не стоит тебе разгуливать по городу в таком состоянии и в такое время. Сиди дома. Жизнь длинная, еще успеешь встретиться с родными. Так, замолчал и марш в свою комнату! Нури! - Айдан строго посмотрел на слугу. - Проследи, чтобы супруг эмира после завтрака выпил нужную настойку! Пошли! - скомандовал альфе Айдан и первым пошел к выходу.

У дверей гарема Айдан остановился и, дождавшись, когда эмир выйдет первым, скользнул за ним следом. За воротами гарема помимо стражи эмира, стояли двое альф, которые сопровождали жада. Они сразу встали следом за омегой. Айдан попросил у ближайшего охранника найти Аббаса, и альфа, кивнув, бросился на поиски.

Во дворце чувствовалось напряжение. Все альфы были в полном боевом облачении. Эмиру подвели крупного вороного жеребца, а для Айдана подали паланкин. Стоило слуге открыть дверцу, как омега запрыгнул в него с необычайной легкостью и грацией. Кортеж сразу выехал из дворца. На половине пути возле паланкина появился Аббас на гнедом жеребце. Омега сразу отодвинул шторку и подозвал его к себе. Альфа склонился возле окна омеги, чтобы услышать короткий вопрос:

- Кто?

- Эмиры Салах, Айюб, Саид, - начал перечислять альфа. - Ваш старший брат эмир Джавад присоединился со своим войском только что. А еще эмиры Талим и Семуд, это западный и восточный соседи Джабаля, и, конечно же, эмир Такбир, тот самый эмир без эмирата, помните, я вам рассказывал?

Айдан согласно покивал головой и задумался. Семь эмиров, четверо из которых его родные. Они-то согласятся выслушать его, а вот чего ожидать от тех троих? Согласятся ли они отступить? Как говорил его оми: когда бык спотыкается, над ним поднимают ножи, и чем больше бык, тем больше желающих снять с него шкуру. Похоже, у Джабаля нет искренних друзей, зато завистников, желающих разграбить его эмираты, более чем достаточно.

Кортеж остановился возле центральных ворот. Айдан сам открыл дверь паланкина и выскочил наружу, не дожидаясь слуг. Джабаль уже ждал его у лестницы, ведущей на обзорную площадку для ночной стражи. Айдан подхватил абая и поскакал по крутым ступеням, как резвый козленок.

По всей линии горизонта от края до края располагались войска. Грузовые корабли разгружались и поднимались в воздух, чтобы освободить место для следующих, заходивших на посадку. Айдан даже растерялся, он не ожидал увидеть столько воинов в одном месте. Похоже, его смятение отразилось на лице, и Джабаль спросил с волнением:

- Ты уверен? Я не хочу отпускать тебя из города. Талим, Семуд и Такбир - мои враги.

- Айюб - мой сын, - Айдан улыбнулся. - Саид и Салах - любимые внуки, а Джавад - мой старший брат. Чему ты удивляешься? Я вырос избалованным и капризным лисенком в родительском доме, и для своего старшего брата я до сих пор остаюсь неразумным биби. Спасибо, что волнуешься, но если твои враги на меня криво посмотрят, то мои альфы загрызут их зубами, как волки баранов.

Айдан довольно хихикнул и поскакал по ступенькам вниз к ожидавшему его паланкину. Аббас закрыл дверь паланкина за ухмыляющимся жада и, подхватив первую лошадь под уздцы, повел повозку через открытые ворота в пустыню. Туда, где на расстоянии полета стрелы стоял небольшой шатер с семью бунчуками эмиров.

Аббас остановил лошадей у шатра и попросил Айдана подождать пару минут. Жада и сам не торопился выходить, с интересом рассматривая все происходящее в окошко паланкина. Вскоре он увидел, как с разных сторон в шатер заторопились альфы в эмирских халатах и белых чалмах. Айдан знал, что после переговоров эмиры снимут халаты и чалмы и наденут кольчуги и шлемы. Так что, сейчас одежда подчеркивала прежде всего статус альфы. К паланкину первым подбежал Салах и с тревогой посмотрел в глаза Айдану.

- Жада, скажи с Серенити все в порядке? Джабаль его не обидел?

- Не волнуйся, с твоим ненаглядным сыночком все в порядке, он сам кого хочешь обидит! Не переживай за него, у него все хорошо!

Салах открыл дверь паланкина и помог Айдану выйти, поддерживая его под руку. У шатра его уже дожидался старший брат Джавад, который первым приобнял нежного омегу и поцеловал через край шейлы.

- Годы идут, а ты все также прекрасен, Тыковка моя, - Айдан давно не видел брата и очень смутился, когда тот вспомнил его детское прозвище. Он прижался к его плечу и позволил завести его в шатер, кивнув Айюбу и Саиду, чтобы те следовали за ними.

Шатер был, скорее, большим навесом, защищающим от палящих солнечных лучей. Кто-то принес небольшой ковер и единственную подушку. Ковер постелили прямо на песок, на середину ковра положили подушку, на которую, как на трон, уселся Айдан. Расправив складки абая и выпив воды, омега похлопал по ковру рукой, приглашая своих родных к разговору. Лишь только после того, как вокруг него кружком сели его родные, он откинул край шейлы, которая закрывала его вечно молодое лицо.

- Эмир Джабаль Хайдар ад Шур ибн Джайфар приносит свои извинения за то, что его несдержанность принесла вам столько хлопот.

- Так этот ничтожный трус отказывается от войны! - воскликнул худой альфа с острым лицом, похожим на мордочку хорька. - И боится сказать об этом сам, посылая вместо себя омегу!

- Эмир Джабаль не отказывается от войны, - ледяным тоном произнес Айдан, окинув хорька высокомерным взглядом, - он с удовольствием прокатит по песку пару-тройку пустых голов. Эмир беспокоится только о членах семьи своего супруга, которым доставил столько хлопот. А что касается остальных, - омега бросил пренебрежительный взгляд в сторону хорька, - то я передам эмиру Джабалю, что кое-кто усомнился в его отваге. Я думаю, эмир непременно навестит ваш эмират, уважаемый, дабы лично обсудить с вами этот вопрос.

- Тыковка, почему ты говоришь от имени Джабаля? - удивился эмир Джавад. - Ты нам явно на что-то намекаешь, скажи-ка лучше прямо, без ваших этих омежьих штучек.

- Я говорю не от имени эмира ад Шур, он сам скажет за себя, когда придет время. Я говорю от имени мужа нашего Серенити. Джабаль взял нашего Серенити не наложником, а супругом. Он занес его в мечеть раньше, чем в свой дом, и назвал супругом перед лицом кади и альф, которые в тот момент были в мечети.

Айдан обвел взглядом удивленные лица своих родных, они не ожидали подобного и сейчас были так же растерянны, как и сам омега, когда впервые услышал эту новость.

- Теперь нашего Серенити зовут Абаль, у него на руке брачный браслет, а на шее метка. Более того, они дыхание жизни друг друга!

- Ты уверен, жада? - недоверчиво спросил Салах. - Откуда Серенити может знать запах своей пары?

- Наш Серенити всегда обожал сандал, а именно так пахнет Джабаль. Серенити разжигал его в курильницах, когда только мог, этот запах приносил ему успокоение и поддержку. Он никогда не простит тебя, если вы разлучите их.

- Жада! Но Серенити еще ребенок, ему нет и шестнадцати лет! У него еще даже течки не было!

- Уже была, - жада с сожалением вздохнул. - Он провел ее с альфой. Он теперь уже меченный омега, законный супруг и вдобавок его тело приняло запах эмира Джабаля, а это значит, что они действительно пара. Их запахи, гармонично сочетаясь, дополняют друг друга. Если бы не брачный браслет, то я сам бы уговаривал вернуть Серенити домой, но теперь он - Абаль, и этого ничто не может изменить. Теперь их судьбы сплетены рукой Аллаха.

- Серенити еще совсем ребенок! - Салах не сдавался. - Как я могу оставить его такого маленького и беспомощного? Тем более, всем известно, что у Джабаля омеги долго не живут. Они умирают, жада! Ты что, хочешь своему Серенити такой судьбы? Его надо забрать домой!

- Салах, успокойся! Не все белое - сало, и не все черное - финики, - жада положил руку на грудь своего внука и посмотрел взглядом человека, видевшего много горя. - Я останусь с малышом здесь столько, сколько понадобится. Поверь, Джабаль совсем не такой, каким кажется со стороны.

- О чем ты говоришь, оми? - Айюб смотрел на Айдана и не верил своим глазам. - Не ты ли пылал праведным гневом и говорил, что человек, похитивший омегу, его недостоин?

- Это судьба, сын, - Айдан вздохнул. - Они предназначены друг другу и поэтому судьба свела их на рынке. Лучше скажи, какова вероятность того, что Серенити окажется на улице именно в тот момент, когда туда впервые приехал Джабаль? И более того, что они столкнутся лицом к лицу? Не спорь с Аллахом, их судьбы предначертаны до их рождения. Джабаль никогда не стал бы свататься и участвовать в охоте на лисичку. Но Аллах решил, что они должны быть вместе, и поэтому свел их на рынке.

Айдан предпочел умолчать о том, что Серенити до сих пор невинен. Узнай это альфы, непременно начали бы войну за омежку без всяких раздумий, не считаясь со смертями и болью. Гордость вела бы их на штурм без всяких колебаний.

- Почему ты так говоришь, оми? - Айюб знал, что мудрость Айдана велика, и когда дело касается омег, то его стоит послушаться. - Почему ты считаешь, что мы должны оставить Серенити в руках альфы, которого боятся многие эмиры? Почему мы должны оставить родного ребенка в руках человека, у которого нет гарема, потому, что омеги там умирают, как мотыльки-однодневки?

- Потому что увидел его, - Айдан на мгновенье закрыл лицо дрожащими руками и, вздохнув, улыбнулся родным альфам, которые были согласны пожертвовать собой и всем что у них есть, лишь бы спасти родного ребенка. - Я увидел его. Вы смотрите на него и не видите. Вы смотрите на него и видите эмира ад Шур, а я видел альфу. Того самого альфу, который вырвет свое сердце и отдаст его супругу, если он попросит. Серенити еще не понимает, как ему повезло с мужем, но они были дыханием друг друга еще до их встречи на рынке.

- Жада, ты говоришь странные вещи, - Салах посмотрел с сомнением на омегу. - Как можно быть дыханием до встречи с избранным? Если бы я знал тебя меньше, то решил бы, что тебя подкупили или запугали. Почему ты настаиваешь на том, чтобы я оставил сына в руках того, кто ранил моего наследника?

- Ранил, но не убил, - жада горько улыбнулся. - Поверь, большинство альф предпочли бы убить Тигренка, который стоял на пути, лишь бы заполучить свое дыхание. Это намного проще, чем просто обездвижить его и, кроме этого, не стали бы приказывать своим воинам доставить его во дворец. Вы сами знаете, какой боец Джабаль, и проиграть ему - это не позор. Он уже тогда переживал, как бы кровь Тигренка не встала между ним и Серенити. Я понимаю, что эмир Джабаль, как честный человек, должен был приехать и посвататься, как положено. Но он так долго искал его и, когда понял, кто стоит перед ним, то уже не мог рассуждать здраво и расстаться с ним даже на мгновенье. У каждого из вас есть дыхание жизни, и каждый из вас терпеливо добивались расположения своей пары, но вспомните, заполучив долгожданное дыхание, разве вы смогли бы выпустить его из рук и не сделать своим?

- Нет!! - Салах закричал, сжимая кулаки. - Я не оставлю сына!

- Тебе придется это сделать, - жада смотрел с печалью в глазах. - Такова воля Аллаха. Но ты не переживай, я останусь в гостях у эмира ад Шур до тех пор, пока Серенити не научится всему, что необходимо знать настоящему супругу эмира, перед которым склоняют голову многие альфы. А поскольку я решил здесь задержаться, то мне потребуются мои слуги и некоторые вещи. Вот я тут списочек приготовил, - омега протянул несколько густо исписанных листов и с иронией посмотрел на растерянных альф. - И не забудьте прислать слугу Серенити и его личные вещи. Скоро у него будет день рождения, вот тогда и насмотритесь друг на друга, а пока дайте малышу время привыкнуть к переменам в его жизни.

- А как же война? - не унимался хорек, но жада его проигнорировал, словно это было просто завывание ветра над песками.

- Семье война не нужна, - Айдан посмотрел в лицо по очереди каждому из своих родных альф. - В ней не будет победителей при любом раскладе. Война нужна лишь шакалам, чтобы разорвать на куски труп поверженного врага. Но нашей семье раздоры не нужны. Кстати, Салах, Джабаль спрашивает, когда он может привезти калым за своего любимого супруга?

- Джабаль сам привезет калым? - Салах прищурился. - Пусть только появится, я об его спину нагайку сломаю!

- Ах, какой грозный тесть из тебя получится! - Айдан схватился руками за лицо, будто испугался. - Салах! Что слаще халвы? Дружба после вражды. Неужели ты поднимешь руку на мужа своего малыша? Ему и так, видно, в наказание за грехи его тяжкие, в супруги достался мой правнук. Или вы забыли характер нашего Серенити? Он из вас всех веревки вил и в узелки завязывал, куда уж там бедному мужу! Это еще вопрос, кого здесь жалеть надо!

***

Джабаль смотрел в подзорную трубу, как из шатра гибкой пантерой выскользнул селафь супруга и резво забрался в паланкин. Эмир кусал губы, размышляя, что же такого ушлый омега сказал эмирам, что те так легко согласились с ним? И почему четверо из них смеялись, когда выдергивали бунчуки из песка и уходили к своим войскам?

И почему оставшиеся трое эмиров выскочили из шатра, будто на них кипятком плеснули? Опять что-то затевают? Ну, ничего, война - это нормально! И альфам развлечение, и казне доход… М-да, как бы узнать, над чем те четверо так смеялись?

Примечание к части

* лисятами называют омежек рожденных наложниками (омегами в гареме, сами наложники после этого становились супругами эмира)

https://pp.userapi.com/c633530/v633530678/1f7c/290Jbw41GH0.jpg бунчуки

>

Сокровище

- Айдан - эфенди, навестите питомник после третьего намаза, - быстро прошептал Аббас, открыв дверь паланкина во внутреннем дворе дворца эмира Джабаля.

Айдан коротко кивнул в знак того, что услышал, но даже не сделал попытки посмотреть на могучего альфу из своей охраны. Он томно прошествовал по коридорам и переходам дворца, пока не остановился перед дверями гарема, которые почтительная стража распахнула перед ним. Охранники теперь смотрели на него с большим почтением. Разве это не диво - омега, который смог остановить войну одним своим появлением в шатре?

Айдан сразу же отправился в хаммам и долго жаловался банщицам, как вредит нежной омежьей коже безжалостный жар пустыни, как натирают нежные ножки острые кинжалы песчинок, которые забились в шелковые шлепки… Омегу долго и трепетно отмывали, смазывали всевозможными маслами и кремами нежную кожу. А потом Айдан долго и придирчиво выбирал свежее платье, гоняя своего слугу из хаммама в комнату, а потом еще капризничал, выбирая драгоценности, которые подходили к платью и к его «безусловно усталому» лицу.

Серенити тихо сидел на мраморной лавке хаммама и терпеливо ждал. Он прекрасно знал, что, если селафь не в духе, то к нему лучше не лезть, а то получишь по ушам за все на свете. И вот, наконец, Айдан, последний раз вздохнув, отложил в сторону зеркало, «чтобы не видеть свое изможденное нечеловеческими муками, усталое, разнесчастнейшее лицо», которому даже изумруды не помогли оттенить матовость кожи, а наоборот, подчеркнули «синяки под усталыми глазами». Только после очередной порции вздохов и причитаний селафь, наконец, посмотрел на замершего правнука.

- Отец, дядя и дедушки передают тебе пожелания здоровья и долголетия. Они рады, что у тебя такой сильный и умный муж. Он укрепит семейные связи и поднимет значимость нашей семьи на Совете Преданности. Они рады, что ты смог выбрать такого достойного альфу в мужья, и обязательно приедут на твое совершеннолетие, чтобы сказать тебе об этом лично.

- Я не выбирал, - буркнул недовольный омежка и, подтянув ноги выше, уткнулся носом в острые коленки.

- А не ты ли мучил своего оми запахом сандала? Мне помнится, он жутко чихал от него, но ты все равно зажигал ароматические палочки, стоило только оми выйти из дома по делам. И после этого ты говоришь, что не выбирал? Не ты ли выклянчил у меня в подарок на день рождения масла и парфюмерию с запахом сандала и обмазывался ими от носа до пяток? И вот теперь, когда от тебя пахнет сандалом, ты крутишь носом и недовольно морщишься?

Серенити сжался сильнее и засопел, как недовольный ежик. Айдан сел рядом и погладил растерянного ежика по волосам и спинке. Омежка еще раз тяжело вздохнул и прижался к старшему омеге.

- Ну, что ты грустишь, мой хороший? Не куксись, это все течка виновата, вот пройдет еще день, два, она закончится, и ты сразу поймешь, что все не так плохо, как ты себе напридумывал. А сейчас пойдем лучше поедим, а то я что-то опять проголодался. Ты завтракал? - увидев, как омежка помотал головой, вздохнул. - Это ты от голода такой печальный, вот мы сейчас отведаем вкусного да сладкого, и все сразу станет хорошо. Пойдем, а то я от голода в обморок упаду. Вот все испугаются!

В гостиной на подушках сидел Джабаль. Серенити хотел было спрятаться за спиной селафь, но, поняв, что ничего не получится, тяжело вздохнул и сел как можно дальше от альфы. Айдан, уютно устроившись между ними, завел разговор о том, с каким трудом подбирал украшения к этому платью. А потом он еще долго весело щебетал, как птичка, рассказывая о своих драгоценностях, которые остались дома. Слуги принесли подносы с едой. Айдан смаковал каждое блюдо, с недовольством наблюдая, как Серенити с отсутствующим видом возит ложкой по тарелке. Вскоре омежке надоело, и он, отодвинув поднос, улегся, положив голову селафь на колени.

- Надо потерпеть еще пару дней, и все образуется, - сказал Айдан перебирая пряди правнука тонкими пальцами. Его слова относились в равной мере как к альфе, так и к омеге. Джабаль тяжело вздохнул, ему, похоже, тоже кусок в горло не лез.

- Не хочешь выбрать себе украшение под настроение, пока я буду калым собирать? - Джабаль тоже отодвинул поднос с едва тронутой едой.

- Калым? - насторожился Серенити.

- Да, - Айдан улыбнулся, как сытая кошка. - Джабаль повезет калым и подарки твоей семье, ты ведь супруг.

- Вы пойдете в сокровищницу? - глаза у омежки загорелись. - А можно я пойду с вами? Я никогда не видел сокровищницу! Оми все время говорил, что я еще маленький. Но ведь теперь я супруг? Значит, тоже могу войти в сокровищницу?

- Конечно, - глаза Джабаля обласкали юного супруга мягким светом. Он был рад, только непонятно чему: то ли тому, что Серенити признал его супругом, то ли тому, что он проявил хоть какой-то интерес.

Дверь в сокровищницу мало чем отличалась от остальных дверей в лабиринте питомника и вначале не произвела на Серенити никакого впечатления. Но только до тех пор, пока ключник и еще один мужчина с мелкими чертами лица с трудом не открыли тяжелую и обитую изнутри металлом дверь. Юный омега удивился, когда эмир взял в руки факел. Селафь пояснил, что дворцы были построены задолго до появления на планете электричества. А так как ни один эмир ни при каких обстоятельствах не пустит постороннего в сокровищницу, то в нее надо заходить с факелами, как и раньше.

Серенити, открыв рот, смотрел на горящие факелы в руках эмира и ключника. Он считал, что с факелами можно ходить только в пустыне. А вот для Айдана факелы были привычны. Электричество пришло в эмираты вместе с любимым зятем Ясмином*, и скорее оно вызывало у него большее удивление, чем привычные факелы и масляные светильники.

Но сама сокровищница поразила Айдана своими размерами и содержимым.

Он бывал раньше в сокровищнице мужа, которая потом перешла к сыну. Это была небольшая комната, где хранилось золото для текущих расчетов с торговцами, пара сундуков с драгоценными камнями, предназначавшимися для Торговой Федерации. А еще сундучки с фамильными драгоценностями, которые надевались по особым случаям, например, на свадьбу. И, конечно, здесь держали украшения для гарема, из которых эмир выбирал подарки для своих омег на рождение ребенка или на праздник. Но с тех пор, как Айюб распустил свой гарем, его супруги, особенно Амин, считали сокровищницу местом хранения «своих» украшений. Хотя Хани радовался горсти семян намного больше, чем любому браслету.

То же было и с сокровищницей Салаха. У него был большой и современный город, несколько оазисов, сады и большое аграрное хозяйство, которое приносило стабильный доход в казну, помимо денег, поступавших за фармацевтические и технологические разработки. У Салаха годовой доход был больше, чем у отца и брата, вместе взятых, но он в основном держал деньги в банках Федерации. Так что сокровищница была, скорее, большой комнатой с сейфами, в которых хранились украшения Ясмина и папки с документами. А вот рудники у него были почти выработанные. Там в основном добывали полудрагоценные камни, которые разбирали ремесленники для поделок. Камни на украшения для супруга Салах, как правило, покупал у других эмиров, выискивая что-нибудь оригинальное, чтобы поразить Ясмина. Сам омега с благодарностью принимал все, что дарил муж, но порой от ветхой книги мог прийти в больший восторг, чем от изысканного гарнитура.

У Саида помимо двух супругов был свой гарем, кроме того, в его дворце жил его наследник Мансур с гаремом и супругом, поэтому готовые украшения были по счету, и было заранее расписано, кому, когда и что будет подарено. Зато у Саида были самые богатые золотые прииски на планете, и омеги не чувствовали себя обделенными украшениями и прочими радостями. В сокровищнице высились пирамиды золотых слитков, сундуки со старинными украшениями, которые достались в наследство от прежнего эмира. Стоял там и небольшой сундук с драгоценными камнями, предназначавшимися для Торговой Федерации, и еще две шкатулки с готовыми украшениями для гаремов и супругов, которые дожидались своего часа.

Но сокровищница Джабаля затмила их всех. Громадная комната, как пещера настоящего дракона из сказок, была заставлена сундуками, пирамиды золотых слитков высились в разных частях сокровищницы до самого потолка. Айдан от растерянности охнул, и, прищурившись, попытался разглядеть дальнюю стену сокровищницы, терявшуюся в темноте, которую не смогли рассеять два факела. Только золотые слитки поблескивали вдали. Джабаль с ключником установили факелы в подставку и зажгли еще два. Но все равно их дрожащий свет падал на крышки сундуков и пирамиды золотых слитков, отражаясь и множась. И толком рассмотреть всю комнату не получалось.

Айдан так засмотрелся вдаль, что споткнулся о громадный сундук, стоящий у самых дверей. Размеры сундуков в гареме считали от единого размера сундука под одежду, который стоял в изножье кровати каждого омеги. В «половинках» носили золото и драгоценные камни. Две ручки по бокам позволяли альфам без проблем переносить такие грузы. «Осьмушками» считались большие шкатулки для драгоценностей самых удачливых омег - супругов и фаворитов. Но вот этот сундучище можно было спокойно считать тройным. У него даже ручек по бокам не было, ибо такого монстра полным поднять было бы нереально.

Джабаль увидел удивленное выражение у омег и поднял крышку сундука. Там лежали четыре больших мешка - синий, красный, зеленый и белый. Айдан развязал синий и увидел в нем неограненные сапфиры. Они были подготовлены под огранку, но не обработаны. Айдан хмыкнул. Он знал, что Торговая Федерация с большим удовольствием покупает именно такие камни. И пусть при обработке камень терял в весе, но мода на огранку у ювелиров менялась порой так стремительно, что торговцы предпочитали переплачивать за неподготовленный камень, чем нести убытки от того, что камни огранены не по моде.

- На продажу, - коротко пояснил альфа. - Там для себя, - махнул головой вдаль сокровищницы альфа.

- А в чем разница? - удивился Айдан.

- Чистота, красота, микродефекты, - пожал плечами эмир. - Не выкидывать же? Лучше продать, - и, махнув рукой в сторону дальних сундуков, добавил. - Лучшее оставляю себе. Пусть лежат.

- У тебя такая богатая гора? - удивился Айдан.

- Да, - от гордости альфа прямо засиял, как начищенный медный чайник. Но, подумав, добавил. - А еще военные трофеи. От прежнего эмира второго ад Шура и от отца Такбира.

- О! - Айдан вспомнил рассказ Аббаса о победах альфы. - А Такбир, случайно, не такой щупленький альфа с мордочкой, как у хорька? - поинтересовался омега и, увидев, как альфа согласно кивнул, сразу добавил. - Сегодня утром этот самый Такбир усомнился в твоей храбрости. Он решил, что ты отказываешься воевать.

У Джабаля раздулись ноздри, и он насупился, как ребенок в песочнице, у которого пытаются отобрать ведерко.

- Я его предупредил, что ты захочешь обсудить с ним его неумное замечание, - подлил масла в огонь Айдан, но увидев, как сузились глаза у альфы, сразу сдал назад. - Но кто я такой, чтобы лезть в ваши альфьи игры? - пожал плечами селафь, и тяжко вздохнул. - Я всего лишь слабый омега, который чуть не умер от жары в паланкине, едва покинул пределы города. Я до сих пор не могу прийти в себя от того пекла!

- Подарок, - напомнил сам себе альфа и показал рукой на стеллажи вдоль стены. - Выбирай!

Айдан повернул голову и растерянно замер. На стеллажах были навалены ювелирные украшения. Там было все! Тиары, диадемы, колье, всевозможные браслеты и перстни. Все это сочеталось по цвету камней и огранке. И хотя у самого Айдана ларец с драгоценностями давно уже был не осьмушкой и даже не половинкой, а полноценным сундуком, но все равно от такой красоты глаза разбежались, а дыхание перехватило. Прежде чем выбрать, стоило внимательно присмотреться!

Джабаль коварно ухмыльнулся, увидев ожидаемую реакцию Айдана, а потом с нежностью посмотрел на супруга, который растерянно переводил взгляд с селафь на крупного альфу. Серенити хотел понять, о чем говорят эти двое, но Айдану сейчас явно было не до объяснений, а альфа говорил слишком скупо, чтобы вытягивать из него ответы.

- Что бы ты хотел? - Джабаль неслышно подошел ближе, пытаясь не напугать любимого. Он осторожно протянул руку и, подхватив локон омеги, который струился по плечу, нежно поцеловал, как самую важную драгоценность своей сокровищницы.

- Ты пришел собирать калым? - отпрянул в сторону омега и стал быстро заплетать косу, чтобы волосы больше не попадали альфе в руки. - Интересно, как ты меня оценишь!

Джабаль, мягко улыбнувшись, кивнул ключнику и бете, которые так и стояли у дверей сокровищницы. Они сразу подхватили верхний сундук-половинку, который стоял у входа и, повинуясь жесту, подошли ближе.

- Золото - за золото волос, - Джабаль кивнул на ближайшую пирамиду золотых слитков.

Двое помощников сразу стали складывать в сундук золотые слитки. Джабаль развернулся и ушел вглубь сокровищницы. Когда ключник положил последний слиток, он принес такой же по размеру сундук и, кивнув помощникам, ушел с ними еще раз. Вскоре они вынесли еще два сундука и поставили у ног омеги. Айдан бросил любование цацками и подошел ближе к правнуку, чтобы рассмотреть все происходящее. Альфа наклонился и продолжил, открывая сундуки:

- Сапфиры - за глаза! - альфа открыл сундук, полный синих камней, тускло блеснувших неогранёнными боками, - рубины - за губы, бриллианты - за белизну плеч!

Серенити растерянно оглянулся на селафь. Он не представлял истинной стоимости калыма, и на его неискушенный взгляд неограненные камни были похожи, скорее, на крупные осколки цветного стекла, чем на драгоценности. Но Айдан подошел ближе и заглянул Серенити в глаза.

- Это невероятно богатый калым. Поверь, не у каждого эмира в сокровищнице найдется столько драгоценных камней, сколько дает за тебя муж. За меня калымом был такой гарнитур, что тебе подарил утром муж , но только с изумрудами. И это был очень хороший калым, поверь мне.

- Оценили все! - Серенити недовольно кривил губы. - И волос, и глаза, и кожу! А душу? А моя душа? А мои слезы? А моя любовь? Или, по-вашему, это ничего не стоит?

Неизвестно, о чем подумал альфа, но он тихо вздохнул и ушел в глубину сокровищницы. Когда он неслышно появился из темноты, то нес в руках небольшой ларец. Он так же бесшумно остановился перед замершим супругом и мягко пророкотал:

- Когда мне было столько же лет, как тебе, мне стал сниться один и тот же сон. Снился омега. Его лицо преследовало меня во сне и наяву. Он стал моим наваждением. Я нарисовал его на бумаге и попросил отца, чтобы он вырезал мне его из камня. Мне хотелось прикоснуться к нему руками. Отец долго выбирал подходящий камень, а потом полтора года вырезал мое наваждение. К сожалению, он погиб раньше, чем закончил работу.

Джабаль открыл шкатулку. Там на белом бархате лежала большая гемма, размером с тарелку. Хотя волосы не были закончены, но лицо было уже хорошо видно, и вполне узнаваемо. Серенити сделал шаг навстречу и задохнулся от удивления. Из красного, как кровь, камня, на него смотрело его собственное лицо.

- Это рубин, красный, как роза. Это ты, мой Абаль. Я сразу узнал тебя, когда увидел на рынке. Когда мне было плохо, я приходил сюда и прикасался к твоему лицу. И это давало мне сил ждать нашей встречи. Теперь я подарю эту гемму твоему отцу, чтобы он понял…

- И тебе не жалко отдавать такую красоту? - удивился Серенити. - Это же настоящее сокровище.

- Теперь у меня есть ты, - улыбнулся альфа, - и большего мне не надо…

Серенити глубоко вздохнул, когда увидел, как изменилось лицо эмира. Но он испугался того пламени, что пылало в расширенных зрачках, и, съежившись, постарался отступить дальше от этого пожара. Омежка тихо отступал назад, шажок за шажком, пока не уперся спиной в селафь, который его сразу же обнял, успокаивая и даря защиту. Серенити вцепился в руки старшего омеги и только тогда перевел дыхание.

В сокровищнице вдруг стало очень тихо, все казалось, вслушивались в то, что не было произнесено вслух, но витало в воздухе. Пауза затягивалась, и Серенити опять стал тяжело дышать, как от испуга. Айдан понял, что после такой длинной речи от эмира теперь возможно год никто не услышит ни звука, поэтому решительно все взял в свои руки.

- Прекрасный подарок для отца! - Айдан довольно кивнул. - А теперь подарок для оми!

Джабаль молча кивнул и, взяв с подставки факел, махнул омегам, чтобы те шли за ним. В это время ключник и бета позвали альф, которые стали выносить из сокровищницы сундуки с отобранными драгоценностями и золотом. Айдан пошел за альфой первым, не выпуская влажную ладошку правнука, чтобы тот не потерялся в этом золотом лабиринте. Все внутри было заставлено сундуками различных размеров. На крышках некоторых были вырезаны буквы, некоторые были с металлической окантовкой. Они стояли в каком-то определенном порядке, который знал только хозяин сокровищницы.

На одной стене была подставка под оружие в дорогих ножнах. Здесь были мечи, сабли и ятаганы различных размеров и форм, а еще джамбии в различных ножнах. Джабаль остановился и придирчиво рассмотрел коллекцию. Он вытащил одну саблю и, коротко взмахнув, отложил в сторону и взялся за другую. Проверив вес оружия, и, подумав немного, кивнул головой и загнал ятаган обратно в ножны, после этого быстро подобрал кинжал в пару и, передав все бете, решил объясниться с омегами.

- Подарок Тиграну. Хороший воин… Будет со временем.

После этого он замолчал и отправился дальше. После очередного поворота между пирамид золотых слитков остановился у сундука с тяжелой кованой крышкой. Под ней оказалось много золотых украшений, которые, похоже, лежали здесь давно, никому не нужные. Альфа подумал и, поморщившись, закрыл крышку и открыл следующий сундук. Похоже, он нашел, что искал, и, установив факел в кольцо держателя, присел у сундука. Эмир рылся в нем явно в поисках чего-то определенного.

- Вот они! - наконец обрадовался альфа и достал из сундука золотые наручи для омеги. Примерно такие наручи были в сокровищнице Айюба, их как правило надевали на свадьбу. Они были тяжелые и закрывали предплечье от запястья до локтя. Их надевали поверх платья, и поэтому их изготавливали из двух половин, на аккуратном креплении и застежками с другого края, через которые продергивалась и крепко завязывалась шелковая лента, чтобы не испортить праздничное платье. На наручах в сокровищнице Айюба были изображены цветы и вставлены драгоценные камни. На наручах в руках Джабаля была изображена соколиная охота. На одном наруче соколы летели, на другом сидели в специальных шапочках, закрывающих им глаза.

- Двое омег, один улетел, второй с оми, - улыбнулся альфа, довольный своей шуткой. Он передал наручи бете, чтобы он подобрал для них шкатулку.

- Остался младший омега, - подсказал Айдан, с интересом наблюдая, что придумает альфа.

Но тот, не задумываясь, вытащил из глубины сундука длинную нитку крупного морского жемчуга и довольно улыбнулся. На Сабахе весь жемчуг был привозным, и почему-то считался камнем-оберегом для маленьких детей. Его вставляли в серьги для маленьких девочек, когда прокалывали им ушки, его носили мальчики, как подвеску на тонкой цепочке или просто веревочке. Жемчуг был обязательным атрибутом любой ювелирной лавки. И дарить его детям мог любой член семьи вне зависимости от степени родства. Айдан хмыкнул от такой находчивости. Вроде и драгоценность, но в пределах дозволенного нового родства.

- Остался только подарок для селафь, - Джабаль открыл крышки соседних сундуков и показал рукой, чтобы омега выбрал себе подарок сам.

Айдан придирчиво осмотрел содержимое и выбрал небольшой перстень, который лежал сверху. Находка была несколько великовата, но Айдан надел перстень на большой палец и довольно улыбнулся.

- Я получил, что хотел. Воспоминание о том, что я сегодня увидел, для меня дороже любого бриллианта, и этот перстень будет мне об этом напоминать.

Джабаль подумал немного и, кивнув, закрыл крыши сундуков. Действительно, сегодня каждый получил то сокровище, которое хотел.

Примечание к части

* "Песок сквозь пальцы" глава Розетка

https://pp.userapi.com/c841422/v841422678/c10e/c2TFk5YauDU.jpg гемма, что бы было понятнее

>

Питомник

Хочу посвятить эту главу одному из авторов в Книге фанфиков она умерла 18 августа 2017 года, оставив сына и фанфики (https:// /authors/569090) она была добрым и светлым человеком. И не важно какой у нее был рейтинг и сколько работ она написала, но она была одной из нас - мечтательницей и фантазеркой. Пусть земля ей будет пухом. Давайте помянем ее добрым словом и печенькой))

полевка

После похода в сокровищницу Серенити опять стало нехорошо. Есть он отказывался категорически, отворачиваясь от любой еды, совсем как маленький ребенок от надоевшей каши. Его бил озноб, и запах течки опять разлился по всем комнатам. Джабаль смотрел на омежку, как голодный пес на кусок мяса, упрямо стискивая зубы, и с тревогой ловил любое движение супруга - а вдруг позовет? Или попросит хоть чего-нибудь? Айдан, как коршун, следил за обоими, пока Нури не принес, наконец, из кухни теплого молока с медом, в которое, судя по выразительному взгляду, добавил настойку из заветного саквояжа.

Выпив молоко Серенити стал успокаиваться и вскоре сладко зевнул, собираясь уснуть прямо в гостиной. Селафь подхватил его под локоть и сопроводил в спальню. Там помог раздеться и, быстро обтерев испачканные ноги, уложил в кровать и накрыл покрывалом. Серенити сразу свернулся калачиком и, сунув ладошки под щеку, уснул с довольной улыбкой.

Когда в спальне, наконец, стало тихо, треснутая дверь тихонечко приоткрылась, и на пороге появился Джабаль. Он с тоской в глазах смотрел на супруга, при этом даже не пытаясь шагнуть за порог. Айдан не переставал удивляться такой выдержке, любой другой альфа постарался бы прилечь рядом со спящим омежкой или сидеть возле него, как сторожевой пес, но Джабаль только смотрел издали и, казалось, не дышал. Айдан первый не выдержал такой игры в гляделки. Он встал с подушки возле кровати правнука, и мягко оттеснив альфу от двери, заглянул ему в глаза.

- У тебя ведь есть гарем, Джабаль? - Айдан понимающе улыбнулся. - Навести своих наложников, сбрось напряжение, вот увидишь, тебе сразу станет легче. Ну, зачем так мучиться? Наложники ведь для этого и нужны. Я думаю, они будут рады помочь тебе. Ты же взрослый альфа, неужели мне надо объяснять тебе такие элементарные вещи?

- Мне не нужен курятник, - Джабаль брезгливо передернул плечами. - Мне нужен соколенок.

- Ну, тогда жди, когда соколенок оперится, - Айдан довольно улыбнулся.

Джабаль обжег старшего омегу недовольным взглядом и, резко развернувшись, выскочил из гостиной. Айдан болезненно скривился, пытаясь просчитать, насколько хватит выдержки у эмира и что же делать дальше. Гостиная стояла пустой, даже слуги не торопились забирать оставленные подносы с едой.

- Куда все эти лентяи подевались? - громко спросил вслух Айдан. И, увидев Ади, который боязливо выглядывал из двери, повторил еще громче. - Куда делись эти бестолковые наложники? И где слуги, в конце концов? Мне что, надо начать носом тыкать в оставленные подносы с едой и громко кричать, чтобы мне принесли попить?

- Уважаемый Айдан, наложники сидят по своим комнатам. Вы же повелели, чтобы они не беспокоили Абаля, пока ему не станет легче, а слуги дожидаются только вашего разрешения все убрать и поухаживать за вами.

- Ладно уж, скажи наложникам, что они вольны в передвижениях, только пусть сильно не шумят, а слуги должны научиться ходить бесшумно, - Айдан вздохнул и задумался, у него оставалось одно незаконченное дело.

Аббас сказал, что ему стоит посетить питомник после третьего намаза, но только это стоило сделать, не привлекая ненужного внимания. Он развернулся к своему слуге.

- Нури, побудешь с супругом повелителя, а я прогуляюсь немного, что-то я засиделся. Уважаемый Ади, - омега сладко улыбнулся ключнику, - покажите мне дворец эмира Джабаля.

Дворец был большим и помпезным. Айдан у себя привык к белым стенам внутреннего дворца или, в крайнем случае, голубым изразцам, но дворец Джабаля был изнутри красного цвета. Красиво расписанные стены напоминали богато вышитый ковер, но в целом от дворца оставалось тягостное впечатление. Айдан привык к воздушной легкости колон, которая поддерживала резные потолки, наполняя помещения легкостью и светом. А дворец Джабаля подавлял своим богатством и роскошью. В воздухе пахло золотом и могуществом, но почему-то дышать в таком дворце было тяжело и казалось, что сами стены давили своим величием.

Ади, вежливо кланяясь, показывал Айдану мастерские, кухню и небольшой сад, где благоухала пышно цветущая персидская сирень. Айдан подошел к кустам и мягко улыбнулся. Во дворце Айюба пахло цитрусами, во дворце Салаха рос жасмин, а на столе Саида всегда была свежая клубника. Но тюрьма все равно остается тюрьмой, даже если это цветущий сад. Ади показал внутренний двор перед казармой, там альфы тренировались и седлали жеребцов.

- Остался только питомник, - поклонился Ади.

- Хорошо, - кивнул Айдан и поторопился к заветным дверям.

Питомником по привычке называли место, где росли и воспитывались дети. И не важно, чьи они были: рожденные гаремными омегами или взятые у горожан на воспитание. Как правило, до трех лет альфы, беты и омеги росли вместе. Альфы развивались быстрее бет и омег, в год они уже уверенно стояли на ногах и, как правило, разговаривали, а к полутора годам выглядели, как трехлетние дети. Естественно, к своему трехлетию они выглядели и были развиты, как пятилетние беты, и поэтому в этом возрасте их забирали из питомника в казармы, где с ними начинали заниматься альфы.

Трехлетних альфочек отдавали на попечение десятилетним подросткам, которые, правда, выглядели лет на пятнадцать, но все равно оставались еще детьми. Старшие учили малышей делать зарядку и объясняли правила поведения в этом мире. При этом за ошибки малышей наказывали наставников, а если наставник совершал проступок, то за него наказывали его подопечного. Это с детства приучало альф к ответственности друг за друга. Ведь в бою от твоей ошибки, скорее всего, пострадает тот воин, который будет рядом. Малыши быстро понимали, что шалить не стоит, а иначе старшего брата опять накажут, а старший альфа учился ответственности за подчиненных, на наглядном примере узнавая, что от ошибок командира всегда страдает подчиненный младший альфа.

Когда наставник достигал совершеннолетия, он получал имя, первую саблю и становился «настоящим» альфой, его подопечный сам становился наставником для малыша и на своей шкуре понимал, что такое присматривать за непоседливым ребенком, отвечая за него и днем и ночью. Теперь у него наступало беспокойное время, когда он учился ответственности за других.

Старшие альфочки не только присматривали за малышами, но и работали на конюшне, убирали территорию казармы и внутренний двор, носили еду старшим альфам с кухни в гостиную - большое помещение, куда выходили двери лабиринта перед питомником. Там отдыхали и проводили свободное время взрослые альфы, поэтому вход в лабиринт всегда был под их присмотром.

В самом лабиринте было множество комнат: кладовые кастеляна, учебные классы для детей, сокровищница эмира, и множество комнат, где спали, играли и беззаботно росли омежки и беты до своего совершеннолетия. В лабиринте часто разбивали небольшой внутренний сад, где росли несколько деревьев и кустарников, и в их тени ставили качели и скамейки, чтобы можно было почитать в прохладе. Но помимо этого, в лабиринте были фальшивые двери и комнаты-ловушки. В них можно было только войти, а чтобы выйти, надо было дождаться, когда дверь отроют снаружи. Лабиринт питомника был достаточно продуман и запутан для того, чтобы посторонний человек не имел возможность добраться до дверей гарема без сопровождающего.

Беты и омеги росли в спокойствии питомника под защитой лабиринта до четырнадцати лет. После этого становилось окончательно понятно, кто из миловидных детей на самом деле является омегой, а у кого из бет есть шанс стать младшим мужем у обеспеченного человека в городе. После четырнадцати лет всех бет обучали какой-либо профессии, а после шестнадцати давали небольшое приданное. После этого им предоставляли выбор, что делать дальше: идти младшим мужем, заняться собственным делом или воспользоваться приданным, как вступительным взносом, чтобы стать партнером в уже существующем предприятии. Как правило, беты были детьми горожан и часто возвращались в семьи, имея в кармане небольшое состояние.

У молодых омег такого выбора не было. Как только ребенок определялся, как омега, к подолу его платья из хлопка пришивалась шелковая лента, чтобы все во дворце знали, что он вскоре станет украшением гарема. Таких детей баловали и потакали их шалостям, ведь всегда был шанс, что именно этот ребенок станет супругом повелителя, родив ему наследника. Омежек учили пению и танцам, они постигали искусство росписи хной и правила поведения за столом. И, конечно же омежек учили, как ублажать повелителя в постели. Для них делались специальные конфеты, на которых наставники обучали, как надо доставлять удовольствие альфе. За их невинностью следили тщательней, чем за эмирской казной, им не разрешались даже дружеские объятия и невинные поцелуи друг с другом.

К четырнадцати годам эмир решал, что ожидает дальше омежку. Или он отправлялся к другому эмиру в качестве дара или оставался в питомнике до тех пор, пока не созревал достаточно, чтобы разделить ложе с повелителем. Вот тогда на него надевали шелковое платье и переводили в гарем. Если у эмира был к тому времени супруг, то юный наложник полностью и безоговорочно подчинялся ему. Только супруг решал, переступит ли тот порог спальни эмира, получив возможность зачать ребенка, или проживет свою жизнь, бесцельно слоняясь по дальним комнатам гарема.

Конечно, любого наложника эмир мог посетить в его спальне и даже сделать своим фаворитом, но у супруга всегда была возможность испортить такому наложнику жизнь. Другое дело, когда в гареме появлялся лисенок. Такие омежки, как правило, приходили со своим приданным и слугами, которые становились неким щитом для молодого наложника. Кроме того, лисята обычно росли не в питомнике, а в гаремах со своими оми, и поэтому легко ориентировались в местных порядках и всегда имели «пару тузов в рукаве». Заполучить лисенка в гарем всегда было заветным желанием любого эмира. Ведь от омеги, рожденного в гареме, а не случайно от пары бет в городе, скорее можно было получить наследника, и поэтому все смотрели на такого омегу, как на потенциального супруга.

Как правило, стоило такому омежке доказать свою плодовитость, как эмир объявлял его своим дыханием и брал в супруги вне зависимости родил тот бету или альфу. Таким образом, эмир мог хоть немного защитить омегу в паучьей банке под названием гарем. Для того, чтобы стать полноценным супругом и хозяином в гареме, самому омеге приходилось тратить много времени и предпринимать немало усилий. Но лишь добившись полного подчинения, супруг мог править в гареме. Это была тяжелая и кропотливая работа, растянутая на многие годы, и кроме этого надо было не забывать подогревать внимание господина, чтобы тот случайно не увлекся другим. Фавориты, если не были приятелями самого супруга, могли попортить ему много крови, и даже полностью лишить его расположения господина, превратив жизнь супруга в ад.

Айдан понимал нежелание Ясмина заводить для Салаха гарем. Чем больше гарем, тем больше почета альфе среди других эмиров, но какая большая головная боль для его супруга! А Салах, любя своего супруга, предпочитал отшучиваться от коварных вопросов ортодоксальных эмиров, которые считали гарем обязательным условием для жизни эмира. Рождение наследника, а лучше двух, всегда было самым сильным желанием любого повелителя. Наследник Салаха был его первенцем, потом супруг родил ему двух лисят. Поэтому он всегда с гордостью говорил, что его супруг стоит целого гарема!

А с тех пор, как Ясмин понес второго альфочку, Салах и вовсе поглядывал на всех недовольных свысока, ведь у него было то, о чем другие мечтали всю жизнь: двое альф и двое омег! Именно поэтому все эмиры смотрели с вожделением на Серенити и Бельчонка. Еще бы! Их оми родил четверых детей и все четверо были хороши, как драгоценность короны!

О красоте Серенити давно слагали легенды. Омежка был чудо как хорош! Этот ребенок привлекал к себе внимание с тех самых пор, как Салах начал выносить его из гарема. Он был белокож и миловиден, как ангелочек. Алые губки красиво очерченного ротика были похожи на бантик. Белокурые волосы идеально сочетались с черными, как смоль, бровками и длинными ресницами, которые дивной оправой оттеняли темно-голубые глаза изумительного сапфирового оттенка.

Все альфы старались напроситься к Салаху в гости, посмотреть на чудный город под силовым куполом вместо обычных стен. Всем казалось, что город находится совершенно без защиты, и городские улицы отделяют от пустыни только кусты, растущие вдоль границы. Но стоило подойти ближе и протянуть руку, как та упиралась в гудящее силовое поле, сквозь которое невозможно было пробиться ни пешему, ни конному. Порой песчаные бури наметали барханы с другой стороны барьера, так что в городе песок виднелся выше линии кустов. Тогда горожане выходили с лопатами и откидывали песок, чтобы он не портил им иллюзию свободы и беззащитности.

Каждый эмир, попавший в гости к Салаху, всегда ждал, что во время пира прибежит нежный ангелочек и усядется к отцу на колени. Ангелочек таскал кусочки мяса с отцовской тарелки и, поглядывая на гостей своими необыкновенными глазками, время от времени задавал вопросы. А каждый эмир в это время жадно принюхивался, пытаясь уловить в детском запахе карамели настоящий запах омежки, чтобы объявить его своим дыханием и договориться о хитбе*, опередив своих соперников. А уже после помолвки можно было бы дожидаться, пока омежка повзрослеет и созреет, как райское яблочко.

Как ни пытался Ясмин удержать сына возле себя, Серенити всегда умудрялся провести воспитателей и охрану и проскользнуть к отцу. Ему нравились разговоры альф за столом, когда мужчины рассказывали об охоте и добыче, хвастаясь своими жеребцами и соколами. Серенити, даже когда подрос, старался сбежать с омежьей половины, где было только хвастовство и сплетни о незнакомых ему людях. С отцом было всегда интереснее. Пока туши баранов, нанизанные на вертел, запекали на больших кострах, всегда можно было послушать о том, как загоняли волков, или устраивали ловушки для горных барсов! Танцевали и пели дервиши, а позже кто-нибудь из гостей начинал читать стихи об охоте и ночной пустыне.

И обязательно, когда на небе зажигались звезды, кто-нибудь начинал петь о любви! Это было очень красиво! Серенити всегда ждал именно этого. Ему очень нравилось, как пели о любви именно альфы, их голоса волновали его душу и тревожили воображение. Именно тогда, сидя на отцовских коленях Серенити впервые услышал песню на слова Соловья.

- Мои стихи, мою мольбу кто отнесет любимой?

Будь милосердной, доброй будь, не будь неумолимой.

Ты, нежная, светлей луны, и люди ошеломлены

Лицом волшебной белизны, красой неодолимой.

Соперник грозен и ревнив, и беспощаден, словно див,

Но ты сияй, лицо открыв, звездой неугасимой.

Румянец розовых ланит пылает, светится, манит —

Дотла вселенную спалит пожар неукротимый.

Ресницы — черные лучи — безжалостны, как палачи.

Меня от страсти излечи, от муки нестерпимой.

Я без тебя живу, скорбя. Во сне и наяву тебя

Я жду. Ищу, зову тебя в тоске неутолимой.**

Этот напев заставлял биться тревожно сердце, проникал в душу сладким ядом, лишая сна и покоя. Серенити сам не понимал, что с ним творится, но не мог думать ни о чем другом, повторяя эти строчки как молитву. Со своей тревогой он побежал к оми. Ясмин внимательно выслушал взволнованного сына, а потом отвел его в библиотеку. Там был большой раздел любовной лирики и стихов. Они долго ходили по библиотеке, оми подобрал ему несколько книг с самыми красивыми и чувственными стихами, но Серенити остался к ним равнодушен. Его интересовали только стихи Соловья. Он мог безошибочно определить его стихи среди множества других.

Ясмин смотрел на все это с мягкой улыбкой - ребенок растет, вот уже и на стихи потянуло! Все нежные омежки проходят через это. И у него самого была когда-то заветная тетрадочка, куда он переписывал «самые-пресамые» красивые стихи. И любимые поэты у него всегда были, и сейчас есть, но это не имеет отношение к реальной жизни, поэтому не стоит об этом волноваться. Вырастет ребенок, встретит своего альфу, влюбится по-настоящему и оставит эту детскую влюбленность в прошлом. Вот Рон тоже в детстве был влюблен в Теодора Кантарини, и ничего…. Вырос, повзрослел, завел семью и счастлив в браке!

Айдан вздохнул. Он тоже не отнесся к увлечению Серенити Соловьем хоть сколько-то серьезно. Ну, любит ребенок стихи, что может быть в этом плохого? Его оми тоже целыми днями пропадает в библиотеке, может, сын пошел по стопам родителя? Айдану даже в голову не приходило что влюбленность в стихи, может перерасти во влюбленность в самого поэта. Тем более, что никто не знает, кто этот человек. Может он дряхлый бета или вообще уже умер, а стихи гуляют по планете вместе с караванами…

Селафь остановился от новой мысли, которая его посетила. И ведь, верно, стихи гуляют по планете достаточно давно! Если бы писатель был хоть сколько-то значимым человеком, то он давно бы дал о себе знать. К чему такая скрытность? Эти стихи перекладывали на музыку, и редкий праздник обходился без того, чтобы люди не начинали петь песни на его слова. Кто ж откажется от славы? Любой эмир с гордостью бы хвалился, что в его доме живет знаменитый поэт. Это большая честь быть покровителем знаменитого человека. Хотя возможно Соловей на самом деле дервиш, а стихи записывают писари в разных городах, поэтому никто и не может определить откуда распространяются стихи. Поэтому его никто и не знает в лицо, дервиши почти безумцы. Разве может нормальный человек отказаться от дома, семьи и странствовать за ветром, как оторвавшаяся верблюжья колючка перекати-поле?

Так! Решено! Надо убедить Серенити, что Соловей был простым бетой и уже умер от старости. Пусть поплачет, что жизнь бет коротка, и они так и не встретились при его жизни. Селафь будет рядом и поможет ребенку преодолеть эту грусть. Айдан в себе не сомневался, он найдет много красивых слов, чтобы уговорить Серенити перешагнуть это детское увлечение и посмотреть трезвым взглядом в свое будущее. Кто бы что не говорил, но Джабаль прекрасный эмир - и сильный (недаром его все эмиры опасаются) и богатый (такую сокровищницу трудно себе даже представить, а не то что собрать!), а еще мудрый (Айдан не забыл, как Джабаль уничтожил город Такбира, приложив минимум усилий и не настроив против себя местное население и альф!).

А самое главное, это, пожалуй, то, что Джабаль действительно считает Серенити своим дыханием и согласен поступиться своими желаниями лишь бы добиться любви своей пары. Теперь осталось только снять розовые очки первой влюбленности с носа омежки, чтобы он, наконец, увидел достойного альфу возле себя. Айдан сразу приободрился. Надо будет хорошенько обдумать свой план и решить, как именно подать это «кушанье» романтичному ребенку, чтобы тот ему поверил, поплакал над несправедливостью этого мира и, повзрослев, задумался о своем будущем.

Айдан довольно улыбнулся. Когда появился план действий, у него кажется, гора с плеч упала, он перевел взгляд на Ади, который почтительно стоял невдалеке, ожидая, когда селафь супруга господина решит двигаться дальше.

- Прости, Ади, - Айдан обольстительно улыбнулся. - Мне пришла в голову счастливая мысль и я замечтался! Давай я посмотрю, как растут детишки в питомнике у Джабаля, и мы вернемся в комнаты. У тебя, наверное, масса своих дел, а я тут тебя отвлекаю!

- Все мое время в вашем распоряжении, - Ади поклонился омеге и открыл последнюю дверь. - Это гостиная питомника, - пояснил слуга. - Сюда приходят родители, когда хотят проведать своих детей.

Айдан сделал несколько шагов внутрь и удивленно замер. Ему навстречу поднялись пятеро омег в красивых платьях. Платья были из крашеного хлопка, украшенные вышивкой и кружевом. А украшения на них были, как у гаремных омег. Айдан растерянно оглянулся на Ади.

- Это супруги воинов Джабаля, - пояснил Ади. - Они приходят проведывать своих детей, омег и альф.

- Омег и альф от эмира? - растерялся Айдан.

- Нет, наши дети от наших мужей, - Улыбнулись омеги.

Ади представил их - Латиф (нежный), Бисар (юный), Иба (достойный), Фатан (очаровательный), Хала (сладкий). Омеги грациозно поднимались со своих мест, приветствуя старшего омегу. Айдан с удивлением выслушал, что Джабаль выдал омег замуж за своих воинов в качестве награды за храбрость. И теперь они приходят в питомник проведывать своих детей.

- Альфочек мы растим дома до трех лет, а потом отцы забирают их в казарму, чтобы вырастить из них настоящих воинов, - Иба переглянулся с товарищами. - А вот омежек мы приносим в питомник сами. Здесь для них самое безопасное место.

- У нас просто был случай, когда ребенка-омежку украли прямо из рук оми, - Хала налил из общего графинчика шербета и предложил гостю. - Пока его отвлекли торговцы на базаре, ребенка схватили и спрятали в караване. Пока омега сообразил, что ребенка нет рядом, пока слуги суетились, пытаясь найти пропажу, пока позвали охрану, пока альфы искали пропажу на базаре, караван уже вышел из города. Только на второй день альфы взяли след и настигли караван с похитителями. Хорошо, что с ребенком все было в порядке, и он не пострадал.

- Какой кошмар! - Айдан сел посередине и приготовился услышать много интересного. - И что же велел сделать эмир?

- Эмир ад Шур велел казнить всех людей в караване вне зависимости, были ли они причастны к похищению или нет. В караване нельзя было скрыть появление трехлетнего ребенка, а значит, они знали, но не донесли и, следовательно, тоже причастны к похищению. Трупы бросили в пустыне без погребения на растерзание хищникам, а верблюдов и товары вернули в город и передали во дворец.

Омеги расселись по своим местам и расправили платья.

- С тех пор мы сами приносим омежек в питомник. Как бы мы не скучали по детям, но здесь им будет хорошо и спокойно. И потом, время детства, проведенное в питомнике, у всех самое счастливое в жизни. Столько друзей, столько приключений и игр. Ох! Это счастливые воспоминания на всю жизнь!

- Вы живете в городе? - Айдан насторожил ушки. - Как такое возможно, отпустить омег из дворца? А как же охрана?

- Наши мужья нам охрана. И весь город им в помощь, - рассмеялись омеги. - Джабаль вместе с омегой дарит своему воину и дом в городе, чтобы супругам было, где жить. И муж потом нанимает слуг и обустраивает жилище, чтобы супругу было в нем удобно. У нас есть охранники - сильные беты. Они сопровождают нас, если нам хочется сходить в гости или на базар. А когда мужья приходят домой на обед, то они провожают нас во дворец, чтобы мы могли побыть с детьми до ужина. Потом мы вместе возвращаемся домой.

- Как интересно, - Айдан пригубил щербет и посмотрел на омег. - У эмира нет наследника, а у его воинов рождаются альфы и омеги.

- Когда у альфы только один супруг омега, то у него нет шанса пропустить его течку. - рассмеялся Фатан. - Да и течку мы проводим, не разжимая объятий от начала и до конца. Ни у одного эмира нет столько времени для наложников. Так что тут мы счастливее любого наложника в гареме.

- Наш эмир любит свою гору больше, чем всех омег вместе взятых, - Иба недовольно ухмыльнулся. - Когда он привез гарем отца Такбира, то нас всех переметил, а потом забыл почти на год. Я был в свое время фаворитом прежнего эмира и решил напомнить повелителю о гареме. А в итоге с меня сорвали шелковое платье посреди гарема и, переодев в хлопок, выдали замуж за правую руку эмира Джабаля, который был лучшим сотником в его войске. Я тогда чуть не умер от злости, а потом понял, что лучше иметь своего мужа, пусть и простого воина. Мужа, который любит и заботится. Это лучше, чем сидеть в тиши гарема в надежде, что появится повелитель и быть может благосклонно посмотрит в твою сторону.

- Мне бы стоило понять, что к эмиру не стоит приставать, - Хала сладко улыбнулся, показав ямочки на щеках. - Но как говорится, задним умом крепок. После того, как Иба пропал из дворца, я решил, что пришла моя пора становиться фаворитом. Но все закончилось так же. Однажды утром слуги влетели ко мне в комнату, вытряхнули из моих сундуков шелковые платья, и переодев меня в хлопок, как слугу, закутали в абая и передали в руки второго сотника в войске Джабаля.

- С тех пор после каждой стычки или войны, повелитель награждал своих лучших воинов омегами. Давал им дома в городе и свое благословление на долгую и счастливую жизнь.

- А где повелитель брал дома?

- Пустая арба, - омеги рассмеялись, а потом Хала решил пояснить. - Когда эмир Джабаль пришел к власти, то во втором городе было много недовольных сменой власти. Как правило, это были родственники прежнего эмира. Они написали в Совет Преданности и попросили, чтобы им прислали «нормального эмира, а не этого молодого выскочку». Письмо было подписано несколькими уважаемыми жителями города. Эмира Джабаля вызвали в Совет и показали ему письмо. Он сказал, что разберется со всеми недовольными и уехал. Так вот, на следующее утро у ворот домов, где жили люди, подписавшее это обращение, альфы поставили по пустой арбе и объявили, что им велено освободить дома и покинуть город до заката солнца.

- Кто-то уехал. Они срочно продавали то, что не влезало в арбу, покупали вьючных верблюдов и договаривались с отходящими караванщиками, - Иба посмотрел на всех снисходительно. - А двое безумцев забаррикадировались в своих домах. Они кричали, что эти дома принадлежали их семьям со времен постройки города, и они не бросят свое богатство на растерзание шакалов. Они вооружили слуг и кричали, что не признают его власти. Безумцы…

Иба сделал драматическую паузу и обвел всех слушателей печальным взглядом. Айдан не торопил рассказчика, он позволил долить себе шербета и доброжелательно улыбнулся омеге. Зачем торопить человека, когда тот так старается?

- А после захода солнца альфы закрыли ворота города и отправились проверять, как выполнен приказ господина. Они заходили в пустые дома, которые второпях оставили хозяева, и проверяли, погашены ли печи и светильники, не остались ли домашние животные. После чего запирали двери и опечатывали печатью эмира. Теперь все знали, что дом находится под защитой эмира и не вздумали воровать в нем. А когда пришла очередь до последних двух домов, то альфы разбили тараном входные двери и вошли внутрь, убивая всех на своем пути. Они не пожалели никого, ни женщин, ни детей, ни стариков. Они убили не только хозяев дома, но и всех слуг, кто на тот момент был внутри. Альфы подавляли мятеж, а если слуги были в осажденном доме, значит, тоже являлись бунтовщиками и подлежали уничтожению.

- Весь город тогда замер от ужаса, - Фатан покачал головой. - Никто не ожидал от молодого эмира, которому чуть больше двадцати лет, такой жестокости. Альфы вынесли трупы из дома и, потушив в нем весь огонь, заколотили гвоздями сломанные двери. Под утро родственники забрали трупы убитых, чтобы тихо похоронить. Весь город молчал в страхе, но недовольные все равно стали высказывать претензии и возмущаться.

- Тогда альфы прикатили пустые арбы и под их порог, - Иба недовольно взглянул на Фатана, что тот перебил его. - И первые, кто выскочили из домов, это были испуганные слуги. Никто не хотел умирать из-за глупости хозяев. Тем пришлось самим лично грузить свои вещи. Но к закату солнца они выкатили арбу, вывели вьючных верблюдов за городские ворота и провели ночь в пустыне, ожидая проходящего каравана.

- А эмир Джабаль оставил на площади пустые арбы в назидание жителям. Пусть помнят, что их ждет, коли попытаются устроить заговоры и перечить его воле, - Бисар поправил перстни на пальцах и вздохнул. - Некоторые и, правда, уехали сами, не желая оставаться под властью молодого эмира. Они распродали свое имущество, лавки и уехали, увозя с собой ненависть и злые домыслы. С тех пор эмира ад Шур стали боятся. Но зато в городе появились пустые дома для новой знати. Вот эти самые дома эмир и дарит своим воинам, чтобы те растили там своих детей.

- Как интересно! - Айдан встал и расправил платье. - И сколько омег эмир ад Шур раздал своим храбрым воинам?

- Сорок шесть, - Ади с поклоном прошелестел у двери.

- Я бы с удовольствием послушал еще, но, к сожалению, у меня много дел и надо поторопиться, - Айдан с грустью посмотрел на омег. - Завтра эмир повезет калым родителям Абаля, почему бы нам всем не собраться и не провести приятно время? Мы можем устроить ночь хны для молодого супруга эмира Джабаля. Ади, кухня успеет приготовить угощения для гостей?

- Мы сделаем все возможное, чтобы порадовать супруга господина, уважаемого селафь и гостей в этом доме, - Ади склонился в поклоне. - К которому часу нам быть готовым?

- К третьему намазу, - Айдан обворожительно улыбнулся. - И не забудь разослать пригласительные для всех омег в обоих городах. Я думаю, нам будет очень весело!

Примечание к части

https://pp.userapi.com/c628520/v628520678/2f541/XBS6IrS115E.jpg Дворец Айюба

https://pp.userapi.com/c628629/v628629859/45fa9/__Pp8qKQyIA.jpg

https://pp.userapi.com/c637928/v637928254/14803/feWQH5azYmk.jpg дворец Джабаля

https://pp.userapi.com/c637928/v637928254/1480b/ai2mt7w5inU.jpg

* Хитба - помолвка

** Хафиз Ширази (1325 – 1389) – суфийский шейх и знаменитый персидский поэт.

*** Речитати́в — вокальная музыкальная форма, не выдержанная в строгой метрической сетке, род певучей декламации. Воспроизводит ритмический и интонационный рисунок естественной речи. Текстовой основной речитатива может быть как поэзия, так и проза.(Википедия)

>

Находка

Айдан застал Джабаля на пороге комнаты, где спал его молодой супруг. Альфа стоял, как памятник, едва дыша и не моргая. Омега окликнул эмира и спросил, когда он собирается отвезти калым.

- Завтра, - эмир перевел заинтересованный взгляд на селафь и выгнул бровь. - Подвезти домой?

- Нет, с вашего позволения, я еще задержусь у вас в гостях, - улыбнулся омега. - Тут все так интересно и ново. Уважаемый Джабаль, я имел дерзость пригласить в гости омег, чтобы провести ночь хны для молодого супруга. Вы ведь не будете против, если Абаль немного повеселится? Мы будем петь песни и танцевать, думаю, его это порадует и отвлечет от грустных мыслей.

Ответом был тяжкий вздох и молчаливый кивок. Айдан приободрился и, скользнув в комнату к спящему ребенку, сразу принялся возле него хлопотать. Заменил холодный компресс и обтер влажное от испарины тело. Альфа, не шевелясь, жадно смотрел, как мелькают приоткрытые то нога, то рука. Айдан распорядился, чтобы занесли Коран на подставке и уселся рядом, чтобы почитать в тишине. Когда он в очередной раз поднял глаза, то в дверях уже никого не было. Омега хмыкнул. Ну, надо же, Джабаль, несмотря на свои крупные габариты, передвигался совершенно бесшумно.

Ночь прошла тихо. Серенити проснулся на рассвете и сразу потащил селафь в хаммам. Он чувствовал себя уже лучше и без возражений помылся и понежился в бассейне. С удовольствием надел красивое персиковое платье и попросил, чтобы ему собрали волосы в высокую прическу, а вот от драгоценностей, подаренных мужем отказался. У него был только один гарнитур с рубинами и украшения из жемчуга, которые были на нем, когда он попал в дом к мужу. Вот их-то он и надел. И хотя жемчуг был детским камнем, но от рубинов Серенити отворачивался, как от надоевшей каши.

Джабаль уже дожидался их в гостиной. Увидев на супруге детское украшение, он тихо улыбнулся и вышел из комнаты. Наложники с интересом посмотрели вслед повелителю, но промолчали. Завтракали в тишине. К тому времени, когда омеги заканчивали трапезу, в гостиную вошел эмир с «осьмушкой» в руках. Он поставил ее на пустой столик перед Абалем, и судя по тому, как тот скрипнул, «осьмушка» была полная.

- Это тебе на первое время, - пояснил эмир. - Надеюсь, тебе понравится.

Айдан незаметно толкнул правнука ногой, чтобы тот не забывал о приличиях. Омежка недовольно раздул ноздри, но благовоспитанность все же взяла верх над характером. Серенити попытался улыбнуться.

- Благодарю.

После очередного тычка под столом, Серенити открыл крышку и увидел множество свернутых рулончиков и мешочков. Тяжело вздохнув, он начал доставать драгоценности. В мешочках были серьги, кольца и диадемы. А вот браслеты были упакованы в бархатные платки, которые сматывали в рулончик, чтобы не поцарапать золото камнями. Точно также были упакованы и колье. Серенити разворачивал платки и вытряхивал мешочки. Там были украшения на любой вкус, с разными камнями всевозможной огранки. Но, похоже, ничто не радовало супруга. Серенити каждый раз морщился, когда очередное украшение ложилось ему на раскрытую ладонь.

Джабаль смотрел на все это с легкой паникой, он был уверен, что Абаль засияет от подобного подарка, но тот смотрел на все украшения, как на засохшие финики. Айдан подумал, что было бы неплохо объяснить эмиру, что Серенити вырос не в гареме, и его оми сам надевал украшения только строго по праздникам, и то после настойчивых напоминаний верного Азиза. Серенити не был приучен к украшениям и носил жемчуг скорее, чтобы досадить оми, чем по собственному желанию. Он выпрашивал украшения у отца и брата не ради самих украшений, а чтобы доказать себе и окружающим, что его желания выполняются беспрекословно. А потом, естественно, носил их, как доказательство своего могущества над альфами, а украшения как таковые его совсем не интересовали.

- Не нравится? - растерялся эмир.

- Спасибо, они красивые, - вежливо ответил омежка и недовольно поджал губы.

- Что бы ты хотел? - решил уточнить расстроенный муж. - Может тебе что-то в сокровищнице понравилось? Только скажи!

Серенити, увидев, как расстроился эмир, несколько приободрился и стал напряженно вспоминать, что же там такое лежало, чтобы ему точно не подарили. Но, к сожалению, в тот раз он совсем не присматривался к украшениям, от посещения сокровищницы у него в памяти осталось только то, что всего было очень много. Вдруг омежка засиял, ему в голову пришла интересная мысль. Он улыбнулся Джабалю и ласково произнес:

- Мне понравилась гемма. Хочу набор из гемм, и чтобы камешки были под цвет моего любимого платья бирюзовые, но не матовые, а прозрачные!

- Хорошо, хабиби, ты получишь такой гарнитур в подарок на день рождения, - Джабаль довольно улыбнулся. Наконец-то, супруг у него что-то попросил!

- Я вообще-то на день рождения хотел лошадку! - не удержался омежка. - Отец обещал подарить, - расстроился ребенок и виновато поник головой. - Но теперь вряд ли подарит… Я столько всем хлопот доставил своим непослушанием. Ну, почему я не послушал оми? Был бы сейчас дома, а отец бы мне лошадку подарил на день рождения, как Бусинке, эх…

Серенити совсем расстроился, стоило ему представить, как бы весело они отпраздновали его день рождения. Тем более, оми намекал, что отец отыскал для него очень красивую лошадку. На глаза невольно наворачивались слезы, и очень хотелось разрыдаться от досады. Но плакать не имело смысла, все равно родители далеко, не пожалеют и не исправят то, что он натворил. Кроме себя и обвинять было некого, и от этого становилось еще хуже.

- Не грусти, мое сердце! - Джабаль приподнял расстроенное личико омежки. - Я подарю тебе самую красивую лошадку, только не плачь. Твоя печаль разрывает мое сердце!

У Джабаля от грусти внутри все сжималось, хотелось поцеловать расстроенные глазки, но Абаль осторожно убрал руку эмира со своего лица и посмотрел настороженно. Он явно не верил его словам и намеревался быть от него подальше. Альфа тихо вздохнул и ободряюще улыбнулся, но супруг в ответ постарался отодвинуться еще дальше. Эмир не показывал вида, что его расстраивает такое поведение любимого человечка. Он хорошо запомнил слова селафь и, поспешив убрать руки, постарался сделать вид, что все хорошо.

- Я улетаю после завтрака, - Джабаль взял себя в руки и посмотрел на Айдана. - Желаю хорошо отдохнуть и повеселиться.

После того как эмир вышел, в гостиной сразу же появилось множество слуг, которые занялись приготовлением к празднику. В комнату заносили вазы с цветами и красивые светильники. Серенити попытался сложить украшения, как раньше, но у него не очень-то получалось, тогда он просто торопливо ссыпал их обратно. И, естественно, все обратно не поместилось. Он не обратил внимания, с какой жадностью и завистью на него смотрели наложники. Айдан сразу же подобрался, как кот при виде мыши.

Подхватив правнука вместе со шкатулкой, он увел его в комнату под предлогом того, что не следует мешать слугам наводить красоту перед праздником. Заодно Айдан решил еще раз поговорить с упрямым ребенком, чтобы тот принарядился, как положено. Селафь вытряхнул содержимое шкатулки на кровать и стал все аккуратно укладывать обратно, внимательно рассматривая подарки. Айдан попытался объяснить Серенити, что тому очень повезло с мужем, но упрямый омежка крутил носом и отводил взгляд.

Айдану пришлось надавить на правнука своим авторитетом, чтобы тот соизволил надеть опостылевший гарнитур из рубинов и несколько колец. Вызвали парикмахера, тот собрал волосы под диадему, и вскоре Серенити сидел на подушке, красиво причесанный и украшенный, как любимый супруг. Но только весь его вид выражал протест и недовольство. Селафь обреченно вздохнул, ну что за ребенок!

Айдан удостоверившись, что Серенити хотя бы одет, как положено, отправился в свою комнату, ему тоже надлежало подготовиться к приходу гостей. И прическа с нарядным платьем были только половиной дела. Айдан пересмотрел с Нури свою коллекцию настоек, и они вдвоем составили план на предстоящее празднество. Хорошо, что он по привычке прихватил с собой почти все свои настоечки. А за столько лет использования он уже выработал целую схему их применения, чтобы получить наилучший результат.

Каждый раз он говорил спасибо своему оми, который рассказал ему несколько семейных рецептов. Остальные рецепты Айдан создал сам, экспериментируя на наложниках сына. Зато теперь он точно знал, что и сколько надо добавить, чтобы получить желаемый результат. Путешествуя по гостям в различных эмиратах, Айдан с удивлением узнал, что мало кто использует шур-шур для приготовления настоек. Как правило, люди предпочитали использовать травы, которые лекари выращивали в горшках у себя дома. Из шур-шура делали снотворное для альф и иногда настойку для омег, похожую на «сладкий сон», но несколько иную. Она дарила не сладкий сон, а скорее вялость и заторможеность.

Поэтому перебирая в саквояже свое сокровище, Айдан не переживал, что его затею кто-либо разгадает. Ему надо было срочно понять, что происходит в эмирате ад Шур с омегами, времени на долгие и неспешные разговоры не было. Надо было действовать быстро. Хорошо, что эмира не будет в городе, и можно действовать без опаски быть разоблаченным.

Для начала Нури подольет в угощение настойку, которая немного расслабит гостей, они почувствуют легкую эйфорию и будут себя вести, как беззаботные биби. Они будут веселы и беззаботны, как в доме у любящего оми, это ведь прекрасно, собраться всем вместе, потанцевать и немного посплетничать? А попозже, когда гости разобьются на группы, и будет понятно, кто с кем дружит, вот тогда можно будет использовать легкую настойку «развяжи язык». Совсем немного, ровно настолько, чтобы у людей возникло желание поделиться секретами.

Это не должно вызвать настороженность у остальных. Ну, мало ли, может селафь супруга такой понимающий, что ему хочется рассказать о сокровенном? Айдан не собирался выпытывать какие-либо личные тайны гостей, ему надо было, чтобы омеги правдиво рассказали ему о том, что происходит в эмирате, без недомолвок и экивоков. В принципе такую информацию могли собрать и шпионы Айдана, которые должны приехать на днях, но зачем терять время, когда можно все узнать из первых уст? Так сказать, от самих участников событий…

Самые первые гости пришли раньше установленного времени, и когда они представились, то Айдан им искренне обрадовался, как любимым родственникам. Это были те самые омеги из гарема отца Джабаля. По закону они должны были перейти к сыну, но из тех отрывочных сведений, что раздобыл Нури, у нынешнего эмира никогда не было омег из гарема отца. Айдан считал, что те погибли от черной хандры вслед за супругом господина, но они были живы и имели цветущий вид.

С изумлением Айдан увидел среди гостей Фатана. Он был одет в платье нежно-лимонного цвета, с великолепными изумрудами на шее и в ушах. Заметив удивление на лице Айдана, он решил объясниться:

- Я предпочитаю не напоминать другим омегам, что я местный. А о том, что когда-то жил в гареме отца Джабаля, вообще стараюсь при Иба не упоминать. Он такой надменный и, похоже, до сих пор переживает, что его выставили из гарема. Он очень честолюбив и высокомерен, так что я стараюсь не раздражать его лишний раз.

Пока слуги метались по комнатам, в попытке успеть все сделать наилучшим образом, верный Нури принес первое угощение для омег, и взялся сам обслужить дорогих гостей. Они сели кружком в уже украшенном углу, с улыбкой наблюдая за слугами, которые сбивались с ног, занося и раскладывая подушки, музыкальные инструменты, расставляя курительницы с благовониями, и столики для угощений.

- Мы когда-то жили здесь, - омега в малиновом платье и бриллиантами на точеной шейке, посмотрел на трех своих приятелей. - Мы тогда принадлежали отцу эмира Джабаля. У него был маленький гарем, всего пять человек - супруг и нас четверо.

- Мы жили очень дружно, - улыбнулся Фатан. – Нам было нечего делить, мы все относились к Джабалю, как к собственному ребенку. Каждый из нас был ему оми. Наверное, именно поэтому Джабаль так и не взял нас к себе. В каждом из нас он видел своего оми.

Айдан очень удивился и попросил рассказать подробнее, что произошло.

- Что отец Джабаля погиб в том страшном взрыве, мы узнали только на следующий день. Нам сказали, что в шахте был обвал, но такое случалось и раньше, так что мы не придали этому особого значения. А на следующее утро супруг эмира не встал с кровати. Он был вялым и бредил с самого утра. Мы послали за повелителем, но нам сообщили, что эмир был именно там, где произошел взрыв и надежда найти его живым с каждым часом все меньше. К обеду наш друг умер, так и не приходя в сознание.

Наследник руководил разбором завалов и о том, что умер его оми, узнал только к вечеру. Он сопровождал похоронную процессию к месту погребения, а потом опять вернулся к горе в надежде найти отца. Мы проплакали весь вечер, наша жизнь разрушилась в один миг. Больше всего страшила неопределенность. С одной стороны мы должны были присоединиться к гарему Джабаля, у него было тогда пятеро омег, как и у отца. Но Джабаль рос на наших глазах, он был нам скорее сыном, чем наследником эмира. Мы нянчились с ним, когда он был младенцем и баловали его, как собственного ребенка, пока он рос. Когда у него появились собственные омеги, мы на правах оми давали ему советы. И теперь стать его наложниками? Это было бы сродни инцесту…

- Мы думали, он вернет нас в эмираты, откуда мы приехали, или подарит другим эмирам и очень переживали. Мы прожили в ад Шуре всю свою сознательную жизнь, и уезжать из родного дома не хотелось. И, как результат, на следующее утро мы не смогли встать с кроватей. Джабалю сразу сообщили об этом, и он примчался в гарем. Уставший, с воспаленными глазами и весь в каменной крошке, ему самому следовало отдохнуть, а не пытаться вдохнуть жизнь в умирающих наложников. А что является лучшим лекарством от черной хандры?

Омеги прикрыли ладошками хитрющие улыбки и довольно рассмеялись. Лучшим лекарством всегда считался секс, и если они до сих пор живы, то значит, секс у них все же был. Айдан посмотрел на них и так же довольно улыбнулся. Первая настойка оказалась выше всяких похвал, пожалуй, даже вторая не потребуется, он незаметно кивнул Нури, что этим наложникам, пожалуй, уже хватит подливать «специальной настойки». Им и так уже хорошо. К ним подошел Серенити и вежливо поздоровался. Айдан познакомил омег и кивнул Нури, чтобы тот плеснул специального угощения и ему. Пусть ребенок расслабится и повеселится. Айдан рассказал правнуку вкратце историю семьи Джабаля и приготовился слушать дальше.

- Я рад, что Джабаль, который был тогда еще наследником, смог вдохнуть в вас жизнь, - Айдан понимающе улыбнулся. - Но как получилось, что вы оказались супругами воинов?

- Ох, нет! - Фатан всплеснул руками. - Джабаль не был с нами, как с омегами! Да он и не смог бы помочь всем четверым. Одному или двум от силы, но не четверым! Он поступил иначе. Он завернул нас в покрывала и вынес из гарема. Он передал нас старшим альфам, тем, которые воспитывали его, были верными друзьями отца и наставниками наследника в детстве. Они были для Джабаля, как родные дядюшки.

- Он отдал омег воинам? - Айдан растерялся.

- Он не просто отдал нас, а быстро провел церемонию бракосочетания. Он все же был наследником и в отсутствии эмира мог совершать любые церемонии. Младшего воина послали в ближайший ювелирный магазин за брачными браслетами, и тот принес, что смог найти, - омега в малиновом платье показал простой, тонкий брачный браслет. - Свидетелей брака было в избытке. Наследник передал на руки растерянным альфам четыре полуживых трупика, замотанных в покрывала, и, приоткрыв только кисть руки, чтобы застегнуть браслет, провел церемонию бракосочетания.

- В самом начале он выделил нам комнаты внутри дворца, - Хала поправил такой же тонкий браслет. - Наши мужья были упорны в своем желании спасти наши жизни, и вскоре мы с удивлением обнаружили, что жизнь младшего супруга воина очень даже хороша! Наши мужья опытны не только, как воины, но и как альфы! И такие страстные! Мы тогда впервые поняли, что такое желание от всего сердца! Ну, вы понимаете, о чем я? Лично я на следующий день даже стоять не мог, и дело не в том, что это было последствия хандры! Я тогда себя чувствовал, как невинный омежка, впервые попавший к альфе! Ноги дрожали, а на попу нельзя было сесть еще пару дней!

Омеги довольно рассмеялись. А вот Серенити вдруг покраснел, он раньше не участвовал во «взрослых» разговорах. Оми всегда отправлял его к детям, считая его малышом. Нет, он, конечно, слышал чужие разговоры, сплетничал с Захи и другими бетами о сексе и страстных альфах, но все это было на уровне детских сказок или страшилок. А вот сейчас, когда взрослые омеги хвастаются страстностью своих мужей и, похоже, гордятся этим, он почувствовал себя очень странно.

С одной стороны в голове мелькали невнятные картинки с недавно проведенной течки. Он помнил, как в тумане и какими-то отрывками - мощный торс альфы, его горячие руки и губы, которые казалось, снимали кожу вместе с одеждой. А еще острое желание и яркое наслаждение, почти болезненное. Тяжесть в паху и какое-то животное, ненасытное желание быть рядом с альфой, забраться ему под кожу, растворится в его руках и стать с ним единым целым. Он не помнил, как все началось и как все закончилось, только какие-то отрывки, которые перемешивались в голове и не давали думать внятно.

В воздухе опять разлился запах сирени с тонкой ноткой сандала. Омеги довольно принюхались, а Серенити окончательно смутился и убежал к себе в комнату. Ему было ужасно стыдно, что все понимают, чем он занимался с альфой во время течки, а он… а он… а он сам не понимал, что чувствует к Джабалю. Альфа его раздражал, ведь он забрал его из дома и разрушил все планы на будущее. А еще он его пугал, особенно, когда в его глазах горел голодный огонь. Это было очень страшно, как будто перед тобой безумец, и ты совершенно не понимаешь, что может произойти в следующий момент. Никто и никогда не смотрел на него такими глазами, как Джабаль, и это пугало просто до ужаса. Очень хотелось спрятаться под одеяло, чтобы все это закончилось как можно быстрее…

Омеги посмотрели в след убежавшему омежке, от которого исходил приятный запах гармоничной пары. Абаль был очень красив и в то же время очень юн. Это было понятно и без слов. И этот растерянный взгляд, и румянец во всю щеку, стоило только заговорить о сексе. Омеги понимающе переглянулись, Айдан громко вздохнул и пожал плечами, ну что тут можно добавить? Но тут в гостиную вошел, переваливаясь, Ани. Он был в ярко-розовом платье, такой цвет был бы вызывающим на любом омеге, а полный Ани выглядел, как нелепая розовая тучка, которая случайно забрела в гарем. Айдан приободрился, оставалось еще множество вопросов, ответы на которые надо было узнать, пока действует настойка.

- А эти омеги у Джабаля, это с того самого гарема, которые были у него с детства? Только вы говорили, что их было пять, а теперь четыре. Он что, одного отдал?

- Прежде чем уехать на Совет Преданности, Джабаль отдал в супруги четверых из пяти омег. Он считал, что погибнет и не хотел, чтобы его омеги достались неизвестно кому. Он раздал их самым лучшим и преданным воинам в надежде защитить их от вероломства врага. Никто не знал, чем закончится заседание Совета Преданности. У Джабаля были доказательства, что взрыв был подстроен по приказу бывшего эмира второго ад Шура. Ани остался единственным, и то только потому, что в тот момент был беременным бетой. Но Аллах справедлив! Наш Джабаль стал эмиром, а имя прежнего хозяина второго ад Шур мы даже не вспоминаем! Чтобы потомки забыли его и его вероломный род!

Омеги коротко помолились, Айдан присоединился к их молитве, размышляя о своем. Ани тем временем уселся в ворохе подушек и рядом с ним поставили поднос с едой. Следом появился Хафа в строгом синем платье, увешанный драгоценностями с ног до головы. На каждом пальце было по два кольца, а браслетов было столько, они походили, скорее, на наручи. Весь его вид кричал о том, что именно он фаворит нынешнего эмира. Он уселся в противоположном углу от Ани и недовольно посмотрел в его сторону.

- Ани родил двух детей от Джабаля, - Хала хмыкнул, глядя на все происходящее. - И поэтому считает себя фаворитом. Его сыновья уже выросли и теперь занимаются торговлей в городе. А вот Хафа попал сюда по праву меча вместе с гаремом прежнего эмира второго ад Шура. Так случилось, что у Хафа была тогда течка, он сразу забеременел и родил бету. Тот, будучи казначеем, теперь помогает отцу, и поэтому Хафа считает себя более успешным. Ведь его сын не простой лавочник, а помощник отца!

Айдан припомнил бету с невыразительными чертами лица и только теперь понял, кого он ему напоминал. Ну, точно сынок Хафы! Такой же блеклый, как и оми.

- Джабаль тогда всех переметил и оставил здесь, а сам занялся обустройством нового города. В течение пяти лет в скале прорубали проход насквозь от одного города в другой. За это время, стоило какому-либо омеге начать приставать к эмиру, или захандрить, как ему сразу находился муж из числа альф. Многие воины стараются проявить себя в бою, ведь эмир может подарить им настоящего омегу! Не успели закончиться одни омеги, как на эмират напал отец Такбира. После победы в гареме оказались еще новые омеги, которые пытались навести свои порядки, и в результате в эмиратах прибавилось счастливых альф!

- Только эта четверка и задержалась у Джабаля. Ани не интересуется ничем, кроме еды. Хафа чванится и живет ради украшений. Джабаль всегда был щедр, его омеги хоть и были одинокими, но зато с подарками. Акифа не интересует ничего, кроме вышивки. Он вышивает очень красивые картины, и получить от него в подарок готовую работу мечта любого в городе. А Таки живет в мечтах и книгах. Пока у него есть новый роман, настоящий мир его совсем не волнует. Поэтому Ади сбивается с ног, чтобы раздобыть хоть что-нибудь для Таки.

- Когда перед городом появились войска, многие альфы приободрились, в надежде получить супруга, но войны так и не случилось. Кроме этого, в питомнике подрастает несколько биби, и я слышал, что на одного уже облизывается кто-то из молодых альф. Якобы они пара. Но как получить омегу, если нет войны? Вот ведь горе!

Омеги рассмеялись, по всей видимости, эта шутка была популярна в городе. В гостиную стали заходить новые гости и Айдан послал к ним Нури. Вечер только начинался, а столько всего интересного удалось узнать! Просто восторг!

***

- Господин Айдан! - в комнату влетел Нури, - Серенити, то есть Абаль, не просыпается!

Жада перепугался и побежал в комнату к правнуку. Вчерашняя вечеринка закончилась под утро, было много танцев и песен. Серенити удалось вытащить из комнаты и уговорить потанцевать вместе со всеми. Когда под утро омежка уходил к себе в комнату, Айдан был за него совершенно спокоен. Вечеринка явно удалась. Серенити довольно мурлыкал песенки и улыбался, укладываясь спать. И что же теперь делать? Эмир улетел на единственном корабле, и нет возможности вызвать его домой.

- Я устал, селафь, дай мне поспать, - Серенити упрямо отворачивался от Айдана, который пытался его растормошить. - Мне снился сон, что я дома, и оми ругается, что я забросил учебу. А Бельчонок опять засунул мне в кровать свои игрушки, Тигренок зовет покататься по пустыне. Отец смеется и седлает мне лошадку. Дай, я досмотрю сон. Я не хочу видеть все это, - Серенити слабо махнул рукой и крепко зажмурил глаза, из которых катились слезки. - Я хочу вернуться домой к оми и отцу, чтобы все было по прежнему…

Айдан прижал правнука и заплакал вместе с ним, кожа Серенити становилась все прозрачней, а дыхание тише. Он даже не представлял, как спасти ребенка.

- Маленький, проснись на минуточку, у меня есть много новых стихов Соловья. Они такие красивые, мне так хочется их прочитать, но я уже старый и у меня перед глазами все расплывается. Я не вижу мелких буковок, ты не прочтешь их для своего селафь? А потом ложись и спи дальше. Я сам спою тебе колыбельную. Только прочти мне стихи Соловья, а то у меня в глаза, будто кто-то песка насыпал. А стихи такие красивые и, я таких, не видел раньше…

- Новые стихи? - в глазах Серенити мелькнула мысль, но опять пропала, глаза снова стали стекленеть. - Потом, селафь, я только сон досмотрю, я скучаю по дому.

- Нет, пожалуйста, прочти сейчас! - Айдан встряхнул омежку за плечи и попытался приподнять. - Караванщик уедет и увезет стихи, если ты их не прочтешь и не скажешь, что они тебе понравились. Вставай немедленно, он ждать не будет! Новые стихи! Соловей так сладко пишет, вставай, ты обязан прочесть мне новые стихи Соловья!

- Стихи Соловья? Новые? У караванщика? Скажи ему, чтобы не уезжал, я сейчас встану, - Серенити попытался сесть, но у него почти не было сил. Айдан и Нури подхватили его с двух сторон. - Я так устал. Может, я посплю еще немного? Скажи караванщику, чтобы оставил стихи, я их позже почитаю…

- Нет, так не пойдет, - Айдан тянул омежку наверх, заставляя подниматься с кровати и встать на ноги. - Вставай, соня, караван уйдет и стихи увезет. Пойдем в хаммам, ты весь мокрый после сна, надо помыться и надеть свежее платье. Идем, маленький, так хочется почитать новые стихи. Они, наверное, самые красивые.

- Да, селафь они такие красивые, - Серенити прижался к плечу Айдана и сделал первый шажок. - Ты мне поможешь дойти до караванщика, а то я что-то ослаб совсем.

- Конечно, мой хороший, - Айдан подхватил правнука за талию и прижал к себе. - Пойдем, пойдем ножками. После хаммама у тебя сразу сил прибавится, и мы до караванщика добежим, как две птички.

- Не надо бегать к караванщикам, - Серенити слабо улыбнулся. - Я вот побежал однажды, и чем все закончилось? - Серенити вздохнул. - Стал супругом, так далеко от дома, от оми, от братиков, от отца. Теперь надо ходить важно, сидеть на подушках и слушать разные ехидности…

- Не переживай, ты можешь никого не слушать, а просто разогнать всех, - Айдан поцеловал холодный висок внука и выразительно глянул на Нури, чтобы тот поторопил банщиц с прогревом хаммама.

И только передав слабого правнука в руки надежным банщицам и массажисту, он вышел на мгновенье из хаммама. Там переминались с ноги на ноги слуги, не зная, чем помочь в такое страшное время. Не дай Аллах, дыхание их господина умрет от черной хандры, и тогда он тоже умрет от горя, оставив после себя сиротами два эмирата.

- Делайте, что хотите. Ищите, где только сможете, но чтобы, когда Абаль выйдет из хаммама, вот здесь на подносе были стихи Соловья! Бегом!

Слуги, как мыши, бросились в рассыпную, а Айдан зашел в хаммам и с улыбкой наблюдал, как щеки правнука опять розовеют, а в глазах появляется блеск.

Когда Серенити вымыли, растерли и аккуратно расчесали, омежка уже подпрыгивал от нетерпения. Ну, просто сил не было чтобы дождаться, чтобы заполучить в руки стихи Соловья.

- Селафь, давай быстрее, - канючил омежка, - караванщик уедет и все пропадет. Давай уже, скажи слугам, чтобы они меня отпустили!

- Не переживай, - Айдан улыбнулся. - Стихи тебя уже дожидаются, не волнуйся, они от тебя никуда не денутся!

- Ну, селафь, хватит, я уже красивый. Пошли быстрей за стихами.

- Ну, ладно, пошли уж, егоза, - Айдан с улыбкой наблюдал, как омежка нетерпеливо подпрыгивает на месте. У него же самого ноги все еще дрожали от пережитого испуга. А если бы у него не получилось вытянуть ребенка из черной хандры. Он тогда и сам бы от горя умер, не дай Аллах пережить родного ребенка.

Перед хаммамом стоял маленький столик, на нем стоял поднос полный рукописный свитков. Было понятно, что их принесли разные люди. Там были и листы на красивой белой бумаге, исписанные с завитушками и вензелями, и желтоватые, потертые по краям листики. Серенити задохнулся от восторга, когда увидел все это богатство. Он бегло читал все подряд листы, прижимая их потом к груди и хватая следующий лист, чтобы опять с восторгом и замиранием прочесть и прижать его к себе.

На самом дне щедрого подношения обнаружилась самая удивительная находка. Это были желтоватые листы плотной бумаги, сшитые с одного конца, как тетрадь. Там мелким и убористым почерком были записаны неизвестные ранее стихи Соловья. И самым большим потрясением было то, что в конце каждой страницы стояла дата написания стихотворения. А когда под тетрадью обнаружился лист, исписанный тем же почерком и на котором стояла дата двухдневной давности, то Серенити покачнулся и чуть не рухнул от переживаний. Айдан едва успел его подхватить под локоть. У Серенити приоткрылся рот, когда он прочитал эти строки:

….. Искал я счастье, а нашел беду.

Пришла пора - в небытие уйду.

Впустую длятся медленные ночи

В тоске, во тьме, в бессоннице, в бреду.

Не принимает жалоб соловьиных

Глухая роза у меня в саду.

Душа и сердце учатся терпенью,

Хоть им уже давно невмоготу.

Тону в пучине, погружаюсь в бездну,

Не вижу дна, спасения не жду.

Храню обет молчания, смиряюсь,

Подвластен только божьему суду.

Ты, нежная, покинула меня —

Все потеряю, но найду тебя! *

- Селафь, смотри здесь стоят даты! А на этом стихотворении стоит дата, которая была совсем недавно! А это значит, что Соловей живет в ад Шур! Это значит, что он рядом, и я смогу найти его!

- Молчи! - Айдан с тревогой огляделся по сторонам, пытаясь понять, слышал ли кто слова внука. - Молчи, пока не погубил и его, и себя!

Примечание к части

* Хафиз Ширази (1325 – 1389)

детские украшения Абаля

https://pp.userapi.com/c836421/v836421805/509f8/_Bc8AW6uLJA.jpg

https://pp.userapi.com/c836421/v836421805/509ee/a8dOXp1Mzzs.jpg

>

Птенец

Джабаль примчался к обеду. Вбежав в гарем, он остановился в дверях, когда увидел перечитывающего какие-то записи довольного Абаля. Эмир был бледен и взволнован.

- Ты плакал?

- Да... - растерялся Серенити. - Но как ты узнал?

- У меня душа болела…

С одной стороны Серенити хотелось сказать спасибо за беспокойство, а с другой, заявить, что если бы не привез к себе, то тогда бы и сердце не болело. Но альфа на самом деле выглядел встревоженным, а селафь, поджав губы, с недовольным видом сверлил его глазами. Так что, дерзить не следовало, чтобы не получить нагоняй. Поэтому Серенити просто захлопнул рот и мило улыбнулся. Стихи Соловья, согрев душу, сделали его радостным и спокойным.

Из-за прекрасной розы рыдает соловей.

Любовь, как зной пустыни, томит влюбленных жаждой.

Отправиться в пустыню отважится не каждый.

Я не дерзну губами твоих коснуться ног,

Но дай мне в изголовье, как милость, твой порог!

Коль я умру, не думай, что я убит тобою.

О нет, не ты убийца! Любовь тому виною. *

После таких слов ругаться совершенно не хотелось. Осознание того, что Соловей может быть где-то рядом, наполняло душу Серенити надеждой. Они обязательно встретятся! Если раньше никто не знал, откуда берутся стихи Соловья, то последняя дата точно указывала на то, что поэт живет поблизости. А значит, сама судьба вмешалась, затеяв этот брак лишь для того, чтобы он, Серенити, смог найти своего любимого!

Вместе с эмиром приехали слуги и растерянный Захи, который теперь носил алую шелковую жилетку и алую феску - знак личного слуги супруга повелителя. Он был совершенно растерян, когда пожилые слуги кланялись ему и с готовностью бросались выполнять любую просьбу. Нури делал все, что было в его силах, пытаясь помочь пареньку преодолеть робость. Захи привык быть слугой лисенка, это было несколько хлопотно, но очень интересно. К нему самому относились как к лисенку среди слуг. Раньше все старались его учить и давали советы, а теперь кланялись, как омеге, и спрашивали разрешения помочь. И подобное отношение пожилых слуг очень смущало паренька.

Но кроме этого Захи привез еще и рассказ о том, что происходило во дворце, когда Серенити пропал. Он уселся в гостиной и стал рассказывать, как рычал его отец, Салах. Было так страшно, что все во дворце ходили на цыпочках, лишь бы не привлекать к себе внимание! Как все готовились к войне, воины ходили в полном вооружении с мечами и луками, а потом все погрузились на корабли и улетели. В городе было очень тревожно, все ждали вестей, но войска вдруг вернулись. И тогда стало известно, что у Серенити была свадьба, и он теперь Абаль. Все в городе были очень растеряны. Свадьба - это повод для веселья, но почему тогда во дворце такая печаль, как на похоронах?

А потом прилетел эмир Джабаль. Его корабль остановился за городом, и он пошел в город пешком, а не верхом, как принято у альф. Он пришел не как эмир, а как простой проситель, и это было очень странно. В руках он нес небольшую шкатулку, а следом за ним шли альфы с тяжелыми сундуками. Когда в городе узнали, что муж Серенити приехал к его родителям, то все в городе бросили свои дела и побежали посмотреть на зятя эмира. К тому времени, как Джабаль добрался до дворца, на площадь вышло большинство жителей. Все в городе знали этого красивого и доброго лисенка. И когда его украли, то все разделили грусть и тревогу родителей, как будто это был их собственный ребенок.

На площади альфы остановились и открыли сундуки. Один был полон золотых слитков, а в других были драгоценные камни: бриллианты, рубины и сапфиры. Никто и никогда не видел столько драгоценностей. Тогда все поняли, что эмир привез калым за их Серенити и возликовали. Никто и никогда не давал за омегу большего калыма, чем за их любимого малыша! Альфы во главе с эмиром вошли во дворец с открытыми сундуками, чтобы все видели, как высоко эмир Джабаль ценит своего супруга. Только шкатулка в руках эмира так и оставалась закрытой. **

Когда Джабаль вошел во дворец, его встретил эмир Салах с нагайкой в руках! Альфа склонил голову перед отцом лисенка и попросил прощения за беспокойство. А после этого открыл шкатулку и протянул её Салаху.

- Я был во дворце и все видел собственными глазами! - у Захи блестели глаза, от волнения он прижал руки к груди, чтобы выглядеть убедительней. - Когда твой отец увидел, что лежало в шкатулке, у него задрожали руки, и он выронил нагайку. Он позвал твоего оми. Когда господин Ясмин увидел, что там лежит, то расплакался!

- Оми плакал? - испугался Серенити. - Почему?

- Потому что он понял, что Джабаль и в самом деле твое дыхание, - пояснил Айдан. - Понятно, что гемму сделали не за те два дня, что ты провел у эмира. А значит, Джабаль все эти годы искал именно тебя. И в саду у него растет сирень, совсем, как у твоего отца - жасмин. Твой оми знал лучше остальных, как ты любишь сандал, а тут еще гемма, которая подтверждает, что ваша встреча была предначертана рукой Аллаха и не стоит вмешиваться в его планы.

- А о моих планах кто-нибудь хочет узнать? - насупился Серенити.

- Не гневи Аллаха, ребенок! - прикрикнул на правнука Айдан. - Он может отнять у неблагодарного то, чем так щедро одарил! Неблагодарность - это худший из пороков! Тебе сейчас хоть меда налей, ты все равно скажешь - деготь!

- Я благодарный! - Серенити надулся. - Только благодарить не за что! Я не просил всего этого! - омежка недовольно махнул рукой и убежал к себе в комнату, чтобы там поплакать.

Айдан со вздохом посмотрел ему в след и, оглянувшись, заметил бледного Джабаля, который стоял в дверях. Он встал и подошел к альфе.

- Пройдемся? - Айдан вместо ответа получил вздох и кивок головой. После этого они тихо пошли по коридору. - Тебе уже сообщили, что Абаль чуть не погиб от черной хандры?

Альфа обхватил себя за плечи, как будто замерз, и посмотрел на Айдана, как собака, которую избили за верную службу. Омега тяжело вздохнул. Что сделано, того уже не исправишь. Надо найти выход из этой ситуации.

- У Абаля должно быть занятие, ему не должно быть скучно. Скука - это первая причина гибели омег от черной хандры. Раньше он учился и готовился поступать в институт. У него была цель и занятие, но ведь ты его не отпустишь на учебу на Землю? - ответом был полный муки взгляд от альфы. Айдан вздохнул. - Ему надо чем-то заниматься, он не может тихо сидеть в углу, как кукла. И, кстати, - Айдан улыбнулся, - драгоценности ему дарить бесполезно, он не понимает их красоты и ценности. Не думай о нем как о взрослом омеге, он еще совсем ребенок.

Эмир кивнул головой и задумался, а Айдан пошел проведать своих слуг, которые приехали вместе с Джабалем и привезли его гардероб, любимые украшения, настойки (чтобы хватило на более долгий срок), благовония, привычные масла и кремы для хаммама. Айдан был достаточно неприхотлив в гостях, но сейчас стоило всем напомнить, что он в первую очередь омега, который нуждается в уходе и заботе. Пусть все думают о нем, как об украшении гарема, и тогда в его словах и действиях не будут искать подвоха.

Вскоре эмир зашел в гостиную и остановился возле супруга, который внимательно перечитывал потрепанную тетрадь.

- Я хотел бы сделать тебе подарок, - Джабаль увидел взгляд омеги, полный еле сдерживаемого недовольства, как будто он надоедливый проситель. - Только оденься, твой подарок ждет тебя снаружи.

Абаль с видом великомученика, поднявшись с подушек, осторожно сложил листы с записями в аккуратную стопку. И только после этого, надел абая и шейлу, и, вздыхая, пошел за мужем. Пройдя через лабиринт, они вышли к казарме. Джабаль остановился, подождав, пока Абаль вспомнит, что он теперь замужний омега и должен закрывать лицо перед альфами.

Они прошли через плац, на котором тренировались альфы. Серенити подумал, что эмир ведет его в конюшню и уже заранее обрадовался, что ему подарят лошадь, но Джабаль обошел конюшню и прошел дальше к вольерам для птиц. В самом дальнем большом вольере сидел черный венценосный орел.

Джабаль открыл вольер и, войдя внутрь, жестом пригласил супруга зайти, закрыв за ним вольер. Серенити раньше таких птиц видел только на картинках. Орел был намного крупнее соколов, почти черный, только перья «штанов» были темно-серыми с черными крапинками. На голове венцом топорщились перья, и выглядел он очень грозно. Джабаль подошел и погладил орла по крылу. Тот опустил голову, подставляясь под ласку, как кошка. Когда он переступил лапами с длинными загнутыми когтями, то звякнул бубенчик.

- А зачем на лапе бубенчик? Чтобы отгонять злых духов? - насмешливо поинтересовался омежка.

- Нет, - Джабаль улыбнулся. - Чтобы орел помнил, что у него есть хозяин. Они очень свободолюбивы, и бубенчик напоминает ему, что охотиться он будет только со мной. Я вырастил его из птенца, и он воспринимает меня, как своего родителя, поэтому и не улетает.

- Как его зовут? - Серенити подошел поближе, раздумывая, получится ли погладить птицу.

- Я называю его Орел, - Джабаль пожал плечами.

- Да ладно, - захихикал Серенити. – Нет, ты не умеешь давать имена. Орла назвал орлом, а меня - Шиповником.

- Колючка, вот ты кто! Если и цветок, то с шипами, - Джабаль с улыбкой смотрел, как его супруг довольно хихикает.

В соседнем вольере было большое гнездо, в нем лежало одинокое яйцо, которое слабо потрескивало. Джабаль обернулся на этот слабый треск и поторопился к гнезду, возле которого стоял пожилой бета в серой жилетке сокольничего.

- Успели, - Джабаль улыбнулся растерянному супругу. - Он сейчас вылупится. Ты говорил, что хочешь охотничью птицу? Это яйцо венценосного орла. Хочешь быть его хозяином и вырастить птенца сам?

Серенити закивал головой, онемев от восторга. Яйцо раскололось, и из скорлупы появился мокрый головастый птенец с крупными желтыми лапами.

- Какой страшненький, - с восторгом прошептал омежка и потянул к птенцу руки.

- Не трогай его, - Джабаль перехватил тонкие ручки. - Птенцы очень нежные и им очень больно, когда к ним прикасаются. Пока у него не появятся перья, его лучше не гладить. Птица на гнезде сидит очень аккуратно и, если подсунуть под нее руку, то она сразу приподнимется, лишь бы не навредить птенцу.

- А где орлица? - Серенити покрутил головой, разыскивая маму птенца.

- Орлица погибла во время охоты еще три года назад, - Джабаль с удовольствием смотрел, как загорелись глаза у супруга. - Это яйцо мне прислали из другого питомника. Орел есть только у меня. У остальных альф соколы.

- Господин, - пожилой бета в серой жилетке с вышитым пером вопросительно смотрел на эмира. Серенити, знал, что так одеваются слуги, которые ухаживают за соколами.

- Я дарю этого птенца своему супругу Абалю, - эмир улыбнулся. - Помоги ему вырастить птенца, Ахмед.

Ахмед поклонился и с интересом посмотрел на омегу. Подобный подарок был совершенно не омежьим, но господину виднее. Ахмед невольно слышал разговор супругов в вольере с орлом, и, видя, как загорелись глаза над шейлой, понял, что подарок был не случайным. Он начал рассказывать, как правильно ухаживать за птенцом. Эмир, убедившись, что Захи стоит неподалеку от входа в вольер с гнездом, тихо вышел. У него собралось много срочных дел, и поскольку его супруг счастлив, то вполне можно оставить его наедине с подарком и заняться делами.

С тех пор жизнь Серенити резко переменилась. Он был бесконечно счастлив! У него есть свой орел! Серенити кормил и поил птенца, подробно рассказывая селафь, сколько птенец съел, и какая была погадка. Он с таким восторгом рассказывал, что птенцу надо съесть перья, чтобы опорожниться. И что в первые разы птенцу давали нежный пух, а позже мелкие перышки с подпушком. И что птенца надо кормить только свежим мясом, и в вольерах специально для этого держат крыс и воробьев.

Птенца надо было кормить по десять раз в день. Серенити вставал и мчался в вольер сразу же после первого намаза, чтобы успеть покормить голодного птенца. В первый день он переполошил всех альф, когда во время первого намаза (Аль-Фаджр в 5 утра) выскочил из дверей лабиринта питомника вместе со своим Захи и помчался на улицу. Старшие альфы прервали молитву и бросились следом, гадая, что за беда случилась. Но оказывается супруг повелителя, едва дождавшись, пока двери гарема, ведущие в лабиринт, будут открыты, сломя голову понесся кормить голодного птенца.

Он почти жил в вольере рядом с птенцом, Айдану стоило больших усилий накормить Серенити. А уж оставить ненаглядного птенчика, чтобы сходить умыться, вообще стало проблемой. Омежка не мог расстаться с ним, как будто это был грудной ребенок. Птенца надо было кормить каждые два часа, и при этом внимательно следить, чтобы в зобу не собиралось слишком много пищи. Но поскольку зоб был маленький, то птенец почти всегда был голодным. Он засыпал ненадолго после еды, а потом открывал глазки и, увидев «папочку», сразу начинал требовать еду. Серенити сразу мчался за Ахмедом, чтобы тот дал еды для малыша.

Если в первый день птенца кормили нежными мяском, то на второй день Ахмед достал живую мышку и, отрубив у нее мордочку с зубами и лапы с когтями, быстро искрошил маленькую тушку в фарш вместе с потрохами, костями и шкуркой. Когда Серенити увидел, как из маленького зверька делают кровавую кашу, то его долго тошнило. Но Ахмед объяснил, что птенцу для пищеварения и роста нужны шерсть, косточки и даже требуха.

- Ты ведь хочешь вырастить хищника, а не домашнего питомца? - поинтересовался бета, и, увидев, как омежка понимающе кивнул, продолжил. - А позже ты будешь учить его летать и охотиться. Когда птенец подрастет, то мы будем его кормить тушками, чтобы он учился сам разрывать еду. Это он сейчас маленький и слабый, а когда вырастет, то будет охотиться сам. Ну, так как? - бета протянул миску с кровавым месивом омеге. - Растишь хищника, или мне послать на кухню за отборным мясом, и тогда у тебя будет красивая, бесполезная игрушка?

- Он будет хищником! Большим и сильным! - Серенити выхватил миску и решительно пошел к птенцу.

Через неделю к мышам добавили воробьев, которых так же крошили вместе с перьями. Серенити поджимал губы, доставая из миски неприглядные куски, но самому птенцу очень нравилась еда. Он рос как на дрожжах и вскоре в гнезде сидел крупный птенчик размером с курицу с белоснежным пухом и смешными желтыми лапами. Перерывы между едой становились больше, и теперь Серенити сидел в вольере и читал вслух птенцу стихи.

Радостный ветер, к любимой лети на рассвете.

Стукни в окно, разбуди мою милую, ветер.

Ей передай: приближается время свиданья,

Час приближается, самый желанный на свете.

Прошелести, прошепчи: умирает в разлуке

Любящий, верный, — подумай на миг о поэте.

В каждой строке у него — сокровенная тайна.

Только захочешь — откроешь сокровища эти.

Только захочешь — спасешь от погибели друга,

Муки его тяжелее, чем жажда и плети.

Только захочешь — развяжешь пленительный пояс,

Любящий сам попадется в блаженные сети.

В каждое сердце любовь ударяет, как ветер! ***

Вскоре Ахмед разрешил Серенити забрать птенца с собой в гарем, потому что эмир изволил гневаться из-за того, что супруг целыми днями пропадает в вольере. Для птенца сделали широкую корзину в виде гнезда и, выстелив ее мягкой травой, посадили птенца. Для нового жильца отвели комнату в гареме, и теперь Серенити не расставался с питомцем ни днем, ни ночью. Птенец рос день ото дня, и начинал кричать, когда видел Серенити в зоне досягаемости, выпрашивая еду.

Главный сокольничий пытался удержать птенца от переедания, стараясь не давать ему много корма, но Захи стал таскать с кухни кусочки печенки. Серенити переживал, что птенец остается голодным, и поэтому всегда кричит, требуя еды. Когда об этом узнал сокольничий, то отругал обоих - Абаля и Захи. Птенец всегда будет требовать еду у родителя, такова его натура, а чтобы он не кричал целыми днями, его надо оставлять одного хоть ненадолго! И правда, стоило Серенити выйти из комнаты, как птенец замолкал и даже засыпал в тишине в ожидании, когда опять появится папочка-кормилец.

В гареме все вздохнули с облегчением. С тех пор как по соседству появился птенец, ни у кого не было покоя. Как будто в доме появился грудной ребенок, крикливый и непоседливый. Айдан смиренно переносил вопли птенца, радуясь, что эта игрушка отвлекает Серенити от стихов, а наложники сбегали в тишину питомника, надеясь что супруг повелителя когда-нибудь наиграется с глупой птицей и все опять вернется на круги своя.

Через месяц у птенца появились первые перышки. Вначале это были белые столбики, которые появились на концах крыльев и хвоста, а потом из них развернулись настоящие перышки! Серенити был так счастлив, что даже станцевал на радостях! Этот танец увидел эмир, который зашел пообедать вместе с супругом, и с удовольствием смотрел на сияющее лицо супруга.

А вот отношения Серенити и Джабаля совершенно не складывались. Серенити, как настоящий птенец, избегал прикосновений и старался держаться подальше от мужа. Альфа по связи чувствовал, как счастлив его супруг в течение дня, но стоило ему появиться рядом, как радость сменялась на настороженное ожидание и опасливые взгляды. Это, конечно, расстраивало Джабаля, и естественно, не осталось незамеченным для Айдана.

Селафь решил поговорить с правнуком, объяснить ему, что раз он супруг, то у него есть определенные обязательства перед альфой и жителями эмирата. Все ведь ждут появление наследника, чтобы было кому передать власть и земли. И, вообще, птенец это, конечно, здорово, но нельзя забывать и об альфе. Он терпеливый человек, но все имеет свои пределы! Жизнь - это не только стихи и развлечения, но и обязанности по отношению к другим людям.

Серенити задумался над словами селафь. С одной стороны он понимал, что в жизни каждого омеги есть свой альфа, а в его жизни этот альфа не абстрактный человек, а вполне конкретный мужчина, от которого пусть и вкусно пахнет, но по отношению к нему он чувствует лишь глухое раздражение, и ничего более. Но настаивать на разводе не хотелось, ведь тогда его вернут в дом родителей, и он опять окажется далеко от своего кумира Соловья. Значит, надо постараться быть супругом, но при этом сделать так, чтобы муж о нем забыл! Вечером во время ужина Серенити спросил, ехидно подняв брови.

- Может, мой муж желает любви и ласки? - увидев, как муж довольно кивнул, сразу скомандовал. - Хафа, ты сегодня проводишь ночь с господином.

Джабаль недовольно нахмурился. Заметив это, Серенити сразу же решил ему пояснить.

- У наложников уже давно следует обновить метки. Хафа жаловался, что ты не брал его на свое ложе больше трех лет. Я, как супруг, должен заботиться о благополучии твоего гарема, муж-ж мой.

Серенити поджал губы и кивнул головой растерявшемуся Хафе.

- Не хочу Хафу, - Джабаль так же поджал губы.

- Хорошо, тогда пускай это будет Ана. Он утверждает, что является твоим фаворитом, - Серенити посмотрел в лицо мужу и сладко улыбнулся. - Он говорит, что ты просто без ума от его пышных форм, и прилагает массу усилий, чтобы, не дай Аллах, не похудеть!

Джабаль резко встал и вышел из гарема, а в голове Серенити появилась интересная мысль, как удержать мужа на расстоянии, но его коварным планам было не суждено сбыться.

Утром слуги разворошили сундуки наложников, принесли большую жаровню, и сожгли в ней шелковые платья. После этого переодели последних наложников в простые одежды из хлопка и, собрав их вещи, вывели во внутренний двор дворца. Там уже дожидались множество людей. Впереди стояли четверо альф, с которыми эмир быстро провел церемонию бракосочетания и передал им омег в подарок за верную службу, словно те были породистыми жеребцами.

Довольные альфы, застегнув брачные браслеты на руках своих супругов, быстро увели их прочь из дворца. Айдан и Серенити изумленно переглянулись, не зная, что сказать.

Серенити покусал губы и, вернувшись в гостиную, взялся писать письма, которые собрался разослать соседям. Довольный Джабаль вернулся в гостиную к супругу и заглянул в черновик письма, который переписывал супруг, старательно выводя завитушки на плотной бумаге. Абаль сообщал всем соседям, что будет рад принять в своем доме молодых биби для нового гарема своего мужа.

- Мои воины будут благословлять тебя денно и нощно, - улыбнулся Джабаль.

- А причем здесь твои воины? - удивился Абаль и, прищурившись, посмотрел на мужа. - Я о тебе переживаю. Если тебе не нравятся старые наложники, значит, надо привезти новых. Это ведь забота супруга, чтобы у мужа было все самое лучшее. Я хочу быть хорошим супругом, поэтому мне надо позаботиться о твоем гареме.

- У орла может быть только одна орлица, - Джабаль улыбнулся супругу. - Сколько бы наложников ты ни привел в мой дом, я все равно раздарю их своим воинам. Все хотят семью, и мои альфы заслуживают семейного счастья. А мне кроме тебя никто больше не нужен.

Серенити отложил в сторону перо и тяжело вздохнул. Похоже, его очередной план с треском провалился.

Примечание к части

**Амир Хосров Дехлеви (1253–1325), долгие годы живший в индийском городе Дели (Дехлеви в переводе и означает «делийский»), создавал свои стихи и поэмы главным образом на персидском языке.

** Коран запрещает изображение людей и животных.

*** Хафиз Ширази (1325 – 1389)

https://pp.userapi.com/c841422/v841422678/c6c6/UhUADaMDYWs.jpg

https://pp.userapi.com/c841422/v841422678/c6d2/ao9R48M4UR0.jpg

https://pp.userapi.com/c836420/v836420253/4cd76/MGRmyJeczgY.jpg

птенец венценосного орла ( обратите внимание на размеры в сравнении с человеком позади гнезда)

https://pp.userapi.com/c841422/v841422678/c6be/lpzJvZ5RKco.jpg

>

Стихи и проза жизни

Шпионы Айдана получили задание выяснить, кто принес тетрадь со стихами Соловья и те несколько листиков, на которых стояли даты. Все они были написаны одной рукой. Судя по слегка пожелтевшим листам, потрепанная тетрадь была личной вещью человека, работавшего, по всей видимости, во дворце. Остальные стихи, переписанные каллиграфическим почерком на листах с вензелями, были приготовлены для продажи в книжных лавках, но вот тетрадка явно не была предназначена для чужих глаз.

Серенити носил везде с собой сумку, в которой лежали заветная тетрадь и листы, исписанные мелким почерком. Он почему-то решил, что все это написано рукой Соловья и не хотел расставаться с находкой. Он так был уверен, что Соловей живет в ад Шер, что с интересом вглядывался в лица всех альф, которые попадались ему по дороге. Но альфы все, как один, опускали головы и отводили глаза при встрече с супругом господина, чтобы их не обвинили в непочтительности и недостойных мыслях. За подобное на Сабахе жестоко наказывали.

Айдан решил, что теперь самое время снять со своего правнука розовые очки влюбленности. Пока у него есть птенец, да и присутствие мужа уже не вызывает приступов паники, пора внести сомнение в его идеал. Он поделился своими мыслями с Серенити.

- Соловей не может быть альфой. Он бета и, скорее всего, служит во дворце. Когда у тебя была черная хандра, и я велел слугам раздобыть стихи, то ни одного альфы не было во дворе. Поэтому, если ты считаешь, что тетрадь принадлежит Соловью, то искать его надо среди дворцовых слуг.

- Нет, такие страстные слова не мог написать бета, - нахмурился Серенити. - Ты просто наговариваешь на него.

- Если бы тетрадь принадлежала альфе, то от нее пахло бы альфой, а тетрадь пахнет только старой бумагой и больше ничем.

Серенити недоверчиво покосился на селафь и, вытащив тетрадь, впервые ее тщательно обнюхал. От нее действительно пахло не альфой, а самим Серенити. Так часто он водил пальцами по каждой строчке и целовал от избытка восторга, что бумага теперь пахла им самим. Вытащив следом одиночные листы с последними стихами, он обнюхал и их. От листов пахло бумагой и чернилами. Омежка задумался, а потом недовольно надулся.

- Эти листы так долго со мной, что запах Соловья уже выветрился с бумаги! Посмотри на даты! Первым стихам больше пятидесяти лет! Во дворце нет таких пожилых бет. Если даже предположить, что первые стихи он написал в двадцать лет, то сейчас ему уже должно быть семьдесят! И потом, уже к двадцати годам он должен был быть хорошо образованным. А разве такое образование мог получить бета? Послушай первое стихотворение:

Раскрылись розы в цветнике. Приди, приди, мой гулистан!

Томлюсь и жду, когда мелькнет меж кипарисов тонкий стан.

В траву отсветом слез моих тюльпаны бросили огни.

Приди, приди, о мой кумир, молю, в моем саду мелькни!

Когда тебя со мною нет, цветы теряют аромат.

Приди! Прекраснее цветка еще ничей не видел сад.

Твой каждый взгляд — источник мук, внушает каждый локон страсть.

Приди хотя бы для того, чтоб мог твоею жертвой пасть.

Твои слова — смертельный яд, и все же боль разлук страшней.

Твоя любовь ко мне — полынь, и все же сладость меда в ней. *

- Видишь, здесь упоминается поэтический трактат Саади Ширази «Гулистан» («Сад роз»). Как двадцатилетний бета мог прочитать его? У него же не было библиотеки, как у моего оми! В ад Шер вообще библиотек нет, только несколько книг, которые валяются, где попало, да дурацкие романы Таки.

- А если его семья торговала книгами? - Айдан улыбнулся. - В ад Шер есть книжные лавки. И, кстати сказать, в них всегда можно купить стихи Соловья!

- Я тебе не верю! - Серенити резко вскочил и начал нервно ходить по комнате в раздумьях. Он развернул предпоследнее стихотворение и вновь перечитал его. Глядя на строки, он словно внезапно прозрел и понял, что хотел донести до читателя поэт.

Ты, милая, ступила на порог —

Редеет мрак, порозовел восток.

Заговорила ты — я молодею.

Твои уста — бессмертия исток.

Ты — пламя. Ты — свеча. Тебе навстречу

Торопится безумный мотылек.

Твои слова заманчивы и сладки,

И разлученья час еще далек.

Ты — божество. Из чудотворной чаши

Мне удели забвения глоток!

Ты — красота, не знающая равных,

Разящий меч, раскрывшийся цветок.

Ты улыбаешься — земля и небо

Восхищены, и радуется бог.

Ты — вдохновенье, ты — душа поэта,

Ты — музыка его речей и строк! **

Серенти даже засомневался. А вдруг Соловей, и в самом деле, бета? Уж очень похоже, что это стихотворение написано человеком немолодым, который уже задумывается о смерти и разлуке… Соловей - бета? Какой кошмар! Нет! Судьба не может быть так несправедлива! Беты живут так мало! Серенити бегал по комнате, напряженно размышляя и заламывая руки от переживания. Ну, как может бета написать такие страстные стихи? Нет! Соловей должен быть альфой! А если все же Соловей бета, то он сейчас должно быть ветхий старец! Что же делать? Найти его, чтобы успеть заглянуть в выцветшие от старости глаза? А как же любовь?

Пока омежка метался по комнате, Айдан следил за ним, как кот за мышонком. Зерна сомнения посеяны, надо немного выждать, чтобы эта мысль укоренилась, а потом сорвать молодую поросль. И когда в голове и сердце Серенити появится свободное место, можно будет обратить его внимание на тот факт, какой замечательный альфа его муж. И в то же время подсказать Джабалю правильное поведение по отношению к супругу и, наконец, наблюдать, как пара объединится на радость всем. А пока остается только смотреть, как правнук мечется по гостиной, бросая жалостливые взгляды на пожелтевшую тетрадь.

- Что случилось, хабиби? - в дверях появился взволнованный Джабаль. - Кто тебя так расстроил?

- Твой супруг переживает, что от его оми нет известий, - ответил за правнука селафь. - Я тоже обеспокоен. Ясмин уже должен был родить, но мы так и не услышали радостной новости. Вот твой супруг и переживает за своего оми.

- Не волнуйся, сердце мое! - Джабаль успокоился и нежно улыбнулся. - Только что прибыл шаттл с известием, что твой оми благополучно родил альфу. Ребенка назвали Медвежонком. Оми и малыш чувствуют себя прекрасно.

Джабаль достал из кармана халата письмо и протянул супругу. Серенити схватил письмо и стал жадно его читать, позабыв обо всем.

- Селафь! Это отец написал! Его рука! Он пишет, что оми родил настоящего богатыря! Четыре восемьсот, такой большой! Это нормально?

- Нормально, - Айдан встал и читал письмо, заглядывая из-за плеча, - твой оми рожает не первый раз, и в этот раз он раскормил ребенка, совсем как ты птенца! Он с самого начала беременности ел много сладкого, я его предупреждал, чтобы он ограничивал себя. Но слава Аллаху, закончилось все хорошо! Все же в ад Мине самые лучшие больницы и врачи на всем Сабахе!

- Да, - Джабаль кивнул головой. - В тот раз я приехал к твоим родителям в ад Мин, чтобы узнать, как можно заполучить врачей к себе в эмират. Если надо построить новые здания или купить оборудование, то я готов, лишь бы получить врачей. А то у нас даже лекарей и фельдшеров не хватает.

- Я напишу отцу и расспрошу обо всем. Он обязательно поможет! - довольный Серенити улыбался, хоть какая-то приятная новость за все время. - А мы поедем в гости к родителям, чтобы поздравить их?

- Нет, не сейчас, - Джабаль отвел взгляд. - Я сейчас готовлюсь к войне.

Айдан понял сомнения эмира. Ведь Серенити до сих пор невинен, как дитя. Да, на нем есть метка и от тела немного пахнет мужем, но слишком слабо для настоящего супруга. И потом, приехав к родителям, им придется спать в одной кровати, и неизвестно, как на это отреагирует Серенити. Если он вдруг заартачится, то вполне может выплыть, что никах*** не проведен, а значит, брак не действителен. И тогда родители вполне смогут оставить своего ребенка дома, наплевав на все последствия.

- Хочешь отправить подарок оми и братику? - Джабаль смотрел, как сразу радость сменилась печалью и привычным раздражением. - Можешь выбрать в сокровищнице все, что душа пожелает!

- Оми не любит украшения, - Серенити задумался. - Я лучше перепишу для него стихи, которые нашел здесь. Он им обрадуется больше, чем блестяшкам. Я успею написать письмо оми и отцу?

- Конечно, - Джабаль улыбнулся. - Можешь не торопиться, я задержу шаттл до завтра. Так что ты успеешь письмо написать и переписать, что хотел. А чтобы порадовало тебя, хабиби?

- Меня бы порадовал Соловей, - в сердцах сознался юный супруг и сам испугался сказанного.

- Не волнуйся, - Джабаль загадочно ухмыльнулся. - Ты получишь желаемое.

Альфа сразу вышел из гостиной, а Серенити бросился к перепуганному селафь.

- Он приведет мне Соловья? Он знает, кто этот человек? - омежка с такой надеждой заглядывал в глаза старшему омеге, что тот поджал губы.

- Теперь молись, чтобы Соловей все же оказался бетой, а иначе ты получишь голову поэта на подносе в качестве подарка. Твой муж не потерпит соперника! Что ты смотришь на меня с таким испугом? Или ты считаешь, что муж должен радоваться тому, что другой альфа милее его супругу, чем он сам?

- О, селафь! Что я наделал? - Серенити упал на ковер и разрыдался. - А может сказать мужу, что мне не нужен чужой альфа? Может, тогда он его пощадит? Давай я догоню Джабаля и скажу, что мне никто не нужен! Пусть он не гневается.

- И все же, если Соловей бета, то ему ничего не грозит, а если альфа, то его все равно убьют. И чем сильнее ты будешь за него заступаться, тем тяжелее будет его смерть. Поверь, его могут пытать перед смертью, выясняя, сколько времени вы тайно общались, и тогда ты будешь молить о легкой смерти для поэта, - Айдан подошел и погладил Серенити по волосам. - Ты должен привыкнуть следить за своими словами и поступками. Вот если сейчас зайдет муж и спросит, почему ты льешь слезы, что ты ему скажешь? Что плачешь о постороннем альфе? Как ты думаешь, что подумает твой муж? Он будет милосерден?

- Я скажу, что плачу из-за того, что не попал на праздник к родителям, - омежка нахмурился. - И я не знал, что Соловей альфа, он для меня просто поэт и нет смысла казнить его!

- Хорошо, - Айдан улыбнулся. - Будь благоразумным и тогда у тебя все получится. И постарайся чаще улыбаться мужу, ведь если супруг ласков, то альфа скорее выполнит его любую просьбу. Ты меня понял?

- Да, - Серенити шмыгнул носом и позвал Захи, чтобы тот принес ему воды для умывания. - Я буду следить за своими словами. Ты увидишь, я буду умницей!

- Хорошо, дитя, - Айдан поцеловал его в мокрую щеку. - Заодно следи и за своими эмоциями. Твой муж чувствует тебя и волнуется.

- Как это чувствует? - Серенити насторожился.

- Как свою пару, - Айдан улыбнулся. - Он чувствует все твои эмоции и знает, когда ты радуешься, а когда грустишь. Вспомни, он вернулся от твоих родителей очень быстро. Наверняка ушел посреди праздника, почувствовав, что тебе плохо и нужна его помощь. Он вбежал в гарем очень бледным и испуганным. Джабаль принял тебя, как свое дыхание, а ты вместо того, чтобы сделать шаг ему навстречу, уперся, как баран, в свои бумажки и ничего не хочешь видеть!

- И ничего я не уперся, и никакое он не дыхание! - Серенити подхватил стихи с пола и прижал к груди. - Мой любимый не может быть таким страшным! Он должен быть красивым! А этот страшный, как… как див!**** Когда я его вижу, у меня волосы дыбом становятся от ужаса! Вот!

- И как я мог позабыть! - Айдан хлопнул себя по лбу ладонью и подскочил с подушки, как будто его укусили. - Со всеми этими переживаниями, мы же тебя не подготовили, как омегу! Нури! Захи! Сообщите банщицам в хамамме, чтобы топили и готовили все для джалим хаммами*****!! О Аллах, как мы могли позабыть об этом?! Нури, пошли людей к тем четверым омегам, которые были в гареме отца Джабаля и вели передать, что мы ждем их на праздник к обеду!! - Айдан метался по комнате. - Ох, как плохо без гарема! Кто же будет петь песни? Ади! Позовите Ади!

Вскоре Ади примчался в гарем с перепуганным лицом. Бедняга решил, что опять случилось что-то плохое. Но услышав, что Айдан хочет провести для правнука джалим хаммами, улыбнулся и поклонился.

- Не переживайте, сиятельный Айдан, мы все сделаем в наилучшем виде! Кухня сейчас же начнет готовить угощения для праздника, фрукты и щербет уже дожидаются своего часа! В питомнике есть много взрослых биби, которые будут петь и танцевать для вашего удовольствия!

До обеда Серенити еле дожил, он старался не переживать и думать о хорошем. Ему было очень странно думать, что альфа может чувствовать его эмоции. Ну, как такое возможно? Нет, селафь обманывает его. Как можно чувствовать постороннего человека? Но при всем при этом он старался не волноваться из-за слов, неосторожно сказанных этим утром, и думать только о хорошем, о птенце, например. Птенец до сих пор был поводом для гордости и доставлял только радость. Ахмед-сокольничий раз в день навещал птенца, и каждый раз хвалил Серенити. Птенец всегда был сытым, ухоженным и рос крупным и сильным. Он уже меньше спал днем и был очень активным. Теперь, видя своего папочку-кормильца, птенец начинал махать крылышками и громко кричать, требуя к себе внимания.

К обеду в гарем пришли четверо взрослых омег в нарядных платьях. Они принесли в подарок корзины со сладостями и фрукты. Айдан представил их и сообщил омежке, что гости были для его мужа, как родные оми, и поэтому приглашены на праздник. Они были уже знакомы по ночи хны, но Серенити тогда увидел слишком много новых лиц, чтобы толком запомнить хоть кого-нибудь. Так что известие, что у мужа целых четыре оми, его очень взволновало.

Они, наконец, собрались и пошли в хаммам. Серенити не представлял, что его там ждет и поэтому не волновался. Дома у родителей тоже был хаммам, но его топили только тогда, когда приезжали гости, и оми ходил туда сам. Серенити никогда не нравился хаммам, там было жарко и мокро, а он, как котенок, не любил купаться. Дома у него была своя ванная комната с навороченной душевой кабиной и сушилкой. Поэтому можно было быстро искупаться и еще быстрее высушится, а хаммам это было совсем не интересно. Но, оказавшись в доме мужа, Серенити был вынужден купаться в хаммаме. Он по привычке быстро мылся с мягкой мочалкой и, позволив облить себя из тазика, удирал из горячих комнат и предпочитал немного поплескаться в неглубоком бассейне с теплой водой.

Серенити привык, что в хаммаме тихо и просторно, а сейчас в глубине играла музыка, слышался смех и говор множества людей. Их встретили у порога улыбчивые банщицы и помогли омегам раздеться, а после этого закутали сразу в три полотенца, завернув отдельно бедра, плечи и волосы. Пол был неожиданно горячим, и поэтому пришлось надеть деревянные башмаки, чтобы пройти дальше. Серенти раньше не бывал в харара, ему не нравились клубы влажного пара, и поэтому он всегда сбегал, только засунув туда свой любопытный нос. Но сейчас ему пришлось зайти внутрь и сесть посередине, все-таки это его праздник, а значит, сбежать не получится.

Омеги во главе с селафь сели на мраморные скамейки и сняли по два верхних полотенца, оставив закутанными только бедра. Банщицы поддали пар, и Серенити показалось, что он сидит посреди облака, а Айдан тем временем начал свои расспросы о детстве Джабаля. Он и сам вырастил сына альфу, и на его глазах выросло двое внуков-альф - Саид и Салах, и правнук - любимый Тигренок! Омеги делились своими историями о том, какие альфочки непоседливые и шаловливые в детстве. Сколько всяких занимательных историй было с их участием! Но апофеозом стал рассказ о том, как Тигренок однажды, будучи совсем крохой, сбежав не только из гарема, но из города, умчался в пустыню верхом на яростном жеребце, которого боялись все альфы, кроме Салаха!***** Омеги охали и ахали, слушая рассказ Айдана, как ребенка искали в пустыне. Серенити уже знал эту историю, но в исполнении селафь она стала едва ли не приключенческим романом.

Омеги в ответ тоже рассказали, как храбро вел себя Джабаль, когда погиб его отец. Они рассказали Абалю, как и при каких обстоятельствах Джабаль передал их самым храбрым и сильным альфам в попытке спасти их жизни. И о том, что когда он собирался на Совет преданности, готовясь высказать обвинения против коварного соседа, в первую очередь передал омег из своего гарема сильнейшим из сильных воинов, чтобы те в случае его гибели не попали в руки этого соседа по праву меча.

Абаль завороженно слушал все это, приоткрыв рот, как птенчик. Он представил, что бы делал Тигренок, если бы в одночасье, потеряв и отца и оми, остался один одинешенек во всем мире. А тут еще и такая ответственность на плечи падает - целый эмират с людьми и их заботами! А Джабалю так вообще два эмирата на голову упали! Как ему, наверное, было тяжело! Айдан смотрел на то, как реагирует на рассказ омежка и в душе потирал довольно руки. Все шло просто замечательно!

А тут еще зашел главный банщик – телак. Он посмотрел на омег и пригласил Абаля первого, как виновника торжества, на массаж. Посередине харара стоял восьмиугольный каменный стол, на него и уложили омежку. Камень был горячим, от этого его еще сильнее бросило в пот от этого жара. Телак принялся массажировать тонкое тело, и Серенити позабыл обо всем на свете, он просто не ожидал подобного. Его мяли, крутили и тянули за руки и ноги. Это было порой больно, а порой - очень приятно. Особенно, когда руки начинали после дерганья и щипков расслабляющий массаж. Руки у телак были грубые и шершавые, что добавляло глубины ощущениям. Айдан присел рядом и рассказал, что телак специально натирает руки шкуркой граната, чтобы кожа на ладонях была шершавая.

После массажа Серенити дали полежать немного, чтобы он перевел дыхание, а потом повели в небольшую комнату на эпиляцию. Там телак быстро удалил с тела Абаля все волосинки кроме тех, что были на голове. Он удалил не только пушок на руках и ногах, но и даже тонкие волосинки позади шеи. А после этого надел варежку из конского волоса и стал тереть кожу. Варежка была почти сухой и очень жесткой. Абаль ойкал и тихо шипел, пока его тело терли, словно шкуру шелудивого жеребца. Но после этого кожа стала очень чувствительной и нежной, с нее сошли все рисунки, которые на нем нарисовали в ночь хны.

Его окатили водой, а потом словно укутали в мягкую и пушистую мыльную пенку. После жесткой варежки ощущения были просто сказочными. Как будто он погрузился в нежнейшее облачко! Серенити лежал и тихо мурлыкал от наслаждения. Айдан понимающе переглянулся со своим банщиком, тот специально для такого случая сварил мыло с запахом сандала. Серенити теперь, в конце процедуры, просто наслаждался нежностью пены и запахом своего мужа. Айдан сам едва не мурлыкал от удовольствия, когда видел счастливую мордашку правнука. Дав омежке немного понежиться, телак затем окатил его несколькими ведрами воды и, наконец, вытерев насухо, завернул в шелковое покрывало и проводил в бассейн.

В комнате с бассейном было много биби, молодых омежек со своими личными слугами и молодых бет, которые все еще жили в питомнике до своего совершеннолетия. Они музицировали и пели песни, красуясь друг перед другом. Там же был и Захи, который с удовольствием встретил «своего» омегу и смог, наконец, расслабиться, когда все внимание переключилось с него на Серенити. Омежка с удовольствием скинул покрывало и погрузился в слегка прохладную воду. Тело было все еще очень чувствительным и разгоряченным после эпиляции и массажа.

Когда молодой супруг господина появился в бассейне, музыка в зале ненадолго смолкла. Все с интересом уставились на дыхание жизни эмира. Омежка был чудо как хорош! Тонкокостный и белокожий, как сахарный леденец, с красивыми белокурыми волосами, которые плащом струились по его спине, с черными бровями вразлет и длинными черными ресницами, красиво оттенявшими синие глаза. Про такие глаза говорили: сапфиры, вставленные пальцами в угольной пыли.

Серенити подчеркнуто не замечал повышенного к себе внимания. Он плавал в бассейне и думал о том, что недавно услышал в парилке от старших омег. То, с какой нежностью и гордостью они рассказывали об эмире, невольно наводило на размышления. Может Джабаль и не настолько плохой человек, как ему показалось вначале? Наплававшись вволю, Серенити вышел из бассейна и сразу попал в заботливые руки Захи. Приятель по детским играм, компаньон в учебе и любых шалостях теперь старался вести себя важно, ведь он личный слуга супруга эмира! Он закутал своего нежного господина в покрывало и заколол повыше мокрые волосы.

Захи собирался высушить их не спеша, но его планы самым наглым образом нарушили несколько омег и бет. Биби, внимательно рассмотрев дыхание эмира, решили, что он совсем не страшный и с ним вполне можно подружиться. Поэтому Серенити был сразу же атакован множеством подростков примерно одного с ним возраста. Он почувствовал себя так, будто оми перевел его в новую школу и это его новые одноклассники.

Айдан, выплыв из парилки, внимательно наблюдал за тем, как вокруг Серенити кружится молодежь. Каждый биби пытался привлечь к себе внимание. Молодые беты пытались пробиться в услужение к омеге. В скором времени им предстояло покинуть питомник, а тут такое лакомое местечко для службы!

- Я красиво рисую хной! - хвастался один. - Давай разрисую руки. Такие узоры, как у меня, никто не нарисует!

- Нет, я рисую красивей! Позвольте, я покажу свое мастерство!

Серенити недовольно поморщился. С него только-только стерли все узоры, и сейчас совсем не хотелось, чтобы его опять разукрасили, но на него смотрели такие молящие глазки, что отказать духу не хватило. Обрадованные молчаливым согласием биби принялись разукрашивать Серенити ноги, причем рисовали совершенно разные узоры.

- А я красиво играю на ребабе и тамбуре! - хвастался следующий биби.

- А я на барабане! Позвольте сыграть для вашего удовольствия! - умолял другой.

И вскоре под боком омеги образовался целый оркестр, который несмотря ни на что играл достаточно слаженно.

- А я умею делать прически! - схватился за расческу юный бета.

- Ну, уж нет! - Захи выхватил гребень из чужих рук и замахнулся на захватчика. - Я никому не доверю волосы господина! Они длинные и за ними надо уметь ухаживать! Я сам долго учился, как расчесывать длинные волосы и при этом не выдернуть ни одной волосинки! И неизвестно кому я расческу не доверю!

Ответом ему стал полный благодарности взгляд Серенити. Ему не хотелось с самого начала вредничать и показывать норов, но и соглашаться со всеми тоже не годилось. Остальные омежки уселись рядом и, подхватив крошечные чашечки с щербетом, решительно вступили в разговор. Айдан неподалеку с одним из старших гостей затеял партию в го. Не отводя взгляда от доски, он очень внимательно прислушивался к разговорам вокруг правнука. И ему очень нравилось то, что он слышал.

- Вы такой счастливчик, господин Абаль, - манерно жмурился омежка, пытаясь, по всей видимости, повторять повадки своего оми. - Эмир Джабаль такой шикарный альфа! И сильный, и щедрый и, как говорят знающие омеги, очень богато одарен, как альфа! - омежка жеманно захихикал. - Мне оми рассказывал, что он был однажды с господином после того, как его захватили по праву меча и привезли в гарем к эмиру Джабалю. Так вот, оми рассказывал, что господин такой горячий и страстный, что после ночи с ним он ноги не мог вместе свести целые сутки!

- А мой оми говорил, что у господина жезл страсти такой большой, что двумя руками не обхватишь и в рот не засунешь! Рот порвется! И сперма на вкус сладкая, как мед. Это правда? - омежки повернули к Серенити свои кукольные мордашки в ожидании ответа.

Серенити растерялся от подобных вопросов. Мало того, что он не помнил никаких «жезлов», а о том, что сперма может иметь хоть какой-то вкус, вообще не догадывался. Но больше всего раздражало, что эти омеги смеют обсуждать его мужа с таким видом, как будто имеют на это право! И неважно, что сам Джабаль ему был не очень-то и нужен, но и делиться им он так просто не собирался! Это его муж, и все тут!

- С чего вы взяли, что я буду обсуждать с вами своего мужа? - Серенити высокомерно поднял брови, становясь похожим на селафь. - У орла может быть только одна орлица! Так что нечего на моего мужа облизываться! Вам его ни за что не понюхать, не лизнуть!

Омеги, сидевшие по соседству и с интересом слушавшие все происходящее, зловредно захихикали над расстроенными приятелями. Вскоре возле Серенити сидели другие омежки, которые тоже хотели пообщаться.

- А, правда, что господин вам в дар преподнес полный рубиновый гарнитур? - у новых омежек глаза загорелись в ожидании ответа.

- Правда! - Айдан пересел в соседнее кресло и кивнул головой Нури, который принес большую шкатулку.

Когда шкатулка была открыта, то в хаммаме смолкла музыка, все вытянув шеи, пытались разглядеть красоту. А Айдан тем временем рассказывал, что это не просто рубины, а рубины редкого цвета «голубиная кровь», и они ценятся дороже бриллиантов. Он даже разрешил достать перстень и пустил его по рукам, чтобы все посмотрели, как таинственно мерцает необычная окраска камня. А потом стал рассказывать замершим омежкам, что калым, который повез господин родителям Абаля, был просто фантастическим! Полные сундуки золота и драгоценных камней! Никто и никогда не видел большего калыма за одного омегу!

Серенити вместе с остальными омежками слушал, открыв от неверия рот. Вот это да! А он и не представлял, какие оказывается необыкновенные камни в его гарнитуре, а калым, который показался ему просто набором стекляшек, оказывается настоящее сокровище! Он даже послал Захи в свою комнату, чтобы тот принес шкатулку с украшениями, которые подарил ему Джабаль и под восторженные охи и ахи стал показывать восхищенным гостям, что именно находится у него в шкатулке. И только один омежка скромно сидел в сторонке и задумчиво перебирал струны тамбурина.

- Это Вишенка, - махнул в сторону приятеля рукой омега, который сидел у самых ног Серенити, - у него есть любимый альфа. Они дыхание жизни друг друга и познакомились еще в питомнике, пока альфа был еще совсем маленьким. С тех пор любят друг друга. Он же простой воин. Фи, как можно мечтать о простом воине? Они, пока не выслужатся и не получат чин, бедны, как дервиши! Мечтать надо об эмире, а не о нищем воине, который кроме стихов и прислать ничего в подарок не может!

- Ну и пусть у него нет денег! - омежка ударил по струнам. - Зато стихи прекрасные, я их даже на музыку положил. Хотите спою?

Конечно же, Серенити хотел. Омежка уселся удобнее на скамейке и начал песню нежным голосом:

Пою о соловьях, о розах я пою,

Чтоб только воспевать жестокую мою.

Бывало, шел в цветник, блаженствуя заране,

Теперь влечет меня твое благоуханье.

Сожги меня, сожги неправедным огнем

И пепел мой рассыпь на зеркале твоем! *****

У Серенити в глазах потемнело от боли, это явно были стихи Соловья! Так что же получается, Соловей любил все это время другого омегу? Серенити схватился за сердце, которое едва не остановилось от боли. Так, значит, Соловей все же альфа, но он любит другого! А как же он? А как же Серенити?

Примечание к части

*Амир Хосров Дехлеви (1253–1325)

**Хафиз Ширази (1325 – 1389)

*** Бракосочетание состоит из нескольких этапов: сговор, сватовство (хитба); передача невесты в дом жениха (зифаф); свадебное торжество (урс, валима); фактическое вступление в брачные отношения (никах)

****Мифологический образ дивов распространён в фольклоре народов Кавказа, Урала (башк. Дейеү), Малой и Средней Азии, Западной Сибири и др. — злые духи, главным образом великан антропоморфного или зооморфного вида (например, в армянской мифологии). Большого роста, сильны, глупы, изображаются с небольшими рожками. В сказках описываются случаи похищения ими женщин с целью сожительства. (Википедия)

***** купание невесты. Обычай который проводят в хаммаме накануне свадьбы.

****** Песок сквозь пальцы глава Побег

******* *Амир Хосров Дехлеви (1253–1325)

>

Подарок

Не успели звуки тамбурина стихнуть, как к Серенити склонился селафь и зашептал прямо в ухо правнуку:

- Держи себя в руках! Ты побледнел! Еще не хватало, чтобы сюда ворвался Джабаль и стал выяснять, кто тебя здесь обижает! - а потом обратился к Вишенке. - Скажи мне, милый ребенок, сколько лет твоему любимому?

- Он на два года старше меня, - улыбнулся омежка, - ему семнадцать! Однажды, когда я был еще совсем маленьким и бегал по двору с другими детьми, я почувствовал очень приятный запах базилика. Я долго искал, а потом увидел маленького альфу, который тоже почувствовал мой запах! Это было так волшебно! Мы дружили, он дарил мне фрукты и конфеты, а потом я вырос, и меня перестали выпускать из питомника, - омежка вздохнул. - И теперь мы можем только переписываться.

- А как на это смотрят старшие альфы? - удивился Серенити. - Разве можно воину ухаживать за омежкой?

- Ну, я же не лисенок, - пожал плечами Вишенка. - Мы просто переписываемся, что в этом плохого? И потом, меня все равно отдадут кому-нибудь из воинов. Эмир Джабаль не отсылает омег из ад Шур. Он говорит: где родился, там и пригодился! Я через год стану совершеннолетним и молю Аллаха каждый день, чтобы мой любимый к этому времени показал свою храбрость на поле боя, и эмир разрешил ему взять меня в супруги! Я так переживаю, а вдруг войны не будет, и у моего возлюбленного не будет возможности отличиться? Совсем недавно к нам прилетали эмиры с войсками, но все закончилось миром. А вдруг эмир больше не будет воевать? Тогда меня отдадут другому!

- Не переживай, Вишенка! - Серенити с тех пор, как понял, что тот ему не соперник, сразу успокоился и был готов обнять весь мир. - Мне муж сказал, что готовится к войне. Я уверен, что твой любимый покажет себя настоящим героем, и вы будете вместе! Ты такой счастливчик, что нашел свое дыхание! Это так здорово!

- Как и ты свое! - довольный Вишенка улыбнулся и подмигнул Серенити. - Все во дворце знают, что вы с эмиром дыхание друг друга. Скажи, а ты тоже чувствуешь своего любимого? Вот здесь? - Вишенка прижал руки к груди. - Я постоянно чувствую, как мой любимый радуется и грустит, а когда он устает на тренировке, то я чувствую себя таким усталым, будто диваны по дворцу таскал! Ты тоже так чувствуешь?

Серенити растерялся и обернулся посмотреть на селафь, тот в ответ только вопросительно выгнул бровь и ухмыльнулся. Серенити не хотел лгать, оми всегда говорил, что он лгать не умеет, и у него на лице всегда написана правда. Поэтому он вздохнул и сказал честно:

- Нет, я ничего не чувствую, Джабаль чувствует, а я нет. Я не понимаю, как можно чувствовать постороннего человека.

- Он не посторонний! - горячо воскликнул Вишенка. - Он - любимый! Он мой самый главный человек! Ты, наверное, не можешь понять, как создать связь? Давай, я тебе помогу? - Вишенка отложил тамбурин и взял Серенити за руку. - Закрой глаза и вспомни его, а потом потянись к нему своими мыслями. Ты сразу почувствуешь, что у тебя в груди стало тепло и светло! Это его любовь! Пусти ее в свое сердце и тогда почувствуешь, будто он рядом, и все будет хорошо!

- М-м, - Серенити тихо освободил свою руку. - Я потом попробую. А сейчас спой мне еще, у тебя такой красивый голос! Я знаю много стихов Соловья, хочешь, почитаю самые любимые? А еще я знаю несколько песен на стихи Соловья! Такие красивые!

Омежки наперебой стали читать стихи и петь песни на стихи Соловья, к ним вскоре присоединились другие омеги и беты. Все хотели привлечь к себе внимание супруга эмира. Айдан от расстройства топнул ногой и скривился, как от зубной боли. Все было так хорошо, и вот опять вернулось на круги своя! Опять этот Соловей! Ну, ничего, ничего, зерна сомнения посеяны, история Джабаля рассказана, а дальше дело за малым. Все равно Серенити поймет, что нет лучшего альфы, чем его муж. Вода камень точит, а слово - человека, рано или поздно правнук влюбится в свою пару и будет счастлив!

Праздник продолжался своим чередом, слуги разносили пахлаву, мороженое, шербет и фрукты. Гости смеялись и танцевали, Серенити веселился вместе со всеми. Старшие омеги играли в го и разговаривали о своем, приглядывая за молодежью. Праздник явно удался, и это радовало. Когда уже совсем стемнело, и на минаретах пропели призыв к Иша*, гости, наконец, стали расходиться по своим домам и комнатам. Серенити провожали до дверей гарема всей компанией.

Он довольный ворвался внутрь и побежал кормить птенца, а Айдан обнаружил в гостиной эмира, который закончил ужинать в одиночестве. Возле него стояло что-то полукруглое, прикрытое большим платком.

- Это подарок для Абаля?

Осторожно поинтересовался старший омега, и, получив в ответ кивок, осторожно присел рядом. Он попытался осторожно принюхаться, но из-под платка не пахло кровью. Айдан успокоился. Присмотревшись, он убедился, что размеры были великоваты для отрубленной головы, а услышав, как под платком что-то зашуршало, расцвел в улыбке.

- Селафь! У моего птенчика скоро перышки появятся на голове и спинке! У него уже везде такие белые столбики появились! Он скоро будет похож на настоящего орла!

- Еще не скоро, - улыбнулся Джабаль. - Первые перышки будут сливочного и светло-коричневого цвета, но с каждой линькой перья будут темнеть. Черным он станет годам к десяти.

- Ой! - Серенити похоже только сейчас заметил мужа и остановился как вкопанный. Он смотрел расширенными от ужаса глазами на нечто закрытое платком. - Что это? - почти прошептал омежка и приготовился грохнуться в обморок.

- Подарок, соловей, как ты и хотел, - Джабаль не мог понять, чего испугался его юный супруг.

- Ты же просил птичку? - Айдан не знал, как еще предупредить ребенка, чтобы тот не сболтнул лишнего.

Джабаль торопливо сдернул с маленькой клетки платок и показал подарок. На лице Серенити от увиденного пронеслась такая гамма чувств от радости и восторга до разочарования, что эмир в очередной раз растерялся. Он совершенно не понимал, как можно радоваться и грустить одновременно.

- Ты ожидал увидеть что-то другое? - с сомнением в голосе спросил альфа. - Что же?

Серенити опомнился и постарался взять себя в руки.

- Нет, все в порядке, - омежка подошел ближе и осторожно улыбнулся. - Просто я раньше не видел соловья. У нас дома были канарейки и волнистые попугайчики. Я читал, что соловьи красиво поют, и подумал, что они и выглядят красиво, ярко, как попугайчики, - Серенити присел у клетки и внимательно смотрел на прыгающую птичку. - Это точно соловей? Выглядит он как-то не очень…

- Птичку надо судить по голосу, а не по внешнему виду, - с назидательным видом поднял палец селафь. – Вот, к примеру, волнистые попугайчики, такие красивые с виду, а пользы от них ноль, одни только убытки, - Айдан увидел, как эмир поднял недоуменно брови и решил пояснить. - Однажды Саид подарил Олли пару попугайчиков. Олли, его дыхание, тогда был еще маленьким и жил в доме родителей, пока не вошел в возраст. Так вот, ребенок играл с птичками, кормил их с руки, а потом как-то забыл закрыть клетку, и птички улетели. Это случилось, как раз накануне отлета Олли на учебу, и поэтому на пропажу не обратили внимания. Одни слуги решили, что Олли забрал птичек с собой, а другие даже и не знали, что попугайчики пропали. Так вот, - Айдан расправил юбку и улыбнулся внимательным слушателям. - Птички улетели во фруктовые сады и там прижились. Работники время от времени слышали чириканье, и порой замечали красивых птичек, но они думали, что это надо для деревьев, и поэтому не беспокоили их. Попугайчики свили гнезда среди постоянно плодоносящих деревьев и стали активно плодиться. Хани тогда забеременел альфочкой и не уходил далеко от дома. Садами занимался его помощник, который тоже считал, что от красивых птичек не может быть беды. К тому времени, как Хани родил малыша, и наконец, решил осмотреть дальние сады, среди деревьев летало несколько стай ненасытных пернатых. Они портили фрукты и молодую кору деревьев.

Серенити удивленно приоткрыл свой хорошенький ротик и смотрел на селафь, как на сказочника.

- Хани был в ужасе! - Айдан улыбнулся, видя такую реакцию на свой рассказ. - Айюб велел устроить облаву на попугайчиков. Жители города, в основном женщины и дети, пришли с бубнами и трещотками и устроили в садах настоящий тара-рам. Птички испугались и стали заполошно летать среди деревьев, но им не давали рассиживаться в ветвях и сгоняли, как только видели. В итоге птички падали от усталости на песок, дети их подбирали и рассаживали по клеткам. Вот так в городе появились попугайчики. Их увидели караванщики и развезли по всей планете. А жители опять заработали золото на ровном месте! Так что, те попугайчики, которые жили у тебя в комнате, были потомками тех, кто портил фрукты в садах Хани! Хоть и красивые, но по факту - вредители! А соловей, может и невзрачный с виду, но когда ты услышишь, как он поет, то забудешь обо всех своих бедах и будешь счастлив! Так что, не суди птичку по оперению, а человека - по словам. Суди о человеке по его поступкам, а не по пустой болтовне!

Видя, как наливается обидой лицо супруга, и как он упрямо отворачивается, Джабаль понял, что во всем рассказе был какой-то тайный смысл, только он его так и не понял. Он вздохнул, но все же решил кое-что осторожно уточнить.

- Тебе понравился праздник, хабиби? Мне казалось, что ты чем-то недоволен. Ты обиделся на кого-то? Кто тебя расстроил?

Серенити вспомнил, как испугался и расстроился, когда решил, что Соловей любит другого омегу, но не говорить же об этом мужу? И, вообще, после того, как «нефритовому жезлу» эмира все омеги пели дифирамбы, то стоило бы перевести стрелки на самого Джабаля.

- Ты! - Сернити посмотрел на мужа с явной обидой. - Ты обидел! Мне все уши прожужжали, какой ты могучий и неутомимый в постели, муж-ж мой! Мне было очень неприятно, что чужие омеги говорят о том, как ты ублажал кого-то, и как их радовал! Расписывали твой «нефритовый жезл страсти» во всех подробностях! И вообще, почему нефритовый? Нефрит же зеленый?! Разве у тебя зеленый…? Ой! - Серенити испуганно закрыл ладошками рот, и с удивлением увидел, что альфа смеется.

- Любовь моя! Ты меня ревнуешь! - отсмеялся Джабаль, но видя смущение на лице супруга не мог перестать улыбаться. - Любовь моя, разве я не доказал тебе, что мне никто кроме тебя не нужен? Я так давно искал именно тебя, и теперь не могу налюбоваться на твою красоту! Все остальные омеги просто песок под твоими ногами! - Джабаль смущенно посмотрел на взрослого омегу и добавил. - Простите, Айдан, но для меня нет человека дороже Абаля!

Селафь снисходительно махнул рукой в ответ, мол, ничего страшного, он все понимает, и достал платочек, чтобы промокнуть слезы с глаз, так умильно смотрелась эта парочка. А Серенити вдруг потупился и зарделся, как маков цвет. Джабаль решил, что пора действовать и осторожно подошел к омежке. Он бережно приподнял пунцовое личико и заговорил тихо, почти шепотом, чтобы не спугнуть робкого олененка:

- Ангел мой, твой нежный голос притягивает меня все сильнее! Свет души моей! Красота твоих глаз поражает, восхищает и сводит меня с ума. Я могу думать только о тебе. Я знал много омег прекрасных, как звезды, но они все померкли, когда ты, солнце мое, появилось на небосклоне и осветило мою жизнь! О, свет очей моих! Сладость твоих губ позволяет мне жить дальше, заставляя все время произносить твое имя! Твой запах сводит меня с ума и наполняет мою душу радостью, ибо я нашел тебя.

Серенити слушал, широко распахнув свои удивленные глазища, он всегда мечтал, что ему однажды скажут такие красивые слова. И вот взрослый альфа говорит так красиво, будто плетет кружево из слов. Он хотел бы записать их, чтобы потом перечитать их еще раз и насладится их журчанием. А сейчас его сердечко попало в паутину слов и глухо билось в ожидании продолжения. Глаза закрылись, не в силах выдержать пылающий взор альфы, а губы сами потянулись навстречу волшебству.

Джабаль приобнял омежку и с нежной улыбкой склонился, даря самый кроткий и невинный поцелуй. Как будто не было неистовства объятий и страстных поцелуев во время спонтанной течки. Как с чистого листа, будто их губы впервые соприкоснулись с нежностью и робкой надеждой.

Альфа понимал, что надо остановиться и удержаться на этом хрупком мостике первого прикосновения, но Абаль вздохнул и слабо застонал от переизбытка впечатлений. У Джабаля от этого просто тормоза сорвало, и он прижал к себе супруга, уверенно врываясь в беззащитный рот. Серенити сразу напрягся и попытался сцепить зубы, чувствительно прикусив альфу за язык. Джабаль отпрянул, но было уже поздно, омежка вырвался из объятий, как из западни. В его глазах сверкали слезы от обиды, как будто муж его обманул и вместо леденца сунул в рот пчелу!

- Прости, я не хотел тебя напугать! - Джабаль выглядел виноватым. - Я так давно хотел поцеловать тебя и вот не удержался! Только не плачь, я просто умру, если ты заплачешь!

- Ж-живите долго, муж-ж мой! - прошипел Серенити, и резко развернулся, чтобы уйти. - Я устал и отправляюсь спать! - бросил обиженный ребенок и убежал к себе, напоследок хлопнув дверью.

- Ох… - Джабаль сел на пол там же, где стоял и покачал головой. - Так все хорошо начиналось, но похоже я все сам испортил… И что теперь делать? Ума не приложу!

- Не переживай! - Айдан осторожно погладил эмира по волосам, как будто это был лев, который случайно пробрался в гарем. - Начало положено, он первым потянулся к тебе, жаль, что ты, всегда такой сдержанный, сегодня сорвался. Но не переживай, все наладится. Главное, не торопиться. Обычно на хитба* отводят год, так ведь? И не надо здесь сверкать глазами, не умрешь, ты столько ждал, потерпишь еще немного! Ложись-ка спать. Утро вечера мудренее!

Джабалю оставалось только жалобно вздыхать по дороге в казарму. Ночевать поблизости от Абаля было сродни пытке. Ему везде мерещился его запах и в каждом ночном звуке он пытался услышать тихий шорох шелкового платья супруга. У него, как у подростка, начались поллюции и эротические сны, поэтому теперь он сбегал в казарму. Только там он мог спокойно спать, не прислушиваясь к звукам. А запахи множества альф рядом настраивали на военный лад. Теперь эмир всерьез задумался, что отправиться в поход не такая уж плохая идея. Может супруг будет скучать, волноваться и думать о нем? И тогда, когда он вернется, то возможно, Серенити сам захочет объятий, поцелуев и близости?

Джабаль созвал своих военачальников и объявил, что собирается проведать Такбира. Похоже, тот, живя в гостях у своего дяди, совсем обнаглел, раз позволяет себе сомневаться в его отваге. Заодно и его дядю эмира Талима стоит щелкнуть по носу, чтобы не смел тявкать при каждом удобном случае на Совете преданности, за глаза обвиняя Джабаля во всех смертных грехах. А на обратном пути вполне можно будет заглянуть к эмиру Семуду и объяснить старому прохвосту, что иногда не грех и головой подумать, прежде, чем решиться выводить свое войско против эмирата ад Шер!

Альфы восприняли новость о новом походе с большим энтузиазмом. Эмир всегда щедро награждал своих воинов из трофеев, полученных в походе. И кроме этого, все одинокие альфы просто грезили о собственном омеге и доме, где они смогут растить собственных детей. В городе с тех пор, как к власти пришел Джабаль, появилось множество счастливых супружеских пар. У некоторых из них рождались альфы, и гордые отцы приводили в казармы на воспитание своих сыновей, которые вырастали, и, как их отцы до них, начинали мечтать о вечно молодых и прекрасных, как свет зари, омегах.

Вскоре казармы в обоих городах кипели, как муравейники, на которые плеснули кипятка. Все альфы вместо ночного отдыха внимательно проверяли собственные доспехи и заточку оружия. Каждый одинокий альфа давал себе обещание, что в этот раз обязательно не упустит возможности показать свою храбрость эмиру, и тогда ему со временем выпадет счастье создать полноценную семью. Ведь даже, если не будет «трофейных» омег, то в питомнике Джабаля подрастают молодые омежки, а эмир всегда помнит своих храбрецов.

Джабаль чувствовал по связи, что его супруг тоже не спит и его настроение меняется от приступов нежности до растерянности и почти злости. Альфа улыбался, думая о том, что его супруг переживает о первом поцелуе. Он был уверен, что омежка уже влюбляется в него, раз начал ревновать! А ведь ревность - это признак того, что человек к тебе неравнодушен. И это прекрасно!

Серенити действительно не спал. Он переписывал стихи Соловья в подарок для оми. Завтра утром надо будет передать конверт с письмом и подарки для родителей. Он злился на Джабаля, который наговорил красивых слов, а потом коварно поцеловал. И на себя тоже злился, он даже немного поплакал, но тихо, чтобы селафь не услышал. А то примчится со своими нотациями! Это так несправедливо! Он ведь любит Соловья, а целовался почему-то с коварным Джабалем! Как он мог допустить такое? Надо было держаться от настырного альфы подальше, а то тот напридумывает бог весть что, а Серенити потом расхлебывать и становиться на самом деле супругом противного альфы? А как же Соловей? Он ведь любит его, а не Джабаля!

Серенити вытер платком слезы и украдкой высморкался, осторожно оглядываясь на дверь, ведущую в комнату к Айдану. Захи тихо сидел рядом и молча переживал, видя слезы Серенити, он не понимал, почему тот плачет. Разве целоваться с альфой так противно, чтобы потом так горько плакать?

- Чем я могу помочь? - Захи тихонечко подсел рядом и зашептал прямо в ухо, как когда-то в питомнике, чтобы не услышали требовательные воспитатели. - Что мне сделать, чтобы помочь тебе? Нет безвыходных ситуаций! Если ты перестанешь рыдать и подумаешь, то обязательно выход найдется!

Серенити скосил глаза на своего верного друга и задумался. Действительно, чего это он разнюнился? Этого наглого альфу надо поставить на место! А то моду взял целоваться без спроса! Что он там говорил: бла- бла- бла… чудный запах? Вот я тебе этот запах-то и подпорчу!

- Захи! - в голове родился очередной план. - Раздобудь завтра чеснока! Хочу мужу сюрприз сделать!

- Легко! - Захи сорвался с места, но в дверях остановился и спросил. - А много надо?

- Не знаю, зубчика два, - Серенити задумался, а потом махнул рукой. - Нет, лучше давай целую головку чеснока! Сюрприз, так сюрприз!

Решившись на шалость, Серенити сразу успокоился и, забравшись в кровать, почти сразу заснул. День обещал быть очень насыщенным. Наутро, первое, что увидел омега, едва открыв глаза, была миска чесночных долек, залитых водой, чтобы чесночный запах не беспокоил нежные рецепторы омеги. Серенити, едва умывшись, сразу начал жевать чесночные зубчики, кривясь и смаргивая набегающие слезы. Изо рта пахло просто ужасно, но это было именно то, что надо!

Если своевольничать, то до конца! Серенити велел Захи достать из сундука вместо постылого платья тунику со штанами! И драгоценности больше не наденет! Он не будет примерным супругом! И вот что теперь с ним сделают? Пахнет от него просто отвратно, и одевается он, как смутьян! Джабаль теперь почувствует этот ужасный запах, увидит, что омега без платья и ведет себя совсем не так, как должно. Может тогда одумается и переключит свое внимание на кого-нибудь другого? Уж теперь-то он не полезет целоваться!

Захи пискнул, что супруг повелителя обязан ходить в платье, но Серенити недовольно зыркнул на приятеля и грозно нахмурился. Открывать рот лишний раз не хотелось! Изо рта пахло просто катастрофически, да и пекло нещадно! Захи сразу замолчал и помог заплести тугую косу вместо прически. Серенити почувствовал себя как дома у родителей - привычная одежда и собранные волосы. Только не хватало оми с вечным запахом кофе на завтрак!

Джабаль уже находился в гостиной и с интересом оглядел новый наряд супруга. Туника и длинные штанишки! Это было достаточно непривычно, но так Абаль выглядел еще привлекательней! И поэтому эмир довольно улыбнулся. А вот селафь недовольно поджал губы, он столько времени потратил, объясняя правила поведения, а этот упрямый ребенок все делает по-своему! Но ничего страшного, если альфа благодушно улыбается, то пусть будет так, он разберется с правнуком позже. Унюхав резкий запах чеснока, исходивший от хулигана, едва не застонал от досады: о Аллах, какой же он все-таки несносный!

Слуги принесли еду, и Серенити постарался незаметно выдохнуть в сторону мужа, очень хотелось увидеть, как тот скривится.

- Ты пытаешься меня соблазнить? - Джабаль ласково улыбнулся.

- Ты что, любишь чеснок? - удивился Серенити, его же просто подташнивало от этого «аромата».

- Чесночок к мясу, - Джабаль показал на свой поднос, полный душистых кусочков жареного мяса. - Прекрасно сочетается, так и хочется укусить за бочок.

Джабаль сделал вид, что хочет укусить супруга за пунцовую щеку. Серенити вывернулся и стремительно убежал чистить зубы, и не видел, как ему вслед смеялись селафь и альфа.

- Мой супруг - настоящее сокровище, - вымолвил Джабаль, отсмеявшись. - Айдан, у меня к вам будет просьба. Я завтра уеду с войском. Присмотрите за Абалем, не давайте ему грустить. В случае чего, обращайтесь к альфам, мы поддерживаем связь с помощью соколов. Эмират Талима находится в четырех днях пешего перехода, но на багги я примчусь, как ветер, в течение трех - трех с половиной часов! Сегодня интенданты закончат подготовку к походу, и завтра с утра мы отправимся. Нас не будет минимум недели две, но скорее всего, поход может затянуться на четыре недели. Поэтому при малейших проблемах отправляйте сокола с вестью.

- Не переживайте, эмир, я присмотрю за вашим супругом! - сладко улыбнулся Айдан.

Джабаль кивнул и вышел из комнаты. Надо было переделать много дел. Его войска были привычны к таким резким сборам, но надо было оставить задания Дивану, и навестить горняков. Неизвестно, когда он вернется, а города должны продолжать жить и работать в своем привычном ритме.

Серенити, наконец, вычистил зубы и тщательно выполоскал рот, чтобы избавиться от противного запаха, а потом позавтракал в своей комнате. Покормив птенца, он зашел в гостиную с самым независимым видом. Посреди гостиной стоял столик с подносом, на котором лежало угощение, прикрытое белой салфеткой. Захи сидел рядом с выпученными от удивления глазами.

- Что это? - Серенити поднял край салфетки и увидел большой леденец в виде члена. - Кому это в голову пришло такое извращение?

- Это специально для молодых наложников, - селафь зашел в комнату и плавно сел рядом. – На таких конфетах им объясняют, как надо правильно ублажать господина.

- Я не буду лизать чужую пипиську! - Серенити возмущенно отпихнул конфету.

- Тебя никто не заставляет, - селафь пожал плечами. - Это изысканная ласка только для любимых альф. Если ты на самом деле любишь альфу, то непременно захочешь его порадовать, а для этого надо уметь это делать.

- Фу! - возмутился омежка и сложил руки на груди. - У нас в питомнике такого не было!

- У твоего отца и гарема-то не было, - сразу отозвался селафь. - Но это не значит, что у других его нет. Твой оми считал, что ты еще ребенок и поэтому учить тебя подобному не имеет смысла. Но любой омега или бета старше четырнадцати лет, выросший в питомнике, обучен тому, как доставить удовольствие альфе, а ты - нет. И это означает, что твой любимый будет лишен определенной доли удовольствия, потому что ты просто не знаешь, как это надо делать. Печально, если твой любимый будет думать о тебе, как о неумехе, или еще хуже, как об эгоисте, который принимает ласку сам, а ответно порадовать подобным не может. Вот тебе и фу! Рано или поздно любой альфа задумается, а действительно ли ты его любишь? И начнет искать удовольствие на стороне с другими, с теми, кто более умел и ласков. А ты так и останешься неумехой!

Селафь недовольно передернул плечами и вышел из комнаты. Он прекрасно знал характер внука. На него нельзя было давить, можно было только подталкивать в нужном направлении. Сам же Серенити стремился быть лучшим всегда и во всем! А это значит, что вскоре он сам подойдет и попросит, чтобы его научили. Айдан всегда осуждал Ясмина за то, что тот ограждал Серенити от подобных знаний. Лично он, будучи лисенком, выросшим в гареме, видел многое и многому был обучен. И хотя оставался девственником, как и все молодые биби, но наивным к моменту замужества он давно уже не был.

- Ой, можно подумать большая наука! Тоже мне, нашли высшую математику! - Серенити откинул салфетку и решительно взялся за конфету. Было бы чему учиться! Захи, принеси лучше чай, а то я столько сладкого за один раз не съем!

….

Джабаль, стоя у двери, с восторгом и удивлением наблюдал, как Абаль сосредоточенно облизывает леденец в виде члена. Он это делал с непосредственностью ребенка, получившего неожиданное угощение. Для искушенного взгляда альфы было понятно, что супруг имеет весьма общее представление о минете и совсем не понимает, что именно надо делать. Но один вид розового язычка, который целеустремленно облизывает большой леденец, вызывал умиление и вполне понятную тяжесть в паху. Альфа, как в трансе, наблюдал за супругом и в какой-то момент почувствовал словно ласкают именно его. А когда Абаль, решившись, вдруг засунул в рот толстое навершие конфеты, то не выдержал и тихо застонал от переполнявших его эмоций.

Серенити услышал, как от двери донесся стон и, подняв глаза, увидел мужа, который с изумленным видом держался рукой за косяк двери. Омежка растерянно хлопнул глазами, пытаясь понять, что происходит. И, сообразив, что прятать «тренажер» за спину уже поздно, он совершенно ясно понял, что муж явно принял все это на свой счет. Серенити зловредно улыбнулся и с удовольствием надкусил самый кончик конфеты острыми зубами. Увидев, как альфа с выпученными глазами непроизвольно схватился за собственный пах, удовлетворенно захрустел карамелью.

- М-м малиновая! Обожаю!

Джабаль вышел из гарема на негнущихся ногах. Увиденная картинка стояла перед глазами. У каждого альфы есть свой порог терпения, и эмир понимал, что он уже стоит одной ногой за этим самым порогом и чуть было не сорвался в очередной раз, когда увидел супруга с «конфетой» во рту. Он остановился и задумался. Пожалуй, можно поторопиться с отправкой войска. Первая тысяча с ним во главе вполне может выйти в течение часа, а остальные пусть догоняют! Заодно и интенданты попрыгают, а то жирком обросли!

Так решено - вперед на войну! Там хотя бы все ясно и понятно, да и мысли возможно придут в порядок, если перед глазами не будет мелькать это искушение… Джабаль опять вспомнил розовый язычок, скользящий туда-сюда, и опять застонал. Нет, надо сосредоточиться на походе. Интересно, полегчает, если убить кого-нибудь?

Примечание к части

Иша - последний намаз

хитба - помолвка

конфетка https://pp.userapi.com/c638724/v638724461/5189f/wC2bR5oczbU.jpg

>

Неудачный день

Войска Джабаля потянулись из города сразу после Зухр*. Эмир, как всегда, возглавлял головной отряд. Рядом с ним ехала его проверенная стража и телохранители. Отряд разведки вырвался из ворот, с восторгом улюлюкая, как будто их выпустили не из города, а из темного подвала, и умчался за горизонт на самых лучших жеребцах. Горожане воспринимали передвижения войска по городу совершенно спокойно. Эмир часто выводил свои войска то на тренировки, то для небольших локальных стычек на приграничных оазисах, а иногда и для инспекции пустующего города по соседству.

Караванщики спокойно путешествовали по землям ад Шер. Они знали, что тут нет разбойников, а если и появляется на горизонте вооруженный разъезд, то это исключительно воины Джабаля. Они обязательно подъезжали ближе, чтобы удостовериться, что караван мирный. Немного провожали, а могли и остаться на ночевку, охраняя людей и верблюдов от ночных хищников. Караванщики с радостью встречали их. Воины ад Шер всегда вели себя вежливо и не брали мзды, как бывало в других эмиратах. В качестве платы за охрану они просили не золото, а интересные истории о дальних странах и интересных людях. А таких историй у каждого караванщика было по два мешка.

Вот и сейчас дети с восторгом следовали следом за храбрыми альфами, девушки бросали в их сторону томные взгляды, а старики шли в мечеть помолиться за благополучное возвращение эмира и его храбрецов. Айдан послал с войсками Аббаса, он хотел узнать новости от проверенного человека, а не официальные известия, подвергнутые, как обычно, цензуре.

Джабаль торопил воинов, пеших и конных, хотя холостые альфы сами были готовы маршировать сутками, лишь бы добиться одобрения эмира. В итоге войска дошли до границ эмирата Талима к концу третьих суток вместо привычных четырех. Об этом сообщили альфы, оставленные в городе для поддержания порядка и охраны. Серенити сам приходил к вольерам за кормом для птенца, где верный Ахмед рассказывал ему все новости.

Все во дворце были твердо уверены, что молодой супруг так переживает о муже, что с утра мчится узнать последние новости из первых уст. И все слуги пытались ободрить и поддержать молодого омежку, который расстался с любимым мужем вскоре после свадьбы. А сам Серенити каждый раз прикрывал глаза, якобы в печали, и прикусывал губу, чтобы язвительные фразочки не сорвались с языка. Хорошо, что под шейлой никто не видел, как раздраженно кривился рот молодого супруга. Все были уверены, что Абаль скромный и застенчивый, и поэтому такой молчаливый.

На четвертый день оба города замерли в ожидании известий с театра военных действий. В мечетях служили молебны за безопасность эмира и победу в войне. Серенити не видел, что происходило за городом, когда прилетали отец с дядей и дедушками. Айдан объяснил правнуку, что с утра между городом и войском будет поставлена палатка, перед входом в которую в песок воткнут бунчук эмира ад Шур. Перед началом боевых действий всегда проводят переговоры в попытке решить все мирным путем. Обе стороны могут высказать свои претензии и возражения, и если компромисс не будет достигнут, то начнется сражение, но всегда есть шанс, что все закончится миром или, в крайнем случае, дуэлью эмиров.

К обеду пронеслось известие, что эмира Джабаля во время дуэли ранил предатель. Город зашумел, как растревоженный улей. Как такое возможно? И нет ли опасности для жизни эмира? Серенити не сразу понял, почему его вдруг стали расспрашивать о самочувствии мужа. А потом Айдан объяснил. Все в городе знают, что они дыхание жизни друг друга, а значит, он должен чувствовать, что происходит с эмиром и каково его самочувствие. Серенити вначале растерянно хлопал глазами, а потом разозлился. Почему все считают, что с эмиром случилась беда? Ничего с эмиром Джабалем плохого не случилось! Подумаешь, маленькая царапина! Он, наверное, и не заметил! Он такой большой и страшный, что все враги разбежались, как только его со стен города увидели!

Как ни странно, все, слышавшие возмущенный комментарий Абаля, сразу успокоились и заулыбались. Если супруг эмира говорит, что с мужем все хорошо, значит, так оно и есть. А то, что юный супруг так верит в своего мужа, вообще выше всяких похвал. По дворцу сразу разнеслась радостная весть, что с эмиром все в порядке, а потом так же стремительно полетела в город. В мечетях началась служба за здравие эмира и о даровании ему быстрой победы. Люди с улыбкой передавали друг другу слова Абаля и радовались. Все же прекрасно, что их эмир смог найти свое дыхание, а этот юный омега такой замечательный человек и так верит в своего мужа!

Когда эти слова счастливый Захи передал своему господину, Абалю, то с удивлением наблюдал, как тот покраснел и начал метаться по комнате, как загнанный в клетку зверь. Захи искренне пытался понять, что именно рассердило Серенити? Ведь в городе все счастливы после его слов. А Серенити в гневе кусал губы, но, опасаясь реакции селафь, помалкивал. Когда он ехидно комментировал ранение Джабаля, то совсем не подозревал, что его слова воспримут с такой точки зрения. Глупые люди! Никакое он не дыхание Джабаля! И, вообще, он любит другого! И Соловей - альфа, что бы там селафь ни говорил, он просто не может быть старым бетой! И все тут! Тем более, что Захи, стараясь угодить Серенити, принес ему новые стихи Соловья, которые ему передали в книжной лавке:

Знай, разум потерял и как вернуть - не знаю.

Бесцельно я брожу, и нет печали края.

Коль головы лишусь, не больше в том напасти,

Чем с головой уйти, как я, в безумье страсти.

Рыдаю, и от слез, что лью помимо воли,

На сердце у меня щемящий сгусток боли.

С тех пор, как по кудрям тоска в меня вселилась,

Тоскою побежден, я сдался им на милость.

Когда скрываешь лик, ращу слезами розы,

Гляжу на них и вновь сдержать не в силах слезы.

Не трогать мне кудрей рукой нетерпеливой,

Как трогает зефир, соперник мой счастливый,

У сердца-мотылька уже сгорели крылья,

Но к твоему огню дороги не открыли.

И оттого, что им неведома дорога,

Царят в моей душе смятенье и тревога.

Едва поэт твое увидел совершенство,

Он черпать перестал в бутонах роз блаженство. **

Серенити метался по комнате, как раненный зверь. Новое стихотворение Соловья появилось после того, как эмир отбыл со своим войском, а значит, Соловей это кто-то из альф, которые остались для охраны городов. Как бы узнать, кто это? Как бы хотелось хотя бы издали увидеть его! Интересно, как он пахнет? Омега остановился и, прикрыв глаза, попытался представить, чем именно мог пахнуть такой альфа. Наверное, как-то замечательно! Только вот как? Как не пытался омежка представить запах Соловья в носу стойко появлялся запах противного Джабаля! Казалось, весь дворец пропах этим настырным альфой! Нет, Соловей должен пахнуть как-то совершенно волшебно, только вот как?

От бумаги опять пахло бумагой и чернилами, ну это-то понятно, ведь стихи в лавке переписывали писчики на красивой бумаге для продажи. А ведь это идея!! Серенити остановился и с надеждой посмотрел на растерянного друга.

- Захи, мне нужна твоя помощь! Ты один в целом мире можешь мне помочь! Иди в лавку, где ты купил это стихотворение, и пусть тебе продадут оригинал. Ну, тот самый, который попал к ним, прежде чем они стали переписывать его на продажу! Скажи, что мой оми собирает именно оригиналы для своей библиотеки, и ему нужен оригинал стихотворения, написанный рукой поэта, даже если бумага будет не красивая и почерк неразборчивый, главное, чтобы это был именно тот листок, с которого они переписывали!

- О! - Захи довольно улыбнулся. - Я думаю, господин Ясмин действительно будет рад получить оригинал в свою библиотеку! Я сейчас же побегу и постараюсь раздобыть его, а заодно расспрошу, кто принес его! Может кто-то из слуг? Может Соловей служит во дворце? Вот господин Ясмин удивится!

- Да! - Серенити обрадованно схватил друга за руки и засмеялся. Решение было таким простым и, возможно, Захи удастся выяснить все, что надо. - Я тебя прошу, постарайся узнать, кто именно принес стихи в лавку. Оми так давно разыскивает этого поэта, его бы очень порадовало, если бы мы смогли его найти! Возьми золото, люди за золото расскажут любые тайны!

- Я сделаю все, что смогу! - Захи схватил мешочек с золотыми монетами и так рванул из комнаты, будто за ним гнались разбойники.

Серенити в надежде сжал кулаки, чтобы сдержаться и не пуститься в пляс. Возможно, скоро Захи принесет известие о том, кто именно является Соловьем. А еще принесет листок с его запахом! И тогда можно будет попытаться определить подходит ему запах или нет. Его запах обязательно должен подойти ему! Если они пара, то тогда можно будет объявить, что Серенити нашел свою пару и попросить у мужа развод! Он будет умолять Джабаля об этом на коленях! Он любит Соловья! Всегда любил! Джабаль должен это понять!!

- Вот ты где! - в комнату влетел Айдан и быстро осмотрелся. Заметив на столе правнука лист с новыми стихами, быстро пробежал по тексту глазами и, ухмыльнувшись своим мыслям, довольно цокнул. А потом перевел твердый взгляд на замершего омежку и строго добавил. - Пойдем, там приехал гонец от Джабаля. Муж торопится сообщить тебе, что с ним все в порядке, чтобы ты не волновался лишний раз! Хотя весь город гудит, что ты почувствовал, что рана господина несерьезна, но правду лучше знать из первых уст.

Гонцом оказался Аббас. Альфа торопился предать сообщение и поэтому появился перед омегами в пыльной одежде. Айдан сказал, что придет в гостиную альф, и, подхватив Серенити и своего слугу, отправился по лабиринту питомника на альфью половину дворца. Прикрыв на выходе из гарема свои лица, двое омег величаво скользили под арками и по переходам. Слуги кланялись им и с улыбкой смотрели вслед молодому супругу. Ах, как он торопится узнать о своем муже! Какой золотой омежка!!

В альфьей гостиной собрались свободные от дежурства альфы и слуги. Все хотели быстрее узнать подробности о том, как же именно их храбрый и непобедимый господин был ранен. Омегам предложили подушки, чтобы было удобнее сидеть, но Айдан нетерпеливо отмахнулся, и от подушек, и от угощения.

- Быстрее расскажи, как такое могло случиться, что непобедимый и неуязвимый Джабаль был ранен?

- Это подлый заговор двух эмиров, которые объединились с целью погубить достойного альфу, - Аббас поклонился омегам и, прижав руку к груди, добавил. - Эмир Джабаль ад Шур передает своему супругу, чтобы он не волновался и не расстраивался. Рана не смертельна!

- Значит, рана достаточно серьезна, - поджал губы Айдан. – Давайте все же присядем, и ты нам все расскажешь по порядку. Дайте Аббасу воды, а нам подушки. И давайте уже приступим к рассказу. Расскажи все по порядку, чтобы мы все поняли.

Когда нежных омег, наконец, усадили в центре альфьей гостиной, а Аббас под пристальным взором Айдана выпил стакан воды, только после этого альфе было дозволено начать свой рассказ:

- Мы добрались до эмирата Талима к концу третьих суток, - начал Аббас. - Конные войска были у ворот города уже к обеду. Пока они разбивали лагерь, подошли пешие войска и интендантская служба. К ночи лагерь был готов, и воины расположились на ночевку. Этой же ночью лазутчики попытались проникнуть в лагерь к шатру эмира, чтобы убить повелителя. Самого Джабаля в шатре не было, он обходил войска. Негодяи убили двух слуг, которые дожидались хозяина. Хорошо, что телохранители не дремали и вступили в бой с лазутчиками.

- Это бесчестно нападать до объявления войны! - загомонили со всех сторон альфы, - Никто не нападает, пока эмиры не договорятся!

- Да, - кивнул Аббас. - Это крайне бесчестный поступок, и в первую очередь для эмира, который отправляет своих воинов на подобную низость!

Воины продолжали шуметь, возмущаясь, но Айдан остановил гомон взмахом руки, кивнув Аббасу, чтобы тот продолжал.

- На рассвете перед главными воротами был установлен шатер и воткнут эмирский бунчук, - продолжил альфа. - Первым явился эмир Талим, как хозяин эмирата, а потом и его племянник - эмир Такбир. Джабаль потребовал контрибуцию за то, что Такбир усомнился в его чести, или эмир должен принять бой в ритуальном поединке, и тогда Джабаль заберет его оставшиеся рудники по праву меча. Такбир повел себя неожиданно агрессивно и стал открыто дерзить Джабалю в лицо. После подобных речей схватка была неизбежна. И самое странное произошло в тот момент, - Аббас цепко посмотрел в глаза Айдану. - Дядя Такбира не остался присутствовать на поединке, он сбежал в город, чтобы смотреть на поединок с крепостной стены.

Айдан удивленно поднял брови, всегда свидетели поединка оставались поблизости, особенно когда соперники были неравны по силе, чтобы поддержать криками своего приятеля и попытаться отвлечь соперника, давая своему бойцу хоть крохи преимущества.

- Что было дальше? - воскликнул нетерпеливый супруг, он не понимал всех нюансов и не заметил многозначительной паузы в рассказе. - Говори быстрее!

Аббас улыбнулся, видя нетерпение молодого омеги, и, склонив голову, сразу продолжил.

- Джабаль вначале не хотел убивать Такбира, он хотел унизить его перед всеми воинами и поэтому гонял его по песку, как кот мышь. Но, похоже, именно в этом и состоял план обоих эмиров - дяди и племянника. Такбир как бы нечаянно стал приближаться к стенам города. Он выглядел растерянным, напуганным и метался по песку, убегая от меча Джабаля. Подведя противника ближе к стенам, он вынудил его развернуться лицом к солнцу. Для настоящего воина солнечные лучи, слепящие глаза, не являются помехой. Джабаль победил бы Такбира даже с повязкой на глазах, но план негодяя был в другом! Стоило Джабалю оказаться против солнца, как с городской стены раздался свист тяжелой стрелы!

Воины ахнули и сжали кулаки, а Аббас продолжил:

- Первая стрела ударила Джабаля практически в спину! Эмир, скорее всего, услышал звук и начал уклоняться, поэтому стрела пробила плечо навылет чуть ниже ключицы! Вторую стрелу эмир отбил мечом! Но в этот момент Такбир бросился в атаку! Джабаль едва успел, отбив стрелу, увернуться от летящего меча и срубить голову недостойному альфе! Обезглавленное тело Такбира еще стояло на ногах, когда со стены раздался свист третьей стрелы! Но Джабаль просто шагнул в сторону, и стрела вонзилась в песок за его спиной!

Альфы в гостиной закричали, вздымая кулаки, как будто их эмир мог услышать их радостный клич! Серенити даже на мгновенье закрыл уши, а потом закричал, перекрывая весь этот гам.

- Что было дальше?! Что с Джабалем?

- С ним все в порядке, - заверил его Аббас. - К нему подбежали телохранители, неся щиты, чтобы прикрыть его от подлого нападения, но эмир отмахнулся от них и бросил свои войска в атаку! Все альфы, возмущенные подлым и бесчестным нападением на своего эмира, с яростью набросились на противника и захватили город!

Джабаль возглавил прорыв и вошел в завоеванный город со стрелой в плече! - Аббас похоже гордился поступком эмира. - Все альфы Джабаля горели местью тому лучнику, который посмел стрелять в спину во время ритуального поединка, но на стене обнаружился только эмир Талим. Именно он стрелял, пытаясь помочь своей подлостью племяннику. Ведь если бы их коварный план удался, и они смогли бы убить Джабаля, пусть даже бесчестно в спину, то пока Совет преданности решал насколько все ужасно и что делать дальше, то они успели бы разграбить оба города ад Шур по праву меча!

- Как он поступил с недостойным Талимом? - Айдан прищурился на альфу.

- Джабаль сказал, что раз эмир Талим поступил бесчестно во время поединка, то честной смерти не заслуживает, - Аббас ухмыльнулся. - Талима вывели на площадь перед его дворцом и, сорвав с него халат, отрубили голову, как простому разбойнику!

- А что с Джабалем? - Серенити готов был стукнуть Аббаса. Какое ему дело до других альф! - Что с моим мужем?

- С ним все хорошо, - вновь заверил нетерпеливого омежку альфа. - После того, как Талима казнили, Джабаль разрешил сломать древко у стрелы и вытащить ее из раны. Его перевязали прямо там! Их кровь пала на одну площадь, но только совсем не так, как это планировали коварные дядя с племянником!

- Слава Аллаху! - Айдан воздел руки в короткой молитве и все кто был в гостиной, присоединились к нему.

Только Серенити замер с приоткрытым ртом. Ведь если бы Джабаль погиб, он стал бы свободным вдовцом, совсем как селафь! И эта мысль ему неожиданно понравилась! Стать вдовцом и иметь возможность самому решать свою судьбу… О! Это было бы настоящим подарком судьбы!

- И что теперь будет дальше? - Айдан внимательно приготовился слушать ответ.

- Теперь эмират Талима достался эмиру Джабалю по праву меча, - пожал плечами Аббас. - Я могу только предполагать, как он поступит. Эмир ад Шер приказал меня разыскать и сразу же отправил с вестью к своему супругу, «чтобы он не волновался из-за царапины». И, как я вижу, блистательный Абаль действительно сильно беспокоился за мужа, и его надо было успокоить, рассказав ему правду о состоянии эмира. Смею надеяться, что я развеял ваши страхи, уважаемые?

Аббас склонился в почтительном поклоне. Довольный Айдан, снисходительно улыбнувшись, махнул рукой, мол, все в порядке. Он с сомнением посмотрел на правнука, который что-то сосредоточенно обдумывал. Ну да ладно, о чем бы он сейчас ни грезил, это можно будет обсудить позже… Однако, очень хорошо, что он начал волноваться о своем муже, и еще лучше, что люди это видели. Такая поддержка жителей может пригодиться в самый неожиданный момент. Надо напомнить Серенити, что на него теперь смотрят не просто, как на омегу, а как на супруга повелителя!

- Так, давайте подумаем, что же будет дальше и как скоро нам ждать повелителя домой? - Абаль решительно привлек к себе внимание. - Когда эмир должен вернуться?

- У эмира ад Шур сейчас много дел, он получил город по праву меча, - решил пояснить селафь. - Для начала он должен похоронить эмиров до заката солнца. Не имеет значения, как они погибли и насколько честны были при жизни, но победитель должен отдать им последние почести и похоронить, как положено. А после этого эмир Джабаль примет под свою руку осиротевший город. У Талима не было наследника, да и племянник тоже убит, - Айдан повел бровками и замолчал.

Помолчав несколько минут, он оглядел присутствующих альф и задумчиво произнес:

- Вряд ли Джабаль захочет забрать себе город, у него своих два. Но он обязан поставить в известность Совет Преданности, что род Талима пресекся, и эмират остался без хозяина. Он оставит там наместника или визиря, который будет присматривать за городом, пока Совет Преданности не найдет замену Талиму. Возможно, кто-то из эмиров захочет отдать туда своего сына. Джабаль по праву меча может забрать из города все, что захочет, а что останется, перейдет по наследству новому эмиру.

Альфы одобрительно зашумели.

- О! - Айдан встрепенулся и посмотрел на Серенити с улыбкой. - Джабалю по праву меча достались два гарема омег, вот их-то он обязан забрать в свой дом! Так что, надо подготовиться к приему новеньких! Аббас, ты случайно не слышал, сколько там омег?

- Нет, простите, я так торопился уехать. Но краем уха я слышал разговор наших интендантов. Они переживали, что в городе всего два паланкина, и омег со слугами придется перевозить на арбах с навесами. Им нужны шатры для ночевок, питание, вода и фрукты, чтобы суметь привезти всех неженок в добром здравии. А еще питомник с биби… Ох, и не завидую я интендантам!

- Ади! - Айдан покрутил головой в поисках ключника. - Ади, у эмира Джабаля ведь есть шаттл? Когда у моего сына, эмира Айюба ад Дина, возникла такая же ситуация***, то он перевозил омег и питомник на шаттлах, своем и своего сына. Но ведь шаттл может несколько раз слетать туда и обратно, чтобы перевезти всех? - Айдан улыбнулся и задумчиво произнес. - Интересно, сколько там омег?

- Сорок две, - Ади покрутил пальцами на животе и вздохнул. - Двадцать три у эмира Талима, и девятнадцать у эмира Такбира. Во всяком случае были… Если, конечно, ничего не изменилось за последние полгода. А насчет питомника я не знаю, кто ж этих биби считает? Я передам эмиру Джабалю с соколиной почтой ваш совет, уважаемый Айдан. А там увидим, что решит эмир. Может, придется выслать навстречу слуг из нашего эмирата.

- В любом случае, поднимай слуг и служанок, надо открыть все комнаты в гареме - свои и гостевые. Сорок две омеги, это не шутка! Надо все перемыть, расставить кровати и проверить, чтобы во дворце было всего вдоволь! Кроме этого, надо приготовить комнаты для их слуг и предупредить в питомнике, чтобы там тоже были готовы к приему биби. О, Аллах, сколько дел! Джабаль заберет в казарму маленьких альф? Надо предупредить кухню, чтобы закупили больше продуктов!

- Я срочно отправлю сокола к господину, - Ади явно разволновался. - Пусть он сообщит, как будет переправлять омег и биби. Мы тогда будем знать о возможных сроках, когда у нас прибавится хлопот. Не волнуйтесь ни о чем, уважаемый, у нас во дворце всего хватает! Но с уборкой, пожалуй, действительно лучше не затягивать, я сейчас же пришлю слуг.

- Хорошо, - Айдан милостиво кивнул головой и посмотрел на растерянного Серенити. - Может, вернем птенца в вольер? Сейчас в гареме будет много народу, и у нас будут беспокойные дни. Я думаю, Джабаль перешлет омег шаттлом. После того, как их повелитель был убит, отнюдь не все выдержат тяжелый переход по пустыне. Может статься так, что они могут умереть от черной хандры еще по дороге, и до эмирата ад Шур доедут только слуги…

Альфы, тихо стоявшие в собственной гостиной и внимательно прислушивающиеся к разговору заметно разволновались, и стали тревожно шептаться друг с другом. Айдан понял их тревогу и, вздохнув, встал с подушек.

- Идем, Абаль, надо проконтролировать, как идет подготовка к приему новеньких, да и птенца твоего уже пора кормить.

- Да, - Серенити плавно встал и с задумчивым видом побрел следом за селафь. Когда они дошли до середины лабиринта, он догнал Айдана и тронул его за руку. - Скажи, ведь по закону Джабаль должен переметить всех новых наложников?

- Ну да, - Айдан даже растерялся, когда увидел, как Серенити кусает губы и недовольно морщится. - Не переживай, маленький, он раздаст их своим воинам! Они тебе не конкуренты. Ты единственный в сердце своего мужа!

Айдан с улыбкой прижал к себе расстроенного омежку. Все же замечательно, что он теперь думает о Джабале не как о враге, укравшем его из отчего дома, а как о своем муже. Это первый шаг к счастливой семейной жизни. Он услышал, как тяжело вздохнул правнук, и довольно улыбнулся.

- Пойдем, подумаем, куда лучше устроить твоего птенца. Если ты не отдашь его обратно в вольер, то надо чтобы он не мешал нашим гостям.

- Угу, - кивнул омежка и поплелся за энергичным селафь.

Серенити сам не понимал, что творится у него в душе. С одной стороны Джабаль ему совсем не нужен! Он ведь любит Соловья, но с другой стороны, было неприятно думать, что теперь наглый альфа будет целовать других, прижимать, гладить и в конце поставит им метку, такую же как и у него на шее. Серенити потрогал свою метку. По телу прокатилась волна нежности, как будто ему в спину подул теплый ветерок. Теперь ему почему-то стали сниться влажные сны. Он порой просыпался среди ночи, задыхаясь от незримого присутствия чего-то большого и теплого, которое коконом окружало его и не давало спокойно спать.

С тех пор, как Джабаль уехал, все мысли постоянно крутились вокруг него. Серенити почему-то не мог забыть тех сладких слов, которые Джабаль говорил ему, когда подарил птичку. И тот поцелуй… Он был очень неожиданным и по прошествии времени уже воспринимался совсем иначе. Серенити остановился и потряс головой, пытаясь выбросить из головы глупые мысли. Это неправильно! Он не должен думать ТАК о Джабале! Он ведь любит другого, он любит Соловья! Но тогда, почему от одной мысли, что Джабаль будет заниматься любовью с другими омегами, на душе становится больно?

В комнате Серенити дожидался расстроенный Захи, у него была грустная новость - оригинал стихов перекупили. Пришел кто-то из приезжих, скорее всего, новый караванщик и выкупил не только все стихи, но и все черновики Соловья. Серенити остановился посреди комнаты и с досады топнул ногой.

- Ну, что за неудачный день!

Примечание к части

* Зухр - послеполуденный намаз

**Амир Хосров Дехлеви (1253–1325)

*** Песок сквозь пальцы, глава Чужая пшеница

>

Стычка

Серенити бережно нес корзину с птенцом обратно в вольер. Как ни уговаривал его шедший рядом Захи, как ни старались забрать у него корзину другие испуганные слуги, Серенити в ответ возмущенно шипел на них, как будто у него из рук пытались вырвать его ребенка. Это его орленок! И другие пусть даже не мечтают забрать из рук его сокровище!

Орленок за последний месяц сильно подрос. У него появились перышки не только по краю крыльев и хвоста, но и на голове и спинке! Теперь после кормления омежка осторожно гладил светлые перышки, наслаждаясь курлыканьем птенца и тем, как тот довольно жмурил свои глазки-бусинки. Птенца уже приручали к наручу, который Серенити надевал на руку и помогал птенцу на него взгромоздиться. После чего омега подносил тушку голубя или крысы к его клюву, чтобы тот мог начать кормиться, отрывая кусочки мяса и шкурки, совсем как взрослый орел!

Птенца определили в соседний с Орлом Джабаля вольер. Увидев нового жильца, тот раскрыл крылья и злобно заклекотал. Птенец испугался и прижался к ручке корзины, ища защиты у своего хозяина. Серенити сразу же зашипел в ответ на клекот Орла, прижимая корзинку к груди. Он передумал оставлять своего питомца, но тут вмешался главный сокольничий Ахмед.

- Не волнуйтесь, уважаемый, - Ахмед перехватил корзинку из рук омеги и водрузил на постамент. - Орел шипит на вас, так он защищает орленка. И потом, у них разные вольеры. С малышкой все будет в порядке. Их вместе не посадят, пока орлица сама не подпустит к себе орла в небе. А потом они будут вместе вить общее гнездо, а иначе никак… Не переживайте. Мы это яйцо ждали два года, так что все работники беспокоятся за нее, как за родную дочь. С тех пор, как вы изволили забрать вашу девочку в гарем, я каждый день рассказывал остальным сокольничим, какая она растет крепкая и сильная, и как хорошо вы за ней ухаживаете.

- А это точно девочка? Ну, то есть орлица? - поинтересовался омежка.

В ответ Ахмед осторожно перевернул птенца и подул ему под хвост. Непонятно, что он там увидел, но довольно улыбнулся.

- Точно девочка! Мы два года ждали то самое яйцо, из которого по всем приметам должна вылупиться девочка! Я это первым делом проверил, как только малышка вылупилась. Придумал уже имя?

- Алели, - гордо сообщил омежка и погладил птенца по перышкам.

- Хорошее имечко, - одобрил Ахмед и послал работника за свежей подстилкой, после того, как птенец на радостях облегчился.

Пока Серенити любовался своим птенчиком, во дворце кипела работа. Служанки метались по гарему и питомнику с ведрами и тряпками. Открывались все ранее закрытые комнаты, доставались кровати, столики, светильники, подставки, вазы, развешивались шторы. Из оранжереи тащили охапки цветов для украшения комнат и коридоров. На улице вытряхивали извлеченные из кладовки ковры. На кухне готовили пахлаву и сладости, как на праздник, и включили дополнительные холодильники и морозильные камеры, чтобы было где хранить столько продуктов. Ади метался по комнатам, пытаясь углядеть за всем сразу. Кастелян подвывал от ужаса, глядя на враз опустевшие стеллажи и полки. Старшая повариха сорвала голос, торопя своих поваров. Альф и слуг послали во второй город ад Шур за недостающими матрасами и покрывалами.

И только Айдан невозмутимо сидел в гостиной и читал Коран, а верный Нури злобно зыркал на всех глазами, чтобы его господину не мешали молиться. Испуганные слуги выскакивали прочь из гостиной, а Айдан спокойно переворачивал страницу и продолжал сохранять спокойствие. Ади принес мудрому омеге шербет и сообщил, что господин Джабаль благодарит его за дельный совет и что на шаттле в первую очередь перевезут детей.

Так и получилось. Первыми приехали дети. Айдан подхватил правнука и поспешил во внутренний двор дворца встречать новеньких. Со двора выгнали всех альф, и Айдан с Серенити открыли лица, чтобы поприветствовать новеньких биби. Дети были испуганы перелетом, и если старшие беты пытались выглядеть невозмутимо, то омежки и малыши, не стесняясь, плакали и жались к воспитателям. Айдан сразу включился в общую суету и вытирание зареванных мордашек. Двое старших омежек еще в хлопковой одежде биби с удивлением рассматривали совсем юное личико Серенити и, углядев на руке брачный браслет, пытались уловить в его запахе аромат самого главного альфы. Но от Серенити пахло чем угодно, но не альфой.

Второй ходкой привезли молодых альф, не достигших совершеннолетия, и их подопечных. Молодые альфы пешком шли от шаттла к дворцу через весь город организованным строем и, хотя они волновались, но внешне выглядели спокойно и сосредоточенно, пытаясь подражать старшим. Их сразу увели на альфью половину дворца, и как только Серенити не пытался разглядеть альф из-за спин молчаливых охранников, так ничего толком и не увидел. Хотя не очень-то и хотелось, но селафь настаивал, что супруг повелителя должен проявить уважение и выйти поприветствовать новых подопечных мужа. Серенити пожал плечами и постоял за спинами охраны, пока новеньких проводили мимо, а потом опять вернулся в вольер к птенцу, которого опять пора было кормить.

И только третий шаттл, наконец, привез долгожданных омег. Но вот с разгрузкой этого шаттла произошла заминка. Вскоре после приземления во дворец приехал Аббас, которого послали за помощью местные альфы. Он просил мудрого Айдана, чтобы тот помог им доставить ценный груз во дворец повелителя.

- И в чем проблема? - спросил Айдан через дверь гарема, отправив Нури за его верхней одеждой. - Пошлите паланкины. Зачем я там нужен? Омеги же приехали со своими слугами, они и подсадят в паланкины своих хозяев. Или они забыли с какого конца омегу в паланкин подсадить?

- Ох, нет, господин, - пригорюнился Аббас. - Кто-то совершил ошибку, когда решил перевезти оба гарема на одном шаттле. Омеги успели переругаться во время перелета, пытаясь выяснить отношения, а когда перед шаттлом оказались только два паланкина, и вовсе подрались между собой за право первым въехать в город нового повелителя. У обоих эмиров не было супругов, потому что не было наследников, зато были свои фавориты, которые и баламутят остальных. Для начала они решили выяснить, какой гарем старше - тот, что первым достался Джабалю по праву меча, или тот, который более многочисленный. На шаттле в этот раз перевозили только омег с личными слугами, и кроме этого на борту было два летчика. Они выскочили первыми из шаттла, едва его дверь открылась после приземления, и больше оттуда никто не вышел! Из салона раздавалось повизгивание и звуки оплеух. После того, как альфы попытались до них докричаться, в салоне все стихло. Когда мы объявили, чтобы омеги выходили по старшинству, то там, похоже, опять начался бой, поскольку в дверь вылетел стул, а следом за ним несколько чашек.

Айдан к этому времени уже оделся и стоял на пороге гарема, ожидая окончания рассказа.

- Потом альфы предложили, чтобы первыми вышли самые старшие по возрасту омеги, но никто не вышел…

- Глупые, - Айдан махнул рукой, неизвестно к кому обращаясь. - Какой омега сознается, что он самый старый в гареме?

- Ну, да, - Аббас опечалился. - Потом альфы попросили, чтобы первыми вышли самые молодые из них. Вначале на пороге появился омежка, но его быстро втянули обратно в салон и в шаттле опять слышатся крики и звуки бьющейся посуды.

- Выпустить вперед молодых, чтобы те первыми въехали в город к новому повелителю? Ох, нет… А почему паланкина всего два? Разве нет омеговозки?

- Джабаль никогда не выезжал за город со своими омегами, господин, - Аббас склонил голову перед мудрым селафь. - Эти два паланкина держат в городе исключительно для того, чтобы отвезти или встретить какого-нибудь биби, присланного в подарок, или встретить гостя, как, например, вас встречали. Альфы совершенно растеряны. И, если вы не поможете, то придется вызывать господина Джабаля, чтобы он вошел в шаттл и навел там порядок.

- Не надо беспокоить эмира по пустякам, я решу этот вопрос, - Айдан поправил шейлу и кивнул Ади. - Нам хватит и одного паланкина для меня. И пришлите к шаттлу четыре, нет, лучше пять пустых телег. И давайте поторопимся, пока они там друг другу глаза не повыцарапывали.

Айдан бросился к паланкину, торопя Нури, который на ходу проверял, как выходят ножи из потайных карманов и на месте ли удавка. Он был решительно настроен защищать своего господина от всех новеньких, если те вдруг посмеют поднять руку на обожаемого омегу. Охрана быстро довезла Айдана до шаттла с отрытой дверью, возле которой переминались взволнованные альфы. Айдан махнул им рукой и велел, чтобы телеги, которые приедут следом сразу же разворачивали в сторону города, и решительно бросился внутрь.

Внутри Айдан увидел полностью разгромленный салон шаттла. Омеги разделились на два лагеря, и всю мебель, которая не была прикручена к полу, растащили по углам в некоем подобии баррикад. Посередине валялась битая посуда и клочки одежды. Если Айдан в начале боялся, что строптивых упрямцев придется вытаскивать из шаттла за волосы, то теперь, глядя на расцарапанных и лохматых омег, которые замерли, сжавшись за перевернутой мебелью, успокоился и даже рассмеялся.

Он им спокойно, не повышая голоса, объяснил, что за порчу хозяйского имущества, он бы их всех скопом посадил бы в каземат на хлеб и воду. Но сейчас он собирается связать самых упрямых, как пучки моркови, и положить в телеги, как овощи, поскольку мозгов у всех присутствующих не больше, чем у зеленого кабачка. И его гнева могут избежать только те, кто первым покинет разгромленный шаттл господина. После этого Айдан отошел в сторону, чтобы его нечаянно не затоптали испуганные омеги, которые бросились на улицу, как будто шаттл подожгли с двух концов...

Следом за омегами на улицу бросились их слуги, которые даже в пылу боя не выпускали из рук хозяйские шкатулки с драгоценностями. Айдан не успел пересчитать всех выскочивших омег и поэтому на всякий случай обошел шаттл и проверил, не остался ли кто в нем. Выйдя на улицу, он пересчитал новеньких по головам, как рассерженных гусей. Омеги опять сгруппировались в две стайки и возмущенно шипели в сторону простых телег, мало того, что открытых на все стороны, так еще и без элементарных удобств, даже без подушек! Пришлось встать в позу и спокойно объявить, что кто не полезет в телеги сам, будет связан без всякой пощады по рукам и ногам, и закинут в ту же телегу, как пучок моркови!

Айдан щелкнул пальцами альфам и велел подготовить веревки. Альфы испугано переглянулись, но не посмели ослушаться прямого приказа старшего омеги. Аббас первым снял с седла тонкую веревку и показательно покрутил ее в руках, при этом улыбаясь, как будто услышал старую шутку. На омег альфа с веревкой в руках произвел устрашающее впечатление, и они опять дружно рванули к телегам, как испуганные овцы в загон. Слуги едва успевали их подсаживать и придерживать, чтобы в давке они не оттоптали друг другу ноги.

Альфы встали плотным кольцом вокруг телег, сопровождая боевой трофей господина. Жители имели удовольствие проводить до дворца телеги, полные яркого шелка, который виднелся через плотную черную ткань абая. Они видели сверкающие недовольством и непролитыми слезами прекрасные глаза омег и толпу слуг, которые брели рядом с телегами, сжимая в руках шкатулки с таким видом, словно отбили их в тяжелом и неравном бою, как минимум, с драконом.

Добравшись до гарема, Айдан быстро распределил омег по комнатам, не принимая во внимание ранги и былые чины. На все вопросы «почему моя комната именно эта?» отвечал одинаково - «потому что я так хочу!». После этого Айдан собрал всех новеньких в гостиной и объявил им, что он в гареме старший омега, как по возрасту, так и по положению, поскольку он селафь супруга повелителя. И с его мнением им придется считаться, хотят они это или нет. Всех нарушителей порядка и спокойствия в гареме он будет наказывать по всей строгости закона. Омеги, услышав грозную речь и приведенные аргументы, несколько присмирели, но все равно продолжали исподтишка бросать друг на друга злобные взгляды.

Всех потрясла новость, что у грозного эмира Джабаля есть супруг. Омеги сразу захотели узнать, кем является рожденный им ребенок - наследником или лисичкой? Ведь всем известно, что супругом можно стать лишь родив господину наследника или хотя бы лисенка-омежку. Узнав, что супруг является дыханием эмира, но пока не подтвердил свою фертильность, омеги насмешливо переглянулись. Ага, знаем мы таких супругов! Наверняка, лисенка выхватил и теперь назвал супругом, надеясь на скорое пополнение семейства. Такой супруг ничего не значит и ничего не стоит! Это просто очередная попытка эмира обмануть судьбу в попытке заполучить наследника!

Айдан внутренне скрипел зубами, когда рассказывал этим пираньям о Серенити. Но лучше так, чем омеги узнают о нем от третьих лиц. Он прекрасно понимал, какие мысли появились в их хорошеньких головках, но у лжи короткие ноги и начинать с этого не стоило, чтобы случайно не дать им в руки ненужные козыри. Нелестное мнение омег о супруге повелителя подтвердилось, когда они увидели забежавшего в гарем довольного Абаля. Он был одет не так, как одевались любимые супруги. На нем вместо красивого платья, была длинная туника и штанишки. А когда он сбросил на руки Захи свою абая и шейлу, то омеги увидели, что у него вместо затейливой прически простая коса, как у биби, а из украшений - только брачный браслет. И даже простенького колечка нет!! Вот ужас-то! Наверное, и в постели он совсем неумеха, раз повелитель его ничем не одарил!

Серенити вначале не обратил внимания на толпу омег, замерших у входа в гостиную, как бедные родственники. Он с восторгом рассказывал селафь, что сегодня орленок сам запрыгнул на наруч, взмахивая при этом своими окрепшими крылышками. На крыльях появился еще один ряд перьев, и скоро пушок останется только на грудке и немного на штанишках. А еще Ахмед сказал, что теперь птенца можно приучать сидеть на наручи во время ходьбы, а позже уже, сидя на луке седла и на наруче, когда едешь верхом! А это значит, что скоро и его самого посадят в седло, чтобы он катался со своим птенчиком!

Пока Серенити с восторгом все это рассказывал, подпрыгивая и пританцовывая от избытка восторга, его оценивающе разгядывали сорок две пары злобно прищуренных глаз. Некоторые даже сделали пару шагов навстречу, чтобы получше рассмотреть подростка.

- А метка у него точно есть? Что-то я запаха альфы на нем совсем не чувствую, - кто-то хищно принюхался, и вся толпа сделала еще пару шажков вперед.

- Это кто? - испугался омежка и шагнул назад, прижимаясь спиной к селафь. - Это что, вы про меня говорите что ли?

- Да, мой хороший, это они о тебе говорят, - Айдан мягко обнял правнука и прижал к себе, делясь теплом и уверенностью. - Ну, ты же хотел, чтобы у твоего мужа был настоящий гарем? Вот, познакомься. Ты ведь никогда не видел раньше гарем. У твоего отца один супруг, у дяди Саида, его брата, не гарем, а просто дружная семья. А настоящий - это именно вот такой! Смотри внимательнее, я тебе объясню, - Айдан ткнул изящным пальчиком в замерших омег. - Гарем - это стая разнокалиберных хищников, где обязательно есть пара заводил, как правило, это фавориты, потом несколько прилипал, это те, кто до фаворитов не дотягивает, но очень хочется повыпендриваться. Они постоянно интригуют между собой и пытаются, то помогать фаворитам, чтобы добиться для себя поблажек, то подставить им же подножку в надежде занять их место. Кроме этого, есть этакие середнячки, это как правило омеги, которые стараются держаться подальше от скандалов и неприятностей. Каждый из них мечтает вытянуть выигрышный билет и верят, что однажды повелитель обратит на них свое внимание. Они смогут родить наследника, и повелитель сделает их супругом. А еще есть слабаки. Они уже не мечтают добиться благосклонности альфы и просто плывут по течению жизни. Их время от времени шпыняют, фавориты используют их как разменную монету, когда хотят сделать гадость конкуренту, но опасаются сделать это своими руками. Ведь в случае чего, все тумаки и наказание достанутся именно им. Ну, и как тебе все это?

- Ужасно, - сознался Серенити. - Я, пожалуй, не хочу, чтобы у мужа был гарем. Мне одному будет спокойнее… И вообще, я тут одну штуку придумал и не хочу, чтобы посторонние под ногами крутились. Так что, я не буду возражать, когда Джабаль отдаст их.

- Чего это нас Джабаль отдаст? - возмутился один омега с расцарапанной щекой, явно из фаворитов. - После того, как повелитель меня попробует, он о тебе совсем забудет! Я умею такие штуки делать, что он с ума сойдет от восторга!

- А я ему такой минет сделаю, что у него душа просто в рай отлетит! - встрепенулся второй омега с подбитым глазом. - После меня он на других даже и не посмотрит!

- Они что, серьезно? - Серенити развернулся в объятиях прадедушки и заглянул ему в глаза. - Один собирается лишить его ума, а второй - жизни? Они думают, что я подпущу этих индюков к своему мужу?

- А кто тебя, малявку, спрашивать будет? - хором спросили фавориты, одинаково подбоченясь.

- Абаль - супруг повелителя, - ухмыльнулся Айдан. - Да, Джабаль должен по закону вас пометить, но его супруг может отправить вас в темницу, если вы будете неуважительны с ним. А я прослежу, чтобы все было так, как он захочет, - Айдан ласково улыбнулся бывшим фаворитам, и те попятились назад, понимая, что этот омега слов на ветер не бросает. - А теперь марш все по своим комнатам! Обед по вашей милости мы уже пропустили, а ужин вам подадут в комнаты, - заметив, как омеги многозначительно стали переглядываться, сразу же добавил. - Двери между комнатами я закрыл на ключ. Используйте этот вечер для молитвы и раздумий о своем будущем. А теперь марш по комнатам!

Айдан прекрасно понимал, что это не удержит гаремных прелестников от разговоров. Они найдут возможность обсудить обстановку друг с другом, но это хотя бы не даст им устроить грандиозный заговор. Он был не на шутку встревожен, слишком много врагов для одного невинного ребенка. Но Айдан был опытным интриганом и знал, что все во дворце успели полюбить маленького нежного ребенка, и теперь пришло время слугам доказать свою преданность господину. Поэтому он, не таясь, поделился своими опасениями со слугами, банщиками, да и на кухне пожаловался, что теперь возле малыша столько злыдней крутится, что как бы не было беды.

И теперь все во дворце насторожили уши и стали с тревогой присматривать за новенькими и их личными слугами, прислушиваясь к любому шепотку из их спален. Теперь каждое слово пришлых доходило до ушей Айдана. Он, как паук, раскинул свою сеть и теперь мог спокойно сидеть в гостиной, будучи в курсе всего происходящего во дворце и за его пределами. Он знал, что Джабаль похоронил эмиров, соблюдая все традиции, но это не помешало ему вывезти из поверженного эмирата омег и сокровищницу, не дожидаясь конца похоронной церемонии.

И на следующий день, пока Айдан с тревогой обходил всех новеньких, дожидаясь, пока все поднимутся с кроватей, Джабаль успел назначить в завоеванном эмирате пашу. Это был один из его военачальников, который будет присматривать за эмиратом от его имени, пока Совет Преданности не найдет туда правопреемника. А сам он после Зухр* собрал свои войска и отправился дальше. Эмират последнего из тройки вредителей находился в трех днях пути. Но на второй день разведчики Джабаля сообщили своему эмиру, что посреди песков стоит лагерь Семуда. И эмир Семуд просит о встрече.

К вечеру второго дня прилетел сокол, который принес координаты для шаттла. Аббас успел передать с этим же соколом весточку Айдану, что эмир Семуд принес извинения эмиру Джабалю, а в качестве компенсации предложил ему в дар сундук с золотом и драгоценностями и пять невинных омег, для доставки которых и нужен был шаттл.

Айдан вначале распорядился, чтобы Ади приготовил еще пять комнат в гареме, но, когда приехали омежки, селафь хмыкнул и, сняв с них шелковые платья, облачил в хлопок и отправил в питомник к биби. Трое омежек были чуть младше Серенити, а двое были совсем еще детьми. Омежки вначале испугались, когда им было велено раздеться, но когда им дали хлопковые платья и сообщили, что им самое место в питомнике, а не в гареме, успокоились и спокойно ушли со своими слугами следом за старшим воспитателем питомника.

Вместе с омегами Абалю пришло письмо от эмира, в котором он писал, что возвращается домой с войском, и обратный путь должен занять пять дней. Айдан распорядился, чтобы во всех мечетях служили благодарственные молебны об успешном завершении похода. На кухню сообщили о сроках предполагаемого прибытия войска. Теперь оба города ждали возвращения альф домой.

Той же ночью в спальне Серенити обнаружили маленькую гюрзу. Она была совсем еще детенышем, который, скорее всего, дня два, как вылупился из яйца. Маленькая четырехсантиметровая змейка серого цвета была почти не видна на фоне прикроватного ковра в комнате Серенити. Ее совершенно случайно заметил Нури, который теперь каждую ночь проводил в спальне младшего омеги, охраняя его сон. Айдан промолчал о находке, но на рассвете к Джабалю полетело письмо с вложенной в конверт перерубленной тушкой одной из самых ядовитых змей.

Войско Джабаля появилось на рассвете третьего дня. Войска маршировали всю ночь, усталых лошадей вели под узцы, чтобы они не повредили ноги в неверном свете факелов. Воины радовались, что могут раньше оказать дома и обнять родных. А молодые воины гордились, что выдержали такой стремительный переход наравне с опытными альфами.

И только Айдан с Джабалем знали истинную причину, почему так торопился домой эмир, почему гнал без всякой пощады свое войско. Их глаза встретились, как только Джабаль ворвался на своем жеребце во внутренний двор дворца. Селафь молча кивнул ему, подтверждая, что все в порядке, и он успел. Когда на лице эмира промелькнула умиротворенная улыбка счастливого человека, все решили, что эмир просто рад вернуться домой к любимому супругу. А Серенити вдруг почувствовал, как на сердце стало спокойно, как будто туча прошла стороной.

Джабаль спешился во дворе и отдал уставшего коня подоспевшим альфам. Он в нетерпении отмахнулся от визиря и имама, коротко бросив, что встретится с ним позже, и кивком предложил Айдану следовать за ним. Селафь не надо было приглашать дважды. Он подобрал полы абая и поспешил за эмиром, рассчитывая поговорить без лишних ушей.

- Выяснил кто? - в глазах альфы сверкали молнии.

- Нет. И выяснять бесполезно. Даже если прижать их с помощью пытки, то они сдадут кого-то из наиболее слабых, кто и возьмет всю вину на себя. Гюрзу привезли во дворец в виде яйца, мой слуга уже осторожно поискал скорлупу или еще яйца. Но ничего не нашел. Я не хотел сообщать, что змею обезвредили, чтобы не выпустили следующую или еще чего… Лучше не привлекать к этому внимание, чтобы из-за одного негодяя не пострадали все остальные.

- Ты предлагаешь сделать вид, что ничего не было? - Джабаль гневно раздувал ноздри. - Моего супруга хотели убить, а мне промолчать?

- Представь, что глупая змейка уползла в другую сторону и ее случайно придавили дверью, - Айдан снял край шейлы и тяжело вздохнул. - Лучше избавиться от них поскорее. Возможно, когда слуги будут жечь шелковые платья, мы и обнаружим скорлупу или еще пару яиц. Но где гарантия, что их попросту не подбросили достойному омеге, чтобы подставить под смертную казнь? Если история выплывет на поверхность, то она бросит тень на каждого из сорока двух омег. Представь, что почувствуют твои воины, когда получат их в мужья? Смогут ли они им доверять? Лучше простить подлеца, чем оскорбить подозрением достойного человека. Ты рассказал кому-нибудь о произошедшем? - Айдан с тревогой посмотрел на эмира, тот молча покачал головой в ответ. Омега коротко вздохнул. - Вот и славно. Я все выясню со временем, не переживай, я смогу наказать негодяя, не бросив тень на остальных.

- Хорошо, - Джабаль, сердито потерев шею, поинтересовался. -– А где Абаль?

- С птенцом, - улыбнулся жада. - В вольерах для него сейчас самое безопасное место. Он учит птенца сидеть на наручи во время ходьбы, и заодно тренирует ему крылья, готовя к первому полету.

- Хорошо, - альфа нежно улыбнулся. Эта улыбка совершенно преобразила его лицо, сделав из грозного правителя простого человека, который рад оказаться дома. - Я предупрежу Ади, чтобы он надел перчатки, когда будет перетряхивать шелковые платья прежде, чем сжечь их. Может он что-нибудь и найдет… Но если найдет…

- Я дам ему в помощь Нури и сам буду рядом, - уверил его Айдан. - Когда что-нибудь найдем, тогда и поговорим, а иначе они все равно скажут, что змея сама могла заползти в гарем, а они тут ни при чем. В крайнем случае, у меня есть противоядие, не волнуйся.

Джабаль коротко кивнул и вышел. Он собрался пойти в вольер в надежде найти там Абаля, но тот попался ему по дороге. Серенити был зол как никогда. Мало того что его уже несколько дней нервировали эти ужасные новенькие, так еще и Ахмед посмел выставить из вольера. Видите ли, он своим нервным поведением пугает птенца! А как тут не нервничать, когда все вокруг злобно шипят? Нет, в глаза ему все улыбались, но Серенити слышал шепотки за спиной, презрительное хихиканье, пренебрежительное фырканье. Но стоило только ему повернутся к говорившим лицом, как перед ним склоняли голову, продолжая желчно улыбаться исподтишка.

Серенити никогда не сталкивался с подобным. Если бы ему сказали гадость или грубость в лицо, он смог бы достойно ответить, но шушуканье за спиной было так подло! Все эти смешки и замаскированная издевка во вроде бы доброжелательных вопросах. Закатить скандал первому? Начать выяснять отношения, услышав приглушенное хихиканье? Серенити совершенно потерял покой, теперь даже не помогали разговоры с селафь, тем более, что тот явно был чем-то обеспокоен, но старательно улыбался и уверял, что все в порядке. Но от взгляда Серенити не укрылось, как Айдан хмурится, когда считает что на него никто не смотрит!

От всего происходящего он был не просто раздражен, он был готов взорваться, как фейерверк. Недоставало только искры. И тут он услышал, что муж вернулся. Смотреть на этого самодовольного индюка, на которого жадно облизывается столько омег? Ну, уж нет! Пусть они им подавятся!! Он должен переметить этот змеиный выводок? Да на здоровье! Пусть они найдут друг друга, а его оставят в покое!!

Серенити увидел, как по коридору ему навстречу шел Джабаль. Шел и самодовольно улыбался, как будто был рад всему происходящему. У Серенити желчь взыграла от злости.

- Явился - не запылился! - прошипел омега, брезгливо подбирая полы абая, словно боялся испачкаться. - Твой нефритовый жезл тут уже заждались! Пригнал два табуна застоявшихся кобыл? Вот и отправляйся к ним - жеребец ты призовой! А меня оставь в покое!

- Абаль! - Джабаль не знал, что и подумать. - Хабиби, любовь моя, что ты говоришь?!

Серенити злобно ощерился и, развернувшись на месте, попытался убежать, но альфа поймал его и прижал к себе брыкающегося омежку.

- Отпусти меня немедленно! - Серенити изо всех сил рвался из объятий эмира. - Не смей меня трогать, похотливое животное! Руки убери!

Серенити смог оторвать от себя руку мужа и со всей злости укусил его за запястье. В ответ Джабаль подхватил своего разъяренного супруга и молча отнес в гарем. Открыв ногой дверь спальни, бросил супруга на кровать и со злостью уставился на то, как он пытался выпутаться из складок абая, которая спеленала его, как саван. При этом Абаль не переставал обзывать его всеми обидными словечками, которые успел услышать в питомнике и школе.

Джабаль, вначале разозлившийся от такой встречи, вдруг расхохотался. Уж очень забавно выглядел грозный омежка! Он хотел было помочь ему выбраться из скрученной одежки, но супруг воспринял это по-своему и опять стал вырыватся и оскорблять его. Терпение у альфы закончилось быстрее, чем он ожидал. В итоге порвал на омежке абая и тунику.

- Я - животное? Разве не я сдерживался, щадя твои чувства? Если ты так переживаешь, что мне будет хорошо с другими, то может тебе пора занять свое место в моей постели? На тебе уже и запаха моего почти не осталось! Может, самое время обновить брачные обеты?

Джабаль отстегнул от пояса клинок и положил его на столик. Абаль от ужаса сжался в комочек и попытался прикрыть свою наготу порванными вещами.

- Нет, пожалуйста, не надо…

Из глаз омежки брызнули слезы, альфа растерялся. Только что кричал обидные слова и вдруг плачет. Джабаль сделал шаг навстречу, чтобы успокоить, вытереть слезы, но любимый дернулся, как будто его ударили, и посмотрел на него с таким ужасом, что у альфы чуть сердце не остановилось. Эмир остановился, не зная, что предпринять, и в этот момент в комнату влетел Айдан. Увидев плачущего правнука в порванной одежде, сжал губы и стал нарочито небрежно расстегивать ворот платья. Джабаль сразу вспыхнул от раздражения.

- Хочешь быть моим наложником? Давай! У меня много сильных воинов, которые смогут с тобой справиться!

Айдан отступил. Становиться чьим бы то ни было супругом не входило в его планы. Ему нравилась свобода, которую давало вдовство. Джабаль зло сверкнув глазами, выскочил из спальни, напоследок сильно хлопнув дверью.

Айдан сразу бросился к Серенити, пытаясь понять, что так могло испугать ребенка. Омежка вцепился в него мертвой хваткой и горячечно зашептал ему на ухо:

- Хочу стать вдовцом! Я знаю, что ты можешь его убить! Отрави, убей моего мужа, я хочу вырваться отсюда. Ненавижу Джабаля сильнее всего на свете! Убей его или я что-нибудь сделаю с собой!

- Хорошо, - Айдан поджал губы, - но при одном условии. Никто не должен догадываться, что Джабаль должен умереть! Иначе моего и твоего слугу разрубят на десять кусков и бросят на съедение хищникам. Тебя муж, скорее всего, простит и запрет в гареме. Не будет никаких прогулок верхом и охоты. Только стены гарема и все. А вот со мной он не будет так милосерден, меня зашьют в мешок и прикопают в пустыне на самом солнцепеке. Будет моя смерть долгой и мучительной, и мне никто не поможет. Поэтому никто не должен знать о твоем желании погубить эмира.

- И даже оми?

- И оми в первую очередь! Ты должен будешь при встрече с оми доказать, что любишь мужа и счастлив в браке. Если возникнут подозрения, что Джабаль умер от яда, будут допрашивать и нас, и его. Ясмин - честный человек и, если он будет знать, что Джабаль отравлен нами, то выдаст себя и тогда его тоже зашьют в мешок и закопают. А твой отец сойдет с ума от горя. Ты хочешь смерти своих родителей?

- Нет!

- Тогда при встрече будешь им улыбаться и говорить, что обожаешь своего мужа! Ты меня понял?

- Да. И что мне делать?

- Тебе - ничего особенного. Ну, для начала попроси у мужа прощения. И можешь не зыркать на меня глазами. Ты тут действительно не прав, - Айдан увидел, как нахмурился Серенити, и, вздохнув, решил пояснить. - Муж вернулся с войны, а ты мало того, что не встретил его, как положено, так еще и нахамил. Это говорит прежде всего о твоем плохом воспитании, и более того, ты подчеркнуто объявляешь всем окружающим, что не уважаешь мужа. А это очень плохо. Если что случится с эмиром, все укажут пальцем в первую очередь на тебя. Получится, что ты довел мужа до нервного срыва и смерти. И после этого тебе останется только улететь с планеты, с тобой никто не захочет разговаривать, и твой обожаемый Соловей в первую очередь! Потому что ты будешь считаться грубым, неблагодарным и ужасно воспитанным омегой. Ни один альфа в твою сторону даже не посмотрит! Такой омега никому не будет нужен, и ты опозоришь родителей. Они, конечно, тебя не бросят, но будут смущенно отводить глаза, когда случайно в разговоре будут упоминать твое имя, - Айдан посмотрел в расширенные от ужаса глаза Серенити и уточнил. - Ты этого хочешь?

- Нет! - горячо воскликнул омежка. - Я хочу, чтобы родители мной гордились! И Соловей…. - Серенити закусил губу и отвернулся.

- Ну, тогда попроси прощения у мужа за свое плохое поведение, - Айдан увидел, как Серенити опять недовольно сжал рот. - Ты неправ, и тут даже не о чем говорить! Ты забываешь, что твой муж не просто альфа, он эмир! И за вами наблюдает множество глаз. Слуги и тайные враги Джабаля, - Айдан ухмыльнулся, когда увидел, как вытянулось лицо у правнука. - Ну да, враги. Поверь, их у эмира немало, так же как и завистников. Он успешный правитель и многого достиг, недруги с восторгом наблюдали, как ты унижаешь его перед всеми. И поверь, любой другой муж наказал бы тебя и был бы прав. Поэтому, переоденься и надень драгоценности, а после этого найди мужа и постарайся сделать так, чтобы он поверил в твое раскаяние за наглое, если не сказать, хамское поведение!

Серенити задумался и, позвав Захи, отправился в свою комнату переодеваться. Вскоре он вышел из комнаты красиво причесанным и в любимом бирюзовом платье. На нем красиво смотрелись подаренные рубины, и Серенити, поправляя перстни, которые были ему несколько великоваты, столкнулся с внимательным взглядом селафь и улыбнулся ему. Серенити был уверен, что сможет добиться прощения.

- Господин?

Рядом оказался верный Нури, он все слышал и теперь безропотно ждал распоряжений. Он был готов сделать что угодно для своего господина Айдана - подсыпать яд эмиру или бросится на него с ножами. Омега посмотрел в сосредоточенные глаза своего верного слуги, который давно уже стал его другом и единомышленником. Он понимал, что Нури, не задумываясь, умрет ради него или Серенити и расслабленно улыбнулся.

- Даже не вздумай причинить Джабалю вред, - Айдан погрозил Нури пальцем. - Он дыхание жизни для нашего упрямого Серенити. Он верит, что влюблен в своего придуманного Соловья и не хочет по-настоящему посмотреть на своего мужа. Надо дать ему время посмотреть на Джабаля со стороны. Идеально было бы все же вернуть его домой на какое-то время, там бы он быстро понял, что без эмира ему грустно и одиноко. Но только боюсь, что альфа не отпустит своего долгожданного и обожаемого супруга даже на день. Поэтому скажем, что эмир скоро умрет, пусть Серенити посмотрит на него и может, тогда поймет, что без него ему будет совсем несладко. Не могу поверить, что наш Серенити на самом деле желает Джабалю смерти! Я думаю, он откажется от этой идеи, когда узнает мужа лучше.

Примечание к части

*Зухр - полуденная молитва

>

Примирение

Джабаль, как ошпаренный, выскочил из спальни в гостиную, где толпились приезжие омеги. Они уставились на него голодными глазами. Джабаль окинул их взглядом полным ярости и зарычал во всю мощь:

- Вы должны были собраться во дворе гарема со своими вещами, слугами и ждать меня там. Немедленно вон!

Быстрым шагом он покинул гостиную и отправился поговорить с Ади. Надо было рассказать ему про змею и тайный обыск всех комнат. Джабаль не сомневался в друге, он не в первый раз доверял ему свои тайны. Бета умел их хранить и даже перед лицом смерти ни за что и никогда не выдал бы их. Ади уже спешил к нему навстречу с охапкой простых платьев из хлопка для новых омег.

После разговора с Ади Джабаль окинул взглядом двор и, увидев там невозмутимого, как обычно, Айдана, отправился к своим воинам, чтобы вывести их на построение. Ему хотелось побыстрее убрать из дворца посторонних омег, и дать возможность слугам еще раз проверить каждый уголок в гареме, не оставил ли кто «случайно» страшный подарок. Из гарема донеслись плач и подвывание несчастных омег, которым объявили, что они уходят из дворца и отныне будут супругами воинов, а не наложниками эмира. Джабаль недовольно рыкнул. Ему очень не хотелось выпускать предполагаемого преступника, но безопасность Абаля была важнее, поэтому и надо было быстрее избавиться от омег.

Джабаль построил своих воинов и объявил, что в качестве награды за доблесть и верную службу передаст омег в руки особо отличившихся альф прямо сегодня, чтобы не держать их в напряженном ожидании и не тешить пустые надежды остальных. Воины одобрительно зашумели и приготовились ждать, когда приведут омег. В это время во дворе гарема установили жаровни и развели в них огонь. Ади и Нури тщательно перетряхивали содержимое сундуков, заглядывая во все щели и выискивая потайные отделения. Они проверяли все карманы и развязывали все узелки в поисках даже намеков на скорлупу. Но так ничего и не нашли.

Гора шелка, которую надо было сжечь, росла как на дрожжах. Омеги вначале плакали, а потом смирились с переменами в жизни. Они по одному заходили в комнату и переодевались под пронизывающим взглядом Айдана. Селафь жалел, что не успел напоить их необходимыми настойками, так как был уверен, что у него был в запасе день-другой, но его планы нарушил Джабаль, который приехал раньше времени.

Тем временем в гостиной появился Серенити. Он сверкал шелковым платьем и великолепными драгоценностями, будто дразня омег, одетых в простые платья из хлопка. Он мило улыбнулся селафь, взмахнул юбкой абая и скрылся в переходе питомника в сопровождении Захи. Он ни на минуту не сомневался, что сможет помириться с мужем. Главное, его найти.

Муж нашелся на альфьей половине дворца на большом плацу, где обычно воины тренировались или занимались выездкой жеребцов. Сейчас площадь была заполнена альфами, которые замерли в ожидании омег. Джабаль недовольно нахмурился, когда увидел его, но Абаль без колебаний пошел навстречу. Пока он пересекал площадь, из дверей питомника появилась вереница омег, слуг и носильщиков, которые несли полупустые сундуки. Слуги с сундуками остались возле входа, а омеги в сопровождении Ади и Нури остановились в тени ближайшего дерева.

Джабаль, указав супругу, куда ему встать, объявил о том, как будет раздавать омег. Он будет вызывать воина, тот возьмет крайнего омегу за руку и подойдет к нему для проведения церемонии бракосочетания. После того, как все пары будут соединены, альфы получат ключи от домов, которые для них выбрали коменданты обоих городов. К каждому ключу приложена записка с указанием, в каком городе и на какой улице находится тот или иной дом.

- Это ужасно, ты даришь омег, как жеребцов. Они же живые люди! - Серенити запнулся, увидев, как нахмурился муж, и прикусил губу. Он подошел к нему ближе и робко прикоснулся к руке Джабаля. - Позволь альфам обойти всех претендентов. Вдруг они найдут свое дыхание или хотя бы тех, чей запах будет им приятен.

- Хорошо, - эмир постарался взять себя в руки, чтобы не вспылить, но, увидев на руках мужа подаренные браслеты, понял, что Абаль ищет примирения. И, похоже, его супруг впервые решил поучаствовать в делах эмирата, да и его предложение было не лишено смысла, поэтому он скомандовал:

- Омегам повернуться лицом к стене, чтобы своими взглядами не подталкивать альф к принятию неправильного решения.

Он благосклонно взглянул на стоявшего рядом Абаля и вызвал первого воина. Воин настороженно втянул носом соблазнительные ароматы, витавшие вокруг, и с горящими глазами остановился рядом с третьим омегой. Джабаль передал ему брачный браслет, и когда пара встала перед ним, провел обряд. Второй воин обнюхал всех и опять вернулся к пятому по счету омеге. И вновь короткая церемония закрепления права воина стать мужем для омеги.

Сорок два омеги это не один и не два. Церемония выбора и бракосочетания заняла немало времени, но никто из присутствующих не возражал. Эмир знал, что каждый воин надеется получить супруга, но омег мало, как воды в пустыне, и на всех их не хватает. Но все равно все альфы смотрели на него горящими глазами, до самого конца надеясь на заветный приз. Но к выбору претендента надо было всегда подходить со всей ответственностью. Альфа должен не только показать себя надежным и храбрым воином, образцом для подражания, но и быть готовым создать семью, взяв на свои плечи дополнительный груз ответственности и заботы. Эмир знал всех своих храбрецов, и тех, кто серьезен по жизни и думает о будущем, и тех, у кого ветер в голове и вечно пустые карманы.

Но сегодня Джабаль решил отметить и молодых. В этот раз отличился совсем молодой воин Замир. Его отец Рамиз в свое время был наставником Джабаля и одним из тех четверых воинов, которые первыми получили в супруги омег. Первым у них родился бета, а второй ребенок оказался альфой. И вот теперь подросший львенок показал небывалую отвагу в бою, и его следовало выделить среди сверстников. Когда на плацу остался последний омега, Джабаль вызвал Замира. Молодые воины одобрительно загудели. Эмир милостиво указал рукой на последнего омегу, разрешая приблизится и взять за руку будущего супруга. Но Замир подошел к эмиру и встал перед ним на колени.

- Я прошу вас о милости, господин, - Джабаль удивленно поднял брови. Разве может быть большая милость, чем разрешение на брак с омегой? Но смельчак продолжил. - У вас в питомнике растет молодой биби, он - моя пара и дыхание моей жизни…

- Вишенка! - воскликнул Абаль и захлопал в ладоши, не в силах сдержать восторг. - Это ведь Вишенка, да? - уточнил омежка и, когда Замир склонил голову, сразу же схватил Джабаля за рукав халата. - Муж мой, дозволь и мне попросить за этого храброго воина. У тебя в питомнике действительно есть биби по прозвищу Вишенка! Я его знаю, он мой друг! Они действительно пара с этим альфой, и я молю тебя, не разлучай два влюбленных сердца, которые соединил Аллах, сделав их дыханием друг друга!

- Когда они успели стать парой? - удивился альфа, его приятно поразило, что Абаль знал, что происходит во дворце. Он считал, что тот кроме птенца ничего больше не видит и не знает. Он был заранее согласен с любой просьбой супруга, но надо было выглядеть суровым правителем. Поэтому эмир сдвинул брови и спросил грозным голосом:

- Как ты мог понять, что вы пара? Кто тебе разрешил приблизиться к биби?

- Они это поняли, когда были совсем маленькими детьми, еще в питомнике, - ответил за побледневшего юношу Абаль и умоляюще сложил руки. - Они не видятся, только переписываются под присмотром воспитателя питомника. Вишенка не пойдет против твоей воли, но он каждый день молит Аллаха, чтобы ты разрешил им быть вместе. И я молю тебя, муж мой, соедини два любящих сердца!

- Хорошо, супруг мой, я выполню твою просьбу, - Джабаль с удовольствием увидел, как восторженно засверкали глазки над краем шейлы, и улыбнулся, чувствуя по связи его радость.

Эмир велел привести из питомника биби. Тот оказался худеньким, испуганным подростком, который с трудом успокоился, поняв, что статный воин перед ним и есть тот самый Замир, с которым он переписывается столько времени. Он недоверчиво принюхался и расцвел в улыбке, услышав родной запах пары.

Джабаль, посмотрев на омежку, решил, что тот слишком молод для брака. Он провел хитба и объявил, что свадьба будет через год. А пока жених пусть готовится к семейной жизни. Абаль удивился, как биби - так тот мал для брака, а как он сам - то для супруга в самый раз!? Но надо было непременно помириться с мужем. Поэтому он поблагодарил мужа, что тот позволил ему присутствовать на церемонии и принять участие в судьбах его воинов. Абаль был кротким, как овечка, и взгляд у него был, как у котенка, который выпрашивал молоко.

Последнего наложника передали другому воину, и эмир объявил, что сегодня будет ночь хны для молодых мужей, а назавтра - одновременно праздничный пир по случаю победы и свадебный. Он раздал ключи от домов, куда воины могли привезти своих супругов и начать обживаться на новом месте. Двор сразу заполнился смехом и шумом, а Серенити взял своего мужа за руку, стараясь привлечь к себе его внимание.

- Мы можем поговорить? - супруг выглядел виновато и эмир, как бы ни был сердит, не смог отказать ему в такой просьбе. Они зашли в комнату и закрыли дверь. Абаль отогнул конец шейлы, закрывавшей лицо, и посмотрел с тоской на мужа.

- Прости меня, я был неправ, - по щеке омеги заструились хрустальные слезы. - Я не хотел тебя обидеть, просто приревновал тебя. Они столько дней рассказывали мне, как сведут с ума своими прелестями, что я и правда решил, что так и будет. И когда увидел тебя, то ужасно разозлился. Прости, я так виноват. Что мне сделать, чтобы доказать тебе, как сильно я раскаиваюсь?

Джабаль улыбнулся. Он чувствовал, что после того как они поссорились, и он ушел из спальни, омега вначале злился, несмотря на весь свой испуг, а потом растерянно о чем-то думал. По всей видимости, «получил по ушам» от старого интригана, вдруг понял альфа. И взял себе на заметку, что надо бы подарить Айдану что-нибудь красивое в качестве благодарности за то, что смог повлиять на его супруга так быстро и правильно. Теперь и на лице, и в душе у Абаля было только одно желание - загладить свою вину и быть прощенным. Такое желание нельзя было оставить без ответа. В конце концов, это была их первая открытая ссора и просто прекрасно, что молодой супруг сам смог понять свою неправоту и прийти мирится первым.

Альфа склонился к плачущему омежке и мягко поцеловал сладкие губы. Очень хотелось сжать его в объятиях, а потом заняться, наконец, с ним любовью, но он помнил, как затравленно смотрел на него Абаль, когда прижимал к груди порванную тунику. Джабаль нежно слизнул хрустальные слезинки с щек и поцеловал стрелки слипшихся мокрых ресниц. Он почувствовал, как вначале Абаль напрягся, а потом расслабился, и горько улыбнулся своим мыслям. Пусть соколенок и ластится после того, как клюнул в самое сердце, но обнимать его еще рано.

- Хорошо, что ты все понял. Иди к себе. Буду к ужину.

Альфе доставило большое удовольствие наблюдать, как его супруг нежно улыбнулся, обрадовавшись, что его простили. После этого он кротко склонил голову и, закрыв лицо, выскользнул из комнаты. Джабаль с нежностью посмотрел ему вслед. Все же ему очень повезло с супругом.

***

- Кольцо в память о нашей первой ссоре, - Джабаль подарил Абалю перстень с большим изумрудом. - Возьми и больше так не делай.

- Больше никогда! - Абаль кивнул с довольной улыбкой и, поцеловав перстень, надел на палец. - Мы с тобой до самой смерти больше ни разу не поругаемся! Обещаю! Я скоро вернусь! - Абаль подхватил подол платья и легко крутанулся, пританцовывая от счастья. - Только птенца покормлю и вернусь!

- Можешь не торопиться. Ужинайте без меня, - Джабаль улыбнулся, когда увидел, как поник супруг и растерянно хлопнул глазами, заметно расстроившись. - Ночь хны у моих друзей, не могу не пойти, - пояснил эмир и опять порадовался, что его любимый опять засиял тихим счастьем.

После того, как Абаль выскользнул из комнаты, Джабаль передал Айдану перстень с крупным бриллиантом.

- За помощь, - пояснил альфа, когда увидел, как удивленно поднял брови селафь. - Благодарю.

- Будь с ним терпелив, - омега покрутил перстень в руках и посмотрел на альфу. - Он вырастет и повзрослеет, а пока постарайся ему показать, какой ты человек и насколько он важен для тебя, - заметив удивление на лице альфы, Айдан решил объяснить. - Покажи ему свой город, вернее, оба города. Покажи ему гору. Пусть он увидит, как живут люди в твоих городах. Может, он найдет себе дело. Ведь орленок вырастет рано или поздно, и ему потребуется новое занятие, чтобы было куда сбрасывать излишек энергии.

Увидев, как растерялся эмир, Айдан решил снова объяснить все с самого начала.

- Абаль рос не так, как все остальные биби. У нас в роду вообще много выдающихся омег, - гордо добавил Айдан и поправил платье. - Ясмин, например, создает самую большую библиотеку на Сабахе. Хани разводит сады и строит парники. Шади ставит пьесы в театре, и пусть только для своих родных и близких, но постановки получаются очень профессиональными. Супруг моего правнука Мансура занимается проектировкой зданий и дизайном помещений. Бусинка, например, хоть еще и не замужем, но активно помогает родителям в эмирате. Он занимается хосписами и приютами для малышей. И Абаль не сможет сидеть без дела. И чтобы он не скучал в тиши гарема, у него обязательно должно появиться интересное дело.

Джабаль недоверчиво посмотрел на Айдана, а потом задумался. Ну да, птенец подрастет, а охоту, чтобы порадовать супруга, каждую неделю устраивать не будешь. Только вот какое дело ему найти?

- Не забудь, что у Абаля день рождения через месяц, - Айдан подкинул дровишек в топку раздумий эмира. - Он давно мечтал, что на его день рождения организуют большую охоту, как это было на совершеннолетие Бусинки. Тогда мой сын, Айюб, пригласил своих сыновей и их супругов на Большую охоту. В пустыне возле небольшого оазиса был разбит настоящий походный лагерь. Для каждого омеги были поставлены отдельные шатры, где он мог ночевать с мужем и маленькими детьми. Поставили еще один большой шатер, где все могли собраться днем всей семьей вместе, чтобы поесть и поговорить. Конечно, этот лагерь охраняли альфы. Ночью разжигали костры, жарили туши баранов, пели песни, немного танцевали. Было очень весело, - Айдан мечтательно улыбнулся приятным воспоминаниям и прикрыл глаза. – А днем была охота. Кстати, Бусинка и Абаль прекрасные наездники. Айюб обещал подарить Абалю, который тогда был еще Серенити, кобылку на день рождения, как в свое время Бусинке. И Салах обещал обязательно устроить Большую охоту для своего сыночка-омеженьки. Но теперь Серенити стал Абалем, и что же делать? Салах не может организовать охоту для чужого супруга, а ведь Абаль столько времени ждал ее. Он так мечтал, что когда-нибудь вся семья соберется вместе на его день рождения, он даже научился играть на таре, чтобы блеснуть перед всеми у костра, а тут такие изменения в жизни. Может быть, ты устроишь Большую охоту для всей семьи? Поверь, такой подарок порадует твоего супруга больше любых драгоценностей.

- Охота для омег? - удивился альфа.

- Да, - ощетинился Айдан и произнес с вызовом. - У меня такие внуки. Бусинка часто охотится с отцом и братьями. Для него ставят небольшой шатер, чтобы он мог там спать. И все альфы-родственники укладываются спать поблизости, охраняя его сон. А днем Бусинка вместе с альфами охотится с соколом. И все просто счастливы. Абаль тоже мечтал, что после совершеннолетия его будут брать на охоту, и он будет спать рядом с Бусинкой, но… Тут ты появился в его жизни, - вздохнул омега. - Жизнь изменилась, но мечта-то осталась. Может, исполнишь мечту своего любимого супруга?

Пристально посмотрев на эмира, Айдан дождался задумчивого кивка и быстро добавил:

- Я тогда помогу Ади организовать все необходимое для ночевки омег, а тебе останется организовать саму охоту и определиться с местом, где можно будет разбить лагерь.

Джабаль еще раз кивнул, молча соглашаясь со словами селафь, а после этого вышел из гостиной. Айдан восторженно потер руки. Большая охота, это чудесно, вся семья соберется вместе, и неважно, что в седло сядут только Бусинка и Серенити, остальные омеги тоже смогут выехать из стен своих городов и порадоваться за своих детей.

Вскоре Серенити забежал в гостиную и довольно плюхнулся на подушки возле селафь. Он сдернул с себя колье, как будто оно его душило.

- Вот видишь, я помирился с мужем. Я - молодец и у меня все получится, как я хочу!

- Не передумал? - Айдан смотрел, как омежка сдергивает с себя кольца и серьги.

- Нет! На месяц моего терпения хватит, а на всю жизнь нет, - Серенити с тревогой посмотрел на селафь. - Ты пообещал мне помочь!

- Я выполню свое обещание, - отмахнулся старший омега. - Главное, помни о моем предупреждении, и все закончится хорошо, - увидев, как засветились от надежды глаза правнука, Айдан подал знак Нури, и тот поставил между ними доску для игры в го. - А теперь я научу тебя играть в го.

- Зачем мне учиться играть в го? Я умею играть в шахматы, - возмутился Серенити.

- Нет, - Айдан отмахнулся от обиды в голосе правнука. - Шахматы - это игра войны, там фигуры ходят по доске, меняя свое положение, нападая и защищаясь, а вот игра в го похожа на настоящую жизнь. Камни, как слова, вначале произносятся и занимают свое место на доске жизни. За одними словами следуют другие, они отвоёвывают территории и определяют границы. Там сказанное слово, как и поставленный камень, нельзя забрать обратно. И ты сам порой по неосторожности лишаешь себя своих территорий всего лишь из-за неправильно сказанного слова, то есть, неправильно поставленного камня. А еще я хочу тебе показать, как порой поражение можно превратить в победу всего лишь парой вовремя сказанных слов. И как важно обдумывать свои поступки наперед, а не идти на поводу у эмоций.

- Ты сейчас говоришь об игре? - уточнил правнук.

- О самой лучшей игре, - расплылся в улыбке интриган и мягко добавил. - Вот Бусинка, например, прекрасно играет в го! Он даже выигрывал у меня несколько раз.

- Я тоже выиграю у тебя! - с азартом воскликнул омежка и, усевшись удобнее, принялся слушать правила игры.

Лошадка

Утром, когда омеги уже заканчивали завтрак, появился Джабаль. Поздоровавшись, он поставил на поднос перед Абалем вырезанную из камня небольшую фигурку. Это были рыбка из арбузного турмалина и веточка водорослей, вырезанная на пластинке горного хрусталя.

- Ой, какая красота! - глаза у Абаля загорелись, как два фонарика. - Это мне? Спасибо! Селафь, смотри какая красота! А откуда такая прелесть?

- Из моих рудников. Там есть мастерские по обработке драгоценных и полудрагоценных камней. Хочешь посмотреть?

- А можно? - заинтересовался Серенити.

- Конечно, можно, - улыбнулся альфа. - Заканчивай завтрак и пойдем. Да, и переоденься, мы поедем верхом. В ближайший оазис пригнали табун лошадей, чтобы ты мог выбрать себе лошадку. Ведь птенец подрос, и скоро его надо будет вывозить в пустыню. А это, значит, что для начала ты покатаешься во дворе, пока орленок не привыкнет к лошади. Ну и тебе самому надо привыкнуть ездить с орлом на наручи.

- ИИИИ!!! - Серенити подпрыгнул и затанцевал от восторга по комнате. - У меня будет лошадка! Своя собственная! Моя лошадка!

Напрыгавшись и натанцевавшись, он остановился напротив мужа с распахнутыми от восторга глазищами и решительно уточнил.

- Это будет мой подарок на день рождения? Да?

- Нет, - улыбнулся альфа, - это просто лошадка, чтобы ты мог кататься, когда захочешь, а на день рождения я подарю тебе очень красивую лошадь и набор с камеями, как ты хотел.

- О-о, - удивленно протянул омежка. - Еще одна?

- Да, - согласился эмир. - У меня самые лучшие на планете табуны. Их перегоняют от одного оазиса к другому. Многие покупают первых жеребцов в подарок наследникам именно у меня. А вот кобыл под седло раньше не готовили. Но твой подарок подготовят к тому, чтобы она слушалась тебя во время охоты.

- Охоты? - Абаль от восторга, похоже, забыл, как дышать. - Ты возьмешь меня на самую настоящую охоту?

- Конечно, - Джабаль спрятал руки за спину, чтобы не было соблазна обнять милого котенка. - Айдан сказал, ты хотел, чтобы в твой день рождения я провел большую охоту и пригласил на нее твою семью. Тебя это порадует, хабиби?

- Да! Да! Да! - Серенити прижался к Джабалю и крепко обнял его. - Спасибо! Это будет просто великолепно! А мы заночуем прямо под звездами? - Серенити поднял голову и вопросительно посмотрел на мужа. Тот, боясь, что голос может предательски выдать его волнение, просто кивнул. - Это будет просто замечательно, сказочно! А могу взять с собой своего орленка?

- Взять сможешь, - совладал с собой альфа и бережно приобнял супруга. - Но только орленок для охоты еще мал, он может просто побыть рядом, посмотреть, как охотятся другие. Он к тому времени даже летать толком не научится. Так что, не жди от него многого.

- Хорошо! Просто прекрасно! Я так счастлив! - Серенити потерся носом о грудь альфы и спокойно отступил, Джабаль постарался не задерживать его. - Тогда я напишу письма родным об охоте? Им ведь надо собраться…

- Я сам напишу письма, - подал голос Айдан. – Езжайте лучше за лошадкой или куда вы там еще хотели? Иди, Абаль, переодевайся…

Абаль умчался в свою комнату, а Айдан с Джабалем обменялись понимающими взглядами. После этого омега велел слуге принести свою шкатулку с письменными принадлежностями. А эмир послал Ади за своей гербовой бумагой.

- Я прошу Вас написать приглашения на этих листах, - Джабаль предложил Айдану пачку листов с оттиском герба эмира наверху. - Это все же будет приглашение на охоту, которую я организую для своего супруга. Уверен, Вы сможете найти правильные слова для своих родных, чтобы они благосклонно приняли это приглашение.

- Эм, - задумчиво протяннул Айдан. - И кого я могу пригласить на эту охоту от вашего имени, уважаемый?

- Всех, кого сочтете нужным, - Джабаль блеснул белозубой улыбкой. - Вы ведь сообщите Ади сколько будет гостей и сколько понадобится шатров? А уж он-то позаботится, чтобы у гостей всего было вдоволь.

- Я готов! - из комнаты выскочил сияющий Абаль и, приподняв полу абая, показал шелковые штанишки с вышивкой, заправленные в сапожки из тонкой кожи, расшитые такими же цветами.

Джабаль улыбнулся и, легко поднявшись, отправился к выходу. Остановившись у входа, он дождался, пока непоседливый омежка закроет лицо, открыл дверь и пошел по переходам до внутренней площади перед воротами. Там его дожидался оседланный жеребец с непривычным седлом. Оно было покатым и без высокой передней луки. В таком седле обычно перевозили раненных или детей. Абаль был знаком с ним. Именно на таком отец возил его в пустыню, пока он был мал для самостоятельной езды.

- Я не ребенок, - насупился Абаль. - Я умею сам ездить. Или ты мне не веришь?

- Верю, - Джабаль улыбнулся. - Просто у меня в конюшнях одни боевые жеребцы, приученные к альфам в седле. Кобыл мы здесь не держим. Они гуляют на свободе с жеребятами и стригунками. Двухлеток мы уже собираем в отдельные табуны. У трехлеток мы отделяем жеребцов, которые отправляются под седло, а кобыл отправляем на племя. Их подбирают по масти и стати. Затем развозят по старым табунам, или к ним добавляют молодого жеребца-производителя и создают новый табун. Сейчас к городу пригнали табун молодых кобыл-трехлеток. Ты выберешь из них себе кобылку под седло. Ее заберут в дворцовую конюшню, чтобы приучить к седлу, так что примерно через неделю у тебя будет послушная кобылка для выездки.

- И я могу выбрать любую? - уточнил Абаль. - Даже самую красивую?

- Только покажи, какую ты считаешь самой красивой, - улыбнулся альфа и, подсадив омежку боком в свое седло, следом взлетел сам.

Внутренние ворота дворца распахнулись. Охрана выскочила первой, чтобы оповестить жителей о том, что выехал повелитель, и им следует освободить дорогу. Джабаль прижал к себе юного супруга и вдохнул его манящий аромат. Жеребец, недовольный дополнительным грузом, фыркнул, но послушно припустил следом за жеребцами охранников, желая поскорее вырваться на свободу и насладиться скачкой по теплому песку.

Табун кобылок виднелся неподалеку от города в небольшой рощице, где в чахлой тени пальм стояла поилка для лошадей. Кобылки под охраной нескольких пастухов оторвались от сладкой воды и настороженно стригли ушами, заметив неизвестных жеребцов. Жеребцы, учуяв кобыл, попытались приблизиться, но были остановлены твердой рукой наездников и теперь призывно ржали, подзывая подружек подойти познакомиться. Джабаль приблизился к табуну молодняка ближе всего и, спешившись, помог супругу спуститься. Взяв под уздцы своего жеребца, он не дал тому пойти следом за омегой, и дождался, когда к нему присоединятся пастухи.

Серенити осторожно пошел к табуну. Молодые кобылки нервно переступали стройными ногами и напряженно следили за жеребцами, которые стояли неподалеку. Серенити скользил между ними почти как невидимка. Невысокий человечек в странной черной одежде их привлекал намного меньше, чем сильные и взрослые жеребцы, которые призывно ржали. Некоторые кобылки уже почти набрались смелости, чтобы подойти поближе, но крупный черный жеребец, стоявший между ними, вызывал сомнения в правильности подобного решения.

Серенити хотел найти белую кобылку, или гнедую, как у Бусинки. Табун был достаточно большой и поэтому Серенити пробирался внутрь, осторожно присматриваясь, чтобы его случайно не лягнули от испуга. По дороге ему попалась каурая лошадка, которая его заинтересованно обнюхала и толкнула мордой. Омега почесал ей лоб и погладил по крутой шее, а потом двинулся дальше. Впереди было несколько белых кобылок, и Серенити собирался выбрать одну из них. Но у каурой кобылки были свои мысли по этому поводу. Она толкнула омежку в плечо и тонко заржала, привлекая внимание.

Серенити погладил ее морду и решительно отправился к белым кобылкам с длинными гривами. Но каурая подошла и, шумно вздохнув, положила голову омеге на плечо. Серенити остановился и погладил лошадку.

- Ты хочешь быть моей подружкой или просто унюхала яблоки в моем кармане?

Серенити погладил сильную лошадиную шею, и ему в ответ раздалось тонкое ржание и еще один тяжелый вздох. Омега достал из кармана яблочко и предложил угощение. Яблочко подобрали с руки шелковые губы и каурая с удовольствием захрустела, а потом придирчиво обнюхала омегу еще раз. Унюхав в кармане угощение, толкнула его в бок и посмотрела хитрющими глазками. Абаль рассмеялся и достал еще одно яблочко. Лошадка благодарно схрупала и его. Серенити посмотрел с надеждой на белоснежных лошадок, но тех похоже интересовали только жеребцы. Омежка похлопал каурую лошадку и, прихватив ее за гриву, потянул за собой.

- Пошли, яблочная душа, поздороваешься с моим мужем. Интересно, что он скажет? Ты, скажем честно, не самая красивая, но зато самая дружелюбная.

Лошадка стукнула пару раз копытом, словно понимая, что ей говорят. Потом она кивнула несколько раз головой, будто соглашаясь с омегой. Серенити уверился, что это знак судьбы и, прихватив гриву покрепче, теперь уже уверенно повел новую подружку к Джабалю. Они выбрались из табуна и подошли к Джабалю и конюхам. Серенити отдал новой подружке последнее яблочко и ободряюще похлопал лошадку по шее.

- Я назову ее Подружка, - представил кобылку омега.

Та схрупала последнее яблочко, обнюхала внимательно омегу и решительно повернула обратно в табун, но неожиданно почувствовала, что ей на шею накинули веревку и тянут куда-то от родных сестричек. Подружка с недовольным ржанием попыталась взвиться свечкой, но была остановлена твердой рукой альфы, который уводил ее все дальше и дальше от родного табуна.

- А ей не будет больно? - Серенити с тревогой смотрел на упирающуюся лошадку.

- Нет, поверь мне, все будет хорошо, - Джабаль подсадил ненаглядного в седло и запрыгнул следом.

Серенити, проезжая мимо упирающейся лошадки, только печально вздохнул, похоже, его желание завести лошадку спутало все планы Подружки. Ну что поделать, вздохнул омежка, но тут его взгляд встретился с взглядом лошадки. Серенити услышал весьма недовольное ржание, которое прозвучало, как угроза ему лично. Он даже свесился с седла, чтобы заглянуть за спину мужа и увидеть еще раз недовольную лошадку. Подружка мотала головой и упиралась всеми четырьмя ногами, как ослик.

***

Следующим местом, которое должны были посетить эмир с супругом, были шахты в горе. Вернее, это были мастерские, этакие вырезанные в скале большие и светлые комнаты с множеством стеллажей, на которых лежали разные инструменты. Но Абаль впервые посетил город ад Шер и с интересом оглядывался по сторонам, задавая множество вопросов. Они проехали по открытому рынку, зашли в самую большую мечеть. Абаль с восхищением рассматривал изящные узоры и суры, начертанные на золотых листьях, которые свисали с потолка на длинных цепочках и красиво освещались светильниками.

Им навстречу вышел имам в сопровождении помощников и поклоном приветствовал эмира и его драгоценного супруга. Абаль восхитился красотой мечети и поинтересовался, также красива школа при мечети или нет?

- Медресе? - уточнил имам. - Медресе находится на окраине города рядом со старой мечетью, там же обосновались писари и продавцы книг.

- А школы? - удивился Абаль. - Или вы их как-то иначе называете? Ну, это там, где детей грамоте учат?

- Зачем учить грамоте детей? - теперь пришел черед удивляться имаму. - Они же маленькие и глупые. Нет, учиться в медресе приходят взрослые, те, кто решил работать писарем или чтецом Корана. Разве дети на подобное способны?

- Почему вы не учите людей читать? - возмутился омега. - Как можно препятствовать верующим наслаждаться чтением великой книги и приобщаться к мудрости Всевышнего? Ведь неграмотный человек полностью зависит от чтеца и не может сам читать слова Пророка. Разве это справедливо?

Имам немного растерялся и с удивлением посмотрел на эмира. Джабаль ободряюще погладил супруга по плечу и улыбнулся.

- Мой супруг учился не один год, и я им очень горжусь. У него ясная голова и толковые мысли. Он, безусловно, прав и я поддерживаю его. Считаю, что нам давно пора подумать, как сделать образование более доступным для всех жителей.

- Да! - глаза у Абаля загорелись, как две звездочки. - У нас в эмирате… ой, - Абаль виновато посмотрел на мужа и взял его за руку. - Прости, все никак не могу привыкнуть. Так вот, у родителей в эмирате ад Мин при каждой мечети построена школа. По утрам там учат детей. Начальное образование обязательно для всех, и домулло* строго следят, чтобы дети не пропускали занятия в школе. Бывало, что кто-то из приезжих решал, что их дети должны помогать родителям, а не учиться грамоте, так домулло сообщали об этом имаму, и тот призывал таких нерадивых к порядку, а ребенок опять возвращался к учебе. Каждый человек просто обязан уметь читать Коран самостоятельно! На воротах школы, куда я ходил, было написано изречение из Корана: «Чернила ученого и кровь мученика имеют перед Небом одинаковую ценность».

- В словах моего супруга есть своя правда, - Джабаль сжал тонкие пальчики. - Надо бы пересмотреть пустующие дома в обоих городах и решить, где именно мы сможем организовать школы, и я надеюсь, духовенство в вашем лице, имам, нас в этом поддержит.

- Безусловно, это благое начинание, - имам склонил голову перед эмиром и его любимым супругом.

Джабаль и Серенити вышли из мечети. И пока эмир ждал, когда супруг обуется, омега решил прояснить все до конца.

- После обеда в школах занимаются дети постарше. Образование не ограничивается только изучением Корана и простой арифметикой. В эмирате отца к образованию относятся со всей серьезностью. В школах второй ступени ученикам дают среднее образование, принятое на всех планетах Федерации. Без всяких скидок и поблажек. А в конце учебы проводятся тесты, и по их результатам выясняют, кто будет учиться дальше. При каждом научном институте есть колледжи, специализирующиеся по химии, физике, биологии или смешанные.

Абаль обулся и посмотрел в глаза эмиру, который был выше его на голову.

- За те пятнадцать лет, что эмират ад Мин стоит на благословенной земле Сабаха, в институтах стали работать в основном местные жители. Вначале это были уборщики и разнорабочие, потом появился младший медперсонал. Институты с большим удовольствием набирают местных жителей после успешного окончания таких колледжей на должности, требующие средне-специального образования. Они работают помощниками у приезжих специалистов и лаборантами. Конечно, они зарабатывают меньше, чем приезжие, но в условиях Сабаха десять золотых в неделю это фантастически много, а по меркам федерации просто смешные деньги. Тем более, не надо заботиться об устройстве быта или переживать, как новый человек впишется в социум Сабаха.

Джабаль с интересом слушал, как разумно рассуждает его супруг, которого он считал взбалмошным ребенком. Он привык, что Абаль вечно кривится и фыркает или отводит взгляд, всем своим видом показывая, что его происходящее вовсе не интересует. Но сейчас перед ним стоял умный человек, который явно знал, о чем говорит.

- Кроме этого, каждый год родители отправляют на Землю пятьдесят пять человек для обучения. Это мечта каждого ученика получить грант на образование. Мои родители оплачивают учебу, проживание и дважды в год за свой счет привозят студентов домой на каникулы. Теперь в эмирате ад Мин появились свои врачи, агрономы, преподаватели и инженеры. В институтах работают научные сотрудники, которые родились на Сабахе. Представляешь, их родители в свое время читать не умели, а они защищают ученые степени и ведут собственные научные проекты! Ты понимаешь, как важно, чтобы ребенок начинал учиться как можно раньше? Ведь на учебу надо так много времени…

- А ты на кого бы хотел выучиться? - альфа осторожно взял тонкие пальчики омеги и с интересом заглянул в бездонные глаза.

- Я так и не определился, - пригорюнился омега, - у меня впереди еще год учебы был…

- Не грусти, - Джабаль осторожно поцеловал дрогнувшие пальчики супруга, - твоя печаль разрывает мне сердце.

- Нет, я, конечно, все понимаю, - горько улыбнулся Абаль. - Знаешь, я, наверное, веду себя, как Подружка. Кто-то чужой пришел и забрал меня из семьи, нарушил все мои планы. И надо бы смириться и принять перемены, но пока как-то не получается… Спасибо, что понимаешь и не сердишься…

- И ты меня прости, я не хотел делать тебе больно. Я так долго тебя искал и, когда увидел, то испугался, что могу тебя потерять и больше никогда не найти. В тот момент я мог думать только о том, что нашел тебя, а все остальное было совершенно неважно. Мне тогда все казалось ненастоящим, я был, как во сне, и очень боялся проснуться и увидеть, что все мне приснилось, и я опять одинок.

Серенити в тот момент стало как-то не по себе. Он совсем не ожидал услышать подобные слова от такого могучего и страшного альфы. Если бы такое сказал молодой парень, то признание прозвучало бы мило, но услышать подобное от альфы, перед которым склоняли головы многие эмиры на планете, это было… Было неожиданно, волнующе и даже как-то пугающе, но вместе с тем и неимоверно приятно…

Серенити немного растерялся. В душе появилось такое чувство, словно брат подарил очередное выпрашиваемое украшение, и осознание того, что альфа прислушивается к его желаниям и пытается угодить, приятно грело душу. Как говаривал в подобных случаях селафь: «Любая большая гора состоит из множества мелких камней». И, услышав неожиданное признание, омежка решил закрепить результат, получив доказательство, что любое его желание будет выполнено. Поэтому он кротко улыбнулся и помахал ресничками.

- Я могу тебя попросить? - Серенити, увидев, как подобрался муж в желании отправиться сворачивать горы и ловить драконов голыми руками, довольно улыбнулся. - Я помню, что ты хотел показать мне свою любимую гору и мастерские, понимаю, как это очень важно для тебя, но… - Серенити посмотрел жалобно. - Давай мы посмотрим на гору в следующий раз? Я устал, проголодался, да и птенца пора кормить. А еще очень интересно, как там Подружка на новом месте устроилась.

- Конечно, хабиби, - Джабаль ласково улыбнулся и внутренне отругал себя, что не догадался об этом сам. Конечно же, его нежный супруг проголодался и устал. - Мы можем побывать в мастерских в любой момент. Очень устал? Хочешь, понесу тебя на руках?

- Не надо, - милостиво кивнул омежка и подхватил мужа под руку. - Я сильный и справлюсь с любыми невзгодами. Поехали домой.

Серенити прижался к боку мужа и с удовольствием увидел, как тот без возражений направился к коню, по дороге сообщив охране, что они возвращаются домой, и тем самым исполнил его желание. Первая «победа» окрыляла. В голове сразу стали появляться планы, что он еще хотел бы получить от мужа. Может, чтобы тот построил школу возле дворца, а Серенити будет учить там малышей? А что тут такого? Оми же в свое время преподавал в питомнике. Или построить библиотеку, как дома? Ой, нет! Как вспомнишь, сколько времени оми просидел там, составляя каталоги и картотеку, то прямо чихать хочется от воспоминаний о пыли! А может посадить сад, как дома у родителей, и обсуждать за завтраком с мужем, какой урожай цитрусовых ожидается в этом сезоне? И видеть, как он смотрит с восхищением? Совсем как тогда, когда он рассказывал, как в эмирате родителей учат студентов.

В голове появилось сразу столько планов, что надо бы, пожалуй, посоветоваться с селафь. А еще узнать, кто приедет на Большую охоту в честь его дня рождения. Серенити шел и довольно улыбался, составляя планы на будущее, а Джабаль наслаждался покоем в душе. Тонкая ручка супруга спокойно лежала в его руке, а любимый даже не делал попыток отстраниться, шел рядом и довольно улыбался. Можно ли желать большего счастья?

Примечание к части

https://pp.userapi.com/c836230/v836230189/54fd4/AfA4ieauJ0c.jpg рыбка работа Герд и Патрик Дрейер

https://pp.userapi.com/c639128/v639128879/529ce/No-VfF_pxIk.jpg Подружка

*Домулло - преподаватель в мусульманской школе-медресе

>

Новые планы

Серенити ехал на жеребце, сидя в седле в объятиях мужа, и мечтал о том, как будет здорово увидеть всех на большой охоте. Прижаться к оми, обнять отца, попросить прощения у Тигренка, поцеловать Бельчонка. А еще можно будет похвастаться перед Бусинкой. Ведь у Бусинки всего одна лошадь, а у него будет две или даже три! Ну, если отец, конечно, не передумает подарить ему на день рождения ту лошадь, на которую намекал оми. Хотя лошадь Бусинки уже умеет делать всякие красивые штуки - пиаффе, например, или гарцевать боком. Ну, ничего он тоже научит Подружку красиво вышагивать. Была бы лошадь, а уж он с ней как-нибудь договорится!

Серенити за всеми этими мечтами и не заметил, как они вернулись во дворец. Джабаль спешился и потянулся, чтобы снять с седла супруга, но тот придержал горячие руки и попросил довезти до конюшни. Абалю очень хотелось посмотреть, как там устроилась Подружка. Альфа улыбнулся и, взяв жеребца под уздцы, повел его на альфью половину. Ему навстречу бросились молодые альфы, которые хотели принять жеребца повелителя, но, заметив в седле тонкую фигурку в абая, сразу отступали с почтительным поклоном.

Подружку расположили в самом крайнем деннике*, чтобы она не очень нервничала из-за множества жеребцов и шума в большом помещении. Она стояла, высунув голову наружу и с интересом рассматривая все происходящее. Увидев людей и жеребца, кобылка пронзительно заржала. Джабаль ссадил супруга с седла и, прихватив жеребца за уздечку, позволил тому подойти и поздороваться с единственной кобылкой в стойле. Подружка с интересом обнюхала и жеребца, и альфу, проигнорировала омегу, увернувшись от его рук, недовольно фыркнула и отошла в дальний угол денника.

Джабаль, сказав, чтобы принесли яблок и два недоуздка, сам принялся расседлывать своего коня. Подружка прошлась по стойлу, перевернула копытами ведро с водой и, подцепив пустое ведро, выкинула его наружу.

- Какая же ты хулиганка! - восхитился альфа. - Веди себя хорошо, а то поставлю в одно стойло с Соколом, он-то тебя быстро к порядку приучит.

- Сокол - это твой жеребец? - Серенити осторожно погладил жеребца Джабаля по крутой шее, уж очень неприступным тот казался. Жеребец скосил глаза на странного человечка и потряс головой.

- Да, - Джабаль погладил коня по умной морде, тот в ответ довольно потерся носом и громко фыркнул. - Летает как сокол, а во время боя кусается и лягается. Настоящий боец.

Джабаль расседлал жеребца, надел на него недоуздок и дал яблочко, которое конь с удовольствием схрупал. Кобылка высунула в паддок** любопытную морду и тонко заржала, прося угощение. Джабаль передал половинку яблока омеге и, открыв дверь паддока, пригласительно махнул головой. Серенити спокойно зашел в денник и с улыбкой скормил яблочко Подружке. Та спокойно восприняла омегу рядом и благодарно приняла подношение. Джабаль отдал супругу недоуздок и показал, как правильно зажать в руке его вторую половинку и удерживать пальцами.

- Вначале надень и застегни недоуздок, и только потом отдай яблоко, - Джабаль ласково улыбнулся внимательно слушающему его супругу. - Твоя Подружка должна понять, что будет получать лакомство только от тебя и только в обмен на послушание. Она должна к тебе привыкнуть.

Серенити так и поступил. Он осторожно надел недоуздок и аккуратно застегнул все ремешки, и только после этого протянул яблоко. Подружка, почувствовав на морде нечто непонятное, стала трясти головой в попытке стряхнуть с себя лишнее и при этом пятилась назад.

- Оставишь ее в недоуздке, пусть привыкает к твоим рукам и новому месту, а завтра на нее наденут уздечку и выведут в леваду***. Не переживай, мои альфы умеют обращаться с лошадьми. С твоей Подружкой все будет хорошо.

Подружка, поняв, что недоуздок скинуть не получится, попыталась взбрыкнуть. Серенити отшатнулся в сторону, но в денник из паддока сунул морду Сокол и грозно заржал. Кобылка сразу же поджала уши и быстро успокоилась.

- Выходи, - Джабаль открыл дверь и выпустил супруга, а потом хлопнул жеребца по крупу, отправляя его в соседний денник. - Сокол за ней присмотрит, чтобы она не хулиганила. Идем, ты хотел покормить птенца.

Серенити, подхватив подол абая, выскользнул в коридор конюшни. Эмир дал несколько распоряжений конюху и пошел следом за супругом. Он проводил его до птичьих вольеров, где омега, посадив подросшего птенца на наручь, покормил его. Потом вместе дошли до гарема, Абаль переоделся и они пообедали втроем с Айданом, который как раз закончил писать очередное приглашение.

Обедали в тишине. Когда обед закончился, селафь откинулся на подушки и выжидательно посмотрел на эмира. Тот понял, что у старшего омеги появились вопросы и кивнул головой, мол, он его внимательно слушает.

- Я хотел бы отправить приглашение на охоту своему брату, - Айдан подхватил с подноса гроздь винограда и улыбнулся.

- Того, что прилетал с Айюбом и Салахом объявлять мне войну? - поднял брови Джабаль. - Конечно, пригласите, пусть он удостоверится, что с моим супругом все хорошо, он весел и здоров.

- Может пригласить кого-то из ближайших соседей? - Айдан повел бровями, пытаясь вспомнить, кто живет тут поблизости? - С кем вы дружите?

- У меня с соседями как-то не сложилось, - ухмыльнулся Джабаль. - С одной стороны заброшенный эмират, с другой стороны эмира тоже пока нет. Там наместником мой верный Рамиз, он был другом отца и моим наставником. У него сейчас полно своих хлопот, ему надо подготовить город для встречи с претендентами на место нового эмира.

- Там есть чем заинтересовать претендентов? - Айдан заинтересованно навострил ушки.

- Не думаю, - Джабаль сыто улыбнулся. - У меня вся казна и омеги, а заодно под свою руку я забрал рудники и оазисы. Ну, кого заинтересует голый город? Сейчас я посылаю туда подводы с едой, чтобы поддержать общину. Рамиз разбирается со знатью и купечеством. Купечество сильно обложено налогами, а ремесленники едва выживают, надо провести реформы. Я уже дал Рамизу все инструкции, но реформы это долгий процесс, а пока не ясно, кто именно будет новым эмиром, так еще и бесполезный. Но что-то делать все равно надо, поэтому Рамизу не до праздников. Но я отправлю к нему его обожаемого супруга Фатана. Вы должны его знать, уважаемый.

- Это один из наложников вашего отца? Он был одним из тех четверых, которых первыми выдали замуж за воинов? - подобрался омега.

- Он был во всем первым - первым омегой, которого я на руках вынес из гарема и отдал в супруги своему бывшему наставнику. - Джабаль грустно улыбнулся. - Первым, кто родил мужу сына-альфу, Замира. Абаль его видел.

- Замир? - удивился Серенити. - Это тот молодой альфа, который попросил у тебя в дар биби из питомника? - омежка, увидев, как муж согласно кивнул, ахнул. - У него же была хитба с Вишенкой! Селафь, помнишь, я тебе рассказывал?

- Помню, - Айдан повел бровками и улыбнулся. - Так у Рамиза есть супруг-омега и сын-альфа, наследник? Ну, чем не эмир?

- Да, - улыбнулся Джабаль. - Но на все воля Совета Преданности. Вначале предложат кому-нибудь из эмиров прислать туда своих сыновей, но город без оазисов и рудников никто не захочет взять. А если Совет попытается заставить меня вернуть оазисы или рудники, то я вызову претендента на поединок чести. Желающие сами откажутся от такого.

- Ты хочешь, чтобы город был заброшен? - удивился Айдан.

- Нет. После того, как все эмиры откажутся, я предложу кандидатуру Рамиза. Да, он не эмирского рода, но эмирскую чалму в любом случае выдает Совет. Я думаю, они не откажут моему протеже. Лучше получить нового эмира, пусть и не из высокородных, чем очередной город-призрак.

- Ты думаешь, Рамиз не откажется принять «пустой город» без рудников и оазисов? - поинтересовался Айдан.

- Ну, если Рамиз получит эмирскую чалму, то я подарю своему новому соседу прежние оазисы и рудники. А пока он только наместник, то буду поддерживать общину, в которой он правит, чтобы избежать голодных бунтов среди жителей. Заодно это поможет контролировать зарвавшуюся знать, которая была в родстве с прежним правителем. Но Рамиз знает мою тактику «пустой арбы», и пока он мой наместник, то может смело опираться на мое имя и часть моей армии, которую я оставил в том эмирате.

- О-у! - задумчиво протянул Айдан. - Ты считаешь, что Рамиз сможет стать эмиром?

- Я в этом не сомневаюсь, - Джабаль кивнул головой. - Я не знаю более достойного и мудрого человека, чем он. Недаром отец именно его выбрал наставником для своего наследника.

- Если отец Замира станет эмиром, то это значит, что Замир станет наследником? - Абаль наморщил лоб и вопросительно посмотрел на мужа. - И Вишенка станет супругом наследника? Не наложником, а именно супругом, ведь с ним проведена хитба?

- Если только Замир не отменит хитба, - пожал плечами Айдан. - Сейчас он простой воин и другого шанса получить омегу, кроме как в супруги, у него нет. Но, если он станет наследником эмира, то все соседи пришлют ему в подарок молодых омежек, и он сможет завести свой гарем. А супругом станет тот, кто родит ему наследника.

- Нет, - Джабаль покачал головой. - Они дыхание друг друга, Замир ради своего омеги дрался отважно, как лев. Это признали даже взрослые альфы. Он показал небывалую отвагу, рисковал своей жизнью, и все ради того, чтобы быть со своим дыханием. Я уверен, он не польстится на других омежек и не отменит хитбу. Он же столько лет ждал своего ненаглядного.

- Хм, молодой воин вдруг станет наследником, - хмыкнул Айдан. - Но порой удел молодых - безрассудность и недальновидность. От неожиданного счастья голова может закружиться, и таких дров можно наломать. Это, как впервые напиться, вначале хмель в голове и веселье вокруг, а потом жестокое похмелье, когда понимаешь, что потерял.

- Может надо Вишенку предупредить? - заволновался Серенити. - Он не переживет, если его любимый от него вдруг откажется!

- Я уверен, что все будет хорошо, - Джабаль положил руку на колено супругу, но омежка был так взволнован, что не обратил на это внимания. - Не пугай Вишенку. Рамиз еще не эмир, а Замир - не наследник. А вдруг найдется отчаянный эмир, который согласится взять город без оазисов? Вдруг он придумает, как накормить общину без рудников? И тогда Рамиз с семьей вернется обратно. И потом у наставника есть супруг - Фатан. Он был мне, как оми, и всегда давал дельные советы. Я уверен, что он не позволит родному сыну сбиться с пути истинного в любом случае, станет тот наследником или нет.

- Хорошо, ты меня успокоил. Я ничего не скажу Вишенке, ведь действительно никто не знает, что ждет впереди, - Серенити вдруг понял, что сидит очень близко к мужу, а его рука так и лежит у него на ноге.

Джабаль почувствовал, как супруг напрягся, а по связи мелькнуло чувство близкое к панике. И провел рукой от колена по бедру, желая успокоить омегу, но тот смотрел на его руку, как на змею, и бледнел на глазах. Джабаль вздохнул и убрал руку с теплого бедра супруга. Он еще помнил, как нежно придерживал его, когда Абаль сидел впереди него в седле, как его бедро касалось бедер супруга, и время от времени он касался его то плечом, то спиной. В носу стоял его аромат - нежный, чистый, пьянящий. Как было сладко подсаживать его и снимать с седла, когда молодое гибкое тело на мгновенье прижалось к нему, ища опоры и поддержки.

Джабаль нанизывал эти мгновенья на нить воспоминаний, они сплетались с теми минутами, когда обнаженный Абаль лежал в его объятиях в мареве внезапной течки, как выгибался от его поцелуев и стонал, прося еще. Сердце каждый раз сбивалось с ритма, стоило ему только вспомнить, как омежка закусывал губу, пытаясь сдержать стоны. Как царапал плечи острыми ноготками, пытаясь привлечь к себе, и одновременно оттолкнуть, когда его губы скользили по взмокшей от испарины груди и задевали бусинки сосков. Джабалю почти каждую ночь снилось, как его нежный супруг бьется в его руках, кончая, в тот момент, когда он поставил на его нежной шее метку.

- Ужинайте сегодня без меня, - Джабаль вздохнул и встал со своего места. - У меня накопилось много дел, я буду занят. Отдыхай, хабиби, - альфа едва коснулся скулы любимого и отдернул руку. - Завтра, если захочешь, продолжим экскурсию.

- Хорошо, спасибо, - Серенити перевел дыхание и постарался улыбнуться. - До завтра, муж мой.

В дверях появилась встревоженная мордашка Захи. Он собирался пообедать на кухне, но сейчас переминался в дверях и старался подмигнуть Серенити, чтобы этого больше никто не увидел. Омежка сразу вскочил со своего места и неторопливо зашел в свою комнату.

- Смотри, что я нашел по дороге в питомник! - Захи протянул маленький свиток, перевязанный веревочкой. - Я шел по коридору питомника. Смотрю - лежит! Я поднял, думал, а вдруг что-то важное, а тут вот!

Захи стер испарину со лба и кинул свиток Серенити, как будто тот жег ему руки. Серенити развернул свиток и задохнулся от восторга - это были стихи Соловья:

Пусть недостойный глаз не сглазит, возлюбя,

Пусть только ветерок касается тебя

И аромат несет, подобный капле яда.

Нет жизни у того, в чьем сердце пламя ада.

Я жажду нежных слов - шипы в твоих устах.

Не сыпь на раны соль, - и без того зачах.

Твоя обитель - рай, а я в аду сгораю.

Надеяться в аду могу ль на яства рая?

С безумьем пополам страдания влачу.

Подобна красота для разума бичу. ****

На свитке стояла вчерашняя дата. Серенити тщательно обнюхал свиток, как гончая след, он пах чернилами, лампадным маслом, пылью и еще сургучом. Появление последнего запаха стало понятно, когда омега увидел оттиск на сургуче, который обычно ставился на верхнем листе новой пачки бумаги. Это значило всего лишь то, что этот лист был первым в пачке, присланной из книжной лавки. Серенити расстроился и присмотрелся еще раз. Бумага была похожа на листочки заветной рукописной тетрадочки, только почерк был не тот, похож, но немного другой. Такие различия бывают у близких родственников. Серенити знал это по себе, его почерк был похож на руку оми, но немного другой. У оми он был более убористый, а у него более «летящий», хотя некоторые буквы были совершенно одинаковые. Даже Тигренок несколько раз путал, кто писал ему записки - оми или Серенити.

- Ничего не понимаю, - Серенити потер нос. - Неужели Соловей бета? Возможно запах сургуча перебивает запах альфы… Хотя не могу себе такого представить, обычно их запах трудно чем-нибудь перебить, значит, все-таки бета… М-м... Дата вчерашняя… значит, он действительно служит во дворце… Как же такое возможно?

- Там два листика, - Захи смущенно ткнул пальцем. - Просто бумага новая и цепляется…

Серенити потер пальцами уголок, и листочки бумаги разделились, открывая второе стихотворение:

Что делать? В сердце у меня горит и ноет рана.

Ты метко бьешь - не помогли кольчуга и охрана.

Твержу печальные стихи - разбрасываю жемчуг.

Впустую лучшие слова растрачиваю рьяно.

Кто мне поможет? Кто спасет? Кто мне уступит чашу

Безумья сладкого, огня, блаженного дурмана?

Ты - солнце. Жду тебя всю ночь, безмолвно призываю.

Молчу - нельзя о божестве рассказывать пространно.

Нельзя о риндах говорить, как о дурных и грешных.

Господь дает им волю пить - всегда и невозбранно.

Слова мои - огонь. Смотри, будь осторожна - вспыхнешь.

Схвачу, не вырвешься - стихи надежнее аркана.

Стихи всесильные вернут любимую поэту -

Клянусь Каабой и луной, и сурами Корана! *****

Внизу стихотворения стояла та же дата. Серенити задумался, а потом удовлетворенно вздохнул.

- Нет, Соловей все же альфа! Просто он, скорее всего, неграмотный, ведь такое бывает? Ведь бывает, что человек придумывает стихи, а записывает их другой? Ну, тогда все сходится! Воины мужа два дня как вернулись из похода и поэтому сразу два новых стихотворения! Тогда понятно, почему запаха альфы нет на бумаге! Ведь это не он пишет, а другой под его диктовку! И тот, кто записал стихи Соловья работает во дворце и, наверное, нес их в кармане и потерял. Вот растяпа!

- Что случилось? - на пороге комнаты стоял Айдан и внимательно рассматривал счастливого правнука, который что-то прятал за спиной.

- Я знаю, чем мне заняться! - Серенити светился от счастья. - Ты говорил, что мне надо найти себе дело, и я его нашел! Я займусь образованием. Сегодня мы побывали в главной мечети, и я говорил с имамом. Ты представляешь, у них нет школ для детей! Совсем!

- Что у тебя за спиной? - Айдан подошел и протянул руку. - Покажи, что прячешь.

- Ничего такого, - Серенити сделал равнодушное лицо и пожал плечами, протягивая листы. - Это просто стихи, которые написал какой-то бета.

Серенити отвел глаза, а Айдан, прочитав оба стихотворения, улыбнулся своим мыслям и тихонечко хмыкнул, наблюдая, как правнук пытается удержать безразличное выражение на радостной мордашке.

- Так о чем ты разговаривал с имамом? - Айдан вернул стихи обратно и, усевшись на кровать, похлопал рядом, приглашая присеть рядом и поговорить. Захи он отправил обедать, а Нури велел присматривать за дверью.

- У них нет школ для детей, - Серенити свернул стихи в трубочку и спрятал в карман. - Мой оми начал с того, что начал учить детей. И это правильно, надо начинать с самых маленьких, вот и я начну с этого, а потом откроем школу для взрослых… И тогда каждый сможет сам писать письма, не прибегая к помощи писарей.

- Дело благое и, безусловно, нужное. С чего думаешь начать? - Айдан навострил ушки, пытаясь понять, о каких письмах и писарях идет речь.

- Спрошу совета у оми, - задумался омежка. - Нужны будут учебники и учителя. Родители ведь помогут с учителями? И с книгами… Надо, пожалуй, заказать учебники в типографии. Я думаю, Джабаль не откажется оплатить все необходимое. Он сказал, что в обоих городах найдут помещения для школ. Тогда надо найти и жилье для учителей, да? Джабаль сказал имаму, что гордится тем, что я учился в школе и считает правильным сделать образование доступным для всех.

- Я думаю, Джабаль поддержит любое твое начинание, - улыбнулся Айдан. - Напиши письмо оми, он обязательно даст тебе хороший совет, с чего начать и что делать дальше. И преподавателей пришлет!

- А еще надо открыть больницы! - Серенити загорелся идеями реформаторства. - Помнишь, Джабаль говорил, что у него нет медиков? А потом посадить большой сад, чтобы росли свои фрукты и виноград! И трава для лошадей!

- За помощью по медицинским вопросам обратись к Оливеру, супругу дяди Саида, а по поводу садов - к Хани, супругу дедушки Айюба, - Айдан кивал головой и смотрел, как бегает по комнате правнук. - Очень правильное решение, но только может, потерпишь две недели? К тебе на праздник приедет вся родня, вот тогда и поговоришь с ними спокойно и обстоятельно. А пока поговори с мужем, пусть он пока подыщет подходящее место для школы, узнай у него, согласен ли он оплатить все, что ты хочешь. Ведь потратить денег придется немало.

- Ты думаешь, Джабаль мне не откажет? - Серенити вспомнил горячую руку на своем бедре и смутился. - Или он может потребовать взамен… Ну, это… ты понимаешь?

- Ты боишься, что он потребует взамен близости? А тебя это пугает? - Айдан, тяжело вздохнув, взглянул в растерянное и смущенно лицо правнука. - Я говорил твоему оми, что неправильно ограждать тебя от подобных знаний. Вряд ли Джабаль потребует близости, он для этого слишком благороден. Но если хочешь, я могу тебе рассказать, что происходит между супругами.

- Я все знаю! - Серенити подпрыгнул на месте, как испуганный котенок. - У меня по биологии отлично!

- Ну, тогда все ясно! - улыбнулся Айдан. - Если отлично, то тогда нет смысла переживать о неизбежном. Ты же умный и все знаешь сам!

- А без этого никак нельзя? - Серенити покраснел и прижал руки к лицу, пытаясь унять жар. - И вообще, почему мне оми не пишет? Ему что, все равно, что тут со мной происходит? Или с глаз долой - из сердца вон?!! Почему оми мне не написал ни строчки? Ему совсем не интересно, что со мной?

- Ему очень интересно, и он очень переживает, - Айдан грустно улыбнулся. - Это я попросил его не писать тебе и дать возможность во всем разобраться самому. Я часто пишу ему, как у тебя дела, и какой разумный у тебя муж.

- А почему он пишет тебе? - удивился омежка. - А как же я?

- Вот и напиши ему первый, - Айдан улыбнулся. - Напиши об орленке и лошадке, а еще напиши, что ты любишь мужа и как тебе хорошо с ним. Успокой оми, он ведь очень переживает и ждет от тебя весточки.

- Как я могу написать, что люблю мужа, если это не правда? И вообще, ты же знаешь, что я люблю другого, - Серенити вначале смутился, а потом посмотрел на селафь с вызовом. - Я хочу быть свободным и выбрать себе пару по любви, а не по запаху! Я не кобыла, которую можно завести в денник и там оставить! Я человек и у меня есть право на любовь и выбор! Я хочу другого мужа! Ты обещал, что поможешь мне в этом!

- Тише, не кричи, - Айдан, осторожно оглянувшись, тихо свистнул, дверь приоткрылась, и Нури кивком сообщил, что поблизости никого нет. Айдан перевел дух и схватил внука за руку. - Глупый ребенок! Взбалмошный и недальновидный! Ты забыл, о чем мы с тобой договаривались? Все должны быть уверены, что ты любишь мужа. И твой оми в первую очередь! Если ты проболтаешься о своем желании овдоветь, то первого, кого закопают в песке, буду я!! Ты и моей смерти хочешь?

- Нет! – Серенити испугался. - Я совсем не хочу, чтобы кто-то умирал, даже этот страшный див - Джабаль… Может, он даст мне развод, если я его попрошу?

- Никогда и ни за что на свете. Он искал именно тебя. И, найдя, просто взять и отпустить? Да он предпочтет смерть разлуке с тобой! Но тебе думать сейчас надо не об этом, - Айдан немного успокоился и продолжил. - Все в городе должны быть уверены, что ты любишь мужа и счастлив с ним. Это хорошо, что вы вместе появлялись на людях, пусть горожане увидят тебя рядом с ним. Занимайся своими школами или чем ты там хотел, но только запомни, когда приедет семья, они должны поверить, что ты любишь Джабаля. А для этого тебе придется спать в его кровати хотя бы пару ночей до их приезда.

Серенити метнулся по комнате от испуга, прижимая руки к груди. Именно этого он и боялся. Омега почти не помнил, как ему поставили метку и как на его теле появился запах мужа. Он был непостоянным и появлялся только тогда, когда Абаль пугался или потел. А все остальное время омега пах так же, как до этого непонятного брака. Он за прошедшее время немного успокоился и, привыкнув, воспринимал Джабаля, скорее, как родственника, чем альфу. И вот теперь селафь говорит о том, что надо лечь в кровать с посторонним. А как же любовь?

- Почему? - Серенити поджал губы и остановился напротив селафь. - Я просто всем расскажу, что у нас все хорошо, и муж меня ни к чему не принуждает.

- Это не семья, - Айдан покачал головой. - Без близости нет семьи, и она должна быть не только на словах, но и в общем запахе. Забудем на минуту о детях, ты же знаешь, чем друзья отличаются от супругов? Ты можешь пожаловаться другу на несправедливость жизни, но только муж воспримет твою боль и обиду, как свою собственную. Обнимет тебя и поделится теплом тела и нежной заботой. Только в его объятиях ты будешь чувствовать себя защищенным от всех невзгод, - Айдан смотрел в распахнутые глаза правнука и вспоминал себя, такого же юного и доверчивого. - Поверь, нет ничего надежнее, чем плечо мужа.

- А как же любовь? - Серенити топнул ногой, не соглашаясь.

- Любовь проявляется не только в словах, но и в прикосновениях и заботе, - Айдан улыбнулся с грустью. - Вспомни, твои родители всегда стараются быть рядом. Ты заметил, что твой оми, когда волнуется, старается взять за руку твоего отца. А когда устает, то забирается к нему на колени и прижимается в надежде обрести покой и поддержку. Они могут не говорить о любви, но каждым своим взглядом, каждым прикосновением, движением навстречу друг к другу, они говорят о любви, которая царит между ними.

Серенити недовольно отвернулся, только полы платья взвились вокруг него, как крылья рассерженной птицы. Айдан вздохнул и решил подойти к этому с другого конца.

- Если на тебе не будет запаха мужа, то твой оми первым поймет, что у вас не брак, а фикция, и все твои слова не будут иметь цены. Ты можешь кричать с минарета, что любишь мужа, но без общего запаха только выставишь себя обманщиком. Без близости не бывает любви между супругами. Твой оми потребует свободы для тебя, - Айдан поднял руку, гася надежду, которая мелькнула в глазах правнука. - Джабаль не отдаст тебя, даже не надейся. И вот тогда твой отец возьмется за оружие и прольется кровь. Поверь, Джабаль свирепый альфа, и прольется кровь твоего отца, затем брата. А потом Айюб, мой сын и отец Салаха, возьмется за меч, чтобы отомстить за сына и внука. И вместо праздника будут плач и похороны. Ты этого хочешь?

- Нет! - Серенити испугался и схватил старшего омегу за руку. - Только не это! Скажи, как избежать беды?

- Не переживай, - Айдан погладил по лицу омежку. - Все будет хорошо, если от тебя будет пахнуть мужем. Пойми, это правильно. Не надо бояться, на тебе стоит метка, и ты уже провел свою течку с альфой. Твой муж обожает тебя, он будет нежен и ласков. Неужели тебе не интересно, каково это быть с альфой?

- Ох, - Серенити смутился и покраснел. - Я помню… Нууу, почти… Это было так странно...

- Но ведь тебе понравилось? - Айдан взглянул с лукавой улыбкой. - Сознавайся, что понравилось! Всем нравится, а иначе род людской давно бы прервался. Это слаще конфет и красивее любого фейерверка, которые так обожает твой оми. Это будет фейерверк только для тебя одного, и поверь, утром не только твой муж выйдет из спальни счастливым, но и ты.

- Я сделаю это не ради себя, - Серенити взял себя в руки и одернул платье. - А ради спокойствия родителей и своих родных. Я все выдержу, а потом дождусь свободы и вот тогда буду счастлив.

- Глупый ребенок, - укоризненно покачал головой Айдан. - Ну, ничего, посмотрим, что ты скажешь после ласк своего мужа. Я съем сандалии, если тебе не понравится!

- Обещаешь? - глаза Серенити заискрились смехом. - Ты как их будешь есть - с сахаром или хорошенько посолив?

- Шалунишка! - Айдан засмеялся и замахнулся на правнука подушкой. Омежка, громко хохоча, выскользнул из спальни и хлопнул напоследок дверью.

Примечание к части

*Денник - это это отгороженное помещение в конюшне, которое предназначено для содержания лошади без привязи. https://pp.userapi.com/c824700/v824700312/12bf8/-6sf68hvzXA.jpg

**Паддок - это огороженная, открытая или с навесом площадка, примыкающая к конюшне, предназначенная для содержания лошадей на открытом воздухе

http://alfa-horse.ru/images/upload/paddockhorse.gif

***Левада — площадка, под открытым небом, огороженная с травяным покрытием для лошадей.

http://moykon.ru/wp-content/uploads/2016/07/Levadyi-dlya-loshadey.jpg



Серенити-Абаль - https://pp.userapi.com/c637719/v637719687/54247/ZnN8oUx0CxU.jpg - подарок от любимых читателей



****Амир Хосров Дехлеви (1253–1325), долгие годы живший в индийском городе Дели (Дехлеви в переводе и означает «делийский»), создавал свои стихи и поэмы главным образом на персидском языке.

*****Хафиз Ширази (1325 – 1389) – суфийский шейх и знаменитый персидский поэт.

>

Шлепанцы для омеги

Серенити писал первое письмо своему оми почти два часа. Исписанных листов было так много, что можно было сделать книжку. Из-за слез на первом листе чернила местами расплылись, но Серенити не смог иначе написать о том, как произошла встреча с Джабалем. Как он признал в нем пару, как растерялся настолько, что не мог и слова вымолвить, как испугался, увидев, как упал на мостовую брат. Во втором листе письма он просил у брата прощение за свое поведение и безрассудность, за то, что по его вине его ранили, а он… А он оставил его лежать на камнях мостовой!

Серенити оторвался от письма, чтобы высморкаться и умыться. Джабаль, как ураган, ворвался в гарем, но был остановлен твердой рукой Айдана.

- Не беспокой его! - Айдан отпустил локоть альфы и приложил палец к губам, чтобы тот молчал. Он позволил ему заглянуть через приоткрытую дверь в комнату. Джабаль увидел, как Захи протянул стакан с водой Абалю, и омега, напившись воды, успокоился и опять взялся за ручку, чтобы продолжить письмо. - Он пишет первое письмо оми. Он должен выплеснуть свои страхи и переживания на бумагу и поделиться этим с оми. Ему станет намного легче, и он, отпустив свои переживания, сможет спокойнее смотреть на тебя и принять перемены не только по велению закона, но и по согласию разума, а позже и по желанию сердца. Это хорошо, что он уже готов излить свои переживания, значит, уже готов идти дальше. Не сбивай его, первый шаг он всегда самый тяжелый.

Джабаль шагнул назад и хмуро уставился на мудрого омегу. На сердце было тяжело, по связи неслась печаль пополам с отчаяньем. Хотелось войти в комнату и обнять плачущего супруга, прижать к сердцу и пообещать, что он все сделает для его спокойствия и счастья. Но вместо этого альфа боялся вслух спросить хитрого интригана, что же ему сделать, чтобы супруг не плакал? Но омега, похоже, понял, что хотел спросить эмир, и понимающе улыбнулся.

- Не переживай, Абаль выплеснет из себя все, что его тревожит, и завтра будет весел, как птичка. Он по-настоящему загорелся идеей открыть в эмирате школы. Его только беспокоит, насколько серьезно ты согласен его поддержать. Ведь потребуется очень многое - помещение для школы, учебники, которые надо будет заказать в типографии, тетради, ручки, карандаши и множество всяких мелочей, необходимых для учеников. И кроме этого, надо нанять учителей, выделить им жилье, платить зарплату и, самое главное, объяснить людям в общине, как важно, чтобы дети начинали учебу как можно раньше. А еще открыть вечернюю школу для взрослых, чтобы и у них был шанс научиться читать. Скажи, когда сегодня днем ты говорил имаму, что пора сделать образование доступным, ты был серьезен?

- Более чем, - кивнул Джабаль. - Я уже не раз и не два слышал от других эмиров, что они посылают своих людей на учебу в дивный эмират ад Мин. Оттуда они возвращаются врачами и фельдшерами, которые работают на благо общины лучше, чем приезжие специалисты из других миров. Я пробовал привозить врачей в эмират, но они или сбегали в страхе, или к ним не хотели приходить за помощью больные. Если потребуются деньги или дома, то я готов предоставить все необходимое, лишь бы у меня в городах появились ответственные люди, чьим рукам можно будет доверить жизнь и здоровье жителей.

- Это хорошо, - Айдан улыбнулся. - Я уже предварительно переговорил со всеми, но Абаль загорелся идеей помочь тебе в этом начинании, так что давай сделаем вид, что это целиком и полностью его заслуга. Это его первое самостоятельное решение, и пусть он получит удовольствие от его исполнения. Пусть сам обо всем договаривается и решает, а мы порадуемся, как у него все хорошо получается, - Джабаль посмотрел на интригана и понимающе улыбнулся, а омега продолжил. - Иди к себе и занимайся своими делами, уже через час почувствуешь, что твой супруг больше не плачет, собран и решительно настроен.

Так и получилось, Джабаль ушел на заседание Дивана и вскоре почувствовал, что супруг уже не грустит, а очень энергично что-то делает. Он был настолько взбудоражен новыми идеями, что у самого эмира руки начинали подрагивать от избытка возбуждения. Джабаль так не переживал с тех пор, как впервые без отца спустился в забой, чтобы оценить найденную новую жилу. Не то, чтобы он в то время разбирался лучше мастеров горного дела, но тогда надо было принять решение. От него зависело, будут ли разрабатывать жилу в труднодоступном месте, так как работы могли затянуться, а объем выработки упал бы. Он помнил, как тогда перехватывало дыхание, и подрагивали руки, ведь ему предстояло впервые принять самостоятельное решение и взять ответственность на себя. Джабаль с интересом посмотрел на свои подрагивающие пальцы и улыбнулся. Это просто чудесно, что супруг подошел к новому делу с такой ответственностью.

Джабаль все так же ночевал в казарме, и взрослые альфы с недоумением посматривали на своего эмира, который упорно не посещал свой гарем. Молодые же альфы были твердо уверены, что эмир собирается на новую войну! Ведь в прошлый раз было точно так же. Сначала эмир стал ночевать в казарме, а потом приказал готовиться к походу. Поэтому вскоре все стали потихоньку готовиться к новому походу и строить прогнозы, куда именно эмир поведет свое войско на этот раз.

Но вместо того, чтобы готовиться к войне, эмир сопровождал своего супруга, который проводил инспекцию пустующих домов в обоих городах. Одновременно с этим Джабаль объявил, что в самом большом оазисе будет проведена большая охота для важных гостей. Вскоре начались приготовления, и альфы принялись разбивать походный лагерь. Установили ограждение вокруг пяти больших шелковых шатров, которые стояли вокруг шестого, громадного шатра из плотного хлопкового полотнища, который на памяти самых взрослых альф вывозили всего пару раз, когда Совет Преданности собирался на землях ад Шур. Поэтому все терялись в догадках, кто к ним собирается приехать.

А потом воинам сообщили, что на большую охоту приедут эмиры, родственники супруга повелителя со своими супругами и детьми. Это было очень необычно, ведь омеги никогда не выезжали в пустыню, чтобы сопровождать мужей на охоте. Они редко покидали стены городов, если только не переезжали в гарем к новому повелителю, или если эмир решался на поездку в гости к друзьям со своим гаремом. Но на памяти альф эмирата ад Шур такого никогда не было. А тут сразу четыре эмира привезут своих супругов и наследников. Это было просто небывалое событие!

В пустыне разбили настоящий городок со своими конюшнями, кухнями, палатками для хранения утвари и продуктов. Поставили палатки, в которых будут ночевать беты, сопровождающие омег и биби. Отдельно приготовили места для ночевки альф, а еще вольеры для ловчих птиц и многое, многое другое. Поэтому каждый день в пустыню тянулись повозки с вещами и людьми, которые там и оставались, продолжая обустраивать оазис, чтобы нежным омегам было там комфортно.

А вот у Абаля теперь каждый день начинался с приятного подарка. Это были фигурки, вырезанные из полудрагоценных камней. Каждый день они были разными, и каждый раз Абаль замирал в восхищении перед мастерством резчика. Это были виноградные улитки, вырезанные из агата, с таким мастерством, что казались живыми, или птицы, вырезанные из различных камней. К концу недели Абаль сам попросил мужа познакомить его с мастерами, которые создают такую красоту.

Джабаль с удовольствием привез его к подножию огромного утеса, в толще которого был вырезан большой высокий грот, куда сходились несколько транспортных развязок. От него ходил небольшой поезд из трех вагонов, который перевозил жителей из одного города в другой. Кроме этого, туда подъезжали специальные вагонетки, которые развозили шахтеров по шахтам внутри горы. Небольшой вагончик поднимался наверх, где в толще скальных пород были вырезаны большие и светлые мастерские, в которых работали мастера по обработке драгоценных камней.

В последнее время все мастера получили срочные заказы от повелителя, и вместо огранки драгоценностей занимались художественным творчеством. Они вырезали фигурки птиц, рыб и всего прочего, что им самим хотелось. Абаль с восхищением рассматривал эскизы уже выполненных работ и тех, что еще были в процессе изготовления. У него глаза светились от восхищения, и каждому мастеру досталось много комплиментов и восторженных отзывов.

Под конец один из самых уважаемых мастеров попросил у повелителя высочайшего дозволения мастерам, которые трудились над геммами для гарнитура, сравнить «рисунок с оригиналом». Абаль вначале растерялся, когда услышал такие слова, но мастер показал ему кипу рисунков, по которым вырезали геммы. Поскольку мастера были бетами в почтенном возрасте, они осмелились просить разрешения увидеть лицо супруга повелителя, чтобы удостовериться, что их работа будет похожа на оригинал.

Джабаль вначале недовольно нахмурился, но, подумав, согласился. Он попросил Абаля снять шейлу. Омега с удовольствием открыл лицо, снял шейлу и, вытащив шпильки, встряхнул волосами, позволяя им рассыпаться по спине. Ответом стали восторженные вздохи и восхищенные возгласы. Мастера и не предполагали, что супруг повелителя золотистый, как солнечный луч, блондин. Видя темные брови и ресницы, они предполагали, что омега брюнет, как и большинство жителей Сабаха, но золотые кудри, рассыпанные по плечам и закрывающие спину, как плащ, вызвали восторг от такого сочетания.

Абаль с удовольствием покрутился перед восторженными мастерами, а потом взглянул на рисунки, лежавшие на столе. Там был нарисован именно он в нескольких ракурсах. Удивительно, ведь он не позировал никому из художников. Старый мастер сказал, что, когда повелитель нарисовал им лицо супруга для изготовления гемм, то они посчитали, что тот его несколько приукрасил, как всякий влюбленный, который идеализирует свою любовь. Но когда они увидели совершенное лицо его супруга, то поняли, что он нарисовал его максимально правдиво, и теперь они постараются так же правдиво передать его идеальное лицо.

- Ты нарисовал меня по памяти? - удивился Абаль.

- Я всю свою жизнь видел тебя во сне, хабиби, я смог бы нарисовать тебя и с закрытыми глазами. Даже, если бы я потерял память, то первое, что бы вспомнил, было бы твое лицо.

Джабаль ласково провел пальцами по скуле омеги, а Абаль смутился и потупился. Его это невинное прикосновение бросило в жар, и он, раскрасневшись, тряхнул волосами, пытаясь спрятаться за ними от посторонних взоров. Альфа привлек его к себе, и омежка спрятался в его объятиях. Мастера умилились от такой стеснительности и тихо разошлись по своим местам, оставив пару наедине. А Абаль стоял, прижавшись лицом к плечу альфы, и осторожно вдыхал его аромат. Этот запах всегда был его самым любимым и вот сейчас, стоя в незнакомом месте среди посторонних людей, которые восторгались его красотой, он чувствовал себя спокойно и радостно. Как в детстве, когда он прятался в складках папиного платья, или в руках отца. Когда все беды и несчастья обходили его стороной, потому что не было сильнее защиты, чем запах родного человека.

- Успокоился? - Джабаль с улыбкой приподнял порозовевшее лицо супруга. - Приводи себя в порядок. Мы едем в соседний город, где я покажу тебе подходящий дом для школы.

Абаль торопливо собрал волосы в узел и скрепил шпильками, а Джабаль, добродушно посмеиваясь, наслаждался его смущенным румянцем и вздрагивающими руками. Но больше всего ему понравилось, когда омежка без долгих раздумий бросился в его объятия, спасаясь от собственного смущения. Это было просто восхитительно, и сердце замирало от сладостных минут, когда он вздрагивал в его руках в надежде обрести поддержку.

А Серенити вдруг понял, что уже не боится своего грозного и страшного мужа. Он уже не вздрагивал, когда альфа возвышался над ним, пристально глядя на него. Больше не напрягали руки альфы, когда тот подсаживал его в свое седло, ему теперь даже нравилось облокачиваться на мужа во время скачки. И его нисколько не смущало, что в седле они едут, тесно прижавшись друг к другу. От такой близости и частых невольных прикосновений друг к другу, у омеги вся одежда пропиталась запахом мужа, и он втайне надеялся, что этого будет вполне достаточно для доказательства родителям. Но приближалось время охоты и вместе с тем приближалось время, когда Серенити пообещал своему селафь разделить ложе со своим мужем.

Вот уже прилетели грузовые корабли, которые привезли омеговозки для перевозки омег и детей к оазису, жеребцов эмиров, и даже кобылку старшего брата Бусинки. Та капризная лошадка устроила при выгрузке настоящее представление, изрядно потрепав нервы своим конюхам. Ее сразу определили в соседний денник с Подружкой, трезво рассудив, что двум кобылкам будет спокойнее друг с другом.

Подружка к тому времени уже совершенно освоилась в конюшне и довольно всхрапывала, когда, норовя познакомиться, к ней тянулись все жеребцы в конюшне. Она оказалась не только дружелюбной, но и очень смышленой лошадью. Подружка быстро научилась клянчить лакомства у конюхов и с благодарностью принимала подношения от маленьких альфят, которые прибегали проведать самую маленькую лошадку в конюшне.

Подружка очень спокойно воспринимала, когда ее седлали, и даже не думала показывать норов своему наезднику в длинных черных одеждах, хотя возможной причиной такой покладистости были сладкие яблочки, которыми ее наездник угощал до и после поездки. Теперь Серенити каждый день после обеда ездил верхом, вспоминая свой опыт наездника и приноравливаясь к характеру кобылки. Ездить с орленком на наручи и управлять Подружкой одной рукой и ногами было ему в новинку, и это был полезный опыт для всех троих: кобылки, орленка и, главное, омеги.

Орлица Алели выросла в достаточно крупную птичку, которая норовила клюнуть любого, кто слишком близко приближался к папочке-кормильцу. Альфы, привыкшие к такому телохранителю омеги, только посмеивались и старались не приближаться. У орлицы теперь вокруг лап были путы, которые омега придерживал рукой, чтобы птенец не свалился под копыта лошади. Алели пыталась взлететь и часто, когда Подружка прибавляла шаг, расправляла свои крылья с перьями светло-кофейного цвета и пронзительно кричала, требуя, чтобы ее отпустили. Ей вторил Орел Джабаля. Эти пронзительные крики орлов нервировали всех соколов в вольерах. Поэтому охотничьих соколов вывезли в лагерь первыми, еще до того, как им организовали в песках оазиса вольер с навесом.

Обо всем этом Серенити узнавал от альф, которые с удовольствием рассказывали ему обо всем происходящем. Или от Захи, который с не меньшим удовольствием приносил свежие новости, которые ему докладывали слуги. Серенити понимал, что день праздника приближается, а следовательно, родители скоро будут рядом. И это значит, что пришло время исполнить обещание, данное селафь.

Утром получилось не думать о том, что произойдет этой ночью. Абаль встречал приехавших учителей. Он раздал им ключи от домов, где они будут жить, и радовался, что жители приветливо встретили молодых специалистов, будто своих родственников. Помогли им доставить их багаж, а затем под их руководством разгружали учебники, ещё пахнущие типографской краской, стопки плотно связанных тетрадей, коробки с канцелярскими принадлежностями. Абаль стоял в окружении охраны, за его спиной возвышался муж, который следил за всем с нескрываемым интересом.

Пока они ехали домой, Серенити впервые остро ощутил, как близко сидит муж. Какие горячие у него руки, которые время от времени прикасались к нему, поддерживая и поправляя. Как их бедра разделяет всего лишь тонкая ткань, и когда эмир отдавал отрывистые короткие команды своим воинам, то дрожь от этого властного голоса волной спускалась по позвоночнику. Когда они вернулись во дворец, и Джабаль протянул руки, принимая своего супруга, то Серенити замешкался прежде, чем положить ему руки на плечи. Почему он раньше не замечал, насколько интимны эти жесты? И как по-разному, оказывается, можно снять с седла. Отец всегда подхватывал его под мышки и ставил на ноги, а муж всегда вначале прижимал к себе, позволяя обнять себя за шею, и только потом отпускал.

- Что случилось, хабиби? - Джабаль вглядывался в тревожные глаза. - Ты переживаешь о встрече со своими родными? Ну, конечно, ты ведь не расставался с ними раньше. Не переживай, душа моя, все будет хорошо.

Серенити впервые задержал свои руки на плечах мужа, не торопясь покинуть его объятия. Он набрал воздуха, как перед прыжком, и прошептал в самое ухо альфы:

- Останешься сегодня после ужина? - Серенити ослабил руки, позволяя поставить себя на землю, но так и оставил их, прижатыми к груди мужа, дожидаясь ответа. Увидев, как тот удивленно поднял брови, решил пояснить. - Ты спишь в казарме, как холостяк, это не хорошо, что люди подумают?

- Хорошо, буду ночевать в гареме, - Джабаль улыбнулся краешком губ. У Серенити внутри, будто, узелочек развязался, так стало легко на душе. И как он раньше не замечал этой давящей тяжести?

Омега довольно взмахнул полами абая и побежал кормить птенца. А вот покататься на Подружке сегодня вряд ли получится. С тех пор, как возле нее поставили кобылку Бусинки, Подружка стала вести себя раздраженно, как будто ревнуя. Стоило только Серенити предложить яблочко Леденцу, лошади Бусинки, как Подружка заржала и, взбрыкнув, убежала в дальний угол денника. Серенити пришлось войти в денник и скормить Подружке еще пару яблок, одновременно гладя и рассказывая, какая она красивая, и как глупо ревновать его к лошади брата.

Ужин прошел почти как обычно. Джабаль рассказывал, как идет подготовка к приезду гостей, а Абаль рассказывал о том, что ему передали весточку учителя. Они уже расположились в своих домах и побывали в школах, в которых скоро начнут преподавать. Учителя остались всем довольны, и передавали благодарность эмиру и его супругу. Теперь надо ждать приезда молодых фельдшеров и дипломированных медбратьев из города родителей. Они через неделю закончат практику в клиниках и приедут в эмират ад Шур. А вот молодые врачи приедут не раньше, чем через два месяца. Но это, наверное, и к лучшему. За это время фельдшеры и медбратья примут необходимое оборудование, медикаменты и подготовят все для врачей, чтобы тем было максимально удобно на новом месте и в новых домах. Молодые врачи были из городов ад Мин и ад Сид, они прошли обучение на Земле и вскоре должны были вернуться на родную планету к родным и близким.

Сегодня вечером Айдан первым покинул гостиную, а Джабаль еще немного посидел, не понимая тревоги супруга и не зная, как его поддержать, но потом коротко поцеловал его в лоб, как ребенка, и отправился в хаммам смыть вместе с пылью и дневные тревоги. Каково же было его удивление, когда зайдя в свою спальню, он увидел Абаля, сидящего на краю его кровати. Омега был в длинной шелковой рубашке с кружевными вставками и выглядел как наказанный ребенок.

- Я могу остаться в твоей спальне? - омега громко сглотнул и отвел глаза.

- Если ты этого действительно хочешь, - Джабаль растерялся. Он был очень рад увидеть здесь супруга, но почему-то тот выглядел так, словно его сюда запихнули силой, поэтому он решил уточнить. - У тебя все в порядке?

Серенити, не рискуя выдать себя дрожащим голосом, кивнул и, молча откинув край покрывала, с решительным видом забрался на кровать. Он улегся на самый край и, повернувшись спиной к мужу, крепко зажмурился, готовясь к страшным испытаниям. Он напряженно прислушивался, как шелестел одеждой альфа, сбрасывая ее на пол, потом почувствовал, как прогнулся матрас под тяжестью веса его мужа. Когда рука альфы уверенно обхватила его за живот и потащила куда-то по кровати, Серенити стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть от страха перед неизбежным. Но все закончилось, так и не начавшись…

Серенити приоткрыл глаза и осмотрелся. Его просто подвинули с края на середину кровати, да так и оставили. Хотя вскоре дыхание альфы обожгло плечо и шею, но муж просто просунул руку между его головой и подушкой, а вторую положил ему на живот, но не удерживая, а скорее, согревая. Серенити замер, ожидая продолжения, но, как ни странно, вскоре услышал ровное дыхание спящего человека. Он полежал еще немного. В комнате было тихо, от груди мужа по спине разливалось тепло, его дыхание тревожило волосы на темечке. И все…

Серенити замер, не зная, как реагировать на все происходящее. Возле подушки лежала расслабленная рука альфы, вторая рука так же спокойно лежала на покрывале, а за спиной раздавалось сопение уснувшего человека. И ЭТО ВСЕ? Серенити вдруг вспомнил, как пару раз к нему прибегал ночью Бельчонок, спасаясь от своих ночных страхов в его комнате. Они тогда точно так же спали. Бельчонок устраивался у него под боком также, как он сейчас лежит рядом с мужем. А как же супружеские ласки? Этот див… он, что, ребенком его считает? Серенити заворочался, пытаясь взглянуть в лицо спящего нахала, но в ответ рука, лежавшая на покрывале, на миг напряглась, плотнее прижимая его, и опять расслабилась.

Серенити вначале хотел было отодвинуться, но потом успокоился. Ночью под тонким покрывалом было холодно, но рядом с мужем стало намного теплее. Ну что ж, если это и есть супружеская жизнь, то все не так плохо, как казалось со стороны. Ведь не каждый же день супруги сексом занимаются? Возможно только во время течки, когда есть шанс забеременеть? Ну, тогда вообще переживать на эту тему не стоит. Но родители всегда спят в одной кровати, хотя, возможно, оми просто холодно спать одному?

Серенити вздохнул и задумался. Пожалуй, не так уж страшно спать с мужем. К его теплу за спиной он уже привык, когда они вместе ездили в одном седле. Скоро Подружка привыкнет к жеребцам охраны и не будет испуганно всхрапывать, когда рядом оказываются «горячие парни». Тогда он сможет ездить в седле сам, не опасаясь, что нервная лошадь сбросит его из седла, учуяв жеребцов. Как ни странно, но Подружка только рядом с Соколом была кроткой и покладистой…

Серенити, совершенно успокоившись, вскоре заснул, и Джабаль смог, наконец, перевести дыхание и на самом деле расслабиться. Он чувствовал все переживания пары и даже уловил некую обиду, когда супруг решил, что он заснул. Он легко, почти не касаясь, провел рукой по манящим изгибам спящего омеги и с наслаждение вдохнул его запах. За последнюю неделю у них опять появился запах, как у пары. От супруга опять пахло им, а у него самого появился некий оттенок в собственном запахе. Такой тонкий нюанс вскоре появлялся у всех семейных альф. И Джабаль с радостью ловил оттенок запаха супруга на своих руках. Отважный ребенок отчаянно боялся, но все равно пришел… Альфа улыбнулся своим мыслям и, наконец, смог расслабиться, успокаиваясь. Похоже, все в его жизни начало налаживаться…

Наутро Серенити проснулся в комнате один. Муж уже ушел из комнаты, омежка повалялся еще немного и подумал, что все не так уж страшно, можно будет так делать и впредь. Выйдя из спальни альфы, он увидел селафь с весьма ехидной ухмылочкой на лице. Серенити вздернул нос и, надменно приподняв брови, спросил:

- Интересно, повар тебе отварит предварительно шлепанцы, чтобы они были помягче, или ты их сырыми есть будешь? А хочешь я тебе свои дам, они по размеру меньше…

- Посмотрим, что ты завтра утром скажешь, - ухмыльнулся Айдан и велел слугам подавать завтрак для Абаля. - Джабаль уже позавтракал и уехал в пустыню, проверить все ли готово к приему гостей. В доме тоже на всякий случай готовят гостевые комнаты и угощение для общины. Завтра из второго ад Шур приедут люди посмотреть, как в город прилетят твои родные. А после того, как все приедут, мы отправимся в пустыню. Там все приготовили для большой охоты. Я уже велел Захи подготовить наряды, которые ты возьмешь с собой. Что ты еще хочешь взять?

- Свой тар*, - Серенити задумался. - И еще своего орленка. Джабаль сказал, его можно взять с собой, чтобы он посмотрел, как другие охотятся.

- Хорошо, - кивнул Айдан. - Если собираешься играть перед гостями, то порепетируй дома, пока есть время, ты давно тар не доставал. Орленка, скорее всего, отправят уже сегодня вместе с Орлом Джабаля.

- Надо успеть его покормить! Захи, быстрее одеваться! - Серенити подхватил полы ночной рубашки, чтобы не наступить на нее, и помчался в свою комнату.

Айдан с улыбкой посмотрел ему вслед. Он сегодня видел, как на рассвете из спальни на цыпочках вышел альфа с одеждой в руках. Он торопливо одевался в гостиной, думая, что его никто не видит. Джабаль явно не выспался, но все равно выглядел очень довольным. Когда альфа ушел, Айдан осторожно заглянул в спальню, где закутавшись с головой в покрывало безмятежно спал его правнук, одетый в свою любимую кружевную рубашку. Спрашивается, ну, кто спит с альфой в ночной рубашке?

Днем Серенити был занят текущими делами. Он с Захи собирал сундук с одеждой, играл на таре, вспоминая песню, которую готовил для такого случая. Этим же вечером перед самым ужином довольный Абаль заскочил к селафь, и хотел было сообщить ему, что все готово, но замолчал, увидев, как тот сосредоточенно вырезает что-то ножницами.

- Что ты делаешь? - удиленно произнес Серенити. - Я никогда не видел у тебя в руках ножниц.

- Нашел очень красивые кружева, - сообщил Айдан и довольно улыбнулся. - Вот сижу, вырезаю цветочки, хочу, чтобы их к моему платью пришили. У местных омег такая интересная мода завелась - пришивать цветы на одежду, вот и мне захотелось такие же на платье. Смотри, что получилось! - Айдан с восторгом показал кружевной цветок, который показался Серенити странно знакомым.

- Это же, это же…! - омега, задохнувшись от возмущения, выхватил порезанную на лоскутки ночную рубашку. - Как ты мог? У меня всего одна ночная рубашка осталась! Пижамы уже давно потерялись, Захи устал их разыскивать. Он хотел заказать новые, так портные заняты подготовкой к празднику. Они, видите ли, шатры шьют! А мне в чем спать прикажете, м?

- Спать с мужем надо в самом лучше наряде. В том, что подарил тебе при рождении Аллах! - рассмеялся Айдан. - То есть обнаженным! Поверь, от этого наряда твой муж придет в восхищение, и он понравится ему больше любой пижамы!

- Ну что же мне делать? - Серенити вертел в руках изрезанную рубашку в надежде, что получится зашить ее или укоротить, но в любом случае сохранить. Но рубашка была безнадежно испорчена. - Ты это специально сделал!

Ужин прошел напряженно. Серенити не хотел разговаривать с Айданом, а тот, казалось, не замечал, что правнук его открыто игнорирует. Он мило разговаривал с эмиром, рассказывая ему забавные случаи из своей жизни. Серенити даже в какой-то момент показалось, что селафь неприкрыто флиртует с его мужем, но Джабаль весь вечер смотрел на супруга горящими глазами и явно ожидал чего-то. Серенити, не выдержав напряжения, первым ушел в свою комнату и плотно закрыл за собой дверь. Айдан, лукаво подмигнув растерянному альфе, тоже ушел к себе.

Джабаль тяжело вздохнул и направился в спальню. Он надеялся, что сегодняшняя ночь пройдет несколько иначе, но, как видно, не судьба… Удобно устроившись в постели, он решил почитать перед сном, все равно нервы дрожали от напряжения как струны, но тут дверь тихо отворилась. В проеме показался Абаль, завернутый в покрывало.

- Ты не мог бы выключить свет? - попросил ненаглядный омега и покраснел.

Заинтригованный Джабаль выполнил его просьбу. Ну, не объяснять же любимому, что он и при свете звезд из окна все прекрасно видит. Если омежке будет спокойнее без света, то он не возражает. Абаль тем временем осторожно подобрался к краю кровати и, стянув с себя покрывало, стремительно нырнул под одеяло к мужу. Альфа довольно улыбнулся. Он только сейчас понял, почему Айдан ему подмигнул, прежде чем уйти. Любимый супруг пришел к нему обнаженным!

Абаль опять устроился на кровати спиной к мужу и честно собирался поспать, не ожидая подвоха. Он спокойно отреагировал, когда Джабаль оказался за его спиной, и его дыхание, скользнув по шее, обожгло плечо омеги. Когда метка отозвалась покалыванием и легким жжением, Абаль не удержался и потер ее пальцем.

- Что случилось, хабиби? - Джабаль навис над ним, пристально рассматривая его, как мотылька в микроскоп.

- Метка жжется, - пожаловался супруг. - Не всегда, но иногда бывает больно.

- Можно я ее поцелую? - Джабаль мурлыкнул низким голосом, у омеги невольно пальцы на ногах поджались от бархатистых обертонов в голосе альфы. - Все мужья вылизывают и целуют метки супругов, может, твоей метке тоже хочется, чтобы ее приласкали?

Альфа смотрел серьезно без улыбки, Серенити на минуту задумался. Он не раз видел, как отец целует папу в шею. Бывало так, что он отодвигал ворот, чтобы добраться до метки на шее своего супруга. Серенити в эти моменты всегда смотрел на оми с завистью, ему тоже хотелось, чтобы его так нежно целовали в шею. А теперь этот… этот див предлагает поцеловать метку, которую сам же поставил, не спросив его согласия! Омежке хотелось, чтобы его целовал любимый Соловей, но пока его нет даже на горизонте, может, стоит попробовать это с настоящим мужем? Если, например, зажмуриться, то вполне можно представить, что его целует кто-то другой…

- Давай, - прошептал любимый омега и, зажмурившись, закусил губу.

Первое прикосновение было коротким, почти невинным. А потом Джабаль лизнул метку, и Серенити почувствовал, словно его ударило током и по телу прокатилась волна тепла от шеи вверх до самого темечка, поднимая дыбом волосы, и обратно вниз горячим шаром. Так отчаянно, что перехватило дыхание, спину выгнуло, как у кота, которого вдруг погладили. Это было так странно, что он повернулся, чтобы посмотреть в глаза мужа, но сейчас в темноте они казались бездонными омутами, куда его затягивало с неистовой силой.

Альфа расценил движение омеги, как разрешение к поцелую, и горячие сухие губы накрыли его, как песчаная буря. Серенити забарахтался, пытаясь освободиться, но он словно попал в зыбучие пески, которые утягивали его все глубже и глубже. Вскоре омега уже не понимал, где верх, где низ, почему он сам целует альфу, и кто из них двоих простонал на этот раз. И почему он лежит на альфе и отирается о него всем телом, пытаясь унять зуд под кожей.

Джабаль довольно мурлыкал от удовольствия, но он прекрасно понимал, что завтра его супругу предстояло много ездить верхом, и его не обрадует, если вдруг утром ему будет больно сидеть. Это будет просто ужасно! И, значит, все игры надо держать под контролем, чтобы завтра супруг спокойно сел в седло и не поморщился. Наверное, это и к лучшему! Если ему сегодня все понравится, то он придет к нему еще раз. Сам, без страха и опасений. И это было просто великолепно!

Джабаль притянул супруга к себе и начал нежно целовать его. Он легко ласкал губами, языком, пальцами, дыханием - медленно-медленно, чтобы не спугнуть его доверие, чтобы не испугать своим яростным пожаром, который пожирал его с самого момента их встречи. Счастье мое маленькое, как же долго я тебя ждал, судьба моя, как же я хочу, чтобы ты впустил, наконец, меня в свое сердечко и перестал вздрагивать от нечаянных прикосновений. Я дождусь того мига, когда ты сам позовешь меня и без опасений откроешь объятия … Я дождусь…

***

Айдан проводил внимательным взглядом вышедшего из спальни довольного эмира. Даже без лишних вопросов было видно, как светился от счастья альфа, словно человек, впервые наевшийся после длительной голодовки. Серенити вышел несколько позже, и тоже светился тихим светом, как лампадка в храме. У него были зацелованные припухшие губы и поволока в глазах. Он растерянно кутался в покрывало, и казалось, мыслями был очень далеко отсюда. Заметив селафь, он неторопливо подошел и остановился возле небольшого столика, на котором стояло что-то прикрытое платком. Айдан в ответ на незаданный вопрос убрал салфетку с тарелки, на которой лежали два шлепанца.

- Приятного аппетита, - Серенити насмешливо поднял бровь. - Можешь приступать, я выполнил, что от меня требовалось - от меня пахнет мужем и теперь никто не усомнится, что мы супруги.

Айдан хмыкнул, но без возражений взял тапок, и откусил кусок. Серенити подавился воздухом от такой картинки и уже открыл было рот, собираясь остановить селафь, но вдруг подумал, что тот уж как-то слишком легко жует подметку. Он наклонился ближе к тарелке и присмотрелся. Омежья туфелька оказалась сделанной из марципана! Но как искусно! Подметка была желтоватой, как будто сделанной из кожи, а верх казался бархатным, с бусинами и даже с вышивкой!

- Я тоже выполняю свою часть договора, - Айдан махнул марципановым шлепанцем в воздухе. - Я не обещал, что обувка будет настоящей. Ну, что совсем, ни капельки не понравилось?

- Я этого не говорил, - Серенити поправил покрывало и довольно улыбнулся. - Можешь с легким сердцем вторую оставить мне. Это было… очень… очень, - Серенити сел напротив селафь и подхватив сладость с тарелки впился в нее зубами. Его взгляд опять затуманился, и омежка вздохнул. - Очень вкусно! Но все равно, замуж хочу по любви, а не по приказу!

Примечание к части

https://pp.userapi.com/c836420/v836420253/4cd32/X8F766GoMEs.jpg

https://pp.userapi.com/c836230/v836230189/54fc5/_bSdqWkIJ94.jpg

https://pp.userapi.com/c836230/v836230189/54feb/46Oefro-A4A.jpg

несколько красивых работ Герд и Патрик Дрейер для настроения

https://pp.userapi.com/c841422/v841422678/c6c6/UhUADaMDYWs.jpg Орел

https://pp.userapi.com/c836420/v836420253/4cd76/MGRmyJeczgY.jpg когти венценосного орла

https://pp.userapi.com/c836420/v836420253/4cd7f/Rf3unkgzIas.jpg Алели

* https://pp.userapi.com/c840537/v840537104/1ff57/e1PcqP-SFTM.jpg тар

>

Гости

- О, Аллах! - Джабаль, застыв в дверях, смотрел на веселящуюся парочку круглыми глазами. - Что я вижу? Мой любимый супруг и его уважаемый селафь сидят в гостиной и едят шлепанцы? Неужели в городе не нашлось ничего вкуснее?

Айдан и Серенити от смеха чуть не попадали со своих подушек.

- Хочешь кусочек? - Серенити помахал в воздухе надкусанным марципановым шлепанцем. - Поверь, это очень вкусно.

- С днем рождения, хабиби, я принес тебе подарок, - Джабаль открыл крышку большого футляра. Там на белом шелке лежал гарнитур с жемчугом и изумрудами, На поверхности неограненных изумрудов были искусно вырезаны геммы.

- Как красиво! - восхитился Айдан. - И как подходит нашему непоседе! Не для взрослого, но и не для ребенка.

- Я не ребенок! - возмутился Серенити.

Он с восхищением рассматривал гарнитур, тот был красив и необычен для Сабаха. Жемчуг, который считался «детским» камнем, никогда не использовали в сочетании с другими драгоценными камнями. А самым необычным были геммы с изображением его лица. Шариат запрещал изображать людей и животных, поэтому, если скульптуры и появлялись во дворцах знати и эмиров, то их тщательно прятали от взоров случайных людей. А это значит, что такое украшение он сможет надевать только в кругу своих родных и близких.

- Когда ты оденешься, то я вручу тебе второй подарок, он ждет тебя во дворе, - Джабаль с нежностью смотрел на супруга, который до сих пор сидел в гостиной, завернувшись в простынь. Память невольно выдала картинку со смущенным омегой, который вошел в спальню, завернувшись в простынь, словно подарок в упаковочной бумаге. Самый главный подарок для него!

- Приедут гости, Абаль, так что надевай сразу драгоценности, - Айдан с улыбкой смотрел на Джабаля, который пожирал взглядом супруга, и спокойного омегу, который даже не понимал, какой пожар в груди мужа разжигает своим полуодетым видом. Поэтому стоило отвлечь обоих и настроить на рабочий лад. - В комнате тебя дожидаются парикмахер и Захи с твоим любимым платьем. Да, и не забудь надеть рубиновый гарнитур. Гости могут начать съезжаться в любой момент. Я прикажу подать завтрак. Может, успеем перекусить, а то иначе до обеда останемся голодными со всеми этими хлопотами.

Серенити, наконец, оторвался от созерцания гемм и, грациозно поднявшись на носочки, коротко поцеловал мужа в щеку. Этот поцелуй дался ему без особых усилий. Муж уже не воспринимался, как угроза, особенно, если вспомнить, чем именно они занимались этой ночью. Рука Джабаля вскинулась было, чтобы прижать к себе супруга, но так и замерла в воздухе. Альфа сжал зубы, чтобы удержаться и не запустить руки под простынь. Так хотелось еще раз прикоснуться к шелку омежьей кожи. При свете дня красота супруга была еще притягательней и желанней. Но юный супруг, прижав к груди футляр с драгоценностями, заторопился в свою комнату.

Джабалю осталвалось только восхищенно выдохнуть вслед ненаглядному. Если бы не гости и эта охота, то он не выпустил бы супруга из спальни несколько дней, пока не распробовал бы его по-настоящему. Джабаль понял, что опять возбудился, и это вызывало уже неприятные тяжесть в паху и дискомфорт. Он привык всегда иметь в распоряжении доступные тела, с которыми можно сбросить напряжение и приятно провести время. Но он сам раздал оставшихся омег из своего гарема, так что, винить было некого. Осталось только надеяться, что скачка, охота и общий ажиотаж праздника позволит ему отвлечься от пожирающего его телесного голода.

За всеми этими терзаниями наблюдал Айдан. Он понимал муки взрослого альфы, привыкшего к регулярному сексу, вынужденному теперь жить в одиночестве, и более того, под постоянным прессом соблазна в лице юного и до сих пор невинного омеги. Айдан всю свою жизнь прожил в гареме и смотрел на секс с практической точки зрения. Он прекрасно знал, что эмир соблюдает вынужденный целибат и даже не пытается найти себе замену для «разрядки». Если бы он хоть намекнул, что ему это необходимо, то селафь сразу же прислал бы к нему парочку своих проверенных бет. Они бы помогли эмиру сбросить напряжение и уже спокойнее дождаться, пока юный супруг перестанет шарахаться от него, как норовистая кобыла от жеребца. Но Джабаль молчал, а Айдан в такой пикантной ситуации не имел права предложить ему своих людей. Хотя оголодавший альфа, с сорванными тормозами представлял реальную угрозу для здоровья любимого правнука. Конечно, Айдан смог бы попридержать либидо альфы настойками, но не хотелось рисковать его здоровьем, Из-за заторможенных реакций эмир мог травмироваться на охоте. Поэтому Айдану оставалось только вздыхать и надеяться, Джабаль сможет отвлечься и сбросить напряжение тела на давно подготавливаемой охоте.

- Я готов! - Серенити едва дышал от нетерпения. Он помнил, что Джабаль обещал подарить ему красивую лошадку.

Эмир с нежностью посмотрел на своего юного супруга, который, как никогда ранее, был похож на нетерпеливого ребенка. Вроде, все, как положено - шелковое платье, с драгоценности, но все равно - глаза горят, на щеках румянец, как у ребенка в предвкушении приключений.

- Идем, - Джабаль потянул руку, и наградой за его терпение стала протянутая в ответ рука омеги.

Они вышли во двор. Серенити глазам своим не поверил, когда увидел настоящую ахалхетинку изабелловой масти. Серебристо-кремовая, с длинной гривой и хвостом, с прекрасными выразительными глазами необычного голубого цвета, с подвижными высокими ушами идеально красивой формы, с прямым аристократическим профилем и широкими ноздрями. Серенити восхищенно ахнул. Изящная голова на длинной шее повернулась на звук, и кобылка нетерпеливо переступила своими тонкими ногами.

- Какая она красавица! - Абаль достал из кармана абая яблочко и протянул новой знакомой. Кобылка недоверчиво повела ушами, и, потянувшись поближе, принюхалась к непонятному человечку. И только решив, что незнакомец в черном вполне безобиден, осторожно приняла угощение.

- Она красива, как ты хабиби, - Джабаль довольно улыбнулся. - Ну как, угодил с подарком?

- Да! - Абаль осторожно погладил кобылку по длинной шее и восхищенно зашептал. - Она на ощупь, как бархат, а блестит, как атлас! Я всегда мечтал иметь именно такую лошадку! Спасибо! Это просто мечта, а не лошадь! А я могу взять ее на охоту?

- Можешь, - довольно мурлыкнул Джабаль, видя восхищение в глазах супруга. - Она обучена ходить под седлом, но было бы правильней взять на охоту ту, на которой ты уже привык ездить, чтобы уделять внимание самой охоте, а не знакомству с новой лошадью.

- Да, ты прав, - Абаль еще раз погладил лошадь, не веря своему счастью. - Я покатаюсь на ней позже, когда мы хорошо подружимся. Назову ее День, потому что она прекрасна, как божий день!

Над головой прогрохотал шаттл. Джабаль проводил взглядом корабль, заходивший на посадку, и порадовался, что успел вручить свой подарок первым. Наверняка отец тоже подарит ему лошадь, но она будет уже второй, и ее уже будут сравнивать с этим изабелловым совершенством. Кобылку увели под уздцы конюхи, а Джабаль с супругом остались во внутреннем дворе в ожидании прибывших гостей.

В городе было много любопытствующих, все знали, что на большую охоту приедут родные супруга повелителя, и жители хотели посмотреть на них. Сегодня на рассвете за городские ворота отправили лучших жеребцов, на которых будут въезжать в город альфы. Не успели первые гости въехать в город, как в небе появилось еще несколько шаттлов, которые опустились по соседству с первым.

Серенити так переживал, что еле сдерживал слезы. Он прижался боком к мужу и вложил ему в руку свою дрожащую лапку. Джабаль с интересом посмотрел на манипуляции супруга и довольно улыбнулся. Наконец-то он воспринимает его, как надо… Тогда получается, что три месяца терпения и заботы не прошли даром. Теперь все постепенно наладится. Джабаль привлек к себе взволнованного супруга и поцеловал в висок, делясь спокойствием и заботой.

Тем временем за городом из шаттлов выбрались альфы, которые сразу же начали заниматься устройством комфортных условий омегам и детям и разгрузкой багажа. Вскоре в город двинулся настоящий караван. Впереди шли молодые альфы с маленькими барабанами, закрепленными на поясе. Они выбивали задорную дробь, оповещая жителей, что гости приехали с честными намерениями и рады оказаться в этом городе. Следом ехали горделивые всадники, которые сопровождали три омеговозки. Жители ад Шур никогда не видели таких машин. Они были несколько похожи на большие грузовые машины, на которых изредка появлялись отчаянные торговцы всякими шайтан-штучками, но эти выглядели на порядок солиднее. Они были затянуты черной тканью и богато украшены длинными шелковыми кистями с бубенчиками, как на парадной сбруе жеребцов. По обеим сторонам ехали грозные альфы и зорко смотрели по сторонам, выискивая недругов. И без лишних пояснений было ясно, что везли самое дорогое для всех эмиров - их омег и детей.

Следом за омеговозками под уздцы вели двух лошадей. Это было очень необычно, ведь альфы ездили исключительно на жеребцах, но утром по городу провели красивую кобылу изабеловой масти, а потом пронесся слух, что эта кобыла была предназначена в подарок супругу эмира - великолепному Абалю. Все жители очень гордились супругом Джабаля. В самом начале было только известно, что омега был самым красивым женихом на планете. Его красота привлекала многих, но из-за его юного возрасту к нему еще не сватались женихи, но Джабаль, встретившись с омегой, сразу признал в нем свою пару и забрал из отчего дома, провозгласив супругом.

Пока все жители обсуждали величину калыма, который выплатил их эмир за супруга, из дворца просочились слухи, что омега действительно хорош, как гурия из райского сада, а еще мил и кроток, как котенок. А когда эмир отправился на войну, то милый омега дожидался супруга и переживал за него. И, конечно же, у этой пары была та самая волшебная связь двух сердец, а то откуда бы омега знал, что ранение повелителя не смертельно. И кроме этого, омега был не такой, как остальные гаремные неженки, и сам взялся выхаживать птенца, потому что нежное омежье сердце не могло оставить без присмотра малыша. А как только эмир вернулся с войны, то милый супруг уговорил его заняться школами и больницами в родных городах ад Шур.

Все жители слышали, что в других эмиратах открываются школы помимо медресе. В них все желающих учили читать и писать, а самые умные могли попытать удачи и поступить на учебу в волшебный город ад Мин, чтобы вернуться оттуда умными и уважаемыми людьми. Некоторые даже переезжали в другие города, чтобы их дети учились, но большинство жителей не хотели покидать тихий и спокойный город под властью сильного и мудрого альфы. Теперь они молились за успех начинаний супруга эмира, который уговорил его открыть такие школы и в городах ад Шур. А скоро, как утверждают знающие люди, у них появятся фельдшеры и даже настоящие врачи!! Воистину разумный супруг хороший помощник мудрому мужу!

Необычным был и подарок эмира на день рождения супругу. Ну, разве кому-нибудь придет в голову подарить омеге лошадь? Разве такое возможно, чтобы омега ездил верхом? Но следом за тремя омеговозками вели двух кобылок. И они явно были предназначены в подарок не альфе. Так значит прекрасный Абаль действительно любит кататься верхом? Раньше он появлялся только в седле с мужем. Это тоже было очень необычно, но их мудрый эмир умел удивлять жителей необычными и дерзкими решениями. Начать хотя бы с того, что он единственный, кто допускал браки между воинами-альфами и омегами. Омеги жили в городах, пусть их дома были полны прислуги и удобств, но не в гареме. Они даже могли выходить в город в сопровождении мужа или нескольких охранников, но это было настолько необычно, что некоторые караванщики, впервые приехавшие в город, специально ждали возле чайханы, чтобы увидеть, как туда изредка заглядывают гибкие фигуры в черных абая.

Праздничную процессию завершали слуги, которые несли корзины полные конфет и золотых монет. Они бросали все это в толпу, и за их спинами сразу же возникал радостный водоворот. Охрана ад Шур присматривала за всем и радостно скалилась, как бы ни были хороши кобылки гостей, но изобелловая красавица, подаренная эмиром супругу, была намного красивее! Тем временем гости доехали до дворца, охрана притормозила у входа, а внутрь въехали только любимые родственники.

Пока мужья помогали выйти из омеговозок своим супругам и подхватывали на руки нетерпеливых детей, Серенити выглядывал одного единственного человека.

- Тигренок! Братик, ты живой! - Серенити бросился к старшему брату и сразу вцепился в него, как клещ. - Как хорошо, что ты живой, я боялся, что меня обманывают, когда говорили что твое ранение нестрашное! Я же видел кровь на мостовой! Я так испугался! Прости меня! Прости меня, я так виноват перед тобой!

- Я тебя прощу, если ты отпустишь меня, - Тигран смотрел сверху вниз на взволнованного младшего брата. - Не забывайся, ты теперь замужний омега и тебе уже нельзя обниматься с посторонними альфами!

- Ты не посторонний! - Серенити отпрянул в сторону и с тревогой посмотрел на мужа. - Тигран, ты мой брат, и муж это прекрасно понимает!

- Бедный твой муж, - ухмыльнулся Тиргенок. - Угораздило же его получить в супруги, такую вредину и занозу, как ты! У него еще глаз не дергается от твоих выходок? Я ему даже сахарную голову в подарок привез, чтобы подсластить жизнь! - Тигран посмотрел поверх головы брата на мощную фигуру альфы, возвышавшуюся за спиной омеги, и склонил голову. - Мое почтение, уважаемый эмир Джабаль ад Шур. Примите мою благодарность за присланный подарок, великолепная сталь и баланс идеальный!

Джабаль молча кивнул в ответ. А тем временем Ясмин, наконец, выбрался из омеговозки и с тревогой взглядом разыскивал своего ребенка. Увидев Серенити рядом с Тигренком, прикрыл на мгновенье глаза и постарался успокоиться, его дитятко было цело и здорово. Салах подхватил переноску с младшим альфочкой, Ясмин взял за руку младшего омежку и семейство ад Мин отправилось поприветствовать хозяина дома и его супруга. Серенити еле дождался, когда отец закончит говорить, и после этого бросился в объятия оми. Ясмин, прижав к себе пропажу, наконец, удовлетворенно вздохнул и сразу задержал дыхание, чтобы не начать чихать от резкого запаха постороннего альфы.

Омега отодвинул от себя своего ребенка и вгляделся в него. Омежка был несколько встревожен от долгожданной встречи, но все равно спокоен, ухожен и вполне упитан. Оми боялся увидеть испуганного, замученного сыночка, который боится резких звуков, но вместо этого Серенити выглядел более чем благополучно. Спокойные, ясные глаза излучали уверенность и спокойствие. Оми отстегнул край шейлы и увидел слегка припухлые губы, которые сразу же лукаво улыбнулись.

- А я настоящий супруг! - сообщил довольный ребенок, продемонстрировав браслеты на руках и поджившую метку на шее. - Муж мне ее тоже целует, совсем как тебе отец. И мне это очень нравится!

- Хорошо, - улыбнулся омега и с благодарностью посмотрел на застывшего эмира Джабаля. Альфа в ответ молча приложил руку к сердцу и коротко поклонился оми своего супруга.

- А это мой младший братик, Медвежонок? - Серенити присел перед переноской в руках отца, в которой сидел упитанный, крупный младенец. Тот внимательно рассматривал старшего брата золотистыми тигриными глазами, совсем как у отца. - Он выглядит старше трех месяцев, - удивился Серенити.

- Он же альфа, а они растут на Сабахе быстрее, чем беты и омеги, - подсказал оми. - Не надо ориентироваться на детей в питомнике, которых ты видел раньше. Меня это тоже сбивало, пока рос Тигренок. Он пошел в полгода, а в год выглядел и был развит, как трехлетние беты. Но зато теперь я знаю, как правильно растить альфочек.

- А меня научишь? - поинтересовался омежка, широко раскрыв глаза. - Нам ведь тоже это понадобится, правда? - Серенити посмотрел с вопросом на Джабаля, тот с улыбкой кивнул головой.

Следом подошли Айюб с двумя супругами - Амином и Хани. Рядом с ними шли младшие сыновья альфы: третий сын альфа, четырнадцатилетний подросток в форме военного училища звездного флота и пятилетний альфочка, одетый в привычный наряд альф Сабаха. Рядом грациозно шел омега в хлопковом платье с открытым лицом, как биби. Бусинка вел за руку младшего брата, но тот упорно делал вид, что это он сопровождает омегу. Все эмиры завидовали Айюбу, которого так щедро наградил Аллах – четверо альф и двое омег, это было явное благоволение Аллаха эмирату ад Дин! Именно поэтому Айюба боялись задирать из-за его связей с неверными, которые привозили в его город ужасных туристов!

Джабаль вспомнил, какой был крик на последнем заседании Ассамблеи эмиров Сабаха, когда стало известно, что Айюб отправил третьего сына на учебу в военную академию вне Сабаха. Это было неслыхано! Одно дело отпускать на учебу наследников по велению Ошая, и совсем другое дело специально послать учиться сына в летное училище. На орбите планеты испокон веков служили наемники, а альфы Сабаха должны править песками и недрами родной планеты! Но Айюб был непреклонен - двое его сыновей уже стали эмирами на родной планете, и если третий сын-альфа имеет желание охранять покой планеты с орбиты, то это, несомненно, правильное решение. В любом случае у него есть еще один сын, который станет его наследником в эмирате.

Джабаль помнил, что ему тогда даже пришлось вмешаться, чтобы остудить особо горячие головы и не допустить кровопролития на Ассамблее. Альфа хмыкнул, он тогда и не подозревал, что вскоре ему предстоит породниться с этим «подрывателем устоев», хотя на него тоже косилась большая половина альф. Ему с трудом могли простить, что он раздает омег воинам, позволяя заводить полноценные семьи, уравнивая их тем самым с эмирами. А уж когда стало известно, что у некоторых омег от воинов родились сыновья альфы, то Джабаль был в одном шаге от объявления войны самыми радикально настроенными эмирами. Но эмир ад Шур только тихо посмеивался. Его армия была самой многочисленной на планете, а его воины - самыми бесстрашными, поскольку знали, чем их могут наградить за храбрую и верную службу!

Следом шел старший сын Айюба эмир Саид ад Сид со своими супругами Шади и Олли. Олли нес на руках трехлетнего омежку и пытался успокоить капризного ребенка, но потом сдался и передал ребенка мужу. На руках у отца омежка сразу успокоился и ревниво обнял его за шею. У ребенка резались зубки, и это было достаточным оправданием для капризов в глазах отца. Семейство ад Сид поприветствовало Джабаля и его драгоценного супруга, за их спинами маячил наследник Саида - Мансур со своим супругом и двенадцатилетним сыном-альфой, у которого были неожиданно рыжие волосы.

Процессию гостей замыкал эмир Джавад со своим супругом и двумя фаворитами. Джабаль улыбнулся Джаваду, он раньше не общался с этим надменным альфой. Но как выяснилось, он был старшим братом Айдана и очень ласково называл этого пронырливого интригана «Тыковкой». За его спиной шел его наследник, он был ровесником Джабаля и с грустью смотрел на супружеские пары и неугомонных детей.

Джабаль вспомнил, как и он с тоской смотрел на чужих детей, которых гордые отцы приводили в казарму. Он понимал его печаль, потому что наличие гарема совсем не гарантировало, что там можно найти родственную душу. Он посмотрел на своего юного супруга и понял, что ему очень повезло встретить родное сердечко и его долгое ожидание не было напрасным. Абаль, возившийся с младшим братишкой, как будто почувствовал его печаль и, подхватив полу абая, подошел к нему и взял за руку.

- Ты чего грустишь, когда у нас гости на пороге? Приглашай всех в дом, позавтракаем и поедем в пустыню, а завтра с утра на охоту! Да?

- Да, хабиби, все будет, как ты захочешь, - Джабаль притянул к себе свое счастье и с удовольствием вздохнул их общий запах, который кружил голову и обещал исполнение всех желаний. - Добро пожаловать! - эмир жестом пригласил всех проходить в дом.

- А подарки? - удивились Салах и подошедший следом Айюб. - Наши подарки в гарем не зайдут! Принимай их здесь, именинник!

Из-за перевозки вывели черную, как смоль, кобылку арабской породы. Невысокая, с идеальными пропорциями тела, красавица слегка всхрапнула, когда оказалась в круге всеобщего внимания. Маленькая широколобая голова с характерной слегка вогнутой переносицей, широкими ноздрями и тонкогубым ртом навевала мысли об избалованной красавице. Но большие, выразительные глаза создавали образ умного, без слов понимающего хозяина, друга. Красивого изгиба шея, широкая грудь и небольшой округлый корпус пленяли грациозностью силуэта. Длинная грива была ровно подстрижена, длинный хвост стелился по земле.

- Это мне? - восхитился омежка, прижав руки к груди.

- Да, - довольно улыбнулся гордый отец. - Красивая лошадь для красивого сыночка.

- Я тоже обещал подарить лошадь, - Айюб кивнул головой и из-за омеговозки появилась высокая тонконогая кобылка дивной соловой масти. - Настоящая английская порода, - с гордостью произнес Айюб, как будто представлял своего ребенка.

Кобылка выглядела настоящей аристократкой. Она, рисуясь, будто в поклоне склонила элегантную шею. Она была сухощава, с коротком сильным туловищем, широкой грудью и сильным мускулистым крупом, с хорошо посаженным хвостом. Длинные мощные ноги с ярко очерченными сухожилиями, тонкая кожа, под которой были видны сосуды. Все альфы с удовольствием поцокали языком, рассматривая двух красавиц во дворе.

- У меня теперь четыре лошадки! - восхитился Серенити. - О Аллах, где найти столько времени, чтобы уделить внимание каждой? Джабаль, еще немного и мне придется строить собственную конюшню! Вот всегда так, то ничего, то сразу много! Я такой счастливчик!

Серенити подошел и погладил обеих красавиц, они внимательно обнюхали нового человека, от которого пахло лошадьми, альфами и яблоками. Кобылки были совсем не против, чтобы их погладили и похлопали.

- Я назову вас Ночь и Рассвет, - Абаль притянул к себе сразу две лошадиные морды и довольно зажмурился. - Это самый счастливый день в моей жизни!

И гости, и хозяин дворца невольно рассмеялись, видя неподдельный восторг омеги. Джабаль распорядился отвести лошадей в конюшню, а после этого омег проводили до гарема. Там на пороге их встречал Айдан. Процедура приветствия и объятий повторилась, при этом Айдан выманил у Саида младшего омежку с рук и пригласил всех позавтракать. Альфы пошли на альфью половину, где для них были накрыты столы, рассуждая по дороге о преимуществах и недостатках различных пород лошадей. Джабаль рассказал о подаренной ахалкетинке, и все загорелись желанием взглянуть на нее. Младшие альфы пошли за отцами, прислушиваясь к разговору и бросая по сторонам заинтересованные взгляды. Омеги зашли в прохладу гарема, где можно было снять верхнюю одежу и отдохнуть перед дорогой в жаркую пустыню.

***

- Ах, какой гарнитур! - Амин всплеснул руками. - Какие рубины! Неужели полный гарнитур?

- Да, - Серенити приподнял подол, показывая браслеты на ногах. - И не просто рубины, а голубиная кровь! - горделиво провозгласил Серенити и поправил колье на шее. – И это вы еще не видели подарок моего мужа!

Захи вынес белый футляр, и Серенити показал всем набор с изумрудными геммами. Ясмин с удивлением смотрел на сына, а потом вопросительно на жада, тот в ответ довольно подмигнул. Пока омеги с удивлением рассматривали необычный гарнитур, с каждой геммы которого смотрело лицо именинника, Серенити раздулся от гордости.

- Но это еще не самое красивое! - воскликнул омега. - Смотрите, что есть у меня в комнате!

Серенити подхватил за руку Бельчонка и потащил в свою комнату. Там на стенке были полки с подсветкой, на которых стояли различные фигурки, вырезанные из камней.

- Смотрите, какие рыбки! А птички! Ну, прямо как живые! Джабаль возил меня в мастерские, где это все вырезали! Там работают настоящие волшебники!

- Лучше бы он тебе настоящие драгоценности подарил, - один из фаворитов Джавада поднял насмешливо идеальную бровь. - А это все игрушки какие-то…

- Драгоценностей у меня в комнате полная шкатулка, - Серенити махнул рукой, и Захи открыл крышку полной до краев осьмушки. - А в сокровищнице мужа целый стеллаж! Стоит только пальцем показать, что нравится, - удивленно пожал плечами юный супруг. - Но это все не то, такое есть у каждого, а вот такие фигурки только у меня!

- Хвастунишка, - Ясмин легонько щелкнул сына по носу. - Я рад, что тебя все это развлекает! Но вот учебу, я смотрю, ты совсем забросил.

Ясмин подошел к сундуку с учебниками и открыл крышку. Внутри тетради лежали так же, как он сложил, когда отправлял сюда. Он открыл верхнюю тетрадь, там не было свежих записей. Оми с грустью покачал головой. Серенити покраснел и потупился.

- Столько всего навалилось сразу. И муж этот, а потом у меня птенец появился, я его выхаживал. Его кормить надо было каждые два часа! А потом Джабаль на войну отправился и прислал сюда наложников этих противных. Они мне все нервы издергали своими кривляниями и смешками. Еле дождался, пока Джабаль вернется и раздарит их всех. А потом Подружка появилась, да и птенец подрос. Ну, не мог же я их бросить без внимания!

- Действительно, столько дел, - Ясмин нежно улыбнулся, увидев, как смущенно шаркает ногой сын, но стоило ему приободриться, сразу бросился в наступление. - Но это все отговорки. Учебу бросать нельзя, столько сил положено, оставалось всего полтора года, чтобы получить аттестат. И вот так все взять и бросить? Надо найти время и продолжить учебу.

- Ты думаешь, Джабаль отпустит меня в школу? - удивился омега. - Да у нас и школы-то нет никакой, только - только открываются.

- Но учителя уже есть, - усмехнулся оми. - Ты можешь доучиваться дома, в случае необходимости могу прислать тебе репетиторов по любым предметам. А чтобы протестировать твою подготовку, сюда Лу рвется приехать. Он, хоть и в возрасте, но желает проверить, что здесь за школы и что следует улучшить в первую очередь.

- Только не Лу! - застонал Серенити. - Он с меня шкуру спустит и на барабан натянет, а потом будет плясать на моих бедных косточках! Я помню, что он устраивал в школе! Его все учителя боялись и обожали, но старались на язык не попадаться!

- Это потому что все твои учителя его ученики, и он пытается сделать их еще лучше! - улыбнулся Ясмин. - И те учителя, которые приехали сюда, тоже учились у него. Если хочешь поднять здесь образование, то лучшего специалиста не найти, поверь. Пойми, это будет просто смешно, омега, который собрался провести реформу образования в эмирате - сам недоучка! Бросил учебу из-за того, что замуж выскочил! Это плохой пример ученикам! Не забывай, что многие теперь будут равняться на тебя! Это большая ответственность.

- Хорошо, - растерялся Серенити, он раньше как-то об этом не думал. - Вот охота закончится, и сразу возьмусь за учебу! Обещаю!

- Это все глупости, - Амин недовольно поджал губы. - Супруг должен заботиться о муже и своей красоте! Как можно равнять омегу и простых жителей? Мы для них небожители, недостижимые и прекрасные!

- Ну, вообще-то, омеги в городах ад Шур живут в домах среди этих самых жителей. - Серенити довольно улыбнулся. - Ходят по городу, заходят, и на базар, и в чайхану, и в каждой мечети для них есть отдельно отведенные места. Да, они живут в больших домах, полных прислуги, но они такие же жители, как и беты, хоть и живут намного дольше…

- Это ужасно! Бедняжки! - фавориты Джавада схватились за лица и побледнели. - Какой кошмар! Самим заниматься хозяйством? Ходить на базар? О Аллах, как же можно так издеваться над несчастными!

- А им нравится, - Серенити поджал губы и задумался. - Я с ними встречался, ну с теми, что уже давно супруги воинов, они всем довольны. У них даже дети рождаются - альфы и омежки. Омежки растут здесь, в питомнике, под присмотром эмира, а альфочек, когда те подрастут, приводят в казармы. И они становятся настоящими воинами, как их отцы!

- Хватит болтать, - Айдан махнул рукой, прерывая все разговоры. - Давайте позавтракаем и будем выдвигаться в путь. У нас еще будет время поговорить, пока будет длиться охота.

Семья

Выезд на охоту был не менее торжественным, чем приезд гостей. Только альф в сопровождении было намного больше. И конфеты за спинами никто не раскидывал. Жители все равно проводили омеговозки жадными взглядами, прежде чем разбрестись по своим делам.

За городом всадники сразу пришпорили своих жеребцов, а омеговозки плавно набрали ход, легко покачиваясь на барханах. Серенити еще дома сменил платье на тунику со штанишками, и вместо прически заплел косу. Он по привычке забрался на свое обычное место рядом с оми, которое обычно делил вместе с Бельчонком.

- От тебя сильно пахнет мужем! - Бельчонок капризно захлопнул книгу и перебрался под бок к оми. - Ну, почему мне нельзя было остаться дома? Я не хочу в пустыню!

- Нет, - Ясмин поправил сыну прядь, выбившуюся из косы. - Если бы я оставил тебя дома одного, то ты все время просидел бы в комнате, уткнувшись носом в книгу. Учеба - это хорошо, но кроме школы есть еще много интересных мест и занятий.

- Ты еще скажи, что мне надо посещать кружки танцев, а то меня замуж не возьмут, - Бельчонок недовольно отвернулся.

- Не капризничай, - Ясмин поправил покрывало на спящем Медвежонке и поморщился, когда рядом с омеговозкой с гиканьем промчался какой то альфа.

- Я не капризничаю, - Бельчонок поджал губы. - Я просто не понимаю, что хорошего в охоте. Как разумные люди могут убивать ни в чем не повинных животных и при этом получать удовольствие! Варварство! Кровожадные дикари!

- Нет, охота это не только убийство, - Серенити сел на лежанке. - Это азарт погони, верный конь под седлом, который послушен твоему желанию. И ты мчишься на нем по пескам и ощущаешь себя кентавром! Когда отпускаешь свою птицу, и она приносит тебе добычу. Знаешь, как тяжело выкормить птенца? А потом надо научить его летать и чтобы он приносил добычу тебе, а не расклевывал ее сам. А еще это разговоры у костра и возможность похвалиться перед другими.

- О, похвалиться! Это у тебя очень хорошо получается и без всякой охоты! - Бельчонок язвительно фыркнул. - Жада Амин чуть не окосел, пока твои рубины рассматривал, а наложники Джавада чуть не удавились с горя, когда ты им про сокровищницу мужа рассказал. Тоже нашел, чем хвастаться!

- Я не хвастался, я рассказывал!

Серенити схватил подушку и кинул в брата, тот отбил ее по привычке, и подушка в итоге попала в Медвежонка. Альфочка открыл спросонья золотистые глазки и заревел басом, недовольный тем, что его разбудили. Ясмин цыкнул на расшалившихся детей и взял на руки младшего сына, который сразу успокоился и вскоре опять задремал.

- Я похвастаюсь позже, - Серенити с нежностью смотрел, как закрываются сонные глазки братика. - Через полгода, когда школы начнут работать, как положено, откроется библиотека, а врачи, наконец, приедут в город и начнут работать. Джабаль обещал построить настоящую больницу, я буду разговаривать с супругом Мансура, архитектором Лиссом, чтобы он мне помог с проектом. Он точно знает, как надо строить, чтобы муллы остались довольны, а жители спокойно заходили внутрь, не боясь непонятных новшеств.

- Лучше похвастайся нам аттестатом с отличными оценками, - Ясмин поправил ручку у заснувшего Медвежонка, и оставил его у себя, опасаясь, что тот опять проснется. - И не забывай, что Лу действительно приедет к тебе. А он - не я, и спуска тебе не даст.

- Ох… - только и оставалось сказать Серенити.

Он отвернулся к окну, не желая смотреть, как Бельчонок опять зловредно ухмыляется. Серенити сам не понимал, что происходит. За те три месяца, что провел вдали от родных, он как-то непонятно для себя самого изменился. Да, оми и брат так и остались родными и самыми любимыми в его жизни людьми. Но раньше у него не было никого роднее их, а теперь все стало немного иначе. Теперь в его жизни появился Джабаль. Он как-то незаметно проник к нему в сердце и занял там особенное место.

Серенити покрутил головой, выискивая фигуру мужа, и вскоре увидел его на Соколе. Он, почему-то был уверен, что Джабаль слышит его мысли. Сам не понимая зачем, он мысленно потянулся к нему и тихо позвал. Джабаль вскоре отстал от альф возглавляющих колонну в песках, и подъехал к первой омеговозке. Непонятно, как он понял, с какой стороны сидит Серенити, но оказался рядом с местом, где сидел его супруг.

- Абаль? - тихо окликнул эмир ад Шур. - У тебя все в порядке?

- Да, - Серенити довольно улыбнулся. - А как ты узнал, где я сижу? Омеговозка ведь не прозрачна… И вообще, чего ты подъехал? Разве я тебя звал?

- Хм, - Джабаль ухмыльнулся. - Я подъехал сказать, что мы скоро будем на месте. Вначале ты увидишь с правой стороны каменный утес, а после того, как он скроется, слева за барханом будет оазис. Так что не грусти, скоро приедем.

Джабаль стегнул коня и отправился вперед. Вскоре появилась небольшая каменная гряда с одной наиболее выдающейся вершиной. Она быстро скрылась в пыли поднимаемой омеговозками и лошадьми. Всадники то отправляли жеребцов вскачь, то придерживали. Омеговозки послушно подстраивались под такое движение. И когда в очередной раз альфы сорвались в галоп, между крутых горбов барханов неожиданно появились верхушки пальм. Серенити и Бельчонок сразу вскочили со своих мест, чтобы быстрее увидеть, что там впереди.

Впереди был настоящий палаточный город. В центре стоял большой белый шатер, а по кругу еще пять шелковых шатров разных цветов. Вокруг располагалось множество небольших палаток и просто навесов, под которыми установили плиты и столы импровизированной кухни, вокруг которых крутились люди. Невдалеке стояли шесты с птицами, дальше были загоны для лошадей с поилками и кормушкой. Отдельно стояли две кобылки, которые первыми увидели приближающихся всадников.

Гостей развели по шелковым шатрам. Айдан всеми командовал, он знал, в какие шатры чьи личные вещи разместили. Салах, подхватив переноску с Медвежонком, повел Ясмина и Бельчонка в персиковый шатер. Айюб с Хани, Амином и Бусинкой заняли бирюзовый. Саид с Шади и Олли подхватили свою маленькую омежку и зашли в желтый. Джаваду с супругом и фаворитами достался салатовый, а Мансуру с супругом - бледно-голубой. В каждом шатре полы были застелены коврами, кроме этого они были разделены занавесом на небольшую гостиную с ворохом подушек, со столиками с фруктами и жаровнями на случай ночных заморозков, и несколько спален - для супругов и для омежек, которые будут ночевать рядом с родителями. А наследники, как и все остальные альфы, могли свободно располагаться в пустыне прямо под открытым небом.

Джабаль завел своего супруга в большой шатер. Серенити с интересом крутил головой и задавал вопросы, а Айдан с улыбкой давал пояснения. Ковры были уложены в два слоя внахлест, чтобы у песка не было шанса попасть внутрь. Посередине большого шатра была устроена большая гостиная, намного больше по размеру, чем та, что была в гареме. Подушки тоже лежали в два ряда, местами даже небольшими горками. Высокие вазы стояли возле импровизированных дверей в другие комнаты, как часовые на посту. Серенити сразу сунул туда свой любопытный нос.

Первой была комната селафь. Там стояла самая обычная кровать и подставка для чтения Корана. И, конечно же, обязательный сундучок с вещами. Айдан сразу водрузил на него свой саквояж, с которым никогда не расставался. Комната была такой привычной, что если бы не матерчатые стены, то она выглядела бы, как в гареме. Следующей была большая игровая комната с игрушками и манежем для малышей. В следующих двух стояли столы с посудой и полотенцами, пустые в дневное время жаровни и треноги со светильниками. А вот в следующей комнате красовалась широкая кровать на витых ножках с тонким балдахином. Там же стоял сундук с вещами омеги, столик, на котором лежал тар и неожиданно подставка с оружием. На подставке были закреплены лук, колчан со стрелами и несколько видов холодного оружия: мечи, длинные и короткие, кривые ятаганы, джелабии, сабли и даже короткое копье.

- Это будет охота или война? - Серенити с тревогой посмотрел на мужа.

- Там где собирается много альф всегда есть место для оружия, - Джабаль улыбнулся. - Не переживай, хабиби, для альф оружие, как для омег - ожерелья. Не думай о плохом.

Серенити подошел к Джабалю и заглянул ему в глаза, но там было спокойствие и нежность. Омега успокоился и вышел обратно в гостиную. Там уже их дожидались слуги с Захи и Нури во главе. За их спинами стояли родные слуги, и Серенити перестал волноваться. Все вокруг было привычно и очень комфортно. Он поблагодарил Айдана и кивнул головой слугам. Все сразу заулыбались и принялись за свои привычные дела, как будто всю жизнь именно здесь и жили.

Стали собираться гости. Джабаль предложил показать лагерь и все с радостью согласились. В первую очередь эмир повел всех к жеребцам. Коней для охоты привезли заранее в шаттлах, каждый наездник мог покрасоваться на своем жеребце, их несколько дней усиленно кормили и следили, чтобы те не дрались между собой. Кони были отдохнувшие и с радостью приветствовали хозяев. Бусинка и Серенити, подойдя к своим кобылкам, удостоверились, что их барышням тут удобно, и они вполне довольны. Следом вся компания отправилась проведать охотничьих соколов. Все птицы сидели в шапочках и страховочных обвязках. Соколы и ястребы сидели отдельно. Орел с Алели сидели недалеко друг от друга, но все равно в шапочках.

- А зачем птицам закрывают голову? - Бельчонок осторожно погладил сливочные перья орлицы, та, приоткрыв недовольно клюв, зашипела, но Серенити подул на нее и погладил по спине, как кошку. Птица сразу успокоилась и недовольно заклекотала, прося, чтобы сняли шапочку.

- Им так спокойнее, - пояснил Серенити и погладил Алели по крылу. - Соколы боятся орлов, но если их не видят, то и не волнуются. И орлам лучше не видеть друг друга. Орел, когда видит орлицу, то пытается защитить ее от всех. Даже от случайно проходящих людей, а орлица, когда слышит крик орла, начинает волноваться и пытаться улететь от предполагаемой опасности. Когда Алели видит Орла, то сильно нервничает, она пока молодая и не пара ему. Она его боится и начинает кричать от испуга. Орел слышит, что орлицу кто-то напугал и начинает кричать в ответ, пытаясь привлечь к себе внимание, чтобы его освободили, и он пришел на выручку. А соколы, когда слышат крик орлов, то сходят с ума от страха, потому что орлы, бывает, охотятся на соколов. Поэтому пока все сидят в шапочках, то все тихо и спокойно. И шапочки им надо снимать только тогда, когда рядом никого постороннего не будет, птица увидит родного человека, небо, и не будет переживать перед охотой...

- А птицы, что не понимают, что они кричат друг другу, они что, договориться между собой не могут? - не сдавался Бельчонок.

- Ну, они ведь не люди, - пожал плечами Серенити. - Да и люди хоть и говорят, но порой договориться друг с другом не могут.

- Да, - Джабаль оказался за спиной супруга и улыбнулся Бельчонку. - Человеку мало научиться говорить, надо еще научиться слушать. Это очень тяжело - услышать, - Джабаль постучал пальцем по своей груди. - Услышать голос своего сердца, своего партнера, мир вокруг себя. Говорить намного проще.

Серенити повернулся к мужу и о чем-то задумался. Гости подошли к своим птицам, чтобы удостовериться, что с теми все в порядке, и опять вышли под палящее солнце. А Серенити так и стоял возле Алели, поглаживая ее по крылу, и при всем этом у него был такой растерянный вид, что Джабалю пришлось прикоснуться к его плечу, чтобы привлечь к себе внимание.

- Пойдем, хабиби, - Джабаль с тревогой смотрел на супруга. - О чем ты так глубоко задумался? Не переживай, я рядом и поддержу тебя во всем. Давай лучше посмотрим, как будут хвастаться своими жеребцами альфы. И выездкой и статью, Бусинка сказал, что его лошадка многое умеет и хочет показать ее всем. Все горят ожиданием посмотреть, как омега управляется с лошадью.

- Я на следующий год тоже научу Подружку пиаффе и пируэтам. Вот увидишь! - Серенити прижал руки к груди. - Ты тоже будешь мной гордиться.

- Я никогда не буду сравнивать тебя с другими, - Джабаль покачал головой. - Ты мой любимый, несравненный. Ты - мое дыхание.

Альфа осторожно поднял руку омеги и поцеловал в раскрытую ладонь. А Серенити вдруг вспыхнул от такого, казалось бы, невинного поцелуя. По телу прокатилась волна озноба, и метка опять напомнила о себе легким покалыванием. Это все было так волнительно и неожиданно, и немного страшно: совсем рядом ходят родители, отцу достаточно, сделав два шага в сторону, повернуться, и он тогда увидит, как его целует этот… этот… муж. И хотя он этой ночью принимал более дерзкие поцелуи и даже сам целовал его, позабыв обо всем, но именно сейчас от этого поцелуя пальцы на ногах поджимались, а дыхание перехватывало, как будто они занимались чем-то ужасно запретным.

- Ну, вот, - Джабаль улыбнулся. - Хотел тебя успокоить, а ты еще больше разволновался. Что мне сделать, чтобы ты улыбнулся?

- Ничего, - Серенити осторожно освободил руку. - Все хорошо, пойдем лучше к гостям, а то мы остались совсем одни…

Джабаль бросил на омегу растерянный взгляд и придержал полог палатки, пропуская его вперед. Серенити вышел с самым независимым видом и постарался выглядеть, как обычно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. За ограждением лагеря собирались альфы, которые держали под уздцы оседланных жеребцов. Для омег натягивали тент и несли ковры, чтобы расстелить на песок. Когда, наконец, неженок усадили в тенечке, а слуги с водой и опахалами замерли в ожидании команды, альфы вскочили на пританцовывающих в нетерпении жеребцов, и началось самое настоящее представление.

Альфы показывали джигитовку: стреляли с коня и рубили чучела, на полном скаку поднимали с песка мелкие предметы. Подхватывали с песка пешего товарища и с громким гиканьем скакали по пескам. Омеги с восторгом улюлюкали, наблюдая, как альфы на ходу соскакивали и запрыгивали в седло по обе стороны от лошади по несколько раз подряд, пока проезжали мимо навеса. Расседлывали и снова оседлывали жеребца, несущегося во весь опор, не слезая, а только пересев на круп лошади. На полном ходу соскакивали с лошади назад и в тот же момент вскакивали опять сзади, подтянувшись за хвост. Исполняли «отвагу», то есть, держа в стременах ноги, бросались навзничь направо или налево назад всем корпусом, головою вниз, и держались на весу. И, конечно же, скачка одного альфы, стоя на двух жеребцах, с прыжками, стрельбой и бешеными воплями.

К концу этого выступления не только альфы и жеребцы были взмылены и полны азарта, но и омеги, отринув томность, повскакивали со своих мест, подбадривая и улюлюкая от избытка восторга. Ясмин зажмурился, когда увидел, как Тигренок на полном скаку проскальзывает под брюхом лошади, чтобы вновь сесть в седло с другой стороны, а Серенити с Бельчонком чуть голос не сорвали, подбадривая брата. В скачке участвовали не только эмиры, но и альфы из групп сопровождения. Каждый хотел покрасоваться и показать свое мастерство.

А потом начались показательные выступление по выездке. Бусинка сразу велел подать свою лошадку и первым начал свое выступление. Его лошадка танцевала и капризно перебирала тонкими ногами, исполняя достаточно сложные движения и развороты. Не только омеги, но и альфы восторженно замерли, наблюдая, как хрупкий наездник управляется с своенравным Леденцом. Казалось, стоило только омеге сесть в седло, и капризная лошадь сразу стала кроткой и послушной. Она косилась на своего всадника в ожидании похвалы, и Бусинка время от времени хлопал ее по гордо выгнутой шее и давал новое задание. Когда в конце выступления Леденец склонилась в поклоне перед навесом с омегами, то к радостному улюлюканью омег добавились и восторженные крики альф.

Айюб помог спешиться порозовевшему от удовольствия Бусинке, и с нежностью похлопал по крупу Леденца. Эта сладкая парочка порадовала не только сердца родителей, но и глаза всех присутствующих альф. Дальше выступали сами альфы, но их жеребцы были привычны к бою, а не изящным танцам. Их учили кусаться и лягаться, а не совершать элегантные пируэты, но все равно жеребцы показывали послушание и чуткость к приказам. Но никто не мог сравниться с красотой элегантного Леденца, с чем и сошлись во мнении все присутствующие. А Джабаль подарил Бусинке элегантный стек с инкрустированной ручкой.

Время приближалось к ужину, омеги разошлись по своим шатрам, чтобы освежиться перед совместным ужином. А Серенити заторопился к мужу, он хотел уговорить его пригласить внутрь шатра не только семейные пары, но и взрослых наследников, Тигренка и Замира, сына Джавада. Они ведь тоже родня, а не посторонние альфы. Джабаль поджал губы, не желая видеть свободных альф, но подумав немного, согласился с просьбой супруга. Серенити, просияв взором, сразу послал весточку Тигренку и Замиру, что их приглашают в общий шатер на ужин вместе с семьей.

В большом шатре хватило места всем. Омеги, сняв абая и шейлы, сверкали драгоценностями и прическами. Замир даже растерялся, когда увидел столько омег в шелковых платьях с открытыми лицами, как будто, так и должно быть. Взрослый альфа смутился, растерявшись, но Тигренок подтолкнул его в спину, чтобы он не задерживался в проходе, он-то был привычен к большим семейным посиделкам. Семьи трех эмиров частенько собирались вместе, чтобы приятно провести время. Это было очень необычно для консервативного Сабаха, когда альфы и омеги сидели не порознь, а все вместе. И дети бегали довольные тем, что есть столько места для игр. И столько взрослых, к которым можно забраться на руки и выклянчить сладости.

Серенити выпросил у оми Медвежонка и осторожно кормил маленького альфу, который смотрел на него с той серьезностью, что свойственна только младенцам. Джабаль даже потерял нить разговора, когда увидел, как красиво смотрится его супруг с младенцем на руках. Айюб, заметив, что его собеседник замер с приоткрытым ртом, проследил за его взглядом и, понятливо улыбнувшись, пересел к своему оми - мудрому Айдану. Он хотел поговорить с ним по поводу Бусинки. Айюб уже устал от докучливых женихов сына и надеялся, что мудрый оми придумает, как указать на дверь навязчивым женихам.

Вскоре с едой было покончено. Слуги убрали посуду и столики. Медвежонок попросился на руки оми, омежка Саида, устав от впечатлений, стал засыпать в объятиях отца, и на уговоры Айдана не поддавался. Бельчонок забрался на колени к Салаху и, удобно устроившись, со зловредной улыбочкой наблюдал за Серенити. А сам именинник, ужасно смущаясь, достал свой тар и запел песню на стихи Соловья:

Любовь — как море. Не боясь, плыви.

Спасет аллах достойного любви.

Какое счастье — жить самозабвенно!

С потоком страсти не борясь, плыви.

Молчи, рассудок! Отложи заботы —

Не пригодились доводы твои.

Мне, раненному в сердце, не помогут

Ни звезды, ни стихи, ни соловьи.

Любимая! Живу одним желаньем:

Твое лицо увидеть. Позови!

Откройся, тайна! Пьяному безумцу

Себя, мое сокровище, яви! *

Голос дрожал вначале, но Тигренок сел рядом и, зажав под мышкой маленький барабан, стал отбивать ритм, помогая сохранять темп. Серенити с благодарностью посмотрел на брата, и его голос сразу окреп. Когда песня закончилась, ему с удовольствием похлопали и похвалили исполнение. Серенити, приободрившись, исполнил вместе с Тигренком еще одну мелодию, а после этого наложники Джавада решили продемонстрировать свое мастерство.

Сам же именинник тихо сел возле мужа и был крайне задумчивым. Джабаль терялся, не зная, как его приободрить, на все вопросы любимый отвечал невпопад, и казалось, мыслями был очень далеко отсюда. И эта рассеянность единственное, что огорчало в этот вечер альфу. Он впервые за многие, бесконечно долгие годы почувствовал себя частью семьи. Джабаль забыл уже, каково это ощущать, что от тебя никто ничего не хочет и не ждет, что можно расслабиться и просто наслаждаться музыкой, разговорами с равными людьми. Что никто не заглядывает в глаза, ожидая одобрения или команды и можно просто говорить, без опасения, что в твоих словах будут искать тайный умысел или намек.

Как будто юность вернулась и рядом отец и омеги, которые заботились о нем, разговаривали с ним, просто как с человеком, а не с альфой, чьи желания они должны выполнять беспрекословно. Джабаль посмотрел на задумчивого супруга и подумал, что именно такая необычность и зацепила его в самом начале, заставляя приглядеться к омеге, когда ненаглядный запустил в дверь шкатулкой с драгоценностями вместо счастливого попискивания. И то, что он предпочел хлопоты с птенцом дорогим подаркам, а игрушечный зверинец понравился ему больше безупречных бриллиантов. По крайней мере, его глаза загорались всякий раз при виде новой фигурки, и он с восторгом оценивал красоту камня и филигранность работы, а вот любое кольцо старался побыстрее спрятать в шкатулку, забывая о нем раньше, чем захлопывалась крышка.

Айдан, как обычно, блистал и был центром всеобщего внимания. Он казался беззаботным, как ребенок, но в то же время знал бесконечное количество поговорок и занимательных историй. Рядом с ним, казалось, все становились немного детьми и были готовы слушать его рассказы хоть до утра. Но дети стали засыпать на руках омег, и Ясмин первым извинился и вышел, унося уснувшего малыша. Вместе с ним ушел Салах, унося в объятиях спящего Бельчонка. Омежка несколько раз пытался делать вид, что не спит, «кивая» сонной головой, но под конец не выдержал и, устроив голову на плече отца, заснул сидя.

Следом ушел Саид с семьей, унося сонное, белокурое очарование с зажатым в ладошке сухариком. Потом пришла очередь младшего альфочки. Ребенок не хотел ночевать в шатре, «как маленький», и Тигран пообещал Айюбу, что присмотрит за ним, когда они будут ночевать под звездами, «как настоящие альфы». А Хани успокоился только тогда, когда Тигренок шепотом пообещал, что уложит ребенка возле родительского шатра. И тот сам сможет приподнять край шатра и удостовериться, что с сыном все в порядке. Мансур попросил Тигренка присмотреть и за его сыном. Вскоре трое альф отправились на поиски подходящего места для ночлега, благо шатры Айюба и Мансура стояли рядом.

Последним уходил Джавад с сыном, супругом и наложниками. Замир выглядел расслабленным и мечтательным. Джабаль еще раз пожалел взрослого альфу, который так и не нашел свою половину души. Проводив последних гостей и проверив, чтобы слуги убрали со столов, он погасил свет в ненужных уже светильниках. В шатре оставался свет в комнате Айдана, и по тонкой шелковой перегородке скользили силуэты, не то омеги, не то его слуги, который неизменно был рядом с ним, как тень. А еще слабый свет ночника, который пробивался из его собственной спальни.

Джабаль откинул полог и вошел внутрь, он рассчитывал, что Абаль будет уже лежать в кровати и возможно даже спать, но вместо этого омега сидел на самом краю и прижимал к себе подушку, будто отгораживаясь от чего-то страшного.

- Что случилось? - Джабаль сделал шаг навстречу, но Абаль испуганно сжался. Альфа остановился и постарался взять себя в руки. - Кто тебя напугал? Почему ты еще не лег?

- Здесь нет стен, - Абаль, кусая губы, напряженно прислушивался.

Для Джабаля ночные звуки становища были привычны. Скрип песка под ногами людей, разговоры альф. Ночной караул заступил на дежурство, освободившиеся альфы обсуждали, будет ли возможность поесть перед сном. Где-то вдалеке заржала встревоженная лошадь. Шушукались недовольные слуги, что им не дали убраться до конца в большом шатре и подготовить все на завтра. Лагерь жил почти привычной жизнью, разве лишь только слуг было излишне много.

- Лагерь, как лагерь, - пожал плечами Джабаль. - Что тебя тревожит?

- Все слышно… - Абаль покраснел и сжался в комочек. - А как же… я не знаю… я не могу так… Как можно раздеться и лечь в кровать, когда рядом ходят посторонние?

- Но ты же будешь не один, а со мной, - не понял альфа. - Ты, что считаешь, что я не смогу защитить тебя?

- Нет, я не об этом, - Серенити смутился. - Просто, как можно спать, когда вот… все слышно, а они там ходят…

- Хорошо, идем, - Джабаль снял покрывало с кровати и отправился обратно в гостиную. Он шикнул на Захи, который собирался спать у входа в спальню господина, и, раскидав подушки, улегся на ковре. В конце концов, спать на песке было для него привычно, в походе не всегда было время и желание ставить шатер. Спать рядом с побратимами было спокойно. Абаль с интересом наблюдал за мужем, не понимая, куда его позвали.

- Ложись рядом со мной. Смотри, мы лежим в середине шатра, и никто ничего не услышит. Иди ко мне.

Джабаль протянул руку, и омега почти без колебаний приблизился. Так действительно было не страшно и не стыдно. Они с мужем будут спать одетыми посередине громадного шатра. И селафь рядом, и люди, ходившие вокруг шатра, не так слышны. Серенити довольно вздохнул и, подозвав Захи, стал стремительно снимать с себя все драгоценности и выдергивать из волос шпильки и заколки. Вскоре тряхнув свободной гривой, он забрался под бок к мужу. Джабаль укрыл его сверху покрывалом и с интересом прислушивался, как омега пытается устроиться на непривычно жестком для него ложе. Вскоре Серенити свернулся в калачик и, положив голову ему на плечо, спокойно заснул.

В проеме двери появился силуэт Айдана. Омега приподнял край тяжелого шелкового занавеса, отделяющего его спальню от гостиной, и внимательно посмотрел на спящего на плече альфы правнука. Заметив, что эмир наблюдает за ним, селафь коротко поклонился и отпустил завесу, отделяя себя от пары.

Примечание к части

* Хафиз Ширази (1325 – 1389) – суфийский шейх и знаменитый персидский поэт

>

Охота

Ясмину не спалось. Посторонние звуки и запахи, а особенно знание того, что где-то рядом его маленький омежка спит в объятиях громадного альфы, который по возрасту старше его родного отца, не давали ему покоя и лишала сна. Ясмин промучился большую часть ночи в каком-то дрожащем мареве полусна, а когда муэдзины стали с минаретов кричать Аль-Фаджр, призывая правоверных к первому намазу, сел в кровати и понял, что уже не уснет. Салах, полностью одетый, собирался выйти, чтобы присоединиться к общей молитве перед непростым днем.

- Что тебя тревожит, любовь моя? - Салах подошел и погладил супруга по щеке.

- Ничего, о чем стоило бы переживать, - Ясмин на минуту прижался к руке мужа, наслаждаясь покоем. - Занимайся своими делами, я проведаю жада. Соскучился по его мудрости, а вчера поговорить так и не получилось.

Салах кивнул и, поцеловав супруга в макушку, отправился на молитву. Ясмин быстро оделся и заплел простую косу, радуясь, что под шейлой никто не заметит отсутствие вычурной прически. Медвежонок сладко посапывал. Он сегодня спал в одной кровати с родителями и был этому очень доволен. Омега, застегивая последние пуговички абая, кликнул слугу, который уже десять лет заменял Азиза. Ясмин улыбнулся, вспоминая своего верного помощника, он называл его своим пресс-секретарем, но в интерпретации Сабаха это звучало скорее, как омежий визирь.

Слуга сел на подушки возле кровати со спящим ребенком, а омега вышел из палатки. На улице было по утреннему прохладно. Муллы нараспев читали молитву, и все свободные от службы альфы и беты совершали намаз. Омега кивнул своей охране и тихо скользнул в сторону большого шатра. Охрана на входе попыталась что-то мяукнуть, но стоило омеге блеснуть глазами и сдвинуть недовольно брови, как могучие альфы отступили в сторону и не посмели задерживать оми супруга повелителя.

Причина такого поведения альф на входе стала понятна, стоило Ясмину переступить порог шатра. Среди разбросанных подушек словно в центре странного цветка спал омега, привольно разметавшись во сне. Полог сбоку приоткрылся, и жада жестом пригласил Ясмина в свою комнату.

- Почему он спит на полу? - Ясмин вцепился в рукав жада. - Джабаль выгнал его из спальни? Он обижает его?

- Успокойся, - Айдан улыбнулся, показав ямочки на щеках. - Скорее твой сын выгнал мужа из спальни, но потом все же решил спать с ним. Как я понял, Абаля смутили тонкие стены, и он искал место более уединенное, чем шелковый шатер, - омега розовыми от старости глазами* спокойно смотрел на тревожно поднятые брови зятя. - Не волнуйся, Джабаль обожает своего супруга, и готов на все, лишь бы тот был счастлив. Посмотри вокруг, это все ради него. Надо ли тебе большего доказательства любви и заботы со стороны Джабаля?

- А что Серенити? - Ясмин сел на кровать к мудрому омеге. - Он принял мужа? Вчерашняя его песня оставила тревожный след на моей душе, и позже он был такой растерянный. Ты уверен, что у них все хорошо и мне не надо вмешаться?

- Уверен, не переживай, - Айдан, вымыв руки, неспеша надел на глаза линзы. - Твой сын теперь Абаль, прими это и ты. Ему пришлось тяжелее, чем могло бы быть. И в этом только твоя вина. Тебе не стоило ограждать сына от правды жизни на Сабахе. Абалю очень повезло, что ему в пару достался взрослый и разумный мужчина. Окажись на его месте молодой и несдержанный альфа, то все закончилось бы плачевно, и в первую очередь для самого Абаля.

Ясмин недовольно фыркнул, но жада удержал его, не позволяя уйти.

- У тебя подрастает второй сынок-омега, и тебе пора определится, что ты хочешь для него. Или он будет жить, «как цивилизованный человек», но тогда ему не место на Сабахе. Тебе придется уже сейчас подумать, на какой из планет Федерации будет жить твой ребенок. Потому что, если он останется на Сабахе, то должен знать, как ему жить на этой планете. Неизвестно, кто станет парой для Бельчонка, но уверяю тебя, что Серенити ни дня не выжил бы в гареме, несмотря на весь свой боевой характер. Он не смог бы удержать возле себя мужа, и ему очень повезло, что Джабаль надышаться не может им. Вспомни, каков был Амин в самом начале. Если бы Серенити оказался в гареме под его руководством, то его скомкали бы, как старое полотенце и засунули в дальний угол, где бы он тихо умер от черной хандры.

- Чего ты хочешь от меня? - Ясмин с недовольным видом встал и прошелся по комнате.

- Я хочу, чтобы Бельчонок твердо стоял на ногах и понимал, в каком мире живет, а не парил в облаках придуманного им же самим мира. Ты мне как-то бросил в лицо, что мы слишком оберегаем биби в питомнике от реалий мира. Так вот что я хочу тебе сказать. В питомнике дети получают все необходимое, что им надо знать. И, когда омеге приходится повзрослеть, то он хотя бы знает, о чем идет речь. Он готов к жизни в гареме и может постоять за себя. «Блаженное неведение» - это не про реальную жизнь, это про жизнь в книжках. Позаботься о Бельчонке уже сейчас, потому что меня может не оказаться рядом в нужную минуту и все закончится плачевно.

- И что ты предлагаешь? - Ясмин снова сел возле жада и тот погладил его по руке, как ребенка.

- Время пока есть, но постарайся переосмыслить свои ошибки. И определись уже сам, что ты хочешь для Бельчонка. Он не должен быть вечным биби, рано или поздно твой сын вырастет и выпорхнет из-под твоего крыла. Он должен понимать, в каком мире живет, и смотреть на него ясными глазами, - жада посмотрел на сосредоточенного омегу и решил его дожать. - И еще, первый слуга должен быть старше своего господина, он должен помогать ему и иногда давать советы, а не хлопать растерянно глазами рядом с ним. Тебе самому будет спокойнее, зная, что рядом с ним опытный в житейском плане человек.

- Хорошо, жада, - Ясмин встал и поправил платье. - Время еще есть, я подумаю над твоими словами…

Айдан смотрел, как Ясмин осторожно пробирался между подушек, стараясь не разбудить своего спящего ребенка. Селафь приветливо улыбнулся и махнул ему рукой, когда тот оглянулся прежде, чем выйти из шатра, потом подошел и осторожно потряс омежку за плечо.

- Просыпайся, Абаль. Тебе надо привести себя в порядок и переодеться, гости могут изъявить желание позавтракать в большом шатре. Если хочешь спать дальше, то отправляйся в свою спальню.

Серенити резко сел на подушках и спросонья осмотрелся, пытаясь сообразить, где он и что происходит. Где-то громко заржала лошадь, и глаза омежки распахнулись еще шире.

- А где муж?

- Он на молитве со всеми, - Айдан тихо улыбнулся своим мыслям, сегодня упрямец впервые назвал Джабаля мужем. - После молитвы все разойдутся по своим шатрам на завтрак, но вот твои родители, скорее всего, придут сюда. Они соскучились и захотят побыть с тобой подольше. Поэтому отправляйся в свою комнату, приведи себя в порядок, а заодно дай возможность слугам спокойно убраться здесь и приготовить все для завтрака.

Серенити вскочил с подушек и чуть не упал, запутавшись в складках мятого платья. Нури, увидев, что Серенити проснулся, выскользнул из комнаты Айдана на улицу, и сообщил Захи, что хозяину нужна помощь, а сам отправился на кухню распорядиться насчет завтрака.

Пока Захи помогал Серенити переодеться и причесаться, в большой гостиной слуги торопились навести порядок. Возможно, не все омеги придут в большой шатер на рассвете, но как только альфы уедут на охоту, они все соберутся здесь, чтобы приятно провести время. Пока Серенити переодевался, в спальню вошел Джабаль и переобулся. Заметив, как Захи осторожно закрепляет диадему в волосах омеги, он удивился.

- Радость моего сердца, ты передумал ехать на охоту?

- Нет, - насторожился омежка и передал слуге еще одну шпильку. - Почему ты так решил?

- Мы задержались на завтрак ради тебя и Бусинки. Ты собираешься поехать на охоту в паланкине? Ты же не захочешь сесть в седло в платье и без сапог? Да и прическа растреплется при скачке…

- Захи! Быстро мою тунику и сапоги! - Серенити начал выдергивать из волос шпильки и с таким трудом закрепленные драгоценности. - Я сейчас переоденусь! Ты даже не успеешь сказать «Аллах Акбар», а я уже буду готов!

Омега, судорожно сняв с себя драгоценности, бросил их на кровать, а потом рванул ворот платья и, подхватив подол, стал стаскивать с себя ворох шелка. Оказавшись почти раздетым, он запутался в рукавах и расстроенно зашипел, когда пуговички на запястьях зацепились.

- Тише, тише, - Джабаль подошел и стал выпутывать тонкие запястья из шелкового плена. - Я тебе помогу, не дергайся.

Джабалю было очень приятно прикасаться к супругу. Тот сейчас стоял перед ним почти обнаженный, растрепанный, с румянцем на щеках и напряженно кусал губы, злясь на задержку. Руки задрожали от желания обнять, прижаться губами к поджившей метке, провести носом по шее, наслаждаясь его запахом. Но вместо этого пришлось осторожно выпутывать пуговицы из петелек. Захи появился рядом с одеждой и смущенно замер, не решаясь подойти. И это было очень мудро с его стороны, потому что в голове эмира бродили самые неистовые мысли, как бросить гостей и, перекинув платье супруга за спину, повалить его на кровать и, наконец, завоевать неприступную крепость.

- Неудобно перед гостями получится, - Абаль смотрел влажными глазами и прикусил от смущения губу. - Они там, мы здесь, отец там… м… и Тигренок, наверное, уже в седле…

- Да, - Джабаль тряхнул головой, отгоняя морок, а потом улыбнулся, похоже, супруг почувствовал его желание, и это радовало. - Сейчас надо поторопиться.

Альфа, наконец, справился с маленькими пуговками на рукавах и выпустил из плена запястья. Стоило только сделать шаг назад, как к омеге подскочил Захи. Он протянул ему тунику, а сам присел рядом, помогая надеть штаны с вышивкой. Пока слуга обувал и поправлял одежду господина, Абаль быстро заплел простую косу и перекинул ее за спину. Оставалось только разобраться с верхней одеждой, и под конец Абаль подхватил кожаный наруч и замер перед мужем, готовый к своей первой «взрослой» охоте. Альфа довольно улыбнулся и откинул полог, пропуская его в большой зал.

- Позавтракаете перед охотой? - Айдан повел рукой над подносами с едой.

- Нет, - Серенити дернул плечом. - В меня сейчас и кусочка не влезет.

- Тогда попей воды и идем, - Джабаль провел рукой по напряженной спине супруга. - Айдан, могу ли я вас попросить оказать гостеприимство нашим гостям, пока мы не вернемся?

- Конечно, не волнуйтесь ни о чем, и получайте удовольствие, - Айдан церемонно присел, махнув юбкой. - Я позабочусь об оставшихся гостях.

- Благодарю, - Джабаль так же церемонно склонил голову перед омегой. А потом погладил супруга по плечу, как соколенка по крылу. - Пойдем, любовь моя. Твою Подружку уже оседлали, не забудь взять для нее лакомство. Она тоже волнуется перед первой охотой.

Серенити улыбнулся и, прихватив с подноса румяное яблочко, сразу прикрыл лицо и выскользнул из шатра, как юркая змейка. Утро было еще прохладным, Абаль хотел было бежать к навесу, но Джабаль придержал его за локоть и указал на оседланных лошадей, стоявших неподалеку. Среди них была Подружка. Жеребцы предназначались альфам, а вот на кобылах разъезжали не только омеги, но и беты, которые сопровождали охотников.

Абаль угостил Подружку и подошел к сокольничему Ахмеду, который держал на наручи Алели. Орлица заметно нервничала, прислушиваясь к множеству непривычных звуков.

- Я хотел бы снять с нее шапочку и посадить себе на наруч, - Абаль зашнуровывал наруч, Джабаль подошел и помог ему. После чего кивнул Ахмеду, и тот подтолкнул птицу, чтобы она переступила лапами с одной наручи на другую.

Серенити, как только получил долгожданную птичку, сразу обозначил себя легким свистом, как его учил Ахмед, подул на нос орлицы, и только потом снял шапочку. Алели сразу стала спокойней, когда поняла, что папочка-кормилец рядом. Ее сегодня не кормили, и Алели, опустив крылья, как птенец, открыла клюв и пронзительно закричала, требуя еды.

- Нет, моя красавица, - омега улыбнулся. - На охоту сытыми не ездят, привыкай. Но вот напоить я тебя могу. Джабаль, можно? Пока никого постороннего нет? - Абаль, дождавшись кивка мужа, снял край шейлы и принял у альфы фляжку с водой. Он набрал в рот воды и предложил орлице попить. Они совсем недавно научились этому трюку. Раньше Алели хватало того, что мясо брызгали водой, но теперь орлица выросла, и ее надо было дополнительно поить. Поэтому Ахмед показал, как можно поить птицу изо рта, и теперь, и Алели, и Абаль получали от этого удовольствие, как будто настоящий папа поил своего птенца.

Джабаль с нежностью смотрел, как омега воркует со своей орлицей и про себя ей позавидовал. Но ничего, он был уверен, что его время наступит уже скоро. Осталось подождать совсем немного, и его супруг будет принадлежать ему душой и телом. Он снял шапочку со своего Орла и подкинул своего питомца в воздух, позволяя ему размяться перед охотой. Орел взмыл вверх почти вертикально всего за несколько сильных взмахов своих иссиня-черных крыльев. Алели перестала реагировать на омегу и с интересом смотрела, как взлетает орел, стремительно набирая высоту. Она взмахнула крыльями, будто сама собиралась взлететь следом, но Абаль крепко держал путы в руке. Алели, взмахнув крыльями, закричала пронзительно и протяжно, будто тоскуя.

Орел вышине услышал крик Алели и стал спускаться, но Джабаль свистнул и властно взмахнул рукой. Орел опять набрал высоту и полетел над лагерем, оглядывая свои владения. Послышалась гортанная речь альф, это всадники занимали свои места, готовясь к охоте. Абаль опять закрыл лицо и передал орлицу Ахмеду. Он уже умел скакать на коне, неся птицу на наручи, но вот забраться в седло с Алели на руке, было достаточно тяжело.

Из шатра выскочил Бусинка. Он, как у биби, не закрывал лицо и было видно, как он довольно улыбается, неся в руках небольшой лук. Следом за Бусинкой вышел Айюб, за ним выскочили Хани с Амином. Все хотели увидеть, как охотники выедут из лагеря, а потом уже можно расположиться в большом шатре на коврах в прохладе переносных кондиционеров. У Айюба на жеребце было пологое седло для двух всадников. Джабаль таким пользовался, когда ездил по городу с супругом, он даже решил, что альфа возьмет с собой кого-то из супругов, но вскоре возле него появился младший сын и Айюб подсадил ребенка к себе в седло. Поскольку это будет охота для омег, то младшего альфу вполне можно было взять в пустыню и показать ему, как проходит «настоящая» охота.

Саид так и вышел с младшим омежкой на руках, и Айдану пришлось сманивать его блестящими бусами с рук отца. Вскоре все были в седлах и только ждали сигнала к началу скачки. Джабаль подал сигнал, и всадники рванули в песчаные дюны, как будто за ними гнались. Омеги посмотрели, как песчаное облако оседает среди барханов, и сразу отправились в большой шатер. У них были приготовлены свои развлечения и, конечно же, угощения и сладости.

Абаль скакал в первом ряду рядом с мужем, и Алели распустила крылья, чтобы ловить ветер и кричать от радости и свободы. Поскольку охота была организована заранее, то и добыча была приготовлена и подогнана к охотничьему становищу. Первый трофей добыл, конечно, орел Джабаля. Это был горный козел, которого орел «сбил» с утеса, а потом позволил подобрать альфам. Джабаль подозвал орла, напоил и, надев орлу шапочку, передал сокольничим, чтобы те вернули его в лагерь вместе с Алели. Орлица наблюдала за всем с большим энтузиазмом и раскрыла крылья, приветствуя Орла, когда тот опустился на наруч к хозяину.

- Почему Орла отправляют обратно в лагерь? - поинтересовался младший альфочка, развернувшись в седле отца. - Он что, провинился и его наказывают?

- Нет, - Джабаль подъехал к самому младшему охотнику. - Просто орел начнет охотиться на соколов, поэтому они летают в разное время.

- Мы потом съездим только с Орлом и Алели в пустыню? - поинтересовался Абаль.

- Конечно, мое сердце, обязательно. Но сейчас дадим возможность нашим гостям похвалиться своими соколами и ястребами, - Джабаль подозвал Ахмеда, который принял Алели на наруч. - Я велел взять и нам соколов, если ты вдруг захочешь присоединиться к соколиной охоте.

- Нет, - Абаль улыбнулся. - Я подожду и разделю с Алели первый полет и первую добычу.

- Хорошо, - Джабаль кивнул и дал команду альфам, чтобы они выпустили пустынных зайцев и лис.

Серенити с восторгом наблюдал за охотой, участвовал в гонках за соколами и поиске улетевших питомцев. Он уже бывал на охоте с отцом раньше, но только эта охота поразила бОльшим количеством участников. У Бусинки был молодой сокол, но это была их очередная охота. Кроме этого, у брата к седлу была прикреплена перекладина для птицы, чтобы та отдыхала и не мешала всаднику править лошадью.

Серенити был счастлив. Раньше он ездил в седле вместе с отцом, а теперь у него была собственная лошадь и свой орел. И, конечно же, муж, который ненавязчиво держался рядом, не запрещал и не командовал. Он всегда был неподалеку со своим соколом и, казалось, что Джабаль и не смотрел на него, но Серенити был твердо уверен, что тот наблюдал за ним и все замечал. Когда у него закончилась вода, он молча отдал ему свою фляжку, а, когда Подружка споткнулась, Джабаль на Соколе, вдруг оказался совсем близко, чтобы успеть подхватить омегу, если не удержится в седле. Но Подружка выровняла шаг, и Джабаль опять отъехал за спину.

Такая забота не напрягала, совсем не хотелось махать руками и капризничать, как раньше: «я сам, я взрослый, я могу». Джабаль давал возможность проявить свою самостоятельность, не давя собственным авторитетом и не одергивая, если что-то не получалось с первого раза. Поэтому у Абаля будто крылья за спиной раскрылись и хотелось доказать, что он действительно может, умеет и ему можно доверять. И вместо похвалы - улыбка мужа, его ласковый взгляд, и ощущение, что каждым его жестом любуются и очень гордятся.

Серенити и раньше принимал похвалу и заботу от отца и брата, но сейчас, когда за ним молча наблюдал муж, хотелось проявить себя еще с лучшей стороны, выказать еще больше мастерства и умения. И не за похвалу, а именно за молчаливую улыбку и тепло в груди, которое разливалось от ласкового взгляда.

Охота шла своим чередом. Они охотились и в песках, и у подножья горы, стреляя в горных баранов, которые прыгали по отвесным скалам. Серенити попал в одного барана, ранив его, а стрела Джабаля добила животное. Когда альфы привезли барана и вернули ему стрелу, Серенити почувствовал гордость. И это стало едва ли не самым важным событием на этой охоте, потому что этого барана добыл не Джабаль и не Серенити, а они вместе, что радовало больше чем, если бы он сам его добыл.

Серенити совсем потерял счет времени, но за временем следил Джабаль, и после очередных гонок он дал сигнал возвращаться. Дорога заняла много времени, и они подъехали к лагерю в первых сумерках. Подружка под конец стала спотыкаться все чаще и чаще, и Джабаль пересадил супруга к себе в седло, чтобы кобылка могла немного отдохнуть. А Серенити вдруг понял, как он оказывается, устал! Когда он ехал сам, то совсем не замечал усталости, но стоило оказаться в объятиях мужа, как все тело заскрипело, как старая колода. Оказывается, и ноги устали, и попа была отбита о седло, и спину, казалось, сейчас заклинит, как ржавый замок.

Хотелось пожаловаться, но взгляд упал на младшего альфочку, которого Айюб осторожно придерживал в седле. Было видно, что ребенок устал, но он все равно не хныкал и держал спину ровно, чтобы выглядеть, как взрослые. Серенити сразу устыдился собственной слабости и выпрямился в руках мужа. Он тоже взрослый и не начнет хныкать, как маленький. Джабаль довольно хмыкнул за спиной и постарался незаметно для других погладить омегу, разгоняя усталость.

Сумерки быстро сменила ночная тьма. Альфы зажгли факелы, включились фонари, освещая пустыню за пределами лагеря. Пока слуги освежевали туши, костры достаточно прогорели, чтобы начать готовить. Абаля встречали всем лагерем с улыбками и добрыми пожеланиями. Родня и слуги вышли из своих шатров, чтобы поприветствовать охотников. У большого шатра подняли полог, чтобы было видно, как готовятся туши. Альфы начали петь, радуясь удачной охоте и общему празднику. Омеги прикрыли лица и взялись за музыкальные инструменты. Вскоре их сильные и красивые голоса вплелись в общий гул праздника.

А потом альфы принесли маленькие барабаны и начали танцевать. Это было очень красиво. Они танцевали между костров, и всполохи огня освещали их крепкие и сильные тела. Все забыли об усталости и наслаждались праздником. Для Сабаха было необычно, но привычно для семей Айюба, Салаха и Саида, когда вместе с альфами под открытым небом сидели омеги и наслаждались праздником не из тиши гарема, а рядом, как равные. Джабаль смотрел на довольного супруга, который сидел рядом, и вдруг понял, что радость в любимых глазах согревает надежнее любого огня и приносит больше радости, чем привычный праздник среди альф.

В воздухе запахло жареным мясом, с туш полился прозрачный сок. Стенку большого шатра опустили, давая омегам возможность снять покрывала с лиц и спокойно поесть и посмеяться без посторонних глаз. После еды омеги взялись за музыкальные инструменты и начали петь танцевать для своих родных и близких. Абаль наслаждался каждой минутой в кругу семьи, а потом незаметно для себя уснул, прислонившись боком к мужу. Джабаль бережно подхватил именинника и отнес в спальню. Он его снял с него сапоги и укрыл покрывалом, отогнав от него Захи, который порывался помочь, а потом сам прилег рядом и задумался. Это была, пожалуй, самая необычная, но вместе с тем самая приятная охота в его жизни.

Через тонкий шелк стенки слышались довольные голоса людей, которые стали частью семьи вместе с маленьким упрямцем, который спал, положив ладошки под щеку и довольно улыбаясь во сне.

Примечание к части

* "Песок сквозь пальцы", глава "Сабах".

>

Признание

Не беченно. Предыдущие главы полностью правленны. Кто может потерпеть - терпите до следующей недели, а остальные не жалуйтесь, что много ошибок и опечаток.

ПБ мне в помощь))

Следующее утро началось так же рано с утренней молитвы, а потом к Джабалю подошел Саид и извинился, что вынужден уехать раньше срока. У ребенка – младшего омежки поднялась температура. Просто все сложилось в один комок – зубки, посторонние люди и непривычное жилье. Поэтому Саид хотел вернуть семью в прохладу привычных стен, чтобы ребенок успокоился и почувствовал себя лучше. Джавад с сыном тоже хотели бы уехать домой. Им сообщили, что приехал из Федерации давно ожидаемый специалист, и альфы торопились с ним встретиться.

Поэтому после завтрака в пустыню опустилось несколько шаттлов недалеко от становища, и эмиры, простившись с родственниками, отправились домой. Их альфы остались, чтобы позже сопроводить на грузовых шаттлах соколов и скакунов, и, конечно же, слуг которые приехали вместе с багажом эмирской семьи.

После завтрака и отправки части гостей по домам, Тигран попросил у Джабаля пару уроков по мастерству владения мечом, и альфы, достав свои арсеналы, занялись любимым делом - военным мастерством. К ним присоединились и все оставшиеся альфы. Эмиры достали под солнечные лучи привезенное оружие, и они занялись любованием, обсуждением и промериванием альфих игрушек под собственную руку. А потом принялись обсуждать вместе с оружием и боевые приемы, которые для одного оружия подходит больше чем под другие.

Сам Абаль в это время кряхтел как старый дед, пытаясь разогнуть усталые мышцы, пока Айдан не отдал его на растерзание опытным массажистам, которых мудрый жада захватил специально для подобного случая. А после обеда вдруг все омеги захотели помыться в нормальном хаммаме, и альфы сразу велели подавать омеговозки и собирать неженок в обратную дорогу. Поэтому на ужин все уже расположились в комфортном дворце Джабаля. Ужин прошел достаточно тихо, и после него усталые гости расползлись по своим комнатам.

На следующее утро начались сборы в хаммам, где высоких гостей ожидали с большим нетерпением. Абаль вместе с селафью был вынужден пройти по полному кругу всех удовольствий хаммама. И мытье и парилка и обязательный массаж и эпиляции, и все это перемежалось музыкой, которую исполняли юные биби и слуги, и вкусным угощением, и конечно же, купанием в бассейне и отдыхом и неторопливыми разговорами обо всем и ни о чем.

Вечером, когда все гости собрались в одной гостиной, уже не было танцев и музыки, похоже все гости устали от безделья и празднований. В этот вечер были разговоры. Джабаль пока омеги нежились в хаммаме, возил альф показывать любимую гору. Показывал привозные новинки горнодобычи. Когда новые жилы обследует робот-крот, а уже потом принимается решение, стоит ли заниматься разработкой, или стоит пойти в другую сторону. Точно так же поступали, когда в горе обнаруживали пустоты, и надо было проверить безопасно ли там работникам. Это был совершенно революционный метод работы для Сабаха.

У Айюба были старые шахты, в которых было много опасных пустот, и которые раньше с трудом обеспечивали нужды города, и теперь Айюб был рад, что благополучие его людей не зависело от выработки драгоценностей. У Салаха были разграбленные ранее шахты, которые он даже не пытался восстанавливать, полностью сосредоточившись на новом городе и развитии инфраструктуры и новинках. Салах, закрыл входы в шахты, оставив небольшой кусочек, куда водили любопытных приезжих и где вырабатывался поделочный камень для местных ремесленников. И то в последнее время камень для поделок привозили под заказ караванщики.

А вот Мансур впервые оказался в шахтах. У его отца Саида добывали в основном золото, у него даже поделочный камень был редкостью. И поэтому Мансур вместе с отцом с радостью занимался садоводством, и разведением молочного скота. Сыры, которые изготавливали в их эмирате, уже завоевали несколько медалей на выставках и уже начали пользоваться спросом у ценителей и гурманов. И кроме этого этими сырами заинтересовались медики, поскольку в их состав входил волшебный шур-шур, и по уверению некоторых врачей, эти сыры можно было приравнивать к лекарствам при лечении аутоиммунных болезней.

Кроме этого между тремя эмиратами Айюба, Саида и Салаха был разбит «Золотой треугольник Сабаха». Это были сады, виноградники и поля на которых выращивали корма для животных. Со временем эти сады и поля, двигаясь навстречу друг другу, срослись в один большой оазис, в котором были временные поселения для работников. Кроме этого там были фрукто-сортировочные станции и сушилки для винограда и фруктов. От этих станций всемирно известной фирмы "Ханиан" фрукты и сухофрукты отвозили к грузовым ангарам космопорта и рассылались по всей вселенной.

«Золотой треугольник» укрывался на ночь от разбойников и ночных хищников куполами силовой защиты, которые так же поднимали в случае появления пылевых бурь, которые время от времени проносились по планете. Альфы контролировали периметр и присматривали за порядком внутри. Возле домиков, где жили наемные работники, были обязательно столовые и библиотеки, и конечно же, кабинеты дежурных медиков. Поэтому на фирму «Ханиан» с удовольствием нанимались люди, которые работали по месяцу, а потом сменялись следующей сменой.

Для Джабаля подобный вид заработка был в диковинку. Он жил все больше по старинке, вырабатывая и продавая драгоценности, воюя с соседями за оазисы или обуздывая чужую алчность. И кроме этого занимаясь разведением лошадей. Его табуны были самыми знаменитыми на всей планете и поэтому к нему порой приезжали коннозаводчики с других планет, которые прослышали о его жеребцах, и с удовольствием покупали у него и стригунков, и уже взрослых жеребцов. И хотя сам Джабаль никогда не покидал родной планеты, но скорость и выносливость его жеребцов принесла ему имя далеко за пределами Сабаха.

И, конечно, разговор не мог не затронуть образование местного населения и постройку современных больниц и поликлиник. И хотя местные почти не болели как приезжие, но от вывихов и переломов никто не был застрахован. И, кроме это, не стоило забывать о службе родовспоможения и хосписах для стариков. Потом разговор сместился на школы, профессиональные училища, общественные библиотеки, клубы самодеятельности, музыкальные кружки и школы и, конечно же, создание филармоний и самодеятельных театров, где могли бы выступать одаренные певцы и музыканты.

Джабаль все больше удивлялся. Учить музыке и пению не только гаремных биби, но и делать специальные школы в городе, чтобы любой желающий мог научиться петь и играть? И люди действительно будут тратить на это свое свободное время? А филармонии это когда музыканты исполняют музыку, а все остальные просто сидят и слушают? И это не все равно как омеги выступают для эмира, а иначе… просто люди собираются как на праздник, но не в гости, послушать приезжего певца в караван-сарае, а специально прийти в такой дом, где только слушают музыку? И найдутся желающие выступать перед большим количеством людей? Это все очень странно. А самодеятельные театры, когда люди под аккомпанемент музыки читают стихи, или показывают небольшие сценки из Корана о жизни святых? Мансур сразу пригласил Джабаля и Абаля приехать в эмират к отцу, чтобы увидеть театр и выступление приглашенных артистов.

Абаль прижался боком к мужу и, положив ему руку на колено, сразу уверил Мансура, что они обязательно приедут в гости, и с удовольствием побывают и в театре и в филармонии, «как только разберутся с текущими делами». Абаль повернул голову, чтобы услышать подтверждение от мужа, но тот только ласково ущипнул его за нежную щечку и уверил, что все будет, как он захочет. Серенити подняв бровь, посмотрел на селафь, но мудрый Айдан только закатил глаза и пожал плечами.

Вечер прошел приятно и легко, но утром гости начали собираться по домам, поскольку в гостях хорошо, а дома дела сами себя не сделают… После завтрака гости простились с радушными хозяевами, и наобнимавшись напоследок с юным супругом, наконец-то отправились по домам.

После отъезда гостей в доме стало не тише, как рассчитывал Серенити, а наоборот суеты и шума прибавилось. И все потому, что из охотничьего лагеря стали привозить вещи и возвращаться слуги. Теперь каждую вещь, прежде чем вернуть в хранилище кастеляну, надо было хорошенько вычистить и просмотреть на предмет повреждений. Если повреждения находились, то вещи отправлялись в мастерские для ремонта. Хорошо, что теперь были грузовые багги, которые эмир купил накануне.

Теперь Ади сбивался с ног, надо было переделать сразу множество дел и успеть проконтролировать, чтобы вещи гостей случайно не затерялись при перевозке. Посторонние слуги тоже вносили суету и гомон во всю эту кутерьму. Айдан отправился на помощь Ади, потому что все ссоры между слугами сразу же прекращались, стоило только рядом появиться гибкой фигуре жада.

Айдан в общей суматохе постарался незаметно передать излишек собственных вещей, он видел, что дела у молодой семьи уже налаживаются, а это значит, что он вскоре сможет отправиться домой. Он как-то незаметно успел обрасти вещами и своими и теми, что ему дарил щедрой рукой Джабаль. Это были и Кораны в красивых переплетах и необыкновенно красочными текстами, и подставки под них. Из драгоценных пород дерева и различные по высоте и ширине. Новые платья, наборы для письма с инкрустациями и драгоценная посуда. Много нужных и не очень вещей, отличного качества и великолепно украшенные. И, конечно же, новые драгоценности, которые так радовали сердце многомудрого интригана.

Со всеми этими сборами Айдан почти упустил контроль над правнуком, что сразу же сказалось на его внешнем виде. Единственный омега в гареме господина перестал после отъезда гостей носить украшения и вместо платья бегал по дому в тунике и штанишках. И пусть его одежда была из лучшего шелка и великолепно украшена, но супругу повелителя надлежало ходить в платье и прическе, а не с простой косой, как маленькому биби. За его одеждой и поведением смотрело множество слуг, и он всегда должен быть примером для подражания, а не исключением из правил.

Айдан поймал непослушного омежку в коридоре и потащил переодеваться, но вместо послушания капризный ребенок решил дерзить и огрызаться. Селафь схватился за подушку, что бы наказать юного хулигана и нарушителя устоев, но супруг повелителя воспринял все это как игру, и побежал от грозного родственника, смеясь и уворачиваясь от пролетающих снарядов, которых подсовывал под руку господину верный Нури. Неизвестно, как долго пришлось бы бегать Айдану, что бы донести до неслуха простую мысль: «омега в любой момент времени должен, просто обязан быть, красив и элегантен, и при этом выглядеть как волшебное видение, а не растрепанный веник или непослушный ребенок, которого надо воспитывать, и призывать к порядку, а не внимать его словам как райским трубам», но тут им навстречу из-за очередного поворота питомника появился Джабаль, который шел к супругу, чтобы вместе с ним пообедать.

Абаль, не раздумывая, радостно взвизгнул, и бросился к мужу. Он стремительно вскарабкался к нему на руки как котенок на дерево и только тогда посмотрел на селафь, который пытался отдышаться и при этом прятал очередную подушку за спиной.

- Что происходит? – Джабаль провел по влажной спинке ненаглядного, и с интересом посмотрел на как всегда невозмутимого интригана.

- Он пытается заставить ходить меня в платье и драгоценностях. – Сразу же наябедничал супруг и показал Айдану язык, - а я не хочу! Ну, вот зачем мне два килограмма украшений, если посторонних в доме все равно нет? Вот появятся очередные гости, вот тогда и начну прихорашиваться, знаешь, как неудобно скакать на лошадке когда тяжелые серьги готовы уши порвать и перстни не дают сжать уздечку как положено! И в тунике удобнее, чем в платье! В любой момент захотелось покататься на корте, так просто прыг, в седло и помчались! А то зайди в гарем переоденься, потом опять иди в гарем переодеваться обратно, так и день пройдет в сплошных переодеваниях и сотнях пуговиц! Я же ничего не успею! А мне надо птенца научить летать и вообще, так много дел переделать!

- Айдан, я вам, конечно, очень благодарен, что вы заботитесь о моем Абале, но его наказывать могу только я! – Джабаль взглядом указал на подушку, что торчала из-за спины омеги, - мой любимый супруг может ходить по дому, так как он сам этого захочет. Если он не хочет одевать украшения и ходить в тунике вместо платья, то пусть так и будет. Пока он не нарушает законы шариата, то он волен в своих действиях. А если он и провинится, то судить его буду только я.

- Хорошо, уважаемый эмир ад Шур. - Айдан церемонно поклонился и отдал подушку Нури, - это ваш дом, ваш супруг и ваши правила. Но не стоит забывать, что гости могут появиться и без предупреждения и надо быть всегда готовым, а не бегать по дому как курица, которой отрубили голову, в попытке привести себя в порядок!

- Вы безусловно правы, уважаемый Айдан ад Дин ибн Абас, многоуважаемый оми Айюба ад Дин, жада Саида ад Сид и Салаха ад Мин. Уважаемого отца моего любимого супруга, которому вы приходитесь селафью, я очень ценю ваше мнение, но… пусть мой супруг ведет себя так как ему хочется. У него еще будет время родить детей и стать таким же мудрым как и вы, но пока пусть он скачет на лошадках и учит летать птенца. А я озадачу своих ювелиров, что бы они сделали ему легкие и красивые украшения, которые не будут мешать ему в повседневных хлопотах. А теперь давайте отправимся пообедать, у меня после обеда заседание Дивана, и голодным мне там лучше не появляться. Потому что голодный я очень злой. Солнышко мое, - Джабаль поцеловал супруга через край шейлы, - поедешь обедать на ручках или пойдешь ножками?

- А как ты бы хотел? – Серенити поерзал на руках у мужа, устраиваясь удобнее.

- Я бы тебя с рук и не выпускал, – сознался эмир.

- Ну, тогда вперед, мой верный конь, поторопимся! Мне еще мужа кормить, чтобы он стал добрым и ласковым и носил меня на руках и дальше.

Джабаль рассмеялся и, прижав к себе свое сокровище, отправился дальше по коридору. Серенити осторожно отогнул край шейлы и опять показал язык селафь, который шел следом за эмиром с самым невозмутимым видом.

Обед прошел как обычно, Абаль рассказывал что делал утром и делился планами на день, узнавал как дела в городе и как идет подготовка к приезду врачей, все ли оборудование привезено и хватает ли для всего мощности солнечных батарей. Айдан в этот раз помалкивал и только задумчиво поводил бровками, прикидывая возможные варианты. Когда этот задумчивый взгляд заметил правнук он сразу же насторожился, обычно после таких серьезных раздумий селафь отрывал кому-нибудь голову, или раскатывал неприятелей тонким слоем по коврам.

Только Джабаль не обратил на Айдана никакого внимания, он весь был поглощен улыбками и щебетом своего супруга, который после возвращения с охоты был милым и ласковым как котенок. Эмир пообедал в приятной компании и отправился по своим делам. Селафь дождался пока слуги вынесут пустые подносы и недовольно скривился.

- Ты можешь творить ПОКА все, что захочешь, – Айдан посмотрел на правнука фирменным «свинцовым» взором, которым можно было гвозди заколачивать, – вернешься домой к родителям, а уж там я из тебя всю дурь выбью и никто за тебя не заступится.

- Чего это, вернусь? – насторожился омежка, - я супруг! Мой муж силен и умирать не собира… ой… селафь, это ведь не то о чем я сейчас подумал?

Айдан молча выгнул бровь и посмотрел на правнука с укором. А вот Серенити перепугался и побледнел.

- Ты сделал ЭТО? Да? - Серенити казалось сейчас в обморок упадет, - Это несправедливо! Он хороший человек, его все любят, от него зависит столько народу! Ты представляешь, что начнется если вдруг… ой, селафь, зачем ты это сделал?

- …не ты ли кричал, что наложишь на себя руки если останешься здесь? – Айдан ухмыльнулся уголком рта, - я лишь сделал то, что пообещал тебе, потому что если выбирать чья жизнь для меня дороже, то я и не задумаюсь с ответом. И не надо смотреть на меня с ужасом, это было твое решение, и скоро ты пожнешь последствие собственных желаний. Не ты ли хотел стать вдовцом, чтобы найти Соловья и повиснуть у незнакомого альфы (при условии что он таки альфа) на шее?

- Соловей поэт! - Серенити прикусил губу и виновато посмотрел по сторонам. – Это было неправильно и несправедливо к хорошему человеку. А Джабаль хороший человек и вдобавок ко всему он моя пара, а Соловей, это поэт, пусть и самый лучший, но нельзя же ради прихоти убивать человека?

- Ты хотел быть вдовцом, так, чтобы родители уже не имели над тобой власти? - Айдан опять вздернул бровь и недовольно расправил складки платья. – Не ты ли упирался против любого решения Джабаля, отстаивая свою независимость и крича, что ты жертва насилия? Так чем же ты сейчас недоволен? - Айдан всем своим видом показывал что не его вина, что заказчика не устраивает конечный результат и вообще это было не его решение и поэтому не ему разбираться с последствиями.

- Это неправда! – Серенити вскочил на ноги стал бегать по комнате, - вернее раньше это так и было, вернее… все именно так и казалось, но разве можно отказать паре в желании быть рядом? Джабаль хороший! Это несправедливо если он… если его…

Из глаз Серенити брызнули слезы, он упал на колени перед Айданом и схватился за его платье.

- Неужели ничего нельзя сделать? – Серенити пытался заглянуть в глаза прадеду, а тот старательно отворачивался от капризного ребенка, - Айдан, миленький, я знаю что ты можешь все. Умоляю…

- Господин спрашивает что происходит? – на пороге показался взволнованный паренек из обслуги. Он увидел недовольного Айдана и Абаля который с мокрыми глазами стоял перед ним на коленях. – Господин хочет знать что происходит и прислал меня узнать, надо ли ему вмешаться.

- Передай своему господину, - Айдан улыбнулся, - что я сообщил своему правнуку о желании уехать домой, а он не хочет меня отпускать. Брысь отсюда! Передай господину, что ему не о чем переживать, я все равно уеду.

- Айдан! Умоляю! – Серенити схватился за платье селафь, как будто боялся, что его сейчас засосет в трясине.

Паренек с ужасом взглянул на замершие фигуры и как будто растаял в воздухе. Айдан попытался отцепить руки от своего платья, но правнук смотрел со слезами и болью, вымаливая помощь.

- Айдан, милый, любимый! - Серенити схватил селафь за руки и сжал. – Молю! Спаси его! Я знаю, что ты можешь! Ты все можешь! Я клянусь, я буду послушным! Я буду ходить в дурацких платьях и быть самым примерным примером, только спаси его! Я все что угодно сделаю, только спаси его!

- Ты обещаешь быть образцовым омегой? – Айдан скептично хмурился, и поджимал губы, - ты будешь выполнять не только писанные, но и неписанные законы? Ходить в платье как положено и станешь образцовым супругом? Вот так в любой момент времени кто бы тебя ни увидел, а ты как картинка и эталон внешнего вида и поведения омеги?

- Клянусь! – Серенити поцеловал руки прадеду, - я стану самым образцовым образцом! И даже в хаммам дурацкий буду не только забегать чтобы обмыться, но и все эти душные обряды выполнять! Потеть там, в душегубке и эпиляция это злобная и улыбаться при этом, как будто не больно! Клянусь!

- …разделишь с мужем ложе не только чтобы спать, но и отдашь ему свою невинность. И тело, и душу и все мысли и стремления и не будешь отказывать ему в близости впредь? Станешь мужу опорой и поддержкой, разделишь с ним дыхание на двоих?

- Да. – Серенити зарумянился и задрожал ресницами, - отдам, буду, стану, разделю дыхание, клянусь!

- Хорошо. – Айдан встал и освободил руки из захвата, – я дам тебе противоядие, пока еще не поздно. Только он должен выпить его весь без остатка. У меня его немного, поэтому ты уж постарайся чтобы он его выпил.

- Спасибо. – Серенити расцвел улыбкой.

- Сейчас принесу, подожди здесь.

Айдан вышел в свою комнату налил в чашку воды из графина и развел в ней немного меда, просто что бы обозначить вкус. А потом подмигнул Нури и вышел из комнаты чтобы отдать «противоядие» правнуку. Но на удивление в комнате стоял Джабаль и пытался ободрить расстроенного супруга. Сернити увидев чашку в руках селафь, выхватил ее и с надеждой уставился на Айдана. Тот недовольно прикусил губу, понимая, что Серенити сейчас вряд ли сможет реагировать адекватно и наломает дров в горячке. Но и идти на попятный, было уже поздно.

- Прошу выпей это! – Абаль протянул чашку мужу, тот ее взял в руки и осторожно понюхал. – Молю если ты любишь меня выпей быстрее эту настойку! Умоляю!

Айдан что только не застонал в голос, теперь улизнуть от разборок с разгневанным эмиром не получится.

- Ради меня! – Серенити набрал полный рот воды с медом и потянулся к мужу. Тот без возражений склонился как орел и выпил все из любимых губ. Пусть бы это была даже и отрава, но он бы не отказал такой просьбе. – Благодарю! – супруг нежно провел по щеке мужа и вдруг расплакался, - я был несправедлив к тебе вначале, но ты хороший человек и должен жить!

Серенити не выдержал всех переживаний и умчался порыдать в свою комнату. Джабаль понял что он что-то упустил и гневно уставился на замершего посреди гостиной интригана. Он нахмурился и придвинулся ближе, заставляя омегу сделать пару шагов назад.

- Что это только что было? - Джабаль уставился на Айдана, пытаясь увидеть правду в его глазах. – Меня отравили? - Айдан отвел взгляд, а Джабаль вдруг схватил его за шею как змею и приподнял в воздух. – Правду! Немедленно!

- Если бы я хотел тебя отравить, - Айдан сипел, пытаясь ослабить захват, одновременно давая знак Нури, что бы тот спрятал удавку и не вздумал напасть на Джабаля со спины, альфа заметил движение за спиной и стремительно развернулся, слегка ослабив захват на горле омеги, - Если бы я хотел тебя убить, то ты давно был бы мертв. Я всего лишь помог твоему супругу осознать каково это потерять тебя.

- Поясни. – Джабаль стряхнул Айдана с руки, как сор и зло ощетинился.

- Почему все воспринимают любовь омеги как само собой подразумевающееся? - Жада потер шею. – Эмир может любить или не любить, а вот любой омега в его гареме должен, просто обязан любить его! Нельзя полюбить просто потому что должен это сделать! И чем больше заставляют, тем хуже получается. А что делать когда омега уже любит? Любит другого?

- Абаль любит другого? – Джабаль покачнулся как будто его ударили в грудь. – Кого?

- Тебя! Ну, то есть не тебя – эмира, а Соловья! Он просто вдолбил себе в голову Соловей, Соловей и на другого даже смотреть не хотел! Мне пришлось прибегнуть к хитрости, сказав, что ты скоро умрешь, просто для того чтобы он посмотрел на своего похитителя без ненависти. Пойми, глядя на тебя он вспоминал лежащего в крови брата! Свои разрушенные планы! В его глазах ты был в первую очередь враг, который сломал его мечты.

Джабаль закрыл руками лицо и повернулся к стене. Ему было больно. Так больно как когда-то в детстве. Когда он вернулся с Совета преданности с эмирской чалмой на голове и зашел в пустой и тихий гарем. Он добился справедливости, отец был отомщен и старый враг был повержен. Он стал повелителем двух городов и вожделенная гора только в его распоряжении. Но дом стоял тихий и пустой, и не с кем было поделиться своей радостью. Оказавшись на самой вершине горы, он вдруг оказался в одиночестве…

- Джабаль. – Рука омеги неуверенно коснулась его спины. – Попробуй представить через что прошел Абаль. Вначале он отрицал все происходящее, ты помнишь, каким он был когда очнулся тогда в купальне? Потом он тебя ненавидел и боялся, ведь ты почти убил его брата. Не давал видеться с семьей, он ведь увидел своих родных только через три месяца после разлуки. Он винил себя за то что случилось с Тиграном, ему стало легче на душе когда он наконец его увидел.

Потом он попытался принять сложившуюся ситуацию, что теперь он далеко от дома и этот город и эмират станет ему родным. Одно дело, когда омега готов к браку и ищет любви и альфу для семьи. И совсем другое дело когда, у омежки в голове только стихи, экзамены в школе и неясные планы на будущее. Когда выпросить у брата новый браслет это достижение и доказательство в первую очередь самому себе что ты привлекателен. Когда о поцелуях ты знаешь только по наслышке, от других, когда приятели шепчутся на школьных переменах. И после всего этого вдруг получить - мужа! Альфу! Большого и сильного, и не просто альфу, а еще и эмира перед которым все другие склоняют голову…

Это все сразу слишком много для одного человека. Это все равно как человека после голода накормить жареным мясом, с острой подливкой. Накормить от души, ведь вкусно и можно есть сколько влезет. Но ведь только человеку после такого станет плохо, в лучшем случае он отравится и несколько дней будет зеленый и больной. А в худшем? Он ведь и умереть может от такого. Так же и с чувствами. У вас не было периода ухаживания, он не успел осознать, что у него будет своя семья, не отец с оми, а своя собственная. Вот он и отравился от избытка тебя. Он захотел избавиться от тебя, чтобы вернуться к прежней жизни. Поэтому я и сказал, что ты скоро умрешь, это было необходимо, чтобы он перестал упираться и успокоился.

А когда успокоился, что все скоро закончится, он присмотрелся к тебе. Ты стал ему интересен. Ему стало интересно понять – что такое быть замужем? Когда альфа рядом, помогает, защищает, балует. Он впервые услышал нежные слова в свой адрес и захотел поцеловаться. Ведь его первый поцелуй достался тебе, и первый интерес к альфе, был обращен на тебя. И что же случилось сегодня? Абаль понял, что ты хороший человек и больше не желает твоей смерти, он принял тебя как мужа. Он уже не отстраняется от твоих рук и относится к тебе с нежностью. Сознайся ему, что Соловей это ты, и он отдаст тебе свое сердце. Оно уже давно запуталось в паутине твоих стихов. Он грезит о встрече со своим любимым и теперь его сердечко разрывается от любви к загадочному поэту и любви к реальному человеку, своему мужу. Перестань его мучить и скажи ему правду.

- Какую правду… - Джабаль смотрел с болью на пожилого омегу, который пытался унять его боль, - я в первую очередь эмир. А эмир не может писать про любовь и розы. Да меня просто на Совете преданности на смех поднимут! Скала и вдруг страдает и томится от любви к омеге. Нет, это невозможно! – Джабаль сделал пару шагов по комнате и вдруг споткнулся. – А ты откуда знаешь, что Соловей это я?! Кто сказал?

- Никто. – Пожал плечами Айдан. – Просто я умею читать между строк, а еще твой Ади слишком преданный друг! Он всегда только сам переписывал твои стихи, прежде чем подбросить их Абалю или отнести в лавку. А уж сравнить почерки труда не составило. Сам Ади и двух слов срифмовать не может, да и возрастом не вышел. А как так получилось, что ты стал Соловьем?

- Это его отец. – Джабаль ухмыльнулся. – Его отец первый нашел в моей комнате стихи, прочел и переписал, что бы отнести в лавку. Уж очень они ему понравились. У него старший брат держал книжную лавку, только вот он сам был не очень грамотный и когда переписывал, совершил ошибку в двух буквах, и так я из льва стал соловьем! (Хайдар - лев, Хазар - соловей)

- Не сердись на супруга, пойми его. Он ведь любит тебя так сильно, что готов отказаться от власти, славы и денег, лишь бы быть с тобой. Он любит твою душу и трепетное сердце, а твоя чалма его скорее пугает. Открой ему свое сердце и получишь самого верного и преданного супруга. Ты же видишь сам, он в последнее время повзрослел и изменился. Он станет твоей поддержкой и опорой. И он не хлипкая травинка, которая согнется от ветра, его силой и упрямством можно ворота таранить при любой осаде!

- Да, я это заметил. Но я эмир. – Джабаль вздохнул, - и чалму могу снять только с головой. Это больно. Мне надо подумать…

Джабаль стремительно вышел из гарема, оседлал Сокола и умчался из города. Айдан узнал через своих людей, что Джабаль покинул город один и велел его не разыскивать. В эту ночь было тихо не только в гареме, но и в городе. Айдан и Серенити так и не заснули этой ночью, неизвестность просто убивала. Айдан читал Коран, а Серенити сидел рядом и тихо раскачивался от боли которая раздирала все внутри. Он сам виноват, что оттолкнул от себя хорошего человека. Своего мужа. Свою пару. Половинку своей души. На мечетях пропели полуночный азан. Город замер в ночной тиши и только охрана на воротах высматривала своего эмира и готовилась к выступлению в помощь или на розыск, но утром после утреннего Аль- Фаджа фигура всадника появилась на горизонте и вскоре въехала в город. Все в городе вздохнули с облегчением, любимый эмир был жив и здоров.

Когда Джабаль переступил порог гарема ему навстречу встали уставшие и готовые к любым последствиям омеги. В руках альфы были тяжелые кусачки по металлу и шелковая лента.

- Абаль. Я даю тебе возможность выбрать свою судьбу самому. - Джабаль показал кусачки в одной руке и ленту в другой. – Я могу снять с тебя брачный браслет и, дав развод, отпустить домой. Я нарушу все законы, но пойду на это, если это будет твое решение. Но если ты решишь остаться, то ты примешь то наказание, которое я сочту равным твоей вине. А теперь решай.

- Я виноват, и приму любое наказание муж мой, только не наказывай Айдана, он ни в чем не виноват и выполнял мою просьбу. Я один виноват в том что случилось и пусть весь твой гнев достанется мне.

- Хорошо. – Джабаль отложил кусачки и взял ленту двумя руками. – Айдан собирайте вещи, через полчаса стартует мой шаттл который отвезет вас куда скажете.

- Благодарю тебя, муж мой. – Абаль сделал еще один шаг вперед и протянул к мужу скрещенные руки. – Я полностью в твоей власти и готов принять от тебя любое наказание.

Наказание

не беченно, простите...

- Благодарю тебя, муж мой. – Абаль сделал еще один шаг вперед и протянул к мужу скрещенные руки. – Я полностью в твоей власти и готов принять от тебя любое наказание.

- Мой соколенок. – Джабаль невольно улыбнулся. - Ты моя любовь, мое дыхание, я не причиню тебе боли, я просто хочу научить тебя видеть сердцем, а не глазами.

Джабаль прижал ленту к затылку, а потом завязал глаза супруга накрест широкой лентой, и опять завязал на затылке.

- Ты помнишь, как ты учил Алели доверию и послушанию? Вот сейчас ты поймешь, что чувствовал твой птенец, когда на него надели шапочку, и что он при этом почувствовал. -

Эмир погладил супруга по щеке, - Айдан вы сами соберете вещи, или сказать Ади, чтобы он прислал слуг в помощь?

- Не беспокойтесь. – Айдан повел рукой, а потом благодарно улыбнулся, - спасибо вам за все. И я хотел бы вернуться сюда, что бы закончить начатое дело. – Айдан жестом показал змею, и поднял брови. – Я сократил список на три четверти, но осталось похоже самое тяжелое.

- Не переживайте, - Джабаль кивнул, - им всем пока не будет хода во дворец, а потом пришлете мне список оставшихся, и мы обсудим с вами план действия.

- О чем вы говорите? - Абаль насторожился, и крутил головой, пытаясь услышать, то о чем умолчали, - кому это хода во дворец не будет? Новым учителям? Врачам?

- Соколенок. – Джабаль ухмыльнулся. – Теперь, когда твои глаза закрыты, тебе придется научиться доверять другим без всяких условий. В любом случае прощайтесь, в ближайшее время вы не увидитесь.

- До встречи, мой хороший. - Айдан поцеловал правнука в щеку и погладил его по плечу, - слушай свое сердце и помни о своем обещании.

- Хорошо. – Абаль кивнул и попытался в воздухе поймать ускользающего селафь, - я все сделаю, а ты передай оми, чтобы он за меня не волновался.

Айдан еще раз поцеловал омежку и тихо выскользнул из комнаты, Абаль раньше никогда не обращал внимание, как шелестит шелковое платье и какой легкий шаг у селафь.

- Пойдем, отведу тебя в комнату, - Джабаль взял за руку супруга и осторожно потянул, - я буду занят до вечера. Обед тебе принесут, а поужинаем мы уже вместе.

Джабаль завел Абаля в комнату. Омега покрутил головой, пытаясь понять, где именно он находится, это спальня Джабаля или его собственная комната? Эмир подвел супруга к кровати и когда его колени уперлись в покрывало, омега провел по нему руками и понял, что он в своей комнате. Абаль сразу сел на кровать и сложил руки на коленях, приготовившись к ожиданию. Сразу услышав, как шаги мужа прозвучали у двери, а потом раздался тихий щелчок закрываемой двери.

Серенити вздохнул и снял с себя ленту, до вечера времени много, можно спокойно книгу почитать. У двери раздалось хмыканье. Серенити посмотрел на дверь и увидел, что Джабаль так и стоит у закрытой двери в комнате.

- Ты снял ленту. – Джабаль недовольно раздул ноздри, - разве ты не понял, что ты наказан? Я поверил тебе, а у тебя, похоже, совсем нет чести. Придется над этим поработать…

Джабаль шагнул вперед и вытащил из ножен короткую джамбию* он быстро надрезал ворот платья, а потом парой резких рывков разорвал платье до самого низа.

- Что ты делаешь? – Серенити дернулся, - Прекрати немедленно! Стой! – Серенити попытался прикрыться обрывками платья, но его жестко развернули и, стянув платье в рукавах до запястий. Джабаль парой резких рывков оборвал рукава и связали их обрывками руки за спиной. – Джабаль, прекрати, ты меня пугаешь! Что ты делаешь?

- Ты, наверное, не понял, - Джабаль проверил, надежно ли связаны руки и не перетягивают ли они запястья, - но ты наказан. И если ты не можешь принять наименьшее из наказаний, то будешь наказан сильнее.

Джабаль подхватил упавшую ленту и отодвинул ногой обрывки шелка, которые только что были красивым платьем. Он положил ленту на затылок омеги, но Серенити попытался увернуться.

- Не заставляй меня быть с тобой более суровым. – Джабаль покачал головой, - не ты ли говорил, что примешь любое наказание? Что же изменилось? Не прошло и пяти минут, а ты уже своевольничаешь. Надо уметь держать слово, это очень плохо, я считал, что ты сдержишь его как взрослый и разумный человек, но похоже, я ошибся…

- Я сдержу слово! – Серенити вытянулся и зло поджал губы, - просто, это глупо сидеть в пустой комнате с завязанными глазами, я бы почитал немного, а к твоему приходу опять завязал глаза! Это глупо сидеть в темноте как птица в клетке! Я не птица, я человек! Развяжи мои руки!

- Слышал, как соколы кричат, сидя в клетках? - Джабаль усмехнулся и завязал ленту на глазах, проверив, чтобы она не давила, но и не сползала. – Я слышу крик соколенка, но непослушную птичку надо научить дисциплине! Ты виноват, и должен понести свое наказание. – Джабаль отошел на шаг и спросил вкрадчиво, - или все же развод? Я еще успею задержать шаттл с Айданом.

Серенти сразу замолчал и дернул головой. Сдаваться не хотелось, но и ехать домой, как нашкодившему ребенку, вместе с Айданом не хотелось. Селафь с него шкуру спустит своим языком еще по дороге. А уж дома, так вообще церемониться не будет и мир тогда с овчинку покажется. И как появиться дома после всего что было на охоте? Бельчонок до конца жизни будет припоминать ему разговор в омеговозке, да и оми тоже молчать не будет… А Тигренок? Как посмотреть брату в глаза, после того что случилось?

- Я все понял и буду послушным.

Серенити повел плечами и, развернувшись, вытянул руки за спиной, надеясь, что их после этого развяжут, но в ответ он услышал, как щелкнул язычок на двери. Омега недоуменно развернулся и прислушался. В комнате было тихо. Он, не веря своим ушам, дошел до двери, но там никого не было. Серенити принюхался. В комнате пахло альфой, но фоном, похоже, его действительно не было в комнате.

- Джабаль… - Серенити прислушался, но в комнате было тихо, - Джабаль, развяжи меня, я все понял! Развяжи меня! Я не птица и не вещь, чтобы закрывать меня в комнате связанного и беспомощного!

Но ответом была тишина. Серенити постоял посреди комнаты, вспоминая, где находится дверь и добрался до нее, и только толкнувшись животом в ручку понял, что в этот раз Джабаля у двери нет. Пришлось вспоминать, где находится кровать, а потом осторожно нашарил по полу ее ножку и сел на покрывало. Тело холодил воздух. Оказаться голым, пусть и одному в закрытой комнате было стыдно. Еще больше стыда добавляла мысль, что в комнату может зайти кто-то из слуг, тот же Захи и ему придется объяснять, почему он сидит в комнате голый и со связанными руками. Это было очень стыдно и обидно, а понимание, что он сам в этом виноват, делало стыд просто нестерпимым.

Серенити заплакал. Слезы вначале впитались в ленту, а потом потекли по щекам. Омежка лег на бок, поскольку связанные руки не давали возможность лечь на спину, и расплакался, жалея себя, жалуясь на несправедливость мира, а потом подумал о Джабале и заплакал еще сильнее. Ему, наверное, было очень больно понять, что человек, которого любишь, хотел твоей смерти. Бедный Джабаль… Серенити вытирал слезы о покрывало, а потом в носу собрались сопли, и Серенити растерялся. Раньше бы он высморкался, но как это сделать без рук? Просто выдуть их из носа? Но тогда они повиснут на лице… Какой же он будет, когда его найдут слуги… голый… связанный… зареванный… и с соплями на лице…

Серенити сел и решительно шмыгнул носом. Нет. Он обещал Айдану быть всегда красивым для слуг. А он сидит здесь и рыдает, как наказанный ребенок… но его действительно наказали… и слезы полились еще сильнее. Все должно было быть иначе, скоро приедут врачи и он собирался их встретить и сказать, что-то умное и героическое, мол, наш эмират теперь будет другой – новый и современный, и Джабаль должен был им гордиться. Ведь все было так хорошо, и что же случилось, что он теперь сидит здесь в закрытой комнате…

Серенити замер, услышав, что кто-то взялся за ручку двери. За дверью раздавались голоса. Серенити выпрямил спину и постарался выглядеть невозмутимо. Дверь открылась и в комнату кто-то вошел. Омега хотел принюхаться, что бы понять кто, но в носу было полно и ничего не оставалось, как громко шмыгнуть.

- Мой хороший. – Голос Джабаля дрожал. – Не плачь. Хотя, наверное, тебе надо поплакать, но лучше не надо, - руки альфы огладили плечи, - да ты совсем замерз мой милый.

На плечи омеге накинули что-то теплое, наверное, эмирский халат. Альфа приподнял его и посадил к себе на колени, одновременно растирая плечи и руки через халат. Серенити постарался взять себя в руки, и даже набрал воздуха в грудь, что бы объясниться, но в носу появился пузырь, который сразу лопнул и по губе противно потекло. Это было так стыдно, что омега опять разрыдался.

- Тише, тише, давай я помогу, - альфа прижал к носу платок и слегка сжал, побуждая высморкаться.

- … я сам, отпусти… – Серенити попытался говорить и дышать через рот, чтобы больше не позориться.

- Ты теперь не сам, - Джабаль опять прижал слегка нос, снимая оттуда текущие сопли и слезы, - у тебя теперь есть я. Давай, сморкайся, я помогу. Ну, же… не упрямься.

Серенити сдался и высморкался. Сразу же стало легче. Повязка на глазах не давала увидеть лицо мужа, интересно он торжествует, что настоял на своем, или ехидно и насмешливо смотрит, как супруг соплями изошелся. Но вместо этого теплые руки закутали крепче в халат, проверили, насколько укрыты ноги и прижали к плечу. От этой молчаливой заботы и тревоги, которая неслась по связи, в душе опять стало тоскливо и печально. Джабаль все равно продолжал о нем заботиться, даже когда узнал, что он хотел его смерти. Лучше бы Захи его нашел… перед ним не было так стыдно, как перед альфой.

- Прости… - Серенити опять зарыдал и уткнулся носом мужу в ворот одежды, - я не хотел. Вернее хотел, но не то. Я не думал, что ты… - Серенити потерся носом по вкусно пахнущей сандалом шее, - … все было не так…

В носу опять стало собираться и омега начал дышать ртом, а Джабаль опять предоставил ему платок, а потом дал напиться и держал осторожно стакан, пока по нему цокали омежьи зубки. А потом опять обтер и лицо и уже мокрую шею. И теплые руки опять обняли и мягко прижали. А омега все плакал и пытался объясниться, что все было не так. Ведь он вначале не знал, какой альфа и испугался и хотел, чтобы все быстрее закончилось, а потом все стало иначе. Абаль опять заплакал, а муж держал на руках и давал время от времени то платок, то воду. Хотя теперь вместо слов были только междометия и просто жалобные звуки.

А потом все слова у Серенити закончились, и силы закончились, а муж уже носил его на руках и мягко укачивал и что-то напевал без слов, словно колыбельную. Омега боялся оторвать нос от шеи мужа, было страшно, что тот уйдет и больше не захочет иметь ничего общего с такой плаксой, и он больше не услышит этого теплого и пряного запаха и решит что, пожалуй, такому храброму и сильному эмиру, совсем не нужен такой плакса как он. От всех этих переживаний омега почувствовал себя совсем обессиленным и не заметил, как уснул под монотонное пение мужа.

Проснулся Абаль в тепле и полной темноте. В груди все болело, как будто он от души наревелся. Абаль поднял с подушки голову пытаясь понять где он. А потом вспомнил - лента, комната, и он действительно плакал. Омега потрогал шелковую ленту, она уже высохла и пальцы скользнули по атласной поверхности. Руки! Руки были свободны, Абаль привстал на локте и потрогал себя и впереди себя. Он так и был голым и лежал похоже на кровати. А теплое сверху, это был халат Джабаля. А тяжелое на бедре это была большая рука.

Омега хотел откинуться на спину и наткнулся спиной на кого то. За спиной раздалось сопение.

- Джабаль? – Серенити вытащил из теплого кокона руку и потрогал руку мужа, - ты здесь? Ты не ушел?

- Ну, куда я от тебя уйду? – альфа, похоже, вздохнул, - не плачь, пожалуйста, больше, я думал у меня сердце остановится от боли.

- Ты меня простил? – Абаль попытался развернуться внутри халата.

- Выдержишь наказание до конца – прощу. – Вздохнул Джабаль. – Только не плачь, я больше такого не выдержу.

- А когда будет конец? – поинтересовался омега.

- Когда ты сможешь меня увидеть, – хмыкнул альфа, и помог супругу развернуться.

- Так развяжи мне глаза, - Абаль потрогал пальцами нос и губы мужа,

- Нет, – губы под омежьими пальцами улыбнулись и поймали в плен пальчик, чтобы облизать. – Глаза без сердца слепы, ты опять увидишь не то, - пробубнил альфа, не выпуская пленника.

- Нет, я увижу тебя! – Абаль осторожно освободил один палец и предложил другой, муж с удовольствием обласкал губами и языком и другой юркий пальчик. – Я смогу увидеть тебя. Честное слово! – пообещал омега и закивал головой.

- Кушать хочешь? – Джабаль приподнялся на кровати, садясь, а потом, быстро склонившись, коротко поцеловал омегу в щеку. – Давай я тебя покормлю. Как птенца. Тебе понравится.

Абаль опять покрутился внутри халата и, просунув руки в рукава, сполз с кровати. Его сразу подхватили заботливые руки и посадили на подушку. Альфа дошел до двери и тихо что-то велел, почти сразу так же тихо постучали, и альфа, приоткрыв дверь, сам забрал у слуги поднос и поставил перед супругом.

- Пока ты в одном моем халате, не хочу, чтобы тебя хоть кто-то видел. Ты только мое сокровище. – Хмыкнул альфа и, судя по звуку, уселся напротив.

Омега вытянул вперед руки, пытаясь понять, что на подносе. В итоге вляпался одной рукой в миску с соусом, и чуть не перевернул чайник с горячим чаем.

- Тише, торопыжка. – Джабаль поймал перепачканные в соусе пальцы, облизал, а потом тщательно вытер полотенцем, - я тебя сам покормлю. Ты ведь кормил птенца прямо в клюв, когда он сидел в шапочке? Открой ротик…

По губе омеги скользнуло что-то мокрое. Он вначале отпрянул, а потом облизал губу, на ней был вкус персика. Джабаль горестно вздохнул, а Абаль неожиданно смутился. Ну вот, получается, что он ему все же не доверяет, а ведь это не так! Абаль сразу же наклонился вперед и отрыл рот, собираясь без возражений съесть все, что предложит муж. Кусочек персика оказался на языке. Омега осторожно прикусил его, а потом начал жевать. Следом в рот попал кусочек хлеба и мягкий сыр, а потом виноградина. Это даже стало интересно угадать, что положат в рот дальше. А потом послышалось, как наливают чай в чашку и запахло фруктовым чаем, который омега предпочитал пить по вечерам, и у губ оказался тонкий фарфор чашки.

- Если ты кормишь меня как птенца, - улыбнулся Абаль, - то тогда и пои как птенца.

Омега улыбнулся и услышал, как альфа пересел рядом, коснувшись бедром бедра. Он положил руку на бедро мужа и почувствовал, как напряглись у альфы мышцы, а потом твердые пальцы бережно подхватили лицо за щеку и, лаская, потянули в сторону, разворачивая. Джабаль вначале подул ему в нос, совсем как молодому соколенку и только добившись улыбки, прикоснулся к губам, предлагая глоток чая. Абаль поил мужа из губ, но сейчас было совершенно иначе. Это было очень волнительно, и ново, накрыть его губы сверху позволяя напоить себя.

Абаль сделал глоток и потом еще один. Чай был теплым и именно настолько сладким как он и любил. Но особый вкус ему добавляли губы, которые не торопились пропадать. Их можно было лизнуть, забирая последнюю каплю и прижаться опять, как будто умираешь от жажды. Альфа впился поцелуем, пробираясь внутрь языком, будто проверяя, что чай выпили и действительно ждут продолжения. Следующий глоток сразу превратился в поцелуй, добавляя чаю сладость своей нежностью. Дыхание у мужа стало тяжелым, а омега довольно улыбнулся, и по руке альфы, добрался вначале до плеча, а потом до шеи и наконец, лица Джабаля. Оно было рядом, но так далеко…

- Еще… - попросил птенчик, ответом ему стал тихий стон. – Еще, прошу, я как пустыня пересох и жажду твоих прикосновений.

- Что ты со мной делаешь, Соколенок, - простонал альфа и попытался напоить птенца, но его в ответ поцеловали и, схватив за шею, не позволили отстраниться.

Почему-то эта временная слепота убрала стеснительность, и омега растворился в чувственных прикосновениях, ласке и тепле. Запах сандала проникал под кожу и Абаль уже не понимал, кто кого целует, он мужа или наоборот. Это стало неважно. Важным стало не потерять, не раствориться в темноте и не дать отстранится этому теплу. Он закинул ему на плечи вторую руку и потянулся всем телом, желая большего, почувствовать всем телом тепло кожи.

От резкого движения он перевернул поднос, и чай пролился им обоим на колени. Джабаль тихо зашипел и принялся обтирать любимые ноги от чая, который уже немного остыл, но все равно оставался горячим. Абаль вдруг понял, что у него очень чувствительная внутренняя часть бедра, и рука мужа даже через влажное полотенце все равно продолжает возбуждать. Омега перехватил руку с полотенцем и толкнул ее внутрь халата и вверх. И хотя туда чай не попал, но очень хотелось, чтобы альфа обязательно прикоснулся к возбужденному члену и понял, что он… что его… не оттолкнут, и будут очень благодарны за кусочек внимания и к этой части омежьего тела.

Где-то звякнула посуда, похоже, теперь Джабаль перевернул поднос и с коротким стоном уложил супруга на кровать. Восставшую плоть, так желавшую внимания и тепла, обдало прохладным воздухом, когда халат распахнули одним движением. Абаль понял, что лежит перед мужем голый, как младенец, едва появившийся на свет. И только руки, пропущенные в рукава, оказались зажаты тяжелым халатом альфы. Омега только подумал, как освободить их, но все мысли вылетели, стоило двум жадным руками пробежать от щиколоток до бедер, и вдоль ствола прошелся горячий бесстыжий язык. Не успел омега вскрикнуть, как эпицентр возмущения был захвачен в плен и проглочен целиком.

Тело свело судорогой от удовольствия, а под зажмуренными глазами стало светло от огненных всполохов. Это было так ярко и так необычно, что все мысли вылетели из головы. От этого чужого тепла и языка, который успевал оглаживать и ласкать со всех сторон, казалось еще немного и можно будет потерять рассудок. Абаль подкидывал бедра, толкаясь вверх, и альфа позволял толкаться ему в рот все быстрее и быстрее. А когда омега с криком кончил, так и не отпустил его, приняв все до конца и облизав напоследок, вызвав еще одну волну судорожных вздохов и вздрагиваний, похожих на предсмертные конвульсии.

Это было так ярко, что Абаль опять расплакался от избытка впечатлений. Его как младенца освободили из пут халата и завернули в покрывало, уложив под бок альфы. Омега освободил руку и закинул ее на шею мужа и, повозившись еще немного, окончательно успокоившись, наконец, заснул. День был долгий и потрясений слишком много для одного дня.

*

Утром было очень странно не увидеть утренний свет и ориентироваться только по звукам. Повозив рукой по кровати, Абаль понял, что лежит один. По комнате кто-то тихо ходил. Но стоило только потянуть покрывало, чтобы прикрыться, как на кровать сел кто-то тяжелый. Теплая рука провела по лицу, отгоняя мгновенную панику, это был Джабаль.

- Уже проснулся? Или поспишь еще?

- Нет, - Абаль протянул руку на голос, ее перехватил муж и сразу поцеловал, - я хочу встать и позавтракать.

- Разреши я помогу тебе одеться, - мурлыкнул альфа, - платье или туника?

- Ту… платье. – Абаль поджал губы, он вспомнил об обещании селафь одеваться согласно статуса, - ты сегодня будешь со мной?

- Нет, у меня дела в Диване. – Джабаль принес шелестящий шелк и попросил. - Вытяни руки. Хорошо. - Джабаль начал медленно и осторожно одевать супруга. Он так путался в складках подола и рукавах, что было понятно, что он это делает впервые. Захи помогал одеваться на порядок быстрее, - мы позавтракаем, и я уйду, а ты останешься с Захи. Вы ведь учитесь с ним в одном классе? Мне твой оми несколько раз напомнил перед отъездом, чтобы я не мешал тебе закончить образование. Пока ты не можешь видеть сам, он тебе почитает.

- Хорошо. – Абаль вытянул из ворота лохматую косу и потрогал волосы, - а как расчесаться, если лента в волосах мешает.

Джабаль вздохнул и перестал застегивать мелкие пуговки на рукавах омежьего платья.

- Хорошо. Закрой лицо руками, я расчешу тебе волосы, а потом Захи заплетет тебе косу. Придется потерпеть, пока все не закончится. – Джабаль потянул за узелок на ленте, - ты помнишь, что подглядывать нехорошо?

- Я не буду подглядывать. – Абаль недовольно поджал губы, - я не маленький!

- Хорошо. – Джабаль снял ленту и через минуту вернулся с расческой. – Не хотелось бы делать тебе больно, но я раньше такие длинные волосы не расчесывал…

- Распусти косу, вначале расчеши волосы пальцами, чтобы выровнять их по всей длине, а потом начинай расческой с редкими зубами, - начал учить омега, - А когда волосы расчешутся, и не будет узелков, возьмёшь расческу с частыми зубками. И только после нее можно браться за щетку.

- Целая наука.

Хмыкнул альфа, но тем ни менее стал осторожно распутывать косу. Волосы легли тяжелыми волнами на спину, альфа с удовольствием запустил в них пальцы. У корней они были влажными со сна. Джабаль с удовольствием пропускал светлые пряди между пальцев, а потом взялся за расческу. В мешочке действительно было несколько расчесок с различными по длине и частоте зубцами. Он и не предполагал, что они все необходимы просто чтобы расчесаться.

Он сделал все как необходимо: вначале одна расческа, и когда ее зубчики стали легко скользить по волосам, взял другую расческу, а потом прогладил волосы щеткой. Они сразу стали блестеть и послушно льнуть к рукам. Джабаль понял, что получает от этого удовольствие. На душе стало тихо, как после молитвы. Он коротко поцеловал склоненную макушку и опять закрыл омежьи глаза лентой. Абаль вскинулся, похоже, он тоже забыл обо всем. Быстро заплел простую косу и с интересом замер. Утро было достаточно необычным.

- Будем завтракать здесь или в гостиной? – Джабаль осторожно погладил волосы в косе, такие гладенькие…

- Здесь. - Абаль огладил руками платье, проверяя все ли в порядке и все ли пуговицы застегнуты. – Я пока не готов выходить вот так из комнаты. Я пока лучше здесь побуду.

Джабаль дошел до двери и отдал распоряжение, чтобы принесли еду. Кто-то принес еду, в воздухе запахло утренней кашей и привычным запахом мяса со специями, как всегда для завтрака альфы.

- Я хочу есть сам. – Абаль повел носом пытаясь сориентироваться, откуда пахнет и куда идти. Он и не ожидал насколько окажется беспомощным из-за временной слепоты, - я с трех лет ем сам. Это, конечно, приятно когда ты меня кормишь, но…

Омега замер на полуслове, не зная как объясниться, вчерашний ужин и особенно то, как он закончился, это было очень приятно, но ведь сейчас утро и впереди много дел… похоже Джабаль понял все и без слов, он осторожно подвел его к подушке на полу, и пояснил:

- Хорошо. Подушечка перед тобой, переступай и садись. Так. Поднос прямо перед тобой, осторожно, каша еще горячая! Да, тарелка с фруктами за ней, рядом с чайником. Разреши все же я за тобой поухаживаю и налью тебе чая?

Абаль поднял тарелку над подносом и нашел ложку. Кушать наощупь было крайне непривычно, но занимательно. Послышался звук, когда наливают чай в чашку. Потом послышалось, как ложечкой размешивают сахар. Абалю было интересно, сколько сахара положил ему альфа и он протянул руку за чашкой. Руку сразу перехватили в воздухе, и бережно вложили в нее ручку чашки и опять придержали, чтобы он случайно не плеснул на себя. Абаль сделал глоток и понял, что сахара в чашке, так как он любит. Это принесло понимание, что муж знает, как он любит пить чай. Это было приятно, а потом стыдно. Омега поймал себя на мысли, что никогда не обращал внимание, что вообще пьет Джабаль по утрам. Не кофе, запах кофе появлялся после ужина, когда в последние дни перед приездом гостей Джабаль задерживался чтобы поговорить, по большей части с селафью…

- Айдан уже улетел? - Абаль осторожно поставил на поднос чашку и порадовался что, кажется, не пролил и капли.

- Еще вчера, - Джабаль долил омеге чая, и опять позвенел ложечкой о тонкий фарфор. - Оказывается, он уже отправил большую часть вещей в эмират ад Дин. Так что сборы у него были короткими. Я не хотел, чтобы он возвращался домой вместе со слугами и вещами с охоты и поэтому отправил его отдельно, на своем шаттле. Так что он дома с сыном и домочадцами, не переживай.

- Спасибо. - Абаль поставил на поднос тарелку с недоеденной кашей, аппетит, почему-то, пропал. – Спасибо, что не сердишься на селафь. Он ни в чем не виноват, он переживал за меня и хотел сделать как лучше. Он меня очень любит. Это только моя вина. Прости меня за то, что хотел сделать тебе больно. Я тогда совсем тебя не знал и был напуган.

- Я понимаю. Хотя это очень больно, узнать, что… - Джабаль вздохнул и отодвинулся от подноса и встал.

Абаль по связи почувствовал, как по связи пронеслась волна горечи, как будто полынной настойки глотнул, опять стало стыдно и своего поведения и то, что он хотел смерти своей паре. Но неожиданно омега почувствовал, как альфа погладил его по склоненной голове, и последующие слова его неожиданно ободрили.

- И ты меня прости. – Джабаль опять поцеловал его в волосы как ребенка. – Я поторопился и напугал тебя. Надо было действовать без спешки, но тогда на рынке мне показалось, что я сошел с ума. Как будто попал в старый сон, когда я нахожу тебя, а потом теряю. Я испугался, что сейчас потеряю тебя, я…

В гостиной раздался перезвон часов, и почти сразу раздался тихий стук в дверь. Альфа вздохнул и замолчал на полуслове.

- Это Захи пришел, - пояснил муж, - мне пора уходить на заседание Дивана. Я вчера пропустил день прошений, и сегодня придется разгребать все, что накопилось.

- Удачи. – Абаль хотел поймать альфу, чтобы переспросить о том сне, но эмир только мазнул полой халата по спине, и вышел из комнаты.

Примечание к части

https://pp.userapi.com/c626325/v626325849/2d295/lHNuRgvaPzI.jpg

* Джамби́я (араб. جنبية‎) — восточный кинжал с широким загнутым клинком без гарды. Джамбия — непременный аксессуар мужской одежды. Носится он на поясе, немного сбоку, из-за этого и происходит его название от арабского слова «бок, сторона». Викепедия.

>

Что слышно и чего не видно

Опять не бечено. Как говорится - сгорела хата, пусть горит и забор. Одной не беченой больше, одной меньше...

- Захи? - Абаль повернул голову на звук шагов.

- Да… господин… - раздался жалобный голосок беты.

- И как давно я для тебя господин? – улыбнулся омега и протянул руку, ее сразу подхватили холодные пальцы друга. – Ты меня так никогда не называл и не надо пугать меня и дальше, а то математику никогда больше не дам списать!

- А она будет… ну, та математика? - Удивился Захи.

- Еще как будет, куда ж мы без математики? – омега поискал тарелку с кашей на подносе и продолжил кушать. - Что слышно во дворце?

- Во дворце много чего говорят. – Захи недовольно сопя сел напротив, там, где раньше сидел альфа и, судя по чавканью, решил подкрепиться с подноса эмира. – В основном все сходятся во мнении, что вы разругались. И вот здесь люди говорят по-разному. Одни говорят, что Джабаль виноват, мол, взял молодого омежку и затюкал ребенка. Все знают, что он жесткий и непримиримый как камень, недаром его Скала называют. Но в основном все сходятся во мнении, что это ты в чем-то накосячил. Мол, молодой и дерзкий сказал что-то поперек слова мужа, вот и поругались. Но это, мол, все нормально, стерпится – слюбится. Все ругаются рано или поздно.

- И это все? - омега отложил тарелку и нащупал на подносе чашку, Захи хрустел яблоком и даже не подумал помогать, - а то, что Айдан улетел? Что говорят?

- Так он давно собирался улетать. – Захи перестал жевать и, похоже, задумался, - ну да, вот охота закончилась, и он даже часть вещей со слугами Айюба передал, а потом во дворце все успокоилось, и он тебе сказал, что домой едет, ну ты поплакал, конечно, рассказывают, что, мол, в ногах у селафь валялся, просил не уезжать. Ага. Прямо за платье его хватал и умолял не уезжать, но Айдан у нас тоже не омега, а кремень. Сказал и как отрезал! А Джабаль ему свой шаттл дал, чтобы ему было удобно ехать и вот вы и поругались с мужем, мол, он тебя не поддержал в просьбе и не задержал твоего селафь.

Абаль отставил остывший чай и задумался. Ну да, возможно со стороны так все и смотрелось. Айдан ведь сказал тогда слуге, что он плакал из-за того что собирается уехать… так получается, что селафь еще тогда думал, что люди за спиной скажут? Лично он в тот момент мог думать только об одном – как уговорить Айдана дать мужу противоядие. И что будут говорить люди по углам дворца, его совсем не волновало.

- И это все, что говорят? - Абаль осторожно убрал чашку и прислушался. – Больше ничего?

- Ну,… - Захи бросил яблоко и переполз под бок к другу. Он наклонился к самому его уху, он-то уже знал какие длинные уши у этих стен, - еще шепчутся, что ты хотел убить эмира, якобы хотел стать вдовцом и вернуться домой, и как будто селафь тебе в этом помогал. Мало кто верит в подобную чушь, я всем говорю, что ты на такое не способен. Но ведь Айдан способен на такое, хотя зачем ему убивать твою пару? Хотя возможно он хотел наказать эмира за то, что ты чуть не умер от черной хандры. Но ведь после этого ты был всегда веселый. С чего бы Айдану убивать твоего альфу?

- Какой бред! - омега вдруг перепугался, еще не хватало, чтобы правда выплыла на поверхность. – Большей глупости и придумать нельзя! Зачем селафь вредить моей паре? А мне? Он ведь мое дыхание! Как людям могло такое в голову прийти! Как такое вообще возможно? Он такой хороший, такой внимательный и заботливый! Самый лучший! – Абаль услышал хихиканье под боком и сразу разозлился, - И, кстати, за столом он прислуживает мне намного лучше тебя! Он мне чай наливал и сахара положил, как я люблю, а ты вредина даже не почесался мне помочь! Сразу за еду схватился, как будто тебя не кормили!

- Утю-тю, какой ты грозный! – Захи хихикал, - эмир ему за столом прислуживал. Скажите, пожалуйста… так может мне тебя господином господина называть?

- Зараза ты все же, Захи! – Улыбнулся Абаль, - вот кинул бы в тебя подушку, так не вижу где взять, только та, что под моей попой. И ты этим пользуешься!

- Ты не представляешь, что я вчера пережил. – Захи опять чем-то захрустел, - начать с того что эмир один в пустыню ускакал и даже охрану не взял. Знаешь, какая паника была на кухне и в казарме? Все на ушах стояли и рычали друг на друга. На кухне вчера даже хлеб подгорел в печи, да такого лет пятьдесят не было! В прошлый раз такое было, когда война с соседом началась, и такая себе не маленькая войнушка! А так, чтобы эмир оказался один в пустыне? Да старожилы даже не смогли припомнить такого случая! А ты говоришь!

А потом шепотки по всему дворцу побежали, как мыши в разные стороны. Старые слуги, которые на меня смотрели ласково, вдруг стали шпынять! Говорят что, мол, молодой омежка без мозгов в голове, а эмиру мучайся! И меня локтем под ребра тык! А потом подзатыльник, главное, ни за что! А я тут причем? Ты поругался, а мне тумаков? Так что я этот персик несчастный заслужил!

Но эмир как вернулся примчался прямо к тебе! Все во дворце вздохнули спокойно, вроде хорошо, с эмиром все в порядке, храни его Аллах! А потом Айдан за сундуки и ходу из дворца. Нури мне только две настойки в руки успел кинуть. Это говорит для сна, а это при ранах и синяках! И смотри не перепутай! Ты представляешь, что я подумал в тот момент? А тебя в комнате закрыли и не разрешили даже к твоей двери подходить! Айдан за порог, а ты кричать начал в комнате! А мне даже к двери нельзя подойти!

А потом эмир послал за мной, ты представляешь, как я испугался, он меня никогда не замечал, а тут послал за мной, и не абы кого, а самого Ади! Я когда за ним шел, все косяки вспомнил и во всех смертных грехах повиниться успел. Он меня на площадь привел, там где альфы тренируются, они знаешь здесь какие? Как волкодавы! Большие и злобные, что те звери! Эмир как меня увидел, так кнут велел подать, я со страха чуть не описался в тот момент!

- Он тебя бил? – Абаль схватился за сердце.

- Слава Аллаху, нет! – Захи вздохнул, - но страху я вчера натерпелся. Не помню, когда так пугался в последний раз! Нет Джабаль меня не бил. Он мне вчера кнут показал и правилО, где наказывают. Сказал, что если я буду на тебя плохо влиять и подбивать тебя на шалости, то меня накажут не хворостиной по пяткам, а кнутом по спине. Как будто ты меня слушаешь, когда балуешься! Это ты у нас заводила! Эмир сказал, что мне пора взрослеть и отвечать за свои поступки, и я не омега, со мной никто цацкаться не будет! То есть ты будешь баловаться, а я спиной на правиле расплачиваться? Я что мальчик для битья? Так что попробуй только учудить чего! Я тебе не муж, как врежу по заднице! Будешь знать!

- Какой ты грозный! – омега рассмеялся. – Все будет хорошо, Захи, не рычи. Никто тебя бить не будет. И я баловаться не собираюсь!

- Тогда объясни, что с тобой случилось. – Захи опять сел рядом и погладил омегу по ноге.

– Почему ты вчера днем кричал, а вечером плакал? Я слышал, не отпирайся. Мне удалось мимо двери проскользнуть, я слышал, как ты плакал, а Джабаль тебе что-то говорил. И почему у тебя глаза завязаны? Это что, наказание такое?

- Это упражнение на внимательность. – Абаль погладил шелковую ленту на висках, - На внимательность и терпение, а еще…. Ну, короче, чтобы отделять главное от не главного. Джабаль говорит, что глаза отвлекают, надо видеть сердцем и слушать, что люди говорят. Когда глаза не видят, то начинаешь слышать много такого, и замечать, на что и внимание не обращал. Вот, например я понял, что Джабаль знает обо мне больше чем я о нем. Он знает, сколько мне сахара положить, а я даже не знаю, что он по утрам пьет.

- Воду. – Захи даже не задумывался, - Он чай редко пьет, обычно воду как простые альфы. А чай, если праздник, какой или разговор важный. А кофе пьет очень редко, когда устает. Щербет терпеть не может и говорит что это только для омег и детей. На кухне ему кофе варили перед самым выездом на охоту, вся кухня шепталась, что эмир с этой охотой устает, столько дел навалилось. Ади так вообще похудел и синяки под глазами появились, столько важных гостей сразу! Вот ведь не завидую ему!

- Ну, вот видишь, - расстроился Абаль, - даже ты знаешь о моем муже больше чем я!

- О… - Захи задумался, - я не специально выведывал, просто слушал, что на кухне говорят, и все слуги стараются меня научить всякому разному. Говорят, что мелочи это самое главное для хорошего слуги. Говорят, что надо научиться предугадывать желания хозяина. Я вот, например, взял на всякий случай мазь от ушибов. Ты же вчера плакал, а вдруг альфа тебя бил? И у тебя синяки и тебе больно? А я смажу все, и тебе станет легче. Он тебя бил?

- Нет… - омега растерялся, - он на меня даже не кричал. И с чего ты взял, что он будет меня бить?

- Ну, ты стонал вечером, я слышал. – Захи задумался, - Вам принесли ужин, а потом послышался звон посуды, а потом ты стонал. Люди слышали. Вчера все во дворце ждали, что будет дальше. А потом тот, кто принес еду и ждал у двери, когда свежий чай для тебя принести или сладости, или кофе эмиру: прибежал и сказал, что вы помирились, эмир доволен, а ты стонешь. И что я должен был подумать? Он тебя отшлепал, наконец, и доволен, а тебе больно и ты стонешь!

- Захи… - Абаль смутился и покраснел, он прижал ладони к щекам, чтобы успокоится, - я не поэтому стонал. Ну что ты как маленький!

- Оу-у… - Захи опять сел ближе, - вы что «это самое» делали? Ну и как? И чего стонать-то было? Больно было? В первый раз все говорят, что больно бывает. Попу смазать? У меня мазь как раз подходящая в кармане есть.

- Захи! Вот ты балабол! Отстань! – омега оттолкнул друга и взял себя в руки, - и ничего не больно и очень приятно, и вообще я говорить на эту тему не хочу. И вообще, скоро Лу приедет с инспекцией, а мы учебу забросили. Доставай учебники будем заниматься!

- Лу? – Это тот вредный бета, которого все учителя боятся? – Захи подошел к двери и, выглянув, велел унести подносы с едой и принести свежего чая и маленьких пирожков для господина Абаля. – А мы тут при чем? Пусть его учителя боятся.

- Захи. – Абаль расправил складки платья, – я супруг эмира, я теперь должен быть как образец для подражания во всем. А это значит, мне нельзя бросать учебу и надо учиться лучше всех. Так, чтобы люди в эмирате на меня смотрели и говорили: «супруг нашего эмира, хороший омега, он учится в школе и поэтому такой разумный и хороший, надо и наших детей в школу отдать и они будут такими же умными». Лу теперь ко мне приедет, как дома к оми приходил. Оми дома главный, что касается учебы и книг, а здесь я!

- Ой, я об этом и не подумал. – Хихикнул друг, - где твой оми, а где ты… Он умный, он институт закончил и много умных книжек прочитал и даже написал несколько. А ты даже школу не закончил!

- Ну и ладно! – Абаль разозлился, и пошарил руками, чтобы такое кинуть в друга, - я окончу школу и получше тебя, а потом поступлю куда-нибудь! В медицинский, например, нет, я крови боюсь как оми, ну тогда в аграрный, буду, как Хани сады выращивать! Или в педагогический и сам буду учебники писать! Вон по арабскому языку учебник старый, например! Его написали лет двести назад, а потом только переиздавали, а я новый учебник напишу, и дети будут по нему учиться! Вот!

- Прекрасный план на будущее, любовь моя. – Мурлыкнул Джабаль.

- Джабаль? Уже обед? – Растерялся омега.

- Нет. – Хмыкнул эмир, - я пришел на минуточку, посмотреть на кого ты так сердишься. Захи, это на тебя мой супруг гневается? У тебя настроение скачет, моя любовь, то ужас, то паника, вот пришел посмотреть, что происходит, кто виноват?

- Никто не виноват. – Абаль вскочил с подушки, - все хорошо. А тебе надо колокольчик к одежде прицепить, как Орлу на лапу, ты так тихо ходишь, я тебя совсем не слышу. И вообще, я ни на кого не сержусь, просто я такой эмоциональный сегодня! И вообще нам тут чай с пирожками должны были принести, и мы садимся заниматься. А то мы очень отстали от школьной программы! Так что не переживай, у меня все хорошо!

- Ладно. – Эмир погладил взволнованного супруга по щеке, - вот ваш чай, занимайтесь.

- Фу… - Захи выдохнул, - ну прям один стресс за другим! Эмир на меня как глянул своими глазищами: «Захи! Это на ТЕБЯ мой супруг гневается?» аж, сердце замерло!

- Трусишка! – Абаль рассмеялся, - Джабаль не страшный, он просто за меня переживает. Видишь, бросил свой Диван и примчался посмотреть все ли у меня хорошо. Он меня любит! И вообще хватит болтать, тащи учебники будем заниматься.

- Что нести? Как я тебе буду математику объяснять, когда там темы новые? Я и старые не в зуб ногой! И писать что ли под диктовку? Плюс там минус… Да ты издеваешься!

- Давай пока устными предметами займемся. – Примирительно поднял руки омега, - у нас есть чего почитать, интересно, мы на много отстали?

- Намного. - Надулся друг, - приспичило, кое-кому замуж выходить! Нельзя было немного подождать?

- Зануда. – Абаль нащупал ногами подушку и опять уселся. – А где чай?

- Сам возьми, ой, ну ты же не видишь. Потерпи тогда. – Захи недовольно фыркал у сундука с учебниками, - ну вот это почитаем: «Психология семейных отношений», ну прямо в масть упало! А объяснять темы ты мне будешь на практических примерах из своей семейной жизни. Ты же у нас уже заму-ужем…

- Я раньше и не обращал внимания, какой ты зануда и брюзга. – Абаль взялся переплетать косу, - раньше было смешно смотреть, как ты кривляешься, и на слова как-то не очень-то и обращалось внимание, но теперь просто уши в трубочку заворачиваются от твоего брюзжания. Прямо как старый дед!

- Хм. – Захи сел напротив и поставил между ними поднос с чаем и выпечкой, - это на тебя так «упражнение» мужа подействовало, или общение со взрослым альфой? Теперь будешь как Айдан - мудрый, беспристрастный и непогрешимый?

- Захи, - Абаль переплел косу и откинул ее на спину, - смирись с этим. Я омега, а значит, проживу больше тебя. Если будешь умницей, то твои дети будут служить мне как Абу, который пришел на смену своему отцу. Или смирись, или ищи счастья в другом месте. Я могу тебя отпустить домой к родителям. Вернешься в питомник, окончишь школу со всеми, и если повезет сдать экзамены, отправишься на Землю, учиться дальше.

- Ну вот, - Захи вздохнул, - ты уже и заговорил как Айдан. И вообще, с этой повязкой на глазах, ты выглядишь жутковато. Прямо как эта самая… Фемида. Ну, помнишь, такая с чашей и мечом, богиня правосудия? А как же ты?

- Мое место и дело теперь здесь, в этом эмирате. Я супруг эмира и буду разделять его заботы и волнения. Он мой муж, мое дыхание. У нас с ним будут дети, которые будут расти в этом городе, а значит все, что я делаю, я делаю не только для жителей города, но и для своих детей. Это как мой оми делает самую лучшую библиотеку на Сабахе, так и я буду делать что-то важное и нужное для всех. Да, сделаю букварь на арабском, но такой, чтобы именно жителям на Сабахе был понятен, а то они учатся на том, что писался еще во времена космической экспансии. Уберу там малопонятные слова – скафандр и батискаф, и напишу про верблюдов и песок и про мечети не забуду, а на букву «К» напишу Коран. Тогда кади не будут морщить нос, когда дети будут учиться по такому букварю и все будут довольны.

- Страшно слушать! – Вздохнул Захи, - Куда делся мой друг, с которым мы бегали таскать яблоки из городского сада? Ты теперь просто клон Айдана, в платье и весь такой сосредоточенный на пользе городу, только драгоценностей не хватает!

- Ой, я о них и забыл совсем. Принеси шкатулку! – Абаль взмахнул рукой. – Теперь надо не забывать одевать эти цацки, чтобы выглядеть как настоящий омега – супруг повелителя…

- Хм, ты уверен, что тебя по голове не били? Какой-то ты не такой… - Захи задумался, но шкатулку принес. Он даже помог одеть ожерелье и подобрал несколько колец по размеру, по вредности присматривая, чтобы они все были с разными камнями. – Ну, вот теперь ты доволен? Настоящий омега?

- Захи, я пообещал селафь перед его отъездом, что теперь буду вести себя как взрослый. – Абаль тяжело вздохнул, - теперь у меня есть муж и жители города, которые смотрят на меня не как на биби возле родителей, а как на омегу эмира. Единственного омегу, заметь. Я хочу, чтобы муж мной гордился и если для этого надо носить драгоценности, то я их обязательно буду носить.

Джабаль услышал эти слова. Он не усидел на заседании Дивана и всех разогнал. Он шел к супругу и стоя возле двери услышал слова Абаля. Это было очень приятно, но немного грустно слышать, как будто он лишает ребенка детства. Он постоял еще возле двери и услышал как непоседливый Захи, наконец, открыл учебник и принялся читать. Джабаль пошел на альфью половину дворца. Там где конюшня и плац, на котором тренируются альфы. Там все было просто и понятно.

Альфа шел туда, где легко думалось, но и там все напоминало о супруге, на корте бегали кобылки Абаля. Альфа невольно улыбнулся, вспоминая, как радовался омега таким не омежьим подаркам. Драгоценностям он так никогда не радовался. Надо поговорить с ним, чтобы он не мучил себя – ну не хочет носить драгоценности, так и не надо! Он и без них самый красивый. Хотя это была просьба старшего омеги, а тот ничего не делал просто так. Возможно, Абалю действительно стоит какое то время походить с украшениями, потом сам решит, что ему лучше. Пусть действительно, люди на него посмотрят как на оперившегося птенца и порадуются его взрослению.

Приближалось время обеда. Джабаль, наконец, пошел к супругу, в комнате слышались довольные голоса омеги и беты. Они разбирали пример из учебника там разбирались всевозможные семейные устои в колониях. Различий было много, все зависело от множества факторов. Была ли колония промышленная или сельскохозяйственная, кто проводил колонизацию и в какое время. Какая была доминирующая вера и прочие отличия. На некоторых планетах брак считался законным, только если был тройственным и без беты альфа и омега не считались настоящей семьей. На одной планете жили мормоны с их полигамными семьями и сложным подчинением в общине. Или колония где пары соединялись только на время, для воспитания детей и когда дети подрастали, они распадались. А были планеты, где омеги рождались редко, как на Сабахе, и семьи состояли из нескольких альф и одного омеги. Чтобы у каждого альфы была возможность оставить потомство.

- Какой кошмар, – ужасался Абаль, - несколько альф на одного омегу! Тут бы с одним справиться, разве такое возможно? Нет, не представляю. Жуть какая! Нет, нет, нет. Только один, мой родной, такой хороший.

- И давно… - Захи хотел возмутиться, и как давно эмир стал таким хорошим, когда совсем недавно сам же омега на него только зло фыркал, но на счастье увидел открывающуюся дверь и прикусил язык…

- Не знаю, - Абаль опять не услышал открывающейся двери, - наверное, с тех пор как перестал его бояться. Он действительно хороший.

Джабаль потопал ногами у двери как будто идет по коридору. Абаль повернул голову и улыбнулся.

- А я услышал тебя в этот раз, – обрадовался супруг, - ты пришел пообедать? Захи распорядись, мы будем обедать здесь.

- Ты целый день будешь сидеть в комнате? – альфа махнул Захи рукой, чтобы тот шел по делам, - может хоть в гостиной пообедаем, а то все решат, что ты наказан.

- Хорошо.

Абаль без возражений поднялся и подал руку мужу, тот перехватил и руку, а потом, придерживая за талию, отвел свое сокровище в большую комнату. Там слуги принесли подносы с едой. Альфа усадил любимого, а потом объяснил, что у него лежит и налил ему в стакан травяной настойки из графина. После этого начался разговор о том, кто что делал. Абаль сразу рассказал о новой теме по предмету. Моногамность и полигамность отношений. Джабаль сразу рассказал о полигамных отношениях в гареме и моногамных семьях воинов. И добавил, что по его мнению моногамные браки более устойчивы, поскольку двоим легче договориться, чем группе. В группе всегда возникает иерархия, это неизбежно.

- Ты не скучаешь по гарему? - Абаль услышал грусть в голосе мужа. – Может, ты хочешь гарем, но не хочешь меня расстраивать, боясь обидеть?

- Я если и скучаю по гарему, то не своему, - альфа почти незаметно вздохнул, - а по гарему отца. У него было пятеро омег, супруг и четверо наложников. Они всегда были дружны и всегда помогали друг другу. У меня был не один оми, а пятеро, и когда я был ребенком, я просто купался в их любви и заботе. А потом отец погиб, а омег я, спасая, отдал побратимам отца. Я не смог бы взять их в свой гарем, это для меня был бы просто инцест. Мой гарем не смог дать мне и части того тепла и комфорта. Омеги, в моем гареме оказавшись без присмотра старших, сразу стали выстраивать свою иерархию и занялись интригами. А у меня не было времени заниматься их дрязгами. Так что я не скучаю по гарему, мне бы с одним омегой разобраться.

Абаль сразу насторожился, похоже, альфа вернул ему его же фразу, но откуда он ее слышал?

- Ты что подслушивал под дверью? – Абаль повел головой, жалея, что не может увидеть выражение лица альфы.

- Я не подслушивал, а услышал, - ухмыльнулся эмир, - у нас – альф очень чуткий слух, а ты говорил достаточно громко. И потом разве ты говорил о чем-то плохом, что мне не стоило слышать?

- Нет, – стушевался омега, - но тебе действительно надо колокольчик к одежде привязать! Ты ходишь тихо, как кот!

- Мяу? - ухмыльнулся альфа, с котом его еще никто не сравнивал, - хочешь погулять? Могу покатать тебя на Соколе.

- Нет, спасибо, – омега улыбнулся, - я действительно сильно отстал по учебной программе. Я лучше позанимаюсь, а вот вечером я хотел бы помыть голову, да и сам помыться. И что мне теперь делать? – Абаль прикоснулся к виску, где проходила лента.

- Не переживай, я все организую. – Джабаль встал и поцеловал висок, где недавно прикасались омежьи пальцы, напоследок прошептав. – Тебе понравится, Соколёнок.

*

Абаль не мог дождаться наступления вечера, он даже не мог сосредоточиться на уроках. Захи что-то читал, а Абаль только кивал головой и угукал время от времени, а сам ждал, когда же все закончится.

- Я рад, что теперь стану самым богатым человеком в эмирате! – Захи захлопнул книгу, и хлопнул омегу по колену. – Спасибо, ты настоящий друг, не каждый согласился бы расстаться с любимой лошадью, тем более что это подарок МУ-УЖА!

- ЧТО?! – Абаль дернулся от резкого хлопка и громких слов. – О чем ты говоришь?

- Как о чем? – Ласково пропел Захи, - ты же согласился отдать мне свои драгоценности и даже любимую лошадь День, подарок Джабаля!

- ЧТО?!! – Абаль даже вскочил с подушки. – Мою лошадку? Ни за что! С чего ты взял вообще такую глупость?

- Хм. – Захи отложил учебник, - я тебя спросил, слушаешь ли ты меня внимательно, ты сказал «угу», а потом я попросил у тебя осьмушку из спальни, ты согласился - сказал «угу», а потом я попросил отдать мне в подарок День, и ты опять сказал «угу»… так спрашивается, для кого я последний час вслух читаю?

- Прости. – Абаль вытянул руку, ориентируясь на звук голоса, но Захи отскочил в сторону, и омега бросился за ним следом. – Вот я поймаю тебя, вредина! Ушки откручу! Ручки – ножки повыдергиваю, что бы знал, как вредничать!

Захи смеялся и бегал по комнате, а Абаль бегал за ним в тщетной попытке поймать приятеля. Но каждый раз промахивался и натыкался на предметы в комнате.

- Ой! – Пискнул Захи.

- Любовь моя, ты хочешь наказать этого никчемного бету? – Мурлыкнул альфа.

- Ох, нет! - Абаль бросился на звук голоса Джабаля. Оказывается, муж держал за ухо Захи. Омега быстро пробежал пальцами по плечу друга, коснулся твердых пальцев мужа, который жестко держал ухо беты и ласково погладил пальцы Джабаля, - прошу, отпусти его. Он хороший. Мы закончили заниматься и немножко баловались!

- Хорошо. – Пальцы разжались и отпустили ухо. - Если вы закончили заниматься, то тогда я тебя спрошу. Как ты хочешь – вначале покушать, а потом купаться, или поужинаем в хамаме после того как помоешься?

- В хамаме. - Абаль довольно улыбнулся. Когда он будет мыть голову, то ленту придется снять, и если Джабаль будет рядом, то он его увидит и наказание закончится.

- Захи передай Ади, что мы с супругом будем ужинать в хамаме, он знает, что делать. – Джабаль перехватил руку омеги и привлек его к себе. Абаль тем временем услышал, как по коридору раздавался топот ног друга. – Тогда пойдем в хамам, там уже все готово…

Хамам

не беченно.... даже не знаю что добавить .... стыдно за ошибки, но ПБ мне в помощь))

- Пойдешь ножками, или я тебя отнесу? – Джабаль поцеловал супруга в висок.

- Понеси, так будет быстрее. – Абаль уже не мог дождаться, когда с него снимут повязку.

Альфа подхватил ласкового котенка на руки и понес по переходам дворца. Поскольку вход в хамам был на территории гарема, то Абаль не переживал, что он с непокрытой головой, зато мужу хорошо видно, что он в драгоценностях, как и положено супругу эмира. А Джабаль в это время просто наслаждался близостью с любимым. Было очень приятно носить его на руках, такого ласкового и нежного. Абаль приобнял его за шею и выглядел как наездник в седле. Собранным и сосредоточенным. Альфа не удержался и, переступив порог хамама, поцеловал его в щеку.

- Люди смотрят, – омега смутился.

- Здесь никого нет и мы здесь одни. - Джабаль прижал к себе сокровище и провел носом по шее супруга. Его метка легко прижилась на любимом и от общего запаха голова кружилась и все тело наполнялось сладкой истомой. Очень хотелось наконец сделать супруга на самом деле своим, но в то же время хотелось, чтобы и омега хотел его не менее страстно и не только в ответ на ласки, но каждый миг, именно так, как это чувствовал сам альфа.

- А кто же мне поможет помыться? Или я могу снять повязку? - Удивился Абаль.

- Можешь снять, - хмыкнул альфа.

Омегу не пришлось просить дважды, но стянув повязку он так ничего и не увидел, вокруг было темно.

- А как же… - растерялся омега, - Джабаль, как это понимать?

- Ты до сих пор наказан, но это не повод лишать тебя гигиены. Помочь тебе раздеться? Я сам искупаю тебя. Хамам полностью протоплен и приготовлен, но кроме нас здесь никого больше нет. Разреши я поухаживаю за тобой. Мне завтра придется уехать дней на десять, и мне хотелось бы побыть с тобой как можно дольше.

- Уезжаешь? – омега явно расстроился и капризно уточнил, - а ты точно не можешь остаться?

- Нет, хабиби, Совет Преданности собирается в полном составе именно по моей просьбе и я обязательно должен там быть. – Руки альфы расстегнули ожерелье на шее супруга.

Абаль стал снимать перстни, но сразу же замер.

- Я не вижу куда их положить.

- Протяни руку налево там стоит стол, там же лежит стопка полотенец и покрывал. Как бы ты хотел помыться быстро или не торопясь?

- М-м. – Задумался Абаль, - мне неуютно в темноте, поэтому быстро. И потом, я тоже хотел бы побыть с тобой дольше и не отвлекаться на мыло и шампуни. Поэтому быстро помыться, а потом поужинать.

Абаль положил кольца на стол, который действительно оказался рядом, и начал расстегивать пуговички на платье. Пока он разобрался с рукавами, сбоку слышался шелест одежды, похоже альфа тоже раздевался. Одна мысль что он сейчас окажется рядом с голым мужем заставляла его нервничать. Хотя казалось бы чего? Он уже знал какие у него ласковые руки и требовательные губы, но все равно голый альфа, вот так близко… просто протяни руку и коснешься… от одной мысли до чего можно коснуться, становилось жарко, как будто он уже сидел в парилке.

Джабаль к тому времени подошел и стал помогать супругу избавится от одежды. Омега сразу вытянул вперед руки и провел по голой груди альфы. Точно голый,.. если от смущенного румянца можно было бы светиться, то омега бы сейчас сиял, как прожектор. Альфа накрыл две дрожащие лапки на своей груди и бережно поцеловал взмокшие ладошки, а после этого задрал подол и стащил с супруга платье. Абаль попытался прикрыться, а потом подумал, что какая разница если все равно ничего не видно.

- Ты прекрасен, хабиби, - Джабаль накрыл его плечи покрывалом, - вот так тебе будет спокойнее, мой милый, хотя меня не следует стесняться, я тоже прикрылся полотенцем, чтобы ты так отчаянно не краснел. Протяни руку.

Абаль опять протянул руку навстречу голосу, муж перехватил ее и положил себе на бедро, оно оказалось замотанно хлопковым полотенцем. Тонкие пальцы скользнули выше. Полотенце было завязано узлом на талии, а выше была горячая кожа. Тело у мужа было на ощупь плотным, но шелковистым, как седло. Абаль ухмыльнулся такому сравнению. Но потом погладил еще немного. Точно как седло, с таким же приятным тиснением, но только не узора, а фактуры мышц. Абаль попытался вспомнить какой Джабаль на вид, он ведь уже был с ним в постели, и в прошлый раз в спальне было достаточно звездного света, что бы увидеть как он выглядит. Но только он тогда совсем его не рассматривал, да и было немного страшно вначале, а потом стало не до его внешнего вида. После того как он поцеловал его метку, ему вообще стало все равно как он выглядит.

Абаль вдруг понял, что задержал дыхание, да и альфа казалось почти не дышал. Но стоило только оторвать руку от торса мужа, как по купальне раздался едва слышный вздох. Зато сердце казалось просто выскочит из груди, оно казалось бьется где-то у горла.

- Откуда ты знаешь, что я покраснел? – Абаль вцепился в концы покрывала как в спасательный круг. - Так темно, я даже собственной руки не вижу.

- Это нормально, – альфа судя по голосу улыбался, - я же альфа, а мы видим даже в почти полной темноте, нам как котам достаточно даже отраженного света. В каждой комнате хамама горит по светильнику, посмотри вон там видишь, мерцает огонек? Мне этого достаточно чтобы прекрасно видеть тебя мой ненаглядный.

- А я тебя не вижу… - омега недовольно надул губы.

- Так и было задумано, - хмыкнул альфа, - я сказал чтобы сильно не топили, ты ведь не любишь париться, зато теплой воды будет вдоволь. Пошли. Смелее… - Муж перехватил руку супруга и бережно потянул за собой. – Ты мне доверяешь?

- Да.

Абаль успокоился и пошел вперед без колебаний. Казалось они идут куда-то очень далеко, но вот слева почувствовался влажный жар, это была остывающая парилка харрара, а еще через несколько шагов звук изменился. Теперь он не отражался от стен, а казалось терялся в вышине. Слышался звук маленьких водопадов в мраморные чаши. Абаль понял, что они пришли в большой купальный зал, там был большой теплый стол на котором телак делал массаж, эпиляцию, или просто намыливал жесткой варежкой, полируя кожу, чтобы потом укрыть в облаке душистой пены.

Но здесь были и небольшие скамеечки у фонтанов с горячей водой, там можно было быстро помыться самому или при помощи банщиц помыть голову. Обычно Абаль так и поступал, чем ужасно расстраивал банщиц, он ведь был единственным омегой в гареме, ну если не считать Айдана, который уже уехал, и биби из питомника, которые ходили в хамам под присмотром воспитателей. Банщицы если бы могли, то купали бы супруга повелителя каждый день с новыми маслами и шампунями. Они умудрялись даже из простого мытья головы устраивать целое представление, с массажем головы и всевозможными масками для волос. И хотя волосы после этого действительно выглядели изумительно, но только времени на это уходило просто ужас сколько.

- Осторожно, впереди скамеечка. – Предупредил муж, - подскажешь как правильно помыть тебе волосы?

- Ну, поскольку мне надо быстро помыть волосы, то вначале намочишь волосы водой потом нальешь шампуня, вспенишь, сполоснешь, смоешь и все!

Абаль снял полотенце и уселся на скамеечку. У мужа почти получилось с первого раза намочить ему все волосы, но потом выяснилось, что одного ковшика на все волосы мало. Альфа бережно поливал супруга как любимый цветочек, а потом растерялся заметив батарею бутылочек на полке. Пришлось Абалю разбираться в потемках и по памяти.

- …там крема, маски, бальзамы, ополаскиватели и просто питательные масла для силы и красоты волос. Понюхай, для меня шампунь делают специально с запахом сандала. Я знаете ли очень люблю запах сандала, - решил пояснить омега, вызвав довольное хмыканье альфы.

- Они почти все пахнут сандалом, - сдался муж, - и как определить, что именно является шампунем?

- Давай подумаем, - задумался омега, - в широких баночках масла и маски, отложи их в сторону, мы сейчас просто помоем волосы, поэтому ищи по запаху шампунь в высоких бутылочках,.. много бутылочек? … ну давай я попробую, только я не вижу. Ага нет, не то… и не это… и не это… а может все же то что было до этого? Дай я попробую предыдущую, ага, нет не то,.. дальше… все? Тогда давай вторую. Как не знаешь где она, как это перепутал? Джабаль, как ты мог все забыть что куда поставил!

К тому времени как волосы были наконец вымыты как положено, а потом даже промыты и просушены, Джабаль понял, что проще в Диване навести порядок, чем разобраться в этом царстве скляночек и притираний. В альфьей половине хамама как то все было понятнее…

Зато потом, в качестве поощрения, ему позволили помочь с мытьем спинки. Это было приятно водить нежной мочалкой, полной пены, по любимому супругу и наслаждаться его вздохами и сбитым дыханием. У эмира было до этого много омег, но только с Абалем, он чувствовал себя молодым и нетерпеливым. Он как будто впервые прикасался к омеге и тихо млел от этой нежности и осторожных прикосновений.

- А теперь купаться! – обрадовался омега и вскочил со скамейки.

Абаль очень кстати вспомнил, что в большом куполе над бассейном были сквозные просветы. Днем в них светили солнечные лучи, и это было очень приятно скользить по воде, между столбов света. Зато сейчас в них должен был просвечиваться звездный свет и он сможет увидеть мужа, и тогда ему не отвертеться! Это можно будет даже сделать романтично - зайти в бассейн вместе с ним, а потом сказать «я вижу тебя» и все! Больше никакой ленты!

Джабаль помог дойти до края бассейна, там действительно было светлее. Абаль даже с удивлением увидел себя облитого холодным светом звезд. Кожа как будто светилась. Омега поднял руку вверх чтобы рассмотреть как это красиво смотрится. А хотя, возможно, это были маленькие капельки воды которые до конца не вытерли, но все равно это было очень красиво. К сожалению за всей этой красотой он совершенно упустил руку мужа и теперь оказался у края бассейна совсем один.

Омега спустился в темноту воды и с удовольствием увидел, что кожа все равно просвечивает, а стоит оказаться под звездным светом, так она начинала явственно мерцать серебром. Осталось только затянуть в бассейн мужа и тогда все будет просто чудесно!

- Джабаль, иди ко мне! – омега попытался определить где спрятался стесняшка, - иди ко мне любимый, вода такая теплая! Джабаль, где ты? Я жду тебя!

А альфа в это время боролся с зовом восхитительной сирены. Абаль был как русалка из сказки, которая сладко звала корабли разбиться о скалы и остаться в бушующем море любви и нежности. Его супруг был прекрасен как гурия из райского сада и так же недостижим.

Совершенный.

А в звездном свете совершенно волшебный и нереальный, как детский сон о любви. И эти сладкие слова, они пьянили и лишали воли. Альфа даже сбросил с себя полотенце и пошел на сладостный зов сирены, но потом собрал всю свою волю и остановился. Нет. Еще рано…

Он опять испугается его. Его вида, его шрамов, которые покрывали его тело как старую подметку на сапогах. Он помнил как услышал плач супруга, который сравнивал его с дивом. Это было очень больно, почти невыносимо. Надо чтобы он забыл то время, и свой страх, и хотел увидеть его так же горячо как и сам эмир. Надо просто подождать когда по связи прокатится ответная волна нетерпения и желания при встрече.

Надо просто подождать...

- Соколенок, возвращайся, птичка моя! – альфа развернул большое покрывало и подошел к освещенной кромке воды. – Иди ко мне, моя радость. Ты хотел кушать, мы и так припозднились с ужином. Иди ко мне, я отнесу тебя на ручках.

- Нет, ты иди ко мне. – Абаль вначале поплыл на звук голоса, но потом развернулся и поплыл обратно, - вода чудо как хороша, я хочу поплавать с тобой!

- Хорошо, - квадрат покрывала на самой кромке света, опять свернулся и пропал, - я подожду, пока ты накупаешься…

- Я не накупаюсь пока ты ко мне не присоединишься. – Абаль стукнул по воде, там где отражались звезды, брызги сверкнули серебром и пропали в темноте, - смотри как красиво.

- Очень красиво, соколенок. Я смотрю и любуюсь.

Голос мужа был как бархат, Абалю захотелось в него завернутся, но отказываться от своих планов не хотелось.

- Ты знаешь как ловят непослушных соколов? – Ласково мурлыкнул хищник. – Или ты придешь ко мне, или я тебя поймаю…

Абаль довольно рассмеялся, пусть этот охотник только вступит в бассейн, а там он сам бросится к нему, чтобы сообщить, что он попался в ловушку. Неважно как, главное увидеть его… Но пока он игриво поправлял волосы, стоя под звездным столбом света и придумывал ехидные фразочки, ему на голову вдруг упало покрывало. Это было так неожиданно, что омега даже не успел сориентироваться и только забарахтался в крепких объятиях.

- Это не честно! – Абаль пытался вырваться, - ты должен был сам подойти ко мне чтобы поймать! А кидать вперед покрывало, это не честно!

- Я слышу соколиный крик. – Усмехнулся альфа, - соколы всегда кричат когда их ловят. Все птицы замолкают от страха, а соколы кричат - альфа подхватил вырывающегося супруга и понес в темноту, там где стояли кровати для отдыха и был сервирован ужин, - и всегда царапаются и пытаются клюнуть ловца, пока их освобождают из плена. Ты тоже будешь царапаться и кусаться? Соколенок?

- Да! – Абаль пытался сдернуть покрывало, а потом вспомнил о наказании и замер, - нет, не буду. Я не хочу делать тебе больно. Хватит и того, что я уже натворил…

- Соколенок… - Джабаль выпутал из покрывала расстроенного супруга и поцеловал грустные глазки, - не грусти. Я так тебя люблю, что твои слезы ранят меня как кинжалы. Не плачь, хабиби, не рви в клочья мое сердце. Лучше улыбнись, дай мне надежду…

- Джабаль. Прости меня, – омега поймал руки мужа и скользнув по плечам добрался до родного лица, - прости…

Пальцы пробежали по лицу пытаясь поймать отголосок эмоций альфы. Провести пальцами по бровям, огладить умный лоб, гордый изгиб хищного носа, твердые губы которые сразу же попытались поймать юрких разведчиков. Абаль постарался вспомнить как выглядит муж, но почему-то общая картинка не складывалась. Вот удивленные глаза когда они встретились на базаре впервые, ему тогда показалось что его затянуло куда-то в омут этих глаз, а потом, когда он разбил шкатулку о закрытую дверь, эти глаза были широко распахнуты и очень удивлены. А еще вспоминался ласковый взгляд, когда на охоте он наблюдал за ним. В глазах была гордость и океан нежности. А еще он жмурится когда смеется.

А губы - они бывают твердо сжаты или немного приподняты в уголках, это значит что муж доволен и улыбается. А еще они очень нежные, когда целуют… или вот как сейчас терпеливо и нежно ласкают каждый его пальчик… Джабаль поймал, наконец, омежьи руки и бережно поцеловал раскрытые ладони.

- Аллах, храни тебя, хабиби, я простил тебя еще в тот момент, как ты плакал в моих объятьях. Я бы тебе тогда простил даже кинжал в сердце.

- Так я больше не надену ленту? – Удивился омега, - тогда почему ты не даешь себя увидеть?

- Считай это твоим испытанием, Соколенок. Я завяжу тебе глаза обратно, когда приеду, это, поверь, только для твоей пользы, тебе надо научится видеть сердцем, а это долгий путь…

- Я не хочу чтобы ты уезжал. – Абаль капризно надул губы.

- Я должен туда поехать. – Альфа встал и вскоре принес полотенце и сухое покрывало, в которое закутал подсохшее сокровище. - Я сам созвал Совет Преданности, и мне важно его решение. Помнишь, я уезжал на войну? – альфа дождался кивка от супруга и продолжил, - Моим боевым трофеем стал соседний эмират. Присоединять его к своим городам я не хочу, поэтому поставил наместником там своего друга Рамиза, он был другом отца, а для меня был наставником в молодости и помощником в делах после смерти отца. Именно ему я передал в супруги наложника из гарема отца - прекрасного Фатана. Со временем супруг родил ему сына альфу Замира, ты должен его помнить из-за помолвки с твоим знакомым биби Вишенкой.

- О! Да, я помню и Вишенку и Замира и их романтичную помолвку. – Абаль оживился, - Замир уехал вместе с отцом помогать ему наводить порядок от твоего имени, и они с Вишенкой так и переписываются, но уже не украдкой маленькими записочками, а большими письмами. Я даже давал Вишенке несколько стихотворений Соловья, чтобы он переписал их для жениха. Я так и не сказал Вишенке, что возможно, Замир станет принцем-наследником, как ты и просил.

- Хорошо. – Джабаль погладил омегу по лицу, и тот прижался к его руке, как котенок выпрашивающий ласку, - именно по этому вопросу я созвал Совет Преданности. После того как я похоронил там коварных дядю с племянником, я сообщил в Совет, что не собираюсь принимать эмират под свою руку и его могут навестить все желающие. Некоторые альфы действительно приезжали посмотреть на бесхозный город. Но я вывез оттуда все сокровища, до последнего медяка и запечатал шахты, чтобы избежать их разграбления.

Эмиры ориентировались только на слова шахтеров, которые всем рассказывали, что шахты основательно выработаны, и чтобы поднять добычу драгоценных камней, в оборудование надо вложить крупную сумму. Оазисы того города я забрал себе как боевой трофей, так же как и гаремы обоих эмиров. Которые, если ты помнишь, я раздал своим воинам. Никто из претендентов не захотел брать «голый город», без оазисов, без казны и со скудными шахтами. Сейчас продукты для поддержки общины я присылаю из своего города, но как только кто-либо решится взять город себе, то я естественно прекращу это и эти расходы полностью упадут на плечи нового эмира.

Я хочу предложить Совету Преданности чтобы он назначил эмиром Рамиза. Да, он не из эмирского рода, и его родители были бетами в моем городе, но он знает законы и прекрасно справляется с управлением города. И кроме этого имеет супруга омегу, который родил ему наследника Замира. Они смогут основать новую правящую династию. И более того Замир уже нашел свое дыхание, а это значит, что и у него будут сыновья альфы-наследники и это прекрасно! Не просто альфа из воинов, который сможет или нет оставить после себя потомство, а уже семья с наследником и прекрасным прогнозом на будущее.

- А эмиры согласятся?

- Я думаю, да. – Джабаль, похоже, улыбался, - лучше непородистый эмир, чем еще один город-призрак в песках.

- А Рамиз согласен взять «голый город»? Как он будет кормить общину без казны и шахт?

- Если Совет Преданности одобрит Рамиза, то я подарю ему бывшие оазисы города и пришлю специалистов, чтобы наладить работу в шахтах. Казну не отдам, но помогать буду и словом и делом. Подарю ему пару табунов на свадьбу сына, пускай разводит лошадей как я. С оазисами он сможет их прокормить. Но если Совет Преданности упрется и откажет Рамизу, то я заберу из города войска и сообщу жителям, что готов принять их в своих городах. И тогда в пустыне появится еще один город-призрак. Все равно посторонним эмирам я оазисы без боя не отдам.

- А Рамиз не обидится, если придется вернуться после всего? Сейчас почти эмир и вдруг опять просто воин?

- Он не был простым воином, он был у меня сотником и имел большой дом в городе. Он сам не рвется к власти, это, поверь, совсем не сахар, особенно в чужом городе среди родни прошлого эмира. Его сейчас поддерживает только община, которая жива только из-за его усилий и моих продуктов. Рамиз согласился взять эту ношу ради сына и возможных внуков. И еще, его супруг опять в тягости, и в этот раз, похоже, омежкой. Ради своих детей альфа способен на многое, даже потерять покой и сон, приняв бремя власти.

- А тебе что с этого за корысть?

- У меня наконец появится добрый сосед. Мы сможем вместе охотиться и ездить в гости. Хороший сосед это почти родня, ему и оазисы отдать не жалко. Да и сам Рамиз мне как дядя, а Фатана я называл оми, когда был ребенком. Так что считай родня будет по соседству.

- А я за Вишенку порадуюсь. Над ним все насмехались, что он влюбился в простого воина, а теперь он станет супругом наследника, и теперь ему все завидовать будут. У них ведь хитба уже была!

- Я тебя совсем заговорил, – вспомнил эмир, - а ты, наверное, голодный. Иди сюда, моя птичка, здесь все приготовлено для ужина. Здесь и фрукты, и долма, и ханум, а шурпа должна быть еще теплой, а вот здесь еще есть пончики, с различными начинками, мне сказали, что их обязательно подавали в доме твоих родителей. Я купил специально пончиковый автомат, чтобы тебе это было привычно.

- Нет, пончики нежно любит мой оми, - рассмеялся омега и осторожно пересел на соседнюю кровать там посередине лежал громадный поднос заставленный тарелками, - он говорит, что это самое приятное воспоминание из прошлой жизни. Лично я люблю больше пахлаву с фруктами, особенно кадаиф* с орешками и еще пишмание*…

- … и сливочное мороженое… - подсказал муж.

- …да, - смутился сладкоежка. – А ты опять будешь пить воду? Может, попробуешь мой фруктовый чай? Там не только фрукты, но и цветы, и с пахлавой очень вкусно. Селафь говорит, что сладости наполняют тело радостью и весельем, хочешь попробовать?

- Мое тело может наполнить радостью другая сладость, - мурлыкнул альфа.

- И какая же? – Потупился румяный супруг, - шурпа? Ты же альфа, а альфы любят мясо… - ему ответом был мягкий смех мужа, - а как же я буду кушать если я совсем ничего не вижу? Давай ты возьмешь меня на ручки, так тебе будет удобнее меня кормить… - прикусил губу юный хитрюля.

Джабаля не надо было просить дважды. Милый супруг с непосредственностью ребенка забрался на руки и приготовился к удивительной игре – отгадай, что съешь в следующий раз. Вскоре темнота взяла свое, ослабив контроль и стыдливость. Покрывало было забыто, омега вначале как птенец сидел с приоткрытым ртом, ожидая следующую порцию, время от времени облизываясь, а потом и сам включился в игру покорми другого. Он шарил в потемках по подносу, натыкаясь на блюда и тарелки и сразу же отправляя в рот мужу все что находилось. Джабаль без сопротивления ел баранину в крошках от пахлавы и кадаиф макнутый по ошибке в острый мясной соус.

Но когда время дошло до чая, Абаль решил во чтобы то не стало напоить им мужа. Он схватил сладкими пальцами мужа за шею и не позволил ему уклонится от любимого напитка, который пришлось пить из губ омеги. Альфа не сопротивлялся, выпив все что было предложено, исследовал в отместку языком сладкий рот супруга, собирая дрожь губ и растерянность язычка. Абаль только всхлипнул когда альфа прервал поцелуй.

- Скажи, а ты и правда дал бы мне развод? – Абаль уткнулся лбом в шею альфы и замер в ожидании ответа.

- Дал бы, - вздохнул альфа, - и даже до дома родителей отвез, передав из рук в руки. А потом напросился бы в гости, или стал лагерем под городом твоих родителей и каждый день околачивался под твоими дверьми, так чтобы ты пройти не мог спокойно, чтобы об меня не споткнуться. А по вечерам пел под твоими окнами. Пришлось бы вспомнить, как в детстве меня учили играть на ситаре, или учиться играть на нем заново. Может ты и сдался бы вскоре, пожалев если не меня, так собственные уши.

- Похоже я много пропустил, - захихикал омежка, - хотел бы я услышать, как ты поешь.

- Ох, Соколенок, поверь, лучше не надо. Мой учитель музыки сказал, что он поседел именно из-за моего пения. Он у меня что-то среднее между скрипом арбы и воплем верблюда. Поверь, голос мне дан, чтобы врагов запугивать, у них сразу чесотка начинается, вместе с недержанием. Побереги свои ушки для чего-нибудь нежного. А я продолжу своим ревом жеребцов пугать в пустыне и хищников отгонять.

- Хочешь еще сладкого? – Абаль облизал свои сладкие пальцы. – Я могу тебя накормить сладким, я запомнил где на подносе халва лежит.

- Крупинка соли с твоих губ мне слаще любой пахлавы, - сознался Джабаль и потянулся к сладким губам, которые раз за разом облизывал супруг.

Абаль только довольно вздохнул, ну наконец-то все его заигрывания подействовали на упрямого альфу. Он уже устал прятать в складках скинутого, как бы нечаянно покрывала, свой торчащий член. Муж, казалось, действительно думал только искупать и покормить его! Какая изощрённая жестокость! А как же поцелуи? С тех пор как омега услышал, что на него больше не сердятся и уже простили, он больше и думать ни о чем не хотел. Очень хотелось, чтобы муж его целовал и нежил как тогда перед днем рождения, когда он у селафь шлепки выиграл. И судя по тому как сбилось дыхание альфы он тоже хочет именно этого.

- Джабаль… - это было последнее внятное слово, и было больше похоже на вздох, которое произнес омега.

Потому что муж делал именно то, что хотелось, он, казалось, читал самые потаенные омежьи желания и капризы. Он играл на нем как на самом изысканном музыкальном инструменте. Он перебирал губами и пальцами казалось по обнаженным нервам, вынуждая биться и извиваться, требуя немедленной развязки, но так и не доведя до вершины, отстранялся, наслаждаясь жалостными вздохами и мольбами. Абаль сбросил покрывало и, позабыв обо всем, сам бесстыже потирался об альфу, прося и требуя и умоляя.

И муж опять начинал с самого начала, когда губы скользят над кожей, еще не касаясь, но уже обжигая дыханием и омега опять забывает дышать… от предвкушения и легкий поцелуй, такой невинный, заставляет тело выгибаться от невыносимого удовольствия и боли неутоленного желания. Джабаль зажал руки супруга, не позволяя к себе прикасаться и продолжал ласкать его сам, чтобы он почувствовал тот огонь на котором сгорал сам альфа, когда ласка становится наказанием, а ожидание прикосновения пыткой. И только доведя супруга до истерики, он накрыл его отчаянно торчащий член губами и расцветил его темноту яркими всполохами оргазма. И еще раз и еще, удерживая дрожащие бедра супруга и наслаждаясь криками освобождения и восторга.

*

Абаль проснулся на рассвете. На мечети только пропели призыв к Аль-Фаджу. Он слабо помнил чем все вчера закончилось. Всего было так много, что в голове мелькали только отрывки. Руки и ноги с трудом двигались, казалось, вчера вместе с семенем муж из него всю силу выпил. Засунув руку между ног ощупал свою дырочку, она так и была плотно сжата. Хм… Он вчера рассчитывал, что все наконец уже свершится… Да что за напасть? Джабаль, что ждет, что он на коленях будет умолять взять его невинность?

Абаль недовольно дернул покрывало, закутываясь плотнее, и закрыл глаза, собираясь поспать еще, но тут понял, что у него на глазах нет ленты! Ура! Наказание закончилось! Он осмотрелся внимательней; в утренних сумерках стало понятно, что он лежит на кровати в комнате мужа. Соседняя подушка не была смята, зато на ней лежала шелковая лента и записка. В предрассветной мгле было видна вязь письма, но чтобы прочесть его, надо было подойти к окну. Омега хотел соскочить с кровати, но тело отозвалось слабостью усталых мышц, поэтому сползать с кровати пришлось медленно и осторожно.

Похоже муж писал чернилами, выводя арабскую вязь не хуже оми, сам Абаль предпочитал пастовые ручки, пусть не так красиво зато быстро. Бумага была плотной и пахла мужем. После вчерашнего хамама тело среагировало на этот запах вполне ожидаемо. Омега придвинулся к решетке окна и прочитал:

«Возлюбленный супруг мой.

Вынужден оставить тебя на время. Надеюсь, ты не будешь сильно горевать в разлуке и найдешь себе занятие, чтобы скрасить свой досуг. Ты знаешь, что моя поездка важна и для нас, и для наших городов. Обращайся за любой помощью к Ади, если он не сможет решить твоей проблемы, то обращайся к сотнику бею Арибу или его супругу ясноглазому Хала (я тебе рассказывал о моих четырех оми).

Ленту снимаю до своего возвращения, не хочу оставлять тебя одного и беспомощного. Не грусти, Соколенок, все мои мысли с тобой.

Эмир Джабаль»

Хм. Абаль прикусил губу и задумался. Странное письмо и странная подпись «эмир Джабаль», больше похоже на верительную грамоту для прислуги, чем на письмо любящего мужа который вчера… ох, нет, пожалуй, вспоминать о том, что было вчера в хамаме, не стоит… Абаль перечитал письмо еще раз и задумался. Этот альфа считает, что он будет сидеть в углу гарема и наматывать сопли на кулак? А Ади ему нужен чтобы сладости разыскивать? А старший омега это типа замена Айдану? Чтобы было у кого на плече порыдать? Да за кого он его принимает?

Пф-ф. Абаль постучал себя углом записки по губам и задумался. Он обещал Айдану быть образцовым омегой. Но только с кого брать образец? С самого Айдана? Тихо сидеть в гареме и плести сети? Быть в курсе всего, что происходит в городе, не выходя за порог гарема… или как оми… Ходить по городу, встречаться с людьми и быть в курсе всего не из чужих слов, а видя все сам? А по вечерам рассказывать мужу, где был и что видел. Иметь свое мнение и не бояться его высказывать, глядя в глаза оппонента?

Но будут ли его слушать? Оми все же намного умнее, он всегда находил нужные слова, а в споре мог цитировать Коран лучше любого кади. Абаль поежился, оми говорил ему учить Коран и даже закладки делал к обязательному прочтению, но в то время это все казалось таким глупым и ненужным… И что же делать?

Абаль плюхнулся на кровать и стал по привычке заплетать волосы в косу. Волосы заплетаться не хотели и заодно прилипали к пальцам. Омега посмотрел на себя и ужаснулся. Он был в прилипших крошках пахлавы, а в волосах виднелись ниточки халвы, тело немного чесалось от подсохшей спермы, и хотя муж и вылизывал и под конец пытался обтирать полотенцем, но вот банщик из него точно не получится.

Да он вчера до хамама был чище, чем сейчас!

- Захи! – Абаль добежал до дверей и увидел сонного приятеля, - просыпайся, скажи слугам, что я прямо сейчас в хамам приду, меня надо срочно искупать. И принеси в хамам мое любимое платье - бирюзовое, нет лучше желтое и сапфиры выбери из шкатулки. И мне надо будет волосы красиво заколоть, так чтобы не сильно мешали. Учителя сегодня приезжают?

- Нет, - Захи зевнул, - вчера приехали, их уже разместили по домам. А что?

- Надо будет сегодня их навестить и заодно проверить как там ремонт школы закончили и всего ли хватает для классов. Не знаешь, там приехали только учителя младших классов или нам с математикой кто-нибудь сможет помочь?

- И зачем тебе драгоценности, если муж уехал? – Захи не торопясь вставал с подушек гостиной, - и вообще, чего ты с утра такой прыткий?

- Захи. – Абаль вздернул подбородок, - Я - супруг эмира и буду заниматься делами города в его отсутствие! Он мне письмо оставил, в котором так и написал «найди себе занятие»! Ты представляешь, как много надо успеть сделать? И кроме этого нельзя забывать о внешнем виде. Я должен быть самым образцовым образцом! Эмир приедет и обалдеет от всего, что я сделаю! Но начну я с хамама!

Примечание к части

https://pp.userapi.com/c830509/v830509081/9f6ef/9jD0m4oMcNg.jpg кадаиф - пирожное из тонко порезанного теста ( на вкус еще вкуснее, чем на вид)

https://pp.userapi.com/c830509/v830509081/9f6f7/O85LRrxgk9c.jpg пишмание - халва в виде тонких нитей

>

Мой любимый

не беченно последняя часть....финиш... получилась слишком большой пришлось разбить на две части... не правленое, сырое... Дина меня придушит как увидит...

На шестой день Абаль с трудом разлепил глаза и понял, что никуда идти не хочет. Он устал. Нет, это все, конечно, интересно, но спина не разгибается и ноги так и гудят от усталости как будто он ночь не спал, а танцевал…

- Вставай! – В изголовье кровати появился Захи, - Через три часа имамы придут, тебя надо привести в порядок и покормить, ты вчера плохо поужинал, мне на кухне плешь проели, что я плохо о тебе забочусь! Вставай немедленно! Ты вчера лег спать раньше меня, и я уже полчаса как на ногах, так что не жди от меня жалости!

- Зато ты вчера днем спал! Я видел! Пока я с учителями разговаривал, ты уснул, сидя в углу и даже подхрапывал! – Абаль накрыл голову подушкой, но Захи ее сдернул и стукнул его подушкой по попе. - Ай! Захи, перестань! Ты должен относиться ко мне уважительно! Я все же омега!

- Именно поэтому я по утрам могу делать с тобой, что угодно лишь бы ты встал! И мне никто слова против не скажет, наоборот похвалят. Вас, омег, надо обязательно по утрам поднимать, а то поверишь, что устал и пожалеешь, а тут бац! – Захи опять от души шлепнул Абаля подушкой по спине, - И черная хандра! Да меня эмир живым сожрет и не подавится! Вставай, кому говорю!

- Никакая это не хандра, - омега попытался зарыться в одеяло, но Захи схватил его за ногу и стал щекотать пятку. - Ай! Захи, отстань! Я просто устал, дай еще хоть часочек поспать!

- Ну, уж нет! – Захи вцепился в покрывало и вырвал его у Абаля, - я не сплю, и ты не будешь! Пошли в хамам, там тебя уже все дожидаются - и телак и банщицы. Они тебя потрут, помоют с волшебными маслами и ты опять как укушенный будешь весь день бегать! А у меня ноги от усталости будут подгибаться! Кто бы мне сказал вначале, что быть личным слугой у омеги - это так тяжело! Да я бежал бы без оглядки из кабинета твоего оми, а я подумал, что это клево, все равно дружим и все равно целыми днями вместе, так еще и зарплату за это получать! Вот я легковерный!

Абаль полежал на кровати, свернувшись в клубочек, но без покрывал и подушки было холодно и неудобно, поэтому пришлось вставать. Захи помог стянуть пижаму, которая вместе с другими пижамами и ночными рубашками сразу же волшебным образом нашлась после отъезда Айдана, и помог натянуть домашнее платье, оно больше смахивало на балахон, но зато было просторным и не имело ни единой пуговицы. Абаль подхватил босыми ногами шлепки и поплелся в хамам. Последние пару дней контрастное обливание и легкий массаж действительно придавали ему сил и энергии на весь день.

Абаль и не знал, что теперь каждое утро дворец тревожно замирал в ожидании его пробуждения. Все помнили его черную хандру, когда он только появился здесь и теперь, после отъезда эмира, с волнением каждое утро ждали его появления по утрам. Пилоты шаттла каждое утро встречали в ангаре, готовые лететь за эмиром по первому требованию. А омега, даже не подозревая обо всем этом, спокойно шлепал до купальни, нога за ногу и поминутно зевая.

Захи же за его спиной успевал перемигнуться со старшими слугами, которые давно хозяйничали в гареме, помогая личным слугам омег исполнять все их желания. Он даже успевал с ними пошептаться, что молодой супруг едва встал сегодня, Захи при этом трагично складывал брови домиком и шептал: «Я его и уговаривал и даже щекотал, лишь бы поднять! А он так жалобно говорит: «Ах, оставь меня Захи, у меня сил нет подняться!». Еле поднял с кровати!» Слуги видели обессиленно бредущего омегу и благодарили Захи за усердную работу. Захи эта благодарность выливалась потом в виде душистых пирожков, которых он мог съесть просто без счета, и доброго отношения остальных слуг, которые по возрасту ему в родители годились.

Стоило только переступить порог хамама, как Захи стягивал просторное платье с друга и, передавая омегу как эстафетную палочку телаку, не забывал ему прошептать: «Еле поднял, бедняжечку, так скучает по мужу, так скучает!». После этого телак и банщицы подхватывали Абаля как хрустальную вазу и старались ободрить малыша. Абаль после контрастного обливания и массажа действительно становился бодрее, а веселые истории, которых банщицы знали превеликое множество, поднимали ему настроение на целый день. Из хамама омега вылетал бодрый, веселый, хорошо одетый и причесанный и, конечно же, готовый к новым приключениям.

К этому времени в гостиной его уже дожидался завтрак и Захи, со шкатулкой полной драгоценных украшений. Абаль поймал себя на мысли, что за эти пять дней уже привык появляться среди людей в ярком платье и руками унизанными перстнями и браслетами. Это единственные украшения, которые были видны из-за абая, Абаль уже опытным путем понял, чем больше колец на пальцах, тем внимательней к его словам прислушиваются и меньше спорят. А колье и серьги приходилось надевать на случай, если он окажется у кого-то в гостях и придется снять верхнюю абая. Стоило людям увидеть настоящее состояние, лежащее у него на груди, так сразу они начинали внимать каждому его слову, уже не замечая его юный возраст.

Абаль и не знал, что за его самочувствием с таким трепетом все наблюдают, он бы тогда старался выглядеть по утрам более бодрым и не таким расслабленным. На самом деле он себя чувствовал прекрасно, просто за пять дней пришлось много что сделать и много где побывать.

В первый день он использовал письмо мужа как карт-бланш на шалости. Он им размахивал перед носом Ади и альф охранников, которые не хотели выпускать его из дворца. Пришлось все же вызвать сотника – бея Ариба. Сотник был старым альфой с ледяными светло-голубыми глазами и по мощи мог бы соперничать со своим эмиром. Абаль даже оробел в самом начале и, растерявшись, выпустил письмо мужа из рук. Хорошо, что бей знал руку своего господина, а неявные формулировки эмира к супругу, позволили Абалю доказать, что он имеет право покидать дворец и в отсутствии мужа. Он ведь не один пойдет гулять по городу, а под охраной верных альф.

И, главное, это не просто прогулки, а дела эмирата! Ему нужно проведать приехавших учителей и убедится, что ремонт в школах и выделенных классах медресе был на самом деле, а не только в воображении прорабов. Ариб проникся проблемой и велел запрягать лошадей в паланкин для омеги, Абаль опять начал с ним спорить, отстаивая свое право передвигаться верхом. Ему даже пришлось приподнять край платья и продемонстрировать штанишки, которые он надевал во время охоты с мужем и мягкие сапожки, чтобы нога удобно располагалась в стремени. В конце-концов, муж сам подарил ему лошадей! Какие еще доказательства нужны?!

Ариб долго шевелил кустистыми бровями и буравил супруга повелителя ледяным взором. Но Абаль после яростных выволочек своего оми за шалости, грозных взглядов совершенно не боялся и стоял посреди двора совершенно спокойно, притоптывая ногой от нетерпения. Именно эта невозмутимость и уверенность в себе и стала решительным «ЗА» в сомнении сотника. Обычно омеги всегда соглашались с любым решением альфы, и если они и осмеливались возражать, то значит, имели на это право, дарованное другим альфой, предположительно мужем, который и нес ответственность за любой поступок супруга.

Ариб велел седлать Рассвет, по его мнению, флегматичная англичанка лучше всего подходила для поездки по городу, чем нервная арабка Ночь или впечатлительная ахалтекинка День. Абаль предпочел бы поехать на Подружке, он уже к ней привык во время охоты, но спорить из-за лошади с грозным альфой не хотелось. Вместе с Абалем из дворца вышел отряд альф, который пешком сопровождал супруга повелителя, вместе с четырьмя слугами. Они должны были заботиться об омеге, подавать ему попить, подсаживать в седло и просто быть рядом на всякий случай. Ведь случись Абалю упасть на улице, альфа не имел права даже протянуть к нему руки, чтобы помочь подняться, и пришлось бы ждать помощи от горожан бет.

В первый день он посетил всех приехавших учителей и проверил качество работы в отремонтированных помещениях. До обеда в одном городе, а после обеда они уехали на монорельсовой дороге во второй эмират и там Абаля подсадили в седло, чтобы быстрее отвезти от одного учителя до другого. Учителя оказались преподавателями начальной школы. Их готовили учить грамоте взрослых и давать начальные знания детям, мотивируя их для дальнейшей учебы. Более «серьезные» преподаватели должны были приехать в эмират, только после инспекции Лу, которую все уже ждали с трепетом.

Классы, отведенные для учебы, были хорошо побелены, а новые парты радовали своим внешним видом. Ручек, тетрадей, карандашей и прочей канцелярской мелочи тоже хватало с запасом. Учителя надеялись, что позже к ним отпустят больше детей для учебы, но для этого, как всегда, нужно было содействие имамов, чтобы они поговорили со своими прихожанами о пользе учебы. Хотя бы начальной. А вот на дальнейшую учебу дети должны были захотеть прийти сами, именно в этом и заключалась главная задача учителей - пробудить у детей жажду знаний и желание обрести новую профессию.

Первое, о чем Абаля спросил новый учитель после положенного приветствия, - это когда ожидается новый букварь. Омега растерялся вначале, он не ожидал, что нечаянно брошенное слово будет услышано и вынесено из дворца, но следующий учитель спросил о том же и остальные, как один, повторяли одно и тоже: уже давно надо делать азбуку и букварь, адаптированные под реалии Сабаха. Буквари времен первых колонистов всеобщей экспансии уже просто морально устарели. Гайка, модуль, платы, скафандр, терраформирование, купол, были совершенно непонятны этим детям и только отвлекали от самих букв. Кроме того, имамы были недовольны внешним видом детских учебников, там были недопустимые с точки зрения Корана картинки людей и животных, и именно это удерживало их от того, чтобы сказать своим людям, что школы несут только благо для детей и общины.

На следующий день Абаль собрал всех учителей в одном помещении и, выгнав из комнаты всех альф, открыл лицо и устроил настоящий мозговой штурм по поводу создания новых учебников. Они просидели в помещении целый день, обсуждая картинки у каждой буквы, что бы ни получилось как в присказке: «Увидел букву «алеф» и вообразил, что перед ним минарет»*, потом плавно перетекли на новые тексты. О чем дети должны читать раньше - про оми и финики или про имама и Коран? С одной стороны, хотелось заручиться поддержкой духовенства, с другой, не хотелось путать учебу с религиозным воспитанием.

Все вопросы, так или иначе, сводились к Абалю, именно он должен был принять решение, что правильно и как поступать. Именно он будет оплачивать из казны мужа новые учебники, который закажет в единственной типографии на Сабахе. И именно ему нести ответственность за то, что получится в конце. Абаль в этот момент понимал, что у него просто не хватает знаний законов и элементарного жизненного опыта. А еще не хватало взрослого человека, с которым можно было посоветоваться и получить парочку практических советов. Абаль остро пожалел, что рядом с ним нет Айдана или оми, они смогли бы найти правильное решение, но...

Но тогда получается, что он пытается переложить ответственность за свои поступки на других? Омега блеснул глазами и решительно взялся за дело. Это его эмират и его решение! Он поступит так, как считает правильно, а если кому то не понравится, то пусть попробует сделать лучше! Он решительно взял за основу старый букварь, но только слова и картинки в нем будут другие. И все начнется с оми! Потому что оми самое дорогое, что есть у ребенка! Работа сразу двинулась с места. Абаль взял стопку писчей бумаги и начал делать примерный проект азбуки. Буквы, картинки, маленькие стихи. Он помнил много таких стихов, еще с той поры как его учил читать оми. Буквы, прописи и маленькие истории, которые сочинял на ходу оми, чтобы ребенок мог запомнить правильность написания буквы. Про длинный хвостик и короткие ножки, норку или потерянную шлепку.

Эти стишки и присказки заинтересовали учителей, которые сразу стали делиться своими находками. Абаль записывал самое интересное и только сейчас начал понимать, какой это труд - писать книжки. Вскоре буквы закончились и все учителя, разогретые таким напряженным творческим процессом накинулись на букварь. Звуки, слоги, первые слова все это было важно. Абаль только успевал записывать и зарисовывать картинки. Это было весело и интересно, и они разошлись поздно вечером переполненные впечатлениями.

На следующий день хотелось продолжить работу с букварем, но пришел сокольничий Ахмед и сказал, что Алели пора учить летать, если она пересидит в клетке, то будет бояться взлететь. Абаль с утра помчался к любимой орлице. Она выглядела грустной и плохо кушала. Пришлось опять вызывать Ариба, чтобы он устроил выезд за город. Абаль хотел, чтобы Подружка размяла ножки и Алели опять увидела простор пустыни, и захотела полетать.

Ахмед сказал, что возле города есть специальное место, где учат летать соколов. Там специально разводят мышей, чтобы провоцировать сокола к охоте. Абалю, конечно, сразу захотелось там побывать, и, в результате, они полдня провели в пустыне. Абаль возил Алели на наручи с открытой головой, орлица распускала крылья, но так и не отважилась полететь. Ахмед посоветовал столкнуть ее с руки, но омега не хотел делать больно своей любимице. После обеда к Абалю пришел Ади. В питомнике подрались биби, двое из них были омегами и чтобы их наказать, нужно было разрешение эмира. Абаль отложил черновик азбуки и пошел в питомник, чтобы разобраться в ситуации.

Потом Абаль понял, что не рискнет заполнить букварь только собственными рисунками и ему нужна помощь настоящих художников. А где их взять на консервативном Сабахе? Пришлось ехать к мастерам-ювелирам и умолять их о помощи. Мастера прониклись и, отложив свои дела, разобрали черновики Абаля и нарисовали ему каждый по картинке, осталось только написать красиво букву и добавить стихи и присказки, и букварь будет готов! Но после обеда опять возникли вопросы во дворце, когда Ади понадобилось разрешение эмира, и он пришел за советом к супругу повелителя. А потом появились беты, которые курировали хосписы, они услышали, что эмир разрешил супругу заниматься хозяйственными вопросами, а у них, бедных, накопилось множество очень важных нерешенных проблем.

Так и повелось. Абаль разрывался между Подружкой и Алели, которая стала отказываться от еды, работой над букварем, делами с общиной, которая как маленький ребенок требовала постоянного контроля. Абаль посетил и хосписы и приехавших медиков, которые пока разрывались без профильных специалистов и с нетерпением дожидались выпускников медвузов, которые вскоре должны были вернуться на Сабах. Теперь он понимал оми, который вечером возвращался домой ужасно усталым и обязательно должен был полежать немного перед ужином.

А перед сном он пытался вспомнить уроки каллиграфии, которые ему давал терпеливый оми. Очень не хотелось испортить красивые картинки неудачной надписью. И тексты стихов для детей надо было постараться написать красиво и ровно, чтобы не было стыдно перед оми и мужем. Вон у Джабаля какие ровные и красивые буквы в записке, как будто на выставку написанные!

Каждый день забот прибавлялось, а времени становилось все меньше. Потом опять была встреча с учителями, теперь они хотели и математику для малышей сделать по-новому. Чтобы дети не гайки и шурупы считали, а финики и яблоки. Они принесли новые задачи и примеры и горели желанием помочь. Они увидели, что уже сделано с азбукой и букварем, который Абаль мужественно оформлял сам и восхитились его работой. От такой похвалы за плечами Абаля как будто крылья выросли, и он теперь просиживал до половины ночи над работой.

Только все опять упиралось в кади и запрет рисовать животных и людей. И сегодня с утра Абаль готовился к настоящему бою с ортодоксальными священниками. И хотя Абаль специально рисовал животных, больше похожих на игрушки, а людей только в национальной одежде, но без одобрения новых учебников кади и имамами вся эта работа была бы бессмысленной. Их надо было принять во дворце с надлежавшими почестями, только вот где?

В гостиную гарема им не было допуска, они не слуги и, несмотря на свой почтенный возраст, все равно оставались мужчинами. Принимать их на альфьей половине, это значило сидеть с закрытым лицом и не иметь возможности показать им драгоценности, доказывающие расположение мужа, а в этом вопросе надо было использовать любую возможность, чтобы добиться победы. У родителей для подобных посещений было много различных залов и по-разному оформленных комнат. Они с одинаковой легкостью общались и с ортодоксами, и с прилетевшими для заключения договоров инопланетными богатеями из фармацевтических компаний.

Абаль пометался по дворцу и велел Ади подготовить гостиную питомника для встречи дорогих гостей. Имамов туда можно завести со стороны альфьих помещений, и сами альфы могли бы быть спокойны, оставляя супруга повелителя только с проверенными и почтенными людьми и вездесущими слугами. К своим драгоценностям Абаль в этот раз подошел с особой тщательностью, чтобы имамы не смогли обвинить его в тщеславии и невоздержанности. Он надел самое скромное платье и самые скромные из своих украшений, но потом передумал и надел парадный рубиновый гарнитур. Гостей со всей торжественностью провели в гостиную питомника, где их уже ждал красивый, но такой юный и невинный омега в скромном платье. Но стоило гостям подойти ближе, и они увидели знаменитый гарнитур поверх шелкового платья и растерялись.

Рубины таинственно мерцали, и казалось, из каждого камня на гостей смотрел эмир. Все в городе знали о необычайно щедром даре за невинность, но его мало кто видел. И кто теперь посмел бы посмотреть свысока на омегу, которого так ценит повелитель? Омега был юн и детские голоса по соседству усиливали ощущения хрупкости, вызывая у имамов родительские чувства. Такого ребенка хотелось защитить и помочь, погладить по голове и решить за него все вопросы и проблемы, лишь бы прекрасное дитя не грустило.

Абаль поймал изменение настроения пожилых мужчин, он увидел, как у них поменялось выражение лиц, когда они увидели его и …рубины. И вспомнив все уроки Айдана, решил дожать их, их же оружием. Теперь он говорил негромко и дрожал ресницами, как будто ужасно стесняясь говорить в присутствии стольких уважаемых людей, но ему было важно услышать их мнение, и только поэтому он рискнул их побеспокоить. Он внимал каждому их слову с широко распахнутыми глазами, как будто родному оми и, смущаясь, водил тонким пальчиком по платью, когда его начали хвалить за проделанную работу.

На самом деле Абаль решил выпустить свой букварь, даже если почтенные старцы упрутся как стадо ослов. Всегда можно было добиться поддержки у мужа, и, в конце концов, в других эмиратах дети учились даже по старому и ужасному букварю, а его букварь в любом случае лучше. С их поддержкой или наперекор им, но Абаль не отступил бы! Но заручиться поддержкой, это было просто восхитительно, это было даже круче, чем выпросить у брата жемчужное ожерелье за счет его карманных денег. Это значило доказать самому себе, что он может победить и добиться чего пожелает! А подобное доказательство собственной силы дорогого стоило! Абаль только благостно вздохнул и довольно покраснел после того как услышал, как имамы наперебой стали его уверять, что именно такой букварь и нужен общине, и они рады, что у их эмира такой благочестивый и умный супруг!

Абаль тем же днем отправил пронумерованные листы букваря шаттлом в эмират к родителям. К своей работе он добавил письмо для оми, в котором просил о помощи, он не знал, как связаться с издательством и что нужно делать, чтобы его букварь напечатали как можно быстрее. К этому он приложил открытое письмо с пометкой для издательства, в котором официально просил об издании нового букваря и подтверждение того, что эта работа будет оплачена согласно предоставленного издательством счета. Абаль очень гордился собой, когда заканчивал это письмо. Оно казалось ему очень деловым и серьезным. После этого, он окрыленный сел доделывать азбуку.

Работа над учебниками очень хорошо отвлекала от мыслей о муже. Хотя он невольно прислушивался и принюхивался в надежде услышать тихие шаги и любимый запах альфы. А вот по ночам ему стало сниться, что-то совершенно бесстыдное и возмутительно откровенное. И однажды он со всей ясностью понял, что было очень приятно принимать ласки от мужа, но вот как дарить такое удовольствие альфе он даже не представляет. Он пожалел, что в свое время отказался от урока селафь, и назло ему сгрыз малиновую конфету. Кстати вспомнился и вздох Джабаля у двери, и его ошарашенный взгляд, когда он откусил от леденца кусочек. Тогда ему было смешно, но вот теперь вспомнились слова Айдана об изысканной ласке, которую могут подарить его мужу все, кроме него неумехи…

Сразу захотелось исправить недочет и научится делать то, что лично ему очень нравилось… Только вот как? Спрашивать у Захи было бесполезно, он скорее высмеет, чем поможет найти подобного учителя. Абаль даже сходил в питомник, посмотреть, как занимаются воспитанники и что делают. Спрашивать о подобном было неудобно, и стыдно. Он надеялся найти малиновый «тренажер», и как бы между прочим, спросить, кто преподает подобную науку и потом, уже без излишних свидетелей, попросить о парочке уроков.

Ничего подобного не нашлось, и негде даже не было намека, что подобное обучение возможно. Абаль вышел из питомника расстроенный, а потом вспомнил о письме мужа, где ему предлагали помощь старшего омеги. Хала ведь был как оми для Джабаля, а у оми просить совета в подобном вопросе не стыдно. Когда Ариб узнал, что сегодня с утра супруг повелителя хочет проведать его супруга Хала, он без возражения отвел неугомонного омегу в свой дом. Абаль впервые оказался в таком традиционном жилье. В эмирате родителей люди жили в многоквартирных домах, а приезжая в гости в другие эмираты, ему даже в голову не приходило узнать, как живут исконные жители.

Дома, белые снаружи и почти без окон на улицу, всегда казались омеге унылыми, он считал, что они и внутри будут белыми и блеклыми как школьные классы, и обязательно пыльными, но реальность его удивила и восхитила одновременно. Внутри дом был яркий и радостный! С яркими коврами и горшками с разнообразными цветами, чирикали в клетках птицы, бегали дети, пахло выпечкой и фруктами. Слышался смех и кто-то перебирал струны, какого-то инструмента. Ариб велел слуге позвать Хала, и стоило омеге в ярком платье, появиться на лестнице второго этаже, как ледяной альфа растекся сиропной лужицей, глядя на своего прекрасного супруга.

Хала мимоходом потрепал мужа по щеке, как сторожевого дракона, и утащил Абаля на свою, омежью, половину дома. Там можно было без опаски снять абая и попить в тенечке чай, пока слуги заполошно метались, накрывая стол для высокого гостя. Хала вблизи не был похож на оми, он скорее напоминал селафь, такими же плавными, выверенными годами движениями и устало-мудрым выражением глаз. Абаль выпроводил на кухню Захи и только тогда решительно попросил у Хала помощи.

- Ой, как неожиданно… - поднял брови старший омега, - я даже растерялся немного, обычно этому учат в питомнике, как только ребенок определяется как омега, его начинают готовить к близости с альфой. – Хала увидел, как Абаль смущенно отвел глаза и решил начать с самого начала. - Музыка, танцы, это тоже немаловажная часть подготовки. Омега должен быть хорошо развит, гибок и вынослив. И потом, член - это еще не весь альфа. На теле мужа всегда найдется много сладких местечек, поцеловав которое ты сможешь сделать ему приятное. Хочешь, я устрою тебе встречу с бывшими наложниками Джабаля? Например, с теми, кто были с ним, когда он только получил гарем? Я уверен, они тебе расскажут обо всех его секретах и желаниях…

- Нет, спасибо… - Абаль зарумянился, - он как-то мне рассказал, что они не смогли сделать его счастливым. И я дал ему счастья одним поцелуем больше, чем весь гарем за все годы. У нас все хорошо, с этим… Просто я хотел бы сделать ему то же, что и он мне… - Абаль заполыхал так, что аж вспотел, - Просто оми не думал, что я попаду замуж так рано и кое-чему меня не учил, считая меня еще маленьким. Айдан предлагал научить, но я тогда не думал…

Абаль хотел вскочить, чтобы сбежать, но Хала перехватил его и прижал к себе. От омеги пахло цветами и посторонним альфой. От оми пахло отцом, а от Айдана только им самим, запах постороннего альфы был неприятен и Абаль осторожно освободился. Хала, похоже, понял это и не удерживал Абаля, но вместо этого позвал своего слугу.

- У нас еще остались, те длинные груши? Хорошо, выбери парочку подлиннее, и принеси их целыми и фруктовый нож, я их сам почищу и порежу как надо. – Хала посмотрел на растерянного омежку и слегка улыбнувшись, добавил, - а еще задержи слугу нашего милого гостя на кухне, и проследи, что бы нас не беспокоили, я тебя позову, если нам что-нибудь понадобится.

*

Абаль вышел из дома Ариба уже вечером. Он и не предполагал, что учеба может оказаться такой занимательной и веселой. Он в обед съел свою грушу, чтобы любопытные слуги не узнали, чем они занимались в закрытой комнате. Хала был смешливым и очень легким в общении, и знал много веселых, но порой не очень приличных историй. От оми он бы точно такого не услышал… А еще он понял совершенно точно, что теперь он на груши без смущения и посмотреть не сможет.

А ночью ему приснился муж, вернее он помнил его запах, его нежность и его руки. А вот лицо ускользало из памяти, очень хотелось его увидеть, но коварный альфа отворачивался или ускользал по коридорам. Проснувшись, он долго лежал, вглядываясь в предрассветную тьму и вдруг понял, что скучает по Джабалю, не так как по родителям. Это было совершенно другое чувство. Абаль свернулся в клубочек и задумался, что же изменилось в его жизни. Если бы его сейчас спросили - с кем он хочет остаться, с родителями или Джабалем, он без колебаний выбрал бы мужа. И дворец уже не казался чужим и даже красные стены не давили своей росписью, а казалось, грели как объятия Джабаля.

Поняв, что уже не уснет, омега спустился с кровати альфы, на которой он так и спал после его отъезда, и, включив светильник, занялся каллиграфией. Хотелось сделать еще хотя бы одну страницу букваря, до того как его опять позовут разбираться с делами эмирата. И пусть это был не Диван с его заумными разговорами, но дела в общине действительно были важны для города и он был рад помочь людям советом, или как непредвзятый арбитр в старом споре. Примирить соседей, утешить детей, поддержать стариков. Услышать слова благодарности и понять, что все сделано правильно. Маленькие дела были не менее важны, чем заумные законы и, главное, он чувствовал, что делает что-то действительно важное, не только для себя, но и для других.

На десятый день, когда Абаль был уже весь в предвкушении встречи, он получил письмо от мужа. Джабаль сообщал, что заседание совета задерживается на пару дней и он очень грустит в разлуке, и надеется увидеть его как можно быстрее. Абаль не удержался и расплакался, как же так, муж ведь говорил, что улетит только на десять дней? А тут опять… жди!! Он так готовился к встрече, вытерпел полный круг ада в хамаме, со всеми этими зверскими эпиляциями и беспощадными полировками кожи от телака. Он так готовился, так ждал, а коварный альфа взял и не приехал! Да как он мог!!

Он ушел в комнату гарема, в которой оборудовал себе кабинет и занялся каллиграфией. Оми всегда говорил, что она помогает собраться с мыслями и справиться с обидой, когда руки сосредоточены на работе, то для глупых мыслей просто не остается места в голове! И это было правдой. Стоило начать выводить ровные буквы, как руки перестали дрожать и на душе стало легче. Подумаешь два дня задержки! Ему есть, чем заняться в это время. У него на столе лежал макет азбуки, которое прислало издательство, чтобы он увидел конечный результат и подкорректировал, если его что-либо в ней не устраивает. Рядом лежало очень теплое письмо от родителей. Оба родителя и отец и оми были в восторге от новой азбуки Сабаха и написали ему много добрых слов. Они искренне радовались, что он нашел себе занятие по душе.

А еще было письмо от издательства единственной на Сабахе типографии. Они предлагали напечатать любое количество азбук для эмирата ад Шур совершенно бесплатно, если уважаемый автор разрешит использовать его азбуку для печати другим учебным заведениям. Новая азбука понравилась и учителям и духовенству, чье мнение было очень важно для всех жителей этой планеты. Абаль хотел вначале похвастаться мужу своими успехами, но сейчас в сердцах решил написать ответ самостоятельно, без оглядки на мужа. Это ведь он автор, значит и ответ должен писать он. А муж пусть тогда радуется и гордится позже, сам виноват, что оказался так далеко в такой важный день.

Абаль написал письмо, в котором сообщал, что будет только рад, если его азбука послужит делу просвещения Сабаха. Абаль осторожно выводил красивые завитушки на гербовой бумаге мужа для важных документов. С каждым разом выводить красивую вязь письма получалось все лучше и лучше. Отложив в сторону плотную бумагу, чтобы чернила просохли, он взялся за чистый лист бумаги. Может, следует написать письмо мужу, вот такими же красивыми завитушками. Пусть видит, что он тоже может написать красивое письмо. И начать его как это сделал муж. Абаль достал из ящика стола письмо и опять понюхал бумагу, за десять дней запах почти выветрился.

Омега погладил письмо рукой и провел по буквам пальцами. О чем он думал, когда писал его? «Возлюбленный супруг мой», почему не написал Абаль? Он что понимал, что он покажет его письмо другим людям, чтобы добиться от других разрешения делать что хочеться? А зачем тогда написал Соколенок? Это ведь так интимно, совсем как тогда в купальне… «Иди ко мне, Соколенок»… аж пальцы в шлепках поджимаются от одного этого воспоминания бархатного голоса. Омега взял новое перо и решительно вывел:

«Возлюбленный муж мой»… нет… первый лист оказался скомкан и полетел в корзину, «Джабаль, мой любимый муж»… нет… второй лист полетел вслед за первым. «Джабаль, любовь моя». Абаль добавил пару завитушек у слова Джабаль, а потом еще сердечко. Как написать, что скучаешь и ждешь встречи, и все мысли только о нем, и очень хочешь его увидеть, а он задерживается и как же теперь его дождаться, если сил совсем не осталось… Абаль макнул перо в чернила и начал торопливо писать, пытаясь успеть за ускользающей мыслью, а потом буквы расплылись, и тяжелая слеза плюхнулась прямо с носа на свежие чернила, и конечно буквы расползлись, а следом еще чернила капнули с пера, и некрасивая клякса потекла по бумаге, портя все…

Абаль в сердцах отпихнул лист и он спланировал куда-то на пол. Было обидно и горько. Столько планировалось, так ждалось, а он взял и не приехал… Абаль накричал на слуг, которые попробовали отвлечь его сладостями и бросил в Захи шлепкой, чтобы он убирался со своими шуточками, а потом разрыдался от обиды… Джабаль, ты обманщик, ты обещал приехать, а вместо этого прислал глупое письмо. Абаль нарыдался всласть и взяв чистый лист бумаги, задумался, что бы написать такого, чтобы Джабаль сам все бросил и примчался?

Омега положил голову на руку и задумался, надо обязательно что-то придумать, слова непременно найдутся… Вздохнув еще разок, омега прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслью. Слезы, казалось, выпили из него все силы, надо бы собраться с духом, но, вместо этого, Абаль заснул. Он не услышал, как над городом послышался шум опускающегося шаттла. Джабаль сам после написания письма не мог найти себе места и нарявкал на всех, заставляя Совет Преданности, наконец, прекратить словоблудие и сказать свое слово.

ДА или НЕТ! Или Рамиз получает эмирскую чалму прямо сегодня, или он завтра выводит войска из города и оставляет город в песках. И пусть тогда сами заботятся о брошенных людях! В Совете Преданности никогда не слышали такой долгой речи от Скалы. Самые упертые эмиры струхнули, одно дело рассуждать о праведности и заветах предках, совсем другое дело - рассерженный Скала с самой большой армией на планете. Скажи такому НЕТ, и он приведет свои войска под твои стены… Поэтому Рамиз получил эмирскую чалму почти сразу. На радостях новоиспеченный эмир доставил Джабаля до самого дома.

Джабаль почти бежал домой к своему Соколенку. Сердце пело от ожидания встречи, хотя по связи неслось, что супруг расстроен и плачет. Но тем быстрее надо увидеть его, чтобы снять слезинки с любимых глаз. Джабаль ворвался в город, перепугав всех. Эмир рвался во дворец, как будто там крыша горела. Люди отскакивали с дороги и с улыбкой смотрели ему вслед. Все понимали, к кому торопится их эмир, его супруг успел за последние десять дней очаровать и влюбить в себя весь город. Даже имамы в мечетях не уставали восхвалять благочестивого и не по годам мудрого супруга их эмира.

Джабаль влетел в гарем, где должен был встретить Соколенка, но навстречу вышли только слуги. Джабаль открывал пустые комнаты, пока не увидел в одной из них непривычный стол и высокий стул, на котором спал его нежный супруг. Альфа не удержался и подхватил свое сокровище на руки, омега сразу уткнулся носом в него и, кажется, уснул еще крепче. Устал, бедняжка. Джабаль постоял посреди непривычного кабинета и, подумав, отнес свое сердце в спальню. Омежка только что-то горько прошептал, но так и не проснулся.

Джабаль полежал, рядом, любуясь на супруга, но адреналин в крови не позволял лежать спокойно. Эмир осторожно встал и отправился проверить все ли хорошо во дворце. Ади писал ему через день и рассказывал обо всем происходящем в доме и в городе. Точно так же ему дважды написал и Ариб, который вначале возмущался, что омега получил слишком много воли, а потом благодарил, что оставил супруга, чтобы он разбирался с делами общины, с которой у того очень ловко получалось обходиться. Омега умудрился помирить два враждующих не одно поколение семейства, навести порядок в хосписах и поддержать новых врачей и учителей. А еще (о чудо!) повлиять на имамов, которые теперь ставили Абаля в пример всем остальным.

Сам Джабаль, когда писал письмо своему супругу, подозревал, что омега захочет воспользоваться своей свободой и независимостью, и было интересно, к чему это приведет. Но подобного результата он не ожидал. Абаль вместо скачек по пустыне и неизвестных капризов, вдруг занялся делами. Это было очень неожиданно. Сразу вспомнились слова Айдана, который говорил, что Абаль не просто гаремный прелестник и воспитан иначе. А еще вспомнились слова Саида, который, не скрываясь, говорил, что во время его отсутствия эмиратом правят супруги, он тогда посчитал это шуткой. Ну ладно Салах, который разрешает своему супругу все, что он пожелает, у Салаха город даже внешне не похож на обычные города Сабаха. А еще слова Айюба, который гордился предприятием супруга Хани, который создал знаменитый на весь Сабах «золотой треугольник» в котором росли знаменитые на все вселенные фрукты фирмы «Ханиан». Там были взрослые омеги, но откуда столько здравого смысла и целеустремленности у юного омежки? Он же еще совсем дитя…

Джабаль вошел в кабинет. Непривычно высокий стол и стул с высокой спинкой, такие любят инопланетные торговцы. У Джабаля была гостиная, в которой он встречал прилетающих конезаводчиков, но увидеть такую мебель посреди гарема,… это было, по меньшей мере, необычно. На столе, кроме стопки бумаги, лежал букварь с яркими картинками и несколько писем. Поскольку письма были вскрыты и лежали на виду, то альфа сел на стул и принялся читать. Их содержимое его потрясло еще раз. Его юный супруг сделал вот этот букварь? Сделал сам, за десять дней? И, кроме этого, успел договориться с имамами, учителями и даже типографией? Джабаль сам себе не веря, перелистнул страницы, пахнущие типографской краской. Удивительно.

На столе лежало письмо, написанное на его гербовой бумаге. Деловой тон, отточенные фразы, красивый почерк. Джабаль точно знал, что у Абаля не было секретаря, а Захи был тот еще малолетний балбес, а значит, что письмо написал сам Абаль. Не верилось, стоило сравнить почерк, возможно омега нашел себе помощника среди тех же учителей. Присмотревшись, увидел в корзине пару смятых листов. «Возлюбленный муж мой» и «Джабаль, мой любимый муж». Альфа довольно улыбнулся. Какие золотые слова, надо забрать их с собой, что бы полюбоваться на это счастье позже, а пока надо пройтись по дворцу и поговорить с людьми, все ли в порядке на самом деле или Ади с Арибом просто пытались его успокоить.

Но стоило встать из-за стола, как на глаза попался еще один лист, который валялся на полу. Джабаль поднял его с пола и, начав читать, чуть не умер от счастья. У него даже ноги ослабли и он сел на пол. Его любят. С такой отчаянной тоской и надеждой, как и он сам. Джабаль поцеловал след от слезинки, и задумался… Ему было о чем подумать. Эти слова писались не под диктовку, а значит и деловое письмо на гербовой бумаге для издательства писал тоже Абаль, но как такое возможно?

Как он не разглядел под внешним видом взбалмошного и упрямого ребенка такого умного, собранного и очень хваткого человека. Если бы он не знал предыстории, и ему просто показали это деловое письмо, сказав, что его написал его юный супруг, он бы не поверил. Но факты говорили сами за себя. А это письмо… альфа опять прочел признание в любви своего супруга, это написал взрослый человек, умный и тонко чувствующий. Это не переписанные стишки поэтов и томные приписки ах и ох. Письмо в его руке написал человек с большим сердцем, глубоко воспринимающий, одухотворённый, с прекрасно развитой интуицией. Человек с черствым сердцем и глухой душой не нашел бы таких слов. Какие разные письма, то в издательство и это в руке, как будто разные люди…

И это все его супруг, его любовь, его Абаль. Когда-то в детстве, когда ему стало сниться лицо омеги, он мечтал, что встретит свою половинку и назовет своим. Он хотел, что бы и его имя было как часть его собственного, поэтому и решил, что его любимого будут звать Абаль, как половинка от Джабаля. Его роза. Именно ему он посвящал все свои стихи, своей розе, своей мечте. Встретив Абаля и привезя в свой дом, он готовился к долгому пути преображения из дитя в омегу, но оказывается, ему надо было только присмотреться и увидеть за детскими чертами недюжий ум и крепкий характер, упорство в достижении поставленной цели и упрямство сделать все по-своему, по словам его селафь схожее с тараном для осадных стен. И все это его нежный Абаль?

Джабаль отправился обратно в свою спальню, где оставил подарок, который послал ему Аллах. Подарок сладко посапывал, засунув ладошку под щеку. Прекрасные глаза были обведены синевой от усталости, бедняжечка. Надо порадовать своего ненаглядного, эмир задумался, что бы могло порадовать любимого? А потом, улыбнувшись, вышел из спальни, надо, пожалуй, подготовиться…

Примечание к части

https://pp.userapi.com/c621704/v621704897/797be/u0cm31o26Hs.jpg

https://pp.userapi.com/c841035/v841035815/7c78a/eGm7yrbuuys.jpg

>

Пара

не беченно... даже устала извиняться за ошибки, но что выросло, то выросло... Спаси меня ПБ!!

Утром Абаль открыл глаза и увидел сплошную темень. На глазах опять была шелковая лента, а это значило, что муж вернулся.

- Джабаль! – омега хотел вскочить, но его мягко удержали и прижали родные руки.

- Я здесь мой любимый, я уже вернулся, прости за то письмо, что так расстроило тебя, я тоже по тебе скучал вот и примчался к тебе, мое сердце.

- У тебя получилось сделать, что планировал? – Абаль потрогал лицо мужа, в попытке вспомнить, как он выглядит.

- Да. – Губы мужа улыбнулись и поцеловали его пальцы, - Рамиз теперь эмир и через неделю ждет нас в гости. Теперь можешь рассказать Вишенке, что его жених настоящий принц-наследник.

- Я все еще наказан? – Абаль погладил ленту на глазах.

- Нет. – Джабаль коротко поцеловал недовольно оттопыренные губки и сразу встал с кровати. – Я приготовил тебе сюрприз и хотел бы, чтобы ты немного потерпел. Вставай, я помогу тебе надеть тунику и штанишки, мы едем в пустыню. Я отвезу тебя на Соколе, а твою Подружку пригонят туда отдельно. Согласен?

Абаль довольно рассмеялся. Сюрприз, это хорошо. Он тоже потом покажет мужу азбуку, вот это будет сюрприз! Альфа помог расстегнуть череду пуговичек на изрядно помятом платье и подал ему шелковую тунику, и следом штаны и мягкие сапожки, а потом быстро накинул на себя халат и, подхватив любимого на руку, как сокола на наруч вынести на улицу. Во дворе их уже ждала охрана и оседланный конь. На нем было пологое седло, чтобы было удобно ехать двоим. Альфы улыбнулись, увидев повязку на глазах омеги, все знали, что эмир приготовил супругу сюрприз. Слуги вчера ночью отправили часть вещей вместе с альфами, и сегодня утром торопились, чтобы успеть к приезду грозного эмира и нежного омеги.

Абаль наслаждался присутствию рядом Джабаля. Эти руки, которые так бережно его придерживали, этот запах, от которого кружилась голова. Какое счастье, любимый рядом. Джабаль сразу резко взял старт и Абаль вцепился в седло, пристраиваясь к такому ритму. Стоило выехать из города, как альфа стегнул жеребца и тот рванул вперед, как будто до этого он просто стоял на месте. Абаль рассмеялся. Как это здорово, ветер в лицо, рука мужа на бедре, и его грудь как спинка кресла.

Скачка была недолгой, они отъехали от города не очень далеко. Просто так, чтобы их не было видно со стен города даже в самый сильный бинокль. Эмир спешился первым и подхватил на руки своего супруга. Абаль только с радостью обнял его за шею. По плечу скользнул шелк палатки, и сразу стало прохладно как в тени. Джабаль поставил омегу на ноги и снял с него вначале шейлу, а потом шелковую ленту с глаз.

- Джабаль, любимый как ты красив!

Абаль с восхищением смотрел на мужа, как он раньше не замечал умный, ясный взгляд и брови вразлет, как крылья у орла, хищный изгиб носа и твердый подбородок. Его муж настоящий воин: сильный и властный. Хочется прижаться к нему, чтобы ощутить силу, таящуюся в его теле, тепло его рук и сладость его губ. Абаль решил себе не отказывать в удовольствии и обнял мужа за шею, чтобы тот не мог уклониться от поцелуя. Поцелуй вышел кротким, совсем не таким, как хотелось омеге, хотелось утонуть в мареве его ласк, но в то же время хотелось насмотреться на него, как воды после долгой жажды. Джабаль тоже смотрел на него с жадностью, как будто видел впервые и не мог поверить своим глазам.

- Пожалуйста, не завязывай мне больше глаза не лишай меня возможности видеть тебя. – Абаль нырнул руками под халат эмира и прижался к нему всем телом, - я так по тебе скучал, так скучал…

- Я тоже скучал по тебе, любимый. Как тебе мой сюрприз? – альфа улыбнулся, видя как омега недоуменно оглядывается, он, похоже, совсем не смотрел по сторонам. – Мне рассказали, как ты усердно заботился о благополучии города и решил, что маленький отдых нам обоим не повредит. Я велел поставить шатер и оставить нас одних. Идем… - Джабаль взял супруга за руку и потянул на улицу, Абаль потянулся за шейлой прикрыть волосы, и лицо, но муж улыбнулся и потянул его дальше, - снаружи никого нет. Охрана поставила палатки и стоит далеко по пяти сторонам, она будет беречь наш покой, а слуги не появятся, пока я не выйду и громко не позову их, поэтому можешь выйти с открытым лицом, тебя никто кроме меня не увидит.

Абаль вышел под открытое небо и осмотрелся. И правда шатер стоял в одиночестве и слуги не крутились поблизости. Под навесом стоял Сокол и Подружка, они были расседланы и стреножены. Подружка оторвалась от ведра с водой и заржала, приветствуя омегу. Под соседним навесом сидел Орел и Алели, они были привязаны к перекладине и в шапочках.

- Что происходит? – удивился Абаль.

- Мы будем учить Алелли летать, ей уже пора познать небо. – Альфа мечтательно посмотрел на небо, - Хороший день, чтобы расправить крылья. Как ты думаешь?

Абаль вместо ответа подошел и поцеловал мужа, так как давно уже хотел, сильно и требовательно, будто пытался доказать свое право на этого альфу. Джабаль поддержал своего супруга и выпил его дыхание, отдавая взамен свое. Они целовались на улице, под открытым небом, как будто были одни во всем мире, это было так запретно, но так сладко, как будто признавались всему миру в своей любви.

Поцелуй любви желанный, — он с водой соленой схож.

Тем сильнее жаждешь влаги, чем неистовее пьешь. *

Прошептал Джабаль, Абаль даже не сразу понял, что случилось. Его муж впервые прочитал ему стихи? Как мило! Он хлопнул пару раз ресницами, пытаясь понять чьи они…

- Это стихи Соловья? – Абаль увидел, как муж кивнул головой, довольно улыбнувшись, и решил уточнить, - что-то я раньше их не слышал…

- Это потому, что я их еще не успел записать, они только пришли мне в голову. Пойдем, позавтракаем и займемся Алели… - Джабаль отогнул полог шатра, приглашая супруга войти внутрь.

Абаль машинально сделал пару шагов вперед, но потом резко остановился.

- Что ты сказал?

- Позавтракаем и будем учить Алели летать. - Ухмыльнулся альфа.

- Нет, до этого. - Потребовал Абаль и грозно нахмурился. - И не вздумай отпираться! Я все слышал!

- Ну, если слышал, тогда зачем переспрашиваешь? – Ухмыльнулся, альфа и кивнул головой, чтобы он, наконец, зашел внутрь.

Абаль зашел на подгибающихся ногах внутрь и упал на подушки. Он смотрел на мужа с опаской, как будто у него выросли рога и хвост. По связи прокатывались волны паники, Джабаль уже сам был не рад, что сознался, он сел перед перепуганным супругом на колени и взял в ладони дрожащие омежьи ручки.

- Ну, что ты, мой хороший? Чего ты так испугался? Да я тот, кто подписывает свои стихи Соловей. Это получилось случайно. Просто слуга допустил ошибки, когда переписывал их, а я решил не исправлять. Так было даже лучше. Я был моложе тебя, когда отцу Ади попались на глаза мои стихи, и он переписал их для книжной лавки брата. Если бы отец узнал, что я пишу стихи, он меня бы наказал. Он растил из меня сильного альфу и такой слабости как стихи не допустил бы. А потом мне стало все равно, под чьим именем они гуляют по планете, я стал эмиром, а эмиры стихов не пишут.

Но я все свои стихи писал для тебя, я надеялся, что ты их услышишь, и они приведут тебя ко мне. Ну, в принципе так и получилось. Вот ты, вот я, и…

- Я тебя ненавижу! - Абаль сжал кулаки, и стукнул эмира в грудь, - и из-за тебя чуть мужа не убил! - И сразу бросился в объятия растерянного альфы, - Джабаль, я так тебя люблю! Ты самый лучший! Джабаль!

Омега опять разрыдался и уткнулся носом в грудь мужа. Джабаль только растерянно обнял его и опять протянул бесценному омеге платок, чтобы тот высморкался, а сам тихо зашептал в висок всхлипывающего супруга.

Тебя увижу — обрету удачу,

Забуду горе, жизнь переиначу.

К твоим устам лукавым припаду —

Над горькой чашей больше не заплачу.

Твои глаза — веселое вино.

Со всеми пью и радости не прячу.

Приснишься ночью — сердце отберешь.

Рассудок подарю тебе — в придачу.

Я — твой невольник, милости ищу.

Тобой забытый, ничего не значу.

Отыскиваю лучшие слова —

Быть может, время не напрасно трачу.

Тебя стихами пробую пленить —

Пустое дело. Сам себя дурачу.

И все ж Хафиз воистину поэт —

Возьми любую строчку наудачу.

Слезы высохли в одно мгновенье. Абаль замер, позабыв как надо дышать, было страшно пропустить даже слово. Неужели и правда, его муж это несравненный Соловей? Если подумать, то все складывалось именно так, как и объяснял альфа, сходилось, и имя и возраст и теперь стала понятна такая таинственность поэта.

- Я знал, я знал это. – Абаль всхлипнул, - я им всем говорил, что ты эти стихи пишешь мне и про меня, а они мне не верили, говорили, что у меня слишком богатое воображение! А я знал, что ты ждешь меня! Я так тебя искал!

- Ну, вот ты меня и нашел. – Улыбнулся альфа, - теперь ты счастлив?

- Да… - растерялся омега и опять высморкался, - теперь у меня есть и любимый муж, и любимый поэт! Я богатый человек! Мой муж сокровище, а стихи моего любимого поэта поют по всей планете, о любви ко мне! Да я просто счастливчик! Кому еще так повезло?

- Я точно знаю, что мне повезло сильнее, но я с тобой спорить не буду. - Улыбнулся альфа и подхватил супруга к себе на колени, что бы покормить, - поскольку ты не кушаешь сам, то я тебя покормлю.

- Смотри, я разучусь кушать самостоятельно, и тебе придется этим заниматься постоянно.

Абаль с удовольствием наблюдал, как муж выискивает для него самый лакомый кусочек. Вскоре завтрак перешел в нежные поглаживания и поцелуи. Неизвестно, чем бы закончился завтрак, но тут на улице закричала вначале Алели, а потом и Орел. Абаль забыл о завтраке и побежал посмотреть, что беспокоит любимицу. Алели, распустила крылья и недовольно кричала, Орел вторил ей громким криком, и крутил головой, чтобы понять, что напугало орлицу.

- Они чувствуют друг друга, но не могут понять, что происходит. – Джабаль придержал полог шатра.

- Давай закончим завтрак позже, - Абаль подхватил шейлу и вышел на улицу, - Алели плохо кушала в последнее время и я за нее переживаю.

- Хорошо. – Джабаль начал седлать Сокола и кивнул супругу, - я оседлаю Подружку, а ты приготовься. Одень наруч и принеси фляги с водой, они лежат у входа и ногу косули, чтобы покормить Алели, когда она полетит.

Омега помчался исполнять просьбу мужа. Пока он седлал жеребца и лошадь, тот принес две большие фляги с водой, которые сразу приторочили к седлам, завязанную в тряпку ногу косули и две небольшие фляги, которые носили у пояса.

Абаль взял на свой наруч Алели, а Джабаль своего Орла. Омега первый снял шапочку с головы орлицы и дал ей осмотреться и успокоиться. Потом так же поступил и альфа. Орел, увидев орлицу настолько рядом, распустил крылья и заклекотал.

- Он пытается произвести на нее впечатление, - улыбнулся муж и подкинул орла в воздух. Тому потребовалось несколько сильных взмахов крыльями, и вскоре, он кружил над шатром. Орлица распустила крылья, и сделала несколько взмахов, при этом даже не подумала разжать когти на наручи. Джабаль ухмыльнулся, - Подкинь ее в воздух.

Абаль попробовал, но, наверное, взмах руки был слишком слабый, Алели, свалилась с наручи на песок и недовольно заклекотала. Абаль предложил птице опять забраться на наруч, и когда та опять оказалась у него на руке, встал и погладил любимую птичку по крыльям. Джабаль свистом позвал Орла и протянул вверх наруч, орел почти спикировал вниз, развернув крылья возле альфы и осторожно выпустив когти, ухватился за хозяина. Альфа сразу подул на него, успокаивая, и дал напиться, и опять подкинул орла в небо. И только потом объяснил Абалю, что он делал и зачем.

Потом показал уже без орла, как именно посылать птицу в полет. И Абаль и Алели, слушали его очень внимательно. Абаль собрался с мыслями и, кивнув Алели, подбросил ее в воздух. В этот раз у той почти получилось и взмахнуть крыльями, и отпустить из когтей надежный наруч папочки-кормильца. Она пролетела пару шагов и опустилась на песок. Сверху сразу спикировал Орел. Он опустился рядом на песок и резко закричал, а потом несколько раз хлопнул крыльями по песку, и сразу подпрыгнул, и стремительно взлетел. Алели с обидой проклекотала что-то, и закрутила головой, в поисках спасительного наруча.

Абаль опять подхватил птицу и без всяких предупреждений резко метнул ее ввысь. Орлица сильно забила крыльями и, похоже, неожиданно для себя, наконец, взлетела. Над ней сразу закружил орел. Алели поднялась еще выше, и казалось, замерла в вышине, ловя крыльями потоки воздуха.

- Она не улетит в первый раз от тебя далеко, ты для нее родитель и она будет стараться быть к тебе поближе. Поэтому садись в седло, и заставим ее полетать за тобой. - Джабаль подсадил супруга в седло и, вскочив сам, сразу послал жеребца по барханам. Абаль довольно засмеялся и бросился догонять мужа. Они скакали по пустыне вдвоем, и омеге, в какой-то момент показалось, что он тоже летит над пустыней. Это было непередаваемое чувство свободы. Джабаль, то позволял себя догнать, то опять удалялся, будя в душе азарт погони. И над ними в бездонном небе кружила пара орлов.

Вскоре Джабаль добрался до каменистой гряды и придержал коня. Абаль остановился рядом и, открыв флягу напился. Это была чудесная скачка. Джабаль подъехал ближе и, сняв край шейлы с лица супруга, неожиданно поцеловал его. Абаль со всей страстью ответил на поцелуй, но Подружка дёрнулась, недовольная, что ее прижали боком к жеребцу и разорвала поцелуй. Абаль рассмеялся и хлопнул лошадь по крупу. Джабаль с нежностью посмотрел на супруга и коротко вздохнул.

- А теперь доставай ногу косули и покажи ее Алели, а потом подманивай ее свистом, как обычно делал в питомнике прежде, чем ее покормить.

Абаль так и сделал. Орлица сложила крылья и спланировала ниже, а потом, примерившись, опустилась еще и, наконец, вцепилась когтями в наруч папочки-кормильца. Она топорщила свой сливочный хохолок и выглядела очень возбужденной. Она сразу стала разрывать предложенную ногу и заглатывать куски мяса. Похоже, у нее разыгрался аппетит от полета. Абаль посмотрел на кружащего в вышине орла и удивленно спросил:

- А ты не покормишь Орла?

- Нет. – Альфа посмотрел ввысь, - вначале мы проводим Алели до дома, ты опять подзовешь ее и дашь попить, а потом накроешь ее голову шапочкой, ей надо успокоиться и отдохнуть. Я после этого отправлю Орла поохотиться, он знает, что если мы в пустыне, то так просто его не покормят.

Орел закричал в вышине и Алели, бросив клевать мясо, долго смотрела на небо, пока Абаль не подкинул ее вверх. Орлица расправила крылья и уже уверенно поднялась ввысь. Орел кружил вокруг нее, то подныривая, то понимаясь выше, казалось, он пытается привлечь к себе внимание партнерши. Джабаль подъехал ближе к омеге и улыбнулся.

- Он почувствовал в ней свою пару и танцует перед ней брачный танец, в надежде, что красавица согласится свить с ним гнездо.

Они не торопясь поскакали обратно. Абаль время от времени смотрел в небо, где Орел так и выписывал круги вокруг Алели, которую было плохо видно из-за светлого оперения. Ее, похоже, совсем не интересовали пируэты большого черного орла. Орлицу больше интересовали фигурки всадников, которые опять двигались. Абаль украдкой смотрел на мужа, он тоже как орел долго кружил вокруг него. Альфа перехватил его взгляд и ласково улыбнулся в ответ. А потом показал омеге на небо.

Похоже, Алели, понравились ухаживания орла, и она присоединилась к партнеру. Птицы словно играли друг с другом: вот самец летит по направлению к самке, а она вытягивает вперед когти. Они сцепляются когтями и исполняют акробатические трюки в воздухе. То разлетаются в разные стороны, то опять подлетают, чтобы опять сцепиться когтями и кружить в синеве.

- У моей Алели, похоже, больше мозгов, чем у меня. – Хмыкнул Абаль, - она сразу приняла своего орла, и не изводила его понапрасну капризами.

- Но мы же люди, а не птицы. – Джабаль подъехал ближе и перетянул к себе на седло супруга, - людям свойственно ошибаться, страдать и терзаться в сомнениях. Я рад, что ты принял меня в своем сердце, Соколенок. Это делает меня самым счастливым человеком на всей планете.

- И ты на меня ни капельки не сердишься? - уточнил Абаль.

- Как я могу сердиться на человека, который так уютно сидит в моих объятиях? Я давно отдал тебе мое сердце, я теперь твой пленник и всегда буду с тобой рядом. Когда тебе станет грустно, положи руку на сердце, я все время там… Подставь лицо солнышку, и оно тебя поцелует. Нежно-нежно. Как я.

Абаль сразу подставил мужу лицо и закрыл глаза, а тот нежно-нежно целовал его, едва косаясь, как будто мотылек прикасался своими крыльями. Это было так сладко, что омега понял, что тонет в этой неге. Он приоткрыл глаза и удивился, в глазах мужа не было того неистового огня, который так пугал его в самом начале, сейчас в них была только нежность. Как будто альфа нашел, что искал, и обрел покой в своем сердце. Абаль улыбнулся своему открытию. Потому, что теперь огонь горел в нем самом. Теперь он хотел утолить свою жажду, свой отчаянный голод.

- Я хочу тебя. – Абаль поймал взгляд мужа и взял его глаза в плен, - Я хочу раствориться в тебе, как тогда в хамаме. Только в этот раз я хочу видеть, как твои руки скользят по моему телу. Хочу увидеть тебя, таким как Аллах создал тебя. Хочу не только чувствовать, но и видеть тебя! Хочу, наконец, увидеть какого цвета у тебя нефрит, вот здесь! – омега схватил мужа за его возбуждённый ствол, прямо через штаны.

Джабаль стегнул коня, но омега пьяно рассмеялся и вцепился в его пояс, не позволяя отстранится даже на миг. По телу разлился жар, и желание полоснуло по нервам. Ноздри альфы хищно раздулись, почувствовав желанный запах пары. Абаль почувствовал влагу между бедер, но это только завело его еще сильнее. Он подтянул ногу и привстал на колене, теперь он прижимался к мужу, обхватив его за шею. Омега как хищник прикусил альфу за ухо, а потом лизнул и томно прошептал.

- Я хочу видеть твои глаза, когда ты войдешь в меня и, наконец, сделаешь своим супругом. Ты мой! Ты так долго тянул с этим, и не рассчитывай, что я буду милосердным! Я потребую от тебя всех тех ласк, что ты мне задолжал со времени нашей свадьбы! Я вытяну из тебя все силы до последней капельки, и не жди от меня пощады!

Джабаль соскочил с жеребца почти на ходу, позволяя разгоряченным животным, промчаться дальше. Их все равно отловят побратимы у защитного периметра. Он прижимал к себе возбужденного супруга, который уже скинул с него гутру и запутался пальцами в волосах, целуя все, до чего мог дотянуться, потираясь об него всем телом, в попытке справится с нахлынувшим желанием. Джабаль ворвался в шатер, перевернув поднос с едой и как слепой натыкаясь на вещи. Главное успеть добежать до кровати, которая, наконец, станет супружеским ложем…

А в вышине неба, бездонном, и необъятном как любовь, кружила пара орлов, сталкиваясь и разлетаясь, чтобы сделать петлю и опять броситься, навстречу друг к другу. Продолжая прекрасный танец, возвещающий всему миру о создании семьи.

24.06.17 - 09.03.18

Примечание к части

* Родоначальник ираноязычной классической поэзии средних веков Рудаки (860–941). Из множества стихов, написанных Рудаки, до нас дошла едва ли сотая часть.

** Хафиз Ширази (1325 – 1389) – суфийский шейх и знаменитый персидский поэт.



Да, я в курсе что орлы паруются на четвертом году жизни, но у меня фанфик, а не научный доклад...

>

Оглавление

Встреча

  Примечание к части

Селафь

  Примечание к части

Айдан и Скала

  Примечание к части

Противник

  Примечание к части

Война

  Примечание к части

Сокровище

  Примечание к части

Питомник

  Примечание к части

Находка

  Примечание к части

Птенец

  Примечание к части

Стихи и проза жизни

  Примечание к части

Подарок

  Примечание к части

Неудачный день

  Примечание к части

Стычка

  Примечание к части

Примирение

Лошадка

  Примечание к части

Новые планы

  Примечание к части

Шлепанцы для омеги

  Примечание к части

Гости

Семья

  Примечание к части

Охота

  Примечание к части

Признание

Наказание

  Примечание к части

Что слышно и чего не видно

Хамам

  Примечание к части

Мой любимый

  Примечание к части

Пара

  Примечание к части