Библиотека :)

Очень быстро (СИ) 584K - Этта Гут (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Очень быстро Этта Гут

Пролог

— Миш, Миша! Можешь подъехать? Только быстро. Хотя кому я…

Уже одно это обращение — Миша — должно было насторожить. Потому что, если посреди ночи звонит старый знакомый по мототусовке и называет не Михой, и не всем известной байкерской кликухой, это может говорить только об одном: все хреново.

— Его не к вам, а в ближайшую отвезли. Но я сказал, что ты оперировать будешь, — частил, задыхаясь, Княжич. — Я договорился и бабок занес. А тебя… Знаю твое отношение, так что просто прошу. Очень прошу! Век благодарен буду за идиота моего…

Миха энергично потер не занятое телефоном ухо, сел в кровати и теперь «отшлифовал» себе еще и затылок, хоть как-то стараясь прийти в себя. Судя по тому, что показывали часы на тумбе рядом, проспал он часа три, не больше.

Вздохнув тоскливо, Миха поставил телефон на громкую и начал одеваться, попутно слушая то, что ему говорил Владлен Корнеев, в байкерской среде более известный как Княжич.

Позывной ему подходил: мужик он был основательный, жесткий и влиятельный. Просто-таки очень влиятельный. А вот сынок, как сплошь и рядом бывает в таких вот семьях, где денег — жопой ешь, рос мелким сучонком и раздолбаем.

По крайней мере, ничего хорошего про парня, который и сам, как отец, крутился в байкерской среде, в народе не говорили. А теперь этот самоуверенный и нахальный от вседозволенности говнюк и сам пострадал, и несколько машин своим «спортом» собрал. Гонщик, мать его! Гоняли бы у себя на этой… Как ее? А! На Фабрике, про которую Миха слышал не раз. В том числе и от парней, которых приходилось «собирать» после тяжелейших аварий. Натурально: проволокой, титановыми пластинами и шурупами.

Сам Миха перестал болеть гонками после того, как разложился, чудом не покалечившись всерьез. И мало того, что после долго восстанавливался, так еще и словил крепкую такую фобию на скорость и вообще гонки, изрядно подпитанную тем, что не раз довелось видеть уже по работе.

Миха был в ту пору на первом курсе меда, а заодно подрабатывал в морге. Первый в его жизни байкер, доставленный в это прекрасное тихое место труповозкой, выглядел вполне целеньким. Но только на первый взгляд и из-за спортивного мотокомбеза, в который он был затянут с ног по самую шею. Экип отработал свое по полной — даже не порвался нигде. Вот только внутри него было что-то похожее на холодец с костями — все переломанное и разбитое.

И да: это был лишь первый труп в мотоэкипе, а бились-то парни и девушки регулярно… Настолько, что Миху перестали смешить анекдоты, которые рассказывал на эту тему неунывающий начальник — старый патологоанатом Яков Натанович Блюхер, в народе прозванный за острый язык и столь же выразительный нрав Бляхером.

А ведь в юности Миха Быстров мечтал о карьере профессионального мотогонщика и даже гонял, участвуя в самых настоящих, профессиональных соревнованиях. Юношеских, правда, но и там было все вполне серьезно…

Ну, а потом он решил, что ну его на фиг. Разбитый в той, самой крупной в его жизни аварии, моц он, конечно, починил, чтобы его покореженный вид не рвал душу, но после поставил аппарат в гараж, накрыл чехлом и на довольно долгое время стал пешеходом.

И ничего плохого в этом не видел. Тем более что работа стала давать ему куда больше драйва и адреналина, чем скорость и азарт гонки. Куда как круче оказалось сознавать, что ты сам, своими руками, сумел вытащить с того света человека, чем балдеть от того, что, гоняя по трассе или даже по городу (был, был и такой грешок!), пришел куда-то там первым.

Но потом, когда последствия аварии и боль от полученных травм немного отпустили, тяга к двухколесным мотожеребцам вновь взяла свое. Правда, о том, чтобы вновь сесть на так и прозябавший в гараже скоростной «спорт», и мыслей не возникло. Нет, Миха за ним следил, и даже периодически выгонял его «из стойла». Но только для того, чтобы немного «выгулять», а главное, отогнать для обслуживания к рукастому парню по прозвищу Левша, который имел свой небольшой мотосервис и подходил к делу с любовью и творчески.

А вот когда было принято решение вновь вернуться в ряды двухколесных, Миха, поколебавшись немного, купил себе «пенсионерский» (как определили эти перемены дружбаны-байкеры) «турист» и был своим решением целиком и полностью доволен.

Княжич тем временем назвал номер больницы, в которую повезли его сынка, и пообещал сейчас же скинуть точку, чтобы не пришлось париться с поиском адреса.

— Не волнуйся, все нормально будет, — пообещал Миха и сунул ноги в тяжелые джинсовые штаны с защитой.

Осень уже во всю шествовала по родному городу, окрасив листву желто-оранжевым и по утрам прихватывая лужи первым ледком, но Миха пока не считал мотосезон для себя закрытым. Если аккуратно, то ведь пока еще можно… Хотя и пипец как холодно. Впору пристраивать на рукоятки меховые рукавицы, которые доводилось видеть у тех парней, кто, как и сам Миха, ездил до первых белых мух.

— Спасибо. И это, Мих, там еще девчоночка какая-то пострадала. Но, думаю, ерунда. Мне сказали, что крови нет, — уже немного успокоившись и перестав задыхаться, говорил тем временем Княжич. — Не знаю, зачем и ее в скорую запихали, но уж заплатил и чтоб ее до стационара довезли. Короче, Мих, имей в виду.

— Имею, — пропыхтел Миха, застегивая мотоботинки. — Все я поехал. Буду быстро.

— Спасибо, брат. Спасибо. Я твой должник.

Скорую, которая даже со спецсигналами в междурядье ехать была не способна, Миха обогнал. И это было хорошо: успел переодеться, проверить общую готовность, а главное, познакомиться с дежурной бригадой, с которой предстояло провести операцию. Второй хирург симпатии не вызвал, а вот операционная сестра Тамара понравилась сразу, с первых слов, с первой улыбки. Значит, все пойдет хорошо. Так-то именно на ней все самое важное, включая «погоду в доме», в смысле — в операционной.

Сынка Княжича Миха первым делом отправил на рентген.

— Еще девочка в коридоре ждет… — напомнила Тамара.

— Черт, забыл. Там же вроде несерьезно?

— Ну как сказать…

Девчонка лежала на каталке. Миха почему-то заранее решил, что она — кто-то в этой истории случайный. Например, пассажирка или водитель одной из машин, пострадавшая в устроенной сынком Княжича аварии. Но она оказалась обряжена в мотоциклетный комбинезон, который неприятно напомнил Михе студенческую юность и морг. Нажопница? Вряд ли. Девчонки, которые сами не гоняют, а только катаются со своим парнем-байкером, на такой дорогой спортивный экип не тратятся. Значит, сынок Княжича, ради которого Миху и выдернули из теплой постельки, на дороге был не один? Опять долбаные уличные гонки?

Давя в себе сейчас абсолютно несвоевременное раздражение на юнцов, ни себя, ни других не берегущих, Миха подошел ближе. Девчонка лежала, закинув на лицо согнутую в локте руку так, что были видны только губы — побелевшие и напряженно закушенные. Второй рукой она держалась за бок.

Миха огляделся в поисках какой-то информации или того, кто ее мог дать, и тут же получил все словно из воздуха. Неслышно появившаяся из-за спины Тамара сунула в руки планшет с бумажками, оформленными врачом со скорой.

— Предположительно травматический разрыв селезенки.

— Бля-я-я! — выдохнул Миха, и с этого момента все понеслось очень быстро.

Сынка Княжича, у которого была раздроблена левая лодыжка и сломана левая же рука, обкололи обезболом, а потом и успокоительным, потому что он изволил бузить, узнав, что его поставили вторым в очереди. А вот девчонку после МРТ Миха велел прямиком переместить на операционный стол.

Коллеги переглянулись, но спорить никто и не подумал. Все понимали, что заезжий «починяла», спецом вызванный, чтобы лично прооперировать побившегося мажорчика, не зря матерился, услышав предполагаемый, а теперь и подтвердившийся диагноз: с такой травмой реально каждая минута на счету. Чуть проваландаешься — и пациент погибнет от кровопотери. «Вытечет», если определять ситуацию при помощи профессионального жаргона.

Наркоз, поставленный девчонке, уже начал действовать — светлые, вроде бы серые глаза стали туманными. А вот ее лицо целиком опять увидеть не получилось: к тому моменту, когда Миха помылся и сунул руки в поданные Тамарой стерильные перчатки, голову девушки уже «украшала» косо натянутая одноразовая «шапочка», а нос и подбородок скрывала маска для подачи закиси азота, который должен был помочь действию наркоза, вводимого уже непосредственно в вену, через капельницу.

Короче, все было как всегда, но Миха испытал редкую для хирурга, иной раз делавшего по несколько операций в день, потребность: захотелось увидеть не только место будущего разреза, но и человека, которого сейчас предстояло спасать.

— Все будет хорошо, — пообещал он девушке уже через свою, одноразовую стерильную маску.

Но та лишь глянула тоскливо и едва заметно качнула головой:

— Не будет.

Глава 1

Полгода спустя

Утро пятницы, начало очень короткого отпуска, мотоцикл и дорога…

«Идеально!» — внушая себе позитивный настрой, подумал Миха и крутнул ручку газа, ускоряясь.

Когда он еще только выбирался из города, то дергался, думал о делах, о Маринке, с которой разругался накануне, похоже, вдрызг. А потом… Потом позади осталось все. Включая вечно сильно занятого и, возможно, поэтому равнодушного ко всему, кроме работы, хирурга Михаила Ивановича Быстрова.

Теперь на дороге был только он — Миха, в байкерской среде известный как Быстро: Хомо сапиенс, мужчина, тридцати восьми полных лет, неженатый, хотя и неожиданно, еще в раннестуденческом возрасте, ставший отцом теперь уже взрослой дочери. Шатен. Глаза светло-карие. Характер нордический. Морда, если за ее выражением не следить специально, кирпичом. Мда.

В последнее время настроение было странным. Хотелось подняться на последний этаж родной больнички, раскинуть руки и кричать, ловя ветер грудью. Хотелось бросить все и наняться судовым врачом, а то так и вовсе простым матросом (чтобы вообще никто не лез со своими анализами и долбаными рентгеновскими снимками) на какой-нибудь траулер в Находке. Хотелось выкрутить ручку газа до упора и бросить моц на встречку перед тяжелым грузовиком… Ну просто чтобы узнать, какими будут ощущения, когда последует удар, а после наступит боль и тьма… А то столько других кроил и шил, а сам-то все последние взрослые годы осторожничал, берегся, не позволял себе удали, блин, молодецкой.

Но вместо всего этого он просто каждое утро вставал и ехал на работу, с нее домой, а там жрать и спать…

— Скучный ты, Быстров, — сказала Михе во время последнего скандала Маринка, и ушла, хлопнув дверью.

Но Миха просто не знал способа быть каким-то особо «не скучным». Какие тут «нескучности», если ни на что тупо не хватало времени? В студенческие времена после занятий в институте и профильных кружков для особо упертых и увлеченных, которые вели крутые хирурги-практики в главной городской больнице, он впахивал санитаром в морге. Ну просто чтобы не сдохнуть с голоду в чужом огромном городе, куда приехал поступать. Да и потом, когда устроился на работу в Скорую, тоже все было как-то так, что не до вывертов, которые, наверно, могли бы попасть в Маринкин формат «не скучно»…

Многие Михины приятели по увлечению байками были убеждены, что свою кликуху он получил по фамилии и, конечно, из-за хобби — ну понятная же аналогия: мотоциклы и «Быстро». О том, что когда-то он реально гонял, Миха никому говорить не хотел, а потому никого ни в чем не разубеждал, хотя на самом деле приклеилось прозвище к нему совсем не во времена мотогонок, а как раз тогда, в Скорой.

От нервов, если случай требовал не тянуть и с принятием решения, и с темпами доставки больного в стационар, Миха принимался повторять: «Быстро! Быстро! Быстро! Надо очень быстро!»

— Жакоб, очень быстро? — поинтересовался как-то в ответ новый водитель Скорой, и это неожиданно и по совершенно непонятной причине оказалось так смешно, что ржали всю дорогу до больнички.

Ржал водитель, торопливо смахивая с глаз слезы, чтобы никуда не впендюриться с учетом скорости, на которой летел. Ржал сам Миха и его фельдшер — уже немолодая полная женщина с убийственным сочетанием имени и фамилии Фредерика Пронкина, и, что характерно, ржал вроде как приладившийся помирать пациент. Потом он, найдя Миху, очень его благодарил. Сказал: «Кажись, только из-за этого самого гомерического ржача и выжил».

Случалось талдычить что-то вроде того «Жакоба» и сейчас, но уже реже. То ли нервы покрепче стали, то ли опыта прибавилось. А вот кликуха как-то незаметно переползла из рабочих буден в байкерские расслабоны, прижившись еще и на небольшой нашивке, которую Миха торжественно заказал себе после того, как его приняли в первый в его жизни мотоклуб.

Там он, впрочем, не задержался, и теперь на спине его косухи красовалась скупая надпись «No club — free rider», а по центру теперь натуральной мишенью сиял красный медицинский крест, обрамленный двумя краткими, как выстрел, словами: «очень» и «быстро».

Нашивка эта стала прощальным подарком от Маринки, которая, кривя губы, сообщила Михе, что прокатил он ее действительно очень быстро — с ветерком. И не на мотоцикле, а в совсем другом смысле, в личном.

Собственно, никто и не сомневался, что жить с практикующим хирургом, да еще и работающим не в частной клинике, а в огромной городской больнице, где не только у него самого, но вообще у всех все «очень быстро», потому что неотложно, — тот еще «подарок». В будние дни в семь утра уже врачебный обход, а выходные могут закончиться в любой момент — стоит в новостном выпуске увидеть, что где-то что-то в огромном городе рвануло, обрушилось или горит.

Миха в таких случаях просто вставал, одевался, садился на свой верный мотоцикл, если, конечно, дело было в сезон, и уезжал, не дожидаясь вызова.

Маринка такого распорядка жизни не выдержала, и Миха ее отлично понимал. Тем более что и сам чувствовал: она всегда шла не первой строчкой в списке его личных приоритетов. Погано так относиться к человеку, который ничего плохого тебе не сделал, но, сука, тут ведь как? Оно либо есть, либо нет.

Вот, например, у старого патологоанатома Якова Блюхера, к которому Миха, давно из морга уволившийся, тем не менее захаживал в гости «на поболтать» регулярно, было. Яков Натанович был женат на своей Светлане уже больше сорока лет и все это время души в ней не чаял, как, впрочем, и она в нем. Значит, такое вот семейное счастье возможно?

Маринка ушла, и сначала от этого даже как-то легче стало. Чисто морально. Но потом жизнь показала: а ни фига! Потому что одно дело возвращаться туда, где тебя ждут, где горит свет и пахнет домом и едой, где тебя поддержат, даже если ты не прав, погладят по головушке забубенной, прижимая ее к мягкой груди, уложат в постельку, подоткнув одеялко, и только утром, отдохнувшему, вправят мозги, если есть за что. И совсем другое дело — ползти с работы в теперь всегда казавшееся холодным жилище. Ковырять замок своим ключом, входить в темень прихожей, нащупывая вечно прятавшийся куда-то выключатель, после устало топать на кухню, чтобы что-то там себе накашеварить… Бр-р!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Из-за этой пустоты в доме вся жизнь вдруг тоже стала казаться такой же — холодной, темной и пустой. Это было глупо, потому что Миха был хорошим врачом и помог за свою практику очень многим людям, включая кучу лихих обалдуев-байкеров, которые начинали сходить с ума строго по графику: каждую весну. И, как следствие, вскоре попадали в больничку.

В итоге Миха Быстро в байкерском сообществе был хорошо известен. Правда, к счастью, не «во внешность». Уже давно, в самом начале своей врачебной карьеры, он вынес для себя главное правило: в процессе непрофессиональных контактов и в особенности на отдыхе главное никому не проболтаться, что ты медик. Иначе зае… Ну, в смысле, измучают разговорами о своих болячках с предоставлением «доказательств» в виде потертых бумажек с черно-белыми кругами УЗИ или с анализами кала. Поэтому, если информация все-таки как-то всплывала, приходилось врать, что он патологоанатом. Благо опыт работы в морге реально был. Пара сочных деталей — и Миху начинали обходить стороной, будто пятого всадника Апокалипсиса.

Но, то ли среди брутальных байкеров было меньше людей, озабоченных качеством их кала, то ли в массе народ был поздоровее, все пока как-то обходилось. Миха причин понять не мог, но его все устраивало настолько, что он даже не побоялся Маринкину нашивку себе на спину пристроить. И не прогадал. Ничего особо не изменилось.

Вот только настроение, будь оно не ладно! Спрашивается: из-за чего? Не из-за Маринки же? Нет. Все к тому, что они станут друг для друга бывшими, давно шло. Тогда что?

Денег хватало. Медсестрички, пациентки и их родственницы всех возрастов и весовых категорий посматривали благосклонно. Да и здоровье пока еще было молодецким — приходилось поддерживать форму, чтобы банальным образом иметь силы выстоять сложную операцию, которая могла затянуться часов на двенадцать или даже больше.

Так что Миха вполне отдавал себе отчет, что многие, выслушав его нытье, или пальцем у виска бы покрутили, или и вовсе в рожу дали. Ибо зажрался! У других — вон. И они ничего. А у тебя — эва как! А ты вон чего…

Однако из-за этих разумных мыслей херня в голове никуда не исчезала. Пресловутый кризис среднего возраста? Может, и так. А может, и что-то такое, о чем серьезным мужикам, да еще и «лютым байкерам» говорить не пристало. Любовь, понимаешь!

Глава 2

Короче говоря, на байкерский фестиваль «Волга-Трэфен», который ежегодно устраивался на какой-то не сильно богатой, построенной еще в советские время туристической базе, Миха поехать решил. А в причинах этого своего решения постановил особо не разбираться. «Я свободе-е-е-ен!» и все такое.

По той же причине было принято и еще одно чудо-решение: он вдруг надумал остановиться на ночевку не в гостинице, а в самóм фестивальном палаточном «таборе» на территории базы. Так сказать, в гуще событий.

Народ съезжался сюда изо всех городов и весей, чтобы оттянуться, сменить обстановку, послушать концерт и, понятно, встретившись со старыми друзьями-байкерами, хорошенько выпить. Договариваться об этом начинали, считай, за год до того. Созванивались, переписывались в разных чатиках, каналах и пабликах, в вкашке, в телеге и в нельзяграме. Чмырили отступников, ободряли новичков, обменивались воспоминаниями со старожилами.

Ну и новые байки травили, конечно. Буквально накануне выезда на Трэфен Миха изрядно поржал над историей, которая приключилась с каким-то парнем во время гонок. Этот бедолага с позывным Гор как раз готовился стартовать, когда к нему подрулила девица и сообщила, что беременна от него. Как выяснилось потом, обманула нарочно, чтобы старт ему сорвать.

В ситуации, конечно, ничего смешного не было, но зато отзывы под сообщением были такими, что Миха сидел в пустой комнате отдыха после довольно сложной операции и в голос ржал: народ в отзывах жег не по-детски.

Каких только советов Гору не надавали по поводу того, где и как надо держать свой член, чтобы так остро не реагировать на подобные предъявы. Каких только прогнозов по поводу предстоящей «страшной мсти» за подобное, не выстроили. Причем все это излагалось так, что традиционные «ябвдул» и «валить и трахать» были самыми лайтовыми версиями.

Напоследок кто-то вбросил, что Фортуна — та самая девица, подставившая Гора, — будет на Трэфене, и все, с ней не знакомые, невероятно возбудились: стало любопытно вживую взглянуть на провокаторшу. Тем более что масла в огонь регулярно подливали те, кто ее вживую как раз-таки видел: «сиськи зачетные», «девица — огонь».

Закончилось все тем, что в чате объявился некий Алекс, Михе не знакомый, но явно хорошо известный другим участникам трёпа, и коротко приказал: «Подберите слюни! Моя девка!»

Выполнила ли развеселившаяся байкерская общественность этот приказ, отказалась ли от идеи сгонять на байкфест только для того, чтобы оценить ТТХ той отчаянной Фортуны, Миха не узнал — позвали в приемный покой, осмотреть тяжелого пациента. Но одно можно было сказать точно: когда в назначенный день, скатав несколько баков бензина и преодолев немалое расстояние, он сам вперся на территорию палаточного лагеря «Волга-Трэфена», здесь было многолюдно и многошумно.

Но Миха все равно постановил послабления себе в тихой комфортной гостишке не искать и ранее принятому решению не изменять. Правда, принималось оно в ту пору, когда Миха думал, что поедет на Трэфен в компании приятелей, звавших его на это мероприятие уже не первый раз. Но эти засранцы взяли и один за другим отказались.

После такого Миха, может, тоже никуда бы не поехал. Валялся бы дома на диване: жрал, дрых и трахался, если бы с этим повезло. Но он уже согласился провести на фесте курс «молодого бойца» для всех заинтересованных: рассказать и показать, как, в случае чего, оказывать первую помощь, останавливать кровь, фиксировать переломы и бинтовать раны. Сколько случаев в практике, когда раненый к моменту приезда Скорой просто «вытекал», теряя из-за отсутствия должной помощи слишком много крови…

Такого рода ликбезы Миха считал делом чрезвычайно важным, проводил регулярно и абсолютно добровольно, так что и тут счел для себя невозможным передумать и от поездки на «Волга-Трэфен» отказаться.

Тем более что другие старые знакомцы, некоторых из которых он никогда живьем не видел, но при этом неплохо знал по переписке и «в аватарку», подтвердились: будем. Программу-то орги обещали богатую: концерт, мотопарад и даже гонки.

Узнав об этом, Миха перед отправлением на Волгу даже свою аптечку перебрал. Где гонки — там и травмы. Иначе и не бывает. А значит, в верхнем кофре с уже немного облезлым красным крестом на крышке должно быть все необходимое: бинты, жгуты, гемостатические повязки, хлоргексидин, промедол, шовный материал, все такое.

«Платник» был отличным (еще б не хватало рытвин за те деньги, которые владельцы драли со всех колесных!). Задержки возникали только на пунктах оплаты. Но Миха предусмотрительно озаботился покупкой транспондера, который позволял проезжать шлагбаумы практически без очереди: немного скинул скорость у считывающих данные камер — и сразу после увидел, как взметнулась вверх запирающая проезд полосатая палка.

Красота!

Если не считать всяких там «умников», которые, кажется, уже просчитав Миху, как потенциального «спонсора», так и норовили проскочить параллельно с ним, пока проезд открыт за его деньги и его траспондером.

Миха, всегда особо презиравший хитрожопость в любых ее проявлениях, прилипал этих очень быстро (ну так!) невзлюбил, а потому, посильно развлекая себя, начал осознанно пакостить: например, подъезжал к терминалам и, вместо того, чтобы двинуться к шлагбауму, вставал в междурядье колом, с повышенно-озабоченным видом втыкая в телефон. И стоял так, дожидаясь, чтобы все платежеспособные и не жадные уже давно уехали, а хитрожопые остались — идиоты идиотами.

Обидка, да? Приятно.

Правда, дело с этой мелкой «мстей» кончилось тем, что какие-то два мудака полезли с претензиями. Из их гневных наездов получилось понять, что из-за Михи, который «тормоз долбаный», эти двое не успели следом за каким-то там Нильсом на «Гусе». Этого даже не сказочного, а вполне себе реального персонажа Миха действительно видел: парень прошел «на тоненького», пока еще был открыт шлагбаум, пропускавший тяжелый внедорожник, набитый доверху каким-то скарбом. И да: он-то прошел, а эти двое не успели. Ясен-красен из-за Михи. Из-за кого ж еще?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Миха от такой наглости так офигел, что даже не сразу послал их на ху… В общем, по известному всем адресу. Однако после все-таки ситуацию исправил. Но, видимо, был недостаточно убедительным: парни вместо того, чтобы мирно отправиться в указанном направлении, начали напирать, сжимая обтянутые мотоперчатками кулаки. Миха уже приготовился вспомнить студенческие годы (вот, ей-богу, с тех самых пор на кулачках ни с кем не бился!), но тут к терминалам подвалила целая толпа двухколесных, а неизменный на всех байкерских тусах, кажется, знакомый вообще со всеми Гринч, которому Миха как-то делал операцию на колене, узнал его и крикнул, задирая визор:

— Здоров, Быстро, как сам?

— Развлекаюсь! — проорал в ответ Миха.

— Компания нужна?

Наскочившие на Миху лихие незнакомцы, услышав это, сразу поняли, что дальнейшие претензии могут оказаться делом опасным для здоровья, а потому свалили, демонстративно плюнув на асфальт у Михиного переднего колеса.

Гамадрилы узколобые, бл…

Миха послал им вслед воздушный поцелуй и отыграл Капитана Очевидность, сообщив Гринчу, что с появлением его и прочих со всех сторон прекрасных парней даже та компания, что была, счастливо рассосалась.

— Давай с нами!

— Не, спасибо. Люблю в своем темпе.

— Ну, тогда бывай здоров, Быстро! — махнул рукой Гринч.

— И вам не кашлять, мужики! — откликнулся Миха, попутно поднимая пяткой подножку. — Ежели что — завсегда!

— Лучше вы к нам! — заржал Гринч, запихал под край подшлемника прядь неизменных ядовито-зеленых волос, скинул вниз визор и стартанул, склоняясь к вилке руля своего навороченного и, как успел подметить Миха, прокачанного «спорта».

За ним вдарила по газам и вся его компашка. Миха проводил их взглядом, вдруг с приятностью почувствовав себя частью чего-то по-настоящему большого и дружного, а после тоже тронулся в путь. Не торопясь и с достоинством — так, как только и мог его здоровенный двухлитровый «агрегат», позволявший перемещать Михину задницу из точки А в точку Б с максимальным комфортом. Не юнец, чай, чтобы пилить на жестком по подвеске и повадкам «спорте» тыщу с гаком километром.

Эти рассуждения попахивали пенсией, но Миха уверил себя, что это вовсе не она, а опыт. Да и сам он не стар, а суперстар!

Глава 3

Турбаза, на которой в этом году и проводился «Волга-Трэфен», стояла в стороне от трассы. Так что вскоре с гладкого асфальта пришлось съезжать на щербатый. Сверяясь с навигатором и порыкивая мощным басовитым мотором, Миха двинулся по узкой лесной дороге, вдоль каких-то других баз, домов отдыха и лагерей, а главное, мимо кучи посматривавших на него без особого интереса гаишников.

На полянке перед въездом на территорию базы было запарковано несколько десятков мотоциклов, ходили люди в байкерской амуниции, а между ними сновали еще и всякие удивительные девицы.

Миха с изумлением уставился на одну: была она почему-то в боевом раскрасе натуральной «индейки» и даже с перьями на голове. А кроме того в шортиках, оставлявших открытой половину ее модно-тощей задницы, и на каблучищах, которые вязли в мягкой лесной почве, из-за чего двигалась дева сия странной инвалидной походкой, периодически громко матерясь.

В деревянном вагончике, в который Миху направил первый же встречный, продавались картонные бейджики и цветные браслетики. Они закреплялись участникам Трэфена на руку и, как понял Миха, были основным пропуском на территорию лагеря — как в каком-нибудь Египте или Турции в отель. Правда, «ол инклюзив» здесь не предполагался от слова «совсем». С другой стороны, за малую плату Миха получил парковку и место для ночлега на вполне себе охраняемой территории.

Несмотря на стремление быть «лютым» и «настоящим», место для палатки Миха присмотрел у самого забора, подальше от всей тусы и, главное, от сцены, с которой уже грохотала музыка. Палатка была чужой, но такой простой в употреблении, что Миха с ней почти и не возился. Остальное и вовсе не заняло времени — накачать матрас, постелить простыню и кинуть поверх нее подушку и одеяло. Спальник Миха с самого начала презрел и привез с собой нормальные постельные принадлежности.

Устроив все для будущей ночевки, Миха охлопал себя, убеждаясь, что бумажник с документами, карточками и наликом с собой, а после отправился осмотреться. Есть пока не хотелось, зато отлично зашло местное разливное пиво. Впрочем, Миха старался не переусердствовать — как раз завтра ему предстояло провести тот самый быстрокурс по тактической медицине: что-то рассказать, что-то показать всем желающим.

Кроме того, опять-таки на завтра намечалась главная часть шоу: мотопарад и гонки. Тут же вспомнились другие — развитию которых Миха невольно помешал, и, соответственно, парень по прозвищу Нильс. Между прочим, реально отличный позывной для водителя моцика под официальным названием БМВ R1200GS, который из-за последних двух букв прозвали «Гусем». Интересно, этот самый Нильс тоже сюда, на фест, ехал? И если да, то доехал ли? А еще хотелось бы узнать, чем он насолил тем охочим кулаками помахать утыркам, которые из-за Михиной вредности не успели прорваться следом за ним через платежный терминал…

Поскольку становилось скучновато, а мысль про Нильса и его «Гуся» отлично годилась для хоть каких-то осознанных действий, Миха вновь, уже по второму кругу, обошел весь лагерь, но так и не увидел знакомый агрегат с резиновым желтым утенком (видимо, вместо гуся), который был закреплен так, чтобы закрыть часть цифр от гаишных камер.

Приметная деталька-то — этот самый резиновый утенок, — но увы! К тому моменту, когда Миха собрался в свой поход, территория базы представляла собой одну большую парковку, а искать среди сотен мотоциклов какой-то один конкретный — это было почище, чем иголку в стоге сена.

Немного послушав концерт, Миха очень быстро (а как иначе-то?) понял, что радость эта не для него — от басов аж в животе что-то тряслось, взбалтывая пиво. Да и толпа вокруг напрягала: адреналин и тестостерон, подпитанные алкоголем, зашкаливали, даже как-то давили. Так что Миха допил свое очередное пиво и собрался идти спать.

Перед тем как свернуть к палатке, зашел, подсвечивая себе телефоном, в одну из туалетных кабинок. Точнее, в первую только сунулся, но там уже кто-то ссал — только волосатая жопа в свете фонарика мелькнула.

— Закрываться надо, — недовольно буркнул Миха, но «жопа» не отреагировала, и даже струя с ритма не сбилась — как журчала, так и продолжила.

Во второй кабинке кто-то нагадил рядом с «очком». Миха выматерился и шагнул к третьей. Там все было более или менее. И даже туалетная бумага каким-то чудом имелась. Миха расчехлился и, пока отливал, думал о каком-то забавном, даже детском несоответствии между тем, что творилось там, у сцены, и здесь, в сортирах. Глянешь — все такие крутые, взрослые, «лютые», блин; а сходить в туалет так, чтобы в дырку, а не рядом, не могут. Да и убрать за собой не способны. Уроды, прости господи…

Тут со сцены грянуло словно бы в такт его мыслям:

— Отож! — пробурчал себе под нос Миха и отправился спать.

Глава 4

Палатку в темноте найти удалось с трудом, а постель в ней противно отсырела, хоть ничего ниоткуда на нее не лилось совершенно точно. Ну так что ж теперь? Или Миха нонче не настоящий «лютый байкер»?

Он героически разделся и нырнул под одеяло, после еще и замотавшись в него так, словно изображал окуклившуюся гусеницу. Прекрасная бабочка, конечно, из получившегося кокона утром точно не вылупится, но и кто-то типа Чужого вроде вылезти не должен. Будет обычный утренний Миха: немного небритый, чуть-чуть похмельно-мутный, зато весь из себя «настоящий»… Интересно, где тут люди умываются, не говоря уж о других гигиенических процедурах?..

Со стороны сцены по-прежнему адски бухало, но пива в организме оказалось достаточно, чтобы усталость взяла свое. Угревшись, Миха действительно заснул. И замечательно дрых бы до самого утра, если бы ему дали. Но нет в мире счастья!

Разбудил его какой-то дебилоид, который зацепился за растяжку палатки, едва ее не свалив, грохнулся, а после вдруг грянул песню и, с трудом поднявшись, отправился дальше, спотыкаясь и выслушивая во след экспрессивные матерные рулады тех, кого он тоже разбудил.

Ну и все! Больше Миха так и не заснул. Слишком сильно мешала музыка, но апогеем стало другое: кто-то, видимо, решив, что колонки в недостаточной степени передают ритм, завел прямо над Михиной головой мотоцикл, чтобы в такт ручкой газа подрыкивать. И трындец котенку.

Остаток ночи Миха лежал, старался беситься как-то поменьше и без последствий для себя и окружающих, ну и думал предсказуемое: «Чтоб я, да еще хоть раз! Нет! Только гостиница, только нормальная кровать, нормальный (чистый!) сортир и тишина, мать его!»

«Лютые» байкеры угомонились только утром. Стихли колонки и пьяные песнопения, в «музыкальном» мотоцикле к полному удовлетворению Михи еще раньше что-то то ли отвалилось, то ли просто бензин кончился — в любом случае двигло у него потухло и заводиться снова не пожелало. Мстительно счастливый Миха потерся щекой с уже начавшей отрастать щетиной о подушку и приладился все-таки еще хоть немножко поспать. «Чтоб еще, да когда-нибудь…»

Перед началом мотопарада на продувку к передвижной медлаборатории предсказуемо стояла очередь в пару сотен человек. Миха подумал-подумал и присоединяться к ним не стал. По ощущениям все было норм, если не считать жестокого недосыпа. Да и действительно пить он вчерась прекратил рано.

Дальнейший план был таким: проехаться с толпой «лютых» в колонне мотопарада, а после вместе со всеми зарулить на расположенный достаточно удобно для задуманного (не далеко и не близко) стадион. Как раз здесь сам Миха должен был прочитать свой ужатый до пары часов курс формата «помоги себе сам», а организаторы обещали устроить гонки.

Участвовать в этом «веселье» Миха, понятно, не планировал, а вот посмотреть, как другие сходят с ума, и похлопать победителям заездов — да. Ну, а следующим пунктом в расписании был побег.

— Замыслил я побег, — пробурчал себе Миха под нос, неожиданно припомнив название давно прочитанной и уже изрядно подзабытой книги, которое идеально обрисовывало то, что теперь планировал и он сам.

Всего-то и нужно было вернуться в лагерь, собрать к чертовой матери палатку и шмотье, найти через интернет какое-то нормальное, человеческое, а не люто-байкерское жилье по соседству и рвануть туда — помыться и завалиться спать до завтрашнего утра. Ну, а «со сранья» — домой. Если стартанет пораньше, то ближе к вечеру будет на месте. Тьфу-тьфу, конечно.

И… И какой там умник сказал, что, если ты хочешь рассмешить бога, начни строить планы?

Байкерская колонна должна была формироваться ближе к выезду на трассу, вдоль обочины той самой лесной дороги, по которой Миха и добирался до базы. Да и где еще собрать и хоть как-то организовать несколько тысяч рыл на мотоциклах? Народ здесь, как и на самой базе, кучковался. Отдельно стояли «голдоводы»; отдельно — презирающие «пластмассу» ортодоксальные «хэдэшники» или «вулканологи», обряженные в косухи с «макаронами» по рукавам; отдельно — парни на «спортах» и в дорогущих экипах, которые в ответ посматривали свысока уже на пузатых чопперистов.

«Фабриканты?» — с легкой неприязнью подумал Миха и отвернулся. С другой стороны, эти хоть со своими гонками на обычные дороги особо не лезут, а сходки свои устраивают там, где не пострадают посторонние.

Вспомнился сынок Княжича. Их обоих, кстати, — и сына, и отца, — что-то было не видать, и это, пожалуй, радовало. То есть, с самим Княжичем Миха поздоровался и побазарил бы не без удовольствия, а вот его сопливый, но на редкость наглый отпрыск сразу после сделанной ему операции на лодыжке был мысленно занесен в список персон нерукопожатных. Мягко говоря. И если пользоваться терминами высокой политики. Хотя ведь и там без проверенного веками русского матерного иной раз не обойтись.

Сколько в тот раз, после того, как сынок Княжича очухался после наркоза, ругани было, сколько понтов корявых! Да что там! До угроз ведь дело дошло — настолько этого клопа мелкого до вонючего заело, что врачи и, главное, сам «оплаченный» Княжичем Миха, занялись не им первым, что сначала на операционный стол повезли ту девушку с разрывом селезенки, а не его — такого всего из себя вип-персонного. Этому куренку, который с чего-то возомнил себя орлом, вообще все было не так и не этак: и палата недостаточно крутая, и медсестры не умеют мысли читать и перемещаться в пространстве посредством межпространственных переходов, чтобы оказаться возле «клиента» через миллисекунду после того, как ему что-то приспичило.

Миха по уму-то мог просто взять и уехать, как только узнал, что сынок Княжича благополучно очнулся от наркоза. Он-то, как хирург, свое дело сделал, дальше не его головная боль, ему, в конце концов, на работу, уже в свою больничку ехать пора, чтобы, может, добраться туда пораньше и побыстрее и успеть часок в комнате отдыха прикорнуть. Но стало обидно за медсестер, которые уже успели выслушать о себе много разного. Да и прооперированный мажорчик, всласть погоняв младший медицинский персонал, теперь затребовал себе для расправы Миху. И предсказуемо огреб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я тебя, придурка, чинил только потому, что отец твой посреди ночи позвонил, с кровати поднял и очень просил. И чинил бесплатно, из дружеских соображений! Так что просто завали хлебало. И радуйся, что девчонку, за которой ты погонять надумал, я с того света вытащить успел. А то ведь в случае ее смерти не факт, что папаня твой тебя сумел бы от тюрьмы отмазать так же, как от вины в аварии.

Про вину в аварии и прочее сопутствующее Миха, конечно, только предположил. Но реакция на сказанное подтвердила: так все и было. Сынок Княжича притих, глазками забегал и ручонками по одеялу завозил. Уёбок, прости господи! Ну и вот как тут не материться?!

Глава 5

После этого разговора Миха еще долго похлопывал «крышечкой» своего «чайника» — пыхтел, кипел, клокотал так и не улегшимся гневом. Вот ведь не зря говорят: не делай людям добра — не получишь в ответ зла… А тут вместо «спасибо» вот это вот все.

А ведь с лодыжкой-то у сынка Княжича дело было плохо. На руку просто гипс наложили, перелом был чистым и простым — даже вправлять ничего не пришлось, а вот нога… Миха тогда колдовал над ней несколько часов к ряду, собирая раздробленные кости, будто, сука, какой-нибудь пазл.

Но ведь собрал, приладил все по местам, осмотрел удовлетворенно сначала сустав, а потом и коллег по операции. Все тоже выглядели довольными, и Миха выдохнул. Взял в руку поданный Тамарой шуруповерт, вжикнул им молодецки, заодно проверяя заряд аккумулятора, и сообщил команде:

— Сверлимся!

— Дык! — подтвердил второй хирург, а остальные кивнули.

Сверло вгрызалось в оголенную кость, от которой зажимами оттянули рассеченную ранее скальпелем плоть. Потом в эти отверстия надо будет ввинтить вечные титановые шурупы…

Когда-то, на заре карьеры, это Миху очень впечатлило: то, что человеческую кость надо точно так же, как какую-нибудь деревяху, сначала просверлить и уже после ввинчивать в нее шуруп, закрепляя проволоку или титановую пластину, которая будет прижимать и удерживать на месте осколки. Иначе, если сразу начать вгонять шуруп, кость может (тоже в точности как деревяха) просто треснуть. Особенно если речь о хрупких костях пожилых людей.

Сынок Княжича был молод и здоров, кости были крепкими, но все равно сначала дырки в нужных местах, а уже потом шурупы. Еще б характерец этому говноеду так же подправить можно было — и вообще красота. Но Миха, увы, умел чинить только тело… Зато делал это всегда с полной самоотдачей и отличным результатом. Так, что даже показавшийся сперва несимпатичным второй хирург, глянув на результат, который продемонстрировал тут же сделанный рентген, сказал:

— Красиво, Михаил Иванович!

— И очень быстро для операции такой степени сложности, — уважительно подтвердил анестезиолог.

— Команда! — откликнулся Миха, старорежимно склоняя голову в адрес каждого из бригады, а про себя с удовлетворением думая: когда красиво, да еще и «очень быстро» (а то!), и восстановление потом идет тоже отлично.

Что, кстати, и подтвердил Княжич, который звонил поблагодарить за сына сразу после, а потом и еще раз, через месяц. Тогда уже по другому поводу — о курсах тактической медицины для своих парней из личной охраны договаривался, но заодно лишний раз и спасибо за сына (Антошу, блин!) сказал: мол, уже почти не хромает — так все замечательно срослось.

— Рад! — коротко откликнулся Миха, для которого, на самом деле, куда важнее было бы узнать, что и с прооперированной девушкой, с которой сынок Княжича гонял по улицам ночного города, тоже все в порядке.

Но Княжич о ней ничего не знал. Сама же пациентка ушла из больницы, как только смогла держаться на ногах. Подписала бумаги с отказом от дальнейшей госпитализации, а после исчезла…

Миха, который так и не собрался ее навестить сразу после операции, а после слишком сильно замотанный «трудовыебуднями» уже в родной больничке, приехал, когда прооперированной им девчонки уже и след простыл. Жаль. Все-таки очень хотелось увидеть ту, кому, на самом деле, очень повезло. И потому, что доставили быстро, и потому, что диагностировали верно, и потому, что Миха принял решение задвинуть пациента, за которого больнице и было заплачено, а взять на операционный стол сначала ее.

Зато живет в ладу со своей совестью и людям в глаза смотрит открыто, взгляд не отводя.

Двигаясь вдоль колонны в поисках подходящей компании, к которой приятно было бы приткнуться или лучше просто более или менее свободного места, Миха поржал над огромным знаменем с надписью «Вялые питоны» (уверенные в себе ребята собрались в этом клубе, раз не боятся такие шутки шутить!); показал большой палец бодрой девахе, к моцу которой был приделан штандарт другого клуба — «Ночные хряки»; потыкался кулаком в кулак, чтобы не снимать мотоперчаток, со знакомыми парнями из «Аль-Кашей»; раскланялся с Гринчем и его ребятами, которые так и таскались за ним, будто привязанные, но проехал мимо, потому что уже присмотрел для себя свободный пятачок между двумя большими компаниями, представители которых были заняты сами собой и к Михе с разговорами точно бы не полезли.

Идеально! Теперь всего-то и осталось дождаться, когда колонна двинется.

Процесс оказался небыстрым. Припозднившийся народ все прибывал и прибывал. Ожидание стало перерастать из просто надоевшего в утомительное, хоть Миха на своем здоровенном «туристе» и устроился с удобством, улегшись спиной на оба сиденья, голову притулив к кофру и задрав длинные ноги на руль. Он уже начал задремывать, когда люд вокруг вдруг загомонил, зашевелился, принялся надевать шлемы, натягивать перчатки и заводить технику.

Миха вздохнул и тоже собрался в путь-дорогу.

В такой огромной колонне он не ездил никогда в жизни, и это действительно было прикольно. По обочинам, а после и вдоль улиц стояла куча людей — целые семьи с детьми, которые радостно вопили и махали руками. Миха тоже махал и даже, впав в общее безумие, сигналил клаксоном. А потом… Потом вокруг как-то что-то сдвинулось — то ли байкеры, ехавшие ранее рядом с Михой, отстали, то ли он сам ускорился, то ли просто сработали какие-то непонятные внутренние течения внутри колонны, но справа вдруг появился тот самый приметный «Гусёк» с желтой резиновой уточкой, которая теперь перекочевала на руль.

Глава 6

Миха, выезжая на «мотопробег», нацепил на себя все, что положено — и штаны с наколенниками и защитой бедер, и куртку с «черепахой», и мотоботы. А вот хозяин «Гуська» решил защитить только голову свою забубенную и торс — шлем с темным зеркальным визором скрывал лицо и голову, а потертая косуха сидела как влитая. Зато ниже были лишь светлые джинсики в обтяжку и высокие кеды в веселенький цветочек.

Гм… И вот глядя на них, а главное, на приятно округлый, конкретно женский попец и узкую талию с изящным прогибом, подумалось, что зря он все это время величал хозяина «Гуська» парнем. Какой тут парень, если типичная девица?

С другой стороны — почему тогда Нильс?.. Из-за мотоцикла? Ну логично: кто ж не знает сказку про путешествия мальчика Нильса на диких гусях? И все же может выйти нехорошо, если Миха подкатит весь такой красивый со своим внезапно проснувшимся интересом — а Нильс таки действительно Нильс. И не по «Гуську», а по паспорту.

«Гусёк» ехал чуть впереди. Миха, желая достичь определенности, прибавил газу. Надеялся увидеть бюст, но и тут обломался: плотная ткань косухи скрывала все возможные выпуклости. Так что, если они и были, то такие… не впечатляющие. Совсем не из категории тех, на которые Миха обычно залипал.

Да и рост… Далеко не всякая дама выбрала бы себе «Гуся» просто в силу того, что моц был высоким. Да и вообще таким… не женским. Любили его парни, которые кучу времени посвящали путешествиям на дальняк да еще и по поганым дорогам. «Гусь», оставаясь вполне цивильным, комфортным мотоциклом для города, имел отличную проходимость, мощный мотор и большой бензобак, что иной раз становилось моментом определяющим.

Но ведь есть же баскетболистки… Ну или просто длинноногие девицы модельного роста и конституции, которым высокое сиденье «Гуська» могло оказаться вполне подходящим…

Миха, вздохнув, перевел взгляд на кеды в цветочек, украшавшие ноги объекта его внезапного интереса. Размер ноги тоже оказался не девичьим. Однако Миха с некоторых пор точно знал: это вообще не показатель. Акселерация нынче зашла далеко. Его родная дочь Василиса, прижитая им от теперь уже бывшей однокурсницы после одноразового перепиха на студенческой вечеринке, благополучно носила сороковой и ничуть по этому поводу не комплексовала.

Так парень Нильс или все-таки девица?..

Вопрос был, как говорится, интересным. В итоге так Миха и таскался по окрестностям «Волга-Трэфена», стараясь теперь уже точно не упустить из виду «Гуська», желтого утенка, цветастые кедики и их внезапно привлекшую внимание хозяйку… Или все-таки, черт его дери, хозяина?

В седле «объект» держался уверенно, ловко маневрировал в колонне на малых скоростях — ногами по асфальту, как многие «лютые» байкеры, не «сопливил», удерживая мотоцикл телом… Смотреть было приятно, да и любопытство одолевало — мало того, что детектив, так еще и с гендерной интригой!

«Я чисто узнать! Надо ж понять, с какого перепугу на меня наскочили те утырки у терминалов на «платнике» и чего им было надо уже от этого самого Нильса», — заверил себя Миха так, будто оправдывался перед широкой байкерской общественностью, и даже засмеялся — так глупо вышло.

Загадка разрешилась на стадионе, куда Миха зарулил следом за Нильсом. Тот припарковал своего «Гуська» в ряду прочих моциков, а после просто взял да и снял шлем и расстегнул тугую молнию косухи. Тогда-то Миха и был вознагражден знанием: и шлем, и косуха, и узкие светлые джинсы, и кеды украшали высокую, худощавую, коротко стриженую пепельно-блондинистую девицу лет двадцати пяти.

Бюст ее, выпущенный «на волю» из туго сидевшей и, кажется, чуть маловатой косухи, размерами действительно не впечатлял, а вот лицо…

Нет, с точки зрения классических канонов девушку трудно было назвать красивой. Но строгие угловатые черты ее лица с выраженными скулами и узким подбородком так завораживающе притягательно сочетались с идеально очерченными чувственными губами, что у Михи, давно оставившего в прошлом пубертат и безумство гормонов, при одном только взгляде на них все так и встопорщилось.

Каким был бы минет в исполнении этой женщины! Да Миха бы полцарства отдал только за то, чтобы увидеть, как ее губы охватывают, лаская, его член! Вбирают, смыкаются, обжимая туго и одновременно нежно… Но — увы! — полцарства у него не было. Разве только конь, да и тот железный и уже немного престарелый.

Как и сам Миха… Гм…

И все-таки как же эта самая девушка с мужским позывным Нильс была притягательно хороша! Какое фантастически противоречивое и в то же время цельное сочетание строгости черт лица и пухлой сексуальности губ! А глаза, с лаконичной кокетливостью полуприкрытые длинной косой челкой?.. Отчаянно синие, как высокое небо над головой, яркие, будто бы сияющие…

Лицо с обложки. Невероятное, необычное, притягательное…

Миха раз за разом повторял эти и многие другие эпитеты и по-прежнему не мог оторвать от незнакомки взгляда. Следил за тем, как она ест и смеется, переговариваясь с тем или иным человеком, как запускает длинные пальцы в короткую светлую, почти белую шевелюру, как курит и думает, щуря свои невероятные глаза.

Через пару часов удалось узнать, что девицу с позывным Нильс (действительно из-за «Гуся», слишком необычного для девушки, чтобы этот момент остался без внимания) зовут Ильза — так ее окликнул один из проходивших мимо. Потом стало ясно, что она еще и говорит с характерным прибалтийским акцентом (тянет гласные, с трудом произносит «ы» и смягчает многие согласные) и это тоже звучит так сексуально, что хоть стой, хоть падай, хоть беги от греха подальше, пока дел не натворил.

Бежать иль не бежать? Вот в чем, сука, вполне себе шекспировский по степени эмоционального напряжения вопрос…

Глава 7

Миха еще размышлял об этом непростом выборе, одновременно словно мятную конфету перекатывая на языке имя привлекшей его внимание девицы, когда та, неторопливо и опять-таки абсолютно по-модельному покачивая бедрами, пошла к своему мотоциклу и вытащила из кофра профессионального вида фотик. Журналистка, приехавшая на Трэфен в том числе и по работе? Не модель, а наоборот — фотограф, но все-таки в модельном бизнесе? Или просто любительница, решившая потратить на свое хобби достаточное количество денег?

Гадать можно было сколько угодно, но Миха в любом случае сделать это не успел, потому что Ильза от своего «Гуся» прямым ходом направилась к нему, остановилась рядом, улыбнулась, а после просто-таки убила, сказав:

— Можно я тебя пофотографирую? Уж больно лицо харáктерное, жесткое. И глаза хищные, волчьи. Красиво.

И Миха, и так-то в своих хотелках с трудом балансировавший на грани приличий, «поплыл» от этого комплимента окончательно. Аж в зобу дыханье сперло.

Получив разрешение, Ильза действительно некоторое время «щелкала» его, попросив специально не позировать и вообще заниматься своими делами. Миха в ответ только мысленно хмыкнул: главным делом в последние пару-тройку часов для него было как раз наблюдение за Ильзой. Казалось, что все вот-вот закончится, но она предложила прогуляться до Михиного байка и запечатлеться уже на его фоне. Миха и тут согласился, продолжая млеть от ее внезапного интереса к его скучной, по мнению Маринки, персоне.

— Ух ты! Агрегат! Только кофры всё портят, — облизывая взглядом Михин «турист», сказала Ильза и защелкала фотиком.

— На дальняк да еще и с перспективой ночевки дикарем без них никак, — откликнулся Миха, который тоже считал, что кофры жестоко коверкают стремительную линию его двухколесной «любимки».

Ильза кивнула, и они разговорились, зацепились, увлеклись…

Сбой случился только один раз: когда Миха все-таки спросил о тех двух утырках, которые остались сильно недовольны тем, что не успели за Ильзой на «платнике», застряв у терминалов из-за Михиной вредности. Миха спросил, кто они и по какой причине гнались за Ильзой, и она тут же помрачнела, замкнулась, начала отдаляться… И это испугало так, что больше Миха о произошедшем и не думал заикаться — еще не хватало упустить такую девушку из-за собственного глупого любопытства.

Ильза намеревалась принять участие в гонках, которые были в планах у оргов Трэфена.

— А ты?

— Нет, — с улыбкой качнул головой Миха.

— Там неплохой призовой фонд…

— Серьезно? Не знал.

Ильза отвела взгляд:

— Не официально.

Миха помрачнел:

— Фабрика?

— Нет. Тут… Тут свои интересы и свои ставки. Алик устраивает.

— Не слышал про такого. И, в любом случае, я надеюсь остаться просто зрителем, — твердо заверил Ильзу Миха. — Гонял когда-то, а потом…

— Авария?

— Очень много аварий.

Та смотрела непонимающе, и Миха с известной неохотой все же пояснил:

— Я врач. Хирург.

Ильза неверяще распахнула глаза, начала что-то говорить, но в этот самый момент к Михе подвалил один из оргов Трэфена. Пожал руку, здороваясь, и сообщил, что для проведения занятий по тактической медицине все готово.

— Извини, — и не думая скрывать, насколько расстроен вынужденной отлучкой, сказал Ильзе Миха. А потом с надеждой начал: — Если хочешь…

— Хочу! — тут же согласилась она, и прозвучало это как-то так, что пришедший за Михой бородатый байкер рассмеялся тепло и басовито, а потом еще и подмигнул.

На занятия, как и всегда, народу пришло всего ничего. Это Миху неизменно удивляло: ну как так-то — не хотеть потратить пару часов своей жизни, чтобы потом, вполне возможно, суметь спасти себя или помочь другому? Особенно с учетом того, что потенциальные «слушатели» предлагавшихся им бесплатных курсов были байкерами, а значит, относились к группе повышенного риска. Но Миха давно «вкурил», что людей ему не понять, и махнул рукой, сейчас радуясь тому, что, благодаря лени других, может больше времени посвятить Ильзе, выбрав именно ее сначала на роль ассистентки, а потом и «раненого бойца».

И как же приятно оказалось играть с ней в доктора! Миха так увлекся, что даже потерял счет времени: все тот же орг, похоже, курировавший эту часть запланированных мероприятий, подошел, положил руку на плечо, а после выпрямился и начал громко и велеречиво благодарить Миху за науку.

Особенно неловко стало, когда парень завел про Михины заслуги, еще и перечисляя известные многим в байкерской тусовке имена — всех тех, кого Миха в свое время сумел поставить на ноги и усадить обратно в седло мотоцикла. Миха, все это время методично собиравший обратно в кофр все, ранее вынутое из него, уже собрался прервать его, даже поднялся на ноги, но наткнулся на взгляд Ильзы и замер. Потому что она смотрела на него завороженно и откровенно восторженно. А потом, когда орг Трэфена наконец-то замолчал, вдруг шагнула ближе, стискивая на груди руки, и прерывающимся голосом спросила:

— Ты?.. Так ты и есть Михаил Быстров?!

Миха уже разинул рот, чтобы сознаться: да, я; но его перебил рев мотоциклов — как видно, стартовал первый заезд на скорость из серии тех, в которых планировала принять участие Ильза. Она вздрогнула, заозиралась, вытягивая шею и даже привставая на цыпочки. Миха тоже закрутил головой и все-таки успел увидеть самое начало того, что чуть позднее обернулось трагедией.

Выстроившиеся в ряд мотоциклы рванули вперед, на мгновение окутавшись сизым дымом из выхлопных труб; двигаясь по-прежнему практически в едином строю, мигом преодолели половину расстояния короткой прямой… И тут что-то пошло не так.

Глава 8

В плотной шеренге ошибка любого из участников могла оказаться роковой. И оказалась. Один из мотоциклов вдруг встал на дыбы, поднимая переднее колесо. Это был известный всем способ уменьшить трение (одно колесо — меньше соприкосновения с асфальтом — выше скорость), но не в такой тесноте же! Да еще и на далеком от идеала дорожном покрытии провинциального стадиона! Мотоцикл тряхнуло на довольно глубокой трещине, он тяжело приземлился уже на оба колеса, но дальше двинулся не прямо, а чуть в бок. Совсем чуть-чуть! И все же этого хватило, чтобы задеть соседа.

Секунда — и несколько участников заезда из числа тех, кто не сумел проскочить внезапную кучу-малу, обогнув ее по краю, потеряла управление и полетела на землю, снося соседей свалившимися на бок мотоциклами. Один агрегат и вовсе унесло в толпу зрителей, откуда тут же раздались перепуганные и полные боли крики.

— Гонки, мать их! — с тоской выдохнул Миха, подхватил свой скоропомощный кофр, коротко глянул на замершую Ильзу, и очень быстро (а были варианты?) помчался туда, где в нем сейчас совершенно точно нуждались.

Большинство упавших уже поднялось на ноги. Кто-то стоял, склонившись и опершись руками о колени, дышал, вздернув визор шлема, и матерился. Кто-то пошел смотреть, что сталось с мотоциклами. И только один лежал, вытянувшись на асфальте, и хватал ртом воздух, зажимая ладонью горло.

— Блядь! — даже не пытаясь давить в себе мат, рявкнул Миха и присел рядом.

Судя по увеличивавшейся луже алой артериальной крови, времени и у него, и у парня было мало. Как так получилось, чем этот дебилушка великовозрастный умудрился повредить себе именно сонную артерию, Миха понятия не имел, но в том, что случилось именно это, сомнений не было: стоило парню попытаться отнять от шеи руку, как кровь ударила фонтаном.

— Зажми изо всех сил и не отпускай! — рявкнул Миха. — Я врач. Все будет хорошо. Только держи крепко. Это твоя жизнь там, под пальцами. Понял?

Но парень уже начал отъезжать, закатывая глаза. Миха, продолжая глухо материться, прижал его ладонь к ране сам. Но одной-то рукой ничего не забинтуешь!

— Да твою ж в бога и в душу! Ты! — он ткнул пальцем в первого попавшегося байкера из числа тех, что шокировано толпились вокруг. — Сюда! Помоги. Прижми.

— Да я…

— Быстро, я сказал! Будешь держать, пока я перевяжу…

— Да как тут перевязывать-то…

— А вот это самое «как» должен знать каждый, — себе под нос пробурчал Миха, доставая из кофра запечатанную скатку стерильного бинта, — но вы ж учиться не ходите, суки ленивые… Так. Теперь ты! Слышишь меня? — он заглянул раненому в лицо. — Соберись! Найди в себе силы прижать сильнее и больше не дергайся. Ты! — новый взгляд на помощника. — Приподними его, чтобы мне ловчее было, и руку вторую ему подними. В локте согни и подними. Быстро! А ты, калечный, сильнее себе на шею дави! Ну! Сильнее! И не отпускай, пока не закончу.

Миха успел пропустить наискосок — от раны, через противоположную подмышку и обратно к шее — несколько витков бинта, притягивая им и зажимавшие кровоток пальцы. Прямо как были, в мотоперчатке… И тут из толпы зрителей донеслось отчаянное «помогите».

— Да ёптыблядь! Кто знает, как его дальше бинтовать и что делать?.. — Миха оглядел толпу.

— Я! — тут же протолкался к нему какой-то сосредоточенный здоровяк с военной выправкой. — Прошел твой курс тактической медицины в прошлом году. Справлюсь. Тут чуток осталось-то.

— Молодец. Не забудь потом ему руку эту — Миха указал на ту, под которой пропускал бинт, — вниз опустить, чтобы еще сильнее артерию зажало!

— Помню, ты ж это тогда хорошо объяснил, Быстро. Так что помню.

Миха кивнул, уже понимаясь хлопнул мужика, которого абсолютно не помнил, по плечу, осмотрел тревожно переминавшуюся с ноги на ногу, но при этом остро любопытствующую толпу и поинтересовался:

— Скорую вызвали?

В ответ забормотали нестройно:

— Конечно, Быстро! Мы… это… быстро. То есть, сразу. Они ж здесь дежурили, так что… быстро будут.

Тут Миха и сам увидел вывернувшую прямо на стадион машину с красным крестом. А потому уже с легким сердцем перехватил ловчее свой кофр, еще раз обернулся, чтобы убедиться: сменивший его мужик ни на что не отвлекся, действует хоть и не очень быстро (ой всё!), но абсолютно правильно, и рванул на крики.

Сука! Долбаные гонки! Профессионалы, чтобы участвовать в них, тренируются годами. Да и гоняют с такими же профессионалами на профессионально же подготовленных трассах! А тут любители, возомнившие о себе невесть что! Зла на них не хватает. И сами убиться так и норовят, и другим, совсем уж никак и ни в чем не повинным, достается. Как вот той девчушке, которую зацепил улетевший в толпу байк. Всего-то и ничего, краем, а перелом ноги со смещением.

Миха вкатил обезбол, зафиксировал… Для остального нужен был рентген, а тут как раз подоспели врачи со скорой. Девчонку погрузили в машину, Миха уже сделал шажок в сторону, чтобы благополучно улизнуть, но мать девочки вцепилась намертво, не отпускала. Пришлось поехать с ними в больницу и там немного поработать, чувствуя на себе недовольные взгляды коллег. Получалось-то, что им как бы не доверяют: приехал какой-то хмырь — и нате вам, авторитет…

Потом, конечно, объяснились, перезнакомились дополнительно и уже не профессионально, а чисто человечески. Поступило даже предложение спиртику для успокоения нервов и за успех лечебного вмешательства тяпнуть, но Михе еще на базу возвращаться предстояло. И, понятно, не пешком и даже не на такси, а верхом на своем боевом железном коне, который дожидался его где-то на парковке стадиона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 9

Навалилась усталость. Причем даже не физическая, а такая — от эмоционального перегруза, который длился-длился, а теперь взял и закончился ко всеобщему удовлетворению. Даже без пополнения в морге обошлось.

— МихалИваныч, может, в душ сходить хотите? — спросила медсестричка и кокетливо опустила глаза в точности так, чтобы проследивший за направлением ее взгляда Миха неизбежно увидел главное достоинство ее выразительной фигуры — натягивавший белоснежный халатик роскошный бюст.

— Хочу, — согласился Миха, а после несколько поспешно добавил: — В душ.

Да и потом, когда та самая медсестра заглянула, чтобы передать чистое полотенце, мыло и даже одноразовую бритву, совсем уж очевидное с ее стороны предложение молчаливо отклонил. Просто потому, что думалось совсем о другом. А точнее, о другой.

Горячий душ после дороги на Трэфен, ночи в палатке и сегодняшних пертурбаций показался истинным счастьем. Выбравшись из него намытым и набритым, Миха почувствовал себя обновленным и готовым к новым подвигам. И сказал бы, что к сексуальным, но тут уверенности в подобных перспективах в отношении одной совершенно конкретной девушкой не наблюдалось, так что оставалось только мечтать. Ну и, конечно, жалеть, что труселя и носки было не поменять. Но Миха постановил, что обязательно сделает это в лагере. Сразу, как доберется до него.

И сделал. А после получил возможность убедиться, что народ на Трэфене встречает его, как настоящего героя: и пиво во всех палатках наливают бесплатно, и вообще. А главное, несмотря на общее бурление и столпотворение, Миху каким-то образом нашла Ильза. Подошла, явно смущаясь, села боком на лавку напротив и глянула из-под длинных ресниц так, что невнятно бродившая в теле надежда окрепла. Во всех смыслах и везде.

В итоге о том, что в планах было свинтить с чертова Трэфена в какое-нибудь цивильное место, Миха вспомнил, только когда наступила ночь, а на долбаной сцене опять заскакали какие-то типы с гитарами.

Как, сука, ни в чем не бывало. Будто несколько часов назад не случилось аварии, из-за которой чуть было не отправился на тот свет их товарищ. С другой стороны, ну, а что? Не устраивать же теперь из феста поминки! Тем более что и поминать некого — живые все.

От Ильзы Миха узнал, что после случившейся аварии дальнейшие гонки орги Трэфена, посовещавшись, отменили.

— Жалеешь? — спросил Миха.

— Есть немного, — не стала спорить Ильза. — Был расчет на эти деньги. Ну да что уж теперь? Зато вот с тобой познакомилась, ничего подобного и не ожидая… Даже не думала, что ты такой. Нет, слышала рассказы, но вот чтобы увидеть в деле… Было и правда быстро.

— Жакоб, очень быстро! — смущенно отшутился Миха, который никогда не умел с достоинством выслушивать комплименты и вечно норовил прервать говорящего или и вовсе сбежать от него куда-нибудь.

Но от Ильзы сбегать совершенно точно не хотелось. Более того, так и тянуло оказаться ближе. Намного ближе. Просто-таки вплотную… А в идеале, как любил говорить один хороший знакомец, которому Миха когда-то сломанную правую руку собирал, — по ту сторону презерватива.

— Рада, что могу сказать тебе спасибо вот так, глядя в глаза, — Ильза теперь смотрела очень серьезно.

— За что? — не понял Миха, слишком сильно размечтавшийся о сладко-неприличном.

— За это.

Ильза встала, ступила ближе, обходя стол, задрала топ, и Миха увидел прямо у себе перед носом смутно знакомый шрам.

— Так… Погоди… Это ж мое. Ну да! Травматический разрыв селезенки. Вот блин. Помню! Я тогда закрутился. Приехал проведать прооперированную девушку через несколько дней, а мне сказали: мол, пациентка уже выписалась, почти что сбежала… Так это была ты?

— Не узнал?

— Проблема медиков, у которых операции на потоке: в лицо редко кого можешь вспомнить, а вот если рентген или шрам показать… — Миха протянул руку и осторожно погладил уже побелевшую ниточку, рассекавшую совершенную бархатистую кожу. Теплую, нежную… Так бы и приник губами, втягивая в себя запах…

За спиной кто-то выругался восторженно, а потом заржал пошло. Миха вздрогнул, выныривая из очередного витка своих сладких грез. Ильза отступила, одной рукой одергивая топ, а пальцы второй складывая в выразительный фак, чтобы показать его насмешникам у Михи за спиной. Ей ответили новой порцией незлобивого гогота, но Ильзу он уже не интересовал. Она опустила взгляд на смотревшего на нее снизу вверх Миху, а потом вдруг наклонилась и поцеловала его в растерянно приоткрывшиеся губы.

Не всерьез, не по-взрослому, а так — легким прикосновением, которое, тем не менее, прошило так, будто молнией в самую маковку ударило. Аж шерсть на всем ошалевшем от такого Михином организме дыбом поднялась и, кажется, даже заискрила.

— Я… — заблеял он неуверенно.

Ильза в ответ лишь качнула отрицательно головой, облизала губы так, будто только что попробовала что-то очень вкусное, и поцеловала еще раз — так же легко и вроде бы совсем не сексуально…

— Я…

Но Ильза прижала Михе к губам палец — так, будто запечатывая не сказанное, а после, по-прежнему глядя глаза в глаза с очень близкого, опасно близкого расстояния, шепнула:

— Спасибо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 10

Вдруг накатил страх, что после этого она простится и уйдет, но Ильза делать что-то такое и не подумала. Вернулась на свое место напротив, уселась на неудобную лавку, вытянув в проход длиннющие ноги, и принялась болтать о чем-то необременительно-общем, позволяя Михе прийти в себя, собрать мысли в кучку и перестать разевать рот, будто какой-нибудь, блин, карась, подцепленный под самые жабры, а после вытащенный на берег опытным рыбаком.

Ильза вообще оказалась веселой и разговорчивой. А главное, на многое в жизни смотрела под тем же углом, что и сам Миха: слушала ту же музыку, пила то же пиво, да и вообще увлекалась многим из того, что было ценным и в Михиной жизни. А еще вдруг стало понятно, что акцент Ильзы дико возбуждает. Особенно то, как она произносит некоторые слова. Например, Михино имя: Ми-иха. С очень мягким, каким-то неуверенным «х» и длинным, ласкающим «и».

В теории Миха совершенно точно знал, что надо делать дальше: хватать и тащить. Очень быстро. В палатку. Или все-таки в гостиницу. А как поступить на практике?

Обручального кольца на пальце у Ильзы не было, да и в ответ на Михино осознанное откровение о том, что он сейчас не в отношениях, она лишь кивнула, коротко сказав «тоже». Так что проблема была не в этом. Просто Ильза оказалась уж слишком не такой, как те красапетры, которых Миха обычно обхаживал с конечной целью трахнуть: не хихикала глупо-зазывно, смотрела прямо и говорила не о цветочках или котятках, а о ходовых качествах своего «Гуська» и особенностях работы мощного шестицилиндрового оппозита, который служил «сердцем» Михиному мотоциклу.

О себе по-прежнему молчала, да и Миху о личном не спрашивала. Так, словно осознанно обозначала некую незримую, но четко ощутимую границу между собой и собеседником. И в итоге у Михи произошло что-то вроде сбоя программы. Да и в башку вдруг вползла неприятная мысль: а не будет ли выглядеть подкат к Ильзе, как некое требование сказать еще одно «спасибо» за ту операцию на селезенке, которую Миха сделал ей уже почти полгода назад? Только теперь не словами, а, скажем так, делом? Как открытое желание получить плату натурой, сексом?..

В итоге, когда Ильзу окликнул кто-то из большой развеселой компашки, что разместилась ближе к сцене, и она ушла к ним расцеловаться-поздороваться, Миха поднялся и ушел к себе в палатку, еще и молнию за собой этак окончательно задернув.

И, наверно, все бы на этом и закончилось. Опять прокрутившись полночи на сыром белье в окружении нестерпимо громких звуков, он встал бы ни свет ни заря и стартанул в сторону дома. А потом и весь «цыганский табор» Трэфена потянулся бы по родным городам и весям. Следующий день был последним фестивальным, и в программке значился подъем в девять утра и в одиннадцать — массовый исход. Но! Как всегда, в рукаве у Господа бога нашего имелся даже не туз, а непобедимый Джокер: выпитое за вечер бесплатное пиво, которое предсказуемо запросилось наружу.

Пришлось натягивать штаны и мотоботы и, спотыкаясь в смутной тьме, освещаемой редкими костерками и прыгающим светом со стороны сцены, шагать по направлению к сдвоенному ряду синеньких переносных сортиров. И ведь действительно словно кто за руку привел в нужное место и в правильное время!

На уже почти совсем затеявшуюся драку Миха поначалу внимание решил не обращать — умный человек в чужие пьяные разборки не полезет никогда. Поэтому он просто свернул в ближайшую кабинку и запер за собой дверь. Расчехлил штаны, отлил, чувствуя полный кайфец от столь простого действа, и вдруг… Знакомый голос с акцентом! Там была Ильза! И, судя по всему, то ли бить, то ли и вовсе насиловать собрались именно ее!

Из кабинки Миха вывалился, на ходу упихивая «добро» в штаны и торопливо застегивая их, и сразу вписался в разборку бодрым:

— А ну! Что, блин, у нас тут за ёпвашумаму?

— Крысу одну больно наглую жизни учим, — сообщил кто-то с придыханием, и Миха, далее не вдаваясь, саданул кулаком в сторону голоса.

По краю сознания скользнула мыслишка, что руки бы поберечь — инструмент же, работать ими, но делать было нечего, уж понеслась душа в рай.

— Да ты… Что, бля?.. Ах ты сука! У-у-у…

Наверно, его бы отколошматили и на этом все его заступничество бы и закончилось. И потому, что один против двоих, и потому, что лечить Миха всегда умел лучше, чем калечить. Но опять повезло. Кто-то крикнул удивленно:

— Быстро? Ты? — а потом заорал уже чуть не на весь лагерь: — Наших бьют!

Ну и всё! Секунды не прошло, как Миху от баталии тупо отстранили: и без него хватило желающих объяснить тем парням, что полезли на Ильзу, а потом сцепились с героем дня — с самим Быстро, всю их неправоту.

— Не покалечьте только, а то возись с ними после! — несколько растерянно попросил Миха, и его даже услышали.

— Да мы по классике: будем бить аккуратно, но сильно. А то — ишь! Совсем рамсы попутали, гондоны штопаные!

Миха осмотрелся. Светловолосая голова Ильзы по-прежнему белела чуть в стороне. Она стояла, привалившись спиной к стволу здоровенной сосны, молчала и выглядела, как стало ясно при ближайшем рассмотрении, откровенно несчастной. Миха ухватил ее за локоть и повел прочь от уже утихавшей драки.

— Что это было? Что за хрень вокруг тебя творится? То какие-то гоняются, то другие побить норовят. Или те же? Может, все-таки расскажешь?

Ильза в ответ неожиданно рассмеялась и быстро заговорила на своем — Миха ни слова не понял, зато «вкурил» другое:

— Да ты пьяная, что ли? Когда нализаться-то успела?

— Ми-иха… Я не пьяная. Я так, немного. Сначала для храбрости. А потом из-за того, что ты ушел. Ты зачем ушел? Ну вот скажи, а? Я тебе что, не нравлюсь?

— Вот, блин! И правда — трезвее не бывает! И что теперь с тобой делать с такой расписной?

По уму так надо было бы отвести Ильзу туда, где была ее палатка… Если, конечно, она у нее вообще где-то была. Но, во-первых, на прямой вопрос о месте ночевки Ильза только рассмеялась, а во-вторых, идея оставлять ее одну была дурацкой — а что как опять какие-то мудаки с разборками своими непонятными полезут? Так что Миха все-таки отвел Ильзу к своему парусиновому шалашу, и запихал внутрь, на большой надувной матрас, занимавший все пространство внутри. Она не сопротивлялась, сама полезла туда с удовольствием. Да так быстро (ох!), что Миха только в самый последний момент успел ухватить ее за щиколотку и дернуть назад, чтобы снять обувь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ильза замерла и все то время, пока Миха расшнуровывал и стягивал ее цветастые кеды, лежала тихо, иногда громко вздыхая. Но когда Миха сам полез в палатку, чтобы припасть к своей походной подушке, Ильза вдруг подтянулась, извернулась, прижалась, задышала куда-то прямо в Михину голую грудь влажно и горячо…

И трындец! И Миху таки накрыло.

Глава 11

И ведь никакие мысли о том, что Ильза, вполне возможно, не до конца отдает себе отчет в происходящем из-за выпитого, его, обычно такого правильного, не остановили. Слишком велико оказалось давно копившееся желание, слишком сильно бурлил в крови адреналин — следствие недавней драки, слишком ярко взыграло внутри что-то древнее, самцовое, собственническое, когда отвоеванная в схватке с другими претендентами женщина без вариантов, сомнений и прочей цивилизационной шняги считалась своей.

Тело Ильзы под почему-то ставшими неловкими пальцами ощущалось горячим и непривычно сухощавым. Но попка была изумительно хороша, да и небольшие, увенчанные возбужденно заострившимися сосками грудки так удачно ложились в ладонь, что лучше и не придумаешь. Ильза льнула и подставлялась под ласку, а потом сама, первой, полезла Михе в штаны. Сначала попыталась расстегнуть ремень, не преуспела и сунула узкую ладонь под пояс прямо так, и в этой тесноте, в этом движении горячей женской руки прямо там, рядом с мужским естеством, было столько дикого, откровенного секса, что от остроты желания стало трудно дышать.

— Ты пьяна, — из последних сил попытался быть правильным Миха, и с ярчайшим облегчением услышал в ответ:

— Не настолько, чтобы не понимать, что делаю. Хочу тебя.

— Не очень все у нас… быстро?

— Очень. И очень нравится, что так. Ну же! Ми-иха-а!

Остатками разума Миха припомнил, что в бумажнике припасен «на всякий случай» презик. Дрожащими руками он раскатал его по стояку и подмял Ильзу под себя. Та тут же обхватила его длиннющими ногами за бедра, а руками за шею, втягивая в поцелуй с запахом никотина.

Обычно это отталкивало. Миха вообще был во многом старомоден и считал, что сигареты — занятие не женское. А тут вкус курева, который явственно чувствовался в слюне Ильзы, словно приперчил и без того острое блюдо!

Когда Михин член вошел в податливое женское тело, Ильза застонала, всем своим существом отвечая на движения внутри нее. И от этого жаркого, искреннего отклика окончательно сорвало крышу — до звона в ушах и утробного рыка где-то глубоко в глотке.

Миха двигался то мелко и часто, то длинно и с оттягом, ласкал Ильзу, скользил по ее коже ладонями, при этом полностью забыв о сбитых костяшках, которые еще совсем недавно здорово ныли; покрывал поцелуями лицо, зарывался пальцами в короткие густые волосы, мял в ладонях крепкие маленькие ягодицы и ласково нежил столь же крепкие и маленькие груди, с наслаждением чувствуя, что Ильзе все происходящее нравится также сильно — до дрожи, сладких спазмов и стонущего полуобморочного «Ми-иха-а».

Больше всего на свете не хотелось, чтобы этот чувственный восторг закончился слишком быстро (вот уж да!), и в то же время не было ничего сильнее желания рухнуть в близкий оргазм, забыться, сгорая в его огне, будто какая-нибудь сказочная саламандра или птица-феникс — с восторгом и пониманием, что это не конец, а только начало. И, кажется, эти два прямо противоположных желания боролись в Михе достаточно долго, чтобы Ильза его опередила, глухо выстанывая что-то сквозь зубы, жмуря глаза, и вздрагивая. И как только это произошло, Миха отпустил и себя. Задвигался в нарастающем темпе, вздергивая голову вверх так, словно завыть на луну собирался, зарычал тоже совсем по-звериному и излился, содрогаясь от сладкой муки.

Ильза молчала…

И вдруг показалось: это оттого, что что-то пошло не так. Что он, Миха, слишком увлекшись собственными ощущениями, сделал что-то такое, что…

— Что? — спросил он Ильзу, дрожащими пальцами отводя ей косую светлую челку с влажного лба.

— Быстро, — выдохнула она, и Миха мысленно отвесил себе подзатыльник: все-таки поторопился, не удержал себя.

— Прости, я не…

— Не о том. Просто это ты — Быстро, а не то, что у нас… Между нами… Слова потерялись, но я так счастлива сейчас, — Ильза сильнее стиснула Миху ногами, схватила за волосы на затылке, притянула к себе, глядя глаза в глаза, и вдруг завершила с резанувшей по живому печалью: — Повезет же кому-то…

Утром, едва проснувшись и пока не рискуя раскрывать глаза и шевелиться, Миха стал мучительно соображать, как быть дальше.

Он переспал с девушкой, которую знал до этого светлого мига несколько часов… Ну, если не считать той уже давней истории с сынком Княжича… Да, лучше ее действительно даже не вспоминать! Ильзе явно о том моменте говорить не хотелось, ну и не надо.

Так вот, возвращаясь к самому началу мутных утренних размышлизмов: он, Михаил Иванович Быстров, мужчина почти что сорока лет от роду, морда кирпичом, характер нордический (ага!), переспал с девушкой, которую, считай, совсем не знал. Со своей пациенткой…

Обстоятельство, конечно, в некоторой степени отягчающее, в остальном же ничего необычного. Жизненная практика вообще не раз подтверждала, что секс — ни разу не повод для углубленного знакомства и уж тем более для дальнейшего развития отношений. Слава богу, давно уж наступили времена, когда и женщины перестали считать чем-то предосудительным одноразовые сексуальные контакты, когда переспали, получили удовольствие, сбросили ненужный напряг и разбежались. По крайней мере, существенная часть тех, с кем имел возможность говорить на столь тонкие темы некий Миха Быстро, именно так и думали.

Ильза может быть из их числа? Вполне. Не зря же вчера сказала: «Повезет же кому-то…». Явный же намек, что сама она на Миху никак не претендует.

Почему? Почему, блин?! Так плох? Или это действительно было что-то вроде оплаты услуг — и по части медицинской, и в смысле вчерашнего спасения от тех утырков, которые Ильзу чему-то там учить собрались. Кстати, чему? Или сейчас не об этом? Точно ж не об этом, а о том, чем так плох он, Миха Быстро! Чем? Как раз тем, что, хоть Ильза это и отрицала, все действительно было очень быстро? Во всех смыслах: и в смысле сближения, и в смысле… гм… процесса?

Это задевало. Потому что для самого Михи случившееся ощущалось как что-то… важное, что-то такое, про что разные умники говорят так: реперная точка. Опорная, контрольная, позволяющая измерять состояние и основывать на себе график дальнейшей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 12

Кстати, о расстояниях: между родным городом самого Михи и тем, в котором родилась и о котором вчера так много говорила Ильза, было больше полутора тысяч километров.

Это испугало, хорошо так добавляя сомнений и метаний. Дело в том, что опыт отношений формата «на расстоянии» у Михи в жизни уже имелся, и вспоминать те годы было… тяжело. Потому что вляпался он тогда неожиданно глубоко и наблюдать за тем, как километры убивают чувства, оказалось мучительно. И ведь изменить-то ничего так и не получилось!

Миха тогда только-только решил завязать с работой на Скорой. Появилась вакансия хирурга в больнице, о месте в которой мечталось, можно сказать, всю жизнь, и он вцепился за это руками и, кажется, даже зубами.

И что же? Наконец-то получить этот редкий шанс и теперь увольняться? Закопать мечту, чтобы все начать в другом месте, куда, вполне возможно, еще и докатятся слухи о некоем парне, у которого все слишком быстро в его переменчивой врачебной карьере? Угрохать так много времени и сил, что и вспомнить страшно, и все похерить?

Миха предложил своей тогдашней пассии перебраться к нему — благо и жилплощадь позволяла. Но та все не решалась, тянула, тоже слишком сильно привязанная уже к своей родине и к старикам-родителям.

Миха мотался туда-сюда, тратя заработанное на самолеты и поезда, делал все, что было в его силах, и все равно в конце концов сдался. И потому, что сам устал, и потому, что явственно видел медленное охлаждение и со стороны Лены — так звали ту женщину, о разрыве с которой вспомнилось сейчас.

Яков Натанович Блюхер, который прожил со своей Светой (кстати, тоже называвшей мужа не иначе как Бляхером) сорок лет, правда, утверждал, что Михина проблема не в величине расстояния.

— И таки даже не в величине вашего, юноша, я извиняюсь, полового хуя. Ой, и уберите мнение с лица, ви же не в Думе, а в морге. Это там чем попало мериться в трэнде, а здесь кругом приличные тихие люди, которых эти глупости таки уже совсем не тревожат! Берите с них пример!

Но Миха брать пример с трупов морге отказался, хоть предложенное его и развеселило изрядно.

— А в чем же тогда проблема? — уже не зная смеяться или продолжить грустить, спросил он тогда.

Яков Натанович вздохнул, выщелкнул из пачки беломорину, заломил её привычно, прикурил и вдруг задумался, глядя на клуб дыма, взвихрившийся над его седой, вечно лохмато-кудрявой головой.

— Я таки вам одну вещь скажу. По секрету. Моя супруга, дай ей бог здоровья, уверена, что, когда мине во младенчестве делали обрезание, то отрезали дальше, чем следовало. Вечно, как я накосячу, поминает: мол, Бляхер, тебе с твоем писькой, которая так и не доросла до гордого звания хуя, вообще бы помалкивать. И таки шо? — Яков Натанович подался вперед и вдруг уставил на Миху чадящую беломорину.

— Шо?

— Ой уже сидите и не спрашивайте вопросы! Потому что я таки и сам вам скажу, хоть и не следовало бы. Дожился ваш покорный слуга, которого и так-то боженька размером обидел, до того, что у него, если что и поднимается, то не хуй, а давление, шоб ему в Дюка с люка. А любовь-то после этого никуда не делась. Понимаете, юноша? Ни-ку-да. Так что не морочьте мине то место, где спина заканчивает свое благородное название! Не в расстоянии, не в хуе и даже не в количестве денег, кто бы что на эту тему ни мечтал, причина. А в силе чувств.

Миха тогда с Яковом Натановичем поспорил, а потом, когда Лена и отношения с ней остались в прошлом, мысленно со всем ему сказанным согласился: да, наверно, им просто не хватило любви. Наверно, так. Но одно Миха знал точно: второй раз вляпываться в такие вот «отношения на расстоянии» он не хочет.

Ладно! Очень ко времени старика Бляхера вспоминать, когда вот прямо сейчас, через исчезающе малое количество секунд или, если еще спящим попритворяться, минут все равно придется открывать глаза и говорить какие-то слова… Но какие?

Нет, ну действительно что делать-то? Как поступить, чтобы было правильно, а Яков Натанович, которому Миха рано или поздно покается в содеянном, не назвал его «идиётом» и не поинтересовался, в какой такой несгораемый шкаф хорошо знакомый ему «юноша» спрятал свой стыд и где потерял ум, если он у него вообще когда-то имелся?

Собственно, вариантов было немного. И первый, о котором получалось думать без признаков зарождающейся панической атаки — это завести дурацкий необременительный разговор, в котором той самой реперной, а вернее, финальной точкой станет не «жили они долго и счастливо», а «было круто, при случае обязательно повторим».

Что-то маленькое и робкое корчилось внутри от одной только мысли о беседе с Ильзой в этом стрекозлином духе, но Миха — такой большой и сильный — эту шебуршучую мелочь тут же геройски победил: «Да, так будет разумно и дальновидно! Тем более что, может, ей самой я и на дух не сдался! Может, это она для меня вся из себя „реперная“, а я для нее так — перепихнулись и забыли!»

Откатав все это по стопятьсотому кругу и окончательно убедившись, что затеваться с «отношеньками» себе дороже, Миха открыл глаза… и обнаружил, что в палатке один. Ильза ушла. Когда? Да хрен его знает когда! Главное, что и следочка не осталось.

Позднее, после того как Миха с независимым видом, изображая полную незаинтересованность, обошел лагерь в поисках своей внезапной любовницы или хотя бы ее верного «Гуся», а затем, ничего не найдя, вернулся, чтобы паковаться, он ни в постели, ни рядом с матрасом, ни возле палатки даже презерватива, им же самим и использованного, и то не нашел. О как!

В голове даже зароились идиотские мысли о том, что Ильза коварно добыла его семя молодецкое, чтобы после в критический момент жизни явиться и предъявить: «Я от тебя беременна, Быстро!» Ну вот как та девица с позывным Фортуна, из-за которой так и не поучаствовал в гонке парень с позывным Гор из байкерского чатика. Но там-то был чистой воды развод, который и вскрылся тут же. А тут…

— Идиот! Да кому ты сдался? — пробурчал себе под нос Миха, энергически упихивая сложенную палатку в чехол, вдруг оказавшийся слишком маленьким для нее. — Скажи спасибо, что не тебе выбор делать пришлось, а все само собой рассосалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но говорить это самое долбаное «спасибо» ни самому себе, ни тем более судьбе-индейке никак не хотелось. И что за жизнь, а?

Глава 13

Большой город, уже ставший для Михи родным, встретил тут же навалившимися делами и мерзопакостной погодой, из-за которой байк пришлось оставить в гараже и пересесть на машину. Настроение было говённым настолько, что коллеги и пациенты Миху… Да хрен там! Уже не Миху, а Михаила Ивановича Быстрова! Самодура и говнюка с самомнением высотой с Эверест. Заслуженным, да! Но все равно говнюка. Короче, поругивали они его, мягко говоря. За спиной, а некоторые, кто Миху знал давно и близко, — и в лицо.

Как Маринка, было сунувшаяся мириться и получившая решительный «от ворот поворот». Вот она так прямо и сказала: «Говнюк ты, Миха. Делаешь вид, что людей любишь, а на самом деле только себя и только то, что тебе с этими самыми людьми сделать удалось своими бесценными ручками маститого хирурга. Ты в них любишь себя, Миш! Себя, блядь!»

Миха (дебил великовозрастный!) Маринку еще надумал одернуть: мол, негоже даме такие слова в своих речах использовать. И предсказуемо за это поплатился: Маринка окончательно рассвирепела, кинулась, выставляя искусственно-наращенные, да еще и укрепленные какими-то специальными супертехнологичными составами ногти и целя их острыми пиками Михе в его «бесстыжие» глаза урожденного «говнюка» и «суки».

Спровоцированный, если честно, самим Михой, но все-таки начатый его бывшей «спарринг» вышел абсолютно отвратительным. Зато после того, как Маринка расцарапала лишь прикрывавшемуся от ее атак Михе физиономию, ее как-то, что ли, попустило. С ней удалось спокойно поговорить и нормально проститься, а сам Миха испытал внезапное и острое чувство торжествующего облегчения: всё, финита, точняк, свободен, хоть и с немного покоцанной физиономией! Ну, видимо, в качестве комплекта к сбитым костяшкам на кулаках.

Миха обработал «боевые раны» хлогексидинчиком и глянул на себя в зеркало. КрасавЕц, блин! В точности как тот петух из «Бременских музыкантов»: ощипанный, но не побежденный. А значит, еще повоюем. Еще ничего! Как-нибудь.

Впрочем, это самое «как-нибудь» было лишь словесным оборотом. Абсолютно понятно было «как», потому что начались студенческие каникулы, и Миху с ежегодным дружественным визитом посетила Васька, она же Василиса Михайловна Синицина — единокровная доченька, впрочем, носившая не Михину, а совсем другую фамилию — отличного мужика, который Ваську вырастил и воспитал, и которого она, в отличие от Михи, называла папой. Родной же отец для нее так и остался со статусом «Миша». И еще благодарен был, что такого добиться удалось взамен изначального издевательски-злобного «МихалИваныча».

Все было плохо, пока Васька оставалась мелкой, ухудшилось до почти полного разрыва в ее подростковые годы и вдруг наладилось, когда дочь повзрослела. Поняла, что ли, что жизнь — штука непростая, а черного и белого в ней нет от слова «совсем»? Все сплошь серое разных оттенков… Иногда, правда, вспыхивает цветным, так мы сами умудряемся цвет этот затушить, отретушировать, замазать…

Сучьи кеды в яркий синенький цветочек, надетые на длиннющие ноги клятой Ильзы, которая кинула Миху как раз в тот момент… Когда что? Когда он сам, первым, собрался сказать ей, что «секс не повод для знакомства»?! Причина только в этом? Что Миху кинули до того, как это успел сделать он сам? Или все же?..

Вопросы эти достали до такой степени, что одним более или менее свободным вечером Миха, сам не заметив как, взял да и зарулил в «Агрегат». Могло бы получиться погано, если бы за стойкой этого сугубо байкерского бара формата «чужие здесь не ходят», стояла не Юлька, а ее сменщица, но нужный Михе человечек был на месте и даже ему обрадовался.

Обменявшись рукопожатиями с какими-то парнями, которых, кажется, знал или просто где-то видел ранее, Миха двинул прямиком к стойке, взгромоздился на высокий стул, пристроив рядом шлем и перчатки, и теперь сидел и ждал, когда Юлька обслужит тех, кто явился чуть ранее, и сможет уделить ему хотя бы немного времени.

Они были знакомы уже давно. С тех времен, когда сам Миха работал на Скорой, а Юлька еще гоняла на байке. Как раз до той самой аварии, которая их свела, и гоняла… Когда Михин экипаж, завывая сиреной и взмаргивая «люстрой», прибыл на место, выглядело все ужасно. Байк под списание, сама Юлька как будто тоже… Но Миха сделал все, чтобы не только довезти пациентку до больницы, но и вбить ей в голову, что она не из тех, кто легко сдается.

У Юльки теперь не было одной руки, одной почки, один ее глаз пришлось заменить на пластиковую имитацию, зато она осталась жива и теперь нашла себя здесь, в байкерском баре, где не только разливала клиентам кофе с чаем, пиво или что покрепче, но и всегда была готова выслушать и поддержать морально. В точности так, как когда-то поддержал ее саму Миха.

Наверно, это было даже смешно и в духе «сапожник без сапог», но выходило так, что теперь уже он сидел, пил пиво (уныло-безалкогольное из-за перспективы чуть позже ехать домой) и нудел, жалуясь на жизнь. Без имен, понятно, и безо всякой конкретики, но… нудел, рассказывая о своей серой и скучной жизни и девушке, которая могла бы расцветить ее самыми яркими и прекрасными красками, да вот только не захотела…

Периодически кто-то подваливал, чтобы поздороваться. Миха жал руки и тут же отворачивался к Юльке, продолжая гнуть свое. Она терпела, слушала, кивала, с мастерством опытного театрального суфлера подавая нужные реплики, и… И вот ведь вроде и не сказала в ответ ничего сильно умного или сильно нового, но после стало легче.

Дар! Что тут еще сказать?

Оправившись после расставания с Маринкой, немного подлечив боевые ранения, а главное, задвинув в самый темный угол сознания воспоминания об Ильзе, Миха зажил вроде как обычной жизнью: работал, изредка выпивал с приятелями — медиками или байкерами — и, конечно, общался с дочерью, с которой в течение года виделся нечасто, а потому периоды, когда она наезжала в гости, ценил.

Результатом повышенного отцовского стремления проводить вместе как можно больше времени стало то, что Миха взял с собой Ваську на днюху одного из своих ближайших друзей. И тут же жестоко поплатился за это, потому что после дочь вцепилась в него натуральным клещом:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Все хором говорят, что ты стал на себя не похож. А еще говорят, что все из-за этой твоей Маринки. Ну, хочешь, я с этой дурой съезжу поговорю?

Сказать, что Миха обалдел — значило не сказать ничего. Он попытался отбояриться, прикладывая руки к груди и заверяя, что все с ним в норме и кто-кто, а уж Маринка здесь и вовсе совершенно не при чем. Васька не поверила и таки собралась ехать.

Только представив себе, что из этого может выйти (и так еле распрощался!), Миха впал в крайнюю степень ужаса: божился, грозился, а под конец разве что не умолял. Васька, почуяв поживу, начала его откровенно шантажировать и таки добилась своего: Миха сознался, что да, влюбился. Встретил кое-кого, когда ездил на Волгу, на Трэфен, и теперь все время не в своей тарелке.

Васька было начала подкалывать и троллить отца, но как-то очень быстро (вот оно родство-то где себя, слава те богу, проявило!) делать это перестала.

Сидела, щурила глаза, очень похожие на Михины желтовато-карие (по-волчьи хищные, как сказала когда-то Ильза, чтоб ей), слушала внимательно, кивала, несколько раз уточнила про марку мотика («Что за «Гусь» такой?»), про номера («Регион-то хоть запомнил? Только утенка желтого?! Ну ты ваще!»), про марку фотоаппарата («Какие там хоть буковки были?»), обругала Миху тормозом и ушла к себе в комнату с туманным обещанием: «Поищем».

Глава 14

Миха и сам, честно сказать, пытался искать — ну, после того, как понял, что случайная встреча на Трэфене не отпускает, засев в сердце острой занозой, а никакие доводы рассудка в качестве обезболивающего и обеззараживающего не работают.

Самым простым вариантом было просто попросить коллег в той больничке, в которой он оперировал Ильзу, слить ему ее паспортные данные. Но тут выяснилось странное: Тамара, к которой Миха и подкатил с цветами, конфетами и вопросом, подношения, конечно, приняла, а вот с остальным помочь не смогла. Выяснилось, что сынок Княжича — Антоша, бля! — особо позаботился, чтобы нигде в больничной документации не осталось и следочка о том, что некогда здесь была прооперирована девушка по имени Ильза и с какой-то непростой, вроде бы тоже иностранной фамилией, получившая из-за мотоаварии разрыв селезенки.

— О как! — поразился Миха и даже руками развел.

— Такие дела, — подтвердила Тамара. — Так что простите МихалИваныч, но никак помочь не смогу. Разве только… Чаю с булочкой хотите? С ма-аком!

Миха отказался, а после всю дорогу домой только и делал, что пытался составить из вроде бы абсолютно разных, неподходящих друг к другу фигур единую конструкцию. Просто потому, что теперь почти не сомневался: те двое, что сначала гнались за Ильзой, когда сам Миха ехал на Трэфен, а после пытались учить ее жизни уже на фестивале, были напрямую связаны с сынком Княжича, которому было до Ильзы какое-то особое и малоприятное дело.

Был вариант позвонить еще разок Владлену Корнееву. Не Княжичу, а именно Владлену — отцу мальчика Антоши, который что-то совсем расхулиганился. Но он — Миха Быстро — тому мальчику ведь не школьный учитель, чтобы звонить домой его родителям и требовать навести среди этого самого мальчика порядок. Да и вообще как-то не по-мужски было…

Что ж там между этим мажорчиком и девушкой на «Гусе», да еще и с позывным Нильс, произошло такого?..

Любовь и ревность?

— Любовь и ревность навсегда меня поймали в сети… — задумчиво пропел себе под нос Миха, внезапно припомнив песенку в исполнении переодетого в женщину Калягина.

— Любовь и бедность, — поправила его Васька.

— С милым рай и в шалаше! — наставительно сказал Миха.

Но дочь лишь хмыкнула, дернула плечом и снова уткнулась в монитор.

Миха жарил картошку, Васька сидела рядом и, судя по доносившимся из динамиков ноута звукам, просматривала видео с какой-то байкерской тусовки. С Трэфена? Все еще ищет Ильзу? Ну что? Логично. Миха и сам поисках утерянного душевного равновесия некоторое время назад просмотрел в интернете все видео с феста, все выложенные народом фотки. Надеялся, что найдет на них Ильзу, свяжется с тем, кто ее фотку и выложил и задаст свои очень важные вопросы. Но нет. Та ни разу и нигде в кадр не попала. Да и неудивительно: самый обычный моц, самый обычный шлем, да и девки в перьях, короткой юбке, чулках с подвязками и на каблуках в качестве «нажопницы» у нее не было — одни только кеды в цветочек, не интересные никому, кроме свихнувшегося, похоже, на них Михи.

Жизнь — боль. С другой стороны, всегда стоило помнить то, что всегда в таких вот случаях повторял старый патологоанатом Яков Бляхер: «Шоб я так жил, как они мучаются!»

Васька цыкнула зубом, схватил в одну руку ноут, в другую — яблоко из вазочки на столе и пошла с кухни.

— Куда? — возмутился Миха, — Ужин уже почти готов!

— Я не буду. Жрать жареную картошку, считай, ночью — это отстой.

— А мне нравится, — пробормотал Миха, ухватил особо зажаристый кусочек и сунул его в рот.

Было горячо, но очень вкусно…

— Хотя давай, — мрачно сообщила вдруг возникшая на пороге Васька. — Так пахнет, что сил нет.

И полностью удовлетворенный таким поворотом Миха достал из сушки две тарелки и две вилки. Хорошо… Ели молча, потому что Васька продолжала пялиться в монитор ноутбука. Но и это было хорошо. С одной стороны, не в глухом одиночестве, а с другой — от по-прежнему клубившихся в голове мыслей никто не отвлекает.

А что если поискать Ильзу через Фабрику? Если она увлекается гонками, да еще и пытается на них заработать, то там ее вполне могут знать… Хотя как раз Фабрику она вроде бы ни разу не упоминала, зато говорила о каком-то никак с фабрикантами не связанном Алике, который устраивал нелегальные гонки с нехилыми денежными призами для победителей.

«Надо поговорить об этом типе с кем-то из наших. В чатике спрашивать глупо — никто не станет делиться чем-то подобным в общей беседе, а вот в личке…»

Подумалось о Гринче, который поразительным образом знал все и всех. Это был вариант. Но Миха, покумекав так и этак, все же решил отложить всю эту криминальщину на крайний случай, а пока подождать результатов Васькиных изысканий. Она-то была полна оптимизма! Уверяла Миху, что точно найдет: по его же, Михиным, фотографиям и вычислит — ведь невозможно же, чтобы девушка, нащелкав в разных видах интересного ей парня, с которым еще и переспала, после не выложила бы его фотки в сеть! Ход Васькиных мыслей казался Михе продуктивным и реальным, но в то же время изрядно тревожил. А вдруг Васька и правда Ильзу найдет? Что тогда делать ему, Михе Быстро?

Ильза-то тогда сама ушла. Сбежала. Из Михиной палатки, а после и из лагеря. Почему? Стыдилась того, что по пьяни переспала, по сути, с незнакомцем? Или она действительно не хотела никакого продолжения? Ну, всех этих объяснений, схождений и расхождений… В точности как сам Миха, надумавший завершить «ночь любви» кратким: «Спасибо, было круто, как-нибудь обязательно повторим».

Идиотина! Долбак великовозрастный! Ссыкун!

Может, ничего не ждать и все-таки списаться с Гринчем, чтобы узнать про этого самого Алика? Или для начала съездить на Фабрику, потереться среди тамошних, поспрашивать…

На душе было неспокойно. Да и Васька вдруг посмурнела — что-то у нее с поиском не задалось. Однако через пару дней она вернулась домой не одна, а с каким-то парнем, который представился Петей. Этот самый Петя (какое-то юное дарование, найденное неугомонной Васькой на просторах «интернетов») оказался вооружен фотиком, очень похожим на тот, что был у Ильзы — с хорошим большим объективом и кучей навороченных функций. Миха в этом особо не понимал, но дорогую вещь всегда мог отличить от дешевки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Васька тут же принялась командовать: «клиент» (он же Миха Быстро) был усажен так, чтобы создать идеальное, по мнению Пети, освещение, а после общелкан со всех сторон под монотонные команды: голову чуть выше, чуть ниже, посмотрите на меня, влево, вправо.

— Нафига? — поинтересовался впавший в раздражение Миха.

— Поисковику в помощь, — отрезала Васька и потащила Петю за собой в комнату скидывать фотки на свой ноут.

Миха, понятно, потопал следом, обнаружил, что «юное дарование» стоит как-то слишком близко к Ваське и, когда та отвернулась, незамедлительно показал ему кулак. Петя глянул и молчаливо прижал лапку к сердцу: мол, ни сном, ни духом и вообще с самыми серьезными намерениями. Миха не поверил, насупился, но при Ваське развивать тему не стал. Тем более что и так все получилось вполне удачно — Петя торопился куда-то. Васька пококетничала с ним в прихожей, иронично поглядывая на маячившего в дальнем конце коридора Миху, а захлопнув дверь, сразу стала очень деловитой:

— Пошли! Если и теперь не сработает… ну… будем искать другие пути. Петька обещал среди своих — на форумах фотоводческих, поспрашивать, кто мог из коллег по цеху тусить на байкерском фесте. Ну, это если брать за основу, что Ильза твоя — действительно из числа профи. А так мне доходчиво объяснили, что проблема с поиском могла быть в качестве фотографий. Те, по которым искала я, — фигня, телефоном деланная. А тут класс иной.

Глава 15

Васька двинулась обратно к ноуту, Миха, по-прежнему с одной стороны окрыленный надеждой, а с другой отчаянно нервничавший, последовал за ней и встал за спиной. Васька немного поколдовала, по очереди вставляя свеженькие портреты Михи в предлагаемую поисковым сайтом форму.

Сначала ничего не находилось, и Васька только тихо шипела сквозь зубы, раздраженно притопывая ногой. Миха сунулся ближе — поисковик с присущей искусственным мозгам тупостью под каждой скинутой дочерью фоткой писал: «Предположительно это мужчина». Блин! «Предположительно»! Миха как-то даже обиделся за себя.

С другой стороны, ведь и правда так! Да, Ильза ушла из палатки сама, но Миха-то первым, еще не открывая глаз, отказался от нее и своих внезапных чувств. Струсил ну совсем не по-мужски…

Минуты капали. Миха молчаливо ел себя, дочь его в полный голос кляла тупые поисковики, раз за разом повторяя одни и те же безуспешные операции, и вдруг…

— Бинго! — сказала Васька и щелкнула по монитору ухоженным ноготком. — Вот она твоя фоточка. И, кстати, классная. Ты ей совершенно точно понравился, Миш… А скажи…

— Спасибо, ты мне очень помогла, Василиса, а теперь я хотел бы сам… — затараторил Миха.

— Да ладно, не бзди ты так отчаянно и не суетись! Очень смешно при этом выглядишь, пап, — тут Миха испытал легкий шок, потому что Васька назвала его отцом, пожалуй, впервые в жизни. — Я все понимаю: небось, переспал, после забоялся сложностей и серьезных отношений, сбежал, потом опомнился да поздно. Если все так, выглядит действительно отстойно.

— Василиса!

— Но то, что ты выписываешь вокруг своих чувств сейчас, так мило! — и ухом не поведя, продолжила дочь, а после, осмотрев Миху с ног до головы и задержавшись взглядом на его физиономии («Глаза хищные, морда кирпичом, характер нордический, ага!»), добавила: — И сам ты сейчас такой пусечка!

— Вась…

— Пусечка! Короче, садись на мое место и давай, займись уже этой твоей Ильзой. И помни: я тебя… — Васька вздохнула, явно на что-то решаясь, а Миха и вовсе забыл, как дышать. — Я тебя люблю, пап. Хоть ты и безответственный, как считает мама. Да к тому же, как выяснилось, еще и трусло.

— Я тебя тоже люблю, Вась, — чувствуя, что вот-вот самым позорным образом пустит слезу, выдавил Миха. — Ты это знаешь.

— Знаю, — откликнулась Васька и ушла на кухню, где вскоре зашумел чайник.

С монитора ноута на Миху смотрел он сам — фото во весь экран. Волосами играет ветер, во рту невесть откуда взявшаяся травинка (вообще в памяти не осталась!), в глазах что-то такое, особое, лениво-тягучее… Или даже затягивающее. Так вот каким его увидела Ильза! А что? А очень даже ничего еще: и физиономия такая… матерая, мущинская, и плечи вполне себе широкие, пока не ссутулившиеся под гнетом суки-жизни, и даже пузо своевольно круглеть боится — ведет себя смирно, прячется хоть и не за пресловутыми «кубиками», но все-таки не за слоем свеженького жирка, а за вполне крепким прессом.

Да и член еще очень даже годен к несению службы… Хотя сейчас, конечно, вообще речь не о нем, а вовсе даже о другом важнейшем органе — о сердце, которое так и норовит от никуда не девшегося волнения пуститься вскачь.

Ильза…

Фотография Михи, по которой Васька все и выискала, обнаружилась в одной из социальных сетей. Ошибки не было — на аватарке хозяйки странички стояла не какая-нибудь посторонняя хтонь, а черно-белое, но все равно абсолютно узнаваемое изображение самой Ильзы. Да и ник не блистал изощренностью: Нильс на Гусе. Так и было написано.

Кроме фотки Михи, здесь же была куча других с Волга-Трэфена — лица людей, мотоциклы, жанровые сценки. Миха сначала просмотрел их, а после, наконец решившись, полез в личную инфу, гадая, есть там что-то полезное или нет.

Оказалось пусто. Ничего Ильза о себе случайным любопытствующим мимокрокодилам сообщать не хотела. Но Миха всегда был прилежным учеником и урок, преподанный ему Васькой, отлично усвоил, а потому фото с аватарки Ильзы заскринил и запустил поиск уже по нему. И вот тут-то его ждало очень многое: десятки профессионально сделанных гламурных фотографий! В одежде и без, но таких… не формата порно, а студийных, по-настоящему красивых, художественных. Когда женским телом хотелось любоваться, будто произведением искусства.

Выходит, не зря при первом же взгляде на Ильзу Михе пришла в голову мысль, что внешность у нее абсолютно модельная?..

Кстати, памятного шрама, которым порушил совершенство женского тела коновал Миха Быстро, ни на одной из фоток не было. Фотошоп? Или?..

Миха полез смотреть даты и убедился: все найденные им снимки были сделаны пару лет назад или даже раньше. А потом будто отрезало — словно бы в один миг Ильза просто перестала интересовать фотохудожников и редакторов гламурных журналов. А может, у нее самой что-то поменялось в жизни, что заставило отказаться от карьеры модели? Но что? Замужество?

— Я вспомнила… — сказала прямо у Михи за спиной Васька, и ее обычно спокойный, как танк, отец, у которого руки не дрожали даже в критические моменты во время сложнейших операций, подпрыгнул от неожиданности.

— Васька, блин!

— Это же Ильза Эргле. Та самая Ильза Эргле! Несколько лет назад очень модной была. Ей светила шикарная карьера в модельном бизнесе, а потом с ней вышел скандал, и все схлопнулось. Ее все начали отменять. Ну знаешь? Это теперь тоже модно — отменять человека, который чем-то не угодил тусовке… Так это ее ты трахнул, а после сбежал?

— Она от меня сбежала, — мрачно сознался Миха.

— Ну и дура. Хотя, насколько помню, тот скандал, стоивший ей карьеры, вышел как раз из-за мужика. Или как-то связан с ним был. Может, она теперь ничего серьезного просто не хочет?

— Что за скандал-то?

— Ну так погугли, Миш. Ты ж за компом сидишь, а не я.

И Миха погуглил, получив после первого же поискового запроса с фамилией Ильзы и словом «скандал» сотни ссылок: наркотики, богемные вечеринки, участие в нелегальных гонках, вождение в пьяном виде, авария, едва не унесшая несколько жизней, включая детские… Причем устроила ее Ильза не в своем городе, о котором столько рассказывала, а как раз в том, что теперь стал родным для Михи. И не на мотоцикле, а на дорогущем суперкаре, который незадолго до этого угнала…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Бля-я-я-я…

Глава 16

Картина, которую рисовали разные статьи, разные сайты, разные люди была такой ужасной, полной таких убийственных подробностей, что Миха, сначала было глубоко шокированный (помнилось ведь желание Ильзы поучаствовать в нелегальных гонках и вообще ее темперамент, так ярко и сладко проявившийся в сексе!), после в описанном начал сильно сомневаться.

Да и Васька, по-прежнему топтавшаяся у него за спиной, подтвердила: мол, все выглядит так, что смахивает на проплаченную травлю.

— Отмены эти все, как правило, бывают срежиссированными… И смотри, в статьях прям фразы повторяются. Будто по одной шпаргалке клепали. Своими словами рерайтили кем-то другим подготовленный текст…

— Думаешь, не все так просто с той аварией?

— Ну откуда мне знать, Миш? Всякое возможно. В том числе и то, что написанное про нее — правда, что все на самом деле так и было. Интересно, у кого она тот самый суперкар угнала? Это ж еще суметь надо. Такие-то машины, поди, все со сложнейшими сигналками. И вообще просто так в темных дворах без присмотра не стоят…

— Хороший вопрос, — пробормотал себе под нос Миха и опять застучал по клавишам в поисках уже этой конкретной инфы.

Застучал… и очень быстро (да блин!) обломался. Везде была куча мерзких подробностей, отягчающих и без того отвратный образ зарвавшейся и зазвездившейся богемной дуры-блондинки, а вот информации о хозяине машины, история с которой, похоже, и поставила крест на модельной карьере Ильзы Эргле, не находилось совсем.

Не помогли и фотки с места аварии, все-таки просочившиеся в сеть. На яркой желтой тачке, разбитой если не в хлам, то очень сильно, не получалось рассмотреть номера, которые помогли бы найти ее хозяина. Вообще не вышло понять — были они на машине или нет. То ли успели снять гаишники, как это уже бывало, когда в подобную историю влипал какой-нибудь депутат, то ли снимки осознанно отбирали так, чтобы ничего лишнего не засветить.

Зато было много других фотографий: перекореженная остановка, рыдающая женщина с ребенком на руках. Кровь на асфальте…

Верить в образ Ильзы, нарисованный журналистами, которые еще и постоянно упирали на то, что еще чуть-чуть, еще совсем немного и точно не обошлось бы без смертей — «могли погибнуть дети!» — не хотелось. И Миха с облегчением позволил себе это. Как минимум потому, что хорошо помнил, какой Ильза была там, на Трэфене. Совсем не зазвездившейся. И точно не законченной наркошей — уж этот-то контингент Миха за время своей врачебной практики научился различать достаточно хорошо.

Зато Миха сам, своими глазами видел, что Ильза совсем не трезвенница, так что тот сценарий аварии, который виделся сейчас, исключать никак не получалось. С другой стороны, если все было так, как пишут журналюги, почему Ильза не попала под суд, а раскатывает на своем Гуське, имея на руках никем не изъятые водительские права?

Ее отмазали? Так же, как отмазывают всяких там любовниц и сынков/дочек богатеньких папочек? Так же, как Княжич наверняка отмазан своего Антошу после той истории, когда тот лодыжку сломал?

Или права Ильзе просто уже вернули? Если никто в той истории не погиб, ведь, наверно, могли? Или она все равно должна была сесть, хоть и не оставила за собой горы трупов?

Миха опять полез в интернет и вскоре уже знал: если в аварии никто не пострадал (вообще не пострадал, даже царапины не получил!), а виновник нечто подобное совершил впервые, то да, могли ограничиться только административкой. Штраф и лишение прав от полутора до двух лет. Но ведь все писали, что пострадавшие были. В том числе и дети… Да еще и угон! Это ж тоже статья! Или хозяин суперкара по каким-то своим мотивам писать на Ильзу заяву не стал?

Где узнать ответ на этот вопрос, Миха не знал, а вот на предмет получения точной инфы о пострадавших в ДТП, про которое были известны место, дата и даже время, «потрясти деревце» было можно. Просто взять и позвонить мужикам на Скорую — кому-то, с кем раньше работал и сохранил дружеские отношения — и задать вполне конкретные вопросы…

Стало страшно. А вдруг все правда? Вдруг коллеги еще и раскрасят и без того мерзкую картину новыми подробностями? Теми, которые не попали в статьи просто потому, что были слишком кровавыми?.. Вой-то в прессе — дело святое, но даже самые желтые издания не позволяют себе совсем уж откровенное формата «кровькишкираспидосило». За такое ведь любого блокнуть могут по первой же жалобе.

Кстати, странно, что такой же громкий вой не был устроен, когда Ильза попала в новую аварию — уже в компании с сынком Владлена Корнеева. Или Миха его просто пропустил в силу общей незаинтересованности в подобной информации?

Подспудно позволяя себе соскочить с темы покалеченных детей на той остановке, Миха впечатал в поисковую строку рядом с именем Ильзы еще одно: Антон Корнеев, а следом слова «авария» и «мотоцикл». Экран взморгнул, и сеть вновь вывалила на Миху тонны ссылок. Правда, о той мотоаварии полугодовой давности, упоминания которой он и искал, не нашлось ни слова. Зато сочетание имен этих людей — бывшей фотомодели Ильзы Эргле и сына крупного бизнесмена Антона Корнеева вскрыло совсем иной жизненный пласт. Миха со странным чувством прочитал, что некоторое время назад эти двое были любовниками и вместе, парой, появлялись на разного рода гламурных вечеринках и мероприятиях. А вот после аварии — той, с суперкаром, — все как отрезало.

Машина принадлежала именно Антону? Могло быть такое? Могло. И именно во избежание скандала уже с вовлечением в него семьи Корнеевых дело могли замять целиком и полностью… Хм…

От нервов пересохло во рту. Миха сбегал на кухню попить, напоролся на ироничный взгляд Васьки, погрозил ей строгим отцовским перстом и вернулся к компьютеру. Дочь было двинулась следом, но Миха решительно захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

— А ничего, что это мой ноут и моя комната? — проорала Васька из коридора.

— Ничего, — отрезал Миха и вернулся к компу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот был бы он каким-нибудь хакером продвинутым… Или, сука, хотя бы не таким мудаком законченным, который умудрился столь бездарно просрать такую девушку. Единственную. Штучную. Не похожую ни на одну другую…

И при этом, вполне возможно, способную сотворить все то, что Ильза и сотворила. Там ведь были дети! Дети, которые после и попали на фотки, выложенные в сеть ушлыми журналюгами!

Глава 17

— Покаж предмет страданий-то, — сказал, немедленно оживляясь, старик Бляхер, когда Миха на следующий день, все-таки не справившись с собой, посреди дежурства вместо столовой поперся в морг. То ли душу изливать, то ли совета просить.

Ну Миха и показал, благо теперь его смартфон был под завязку забит найденными в интернетах фотками Ильзы.

— Ойц! — выдал Яков Натанович и надолго замолчал, листая «странички».

— Вот тут… — Миха перегнулся ему через плечо и быстро отыскал ту фотку, которая нравилась больше всего — где Ильза, одетая в узкие кожаные штаны и белоснежный топ-облипучку, с видом задумчиво-романтичным полусидела на своем Гуське. — Смотрите…

— Ой, да не надо меня уговаривать, я и так соглашусь, — отмахнулся Яков Натанович и опять надолго замолчал.

И молчал бы еще дольше, зависнув на фотке, где Ильза была, прямо сказать, не очень одета. Но Миха сопнул носом у него за спиной так выразительно, что пришлось от созерцания оторваться.

— Боже ж мой, Иисусе Христе, блядь! — Бляхер покрутил головой, откинулся на спинку скрипнувшего стула и воззрился на нависшего над ним Миху. — Юноша, я не могу! Да возьмите ж ви уже глаза в руки: у этой девочки, дай ей бог здоровья, такая тазобедренная композиция, шо я не могу понять, почему ви все еще здесь, со мной, а не там, с ней. Я же ж вижу, как ви на нее смотрите! Будто она тюлечка на черном хлебушке, а вы, я извиняюсь за интимные подробности, ее не кушали так давно, шо мине больно думать уже не за ее, а за ваше здоровье.

Миха с нарастающим раздражением глянул на старика, отобрал у него телефон, обошел стол и уселся в драное кресло, всегда, сколько он его помнил, стоявшее в углу напротив. Уселся, хлопнул себя по коленям и уточнил, передразнивая вечный одесский прононс Якова Натановича:

— И таки шо?

— Шо-шо! — тот вскинул лохматые брови. — Ви сейчас чего от меня услышать хотите, я не понял?

— Она не тюлечка, как вы, уважаемый Яков Натанович, изволите живописать, а щучка распоследняя, способная устроить все то, что она, если верить тому, что пишут, и устроила.

— Щучку вкусно фаршировать…

— Яков Натанович, давайте без пошлостей!

— Так это вы, юноша, о чем-то о своем, а я-то, как человек порядочный и пожилой, о традиционном еврейском блюде — фаршированной щуке.

Старик Бляхер закурил, иронично поглядывая на схватившегося за лоб Миху, а потом посерьезнел. Настолько, что даже на время забыл про свои шутки-прибаутки и одесский прононс.

— Миш, вот скажите мне. Только честно. Нет, для начала представьте: вы совершили грандиозную глупость, ошибку, которая закончилась скверно не только для вас, но и для кого-то еще. Как бы вы хотели, чтобы к вам после относилась ваша женщина? Вы бы предпочли, чтобы она плюнула на вас и растерла, после еще и сказав, что с таким моральным уродом и срать на одном поле не сядет, не то что в койку ложиться? Или может, хотели бы, чтобы она любила вас и таким вот: оступившимся?

— Ну-у-у…

— Все мы совершаем ошибки, а иногда и подлости. Кто нет — тот пусть первым бросит и все такое… Разница лишь в том, что кто-то свои подлости хранит в строгом секрете, молчит о них или и вовсе считает, что его подлости — на самом деле не подлости совсем. А кто-то осознает, мучается, пытается искупить.

— Я понятия не имею мучается она или нет…

— Тогда просто иди и найди ее, — внезапно соскакивая с неизменного «вы», на куда более близкое и понятное «ты», рявкнул Яков Натанович. — Найди, задай ей эти свои вопросы и уже не тошни мне на нервы! Их и без тебя есть кому портить!

И Миха пошел и начал делать то, что, собственно, и следовало уже давно: списался с Гринчем и спросил его о человеке по имени Алик — о том самом парне, который, по словам Ильзы, был организатором нелегальных гонок.

«Зачем он тебе?» — не сразу, но все-таки откликнулся Гринч и прилепил к посланию полный скептицизма смайлик.

«Девушку ищу, которую он должен знать».

«Что за девушка?»

«Ильза. Позывной Нильс. Ездит на Гусе».

«М-м-м… Губа у тебя не дура, Быстро».

«Зато сам я тот еще дурак. Общались на Трэфене, а телефон после не спросил. Теперь пробиваю все возможные варианты. Алика она сама упоминала».

«Проще Княжича спросить о ней или его сына…»

Миха прочел и только головой качнул: и даже это чертов вездесущий Гринч знает! Поколебавшись, размышляя, как ответить на это, написал честно: «Не хочу!», а потом вновь попросил свести с Аликом, завершив традиционным «должен буду».

«Это я тебе должен, Быстро. Я и мое колено. Ладно, не дребезди. Организую, раз уж так приспичило. Но мой тебе совет: держись ты от этого всего подальше. Здоровее будешь»

Совет был из числа тех, про которые отлично понимаешь: он дельный, но при этом предельно ясно: следовать ему все равно не будешь. Так что на следующий день, когда раздался звонок с незнакомого номера, а звонивший представился Аликом, Миха, ни минуты не раздумывая, попросил его о встрече. Тот к просьбе, судя по всему, был готов и тянуть не стал: назвал какое-то кафе в центре и забился на удобное обоим время.

Место оказалось странным. Каким-то… не городским. Или наоборот — для тех горожан, кого задолбали стекло и бетон. Обшитые деревом стены, пол и даже, кажется, потолок. Ну и столы со стульями, конечно, тоже были деревянными.

Миха обежал взглядом зал, задержался на хмуром парне явно байкерского вида, но тот сидел, погрузившись в себя, и на появление нового посетителя никак не среагировал, а значит, скорее всего, Аликом не был. Вывод подтвердился секунду спустя, когда мужчина, одеждой на байкера как раз не похожий абсолютно, махнул Михе рукой.

Разговор вышел странным. Алик был вежлив и благорасположен, но окоротил Михины хотелки сразу и категорически:

— Извините, Михаил, но контактами помочь не смогу. Поймите правильно, это дело принципа. Вопрос моей деловой репутации и гарантия для участников мероприятий, которые я организую. Тем не менее, за вас просил человек, отказывать которому я бы не хотел, так что… — Алик вздохнул. — Так что я, так и быть, подскажу, где интересующая вас девушка гарантированно окажется в определенное время и в конкретный день.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Алик поднял со стола свой смартфон, что-то поколдовал там, и сразу после тренькнул в кармане уже Михин аппарат.

— Я скинул вам геолокацию. Она же послужит подтверждением, что вы не чужак, если возникнут вопросы. Теперь по времени. Это послезавтра. Начало в полночь.

Глава 18

И, естественно, именно в этот день у Михи случился аврал! И так-то день был безумным — буквально все шло не так, как планировалось, а потому требовало куда больше времени и нервов. Нет, слава богу, никто не умер прямо на операционном столе — то, что периодически случалось в жизни каждого регулярно оперирующего хирурга. Ничего такого, после чего иной раз приходилось отходить днями, а то так и неделями, раз за разом прокручивая в голове свои действия и перепроверяя принятые решения в поисках причин смертельного исхода. Но все равно в обозначенное Аликом место Миха попал совсем не в полночь, а с опозданием почти на час.

Летел по ночному городу и молил всех известных богов, чтобы еще не было совсем поздно и чтобы Ильза, как и обещано, обнаружилась там.

Это оказался многоярусный наземный гараж, каким-то идиотом построенный на таком удалении от жилых домов, что он предсказуемо стал на хрен никому не нужен. Ну, если не считать кого-то предприимчивого, кто явно арендовал все здание под нынешнее «мероприятие». Когда Миха подрулил, порыкивая мощным мотором своего тяжелого «туриста», и показал экран телефона с геолокацией лениво заступившему ему дорогу здоровяку в балаклаве, гонка уже во всю шла — сверху, из открытых межэтажных пролетов, затянутых одной лишь сеткой, доносился рев работающих на пределе двигателей, а по потолкам этажей гаража, которые снизу только и были видны, метались световые пятна от фар.

Кто-то наверняка наблюдал аз происходящим и там, наверху, но основная толпа собралась у пандуса, выводившего наружу. Да и что-то типа финиша было организовано именно здесь. Миха подошел ближе и только теперь понял, почему толпа такая плотная — люди, приехавшие посмотреть на нелегальные гонки, сгрудились вокруг старенького фольксвагена-транспортера. Обе широкие боковые двери у него были сдвинуты в сторону, а на ржавом полу салона обнаружилась приваренная конструкция, в которой ловко закрепили большие мониторы. Они-то и показывали всем любопытствующим ход гонки, происходившей сейчас там, наверху.

Миха посмотрел всего-то минуты три и почувствовал, как к горлу подкатывает дурнота. Панические атаки, преследовавшие его некоторое время сразу после той давней аварии на гонках, когда он разбил свой моц и здорово покалечился сам, уже давно притупились, почти сошли на нет. Да и сейчас это, скорее, был не мало контролируемый страх, всплывший из подсознания, а банальное головокружение — пандусы гаража имели практически кольцевую форму, и несущиеся мотоциклы, поднимаясь все выше, нарезали такие круги, что вестибулярка просто взбунтовалась.

Что же испытывали сами гонщики? Бр-р!

— До того, как они начнут спускаться после последнего виража на верхнем этаже, еще можно сделать ставки… — донеслось невозмутимое с переднего сиденья фольксвагена.

Миха, чуть сдвинувшись в сторону, разглядел там мужской силуэт. Алик? Ну, а кто еще? Но как раз эта персона сейчас интересовала мало. Куда важнее было найти Ильзу. Девчонки среди зрителей были. Немного, но были. Вот только нужной среди них что-то не наблюдалось. Миха обошел фольксваген, снова протолкался к нему уже с другой стороны и вновь залип, наблюдая за несущими моцами.

Теперь стало ясно, что есть аутсайдеры и группа лидеров из пяти человек. Шли они плотно. А главное, опасно близко друг к другу. Рассмотреть марки мотоциклов и уж тем более «пилотов» было невозможно, но Миха, понаблюдав за этой пятеркой всего несколько минут, понял, что парни все опытные и чертовски рисковые.

— Ваши ставки, господа! Последняя возможность! И помним правила: победителем может стать только тот участник, который пересечет финишную прямую первым. И не по отдельности с мотоциклом, а вместе с ним.

— Это как? — спросил Миха у стоявшего рядом парня.

— Да был случай, — охотно откликнулся тот. — Один хлопнулся прямо перед финишной линией. Но как-то так, что и моц полетел вперед, и он сам тоже. Короче, пересекли финишную линию оба, сначала моц, потом этот чудила башкой вперед.

— Хорошо хоть не ногами…

— А?

— Говорю: хорошо, что не ногами вперед.

— Это да. На Фабрике такой вот вариант по правилам допускается. В гонках у Алика — нет. И как раз после того финиша, вокруг которого целая баталия была. С тех пор Алик каждый раз и проговаривает это правило: финишировать участник должен вместе с мотоциклом, а не отдельно от него. Ты на кого поставил?

— Я?

Вопрос удивил. Но потом… А чем черт не шутит? Миха поблагодарил соседа за инфу, а потом протолкался к окошку фольксвагена, кивнул действительно обнаружившемуся внутри машины Алику и полез во внутренний карман косухи за бумажником.

— На кого ставить будете, Михаил?

— На тринадцатого.

Алик качнул головой. Сидевший с ним рядом тип неопределенно хмыкнул и отвернулся. Миха насупился, спинным мозгом чувствуя странное напряжение, повисшее в салоне, но с пути не свернул. В бумажнике лежала двадцатка, еще пару дней назад снятая с карточки на оплату ТО — Левша, у которого Миха обслуживал оба свои мотоцикла (стоявшего в гараже старого «спорта» и нового «туриста»), похоже, немножко уходил от налогов и просил давних, проверенных и постоянных клиентов обходиться без электронных платежей, и кто был Миха такой, чтобы осуждать его за это? Налогами малый бизнес и правда душили слишком сильно.

«Жаба», которая, как известно, зверь маленький, но сильный, почуяв незапланированную растрату, тут же кинулась, сдавила лапами горло — только кадык дернулся, — но Миха ее победил: откашлялся и, стараясь не выдать волнение голосом, подтвердил:

— Двадцатку на тринадцатого.

— Ставка принята, — принимая деньги, сказал Алик, и тут же, словно отреагировав на его слова, толпа за спиной заорала и засвистела.

Миха обернулся, отступил от машины, пряча в карман клочок бумажки, на котором Алик написал размер ставки и номер игрока, и тут же увидел причину взрыва эмоций: на мониторах было видно, что гонка достигла верхнего этажа, и теперь мотоциклы чертили черные круги сгоревшей резины по бетонному полу там, на высоте, разворачиваясь и устремляясь в обратный путь, вниз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тот самый тринадцатый участник (номер у него на спине с нарисованной на нем цифрой был хорошо виден) проделал все умело, еще и ловко уклонившись от другого претендента на победу, который попытался подло подсунуться, преграждая путь, и первым устремился вниз. Миха кивнул — не случайно именно его выбрал, верно оценив мастерство владения агрегатом и решительность этого длинноногого парня…

И вдруг… Етитская сила! Теперь, когда участники развернулись к установленным на верхнем этаже камерам спиной, на том самом тринадцатом моце, внизу, частично закрывая номер, обнаружился слишком хорошо знакомый ярко-желтый резиновый утенок!

Ильза!

Да блядь! Все-таки нашла возможность хватануть адреналинчика? Но не с таким же риском! Или из-за чертова азарта совсем головы лишилась?!

Глава 19

Миха невольно, в голос, ахнул, когда ее моц занесло у съезда на пандус, но она справилась… Справилась! И справлялась до того самого момента, когда ревущие мотоциклы лидеров тесной группой вылетели на улицу, ускоряясь на финишной прямой.

— Давай! — заорал, срывая голос Миха, и от нервов саданул себя кулаком правой в раскрытую ладонь левой.

И в ту же секунду, справа выкрикнули совсем другое:

— Менты!

А после еще более перепуганное:

— Мотобат, сука!

До Михи сказанное еще только доходило, когда пространство вокруг него стало стремительно пустеть — народ ломанул к уставленной мотоциклами и машинами парковке. Взревели моторы. В стороне раздался какой-то грохот, но Миха даже не обернулся — он оторопело, во все глаза пялился на массовый исход «лютых» байкеров.

Джипы рванули прямо через газон и бордюры, чтобы сразу попасть на уводившую прочь от гаража улицу, мотоциклы, паркетники и сданы, не имевшие такой возможности, торопливо, мешая друг другу, пропихивались через асфальтированный выезд.

Рядом раздался характерный звук: обе сдвижные двери фольксвагена, поехали по рельсам, скрывая установку с мониторами, после чего машина, явно никуда не торопясь и точно зная, что делает, задвинулась в густую тень за трансформаторной будкой и тут же «потухла» — мотор замолчал, фары погасли. И если бы Миха не знал совершенно точно, что она стоит там, он бы ее и не увидел — грязно-серый минивен будто бы растворился на фоне такой же серой, да еще и расписанной граффити стены.

— Блядь! — растерянно сказал Миха, понимая, что остался на ранее заполненной людьми, мотоциклами и машинами площадке один.

Или?..

В стороне кто-то так же глухо, но вроде бы еще и болезненно выругался. Миха повернулся и увидел, как с асфальта поднимается человек в мотоамуниции. Вот он повернулся спиной, на которую еще и упал свет фонаря, и черная на белом фоне цифра тринадцать, кажется, ударила Михе куда-то прямо под дых, потому что он от неожиданности подавился воздухом и заперхал старым дворовым кабыздохом: гав-кх-х-р-р-р.

Ильза обернулась резко, а потом вздернула вверх визор и даже руками развела, явно не веря своим глазам.

— Ты?!

— Вроде бы…

Миха шагнул ближе и поискал глазами «Гусек». Видно его не было, и это показалось очень странным. Хотя, Ильза ведь, когда ее увидел Миха, поднималась с земли… Упала? Моц улетел дальше? Тогда тот грохот, который потонул в реве общего исхода мог быть как раз результатом его столкновения с чем-то вроде все той же трансформаторной будки…

Что случилось-то, пока сам Миха дурак-дураком пялился на разбегающийся народ и манёвры фольксвагена Алика?

— Ты как? В порядке?

— Нормально, — Ильза глянула Михе за спину, откуда послышался приближающийся звук полицейской сирены и мощных мотоциклетных моторов, и потянулась рукой к себе за спину.

Номер как улика, понял Миха и подошел, чтобы помочь. Тряпка с цифрами оказалась приклеена к куртке просто скотчем. Миха содрал ее, скомкал и сунул в карман своей косухи. Когда срывал, кажется, дернул слишком сильно, потому что Ильза покачнулась.

— Ты точно нормально? Ну-ка, снимай шлемак и посмотри на меня. Голова не кружится?

— Да нормально, Мих. Я нормально, а вот агрегатина моя. Подонок…

— Кто?

Но Ильза, если и собиралась что-то сказать, сделать этого не успела: на опустевшую площадку, лениво взмаргивая синими сигнальными лампами, вкатилась парочка бмвешек характерной бело-синей раскраски. Парни притормозили, а потом, за неимением иных целей, с той же ленцой покатили к Михе и замершей рядом Ильзе. Один полицейский остался сидеть в седле, второй заглушил двигатель, откинул подножку, слез со своего мощного агрегата и, на ходу снимая перчатки, направился к Михе. Он уже, как и положено, начал представляться, когда свет фонаря упал ему на лицо, и Миха с облегчением выдохнул, а после протянул руку для рукопожатия:

— Как здоровье, капитан?

— МихалИваныч, вы? — полицейский заулыбался и с видимым удовольствием Михину руку пожал. — Вашими молитвами. Какими судьбами здесь?

— Да вот — решил девушку поучить на мотоцикле ездить на свободном пространстве, — легко соврал Миха и тоже улыбнулся. — Приехали, а тут толпа. А потом все как ломанули. Я и понять ничего не успел.

— Гоняли… — неопределенно откликнулся капитан и недовольно покрутил головой.

Прозвучало это почти так же, как в устах незабвенного Саида из «Белого солнца пустыни» его «Стреляли…». Миха сказал об этом капитану Игнатенко, которого год назад лечил от «асфальтной болезни», подхваченной им в процессе преследования угонщика, тот засмеялся, козырнул и пошел назад к своему агрегату.

Напарник спросил о чем-то, видимо, интересуясь, почему капитан даже документы ни у кого не проверил, тот ответил, махнул на прощание Михе рукой, после чего мотобатовцы отбыли.

Стартанули неторопливо, но потом ускорились. Причем именно в том направлении, куда основная масса народа и рванула. Получили информацию по рации? Все могло быть, но Миху на самом деле уже абсолютно не интересовало.

— Так кто подонок-то? — он ухватил Ильзу за рукав и опять развернул к себе, всматриваясь ей в лицо. — И что с тобой случилось? «Гусь» твой где вообще?..

Ильза отвела взгляд. Нижняя губа задрожала, но очень быстро замерла, прикушенная зубами.

— Сейчас посмотрим… — начал Миха, и тут за спиной завелся мотор фольксвагена. — Хотя погоди. Сначала скажи: кто победил в заезде?

— Я! Я, мать его! Но теперь поди докажи!

— Так видео же снимали, так что… порешаем.

Миха сказал это, погладил Ильзу по щеке, а потом решительно заступил дорогу вырулившему из-за трансформаторной будки минивэну.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 20

Водитель тормознул, за что Миха, после встречи с Ильзой, как видно, словивший адреналиновую волну, поклонился ему чуть ли не в пояс. Алик предсказуемо обнаружился на своем месте — справа от водилы. Миха постучал в окошко, а когда оно уехало вниз, с повышенной вежливостью протянул выданную ему ранее бумажку:

— Моя ставка.

Алик принял, изучил, перевел взгляд на Ильзу, выхваченную из тьмы фарами фольксвагена, и его бледные, обычно неулыбчивые губы поползли в стороны.

— Что ж… Требование законное. Поздравляю с выигрышем, Михаил. А после пусть и победительница заезда за своим призом подойдет, раз уж так… удачно все вышло.

Деньги — нехилая такая пачка, удивившая и, пожалуй, даже шокировавшая — перекочевали сначала в карман Михи. Потом свое получила Ильза.

— Все? — уточнил Алик с легким нетерпением в голосе.

— Только один вопрос, — Миха прислонился к дверце машины и сделал максимально искренне лицо. — Я человек непривычный. Лох, попросту говоря. Дозвольте поинтересоваться причиной того, что мой выигрыш столь велик?

— Потому что не ставил на мою победу никто, — проворчала у Михи за спиной Ильза и рассмеялась горько и зло.

— Интересно, почему, с учетом того, что Нильс — опытная и, судя по тому, что я видел, умелая гонщица, — по-прежнему глядя на Алика, продолжил Миха. — Не потому ли, что упасть она должна была не на финише, точнее, после него, а несколько раньше? И более того, все, кроме меня — лоха и чужака, — об этом знали?

Алик глянул — будто заточкой пырнул, сразу превращаясь из самого обычного, ничем не примечательного человека, в существо опасное, которому дорогу лучше не переходить. Но Миху по-прежнему несло на все той же адреналиновой волне, и он встретил этот взгляд прямым ответным. Алик сморгнул и откинулся на спинку сиденья, задирая лицо к потолку:

— Я не занимаюсь тем, на что вы намекаете, Михаил. Проплаченные подставы на трассе — не мой профиль.

— Но вы и не мешаете заниматься этим другим. И я не намекаю, я это вам прямо говорю.

Алик вздохнул и глянул на Миху, как показалось, с некоторым даже презрением:

— Вам же, Михаил, был дан дельный совет: не лезть куда не следует… Был? Был. Ну вот и не донкихотствуйте понапрасну! Оно того не стоит. И она, — это местоимение он выделил голосом особо, — того не стоит.

— Спасибо. Но я уж как-нибудь сам разберусь. И с ценой или, вернее, ценностью того или иного поступка, и со стоимостью деловой репутации каждого…

Алик ничего не ответил — только боковое стекло поехало теперь вверх, отрезая его от происходящего вне машины, а секундой позже тронулся и сам фольксваген.

— Он все верно сказал, — вздохнула Ильза.

Миха обернулся, шагнул ближе, обхватил ее за шею, притянул к себе, поцеловал в губы, отстранился, осмотрел, чтобы увидеть эффект от своих действий, а потом засмеялся и велел:

— Пошли. Посмотрим, что там с твоим агрегатом. И, надеюсь, ты мне все-таки расскажешь, что произошло. Я видел, как ты ездишь. Что-то не верится, что ты просто взяла и свалилась прямо на финише.

Моц был плох. Старик Бляхер, который в последнее время вспоминался и без того слишком часто, в таких вот случаях, глядя на очередного доставленного к нему в морг покойника с разбитой головой или вдавленной внутрь грудной клеткой, говорил: «Ты смотри, что этот поц учудил! Взял и безответственно умер посреди полного здоровья!».

Нет, понятно, что «трупом» «Гусек» не стал, все-таки не живое существо, а железяка с некоторым количеством умной электронной начинки внутри. Но встреча с кирпичной стеной трансформаторной будки сказалась на нем скверно. Часть осколков разбитого ветрового стекла теперь держались вместе только потому, что от них так и не отвалился гоночный номер, тоже приклеенный скотчем. Миха отодрал и его, лишний раз подумав, что шутки про скотч, которым ремонтируют вообще все и даже что-то строят, не такие уж и шутки. А вот в остальном… На «Гуське» в крошево разлетелись фара и переднее крыло, колесо было точно под замену, а главное, оказалась сильно погнута мощная рулевая стойка.

Чем бы закончилась такая вот «встреча», если бы с кирпичной стеной встретилось не это усиленное технологиями железо, а слабые человеческие кости? Кости Ильзы…

Стало не по себе. А вот она сама явно думала о другом. Рассмотрела повреждения своего двухколесного коня и только носом сопнула тоскливо.

— Ну ты чего? — утешая, спросил Миха. — Все чинится…

— Для того, чтобы чинить, нужны время и деньги. Много денег. И раньше-то такое стоило бы до фига, а теперь и вовсе…

— Твой выигрыш…

— Не мой.

— В смысле?

Ильза немного помолчала, а потом с явной неохотой сообщила:

— Уйдет на оплату долга.

Это было интересно. Что за долг такой? Неужто за тот самый разбитый суперкар?.. Неужели хозяин, отказавшись писать на прекрасную угонщицу заявление в органы, деньги на ремонт все же потребовал? Это тоже следовало узнать, но позднее, а пока… Миха хлопнул себя по карману куртки и деловито сообщил:

— Зато мой внезапный выигрыш — только мой.

— Что попросишь взамен?

— И сказал бы, что тебя, но мне так не надо.

— А как надо?

— Ты знаешь.

— Глупый… — Ильза рассмеялась с одной стороны как-то, что ли, болезненно, а с другой — освобожденно, шагнула ближе и вернула себе ранее украденный у нее поцелуй.

— Уж какой есть, — немного отдышавшись, сказал Миха, а потом полез в карман за телефоном.

— Ты?..

— Механику своему позвоню. Или у тебя свой?

— Нет. Да и потом ночь уж.

— У него бессонница… — начал было Миха, но, услышав бодрый голос в трубке, поздоровался уже с тем, кому и звонил: — Здорово, Левша. Как сам? Примешь на постой битого «Гуська»? Можно прямо сейчас привезти?

И все решилось. Эвакуатор по пустому городу добрался мигом, мотоцикл Ильзы затолкали совместными усилиями на платформу, а потом случилось самое приятное: сама она, натянув на голову шлем, уселась у Михи за спиной, крепко обхватив его руками за талию, а ногами сжав бедра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ощущение было таким, словно это не поездка из пункта А в пункт Б следом за неторопливо «тошнившим» эвакуаторщиком, а что-то вроде прелюдии к сексу — аж жарко было и в штанах тесно.

Глава 21

Левша, как и сказал, возился у себя в боксе на подземной парковке. Он уже много лет снимал его под собственный небольшой сервис. А еще Миха знал, что на этом самом подземном паркинге у Левши есть и еще один бокс, в котором он организовал платное хранение: ставил на зиму мотоциклы своих клиентов, которым больше девать их было некуда, или принимал технику в таких вот случаях, как у Ильзы — когда агрегат был не на ходу, а денег или запчастей для немедленного ремонта не находилось.

Левша поднялся, вытирая руки замасленной тряпкой, поздоровался с Михой, с видимым удовольствием осмотрел Ильзу.

— Это Левша, — представил его Миха.

— Так и есть, — подтвердил тот и задрал рукав футболки, показывая татуху.

Ильза глянула на веселую блоху в модных подковах, набитую кем-то, явно не обделенным талантом, заулыбалась и тоже представилась.

А вот Левша, осмотрев «Гуська», посерьезнел. Ходил вокруг, почесывая блестевший под светом потолочных ламп лысый череп, сопел, ворчал неурочно разбуженным медведем, а потом поинтересовался у Ильзы:

— Сама-то как?

— Плечо болит, а так в норме.

— Чего про плечо-то не сказала? — раздражаясь, спросил Миха. — Надо осмотреть.

— Осмотришь, — пообещала Ильза, и прозвучало это как-то так, что Миху бросило в жар, а у вроде как занятого совершенно другим Левши начали медленно наливаться краской уши.

Миха отдал ему все случайно привалившие сегодня бабки (легко пришло — легко ушло!), обсудил перспективы ремонта (очень быстро, блин, обсудил!), а потом ухватил Ильзу за руку и повел за собой.

Сначала к своему «боевому коню», потом в лифт своей многоэтажки, а после — в свою же холостяцкую квартиру, которая мигом стала привычно неухоженной, как только завершившая свой визит к отцу Васька собрала манатки и отбыла домой к маме.

Как же Миха об этом моменте мечтал! Ну, в смысле, не об отъезде дочери, а о том, как останется здесь, у себя дома, наедине с Ильзой. Как сладко и горячо представлял, что она окажется на его, Михиной, территории, тепленькая, вне привычного окружения… И Миха ее прихватит, прижмет, заставит объясниться… А после утащит к себе в спальню, как медведь в берлогу, и будет там… сосать… Как лапу…

Блин! И что за херня в голову лезет?

Подкатил смех. Нервный, потому что мечты — мечтами, а в реале слишком хорошо помнилось, что утром, уезжая из дома, кровать он и не подумал застилать, и теперь она стояла раззявленная, со смятой одинокой подушкой, перекрученным одеялом и сбившейся простыней.

Памятуя об этом, Миха собрался первым делом отправить Ильзу на кухню, чтобы самому заняться торопливой уборкой и хоть постель перестелить, но все его планы пошли по всем известному кудрявому месту, едва за его спиной захлопнулась входная дверь. Просто потому, что Ильза, торопливо избавившись от куртки и мотоботинок, а после еще и успев помочь с этим делом что-то заковырявшемуся Михе, прижалась, запуская руки под футболку, лизнула в шею, укусила за ухо и тут же жарко выдохнула в него:

— Хочу тебя!

В итоге до так и оставшейся неубранной спальни они не дотянули, приземлившись на диван в гостиной. Собственно, пока в доме гостила Васька, именно на нем Миха и спал, уступив свою комнату дочери, а теперь вот Ильза…

Господи боже, какой же она была: страстной, искренней, настырной и очень, просто-таки очень красивой!

Когда, толкнув Миху на диван, а после оседлав ему бедра, Ильза потянула с себя плотную темную футболку, в организме сбилось все: дыхание, сердцебиение, мысли. Бюстгальтера на ней не было! Да и зачем он при таком вот совершенстве?

Миха, будто загипнотизированный, протянул руки и обхватил ладонями идеальные полушария — упругие и бархатистые, — обвел большими пальцами сразу возбужденно поднявшиеся соски и даже заскулил восторженно.

Долгих прелюдий не получилось: Ильзе, кажется, не терпелось даже больше, чем самому Михе. Она наклонилась, прижалась, ухватила Миху за волосы, запрокидывая ему голову назад, впилась вампирским поцелуем в открывшуюся шею, а потом вдруг сползла вниз, на пол.

Вжикнула молния, возникли смутные мысли о душе, но исчезли так же быстро (о да!), как штаны вместе с трусами с задницы.

— Я потный…

— Я тоже.

— Ты-то пахнешь сладко, а я…

— А ты, Миш, пахнешь мужчиной, которого я очень сильно хочу. Так что давай уже заканчивай стесняться. Где у тебя презервативы?

Вынужденная пауза пошла на пользу. Пока Миха, голый и возбужденный до крайности, наверняка смешно размахивая каменно стоящим членом, бегал на кухню, где один из шкафов был отдан под аптечку, а после все-таки в ванную, чтобы помыть себя хотя бы в стратегических местах, ощущение, что он кончит примерно через миллисекунду, немного отступило…

И, блин, тут же вернулось, когда Ильза обхватила, притянула, встречая поцелуй так, будто он был последним в ее жизни… В итоге все вышло так быстро (сука!), но так ярко, что Миха после не сразу обрел себя в пространстве и во времени. Лежал, вздыхал с пристоном, тискал в ладонях стройное, даже худощавое, но при этом все равно мягкое и податливое тело под собой и ни о чем, вот вообще ни о чем не думал.

Благодать-то какая, Господи!

Он бы, наверно, так и остался лежать, глупо улыбаясь и чувствуя, как успокаивают свой ритм сердца — его собственное в груди, и Ильзы под Михиной ладонью, — но захотелось пить.

— Вода — это прекрасно, — задумчиво откликнулась Ильза, и в итоге еще через полчаса они оба сидели в наполненной ванне, рядом с которой на табуретке стояла торопливо откупоренная бутылка белого вина, хранившаяся у Михи в холодильнике на всякий такой вот случай.

Правда ему и представиться не могло, что будет он настолько «таким», а женщина в объятиях — особенной, желанной, любимой… Кажется, действительно любимой!

Сказать? Вот прямо сейчас решиться и сказать?.. Но в этот самый момент Ильза извернулась и вновь полезла целоваться, а Миха — серьезный мужик почти сорока лет, отец взрослой дочери (заразы такой!), цельный Михаил Иванович, господин свет Быстров, самец и вообще молодец, — вдруг забздел, как подросток. И в итоге промолчал, свернув на ту дорожку, на которой чувствовал себя куда более уверенно: стал интересоваться состоянием отбитого плеча, на которое Ильза жаловалась у Левши в мастерской.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но та лишь отмахнулась, заявив, что до свадьбы заживет и вновь потянулась за поцелуем. Неудивительно, что у Михи снова встал. Это привело Ильзу в полный и безоговорочный восторг. Она сначала тискала яички, гоняла «шкурку» по члену, вздыхала и все время поглядывала на Миху, будто стремилась не пропустить ни одной реакции на свои действия. Ну, а после заставила его разместиться голой задницей на скользком бортике и взялась за дело уже всерьез: намыливала, теребила, дула так, что с напряженной головки с стороны летели мыльные пузыри… А потом ополоснула неожиданно холодной водой, из-за которой Миха взвыл, а после обхватила губами, вобрала в нежный жар рта, вновь поглядывая вверх из-под длинной косой челки.

— Это какое-то садо-мазо, — простонал Миха, теряя связь с реальностью.

— Если садо-мазо, то должно быть стоп-слово. После которого сразу понятно: всё, не надо, нельзя, — Ильза засмеялась и подула Михе на чувствительную головку, чтобы после снова обласкать ее губами.

— И какое будет у тебя стоп-слово? — Миха смотрел и млел: эти губы, господи…

— У меня? Ну пусть «гусь»… М-м-м… Нет. Гусь-хрустальный. Разлетелся мой бедный «Гусь», словно стекляшка…

Ильза помрачнела, и Миха заторопился, желая отвлечь ее от дурных мыслей:

— А у меня, знаешь, наверно, для тебя стоп-слов нет. Вообще.

— Почему?

И Миха все-таки решился: сказал, что любит. Любит, кажется, с первого взгляда, хоть и понял это, дебилушка, не сразу. Ждал в ответ… Да бог его знает, чего он ждал, но только не того, что Ильза, помрачнев еще больше, негромко скажет:

— Пойдем в кровать, Миш.

— Погоди… Я же…

— Пойдем. И потому, что уже скоро утро. И потому… Потому, что я себе не прощу, если мои проблемы коснутся еще и тебя.

Глава 22

Ильза уснула, забавно подсунув Михе под бок сложенные лодочкой, одна к одной, ладони. Сначала вздрагивала, вертелась, вздыхала неспокойно, но в конце концов уткнула нос в подушку, а ладошки — под Миху и угомонилась, задышала ровно.

А вот Михе не спалось. Он все-таки сумел дожать и разговорить Ильзу и теперь точно знал: это она была за рулем того суперкара.

— Это я, Миш, та дура, которая нажралась вусмерть… Мне сказали: водки, да еще и колес… Нажралась, а потом села за руль. Я! А значит, и мне отвечать за содеянное. И оправдывать я себя не буду. Нет мне оправдания! Хоть и случилось тогда, ну, перед аварией, раньше, но накануне, очень поганое у меня. Не хочу вспоминать! Не хочу, чтобы и ты… — тут она замолчала и полезла из кровати, явно собираясь предпринять что-то, сейчас абсолютно ненужное. Например, одеться и уйти.

Отлично понимая это, Миха, понятно, никуда ее не пустил: вернул, обнял, прижал мокрой от слез щекой к сердцу, убаюкал.

— Я из того гадского вечера не помню ничего, — проскулила Ильза. — Помню себя в клубе, а потом в больнице. А что было посередке…

— С кем ты там была? В клубе этом? Кто был тот урод скудоумный, который позволил тебе в таком состоянии за руль сесть? Ты действительно ту тачку угнала или нет?

— Ой, да какая разница, Миш! Тачка! Что там та тачка, если я людей сбила? Мне потом такие фотографии показывали, то я…

— Кто показывал? Полиция?

— Да. Один какой-то. В штатском. Я тогда плохо понимала вообще все. Допрашивал вроде и показал. Да и не только он… еще, ну, другой человек… Этот-то дерьмо, конечно, но в главном-то он прав: некого винить, кроме меня. Какая же я все-таки была идиотка, господи! Какая идиотка! Ты меня теперь будешь презирать, Миш? Ты ж такой правильный, такой бескомпромиссный…

— Я люблю тебя, Ильза. И это все, что тебе нужно знать о моих чувствах в отношении тебя. А теперь поспи. Тебе сейчас нужно успокоиться и хорошенько отдохнуть. Это я тебе как врач говорю. Хочешь вкусную засыпательную таблетку? Нет? Зря. Я бы съел, если бы мне не вставать через… — тут Миха дотянулся до телефона, глянул и только вздохнул — до того момента, как прозвенит будильник, оставалось всего ничего.

«Надо отключить», — подумал Миха, а потом, понимая, что расспрашивать Ильзу и дальше — уже о тех ублюдках, что преследовали ее, и о тех, кто ей аварию на финише, судя по всему, осознанно устроил, — будет жестоко и неправильно, все-таки сходил за той самой «вкусной таблеткой» — легким снотворным, которое на него самого всегда влияло самым лучшим образом.

Ильза сдалась под напором его врачебного авторитета, таблетку приняла, после чего и заснула у Михи под боком. В то время как он сам лежал и пялился в потолок, потому что сна не было ни в одном глазу. Хорошо еще, что на сегодня никаких сложных плановых операций не назначено, и есть шанс, что коллеги все поймут и дадут возможность перехватить часок в комнате отдыха, когда из-за бессонной ночи станет совсем уж рубить. А может, и не начнет, потому что давно Миха не испытывал такого, как сейчас. Когда даже после горячей ванны и еще более горячего секса спать не хотелось совсем.

Как же Ильза реагировала на Михины ласки, как сама трогала, целовала и гладила его, наглядно показывая, что происходящее между ними ей точно не безразлично. И сам Миха не безразличен! Ведь именно потому эта дурочка и решила, что Михе она не пара из-за той давней истории, вина за которую ела ее изнури до сих пор. А еще Ильза явно вбила себе в голову, что должна защищать его от начавшегося в ее жизни после! Его! Здорового мужика в расцвете лет, который сам должен был бы стать для нее защитником! И, сука, станет! Как бы Ильза тому ни противилась. Потому что ну что такое-то, ёбанамать?!

Ильза продиктовала номер своего мобильного Левше после того, как они поставили ее поврежденный мотоцикл в бокс, но этого показалось мало, и Миха взял с тумбы ее аппарат, лежавший рядом с его собственным, «ручка об ручку», парочкой, и, порадовавшись, что он не запаролен, отправил с него самому себе сообщение в телегу, про которую точно помнил, что там отключен звук на оповещениях.

Так-то надежнее будет.

Провернув это, Миха положил оба аппарата на тумбу, поправил узковатое для двоих полутораспальное одеяло, накрывая больше Ильзу и немного себя, и впал в задумчивость. Как же быть? Забрать полученный сегодня на гонках выигрыш, про который Ильза сказала, что он не ее, а лишь сумма для возврата долга? Изъять волюнтаристски, после заявив, что теперь главный по части отдачи долгов он: некий Миха Быстро — морда кирпичом, характер нордический?

Наверно, кто-то другой так бы и поступил. Но Миха был Михой — скучным, как считала явно не к месту и не ко времени помянутая Маринка, и правильным, как была уверена Ильза. Однако дураком его при этом точно ничто бы не счел. Да и не требовалось семи пядей во лбу, чтобы догадаться: должок тот, который висит на Ильзе — это все про тот самый суперкар, а значит, вполне возможно, и про Антона Корнеева.

Это было в какой-то степени даже логично: потребовать расплатиться за угнанную, а после разбитую машину. Но какое отношение ко всей этой истории имеют те гонки на мотоциклах, после которых и потребовалось Михино врачебное вмешательство? А ведь потом еще были попытки побить Ильзу на Волга-Трэфене и вишенкой на этом говноторте — последний эпизод, случившийся во время организованных Аликом гонок, когда их победительница вместо условного пьедестала почета вполне могла отправиться еще выше — прямиком на небеса, к боженьке в гости.

Непонятно…

Вот бы посмотреть записи с камер Алика, которые наверняка и момент финиша не пропустили, да и предыдущие попытки Ильзу с трассы гонки убрать (если они, конечно, были) зафиксировали. Но кто ж даст?

Экран телефона на тумбе вдруг зажегся, заливая темную комнату зыбким синим. Миха потянулся, почему-то совершенно уверенный, что это «проснулся» его аппарат, взял его, поднося к лицу, и только тогда понял, что сообщение пришло Ильзе, на ее телефон. Вновь порадовавшись тому, что пароля нет, и убедившись, что его шевеления никого не разбудили, Миха открыл сообщение и чудом сдержал откровенно матерный возглас: в послании было именно то, о чем он только что думал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кто-то, чей номер определился просто цифрами, а значит, в адресную книгу занесен не был, прислал то самое видео с финала гонки, которая закончилась для Ильзы падением, а для всех остальных — массовым побегом от мотобата.

Глава 23

Момент, после которого «Гусек» Ильзы вдруг завилял, стал крениться, а потом (все-таки уже после пересечения финишной черты, потому-то Алик и не подумал спорить в смысле раздачи денег!) грохнулся на асфальт, пришлось пересмотреть несколько раз: уж очень хотелось понять, что же произошло.

Было слишком темно, обзору мешала плотная, оживленно жестикулировавшая толпа, но Михе показалось, что неизвестный, чье движение и привлекло его внимание с самого начала, что-то швырнул на трассу прямо под колеса мотоцикла Ильзы. Или сделал вид, что швыряет… Или даже не швыряет, а толкает… человека! Ну да! Если тип этот точно знал, что Ильза до сих пор мучается из-за того, что покалечила людей, врезавшись в остановку, что у нее психологическая травма из-за этого, то мог так и действовать. Толкнуть или даже просто сделать вид, что толкает кого-то стоящего рядом на свободное пространство перед финиширующими гонщиками, извиниться, что сделал это случайно или так вот неудачно пошутил, а после спокойненько наблюдать за реакций испуганной Ильзы. Так все было или нет, Миха точно не знал, но не сомневался: что-то вынудило гонщицу опасно крутнуть рулем, будто бы от чего-то уворачиваясь, от чего-то уходя, и, как следствие, потерять управление.

Подробности случившегося, конечно, точно знала Ильза. Но она спала, и будить ее сейчас Миха точно не собирался. И позднее разузнать все можно будет. А пока… Он покосился на светлую, почти белую в свете Луны незашторенном в окне и экрана телефона в Михиной руке голову на своей подушке, некоторое время еще сомневался в правильности подобного вторжения в личное, а потом все-таки переслал полученное видео себе. Тем более что сопровождалось оно коротким угрожающим посланием в духе «в следующий раз так просто не отделаешься» и подробными инструкциями куда и как перевести выигранные Ильзой деньги.

Проделав все это, Миха уже собрался вернуть телефон Ильзы на тумбу, когда было начавший сереть экран вспыхнул вновь:

«Не спится?» — спрашивал некто. Миха молча показал экрану фак и стал ждать развития «сюжета». И дождался-таки: новое сообщение свалилось минуту спустя. «Молчишь? Ну молчи-молчи, сучка. Домолчишься. В следующий раз на Фабрике». Дальше шли дата и время, а под конец новое злобное: «Только на чем гонять-то будешь? Твой „Гусек“-то теперь под списание, дура! И никто тебе не поможет, потому что ты дрянь, людей покалечившая!»

«Паскуда! Гниль сортирная! Кто ж ты есть-то, уёбок?» — подумал, окончательно озлобившись, Миха и уже на своем телефоне полез в «телегу», где жил полезный бот, через который за малую мзду можно было узнать все о владельце того или иного номера телефона.

Миха о такой услуге впервые услышал на работе, когда застукал медсестер, которые ахали, собравшись вокруг новенькой в больнице фельдшерицы, как видно, продвинутой по части всяких современных технологий. Миха было рыкнул на них, а потом и сам заинтересовался, тем более что та самая фельдшерица по имени Тоня тут же предложила пробить и его по имеющейся у какого-то там бота базе. После чего весь персонал и узнал про Миху практически все: где прописан, чем владеет и какую пиццу предпочитает заказывать через Яндекс-доставку.

— Вот дерьмо! — возмутился он тогда, а теперь и сам воспользовался.

Вот только мало что из этого вышло — за номером не числилось ничего, а потому он никак не мог вывести на человека, который посреди ночи угрожал Ильзе, оскорблял ее… А еще наглядно продемонстрировал, что способен быстро и просто добыть запись с камер, установленных Аликом на трассе нелегальной гонки.

Ильза под воздействием «вкусной таблетки» спала так крепко, что Михины сборы на работу ее не разбудили. Поколебавшись немного, он написал записку и оставил ее на тумбе в изголовье, сверху придавив запасными ключами от своей квартиры.

А что еще оставалось делать? Не расталкивать же в самом деле. Особенно с учетом того, что сам Миха предпочел бы, чтобы Ильза из его дома и из его кровати никуда не уходила вообще. Так ведь было бы круто вернуться с работы домой, открыть дверь и услышать не глухую тишину пустого жилища, а быстрые шаги навстречу и полный радости голос с характерным акцентом:

— Ми-и-иха, это ты. Как хорошо, что сегодня получилось пораньше!

Сука! Миха тряхнул головой, прогоняя пустые мечтания, запер входную дверь уже своим ключом и сбежал вниз, к байку, который вчера вечером, как и всегда, приковал тяжелой цепью за переднее колесо к металлическому ограждению, призванному защитить газон от обнаглелых джиперов.

До родной больнички было не сказать, что далеко, а летом — так вообще красота. Ряды, правда, в последнее время так сузили, что на тяжелом габаритном туристе не всегда протиснуться получалось. Но это не беда. Да и происходило что-то подобное только на обратном пути. Утром Миха ехал так рано, что проблем вообще не было.

Ну, кроме тех, которые он сам уже который день ворочал в голове, думая об Ильзе. Вот ведь как бывает: он уже дважды переспал с ней, прочитал про нее кучу гадостей, затеял расследование, признался в любви, отмазал от полицейских после незаконной гонки, познакомил с другом и оставил ключи от своей квартиры… И при этом понятия не имел, чем, где и на что Ильза живет и что делает, когда не гоняет на своем «Гусе». Но все это ведь никогда не поздно выяснить, так ведь? Так. А сейчас все же важнее другое.

«Надо будет позвонить парням со Скорой — все-таки узнать, что там на самом деле случилось, что увидела бригада, когда на аварию с суперкаром прибыла, — подумал Миха. — Собственно, раз там было несколько пострадавших, то и машин тоже. А значит, шансов, что кто-то да вспомнит и расскажет что-то интересное и важное, больше».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 24

В комнате отдыха медицинского персонала оказалось пусто, даже на койке в углу за ширмой никто из дежурной смены не дрых. Так что Миха не стал искать другого места, чтобы набрать Стасу, с которым когда-то вместе начинал на Скорой и с которым до сих пор поддерживал дружеские отношения, а потому точно знал: тот с родной подстанции никуда не ушел, еще и продвинувшись до ее руководителя.

Стас выслушал и, конечно, заверил, что поспрашивает. Правда, ничего твердо не обещал.

— Текучка у нас, сам понимаешь. Уходят люди. Заебываются и уходят.

— Может, проще по записям в журнале вызовов посмотреть? Ну, то есть, в системе, куда данные заносят. Пойми, не из пустого любопытства интересуюсь. Важно мне.

— Да понял я, понял. Сделаю, что смогу.

Закончив разговор, Миха еще постоял немного, задумчиво глядя в окно, к которому и прибился как-то незаметно, прохаживаясь нервно во время разговора со Стасом. Там, на свободе, светило солнышко и ветер лениво шевелил листву. Мотосезон был в самом разгаре, погода манила и нашептывала что-то прямо противоположное всем известному зимне-осенне-отвратному «займи, но выпей», но Миху в кои-то веки этот прекрасный, жизнеутверждающий факт совсем не радовал.

Ильза… Иль-за… Иль нет? Иль против? Нет, все-таки за, еще как за! Миха тряхнул головой, прогоняя из нее эти филологические глупости. Все-таки жаль, что он врач, а не хакер или хотя бы не мент, который может получить доступ… Стоп!

«Герман!»

Действительно! И чего раньше-то не додумался?

Герман был как раз опером, расследовал всякое дерьмо, совершенное одними людьми против других, а потому периодически, когда к Михе на операционный стол попадала очередная жертва криминала, появлялся, чтобы выяснить подробности.

Сначала они друг друга недолюбливали, потому что каждому казалось, что второй только мешает нормально работать. Бычились, смотрели друг на друга так, что тянуло процитировать старика Бляхера и предложить Герману «убрать мнение» с его заросшего густой гудермесской бородой лица.

Все изменилось, когда как-то они одновременно покинули здание больницы, а после чуть ли не синхронно уселись на два байка, еще и оказавшиеся на парковке рядом. Разговорились, тут же нашли общих знакомых, припомнили места, где регулярно или периодически бывают… Тогда-то и выяснилось, что оба примерно одного возраста, а главное, во многом сходных взглядов на жизнь.

Миха Германа никогда и ни о чем не просил, хотя тот не раз повторял: если что — обращайся. Что ж, похоже, момент настал. Всего-то и осталось: набрать давно занесенный в адресную книгу номер, поздороваться, извиниться за беспокойство и, наконец, обрисовав ситуацию, задать ключевой вопрос: что там в реальности было-то, когда желтый суперкар врезался в автобусную остановку, чудом никого не убив до смерти?

Герман, к счастью, не был занят настолько, чтобы не иметь возможности выслушать Михино сбивчивое бормотание. Так что Миха сначала ему изложил то, что знал, а потом и к домыслам перешел:

— Почти уверен, что и так знаю фамилию того, кому машина принадлежит, но важнее даже не это. Кто там на самом деле был за рулем? То есть, Ильза сказала, что она, но я… Я не верю, Герман. Нет, я допускаю, что… Черт! Да, конечно, могла и она въехать в ту долбаную остановку, но я сомневаюсь, что, кроме нее, больше в машине никого не было. И уж тем более не верю, что это был именно угон. Назови это как хочешь, но вот просто не верю и все тут.

— Это у вас хронический самообман на почве острой влюбленности, — постановил особым, врачебным голосом Герман.

— Ставить диагнозы — это моя прерогатива, — буркнул в ответ Миха.

Герман рассмеялся и повесил трубку. Обещать он, понятно, ничего и не подумал. Да и кто б стал делать что-то такое в открытом «всем ветрам» телефонном разговоре? Так что оставалось ждать и надеяться. Ждать и, сука, надеяться…

Миха вздохнул, опустил почему-то сильно нагревшийся телефон в карман халата, развернулся, чтобы уже наконец-то заняться делом, тем более что забот, как и всегда, было хоть жопой ешь… и напоролся взглядом на замершую у входа Тонечку. Ту самую компьютерно продвинутую фельдшерицу, которая научила всех в отделении пользоваться телеграмм-ботом для выяснения подробностей о владельце того или иного телефона.

Она смотрела как-то странно. С одной стороны, нерешительно, а с другой — показалось, что расчетливо.

— Что? — грубовато, с понятным неудовольствием спросил Миха.

Как-то он не рассчитывал, что его разговор с Германом будет подслушивать кто-то посторонний. Причем именно подслушивать, потому что только с этой целью можно было вести себя так, как Тонечка — войти и затаиться.

— Если я расскажу то, что вам, как я вижу, важно, Михаил Иванович, могу я рассчитывать на вашу помощь?

Это было… неожиданно. Как минимум. Хотя…

— Вы ведь пришли к нам со Скорой? — припоминая, уточнил Миха.

— Да. Потому что учиться хочу дальше, на врача, а с тем графиком, что там, у меня никак не получалось. Вот и…

— Отлично вас понимаю, — кивнул Миха. — И… в чем вам нужная моя помощь? Чем я должен буду с вами расплатиться за информацию?

Тоня отвела глаза, ей явно было не по себе. Понимала, как все это может выглядеть в глазах того же Михи, но и отступать не собиралась. Целеустремленная, чё…

— Пообещайте, что замолвите за меня словечко перед заведующим, когда снова смены перераспределять начнут.

Миха в ответ только вздохнул. Что сказать? Могла и чего посерьезнее просить, а тут — смены, блин! Они были вечным камнем преткновения у младшего медицинского персонала, так что Миха, испытав что-то похожее на облегчение, требуемое пообещал, а после, не удержавшись сыронизировал: уточнил, хватит ли одного его слова, или Тоне еще что-то надо в подтверждение — расписку там или клятву на крови. Она, прижимая руки к груди, сказала, что в Михиной честности и добропорядочности не сомневается, а потом просто села на стул напротив и принялась рассказывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 25

Говорила она взволнованно, периодически сбиваясь, теряя мысль и по-прежнему отводя от прямого Михиного взгляда глаза. Стыдно, что торганула инфой? Или что? Одно было точно ясно: чем дальше Миха слушал, тем поганей все выглядело.

Нет, авария действительно была, и покореженная остановка с впечатавшимся в нее суперкаром тоже, и Ильза в машине была одна, а вот в остальном…

— Понимаете, Михаил Иванович, я потом, когда статьи те увидела с фотографиями, так удивилась. Там же все было не так. Эти фотки с рыдающими мамашами и ранеными детьми… Ну, они реальные, я даже их нашла в сети, но, понимаете, они с другого, более давнего происшествия. Девчонки со Скорой мне потом даже сказали с какого и где дело было. Так что кто-то просто использовал их в своих целях. И это совершенно точно. Я своими глазами видела, что на остановке, в которую влетела та спортивная машина, никого не было. Ночь ведь глубокая. Толпе там просто неоткуда было взяться. И пострадавшая имелась одна: та самая моделька, которая так и сидела в машине на водительском месте и при этом была совершенно никакая. Только мычала. А потом блевать принялась. Всю машину нам обгадила, пока довезли. Было похоже на сотрясение мозга, но кто там что разберет вот так, без соответствующего обследования? Особенно с учетом того, что у нее промилей было выше крыши.

— И наркоты… — проворчал себе под нос Миха, вздыхая.

— Нет. Проверяли, но в это смысле она была вполне чистенькой. Никаких маркеров в крови.

Это было странно, ведь Ильза говорила про какие-то колеса… Но ведь действительно куда логичнее верить не рассказам, которые скормил некто самой Ильзе, и даже не журналистским побасенкам, а результату теста, врать про который фельдшерице Тонечке вообще нет никакого смысла.

— Понимаете, она еще все время засыпала. Ее гаишники допросить все по горячим следам хотели. Трясли, а она как кукла ватная. Глаза разлепит, промычит что-то — и снова засыпает. В общем, это уже чисто мои домыслы, но, хоть наркоты тест не показал, я бы ее кровь на другие вещества проверила. Не в одном только алкоголе там дело было.

— Что ж, спасибо, — Миха поднялся со стула. — С заведующим о вашем графике я, как и обещал, поговорю…

— Простите, — Тоня вдруг снова прижала руки к груди. — Сказала вам это и сразу же пожалела.

— Ничего. Я понимаю. Если еще что-то вспомните…

— Конечно! Сразу же позвоню. И… спасибо вам.

— Пока не за что, — думая уже совсем о другом, отозвался Миха.

Значит, вот оно как. Алкоголь и, вполне вероятно, что-то с мощным седативным эффектом? А потом сразу за руль? Интересно девки пляшут. Еще б узнать под чью дудку…

«Может, у Германа получится выяснить?»

Частичный ответ на этот невысказанный вопрос был получен ближе к обеду: Герман позвонил уже с другого номера, говорить опять ничего не стал, но забился на встречу в «Агрегате».

— Только рано не смогу, у меня тут у самого одна маленькая проблемка на голову упала. Давай часиков в одиннадцать. Идет?

— Как скажешь, — тут же откликнулся Миха, прикидывая, что еще и домой заехать успеет.

С того самого момента, как благодаря Тоне стало ясно: никаких детей и их мамаш Ильза на той клятой остановке не сбивала, с души словно камень свалился. Тяжесть, которую Миха вроде бы и не чувствовал, теперь взяла да и исчезла, подарив замечательную легкость. Нет, сказать, что Миха после просто-таки витал в облаках, было никак нельзя, но зато как светло и приятно теперь мечталось об уже знакомом: как он возвращается домой, а его там ждут. И встречают.

Он, дебилушка великовозрастный, даже на пути домой в цветочный магазинчик заехал и купил коротенький толстый букетик каких-то лютиков, по размеру как раз годный для того, чтобы поместиться в боковой кофр.

Вот только никакая Ильза со своим протяжным «Ми-и-иха», улыбкой и раскрытыми объятиями ему на встречу не вышла…

Миха поставил букетик в банку с широким горлом из-под купленных когда-то маринованных огурцов, которая после прижилась в доме для разных хозяйственных нужд, помыл руки, приготовил поесть, поужинал в привычной тишине своего холостяцкого жилища…

Нет, если честно, тот факт, что Ильзы на диване в гостиной или уж тем более в Михиной кровати не обнаружилось, был вполне предсказуемым, потому что и дозвониться до нее Миха за весь день так и не смог. А пытался ведь! Сначала оправдывая свою настойчивость желанием узнать подробности того, что случилось на финише гонке, после которой Ильза полетела на асфальт. Потом еще и желая к этому добавить то, что должно было серьезно облегчить Ильзе муки совести: что кто-то, кто и показал ей те самые фотографии с ранеными детьми, ее жестоко обманул…

Но Ильза трубку так и не взяла. Почему? У нее какие-то новые, еще более серьезные проблемы? Или она просто заметила, что Миха хозяйничал в ее телефоне и обиделась? Могла, что уж. Так себе поступок-то, хоть и совершенный из самых лучших побуждений.

Утешало, что и оставленных ей Михой ключей от квартиры нигде не наблюдалось. А ведь замок был таким, что дверь-то и просто захлопнуть получилось бы. Миха уговорил себя считать это хорошим знаком, но позднее, когда отправился на встречу с Германом, за свои надежды жестоко поплатился: выглянувшая на лестничную площадку соседка протянула ту самую связку, сообщив, что «девушка просила передать», и тут же ввинтив в Миху вопрос, будто бур в больной зуб без наркоза:

— А что это она ключики-то через меня передала, МихалИванович? Вы поссорились?

— Мне просто на работу рано…

— Ну ничего, ничего. Еще помиритесь. Дело молодое. Вот я помню…

Миха извинился и позорно удрал. Даже лифта дожидаться не стал, а сбежал вниз, с риском для жизни прыгая сразу через две ступеньки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 26

В «Агрегате», как и всегда, было шумно. Гудели голоса — так, будто Миха вошел не В «Агрегате», как и всегда, было шумно. Гудели голоса — так, будто Миха вошел не в человеческий бар, а влез в пчелиный улей. Пчеловейник, блин. Из динамиков неслось что-то, отдаленно похожее на рок, в исполнении очередных «молодых талантов». Миха протолкался к стойке, рассчитывая увидеть Юльку, чтобы поздороваться еще и с ней, но в баре сегодня всем заправляла ее сменщица. Так что он просто спросил о Германе, уяснил, что он пока не появлялся или, по крайней мере, не подходил и о Михе Быстро не спрашивал, заказал себе все того же безалкогольного пива, сел за удачно освободившийся столик прямо у входа и пригорюнился, будто Аленушка у пруда.

Картина, которую рисовало разгулявшееся воображение, выглядела так: Ильза тот самый суперкар, который влетел в остановку, на самом деле не угоняла. Просто потому, что его владелец сидел рядом с ней… М-м-м… И не подозревая, что девица за рулем под дозой? Или сам был таким же, а потому мало что соображал? А вот потом, когда случилась авария, соображалка мигом заработала, и он просто сбежал до приезда медиков и экипажа ГИБДД, не желая светить своей личностью в новостных и полицейских сводках. Ведь если это действительно был Антоша Корнеев, то даже в том случае, если не он сам был за рулем, владелец авто тоже несет ответственность, если дал сесть за руль человеку заведомо пьяному…

Был, правда, и другой вариант: Ильза машину действительно как-то сумела угнать… Но ведь, наверно, не просто так! С чего бы ей это потребовалось, если всегда можно вызвать такси? Что-то произошло в клубе такое, из-за чего она и рванула прочь, не считаясь с последствиями — лишь бы поскорее? А потом, когда машина оказалась разбита, ее владелец Ильзе предъявил счетец. Заявление писать не стал — неинтересно ему сажать виновницу ДТП было, а вот денег с нее стребовать…

Но тогда как со всем этим связано все последующее?..

— Значит, смотри, — с места в карьер начал Герман, как и всегда, налетевший неожиданно, и Миха вздрогнул, выныривая из своих дум.

— Привет!

— И тебе не кашлять, Быстро. Так вот. Тачка та, которой ты интересовался, записана на Владлена Корнеева.

— На Владлена?!

Это было неожиданно… Как-то Миха себя к этому моменту совершенно уверил, что в истории этой не обошлось без другого представителя семейства Корнеевых — мальчика Антоши.

— Знаешь его? — Миха кивнул. — А сына?

— И его, и сына. Тот еще говнюк.

— Определяешь верно. Вижу, что со знанием дела, — хмыкнул Герман и тут же вновь стал деловит: — Но он тут вроде как ни при чем. За рулем сидела Ильза Эргле. Мне скинули контакты гаишника, который первым прибыл на место аварии. Он все подробно рассказал. Она была никакущая. Вообще ничего не соображала, мычала только. И в Скорую ее на носилках нести пришлось. Сама идти не могла. Гаишник даже удивился, как она рулить сумела. А вот многочисленных пострадавших, про которых ты мне говорил, там вообще не наблюдалось. Что-то журналюги, как всегда, набрехали. Я попросил видео со служебной камеры этого парня — ну, гаишника. Они ж самые скандальные или зрелищные у себя хранят. Но видео это у него изъяли и, судя по тому, что после оно нигде не всплыло, уничтожили. Понимаешь, да?

Герман замолчал и уставился куда-то в пространство — мимо Михи и мимо вообще всего, в зале «Агрегата» сейчас происходящего. Миха хлебнул своего невкусного пива и осторожно поинтересовался:

— Тебя что-то в этом всем смущает?

— Да, очень смущает… Носом чую, что-то не то в этой истории. Ясно, что Корнеев-старший мог подсуетиться и включить всякий там административный ресурс — вот видео и потерли. Только не совсем ясно зачем, если после Ильзу Эргле никто прикрывать и не подумал. Не хотел, чтобы сын мелькал и люди говорили: мол, вон какие детки растут у власть имущих и прочих богатеев?

Миха вскинул голову:

— А сын?..

— Там все сложно. Ильза Эргле была в клубе непосредственно перед аварией именно с ним. Приехали вместе, на той самой тачке, которую после от остановки отскребать пришлось. А вот то, как эта самая тачка парковку напротив клуба покинула, никто не видел. Брешут, конечно. Но доказывать это желания ни у кого не возникло. По понятным причинам.

Миха кивнул:

— Зато Ильзу вместо того, чтобы отмазать, стали закапывать.

— Во-от. Видишь? Короче, слишком много вокруг этой истории непонятной и противоречивой суеты. Вот просто чую, что нечисто тут что-то. Но, кроме ментовской чуйки, подтвердить это вот все мне нечем. С Корнеевым этим связываться… Откуда, кстати, его знаешь?

— Из наших он. Позывной Княжич.

— Опа…

— И сын гоняет.

— А вот об этом знаю, — Герман склонился ближе. — Когда мне по базе гаишной пробивали участников той аварии с суперкаром — Антона Корнеева и Ильзу Эргле, — вылезло еще одно дорожное происшествие, в котором участниками были опять эти двое. Осенью прошлого года. И оба «фигуранта» были не в авто, а каждый на своем мотоцикле…

— Я их после штопал по просьбе Княжича, — Миха скривился. — Но что там на самом деле произошло, опять-таки не знаю.

— Свидетели хором утверждают, что и Ильза Эргле, и Антон Корнеев двигались на очень большой скорости в междурядье. Корнеев следом за Эргле. А потом он ее догнал и как-то, что ли, задел своим колесом колесо впередиидущего мотоцикла, в итоге оба полетели на землю. То ли Корнеев не справился с управлением, то ли…

— То ли нарочно сделал это, рассчитывая, что Ильза упадет, а он-то, крутой такой, удержится. Гнида, — сказал Миха, а потом припомнил определение, данное давеча уже Ильзой, и прибавил: — Подонок.

— Может, и так. Но ты ж понимаешь… Проблемы никому не нужны. И послушай дружеского совета, Мих: не лезь и ты в это дерьмо.

— Да я так, на пол шишечки, — отшутился Миха, но, когда Герман, прощаясь, протянул руку для рукопожатия, ее удержал: — А что если поискать записи с других камер? Я имею в виду тот случай с суперкаром. Если ты прав и был задействован «административный ресурс», то в клубе, понятно, и дальше все глухо будет. А вот где-то еще по пути следования от него до места аварии суперкар засветиться вполне мог. Приметная машинка-то… Вдруг выяснится что-то неожиданное?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Была и у меня мыслишка копнуть глубже, но…

— Пожалуйста.

Герман в ответ только вздохнул, окончательно простился и потопал на выход, но Миха почему-то не сомневался: сделает. И не потому, что его об этом кто-то попросил, а потому что самого зацепило, потому что самому захотелось разобраться. Опер. Что тут еще сказать?

После ухода Германа Миха еще довольно долго сидел и варил в себе полученную информацию: значит, все-таки Ильза была за рулем…

Стоп!

Что-то такое Герман сказал… Что-то важное… М-м-м… Что же?

Глава 27

Миха потер себе лоб, потом уши, снова лоб и чертыхнулся: вот и аукнулась бессонная ночь… Герман говорил… Он говорил, что Ильза была никакущей и… Вот оно! Тот парень из ГИБДД, с которым Герман и общался, сказал, что вообще не понял, как Ильза в ее состоянии могла рулить. И о том же, по сути, говорила и Тоня: Ильза была не только пьяной, но еще и отрубалась постоянно, засыпая. А ведь выходило, что она проехала от клуба до того места, где все-таки не справилась с управлением, приличное расстояние. Как? Или все-таки?..

Миха вздохнул, загоняя свои ни на чем толковом не основанные предположения поглубже и поднялся с нагретого задницей стула.

Когда на парковке он уже садился на свой заскучавший без хозяина байк, позвонил Стас и уныло сообщил, что не нашел никого из той бригады, которая, если верить журналу выездов, была отправлена по названному Михой адресу. Миха в ответ не стал рассказывать о своей внезапной находке в виде фельдшерицы Тонечки, но, подтверждая для себя то, что уже знал, все же уточнил:

— То есть, машина на аварию ездила одна?

— Если верить записям, да. А оснований им не верить лично у меня нет.

— И это значит, что никакой толпы тяжелых раненых не было и в помине.

— Нет, конечно! Или ты, Мих, забыл вечный совет профессора Преображенского и начитался «советских» газет перед едой?

— Бес попутал.

— Найми экзорциста, — рассмеялся Стас. — Или к шаману сходи. Хочешь? По блату пристрою. У меня есть один… пациент. Попляшет вокруг тебя с бубнами…

— Я сам знаешь каким мастером по части плясок с бубнами стал? О-о-о! Куда там шаманам… Слушан, Стас, а куда Ильзу Эргле по скорой после аварии доставили? В какую больничку?

— М-м-м… Погоди… А вот… — Стас назвал номер и улицу, и Миха кивнул с некоторым даже удовлетворением — это оказалась его собственная родимая больница, в которой он и трудился по сию пору.

Ну хоть это хорошо! Можно будет самому перетрясти архив или загнать в него Тоню, чтобы начатое ей же расследование продвинуть чуть дальше: в стационаре Ильзе ведь точно сделали все необходимые анализы. А это уже не экспресс-тест на месте происшествия, это уже серьезно и точно. Что там, интересно, у нее в крови и прочих биологических жидкостях обнаружилось?

— Ты там заснул, что ли, Быстро?

— Устал просто. Что-то жизнь какая-то пошла…

— Найми экзорциста, сходи к шаману, а лучше просто выпей с друзьями!

Миха устыдился, признав, что что-то давно не виделся ни с кем из тех, с кем начинал на Скорой, поклялся это дело исправить. Стас на это ответил кратким «так и запишем», а потом простился.

Миха же впал в задумчивость, похлопывая себя телефоном по вытянутым дудочкой губам. Вот детальки, мелочи, ерунда, а картина то ими вырисовывается вполне четкая: Ильза действительно была в состоянии алкогольного опьянения, под средствами, но при этом никого на той остановке не сбивала, хоть и абсолютно, до слез и тяжелых угрызений совести, уверена в обратном. И выходит так, что ее целенаправленно и наверняка с вполне четкими целями обманули! А раз сделали это в одном, могло ведь быть не все так гладко и в другом.

Как же хотелось ей об этом сказать, но телефон Ильзы теперь не просто не отвечал, а вовсе оказался вне зоны действия сети. Стало тревожно: что там с ней могло случиться? С другой стороны, Миха ж реально полез в личное, похозяйничал в чужой переписке. Вдруг для Ильзы, как человека в недавнем прошлом весьма и ярко публичного, наверняка преследуемого сначала фанатами, а потом хейтерами, это момент принципиальный? Если так, то вот вам и ответ, почему ее телефон теперь для Михи постоянно или молчит, или вне зоны доступа.

Может ли такое считаться поводом для того, чтобы добрые советы и перестать рыться в том, за что вполне может прилететь?

«Не дождетесь!» — решил для себя Миха, в миллионный, кажется, раз припоминая старика Бляхера и старый еврейский анекдот, который как раз так и заканчивался. В ответ на явно не сильно искренние вопросы соседей и родственников: «Как самочувствие?» герой того самого анекдота так неизменно и отвечал: «Не дождетесь!»

Тэкс…

Следующий звонок казался очевидным — Княжич. Но часы убедили, что для разговора такого рода время слишком позднее, и Миха постановил перенести его на завтра. Пора было двигать домой. Отчаянно зевнув, он повернул ключ в замке зажигания и неторопливо и, как всегда, аккуратно вырулил с парковки у «Агрегата».

В квартире было тихо и темно, но зато пахло как-то иначе — не так, как до появления здесь Ильзы. Миха разделся, почистил зубы, улегся в кровать и с наслаждением уткнул нос в подушку. Здесь тот самый запах — легкий аромат не цветочных, а каких-то фантазийных духов — был еще сильнее. Миха втянул его в себя, потерся о подушку щекой, решительно закрыл глаза и… задумался.

Все! Все без исключения знакомые и даже не сильно знакомые с темой люди не сговариваясь, хором говорили одно: не лезь! Но Миха все равно полез. И продолжал делать это даже после того, как узнал главное: чуда не произошло и именно Ильза была за рулем той дорогой спортивной тачки, которая не вписалась в поворот и влетела на полном ходу на тротуар, а потом врезалась в автобусную остановку. Да, толпы условных сироток, старушек и беременных женщин, страдания которых кто-то, не пожалев средств и времени, уже повесил Ильзе на совесть, там не было, но ведь кто-то от ее действий реально мог и на тот свет отправиться…

Меняло ли это хоть что-то для некоего Михи Быстро? Он перевернулся на другой бок и решил: нет. Понятно, что хотелось вправить Ильзе мозги, объяснить очевидное: что садиться за руль пьяной — преступно… А после обнять, прижать к себе и утешить.

Тут еще и вспомнились ее мокрые от слез щеки и все, что произошло между ним и Ильзой ранее, в постели, в ванной и на диване. Мххх! И ведь не понять, какое удовольствие счесть большим: чисто физическое, телесное, или по-настоящему яркий восторг приносили эмоции? То, что творилось и сейчас у Михи на сердце и в душе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ильза…

Прав был старик Бляхер, когда уверял: когда все всерьез, когда один конкретный человек становится самым важным в жизни, все остальное не так и важно. Пока живы, все можно исправить, переосмыслить и понять. Было бы желание и время…

Кстати, о нем! Часы на разбуженном телефоне показывали, что полночь осталась давно позади… Но Миха все равно не удержался и, найдя Ильзу в телеге, написал ей: «Моя постель пахнет тобой. Люблю тебя».

Глава 28

Сообщение никто не прочел, как ранее никто не отвечал на звонки, и стало совсем тревожно.

Но Миха уверил себя, что абонент, который что-то совсем не абонент, наверняка просто давно спит, а потом, прокрутившись еще немного, все-таки съел ту самую «вкусную таблетку», которой угощал давеча Ильзу, и наконец срубился…

А вот когда ничего не изменилось и на следующий день, поздним утром, после того, как Миха уже обошел своих больных; сцепился с зав. отделением из-за графика дежурств, ставшего тяжким крестом уже не только для младшего медицинского персонала, но и для врачей; выгрыз удобный режим для предприимчивой и целеустремленной Тони, а заодно и для всех тех, кто, помимо работы, еще и учился; сообщил ей об этом, заодно с разбегу подключив ее к поискам архивной информации о пребывании Ильзя Эргле в больнице; попил предложенного ему кем-то из хирургических дам успокаивающего чая с булкой, но от всего этого как раз совсем не успокоился, стало ясно: жопа. Совсем.

Неужели Ильза наказывает его за то, что он влез в ее телефон? Или в чем вообще дело?! Миха осознал, что отлично знает, она как гоняет на своем чертовом мотоцикле, как плачет или занимается любовью, а вот о том, как Ильза обижается или злится и что при этом говорит или делает, понятия не имеет… Да блин! Как бы она ни привыкла поступать, зачем такой детский сад устраивать: с игнорированием звонков? Или и вовсе отключением телефона! Поговорили бы и…

Миха провел ладонью по лицу и нервно рассмеялся. Маринка, которая вечно страдала из-за того, что он забывал ей отзвониться, сейчас наверняка могла бы почувствовать себя отомщенной. Зря все-таки говорят, что нет в мире справедливости.

«Ладно! Или сама проявится, или у Левши ее подкараулю. Поговорю, извинюсь. И правда: взрослые ведь люди! Ну, а пока будем действовать по плану. А что там у нас на повестке дня? Звонок Княжичу у нас на повестке дня!»

Памятуя о том, чем закончился его «секретный» разговор с Германом во вроде как пустой комнате отдыха, Миха выбрался на улицу, вытащил из кармана телефон… И набрать нужный номер не успел, потому что в этот самый момент трубка в руке нервно завибрировала. Сердце совершило абсолютно подростковый кульбит, полный надежды. Но это оказалась не Ильза, а вовсе даже дочь Васька.

Они поболтали немного. Причем вскоре стало ясно, что Ваську особо интересует как раз не отец, а Ильза. Точнее Михины с ней отношения. Пришлось признать, что да: встретились и даже немного больше.

— Свадьба-то скоро? Это ж так круто — гульнуть на свадьбе собственного отца.

На заднем фоне послышался чей-то взволнованный голос, и Миха с ужасом понял, что узнает его: его родная маменька, Васькина бабушка.

— А ты, что ли, у бабули теперь гостишь? — задушено проблеял он. — И она, что ли, все слышала?..

— Да! Она слышала и просила передать тебе, Миш, что тоже очень рассчитывает все-таки дожить до того момента, когда ты подаришь ей новых внуков. Я-то уже внучка старая, с вышедшим сроком годности для понянькаться, а ей хочется!

— Бли-и-ин! — провыл Миха, прекрасно понимая, чем ему все это грозит.

Мама звонила редко, не желая беспокоить сильно занятого взрослого сына. Сам он (скотина такая!) вспоминал, что давно не набирал ее номер, еще реже. Неправильно это было, но что поделать, если все вот так складывается?

«Вот если бы Ильза…»

Миха вздохнул тяжко, поинтересовался маминым здоровьем, узнал, что все, слава богу, хорошо, передал привет новому маминому мужу (кажется, третьему по счету), которого, если честно, недолюбливал, и начал прощаться. Мама, как раз в этот момент завладевшая Васькиным телефоном, в ответ спросила, чем именно ее сын занят в данный момент по жизни (ну, кроме того, что, конечно же, готовится к тому, чтобы познакомить родных со своей невестой), и Миха в раздражении вывалил на нее список плановых операций на неделю вперед. Мог бы и дольше, но сам задолбался.

— Ты у меня большой молодец, — неожиданно кротко сказала мама. Подумала и добавила: — Береги себя. И не лезь ни на какие баррикады с шашкой наголо, а то я тебя знаю.

На баррикады, понимаешь, с шашкой… В очередной раз поразившись материнскому чутью (вот уж кто точно про затеянное расследование и его непростые обстоятельства не знал!), Миха простился сначала с мамой, а потом с Васькой и полез в адресную книгу телефона.

Так… Все-таки Княжич…

Отыскав его, Миха тыкнул в высветившийся номер, а после стоял дурак дураком и слушал долгие гудки. Не берет? Тоже? Как и Ильза? А этот-то почему? Потому что что-то такое о повышенном интересе Михи к его сыну уже знает? Потому что у самого рыло в пушку? Или все проще, и телефон валяется где-то, и Княжич его просто не слышит?

Миха уже собрался отбить звонок, когда ему наконец-то ответили.

— Не звони сюда больше, пиздюк! — выдохнул кто-то негромко, а после в трубке звякнуло и наступила тишина.

Миха отнял телефон от уха и некоторое время рассматривал его, взвешивая в руке и недобро усмехаясь. Просто кино и немцы, блядь! Кто это был-то? Антоша вышел на тропу войны теперь и против Михи? Ну не дебил ли? Датский сад — штаны на лямках. Как с отцом-то объясняться будет, когда Миха позвонит в следующий раз и трубку поднимет ее настоящий владелец?

Выждав немного, Миха снова позвонил Княжичу, но услышал лишь короткие гудки. А потом еще и еще раз. Отцовский телефон все еще в руках Антоши-дебилоида и тот отбивает Михины попытки пообщаться? Ситуация была почти нереальной. Княжич, конечно, мог оставить телефон где-то на столе или возле кресла, отправляясь, к примеру, в сортир, но после-то! Не был он раньше замечен в том, чтобы оставлять «трубу» надолго. Да и кто теперь так делает? Люди просыпаются с телефоном и засыпают с ним же. Особенно люди, занятые серьезным бизнесом. Тогда в чем дело?

Поразмыслив немного, Миха теперь сам набрал Ваську, куда более него самого телефонно и компьютерно продвинутую, и обрисовал ситуевину: звонит человеку, а у того постоянно занято.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ильзу свою, что ли, довел до того, что она тебя в ЧС кинула?

— Куда?

— В черный список, Миш. Обычно это так себя и проявляет. Проверить просто: набери ей с другого номера. Если с твоего занято, а с другого — нет, то вот тебе и ответ.

— Это не Ильза, — мрачно проскрипел Миха, — но за ликбез все равно спасибо.

— Обращайтесь, — откликнулась Васька и телефонный «эфир» опустел.

Глава 29

Следуя полученному совету, Миха выцыганил «трубу» у охранника на входе в больничный корпус и, сверяясь со своим телефоном, набрал номер Княжича. Тот трубку не взял — он вообще всегда предупреждал, что на незнакомые номера не откликается, — но занято-то у него при этом не было! А с Михиного — он тут же попробовал — только короткие гудки и звучали.

— Мал клоп да вонюч! — сообщил Миха охраннику, возвращая телефон.

— Я?! — поразился тот.

— Если бы…

Рассеянно похлопав по плечу парня, начавшего было подниматься со скрипнувшего под его внушительной тушей стула, Миха пошел к лифтам.

Очень хотелось еще раз попробовать позвонить Ильзе, но было очевидно, что настаивать глупо. Захочет — сама проявится. А не захочет… Об этом Миха думать себе запретил. Все будет хорошо. Вот только разобраться бы во всем том дерьме, которое варится вокруг! И сделать это поскорее: почему-то казалось, что важно успеть до той уже очень близкой даты, которую обозначил в своем послании угрожавший Ильзе урод — до назначенной им встречи на Фабрике.

Кстати, о ней. Однозначно надо съездить туда и хоть осмотреться. А то так и поспрашивать там про Ильзу да и про намеченные на определенную дату гонки, в которых она, видимо, должна принять участие. Непонятно, правда, как это у нее выйдет с учетом разбитого «Гуся». Левша сказал, что запчасти заказал, но придут они не вотпрямщас. По нынешним временам дело-то не быстрое.

Может, предложить Ильзе своего старичка-спорта?.. Предложить, а потом еще и получить возможность поучить пользоваться им. Он-то такой… непростой и в управлении, и в обслуживании. Непривычный для тех, кто имеет опыт управления только современными мотоциклами, выпущенными после приснопамятного 2000 года. А Михин агрегат, купленный им почти двадцать лет назад, когда он сам увлекался гонками, и уже тогда в б/ушном состоянии, был из олдскульной плеяды. Родом из тех времен, когда ко многому относились проще и сами гонщики, и, главное, производители мототехники.

Левша, принимая Михин агрегат для очередного техобслуживания, над ним разве что слезами от ностальгического восторга не обливался. Говорил:

— Старый, как говно мамонта, — а после так и оглаживал ручищами своими здоровенными, будто девку сисястую да горячую.

Кстати! Если Миха собрался чему-то там учить Ильзу, неплохо было бы и самому вспомнить — как это, вообще, ездить на этом старичке, выпущенном еще до того, как заводы, производившие мототехнику, заключили знаменитое «джентльменское соглашение», по которому было решено не увеличивать скорость серийных мотоциклов выше 300 км/ч. Нет, Михина «Ямаха» и до того по официальным завоским данным параметра этого не достигала, чай не «Хаябуса» какая-нибудь, на которую у Михи денег и сейчас бы не хватило, даже если бы он левую почку продал. Или правую… Но Миха хотел побеждать, а главное его изрядно битая, а потому и продававшаяся задешево любимка сразу попала в правильные руки: к уже в ту по ру во всю колдовавшему над мотоциклами придумщику Левше, благодаря которому старичок-«спорт» и оставался на ходу до сих пор.

Миха размечтался, как все круто будет, когда он посадит Ильзу на свой старый моц, тем самым еще и приоткрыв ей важную частичку себя, своего прошлого, куда он пускал мало кого… А потом вдруг осознал, что больше всего на свете не хочет прямо на глазах у Ильзы рухнуть мордой в грязь — в прямом и переносном смысле.

А значит, прежде и самому нужно вспомнить, каково это: оседлать «говно мамонта». Забавляясь над самим собой, после работы Миха даже зарулил в гараж, в который ставил на зиму своего «туриста», а старый «спорт» жил всегда. Чехол запылился, и, сдернув его, Миха даже расчихался. Вот только это были единственные громкие звуки, которые отразились от железных стен: «говно мамонта» заводиться отказалось.

— Дохлятина ты долбаная! — озлобился Миха и полез пятерней туда, где, как известно, у всех без исключения мужиков копятся сложные вопросы.

Собственно, выход был очевиден: Левша, который даже рад будет лишний раз поковыряться в полюбившемся ему старичке, отладить его до идеальной отзывчивости… Ну, а сам Миха еще и получит возможность вроде как на законных основаниях, типа «просто проезжая по своим делам мимо», осмотреть «Гуська» и, конечно, задать вопросы о его хозяйке.

Короче, еще через часок «Ямаха», доставленная в подземное логово Левши очередным эвакуатором (одно, блин, разорение с ними, совсем офигели с ценами!), занял почетное место в ремонтном боксе.

— Ильза звонила?

Левша, скривившись, кивнул:

— Продает она «Гуся»-то своего. Просила срочно и за любые деньги.

— В смысле — за любые?

— А я знаю? Спросил бы, да она трубу не берет, только переписываться изволит. Наверно, стыдно…

— Дерьмо, — немного подумав, постановил Миха.

— Дерьмо, — согласился Левша. — Тебе, кстати, Быстро, битый «Гусь», ремонт которого ты уже частично оплатил, не нужен? Дешево, говорят.

— Дешево… Для кого-то, может, и дешево, а я деньги не печатаю и бюджет государственный не пилю.

— Да я шучу, — вздохнул Левша. — Просто как-то с ее стороны…

— Понять бы, что случилось. Она ж его обожает — «Гуся» своего.

— Ну что-что? Побилась девочка, испугалась, больше не хочет. Ты вот ни фига не девочка, а как сам разложился тогда, по молодости и глупости, так вот и отбил себе вместе с организЬмом все желание гонять. Даже на эту красотку, — тут Левша опять любовно погладил старушку «Ямаху», — только вынужденно садишься. И гонки стороной обходишь.

— Тут другое, — проворчал Миха, попутно думая, что в последнее время в этой парадигме сбилось примерно всё и «стороной» обходить гоночную трассу как раз никак не выходит. И все из-за Ильзы!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 30

Левша спрашивать, что там за «другое» разумно не стал. Но Миху все засевшее в голове и слишком сильно давившее на сердце, переполняло так, что он взял да и вывалил на лысую голову старого приятеля, про которого точно знал: не разболтает, — все подробности. И про давнишнюю уже аварию с суперкаром, и про свою первую встречу с Ильзой, и про гонку, в которой был разбит «Гусь».

— Дерьмо, — теперь первым заключил Левша.

— Дерьмо, — не стал спорить Миха.

Что же все-таки произошло, после чего Ильза решила расстаться со своей любимкой двухколесной?.. Хочет продать дорогую бмвешку и купить что подешевле, но на ходу, а не в процессе ремонта? Однако все же куда более важным казался другой вопрос: не связана ли эта торопливая продажа «за любые деньги» с необходимостью отдавать долг за тот самый долбаный, а вернее раздолбанный суперкар? Там ведь, поди, как водится, еще и проценты капают…

Или все-таки дело в гонке, о которой Ильзе тот уёбок в телеге писал?

«Нефиг и дальше откладывать поездку на Фабрику!» — понял Миха. Это место, хорошо известное в байкерских кругах, располагалось в десятке с небольшим километров за городом и таки действительно на территории вроде как заброшенного предприятия еще советских времен. Но Миха был мальчиком взрослым и понимал, что ничего заброшенного на таком «вкусном» расстоянии от крупного мегаполиса быть просто не могло. Так что кому-то место принадлежало. Кому-то, кого вполне устраивало то, что там байкерская тусовка.

Получает процент со ставок во время гонок, как не к ночи помянутый Алик с физиономией и повадками бухгалтера мафии?.. Вариант. Но скорее всего все много проще и законнее. Ведь где тусовка — там и деньги. Байкеры тоже люди. Им и пожрать охота, и отлить не на стену за углом. Опять же с ними девочки-нажопницы, которым всегда приятно купить шампусика, чтобы повеселее и посговорчивей были… Ну и о железных кониках заботу проявить самое место — бывшие цеха идеальны для устройства мотосервисов или моек, например.

Миха размышлял об этом всю дорогу, которая неожиданно напрягла: вылетная трасса из города оказалась здорово загруженной, хоть и было довольно поздно. Лето… На дачу, что ли, все после работы валят — к женам-мужьям и детишкам, на бабушек оставленным? Приедут, поужинают где-нибудь на открытой террасе, на которую теплый ветерок доносит сладкий запах чего-нибудь цветущего и во всех смыслах убойный аромат антикомариной свечки, поболтают с семьей, делясь дневными впечатлениями и проблемами, а после и в кроватку отправиться сам бог велел. Детишек только уложить — и к жене под бочок с приятными целями…

Скучно? Ну, может и так. Но хорошо же, правильно как-то, по-человечески. Да-а-а…

И только Миха Быстро — мужчина почти сорока лет, морда кирпичом, характер нордический — очень быстро (если бы!) пилит на ночь глядя в какие-то непонятные ебеня… И оправдание этому его дурацкому поведению только одно: все ведь тоже ради женщины, которую очень хотелось бы назвать своей; к которой можно было бы вот точно так же возвращаться с работы, а после возить общих детей на купленную под это дело дачу… На машине, а потом, когда подрастут до разрешенного возраста, и на мотоцикле пассажирами. Миха вез бы старшую девочку, а Ильза — ее младшего брата. Или наоборот. Но точно неторопливо. Безо всякого экстрима. Самым скучным образом. И с огроменным удовольствием.

Чем ближе к территории Фабрики, координаты которой висели в закрепе в одном из байкерских чатиков, а потому Михе не составило труда их скопировать и вбить в навигатор, тем больше становилось таких же как он — двухколесных и явно направляющихся не до дома-до семьи, а вовсе даже наоборот.

В какой-то момент на дороге их стало реально много, и Миха предположил, что сегодня на Фабрике намечается что-то необычное, что заранее привлекло кучу любопытствующих. Гонки? Но те, в которых как-то (кстати, действительно непонятно как с учетом убитого «Гуська») должна была принять участие Ильза, планировались на другой день.

— Нипанятна! — мрачно, осознанно коверкая слово, проворчал себе под нос в гулкой тесноте закрытого шлема Миха и выключил навигатор, чтобы попусту не сажать батарею телефона — теперь заблудиться было невозможно.

На въезде по сторонам от ворот стояли, привалившись к старому кирпичу столбов, два унылых амбала. Миха был уверен, что для проформы, но вдруг увидел, как один из них шевельнулся, ступил в сторону парня, жавшегося в середине собравшейся небольшой очереди на въезд, и отрицательно покачал перед шлемом бедолаги пальцем, а после точно так же — жестом, — который только и оставался полностью понятен среди рева моторов, указал от Фабрики прочь.

«Чёй-то?» — подумал Миха, наблюдая, как выловленная «персона нон грата», перебирая по земле ногами и, взрыкивая двиглом, выбирается из толпы, разворачивается и уныло катит прочь.

Самым в этом всем непонятным было то, что действие это никого не удивило и не возмутило. Хм… Миха склонился к ползущему рядом парню на «спорте», за спиной у которого сидела, задрав колени чуть ли не к ушам, симпатичная девчонка в шлеме с поднятым визором.

— Слышь? Чего это его отправили-то?

— Dura lex, sed lex, — неожиданно откликнулась девушка.

— О как! — Миха даже головой качнул, совершенно не ожидая услышать латынь от юной пассажирки лихого байкера. — И в чем этот суровый закон состоит?

Теперь удивленно глянула уже девчонка, кажется, тоже не предполагавшая, что ее поймут, а после ответила с ясно различимым удовольствием:

— Старое правило Фабрики: вызов! На трассе встречаются два гонщика, проигравший уходит навсегда.

— Сегодня что-то вроде вызова? Много народу.

Девушка рассмеялась:

— Точняк. Бьянка вызвал Гризли. Но народу здесь много не из-за того, что вызов, а из-за самих гонщиков. Они ненавидят друг друга, а всем известно, что Гризли гоняет не чисто. Что-то да будет.

Миха уже собрался задать следующий вопрос, но тут парень, с девчонкой которого он и зацепился языками, газанул, резко подав свой «спорт» вперед, а после еще и глянул через плечо грозно — мол, не замай, моё. «Ой все!» — подумал Миха, цитируя дочь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 31

Миха прибавил газу, направляясь к эпицентру местной жизни, куда утек сейчас практически весь народ. Там нарастал шум — теперь крики толпы перекрыли даже рев мощных мотоциклетных двигателей. Гонка один на один? Да еще и между двумя парнями, один из которых ненавидит другого, в то время, как второй в любой момент может сделать гадость? Это действительно могло быть интересно. Интересно и опасно…

Миха уже собрался ускориться еще больше, но тут во внутреннем кармане косухи завибрировал ранее убранный туда телефон. Пришлось остановиться, а после отрулить в сторону от торной дороги и поставить моц на подножку, потому что, как оказалось, звонил Герман.

— Ну? — нетерпеливо поинтересовался Миха, торопливо нажав кнопку на аппаратике, приделанном снаружи к шлемаку.

Эта специальная мотогарнитура позволяла говорить по телефону, не снимая шлема и прямо в дороге. Было удобно, хотя все иногда принималось дурить и приходилось заниматься нудным отлаживанием. Но все равно ж лучше, чем прижиматься к обочине из-за каждого звонка и говорить по громкой, перекрикивая шум дороги!

— Привет, Миш, — поздоровался Герман и примолк.

Подумалось: «Опять это „Миша“ вместо Михи или Быстро… Значит, хороших новостей нет». Он уже начал интересоваться подробностями, когда Герман перебил:

— Встретимся, тогда и расскажу.

— Я сейчас на Фабрике.

— Ну, а я нет. И вряд ли скоро попаду. По всем фронтам запара.

— Тогда где и когда?

— Давай там же, где и в прошлый раз, и в то же время.

Миха глянул на часы, прикидывая, успеет ли, и согласился:

— Хорошо. Буду.

Он как раз завершил разговор, нажав кнопку отбоя на все том же приборчике, когда и без того шумная людская толпа впереди просто-таки взорвалась криком, через который еще и грохот какой-то долетел.

— Ну ё-моё! — тоскливо, с дурным предчувствием, взвыл Миха и, откинув подножку, рванул в сторону нараставшего гвалта и криков.

Картина, открывшаяся ему, когда он, оставив байк, протолкался вперед, решительно раздвигая сбившихся в плотную массу людей, показалась даже привычной: опять авария на финише. Интересно даже, это его — Миху Быстро — в последнее время так и притягивает к таким вот поворотам сюжета, или он и вовсе их виновник: как куда явится, так там обязательно такая вот трэшанина с ебаниной?

— Я врач! Разрешите… — завел Миха привычное и вдруг увидел темноволосую девушку в широких джинсах и свитере, бросившуюся к упавшему прямо на финише байкеру.

Тот ковырялся, пытаясь перевернуться со спины на бок, но явно еще до конца не пришел в себя, а потому сейчас больше всего походил на большого жука — лежал на спине и только неуверенно руками-ногами по асфальту двигал. Девушка добежала до него, упала на колени рядом и потянулась дрожащей рукой к шлему.

— Стой! — заорал Миха и, оттолкнув тех, кто все еще загораживал ему путь, рванул к парочке.

Вечная история: с разложившихся на дороге байкеров свидетели этого так и норовят первым делом снять шлем. А если поврежден позвоночник? Тогда трогать никак нельзя, инвалидом же на всю жизнь может остаться! Но девушка лишь подняла на шлеме парня визор, склоняясь к его лицу.

А тут и Миха подоспел: разогнал всех лишних, свет застивших, убедился, что парень, хоть и выглядит расфокусированным и явно потерявшимся в пространстве, серьезно не пострадал… А после все-таки вызвал скорую. От греха. Вполне вероятное сотрясение мозга, на которое указывало многое, — дело не шуточное. Всяко обследоваться в стационаре не бесполезно будет.

Интересно, часто сюда, на Фабрику, ребятам со Скорой ездить приходится? И что по этому поводу думают менты? Или как раз ничего не думают, а просто получают небольшую мзду ежемесячно от местного биг-босса и молчат себе в тряпочку?..

Понять их можно. У каждого свой бизнес. Не всем же везет родиться с золотой ложкой во рту, как «мальчику Антоше».

Оставаться на Фабрике дальше не было смысла. Как-то вдруг стало ясно, что ничего Миха тут сейчас, в этой толпе — разношерстной и адски наадреналиненной из-за гонки и, главное, из-за того, как она завершилась, — про Ильзу не узнает. Надо приезжать в тот день, который ей для гонки и назначили. Ну или как-то иначе с ней пытаться связаться. Может, все-таки через Левшу, с которым она, хоть и только по переписке, все же выходила на связь.

Миха уже почти добрался до своего мотоцикла, удачно припаркованного с самого краю, а потому никем не припертого, когда увидел медленно катившего от ворот по центральной «улице» Фабрики байкера…

Точнее не его, а в первую очередь мотоцикл, на котором тот прибыл. Не узнать этот агрегат было невозможно: легенда, недостижимая мечта, знаменитая «Хаябуса» — самый быстрый серийный мотоцикл в мире. И кто ж смог позволить себе это счастье?..

В те времена, когда Миха сам гонял, он истово и страстно фанател этой мотоптицей (а слово хаябуса в переводе с японского означало сапсан, который, как известно, самый быстрый крылатый хищник, в атаке на дичь, развивающий скорость более трехсот километров в час). Неудивительно, что и теперь так и залип…

Стоял, любовался, а после, глянув на часы, чтобы прикинуть, есть ли еще хотя бы несколько лишних минут, решил, что вполне успевает на встречу с Германом и, словно мышь за сырным духом, поволокся следом за счастливым обладателем «Хаябусы», кажется, осознанно привлекавшим к себе внимание.

И ведь справился он с этим без труда: отреагировал на его появление не только Миха. Когда парень начал парковаться, возле тут же собралась целая куча любопытствующей публики. Конечно, не столько, как во время финала только что закончившейся гонки, но все же.

Миха тоже поставил своего «туриста» на подножку, снял перчатки, повесил на руль шлемак и уже было двинулся в сторону своей давней мечты, когда сидевший на «Хаябусе» байкер стянул с головы шлем, а следом за ним и плотный черный подшлемник.

И Миха замер, даже как-то споткнувшись. Блядь! Это был сынок Княжича собственной персоной…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 32

Из-за победно оглядывавшегося по сторонам «мальчика Антоши» подходить ближе расхотелось, но и перестать облизывать взглядом красавец-мотоцикл — серо-стальной со сдержанными малиновыми, подчеркивавшими стремительные обводы штрихами — не выходило. И Миха стоял в отдалении и пялился.

Все-таки какая красавица! Жаль придушенная все по потому же «джентльменскому соглашению» корпораций. Только из-за него после 2000 года в мотомозги ей или куда уж там (в технических вопросах Миха, если честно, плавал) поставили ограничитель мощности, а потому и максималка всего триста при рекорде без этого самого ограничителя во все четыреста с приличным лишком.

Миха уже не помнил точно, до скольки удавалось разгонять «Хаябусу», а вот разгон до сотни, сохраненный и в современных моделях, знал назубок: 2,6 секунды. На целых три секунды быстрее Михиной старушки «Ямахи», у которой и мощи поменьше было, и вообще…

Потому, блин, «Хаябуса» эта (Хуябуца, блин!) и стоит как полет на Луну или почка патологически здорового человека без вредных привычек! Потому и купить ее может только такой вот мажорчик долбаный. Чувство невольной зависти, густо замешанное много на чем еще, было противным донельзя, но Миха все равно стоял в некотором отдалении и по выражению старика Бляхера «грел уши» — слушал то, что спрашивали у сынка Княжича другие байкеры, и то, что он им отвечал, явно наслаждаясь происходящим.

— Сколько отдал? Новый или б/у? Ну и как ощущения? Уже пробовал разогнать до максималки? Сколько вышло? — забрасывали вопросами любопытствующие.

На это Миха особо навострил уши, но в этот момент Антон поднял голову и заметил его. Сначала нахмурился, а потом будто бы даже в какой-то непонятный злой восторг пришел. Смотрел, улыбаясь до ушей, и, хоть и отвечал другим, но обращался словно бы исключительно к Михе:

— Пока на полную не выжимал. Но планирую. В самое ближайшее время. Собственно, в эту пятницу. Здесь.

— Круто? Заезд просто на скорость? Или?..

— Гонка. С очень интересным призовым фондом… — и вдруг уже не куда-то вроде как в пространство, а прямиком Михе: — Поучаствовать не желаете, господин Быстров? Говорят же: талантливый человек талантлив во всем. Вдруг и тут всех построить захотите? На место им указать…

— Вы свое место, Антон, уже и так знаете. А что до гонки… Звучит интересно. Я подумаю, — ледяным тоном ответил Миха, и, уже не слушая что-то иронично-издевательское, летевшее ему вслед, развернулся и двинул к своему пенсионерскому туристу.

Гонка бля!

В ближайшую пятницу…

Как раз в тот день, когда на фабрике по требованию неизвестного должна появиться Ильза… Прямая связь? Или Миха в силу понятных причин опять себе что-то придумывает?..

До «Агрегата» Миха добрался вовремя, даже на целую одну минутку раньше Германа, который зарулил на парковку практически следом. Зарулил, встал рядом, поздоровался, кивнув и одновременно ткнув Миху затянутым в мотоперчатку кулаком в подставленный ему ответный кулак, а после даже внутрь бара идти отказался:

— Мне, собственно, сказать тебе нечего, Быстро. Ну, кроме того, что что-то я своими действия разбередил. Или кого-то. Потому что меня сегодня вызвали к начальству и вломили по первое число за самодеятельность. Так что на этом для меня всё.

Миха кивнул со вздохом, но все же не удержался от того, чтобы поинтересоваться:

— Ничего не успел узнать до того, как тебе запрет выкатили?

— Скажем так: ничего нового. Так что, может, и ошибаешься ты. Знаешь ведь как: если животное выглядит как собака и лает как собака, то это, скорее всего, она и есть. Бывай. И это… Береги себя. А то и так говна какого-то уже хоть не ложкой, а половником хлебай. Люди совсем с ума посходили…

Герман, под конец явно говоривший о чем-то своем, непонятном, но его сильно тревожившем, принялся сдавать назад, разворачиваясь. Ну, а Миха… А что Миха? Другой бы, может, и последовал очередному взвешенному и разумному совету, но он в сказанном увидел лишь подтверждение своей теории. Да и действительно: с чего бы Герману дали такой резкий и стремительный укорот, если ничего, отличного от официальной версии, он все равно не нашел бы?

Что же делать-то? Где искать правду? Миха еще размышлял об этом, когда в наушнике телефонной гарнитуры запиликал вызов.

— Миш…

— Вот прям «Миш», Левша? Вот прям именно так?

— А что? — изумился Левша, явно ничего особого в обращение «Миша» не вкладывавший.

Миха вздохнул, задирая голову вверх в темное небо:

— Не бери в голову. Просто как в том анекдоте: не радует. Не знаю, в чем тому причина, но, если кто-то начнет вот так, как ты сейчас: не Миха, не Быстро, и даже не Михаил Иванович, а вот именно Миша — без вариантов дальше какое-то лютое дерьмо будет. Ну, говори, что за проблемы опять на мою голову? «Говно мамонта» можно в металлолом сдавать? Или еще чего похуже скажешь?

— Мотоцикл твой в норме, что ты его так-то? Он у тебя вообще молодец. Уже почти закончил с ним. Все форсуночки прочистил, продул, все жеклерчики отрегулировал, впрыск проверил. Как скрипочку концертную отстроил, — тут Миха услышал в наушнике странный звук и предположил, что Левша себе то ли пальцы восторженно поцеловал, то ли просто вкусно причмокнул, хвастаясь тем, как техобслуживание старенького Михиного «спорта» провел. — Так что нет, я не про «Ямаху» твою сказать-то хотел. Просто… Ну, понимаешь, идея у нас тут с соседом моим по гаражу родилась.

— Выпиваете? — деловито уточнил Миха.

— Есть маленько, — не стал спорить Левша. — Но ты ж за рулем.

— Так я и не про водку вашу, а про еду. Голодный я просто как нильский крокодил. Закрутился в очередной раз…

— Но-но-но! Это у нас закуска, а не еда. За едой — вон! — в магаз круглосуточный напротив. Усек?

— Усек, — смирно согласился Миха.

— Молодец. Затаришься — и сразу к нам. Тебе понравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 33

Когда Миха вошел в ремонтный бокс, Левша там действительно был не один, а на низком столе, наскоро созданном из нескольких старых покрышек и куска облезлого дсп, стоял бутылек и несколько банок с маринованными огурцами, сардинками и тушенкой.

— Хлеба принес? — первым делом, пожимая руку, поинтересовался Левша.

— Это еда, а не закуска, — мстительно вернул контрдовод Миха, но потом смилостивился и вывалил все содержимое магазинного пакета для общего пользования.

— Знакомьтесь. Это Миха Быстро — людской починяла, а это НикНикыч — тоже починяла, но по другой части, — Левша указал на своего собутыльника.

НикНикыч, полулежавший в единственном в боксе кресле, вставать навстречу вновь прибывшему, да еще и кормильцу и не подумал, но протянул длинную костлявую руку и заулыбался так искренне, что вопросов к нему вот вообще не возникло. Миха на рукопожатие ответил, потом соорудил себе здоровенный бутер, откусил, запил своим по-прежнему невкусным пивом с унылым нулем на этикетке и только после вопросительно взглянул на Левшу.

Тот выглядел довольным настолько, что не только глазки так и светились, но, кажется, даже лысина в свете ламп блестела еще более ярко.

— Ну?

— Баранки гну! Мы тут сидели с Никычем пиздели на разные темы, и он вдруг интересное сказал.

Еще через пятнадцать минут Миха озвученную информацию понял, осознал и даже вкурил, вот только…

— Это точно получится?

— Вот ты, Мих, все у нас знаешь про то, как устроено человеческое тело. Я — про моторы и прочую механику. А НикНикыч — про электронику всякую автомобильную. Так что верняк.

— Верняк, — подтвердил Никыч, улыбаясь чеширским котором в плававшем вокруг его головы сигаретном дыме.

— Но…

— Спросишь, зачем мне лезть в это? А просто интересно. Да и люблю, грешным делом, вбросить говна на вентилятор, а потом сидеть и смотреть, как все суетиться, бегать и орать начинают.

Миха ничего такого не любил и как раз сильно удивлялся людям, которых подобные развлечения интересовали, но кто он был такой, чтобы рожу воротить? Ведь если Никыч сделает то, что и обещал… Если сделает, результат не просто будет очень интересным. Полученная информация позволит сразу ответить на все заданные и незаданные вопросы, которые так и свербели, так и жужжали внутри башки обиженными на жизнь осенними мухами. А пока…

Блядь!

Пока обсуждали затеянное, Миха как раз подъел все, что купил, оставив на импровизированном столе примерно то же, что и застал, и этим вызвав смешливое недовольство Левши:

— Придется за добавкой бежать…

Но Миха был кремень и заходить на второй круг отказался:

— Сами сходите. Ножки разомнете, головы умные проветрите… Главное руками попусту не начните махать, а то чини потом тех, кому вы, красивые такие, по башке настучать надумаете… Ну все, бывайте. И реально, мужики: спасибо от всего сердца.

— Пока не за что, — откликнулся Никыч, а Левша только молча руку пожал.

На завтра у Михи имелся целый список из разных дел. Причем в кои-то веки не исключительно рабочих, связанных с пациентами и вопросами больничными, а других, личных. Имелся… Но все ж помнят главное правило: хочешь насмешить бога, начни строить планы.

Короче говоря, последующие дни все слились в единую горячую реку. Как ее? Смородину? Ну почти с учетом, что именно через нее по Калинову мосту в славянских языческих мифах и переправлялись на тот свет души умерших.

Етитская сила!

Когда на операционном столе один твой пациент умирает, и так-то тяжело, а когда несколько за день… Но что поделать, если большинство поступивших были реально тяжелыми? А ведь просто рванул очередной долбаный баллон с газом! Просто, сука, хранившийся на нагретом солнцем балконе дачный баллон с неисправным вентилем, взрыв которого вызвал обрушение сразу нескольких этажей старенькой хрущобы…

И когда люди станут хоть чуточку умнее и осторожнее?..

Миха спал на работе, ел на работе и думал только о работе… Ну почти, потому что в короткие минуты отдыха с упорством маньяка вновь и вновь набирал телефонный номер Ильзы. Эту пластинку уже, наверно, пора было бы сменить, но очень уж хотелось рассказать о том, что удалось узнать, а после объясниться, извиниться, просто поговорить. Да и не давала покоя тревога, так и лежавшая тяжелым камнем на сердце: что там такое творилось-то вокруг этой невероятной, штучной, а главное, несмотря ни на что любимой девушки?

Оснований-то для разговора по душам стало еще больше: заряженная Михой фельдшерица Тонечка, донельзя благодарная за отвоеванный для нее удобный рабочий график, да к тому же и просто преисполненная здорового любопытства, взрыла больничные архивы за известную ей дату, подняла все, что смогла, и таки нашла результаты сделанных тогда Ильзе анализов!

— Я не знаю, чего она хотела добиться, Михаил Иванович, но реально не только алкоголь, но и приличная доза снотворного!

— Это если чего-то хотела добиться именно она… — задумчиво пробормотал в ответ Миха, и Тоня, поняв, что он имеет в виду, прикрыла рот растопыренными пальцами.

Ильзу следовало предупредить! Ей все нужно было обязательно рассказать! А там, может, и полицию все-таки удастся расшевелить. Миху-то наверняка с его рассказами пошлют, как человека однозначно постороннего. Да что там! У него даже заявление о пропаже человека и то не примут, если он заведет речь о сбежавшей от него любовнице! А вот если с заявлением в прокуратуру пойдет сама жертва клеветы и, кажется, уже нескольких покушений, которые не закончились трагедией только чудом, — разговор будет иной.

Если, конечно, опять не подключится тот самый «административный ресурс»…

Неужели Владлен Корнеев не понимает, что этими своими действиями своего же сына гробит? Ведь из человека, который растет, воспринимая собственную безнаказанность как единственно возможную норму, вряд ли выйдет что-то приличное…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 34

Интересно, а Гринч Княжича знает? Вдруг его номер у того в адресной книге имеется, значит, звонок он не проигнорирует? Если так, то, может, Гринча попросить позвонить, чтобы как минимум донести до Княжича простое: некий Миха Быстро, которому сам Княжич вроде как был сильно благодарен и с которым он вообще никогда не ссорился, с недавних пор у него в черном списке.

Мысль была дельной, и Миха даже попробовал ее реализовать: написал Гринчу в телеге, спросив, насколько близко тот знаком с Владленом Корнеевым.

«Просить его за Нильс не буду. Не взыщи, Быстро. Прости, но сейчас реально не тот момент», — примерно через час после этого отписался Гринч, и прозвучало это так, что Михе стало банальным образом стыдно. Как, оказывается, при взгляде со стороны очевидны его метания!

«Сам попрошу, да и рассказать об этом всем есть чего, — набил, раздражаясь, он. — Но меня его сынок, похоже, в черный список сунул. Я звонил Княжичу, ответил, кажется, Антон, и с тех пор для меня на номере его отца все время занято. А на незнакомые номера Княжич ведь не отвечает».

«Вот пиздюк!» — ответствовал Гринч, и Миха только головой качнул — вернулось-то словечко, и на этот раз точно по адресу. Это было в какой-то степени даже приятно, но не более: после этой реплики Гринч еще раз подтвердил, что звонить Княжичу не будет: «Прости, но нет. Через недельку легко, а сейчас нет», а после из сети пропал и на Михины расстроенные повизгивания реагировать перестал.

Из-за случившегося форсмажора на работе зависла у Левши и старушка «Ямаха», которую Миха на самом деле нежно любил, хоть никогда вслух и не признался бы в этом. Беспокоиться тут было, конечно, нечего — постоит, уж пристроит ее Левша куда-нибудь на передержку. Если бы не одно «но»: если бы не незаконно добытый баллон с закисью азота, «скучавший» под водительским сиденьем.

С того момента, как распространение этой всем хорошо известной смеси, которую вдруг было решено считать наркотическим средством, было поставлено государством под строгий контроль, доступ к «веселящему газу» остался далеко не у всех. Да и производил его в стране один единственный завод. Но в больнички закись азота, по-прежнему, как и сотню лет назад применявшуюся для наркоза, поставляли исправно, так что у Михи особой проблемы с тем, чтобы заправить небольшой баллончик для личных целей никогда не возникало. Как, впрочем, и нужды. А тут Левша, который некоторое время назад, как и всегда, делал полное техобслуживание «говна мамонта», взял да и попросил баллончик с «нитро» — а именно так «веселящий газ» именовали в кругах, далеких от медицины, но зато вплотную приближенных к делишкам, связанным с модификациями моторов.

Когда-то этим «страдал» и сам Миха, но после той самой, изменившей многое в его жизни аварии, поставил на таком вот крест. Съездить изъять, чтобы, не дай бог, кому чего лишнего в голову не ударило?.. А заодно и на «Гуська» взглянуть, про Ильзу спросить… Может и НикНикыч там будет и что-то интересное скажет из разряда «не по телефону»…

Короче, Миха вне-таки собрался и к Левше прикатил, а после зачем-то сидел в том самом стареньком кресле в углу его мастерской и ждал чего-то, наблюдая за работой хозяина мотосервиса. И досиделся до того, что сам не понял, как заснул каменным сном смертельно уставшего человека…

Разбудил его Левша, тряхнув за плечо и сообщив, что на дворе утро, а «говно мамонта» готово и его можно забирать.

— В смысле утро? — протирая глаза и наверняка при этом отыгрывая пьесу «дурак обычный, великовозрастный», переспросил Миха, осматриваясь.

Понять, дурил его Левша или нет, было невозможно: в его подземной норе всегда была ночь и одинаково горел свет.

— Раннее, — успокоил с улыбкой Левша. — Еще успеешь добраться по-быстрому до дома и немного поспать. Предлагаю сейчас отогнать «Ямаху», а потом, как время будет, вернуться за «туристом» твоим. Ему все равно надо, по уму-то, маслице поменять, свечи, то-се… Ну вот хороший вариант. Решай. Оставляешь? Забираешь?

— Оставляю, — согласился Миха, тем более что сделать так, как предлагал Левша, и правда было разумно. — От Никыча что-то слышно?

— Как результат будет, ты узнаешь первым, Мих. А теперь дуй потихоньку до дома и ложись досыпать. Фигово выглядишь, если честно.

— Устал, как собака. А ложусь, так заснуть не могу. Все думаю о…

— Любовь зла, — Левша улыбался. — Но я тебе так скажу: я был бы не прочь так сладко помучиться.

— Почаще вылезай из своей норы на свет божий. Или Дюймовочку ждешь, как любой уважающий себя состоятельный крот? — поинтересовался Миха, хлопнул старого приятеля по плечу и отправился «седлать» «говно мамонта».

Мотоцикл был непривычным: слишком мелким и легким, слишком порывистым. Отвык… Или просто дело в том, что внутри сразу мелкая противная дрожь нарастать начинает, напоминая, чем для Михи закончилась последняя в его жизни гонка, как раз на этой самой «Ямахе» и проведенная? Мотик-то после Левша починил, а вот Михе себя до конца так восстановить и не удалось.

Трепетная, блин, интеллигентская натура. А если короче и проще, то просто трус! Права Васька! И в смысле мотоциклов и гонок трусло, и, что еще мерзее, в личном.

Неожиданно и почему-то только сейчас, спустя столько лет, подумалось, что та гонка, тот рожденный ею страх, панические атаки, из которых пришлось выбираться слишком мучительно и долго, наложили отпечаток вообще на всю Михину жизнь, странным образом не затронув лишь профессиональную сферу. Вот в операционной Миха был царь, бог и воинский начальник, а вне ее… соплежуй, прости господи! И правда не пара такой девушке, как Ильза…

— Шоб я так жил, как ви прибедняетесь! — с интонациями старика Бляхера сказал себе Миха и, стиснув зубы, крутанул послушную ручку газа.

В кресле у Левши Миха выспался неожиданно хорошо, а потому, решившись испытать то ли мотоцикл, то ли себя, стартанул из пока еще полупустого, сонного города в сторону области.

И это оказалось так невероятно: всем телом, всей вестибуляркой и, главное, чем-то очень важным, острым, ярким, все еще остававшемся где-то внутри (азарт позабытый, что ли?), вспомнить, какое это удовольствие: закладывать заточенный под это агрегат в крутые виражи и ускоряться с места! Нет, если честно, Миха по-прежнему берегся, не использовав возможности своего «спорта» и на треть, но было так приятно сознавать, что, несмотря ни на что, еще могетЬ, умеет и даже — вот! — практикует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И все получается почти что так, что и перед Ильзой не стыдно будет… Если ей вообще хоть что-то в исполнении некоего Михи Быстро будет интересно…

Глава 35

В итоге, когда Миха закончил свои, прости господи, упражнения, ни о каком варианте «доспать» уже и речь не шла. Заскочил домой, только чтобы в душ сходить и мокрые от пота и нервов трусы-носки-футболку сменить, а после на работу любимую, чтоб ей… В смысле: чтоб её все-таки поменьше было — всем же лучше будет, если число тех, кому требуется Михина помощь, сократится в разы!

До родной больнички долетел мигом, ловко просачиваясь между рядами и вновь радуясь тому, что прежние навыки не совсем забылись; со все той же внутренней легкостью чуть ли не бегом поднялся к себе в отделение по лестнице, потому что лифт где-то застрял и спускаться вниз не торопился; и как-то даже не удивился, когда встреченный в коридоре коллега с некоторым удивлением поинтересовался:

— Ты, Мих, чего это, не пойму? Постригся, что ли? Или побрился? Аж помолодел, хотя вроде не с чего.

— Выспался, — почти что не соврал в ответ Миха и потопал переодеваться в привычную медицинскую робу и удобные кроксы.

За ночь среди прооперированных вчера никто не умер. Более того, все держались молодцом, и перспективы намечались (тут Миха, как и всегда, был даже в мыслях осторожен), скорее, «утешительными», чем наоборот.

Неужели и это только потому, что он сегодня не на «пенсионерском», бесконечно комфортном, но лишенном молодой удали «туристе», а на отвязном, несмотря на его возраст, «спорте»?.. Или просто черную полосу сменила белая?

Ведомый отчаянной надеждой, Миха даже снова позвонил Ильзе… Но только лишь для того, чтобы убедиться: ему по-прежнему не рады. Телефон был в сети, но Михин звонок после первого же гудка просто взяли и сбросили. И наверно, это могло бы стать точкой. Наверно, разом будто бы сдувшийся проколотым воздушным шариком Миха постановил бы, что хватит: не мальчик уж, чтобы за кем-то вот так бегать и, главное, навязывать себя тому, кто в тебе столь явно не заинтересован. Да. Наверно.

Но было слишком много «но», а главное, Ильза не казалась человеком, который стал бы уходить от прямого разговора, еще и используя при этом такие вот детские выкрутасы.

И вообще, а что если тот факт, что Миха ковырялся в ее личном, читал сообщения в ее телефоне, не имеет к происходящему никакого отношения? Что если проблемы у этой чертовой девчонки куда серьезнее и больше? Что если она постоянно «вне зоны доступа» не по собственной воле?

А по чьей?.. Предположение, что во всем виноват «мальчик Антоша», который похитил Ильзу и теперь держит где-нибудь в темном сыром подвале, казалось такой голливудщиной, что Миха отмахнулся от него. Хотя…

Ладно. Ничего. Пятница и назначенная на этот день гонка, на которую велено явиться Ильзе и на которую, кстати сказать, Миху «приглашал» сынок Княжича, — вот она, уже в разгаре. Всего-то и осталось пережить несколько часов до конца рабочего дня, доехать до места, отыскать в толпе Ильзу и спросить… Просто спросить!

И, конечно, рассказать. В любом случае, каким бы ни был ответ Ильзы на Михины вопросы и признания…

Позвонила мать, и Миха уже приготовился к долгому разговору о том, как он неправильно живет — неженатый и до сих пор не подаривший миру пачку новых дитачек. Но его обычно многословная и, если честно, слишком настойчивая в продвижении своего единственно верного мнения родительница на этот раз была краткой:

— Миш, сынок, у тебя все нормально?

— Да, мам. А что?

— Сон плохой приснился. Уж и не помню его, а на душе как-то тревожно. Береги себя.

Сказала и отбила звонок. И это было так непривычно, что, когда секунду спустя телефон зазвонил вновь, Миха не усомнился, что это снова она, а потому и ответил не глядя:

— Мам, только не начинай…

— М-м-м… Нет. Это… Миш, это… В общем, это я.

— Ильза…

Миха сказал и замолчал, вдруг абсолютно растерявшись. Вроде и столько думал о разговоре с ней, а оказалось, что на самом деле не готов.

— Все еще любишь меня? — Голос Ильзы дрожал напряжением.

— Это не насморк. Быстро не проходит, — не удержав плеснувшее на огонек разума раздражение, буркнул Миха.

— Тогда приезжай сегодня вечером на Фабрику, — Ильза назвала уже знакомое Михе время — то самое, про которые он узнал из послания в ее телефоне. — Приедешь?

— Не собирался, но, если ты приглашаешь… — непонятно зачем схитрил Миха и затаил дыхание: будет в ответ что-то в духе «но ты ведь и так знаешь», появятся упреки за рытье в чужом личном?

Но Ильза ничего такого не сказала. Она вообще была странной. Какой-то скованной, нервной. Будто не на свидание приглашала, а…

— Приезжай, Миш. Гусь-то мой, сам знаешь, хрустальным оказался… Такое вот вышло… стоп-слово. Помнишь?

— Помню. Я все, что с тобой связано, помню.

— А ты еще лучше это вспомни, Миш. Еще лучше!

Сказано это было как-то, что ли, особо, с нажимом. Так, что Миха слова-то понял, а вот смысл не вкурил. Хотел переспросить, а после, конечно, пересказать все, что удалось узнать, и в первую очередь то, что могло бы дать Ильзе очень для нее важное: понимание, что на самом деле никто от ее действий на той долбаной остановке не пострадал, а вот против самой Ильзы, похоже, не раз злоумышляли: и когда подсунули ей таблетки со снотворным эффектом, и когда спровоцировали аварию на финише той гонки в многоярусном гараже…

Обо всем этом надо было сказать! Но ничего не вышло, потому что сразу после сказанного про стоп-слово и дурную Михину память, Ильза разговор вдруг оборвала, и абонент вновь оказался не абонент.

Что за дела-то, прости господи?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 36

От всего этого отчетливо воняло криминалом.

Теперь сомнений не было совсем. Взбудораженный Миха первым делом кинулся звонить Герману, но тот тоже (да блин, что ж такое-то?!) оказался вне зоны действия сети. Да и потом помнилось его «никому не нужны проблемы»… Тогда что? Просто бежать в соседнее с больничкой отделение полиции и «обрадовать» тамошних сотрудников своими подозрениями? Ха! Не нужно быть медиумом чтобы предсказать результат: пошлют Миху в полном соответствии с его прозвищем — очень быстро. А еще далеко и надолго. Дурные предчувствия и версии, более всего похожие на сюжет детективного романа, ведь к делу не пришьешь.

Хотелось с кем-то поделиться своими метаниями, и человек такой был. Вот только и он, похоже, от Михи с его любовными любовями начал уставать.

— Я вас, юноша, конечно, уважаю, хоть уже и забыл за что, но сколько можно крутить мине мои старые седые фаберже? — простонал старик Бляхер, к которому Миха явился, будто к своему личному психологу, и после бегал из угла в угол его кабинета в морге, в очередной раз, просто теперь не про себя, а вслух, проговаривая свои выводы и сомнения. — Уже идите и не спрашивайте вопросы! Давно пора расставить точки над «ё».

Так что оставалось ждать вечера и ехать на Фабрику. Ну а что еще-то?

Среди пациентов по-прежнему было очень много тяжелых, требовавших особого контроля не только от лечащего врача, но и от оперировавшего их хирурга, и это неожиданно помогло. Чужая боль и чужие проблемы отвлекали от своих. Но чем ближе подкатывал вечер, тем терпеть становилось все сложнее. Да и крутилось, свербело и чесалось что-то в башке, билось настырной мухой о явно бронированное стекло Михиной тупости — никак пробиться не могло.

И только в тот момент, когда он, оставив больничные проблемы позади, обрядился в мотоэкип, спустился вниз к «говну мамонта», приткнувшемуся в самом углу охраняемой парковки для персонала, оседлал его и опять, как и вчера, рванул прочь из города, внутри башки будто кто-то лампочку включил, осветив очевидное: Ильза и ее стоп-слово!

Миха даже притормозил, а потом и остановился у обочины, чтобы на управление по-прежнему непривычно резким «спортом» не отвлекаться. И как он мог это забыть, как упустил-то, идиотина? Она же проговорила это специально, особым образом, как раз для тупых Мих, которым самое то было бы откликаться не на прозвище Быстро, а носить погонялово Тормоз! Просила вспомнить, обращала на это внимание…

Миха сдернул перчатки, швырнув их перед собой, на успевший нагреться мотор, расстегнул и снял шлем, пристроив его там же, а после ухватил себя обеими руками за голову. Ухватил и даже пальцы покрепче прижал — так, будто таким вот образом действительно мог собрать свои обычно довольно резвые, а сейчас что-то засбоившие мозги в кучку.

Что они там, у Михи в ванной, во время самого охуительного секса в его жизни, говорили про садо-мазо и сопутствующее этим играм требование о стоп-слове? Ильза в качестве такового выбрала «Гусь-Хрустальный» — из-за своего разбитого «Гуська». И в последнем странном разговоре это повторила: «Гусек-то мой хрустальным оказался…» И что это значит? М-м-м… А может быть, что упоминание стоп-слова лишь стрелка, указатель на что-то другое, более важное? Но на что?

Погоди… Стоп! Так ведь стоп же! Стоп и есть! Стоп-слово это ведь и означает: нельзя, хватит, не делай так! И говорят его не себе ведь, а своему партнеру, тому, с кем играешь в опасные игры на грани выдержки… Если двигаться в рамках этой логики, то выходило, что запрещала Ильза что-то именно ему, Михе. А поскольку звонила она, чтобы пригласить его на Фабрику, запрет мог касаться только этого.

Она пригласила его туда, а потом намекнула, что приезжать-то как раз не надо: стоп!

Неужели там затевалось что-то такое, от чего эта глупышка хотела Миху в очередной раз оградить?!

Тогда… Тогда, выходит, не случайно показалось, что интонации у нее были странными… А значит, вполне возможно, позвонить Михе ее вынудили! Вынудили! А потом телефон снова изъяли и выключили, поняв, что влюбленный в Ильзу Миха не успокоится и продолжит названивать.

Но кто это все мог затеять? У кого хватило бы власти и одновременно глупости?

Ответ в голову по-прежнему приходил один: ебаный Антоша! Мажорчик, которому Миха «посмел» указать на место, когда этот сопляк надумал хамить и гнуть пальцы в больнице сначала до, а потом и после операции. Версия по-прежнему выглядела безумной, но ведь в том случае, если все-таки принять ее на веру, то все как раз и выстраивалось так, что не придерешься. Ложилось сюда даже то, что этот козел вчера настойчиво приглашал Миху посоревноваться с его новенькой «Хаябусой».

Решил использовать Ильзу, чтобы гонка эта все-таки состоялась? Та отказать не смогла, но сделала все, чтобы Миху предупредить: не езди, не пей из козлиного, блин, копыта, а то сам козленочком станешь!

От одной только мысли о гонке: не просто о том, чтобы пульнуть самому по пустой дороге, а именно о соревнованиях, — в животе все будто бы смерзлось в тяжелую, обжигающе холодную ледышку. Но зато на душе так и горело очевидное: если Миха сейчас отступит, поддавшись панической атаке, он остаток жизни не козленочком и даже не козлом, а натуральным уебаном проживет!

При ином раскладе он бы сейчас просто хватанул четвертинку или даже половину таблетки клоназепама и через двадцать минут стал бы расслабленным до приятной улыбчивости и неторопливым, как большой океанский лайнер где-нибудь в узком Которском заливе. Миха как-то на отдыхе наблюдал за таким, дивясь его размерам и забавляя себя размышлизмами о том, что количество пассажиров этого многопалубного гиганта, пожалуй, будет поболе, чем жителей в том же Которе и его окрестностях…

Да, если бы речь не шла о вполне возможных гонках, опытный в таких делах Миха так бы и поступил: закинулся бы успокоительными «колесами», прости господи, и был бы кум королю и сват министру. Но впереди-то отчетливо маячило то, что требовало не расслабленности, а полного сосредоточения и максимально быстрой реакции!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ильза!

Миха прикрыл глаза и принялся считать до ста, правильно, как учили, вдыхая и выдыхая. Мерзкая капля пота сползла с виска по щеке и щекотно нырнула на шею. Он раздраженно вытер ее, покивал сам себе: «Не дождетесь!», а потом натянул шлем, перчатки, убрал подножку, пригнулся к рулю и стартанул так, что только песок из-под заднего колеса «говна мамонта» полетел.

И нет: не «говна», а «Ямахи» с горделивой, хоть и давно исчезнувшей с обтекателя в процессе многочисленных ремонтов надписью FZR1000 «EXUP». Еще повоюем!

Приметная красная кнопка, удобно расположенная под большим пальцем правой руки, манила и страшила одновременно. Когда Миха разложился на трассе во время своей последней в жизни гонки, после чудом не оставшись инвалидом, он нажал именно ее… С тех пор к ней не прикасался, хотя Левша и отрапортовал, что и эта, мягко говоря, нестандартная система старенького «спорта» им проверена и работает исправно. «Ямаха» не подведет! Главное, чтобы и ее, и себя, и, главное, Ильзу не подвел сам Миха…

Глава 37

Все было как и в прошлый раз: множество двухколесных, двигавшихся в том же направлении, что и сам Миха, и очередь на въезд. Правда, куда более короткая. Основная масса уже там, внутри? Но Миха-то приехал даже раньше назначенного Ильзе, а после озвученного и ею самой времени.

— Чего сегодня за тема? — Миха дернул за рукав байкера, двигавшегося радом с ним.

— Мажорчик один «Хаябусу» прикупил. Обещал показать, на что способна, — с готовностью сообщил тот.

Миха в ответ только кивнул. Это он и сам знал. Не желая попасть в ситуацию, когда прибывающий народ его моц запрет на парковке, Миха предусмотрительно пристроил его практически у фабричной проходной, под направленной в его сторону неприметной камерой, скрытой в тени близкого навеса, а дальше пошел пешком.

— Все-таки решил поучаствовать? — спросил вскоре нарисовавшийся рядом Гринч.

Он тоже был на своих двоих, и вдруг оказалось, что Миха его существенно выше. Зато вздыбленный зеленый ирокез торчал по-боевому бодро. Миха улыбнулся, тукнулся с Гринчем кулаком, а после подумал немного и пожал плечами, не зная толком, что ответить. Гринч вздохнул:

— Ну, надумаешь соскочить, я пойму. Красивая она, конечно, девка, и с характером, но не стоит того, чтобы еще и ты во всем этом замазался, Быстро. С другой стороны, и на то, что этот уебок там творит, спокойно я смотреть тоже не могу. И смотреть не могу, и вмешиваться не сейчас бы… Сука!

Гринч оборвал сам себя и в раздражении топнул ногой. Таким Миха его, пожалуй, видел впервые. Но не это было главным.

— В смысле — творит? Кто — творит?

— Да сынок Княжича, чтоб ему. Шоу он там… Сука! Может, папаша образумит. Так-то должен быть как раз сегодня. Забились на…

Гринч говорил что-то еще, но Миха его слушать уже не стал, а торопливо зашагал вперед, потому что и того, что уже было сказано хватило, чтобы тревога, и ранее совсем не дремавшая, теперь возросла до уровня «Аларм» и выла внутри пожарной сиреной.

— Хочешь, я тебе свой мотоцикл дам, а, Бастро? — крикнул в спину Гринч.

Это было… неожиданно. Настолько, что Миха даже притормозил. Гринч догнал, придержал за локоть:

— Так хоть какой-то шанс будет. Ну… в гонке, если ты решишь…

— Так, — Миха привычно потер лицо, потом уши, а после отполировал себе коротко стриженый затылок. — А можно коротко, но четко: к чему ты меня вроде как готовишь, да все никак ничего внятного не скажешь?

— Там Ильза эта твоя, — отворачиваясь и играя желваками сообщил наконец-то Гринч. — Антон притащил ее с собой, поставил на пустую бочку, чтобы всем видно было, и теперь… развлекается. И вроде жалеть ее нечего — столько народу, слышал, она по пьяни погубила…

— Ни одного! — разом взбесившись, перебил Миха и ухватил Гринча за грудки.

Рядом тут же нарисовалось сразу двое парней из числа тех, что вечно толклись рядом, но Гринч охладил их порыв, махнув упреждающе рукой.

— В смысле ни одного? Везде ж писали…

— А врали. Прикинь? И кто-то — хотя я подозреваю кто — хорошо так заплатил за эту растиражированную ложь. Ментам рот-то заткнули, но я ж упертый, Гринч, я ж среди своих — со Скорой — поузнавал. И нашел тех, кто ездил на ту громкую аварию с суперкаром, которая Ильзе карьеры стоила. Так вот: не было там никого, кроме нее самой. Пустая была остановка. То же по секрету и сразу открестившись от того, чтобы это подтверждать официально, подтвердил и гаишник, первым на дтп приехавший. Тоже нашли его, помогли мне в этом. А еще он сказал, что после у него запись с места происшествия, сделанную его личной служебной камерой, изъяли. Понимаешь?

— Блядь…

— Вот то-то и оно…

— Слушай, ну реально, возьми мой моц. Может, хоть…

Но Миха, выпустив Гринча из захвата, только в ответ рукой махнул и пошел, почти побежал к центру территории Фабрики — к тому месту, где горели прожектора, ревели моторы и кричали люди.

Ильзу он увидел сразу. Она, как и сказал Гринч, стояла на поставленной на попа бочке и была одета в джинсы и тонкий кружевной бюстгальтер. Остальная ее одежда — футболка, куртка и, кажется, обувь — валялась внизу. Так, словно Ильза сняла все это и просто кинула вниз. Лицо у нее было бледным, полная нижняя губа закушена чуть ли не в кровь…

— А-а-а! — взвыла в этот момент толпа, и Миха невольно глянул, что тому причиной.

Оказалось, что финишировал очередной заезд. Результат был предсказуемым: «Хаябуса» Антона Корнеева и, соответственно, он сам пришли первыми.

— Ну? — заорал этот урод, вздергивая визор. — За что голосуем? Что ей снимать теперь?

— Сиськи! — заорал кто-то, и толпе завыли радостно, явно поддерживая предложение.

— Что за хуйня? — зверея еще больше, спросил Миха, огляделся и пошел к Ильзе, расталкивая собравшихся.

Она тем временем завела руки за спину и расстегнула крючок бюстгальтера. Тонкие полоски-плечики поехали по рукам вниз, Ильза было замерла, решаясь, а потом отшвырнула кружевную тряпку прочь, одновременно горделиво выпрямляясь и поднимая голову.

Рев толпы, рык двигателей, звуком которых кто-то решил поддержать действо…

Миха наконец-то протолкался вплотную к бочке, поднял голову и заорал, повторяя только что сказанное:

— Что за хуйня, Ильза? Зачем?..

— Ми-и-иха… — выдохнула она и прикрыла глаза, одновременно автоматическим, очень женственным движением прикрывая и голую грудь.

— Сиськи! — потребовал в отдалении сынок Княжича, и Михе показалось, что его сейчас просто порвет от злости.

В голове звенело, разговор давался с трудом — челюсти приходилось размыкать с усилием, чтобы протолкнуть слова через стиснутые зубы.

— Это он заставил? Он с тебя деньги трясет?

— Я сама. Я виновата…

— Нет! — проорал в ответ Миха. — Тебя подставили, Ильза. Я это теперь знаю совершенно точно! Он и подставил, сучонок! Слезай, пошли отсюда. Я все расскажу и даже докажу…

— Никуда она не пойдет! — заорали за спиной, и кто-то ухватил Миху за плечо сзади.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он развернулся, стряхивая чужой захват и одновременно готовясь бить рожу наглецу, но сразу же стало ясно, что драться глупо: остановивший его бычара был не один — рядом топтались еще двое с такими же ублюдочными рожами моральных уродов и пудовыми кулаками… Знакомыми, кстати, еще со времен «Волга-Трэфена» рожами…

Такие орлы — любители драк, когда много на одного, — просто изобьют в кровину и бросят подыхать. А Ильза тогда останется одна, совсем без защиты!

Глава 38

— Какие условия этого говна? — Миха вновь задрал голову, чтобы видеть Ильзу.

— Девушка раздевается, — заржал один из бугаев.

— А если выиграет не ваш хозяин? — щурясь неприязненно, поинтересовался у него Миха.

— Не выиграет.

— Ну вообще-то, — вмешалась стоявшая неподалеку девица, — правила были озвучены такие: Антон выигрывает — эта, — тут она ткнула зажатым в руке чупа-чупсом в сторону Ильзы, — снимает одну вещь по заказу. Антон проигрывает — и она что-то на себя возвращает.

Михе захотелось спросить ее: а как бы она сама, такая спокойная со своим долбаным леденцом на палочке, вела себя, если бы оказалась в том же положении, что и «эта», но делать это он, конечно, не стал. Смысл? Вновь повернувшись к тому бугаю, который с ним ранее и разговаривал, Миха даже не попросил, а откровенно приказал:

— Иди и хозяину передай, что я согласен. Вчера он звал меня погонять с ним. Ну, я тут. А если он забздел и надумает отказаться, то вот ему мой вызов!

Последнее слово он осознанно произнес погромче, и тут же получил результат. По толпе волной пробежало: «вызов, вызов, это вызов».

— Ну, чего замер, холуйчик? Топай давай!

Бугай насупился, выставляя челюсть и стискивая кулачищи. Миха уже приготовился уклониться от казавшегося неизбежным удара и атаковать в ответ, но бычара, было начавший мериться с ним взглядами, заменьжевался, отвел глаза и… сделал, что было велено: отправился прямиком к сынку Княжича, этим своим действием разом подтверждая для Михи и все остальное. В том числе и то, что и нападение на Ильзу на «Волга-Трэфене» тоже организовал Антон Корнеев, раз этот тип и его подельники служили именно ему…

Без ответа оставался всего один, но самый главный вопрос: зачем? С чего вдруг «мальчик Антоша» начал кошмарить свою любовницу — известную модель Ильзу Эргле? Что послужило тому причиной? Все-таки разбитый отцовский суперкар, за который Княжич с сына наверняка три шкуры спустил, а может, и «пайки» лишил до того момента, как Антон за ремонт деньги не вернет? Ну, например. Как вариант… Или причина в чем-то другом?..

— Быстро, ну надо же! — заржал нарисовавшийся рядом Антон, перебивая Михины мысли. — Не думал…

— У тебя это вообще плохо получается. Так что даже не пробуй.

— А кто это у нас тут такой смелый?..

На этот издевательский, но какой-то откровенно детский вопрос Миха отвечать просто не стал. Скривился только, демонстрируя к нему свое истинное отношение, а потом повторил тоже ранее казавшееся глупым и детским, но сейчас видевшееся единственным шансом для себя и, главное, для Ильзы: вызвал сынка Княжича на гонку один на один.

— Это даже не смешно, — заявил Антон и, противореча самому себе, глумливо заржал. — Нет, я, понятно, согласен, но твой «турист»…

— Я сегодня не на нем, — ответил Миха и двинул через толпу, многократно уплотнившуюся уже не столько вокруг Ильзы, сколько вокруг Антона и самого Михи.

Перед ним расступались. Смотрели с каким-то откровенно тупым, животным любопытством. Но были и совсем другие взгляды: уважение, сожаление, сочувствие. Двое неизвестных парней — один ближе к центру толпы, второй — уже в тот момент, когда Миха выбрался из нее, совсем уж неожиданно повторили слова Гринча, предложив для гонки своих железных коней. Это был… жест. И Миха его оценил очень высоко, но на парковке у ворот Фабрики его ждала старушка «Ямаха», под сиденьем которой по-прежнему дремал баллон с «веселящим газом», в среде гонщиков куда более известным под коротким названием «нитро».

Опасно? Убийственно? Да! Миха это знал точно, испытал на собственной шкуре и своих же переломанных костях. Ну а хули?! Какие варианты?!

От ярости по-прежнему клокотало в груди, заливая горячим голову и этим будто бы обостряя зрение… Черт! Даже, кажется, запахи и те стали ощущаться ярче!

«Яхама» отлаженная и вылизанная Левшой до последнего жеклерчика и болтика, завелась с полтычка, впечатляюще громко рыкнув на жавшихся рядом «спортов» помоложе, поярче, посовременней, но куда более цивилизованных и смирных. Миха тронул, будто бы погладив, красную кнопку на руле, когда-то пристроенную Левшой так, чтобы удобно было мгновенно нажать в критически важный момент, усмехнулся нехорошо и решительно напялил на голову шлем: прав старик Бляхер, пора расставить точки над «ё».

Когда он подкатил ближе, в толпе кто-то засмеялся, но кто-то, явно более подкованный, присвистнул уважительно.

— Это что? — оттопыривая нижнюю губу, поинтересовался сынок Княжича. — Где ты откопал эту древность, Быстро? Хотя, самое то для такого старого пердуна, как ты.

А Миха и спорить не стал, подтвердив, что действительно самое то.

— Я правильно помню, что ограничений на тюнинг участвующих в гонке агрегатов нет? — поинтересовался он громко куда-то в воздух.

— Это Гора надо спрашивать, — тут же сообщил какой-то парень. — Он тут гонками ведает. А лучше Альфу, потому что, я думаю, что в конечном счете ему решать…

— Ну так я и спрашиваю…

Началась суета, «мальчик Антоша» завел какой-то бухтеж про правила, которые в своей гонке намерен устанавливать сам, но тут к Михе протолкался какой-то молодой здоровяк, тукнулся с ним кулаком, представившись тем самым Альфой, и решительно постановил:

— Нет ограничений на тюнинг! Каждый гоняет, на чем был в тот момент, когда приехал на Фабрику, и получил или бросил вызов.

— Отлично, — согласился Миха. — Так и запишем?

Этот вопрос, как и первый — про тюнинг, тоже был задан со знанием дела. Миха-то теперь был по части фабричных нравов и обычаев вполне себе подкован: съездил проведать того самого парня с позывным Бьянка, который разложился прямо на финише гонки здесь, на Фабрике, а после ненадолго стал Михиным пациентом. Ну и тот всё ему рассказал. И про упомянутого только что Гора, и про этого самого Альфу, байкерская «банда» которого, как считалось, «держала» Фабрику. Но что важнее всего, Альфа, по словам Бьянки, был человеком, с одной стороны, независимым, а с другой — всегда придерживался озвученных и утвержденных на Фабрике правил. Уже неплохо. Так что Миха лишь повторил:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Запишем?

Альфа усмехнулся, кивнул и громко, для всех, начал:

— Вызов получил… М-м-м… Как тебя?

Взбешенный подобным незнанием имени «ах какого человека» сынок Княжича назвал свой байкерский ник — Лихо, и Альфа продолжил, меряя его ироничным взглядом:

— Вызов получил Антон Лихо. Вызов сделал Миха Быстро. Вот такие нас сегодня… стремительные ребята. У первого под жопой «Судзуки Хаябуса», у второго, если не ошибаюсь, «Ямаха»… М-м-м… Модель?

— R1, — скромно сообщил Миха, а потом дополнил: — «Экзап».

— Легендарненько… — качая головой, выдохнул Альфа. — Вот уж не думал, что на гоночной трассе Фабрики встретятся два таких агрегата…

— «Экзапы» же не выпускают уже лет пятнадцать или даже больше… — проявил одновременно знания и понятные сомнения кто-то в толпе.

— Не выпускают, — подтвердил Миха. — Мой механик определяет его возраст, как «говно мамонта», но утверждает, что старичок мой исправен и ко всему готов.

— А кубиков у него сколько? — Антон смотрел подозрительно, но Михе было чем его успокоить: мощи́ у его «Ямахи» по сравнению с «Хаябусой» действительно было меньше, да и заявленная производителем максимальная скорость тоже отличалась в меньшую сторону.

Так что он с чистым сердцем озвучил цифры, мирно поулыбался на ответные, которые Антон выдал с видом уже готового победителя, а потом слез с моца и все-таки сделал то, о чем все время думал: добрался до Ильзы, поднял ее куртку и подал ей.

— Э-э-э! — начал возражать Антон.

Но Миха на него даже внимания не обратил. Улыбнулся Ильзе и пообещал, как тогда, в операционной, когда увидел ее впервые:

— Все будет хорошо!

Глава 39

Трасса, ограниченная территорией фабрики, предсказуемо оказалась круговой, с несколькими крутыми и довольно опасными из-за близких кирпичных стен фабричных зданий поворотами. Ну а расстояние, которое должны были преодолеть гонщики, определялось их же личной договоренностью. На какое количество кругов забились, столько и придется нарезать. Антон, который сегодня все и затеял, был уверен в своем агрегате, явно не хотел затягивать игру с Ильзой, а потому ограничился минимумом — одним-единственным кругом. Миха спорить не стал. Ему этот вариант тоже был выгоднее прочих: соперник не успеет прочухать, что гонять ему предстоит не с лохом педальным, а с человеком, который кое-что в гонках смыслит… То есть, смыслил когда-то.

Гонка! И он сам на стартовой линии!

Блядь!

В лицо вновь и отвратительно знакомо плеснуло жаром панической атаки. Голова под шлемом и руки в перчатках мигом вспотели.

«Стоп! Отставить панику!» — скомандовал Миха сам себе и глянул на Антона.

Даже через опущенный визор было видно, что тот доволен и, сука, любится.

— А что ты собирался делать после того, как Ильза сняла бы с себя последнее? Точнее: если бы сняла… — проорал Миха, краем глаза очень внимательно наблюдая за девицей в ультракороткой юбке, которая приплясывала впереди, на осевой линии разметки, лениво помахивая опущенным вниз стартовым флажком.

— «Если бы»? — хохотнул Антон. — Ну-у-у… что-что? Что захочу, то и буду делать, блядь. Пока не надоест. Победитель получает всё!

— То есть, если выиграю я, Ильза моя, и ты уберешь от нее свои липкие лапки, так, Антош?

— Чего, блядь?! Ты что, реально рассчитываешь меня объехать?

— И объеду. А после еще и докажу, какая ты тварь! Так и не понял ничего, сосунок? — с хирургической точностью резанул по наверняка больному Миха, увидел, что этим своим определением реально задел, но на достигнутом не остановился: — Я, знаешь ли, нашел свидетелей, которые рассказали мне очень интересные вещи про ту громкую аварию с суперкаром.

— Какие еще?.. — заметно севшим голосом начал Антон…

…и в этот самый момент девица, скучавшая на осевой, явно увидев поданный ей кем-то (а, скорее всего, Альфой) знак, подняла свой классический флажок в черно-белую шашечку и резко опустила его, открывая гонку. В итоге Миха, все это время не сводивший с нее глаз, да еще и расчетливо сделавший точно нацеленный в противника вброс про аварию, со старта ушел первым. Потом Антон, конечно, догнал и на первом повороте даже ловко отжал к внешней стороне дуги, одним этим добавляя Михе лишние метры трассы.

После мог бы вырваться вперед, но вместо того пошел на сближение, атаковал опасно и с понятной целью: крутнул рулем, приблизившись почти вплотную и пытаясь выдавить соперника с асфальта.

И сразу пришло четкое понимание: если раньше Антон планировал просто поглумиться — победить, а потом прямо у Михи на глазах заставить Ильзу снять с себя последнее, то после сказанного про свидетеля аварии планы у него, похоже, поменялись. Важнее победы в гонке стала острейшая необходимость убрать с трассы, а в идеале прямиком в гроб некого «старпера», который в точном соответствии с классическим определением «слишком много знал».

И у сынка Княжича могло бы даже что-то получиться, если бы Миху уходить от подобных грязных трюков не учил в свое время один из сильнейших гонщиков сборной команды СССР — старый, как-то самое говно мамонта, и опытный, как древний крокодил, который умудрился пережить не только мамонтов, но и динозавров с птеродактилями. А все потому, что никогда не суетился попусту, зато оказывался бесконечно стремителен и кровожаден в критически важные моменты жизни.

Так что в тот момент, когда Антон вильнул в сторону Михи, выяснилось, что, хоть сам он и думал, что все забыл, а потому трусил и менжевался, его тело, в которое навыки были вбиты, как видно, слишком глубоко, до уровня рефлексов, все помнило. Миха резко дал по тормозам, вставая на переднее колесо, а после вновь ускорился, обходя соперника и оставляя уже его на внешней, более длинной дуге последнего на короткой трасе поворота. Ну а потом, когда Антон, понявший, что вся надежда только на мощь двигла «Хаябусы», стал выжимать из нее максимум, Миха, к этому моменту уже не боявшийся ничего, словивший давно забытый кураж гонки, взял да и нажал ту самую красную кнопку на руле, врубая прямой впрыск «нитро» в форсунки двигателя своей старенькой, но когда-то очень толково тюнингованной «Ямахи»…

И всё!

И «мальчик Антоша» остался позади пыль глотать, а полный победного восторга Миха пересек финишную черту, развернул в торможении, чертя резиной по асфальту, вдруг ставший послушным и родным моц, и остановился, глядя на то, как финиширует на своей легендарной «Хаябусе» злой как собака сынок Княжича.

«Съел, пацанчик?»

В качестве реакции на свою победу Миха ждал от Антона чего угодно, но в первую очередь, конечно, визгливого возмущения из-за «нитро», наличие которого в «Ямахе» Михи дурень Антоша проглядел, хотя опытный в таких делах человек точно обратил бы внимание на тонкие шланги, уходившие от двигла под сиденье и недавно поменянные Левшой на новые силиконовые… Но Антон был на удивление спокоен. Только глаза горели нездоровым, откровенно безумным огнем.

— Так! — распорядился он, найдя взглядом в толпе своих бугаев. — Эту, — тут Антон ткнул пальцем в Ильзу, как раз начавшую спускаться со своей более всего похожей на эшафот бочки, — в минивэн и после доставить туда, откуда привезли. А этого, — указующий перст переместился на замершего на своей «Ямахе» Миху — вон с Фабрики и больше на территорию никогда не пускать.

Повисла тишина, а предсказуемо обнаружившийся на финише Альфа не сильно культурно поинтересовался:

— Это с хуя ли? Ты проиграл, тебе и валить по холодку, Лихо. Правила Фабрики…

— Засунь эти свои правила себе в жопу, понял? Они в прошлом. И ты здесь тоже в прошлом. Потому что все с сегодняшнего дня будет по-моему! — Сынок Княжича теперь сиял, как начищенный таз, хоть в глазах по-прежнему горело злое безумие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— В смысле? — Альфа двинул плечами, явственно намекая на то, что собеседник и в рожу за такое получить легко может.

Но Антоша не внял:

— Для тупых поясняю: все здесь теперь мое. Прежний владелец Фабрику продал, я купил…

— Ты? — уточнил Миха. — Вот прям ты, ниочемыш? Или все-таки твой отец?

— А тебя ебет? Тебе таких денег все равно век не видать. Ты кто, вообще? Докторишка сраный?

— Я Михаил Иванович Быстров. Хирург, который за свою жизнь успел сделать достаточно для того, чтобы меня вспоминали добрым словом сотни самых разных людей. А деньги… Серьезно? Будешь мериться тем, что даже не сам заработал? Больше просто нечем? Ну чё… Как говорит один мой хороший друг — работник морга со стажем: мои соболезнования!

Антон начал разводить пары на новый тур звездежа, но Миха, которому сейчас на него было откровенно наплевать, пожал плечами и просто отвернулся. Имелись дела поважнее.

Глава 40

Спрыгнувшую с бочки Ильзу теперь видно не было совсем. Миха предположил, что она присела, чтобы обуться. Но вот она выпрямилась, мелькнули руки и торопливо вскинутая вверх куртка. Это было хорошо, а вот тот факт, что к Ильзе после приказа Антона начали проталкиваться через толпу все те же хорошо знакомые бугаи, заставил поспешить.

Ясен-красен нельзя было позволить, чтобы ее запихали в какой-то там минивэн (почему-то представился ржавый фольксваген Алика, хотя это наверняка было не так) и увезли в неизвестном направлении. Туда, где Ильзу, сука, держали последние дни! Что с нею там делали? Избитой она не выглядела, но ведь глазами-то далеко не все можно увидеть… Твари! Да даже если ее не изнасиловали, унижение, через которое пришлось пройти за эти дни…

Несколько дней! В течение которых Миха ходил и все версии строил вместо того, чтобы как-то действовать!

Злясь теперь еще и на себя — тормоза этакого, — он переключил носком мотоботинка сцепление и, наплевав на то, что все еще выкрикивал сынок Княжича, покатил в сторону Ильзы, по ходу еще и успевая благодарить кивками и полупоклонами тех, кто очень быстро (а как иначе-то?) расступался перед ним.

Во внутреннем кармане косухи зазвонил телефон, но сейчас точно было не до разговоров, кто бы там ни был. К счастью, звонивший настаивать не стал: звонок отбил, а сразу после телефон характерным образом тренькнул, сообщая, что на какой-то из мессенджеров свалилось сообщение.

— Ильза, — позвал Миха, очень вовремя отрезая ее мотоциклом от вынырнувшего из толпы бугая. — Садись.

— Ты… — начал бугай и потянулся к Михе.

— Лапы убери! А то переломаю, чинить откажусь, а тебе после несколько месяцев придется жратву из миски как собаке лакать. И с грязной жопой ходить, потому что, обосравшись, подтереться самостоятельно ты тоже не сможешь. Хочешь? Могу обеспечить на высоком профессиональном уровне. Сломаю качественно, со смещением и мелкими неприятными осколками, которые после еще и хрен вместе соберешь. Так, чтобы заживало подольше, а потом болело всю жизнь на погоду и просто под настроение.

Глаза у бугая сделались круглыми, и руки он торопливо убрал. Миха, все-таки дождавшись того, чтобы тихая и происходящим всерьез напуганная Ильза уселась сзади и обхватила его за талию, двинулся прочь, но тут дорогу ему заступили двое других.

— Зря ты, — сказал один, а второй переступил с ноги на ногу, одновременно перекидывая с одной ладони в другую раскладную металлическую хрень — явно тяжелую и неприятно облезлую от частого использования. — Из-за суки, людей по пьяни положившей, и себе жизнь сломаешь, и ей не…

— Кстати! — Миха даже хлопнул себя по лбу. — Кстати об этих самых якобы положенных людях! Я ж Антоше обещал подробности. Да и аудитория, чтобы их выслушать, хорошая вокруг собралась: большая и заинтересованная… Слава сразу найдет своего истинного героя — тот и с места сойти не успеет!

— Миш? — из-за спины позвала Ильза, когда Миха развернул «Ямаху» обратно — в ту сторону, где, кажется, все еще занимался распальцовкой сынок Княжича.

— Забыла? Все будет хорошо, любовь моя. Все теперь у тебя будет хорошо. Просто потерпи еще немного.

— Попробуешь ее увезти… — прилетело в спину.

— Да куда уж мне — докторишке сраному? — беспечно откликнулся Миха и, почувствовав, что Ильза прижалась еще крепче, покатил к центру происходившего.

Был уверен, что застанет там прежнее: сынка Княжича в процессе наведения новых порядков, но эта, сука, «виртуальная реальность» оказалась «дополненной», потому что теперь «мальчика Антошу» слушали не только Альфа, его банда и просто любопытствующие, но и стоявшие чуть в сторонке Гринч и сам Владлен Корнеев собственной персоной.

Увидев его, Миха изменил направление движения и притормозил рядом.

— Здравствуй, Миша, — Княжич шагнул, протягивая руку. — Тебя и не узнать. Мотоцикл сменил…

Сказал и будто бы споткнулся: даже ладонь, которую Миха как раз пожимал, дрогнула. Следующие слова причину этого объяснили достаточно хорошо:

— Здравствуй, Ильза.

— Здравствуй, Влад…

В голове пронеслось: «Вот так по имени и даже не Владлен, а Влад? Так хорошо знакомы?»

— Еще не сторчалась? — голос Княжича был напряженным и буквально резал.

— Как видишь.

Гринч, который этот разговор тоже отлично слышал, отвернулся и явно вознамерился сваливать, но далеко отойти не успел — его перехватил налетевший на него Альфа. Парень был в ярости, и Миха отлично понимал ее причины: все тот же мальчик Антоша, сынок стоявшего сейчас рядом Княжича.

В свете сказанного им недавно — про покупку Фабрики — появление Владлена Корнеева здесь было вполне объяснимо: приехал вступать в права, принимать ключики от въездных ворот, так сказать… Странно, что лично, а не через каких-нибудь поверенных, но, может, это было условием прежнего хозяина? Или просто эти двое хорошо друг друга знают? Не только по бизнесу, но еще и лично?

Примерно так, как Княжича знает Гринч, которому сейчас Альфа явно в красках расписывает то, во что только-что вступил, будто в говно… Хотя, почему будто?

До этого момента неподвижно сидевшая у Михи за спиной Ильза завозилась, приподнялась на подножках, перекинула длинную ногу через «задницу» «Ямахи» и ступила на асфальт. Проделала она это привычно и ловко, вот только мотокуртка, торопливо надетая ею прямо на голое тело, но, как выяснилось, так и не застегнутая, распахнулась.

— Сиськи! — тут же пьяно заорал кто-то из толпы, а вокруг заржали.

Ильза разъехавшиеся в сторону полы торопливо свела, а после принялась совать «носик» молнии в замок. Естественно, сразу не попала, занервничала… И все бы ничего — Миха бы просто молча прикрыл ее собой и всё, но на лице Княжича проступило выражение такого глубокого презрения, что взыграло ретивое.

— А Антоше вот твоему, Владлен… не помню, как тебя по батюшке, идея выставить девушку голой в качестве приза на гонках понравилась.

— Н-не понял… — Княжич глянул на Миху и насупил брови. — Ты, вообще, о чем, Быстро? Или, с ней связавшись, тоже на колеса подсел и мозгами потек? О моем сыне базар-то фильтруй!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да я бы рад, но не получится, Княжич. Уж прости.

Сказал и поинтересовался у настороженно поднявшей голову Ильзы:

— Расскажешь, как все было, или мне начать?

Ильза зыркнула и промолчала. Ну кто б сомневался? Миха закатил глаза, сдерживая эмоции, которые сейчас выплескивать на нее, наверняка и так настрадавшуюся, было глупо и жестоко. Но все же надавить следовало. Сколько можно-то всех возможных собак добровольно на своей красивой шее таскать? Сколько можно виноватиться, позволяя вытирать об себя ноги?!

— Ну?! Ильза! Посмотри на меня и просто скажи: почему я тебе столько времени дозвониться не мог? Где тебя держали, откуда привезли в том минивэне, в который сейчас обратно силой затолкать собрались? Кто отдавал приказы? Антон? Так ведь? Почему ты согласилась на это дерьмо, которое он устроил здесь?

Глава 41

На кучу Михиных вопросов Ильза ответила неожиданно резко, при этом еще и упрямо вскинув голову:

— Что бы я ни сказала сейчас, Влад все равно не поверит. Так что я даже пытаться не буду.

— Уже пробовала что-то ему доказать и не вышло? — догадался Миха.

Ильза кивнула и опустила голову, явно не собираясь продолжать. И кто там придумал, что у женщин язык как помело — не остановить треп? Из некоторых вот, даже когда надо, хрен что вытянешь. Или это потому, что отучили?..

Миха вздохнул, потянулся к Ильзе, захватил в свои ладони ее ставшую слабой и даже безвольной руку, погрел, побаюкал, а потом подтянул вверх, к своим губам и поцеловал подчеркнуто демонстративно: моё, под защитой, никому не отдам!

Выражение лица Княжича теперь сделалось… странным. Но Миха и не подумал устраивать гадания по нему. План был иным.

— Ну, не хочешь, любовь моя, и не надо. Значит, сегодня жаловаться папе на плохое поведение его сына буду я, — сообщил он Ильзе, при этом в качестве адресата имея в виду Княжича.

Тот уже открыл рот, явно чтобы вновь сказать что-то резкое, но в этот момент у него за спиной громко выматерился все это время слушавший Альфу Гринч.

Миха аж заслушался — мало кто мог так изощренно оперировать вариациями трех всем известных слов. Разве что старик Бляхер, но он матерился редко, обладая талантом и без него укатать любого так, что всем известным крутым горкам из русской народной пословицы и не снилось. Интересно, от чего именно обычно улыбчивого и вообще милейшего Гринча так бомбануло?.. Или?.. Или все дело в том, что Михины подозрения насчет этого человека верны, и это именно он — теперь уже бывший хозяин Фабрики, к которому Альфа и пришел обсудить то, что сказал ему Антон Корнеев? Так он или не он? Или, вернее так: бывший или все еще вполне действующий?

Гринч ответил на этот вопрос сам: развернулся, подступил к возвышавшемуся над ним Княжичу, смахнул с лица вечнозеленую челку и рубанул категорически:

— Знаешь, Корень, я тебя, конечно, уважаю и знаю, что делать так не по понятиям, но… я передумал. Сделка отменяется. И убери отсюда своего Антошу, пока я его сам не убрал. Заебал, блядь! Вот, понимаешь, заебал! Я молчал и не вмешивался, когда мне Быстро звонил, потому что просить тебя о чем-то накануне сделки — лишние козыри тебе в руки давать. Я молчал, когда Антоша твой, золотой, блядь, мальчик, чуть ли не работорговлю тут устроил, ее в качестве приза победителю в гонке выставив, — тут Гринч указал рукой на Ильзу. — Но он, ёбанамать, реально берега попутал. Я ж согласился продать тебе свое детище, ляльку мою, но при этом просил же ничего тут особо не менять, сохранить настрой, людей, которые сюда ездили не просто так, а как в свое, особое место. Это было важно для меня! Это было условием сделки! Но Антоша твой… Короче, извини, но так не пойдет. Найду бабки другим способом. Лучше у братвы займу с жесткими обязательствами, чем потом душу себе рвать буду, глядя, как все тут с говном мешают…

Гринч махнул рукой, повернулся, явно собираясь уходить, вот только Миха имел на него другие планы.

— Погоди. Мне очень важно, чтобы то, что я сейчас расскажу, услышал и ты. И вообще как можно больше людей. Чтобы, уж прости, Княжич, не было шанса снова рты всем позатыкать.

— Это ты о чем, Быстро? — Княжич смотрел волком, а вот Гринч глянул на его реакцию… и вернулся, встав рядом с «Ямахой» Михи.

— Я про ту историю с суперкаром. У меня тут есть…

— Стоп! — приказал Княжич. — Тебя, Быстро, это вообще…

— Не касается? — стараясь оставаться спокойным, ответно перебил его Миха. — Касается, Владлен! И даже не я так решил. Это Антон твой придумал, когда Ильзу заставил позвонить мне и вызвать сюда. Погонять ему хотелось с тем, кто, как он думал, опозорится еще до старта! Не простил мне, что я его штопал тогда не первым, а после Ильзы, у которой разрыв селезенки, между прочим, был. А там счет на минуты. Чуть затянешь — и смерть от внутреннего кровотечения.

— Я не знал…

— Ну, теперь знаешь. И это, и то, что он тогда меня вызвал к себе в палату и орать на меня изволил. Ну и получил, понятно, ответочку. А теперь вот отыграться решил. Ильза позвонила…

— Я испугалась, Миш. Прости, но я правда испугалась. Они тогда сказали, что, если я не позвоню…

— Тише, — Миха покрепче сжал ладонь Ильзы, по-прежнему баюкая ее в своих ладонях. — Все уже позади. И спасибо, что сумела бросить мне подсказку, что все это не просто так. Как видишь, я подготовился. Благодаря тебе.

— Я вообще не хотела, чтобы ты приезжал…

— Ну а я хотел и по-прежнему хочу другого. И в первую очередь — чтобы все узнали правду, — Миха взглянул сначала на Гринча, потом на Княжича, но обратился именно ко второму: — Так что уж будь добр в память о наших с тобой вроде как неплохих отношениях просто постой и послушай меня. Я правда быстро… Ну, как мне и положено.

Сказав это, Миха расстегнул куртку и полез во внутренний карман — за телефоном, в котором хранилось все, собранное в процессе расследования, которое он самолично провел, разбираясь в аварии суперкара… Кстати, как выяснилось, записанного не на Антона, а именно на Владлена Корнеева. Из-за него он так зол на Ильзу? Или?.. Или все действительно намного глубже и сложнее?! Вспомнилось, как эти двое отреагировали друг на друга, встретившись…

Ладно. Может, ответы на эти новые вопросы попозже появятся. Может, и нет. Чего гадать? Сейчас надо просто наконец-то поведать всем заинтересованным лицам и в первую очередь самой Ильзе правду. Просто правду! Ту, что точно знала бывшая фельдшер со Скорой Тоня Сотникова; ту, что несли в себе результаты анализов, которые после аварии были сделаны Ильзе Эргре в больнице; ту, что помнил интернет, в котором действительно удалось найти те фотографии, позднее использованные, чтобы показать общественности весь ужас «содеянного» пьяной моделькой, врезавшейся в остановку, якобы полную людей…

Миха нажал кнопку, чтобы разбудить мирно спавший телефон, было собрался смахнуть с экрана висевшее там, а потому мешавшее добраться до сохраненок сообщение — как видно, то самое, которое свалилось после звонка, на который пока так и не нашлось времени ответить…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Собрался, да так и завис с занесенным пальцем, потому что было оно от Левши. И сразу стало ясно, что все остальное, тщательно собранное Михой ранее, все другие свидетельства и доказательства просто ни к чему. Потому что в послании не дозвонившегося до Михи Левши была настоящая бомба.

Собственно, сам он так все для Михи и определил в письме, которым сопроводил видео, все-таки добытое НикНикычем. Судя по всему, его изрядно при этом колотило на эмоциях, потому что опечаток было столько, что Миха с трудом продрался через дальнейшее, полное мата: «Я в таком ахуе, что просто пздц. Вот же ебунина блжд!»

Забыв, как дышать, Миха ткнул в пересланное Левшой видео и вскоре уже знал все… Вот вообще все, что только и можно было знать про ту аварию, сломавшую жизнь и карьеру Ильзе Эргле.

Глава 42

— Это что? — недоверчиво спросил Княжич, когда Миха повернул к нему экран своего мобильника и еще раз запустил полученное видео.

— Ёп… — выдохнул Гринч и сунулся ближе.

Княжич оттолкнул его, попытался забрать у Михи смартфон, но тот, понятно, не дал. Зато с охотой объяснил:

— Это запись с камеры, установленной в твоем, Владлен, суперкаре. Не знал о ней? Мало кто знает. А оказалось, что в машинах такого класса, как правило, предустановлена система, которая, в том случае, если случается нештатная ситуация: сильный удар, например, или попытка завести машину без ключ-карты, — не только сразу начинает передачу технических данных на сервер страховой компании, но и пишет в облако и дублирует на карту памяти то, что происходит внутри салона.

— Эт-то зачем? — лицо у Княжича сделалось землисто-бледным.

— На случай угона, например. Чтобы после точно найти преступника. Ну вот тут он тоже… нашелся. Прости, Княжич, но факты таковы. И с ними не поспоришь.

— Миш… — позвала Ильза.

Она так и стояла у заднего колеса Ямахи и смотрела в землю. Миха извернулся и, лишая зрелища Княжича и Гринча, повернул телефон экраном к ней.

— Нет! — Ильза неожиданно отшатнулась, прикрывая ладонями лицо. — Пожалуйста. Я не хочу видеть этот кошмар. Он мне и так снится…

— Тебе, любовь моя, снится то, что тебе вбили в голову. Осознанно вбили, показав левые фотки, взятые из интернета, рассказав сказки о том, что ты убийца и преступница, обвинив в угоне, которого не было, и в аварии, которую ты не совершала. Ильза! За рулем была не ты!

— Как… не я?

Теперь Ильза смотрела с непониманием, с такой болезненно острой растерянностью, что ее стало бесконечно жаль. Миха сунул телефон в карман, торопливо поставил «Ямаху» на подножку, слез с нее и обнял Ильзу, одной рукой обхватив за талию, а другой прижав ее голову к своему плечу.

— Не ты. За рулем сидел Антон Корнеев. До того, еще в клубе, он скормил тебе вместо обещанной легкой дури сильное снотворное. Потом, когда ты начала отрубаться, он же посадил тебя в машину на пассажирское сиденье, и довез до той самой остановки… Не знаю, что за план у него в отношении тебя был на самом деле, но он тоже был в подпитии и просто не справился с управлением. Ну а потом воспользовался ситуацией.

Понятно, что доказать только что сказанное Миха не мог — анализ, который и позволил установить наличие снотворного в крови Ильзы, доказывал лишь то, что оно было, но никак не мог указать на лицо, препарат Ильзе и скормившее. Но сомнений в том, что все так и происходило, у Михи не было ну вот совсем. Зато остальное запечатлела камера внутри суперкара, про которую как раз и говорил тогда у Левши НикНикыч. Он знал, что их устанавливают, но, понятно, не был уверен, что, во-первых, ее не убрали после того, как машина перешла в собственность к Владлену Корнееву, а во-вторых, что она в рабочем состоянии.

Но как-то добытая им, а после присланная Левше на телефон запись доказывала: нет, не убрали, и да, камера исправно пашет. Видео-то, отснятое ею, было отличного качества. Да еще и со звуком. И на этом самом видео каждый мог увидеть, как Антон Корнеев, сидя за рулем отцовской машины, сначала на полной скорости врезается в остановку — причем так, что удар пришелся на ту сторону, где сидела его пьяная, не пристегнутая, да еще и находящаяся под воздействием снотворного пассажирка; после сидит, нервно грызет ногти, размышляет и… торопливо перетаскивает бесчувственную Ильзу на место водителя, а после уходит!

— Ты никого не сбивала. Там людей-то и не было-то. Мне ребята со Скорой это точно сказали. Я не могу понять только одного: зачем Антон все это устроил. Зачем, Ильза? Откуда эта дикая ненависть? Откуда желание сломать тебе жизнь, издеваться?..

— Эта наркоша… — начал было Княжич, но Миха не дал ему продолжить.

— Я видел анализ ее крови, сделанный тогда, сразу после аварии, когда ее в больницу увезли. И видел другой — позднее, когда сам делал ей операцию… Ну, когда ты мне позвонил и попросил прооперировать твоего сына. Той девушкой, про которую ты ничего не знал, была Ильза. И свидетели аварии тогда хором говорили медикам и ментам, что спровоцировал ее твой сын! Только ментов ты опять заткнул, а о врачах не подумал. Но я сейчас не про это, а про то, что оба раза в крови Ильзы не было маркеров, которые бы хоть как-то указывали на то, что она употребляет наркотики. А ведь следы употребления даже легкой наркоты типа марихуаны держатся по месяцу и более.

— Но тогда… — почти взвыл Княжич и всем корпусом повернулся к по-прежнему прятавшейся у Михи в объятиях Ильзе. — Тогда объясни мне, как случился тот выкидыш?! Как, мать его? Что стало причиной того, что мы потеряли нашего ребенка, если это не твои загулы и не дурь, на которую ты подсела?!

Ильза отстранилась от замершего от острейшего чувства неловкости Михи и теперь тоже смотрела на своего бывшего… Жениха, мужа, любовника, с которым все было настолько серьезно, что был зачат общий малыш?.. Малыш, которого эти двое потеряли и, похоже, как раз после и расстались… То самое очень плохое, о котором и говорила Ильза Михе, рассказывая, что напилась в клубе не случайно? Но он-то думал, что просто в компании со своим любовником — мажорчиком Антошей, а оказалось…

Значит, на самом деле главным мужчиной в жизни Ильзы Эргле был не сын, а отец?..

— Я тебе, Влад, и тогда говорила, что не наркоманка, что не сделала ничего такого, что могло бы повредить беременности, и сейчас могу повторить то же. Но ты ведь по-прежнему продолжишь верить тому, что наврал про меня Антон, да, Влад?

— У меня нет оснований сомневаться в словах своего сына!

— Ну… не сомневайся и дальше, — Ильза отвернулась, шагнула к Михиной «Ямахе», склонилась над сиденьем и вцепилась к него пальцами так, что они побелели.

Правда подвешенную паузу выдержала не долго: эмоции душили ее.

— Я никогда не принимала наркотики, Влад! Никогда! Я любила тебя и хотела того ребенка! Его потеря — огромная боль! Боль, которую я и разделить-то ни с кем не могла! — резко развернувшись Ильза вновь шагнула к Княжичу, и Миха увидел, как тот, бледнея, отступил. — Я не знаю, почему у меня случился выкидыш! Слышишь?! Не знаю! Этого вообще никто не знает. Женский организм… Он иногда поступает так, как ему кажется правильным. И в этом нет ничьей вины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это так, — негромко вклинился Миха. — Оно просто иногда случается. Само… Если только кто-то не подмешивает беременной женщине препарат, способный вызвать выкидыш на ранних сроках.

— Ты на что намекаешь, Быстро? — вновь мигом зверея, заорал Княжич, стискивая кулаки.

Но Миха и не подумал отступать. Упихал рыдающую Ильзу себе за спину, прикрывая ее собой, а после выхватил телефон, вновь запустил запись аварии и выставил аппарат перед собой:

— Вот на это! На то, что Антон злоумышлял против Ильзы! И не раз. Почему? Я не знаю. Может, из-за того, что она ему предпочла тебя. Может, из-за ребенка — твоего ребенка, еще одного твоего наследника, который отнял бы у него часть твоих денег… Я гадать не буду. Сам думай, что тому может быть причиной. Скажу лишь, что, когда я попытался дозвониться до тебя, хотел встретиться и поговорить о том, что к тому моменту уже узнал или подозревал, он сунул меня у тебя на телефоне в черный список. Взял трубу, послал по матушке, а после отправил в бан. Проверь и убедишься, что мой номер у тебя заблокирован.

Княжич замер. Было очевидно, что все это не укладывается у него в голове. Всего сказанного и показанного было слишком много. А вот простое действие — залезть в телефон, найти там номер Михи Быстро и убедиться, что абонент действительно под блокировкой — казалось действием простым и понятным. Княжич проделал все необходимые манипуляции… И да, убедился. И, кажется, именно этот особо ничего не значащий факт — Миха Быстро, отправленный в бан у Княжича за спиной, без его ведома, — поставил крест на всех еще остававшихся сомнениях.

Потому что, когда подошедший Антон начал что-то с усмешкой говорить отцу, Княжич размахнулся и ударил его кулаком по лицу с такой силой и таким отчаянием, что разом нокаутировал.

Глава 43

Княжич ушел, ссутулив плечи, следом за ним его охрана уволокла мотающего головой, все еще до конца не пришедшего в себя Антона. Миха было попытался всех удержать, чтобы что-то еще довыяснить, задавал Княжичу в спину абсолютно правомерные вопросы про сломанную ни за грош судьбу Ильзы, про правосудие, блин. Он даже попытался пойти следом… Но Ильза встала на пути, обняла, приникла, не пустила.

— Все еще любишь его? — в запальчивости спросил Миха.

Но Ильза отстранилась, качнула головой, всматриваясь ему в лицо очень нежно и как-то по-особенному внимательно, и сказала:

— Когда-то я его очень любила. После так же сильно ненавидела, Миш. Потом внутри очень долго было пепелище… Потерянный, очень желанный ребенок, после то, что от меня еще и отвернулся, поверив лжи, любимый человек, потом авария, вина за которую легла на меня и вовсе могильным камнем… Я ненавидела себя. Я чувствовала себя виноватой во всем. Даже в том, в чем и винить-то глупо было — вроде того же решения Влада не верить мне…

— Теперь все будет хорошо, — повторил Миха.

— Да, — подтвердила Ильза, а потом потянулась, поцеловала и пояснила: — Потому что теперь у меня есть ты. Поехали домой, а, Миш? К тебе. Хочу в твою ванну. И чтобы ты сидел сзади, обнимал и просто слушал мой скулеж. Мне так нужно это: выговориться. И в ответ не услышать нравоучений и рассказов о том, что это я все сделала не так, не сумела и не смогла…

— Это твоя мать так тебя воспитывает? — догадался Миха.

— Да. Но откуда?..

— У меня такая же.

— Боже.

— Я вас попозже познакомлю. Готовься.

Ильза помолчала, а после спросила очень серьезно:

— Уверен?

Она явно говорила о чем-то куда более важном, чем вопрос знакомства с Михиной родительницей, и Миха ответил именно на этот, вроде как не заданный вопрос. Честно. Так, как чувствовал:

— Нет. Но мы попробуем.

— Ми-иха-а, — выдохнула Ильза, засмеялась, а после вновь потянулась к нему губами…

И невесть, сколько бы они так простояли, никак не реагируя на одобрительные или откровенно пошлые смешки и комментарии вокруг, если бы не Гринч.

— М-м-м… Не хочу сказать ничего плохого, но это уже начинает смахивать на порно.

— Завидуйте молча, — ответствовал на это Миха и вздохнул счастливо, и не думая выпускать Ильзу из объятий.

— Домой езжай, чудила. И девочку свою увози. Накормишь ее, помоешь, уложишь в кроватку… Хочешь, Ильза?

— Очень.

— Ну вот.

— Ты вообще в порядке? — переполошился вдруг Миха, самым глупым образом только сейчас вспомнив, что Ильза-то сюда, на Фабрику, не своим ходом и даже не по доброй воле, а непонятно откуда и с кем попала. — Нигде не болит? В больницу не надо?

— Ми-и-иха! — выдохнула Ильза и прижалась еще крепче. — Ты такой котик, когда вдруг вспоминаешь, что еще и врач.

— Я серьезно!

— Я тоже. Не волнуйся. Я в норме. Только действительно очень помыться хочу и поесть чего-нибудь нормального, а не дошика…

— Что ему от тебя было надо? Ну кроме того, что он тут устроил.

— Я так и не поняла. В отличие от тебя, я ни разу не медик, но мне показалось, что у Антона что-то стало не в порядке с головой. Это прямо видно было по тому, как скакало у него настроение, по тому, как он себя вел. И это очень страшно было, Миш. Страшнее всего, что говорили или делали другие — эти его парни, которым он платил.

— Они тебя били?

— Да нет. Но обещали… разное. И Антон их не останавливал, а был вроде как доволен. Словно ждал… всего этого, — Ильза передернула плечами так, словно ее посреди теплого летнего вечера мороз продрал.

— А причины-то, Ильза? Почему он привязался к тебе? Псих он или нет, но причина-то должна быть?

— Ты в своих предположениях во многом был прав. Он хотел меня и не хотел новых претендентов на отцовское наследство, — Ильза вздохнула. — Влад тоже хотел меня, но, напротив, мечтал о детях. А я… Я сначала познакомилась и стала встречаться с Антоном, потом узнала ближе Влада и полюбила его… Все у нас с ним казалось таким надежным, красивым, правильным… Но потом оказалось, что эти двое — отец и сын Корнеевы, — даже крепко поссорившись из-за меня, когда я отправила Антона в отставку и сошлась с Владом, все равно были семьей, а я так и осталась чужой. Я была всего лишь женщиной… Сначала вроде как любимой, а потом «преступно», — тут Ильза показала эти самые кавычки на подобранном ею слове пальцами, — потерявшей ребенка Влада. А Антон… Антон как был его единственным ребенком, так и остался. Когда мне после выкидыша было так херово, что и словами не передать, а Влад только и делал, что обвинял невесть в чем, я честно пыталась говорить с ним, что-то доказывала, уверяла, разве что на коленях не ползала, дура. На любые анализы была готова, чтобы доказать, что никогда не увлекалась никакой дурью. Но он не слышал. Или не хотел слышать. Он просто сразу не поверил мне, хоть я не соврала ему ни разу в жизни и ни разу в жизни не подвела… После я думала, что никогда… Никогда не смогу думать о нем так, чтобы не желать ему самого поганого, чего только можно. Но теперь, когда это «самое плохое» происходит с ним прямо на моих глазах… Когда и он, и я узнали, что нас обоих обманули, и сделал это самый близкий для Влада человек… Я не знаю…

— Мне повезло, что эти двое такие идиоты.

— Нет, это мне повезло, что на свете есть ты…

— Голубки, ехали бы вы и правда миловаться домой, в постельку. Только прежде пришли-ка мне, Мих, то видео, — Гринч смотрел весело и вообще теперь целиком и полностью походил на себя обычного — на смешливого парня с дикой вечнозеленой прической на голове, который и муху не обидит, даже если она насрет прямиком на его шевелюру, перепутав ее с травкой.

Но Миха теперь знал про этого человека больше и, может, потому видел, что в глубине его вроде бы веселых глаз плещется что-то темное и такое же глубокое, как та вода, в которой исключительно удобно прятать концы: бульк — и готово.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Интересно, что же их связывает с Княжичем, и у какой-такой братвы Гринч собрался брать кредит? Лихие девяностые, когда кровищи начинающие бизнесмены в малиновых пиджаках пролили столько, что страшно подумать? Лезть в это вот все точно не стоило. А значит, все-таки пора последовать общему совету и действительно перестать совать нос, куда не просят.

— Будешь экспертизу делать? — Миха взвесил в руке свой телефон. — Подлинная запись, не сомневайся. И анализы Ильзы на наркоту тоже настоящие, никаких подтасовок…

— Их мне тоже пришли.

— Зачем?

— А нехуй потому что! — ответил Гринч, потом помолчал задумчиво и вдруг вздернул вопросительно брови: — Или ты решил быть христосиком и всем все простить, а после еще и вторую щеку подставить?

— Я агностик. Так что не мой размерчик — быть христосиком-то. А про остальное Ильзе решать. Она же там — на том видео…

— Нет, тебе, Миш, — теперь Гринч был предельно, хирургически остро, на разрез, серьезен. — В старые добрые времена за такое Антошу вывезли бы в ближайший лесок, заставили вырыть себе могилку, а после в ней и прикопали бы. Корень-то много кого в свое время прикопал… Как говорится: бизнес, ничего личного. Но сейчас времена настали другие, цивилизованные. Теперь в лесок можно не ездить. Достаточно в сети грамотно информацией распорядиться.

— Хочешь опубликовать это видео?

— Я? Нет. Но, знаешь, вот просто чую, что уже к завтрашнему утру оно как-то само в сеть утечет. А после шум поднимется. Прокурорским шевелиться придется… Ну, даешь видос-то?

— Не хочу лезть вновь во все это, — тихо, но очень твердо сказала Ильза.

Миха глянул, кивнул, а после просто убрал телефон в карман. Гринч вздохнул, развел руками и отправился восвояси.

— Еще не хватало, чтобы Влад решил, что видео ты запостил, и открыл на тебя охотничий сезон, — глядя ему в спину, задумчиво сказала Ильза.

Миха было собрался возражать, отыгрывая героя без страха и упрека, но Ильза не дала, заговорив опять:

— Жизнь его и так по полной наказала. Понимаешь, Антона не жалко. Антон гнида. А вот Влад… Знаю его: по нему то, что сегодня вскрылось, сильно ударило.

— Еще тебе его жалеть не хватало! Справится. Большой мальчик-то… — проворчал Миха, не испытывая к Княжичу ни грамма жалости.

— У тебя просто детей нет, — возразила Ильза и тронула себя за плоский живот.

— Есть. Дочь. Васькой зовут. Тоже познакомлю. Но, как она недавно сама выразилась: она уже ребенок с вышедшим сроком годности. Взрослая уже совсем. Да и росла отдельно от меня — мы с ее мамой парой и не были никогда. Ну вот так получилось. Так что в чем-то ты, конечно, права: ребенок у меня хоть и есть, но как-то отцом по-настоящему побыть мне не довелось. А ведь, наверно, было бы неплохо обзавестись мелканом… Или даже парочкой… М-м-м… Как смотришь на то, чтобы помочь мне в этом деле?

Эпилог

Пять лет спустя

Янку укачало, и она блевала практически всю дорогу. Запертый в переноске кот Буржуй, видимо, в знак солидарности, занялся тем же, а потом еще и нассал — по салону машины пополз характерный запах.

В итоге вместо трех часов, про которые оптимистично врал навигатор, Миха до родного города и дома, в котором теперь жила со своим третьим мужем мать, ехал пять. Приходилось все время останавливаться: то писать, то какать; то кота и его переноску мыть из припасенной бутылки с водой, то Янку… Дочь, правда, не из бутылки, а нормально — в туалете на заправке. Но орала и вырывалась она почище кота с его когтищами:

— Не хочу к бабушке! Не хочу! И Буржуй все равно воняет!

— Ты же мечтала быть врачом, как папа, — возражал Миха, намывая Янке моську свежеисцарапанной котом рукой. — А в больнице, бывает, тоже не фиалками пахнет.

— Не хочу в больницу! Хочу моделью как мама!

— Неизвестно, что хуже, — проворчал Миха и вздохнул.

Вся эта поездка к бабушке, собственно, и превратилась в такой вот ад именно потому, что ехать пришлось без Ильзы. У нее образовались внезапные и, как и всегда, суперважные съемки, и она осталась, пообещав догнать не сильно таким раскладом довольных мужа и дочь чуть позднее — на Михином «туристе», на котором по первоначальному плану должен был ехать он сам, не мучаясь этим вот всем, а наслаждаясь дорогой. Ага! Как же!

Миха было засомневался, что Ильза справится с его тяжелым и не сказать, что сильно маневренным агрегатом, но та отвесила ему смешливый щелбан, развеселив этим Янку, и вопрос решился сам собой: Миха сел за руль машины, заранее загруженной всем нужным для жизни в чужом доме человеческой девочки четырех лет от роду и беспородного, но очень вредного кота, и отправился в путь… Который очень быстро вымотал ему все нервы.

Вот почему, когда Ильза рядом, и Янку не укачивает, и Буржуй становится не демоном в кошачьем обличии, а пуховой урчащей няшей? Нет, понятно, что она его кормит, но ведь и Миха тоже иногда…

Ладно. Ничего. Главное дожить до того момента, как удастся сдать дочь и животное на руки бабушке, потому что потом… Ах, какие же крутейшие откроются после перспективы!

Подумав о них, Миха даже потянулся сладко и предвкушающе: отпуск! Вдвоем! На мотоцикле! По не раз оговоренному, тщательно спланированному маршруту с уже забронированными номерами в отельчиках и даже ужинами в хороших ресторанах, в которые просто с улицы было не попасть, а требовалось столбить столик заранее.

Короче, красота и вкуснота! Да еще и в компании с постоянно занятой в последнее время женой, которой Миха вот точно так же и налюбоваться до сих пор не мог, и насытиться ею не получалось…

После остановки и помывки Янка и Буржуй вроде успокоились и даже повеселели. Так что к дому Михиной матери (а вернее, к дому ее третьего мужа, к которому мама и переехала после свадьбы, решив свою квартиру сдавать) все добрались вполне бодрыми и относительно чистыми.

Дом был незатейливым, но добротным. Сад вокруг, обширный огород и курятник в дальней части участка — ухоженными. Новый муж матери оказался мужиком хозяйственным и основательным. Да и мать рядом с ним выглядела довольной и, кажется, даже помолодевшей. Спустилась с крыльца, обняла кинувшуюся к ней Янку и заулыбалась выбравшемуся из-за руля и теперь разминавшему затекшую спину Михе:

— А твоя-то красапетра где?

— Отжала у меня моц. На нем и приедет как освободится.

— Опять съемки?

— Да.

Это было, пожалуй, странно, но с некоторых пор у всяческих продюсеров, фотографов и прочих режиссеров в отношении Ильзы Эргле (а работала Ильза не под мужниной фамилией, а под своей прежней) словно бы второе дыхание открылось: ее стали просто заваливать предложениями о работе. Миху это напрягало, а вот сама Ильза так и сияла, полностью подтверждая теорию, согласно которой лучше быть нужным, чем свободным.

Кота выпустили из переноски, и он тут же отправился изучать новое непривычное жилище, на ходу эдак высокомерно подергивая хвостом.

— Нассышь где в доме, на живодерню сдам, — пообещал ему мамин новый муж.

Кот глянул и принялся демонстративно лизать себе яйца, намекая человеку, где он его угрозы видал и на чем вертел.

Миха усмехнулся. Зная характер этого где-то подобранного Ильзой зверя, нетрудно было предположить, что впереди нового маминого мужа ждет множество ярких эмоций, неожиданных открытий и всяческих приключений. Ну а чё? Не одному же Михе маяться!

Ильза приехала уже в темноте, когда уставшая от дороги и новых впечатлений Янка заснула, а пойманный при попытке пробраться в курятник кот водворен к ней на кровать, за дверь, плотно прикрытую от всех остальных жителей дома. Миха, вышедший встретить жену, уже по тому, как она парковалась, а после снимала перчатки и шлем понял: не в настроении.

— Что-то случилось?

— Ми-и-иха, какой же ты у меня… — Ильза подставила губы для поцелуя.

— Какой?

— Такой. Расскажу. Попозже.

Как Михина мама ни уговаривала, в это время суток есть Ильза отказалась. Фигура и ЗОЖ! Мама в итоге надулась. Ильза же этого, кажется, не заметила, погруженная в свое. Зато, когда осталась с Михой наедине, в комнате, про которую мать всегда говорила: «Она ваша, приезжайте в любое время», сразу полезла Михе ладонями под футболку, а после и в штаны.

Чертова кровать, как тут же стало ясно, адски скрипит, поэтому перебрались на широкий дубовый подоконник, который еще и оказался идеальной высоты. Миха усадил на него Ильзу, втиснулся бедрами ей между коленей, повозил напряженным членом по влажному, раскрытому и ждущему его женскому местечку, задевая головкой клитор и этим всякий раз заставляя Ильзу громко вздыхать, но торопиться не стал: опустился на колени и припал губами к прекрасному цветку, любоваться совершенством которого не уставал никогда.

Ильза стонала, а потом и тихонько ругалась, дергая Миху за волосы вверх, но он еще довольно долго мучил ее, доводя губами и пальцами почти до самого финала, а после отступая и принимаясь целовать внутреннюю поверхность бедер и живот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ми-и-иха-а-а… Я тебе чего-нибудь отгрызу, если ты сейчас же…

— Уже иду, любовь моя!

Первое движение внутрь желанного тела, как и всегда, было самым сладким. Как первый глоток воды в жажду, как первый кусок свежего, еще горячего хлеба, откушенный прямо от только что купленного батона… Только лучше! Значительно лучше!

Ильза шумно дышала, прикусывала свою совершенную, бесконечно сексуальную нижнюю губу, запрокидывала голову, позволяя Михе любоваться длинной шеей и целовать ее, по-вампирьему жадно припадая к нежной коже. Когда оргазм уже был совсем близко, прокатывался сладкой дрожью где-то внутри живота, Миха вспомнил про презерватив…

Дернулся, чтобы достать… И тут же понял, что идиот: собирался же заехать в аптеку, но из-за заблевавших все Янки и Буржуя забыл. Подумалось: «Ильза сейчас настучит по башке из-за этого, как уже было как-то…», но та, кажется, совсем потерявшись в ощущениях, лишь еще крепче обхватила длиннющими ногами, прижала, не пускала, даже когда Миха в последний момент собрался отстраниться…

— О чем ты мне рассказать-то обещала? Что там у тебя на съемках произошло? — поинтересовался Миха, когда они с Ильзой после секса уже устроились в кровати.

Ильза замерла, а потом с некоторой неохотой все-таки заговорила:

— Случайно узнала, что вся моя нынешняя феерическая карьера — заслуга Влада. Он все оплачивает. Позвонила ему. А он: мол, это самое малое, что я могу для тебя сделать после всего. И… Блин!

— Антона ж так и не посадили?

— Нет, но… Он сейчас за границей…

— Ну конечно!

— Нет. Не в этом смысле. Он лечится. В клинике. Психиатрической.

— Княжич сказал?

— Угу…

— Может и врать.

Ильза кивнула, повозив щекой Михе по груди, на которой и лежала, обнимая самого Миху поперек торса и закинув длинную ногу ему на бедра.

— Может, но… Понимаешь, противно думать, что все на его деньги.

Миха вздохнул:

— Не все. Если бы ты была бесталанной, неорганизованной и ленивой, хрен бы кто с тобой работать стал. Разик попробовали, чтобы «освоить» деньги Княжича, а потом слились бы. А к тебе одни и те же все с новыми предложениями. Так что в этой истории самым отстоем выгляжу я. Мою жену «танцует» ее бывший, а сам я и близко не могу позволить себе такие траты.

— Мих!

— Но это мои тараканы. А ты… Просто подумай вот о чем: и Княжич, и сынок его своими действиями или бездействием чудом не искалечили тебе вообще всю жизнь. Так что деньги и правда — самое малое, чем они расплатиться могут. Как поступать с этим, тебе решать, Ильза. И я бы на твоем месте…

— Я уже решила, Мих. И, знаешь, так греет, что до того, как все узнала… — Ильза зевнула сладко и притихла.

Миха ждал какое-то время подробностей, скашивая глаза на светлую, почти серебряную в свете Луны макушку у себя на плече, но дождался лишь того, что услышал, как жена его непредсказуемо-неугомонная размеренно засопела, заснув. И на самом деле это, с учетом того, что завтра они собирались стартовать максимально рано, было самым верным решением. Так что, поставив будильник на телефоне, Миха вздохнул блаженно и тоже прикрыл глаза. Завтра. Все свои так и не заданные вопросы он задаст завтра.

Выехали, как и планировали, на рассвете, еще до того, как весь дом проснулся. Из провожающих был только кот Буржуй, который обнаружился на тропинке, ведущей в сторону курятника. Этот бандитствующий элемент, невесть как выбравшийся на свободу из Янкиной комнаты, взглянул на хозяев хмуро, отворотил морду и потрусил в намеченном направлении. Миха переглянулся с Ильзой и только плечами пожал: было очевидно, что противостояние этой рыжей сволочи и нового маминого мужа только началось.

Мотоцикл завелся с полтычка. Город был пустым и сонным — только моргали на перекрестках светофоры да плелись сонные собачники, утягиваемые бодрыми питомцами прочь от теплых кроватей. Миха за считанные минуты выбрался из переплетения улиц, вырулил на прошитое желтыми лучами солнца шоссе, и там, почуяв свободу и простор, крутанул рукоять газа так, что мотор взревел, а по сторонам замелькали янтарные стволы сосен. Впереди было целых две недели пути, движения, свободы… И любви. Конечно же любви.

Стоп! Сука! Презервативы! Опять забыл! А ведь собирался зарулить в круглосуточную аптеку неподалеку от материного дома! Нет, понятно, что их в любом месте купить можно, но все равно ж не порядок, когда что-то столь важное упущено из-за банальной рассеянности…

Кстати, почему вчера Ильза ничего по поводу отсутствия презика не сказала? Новая беременность ведь точно стала бы проблемой: какие там съемки для очередного модного журнала, если пузико начнет круглеть?.. Нет, они обсуждали перспективу появления в семье еще одного ребенка, но, наверно, точно не сейчас, когда карьера Ильзы так рванула вверх… Да, как только что выяснилось, на деньги Княжича, что для Михи реально было серпом по одному особо ценному месту, но ведь для Ильзы это важно! Тем более, что вчера, успокаивая ее, Миха ни разу не покривил душой: реально ж одних денег недостаточно, если нет таланта и работоспособности. Ну и, конечно, красоты, если речь о том, чем занимается Ильза…

Интересно, Янка, когда вырастет, такой же, как мать, будет? Сейчас-то вылитый Миха в детстве: характер нордический, морда… ну ладно, не морда, а моська, но точно неласковой бывает под настроение… И даже вихор на затылке торчит точно так же, как на детских Михиных фотографиях. И это как раз логично. Как правило, всегда ж так: сын получается похожим на мать, дочь — на отца.

Вдруг вспомнилась старая фантазия. То, что так ярко представилось Михе, когда он, кажется, уже сто лет назад пятничным вечером ехал на Фабрику искать Ильзу. Обгонял поток машин, явно стремившихся из города в сторону дач, и мечтал о том, как и они с ней — тогда еще совсем чужой, непонятной и, пожалуй, казавшейся недостижимой женщиной — тоже поедут на дачу: каждый на своем мотоцикле, но все равно парами. Потому что у Михи за спиной будет сидеть их повзрослевшая дочь, а Ильза повезет сына…

Миха засмеялся и нажал кнопку на гаджете, который позволял ему в пути общаться с пассажиром сзади, не задирая визор и не пытаясь перекрикивать ветер и рев двигла. Ильза выслушала его рассказ о давних фантазиях, придвинулась, обхватила руками, прижимая голову к спине, а потом с ясно ощутимым удовольствием произнесла Михе прямо в ухо — негромко, но совершенно четко из-за пристроенного в шлеме динамика:

— Месяцев через шесть посмотрим, что ты на этот раз «нафантазировал»: еще одну девицу или действительно мальчишку. Не хочу знать заранее. Так что придется потерпеть.

— В смысле? — от осознания сути услышанного резко сбрасывая газ, переспросил Миха. — Это… Это я тебя правильно понял или?.. Это что?!

— Это тот самый мой ответ Владу с его долбаными деньгами, Мих. Мое решение. А теперь прибавь-ка уже газу! Нельзя ж так волочиться по такой отличной дороге да еще и в сторону отпуска!

И Миха молча исполнил полученный приказ, испытывая при этом то самое счастье, которое так приятно определять одним коротким, но емким словом «моё».

И что там говорил старик Бляхер по поводу необходимости расставить точки на этой важнейшей в русском языке буквой?.. Таки все правильно он говорил!

Конец‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 9

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 10

Глава 11

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 24

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 25

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 30

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 31

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 32

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 33

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 34

Глава 35

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог