Библиотека :)

Грань Миров. Меч Равновесия 3871K - Павел Владимиров (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Павел Владимиров Грань Миров. Меч Равновесия

Глава 1

Погода стояла мерзопакостная: шел косой дождь, и морось просто висела в воздухе. Флай вышел из таверны глотнуть воздуха, когда к нему подошли эти четверо. Вид у них был угрожающий, и один показался ему смутно знаком, как будто где-то уже пересекались их пути.

– Вот этот, – сказал идущий впереди из них, показывая на него пальцем. – Вот этот обокрал меня, и у него все ваши деньги.

Вокруг никого не было, и время было самое безлюдное: пол пятого утра. Когда уже даже самые стойкие пьяницы, которые начинали свой путь к бутылке в кабаке с вечера, отключались и спали на руках на барных стойках, а новые ещё не успели прийти сюда и досматривали свои сны в постелях.

Четверка подошла к Флаю вплотную с мрачной решимостью. Он заметил, как один из них начал наматывать на руку верёвку, а другой положил руку на нож в ножнах.

– Верни деньги, – сказал тот, что привел остальных, – или они уже тебе не понадобятся.

Вот интересно, всегда в жизни встретится подонок, который считает, что он умнее всех, и хочет на тебе нажиться или спихнуть на тебя свои грехи. Флай вспомнил, где он его видел. Вчера вечером, когда он с командой праздновал удачное окончание торговли по возвращению в порт, этот малый проигрывал в карты, сидя за столом рядом с ними. Видимо, там всё и проиграл мерзавец.

– А не ты ли вчера проиграл их в карты?! – только успел сказать он, как сбоку его попытался с размаху ударить здоровый детина.

Уходя от этого удара сбоку, Флай пропустил спереди удар в лицо, сделал отчаянную попытку вырваться, сбросив с себя прыгнувшего на него сзади головореза, прорваться сквозь стоящих перед ним парней на открытое пространство. Но эти люди, видимо, хорошо знали свое дело, и, пропустив удар коленом под солнечное сплетение, Флай почувствовал, хватая ртом воздух, что сзади ему накинули на шею удавку.

“Глупо как глупо так бесславно погибнуть, расплачиваясь за чужие грехи”, – мелькнуло у него голове. Тот, кто привел остальных, достал нож и ухмыльнулся:

– Сейчас ты за всё нам ответишь!

Поднеся нож к его лицу, он медленно сделал глубокий порез сверху вниз на левой щеке и быстро отвел нож уже для смертельного удара под сердце.

Флай не понял, что произошло дальше, только увидел до предела расширенные глаза стоявшего перед ним подонка. Переведя взгляд вниз, он увидел, что рука с ножом, который должен был сейчас вонзиться ему в сердце, лежит на земле, а из оставшегося обрубка хлещет кровь. Только потом он услышал исступленный крик.

– Спокойно, – сказал чей-то голос сбоку, – не вопи. Ты просто получил по заслугам. В моих краях принято вору отрубать руку – ты же сам украл деньги у этих людей, когда вчера проиграл их в карты. Я был там и всё видел своими глазами, и сакэ не застилало мне разум.

А этого моряка вам нужно отпустить, – продолжил неизвестный, – потому что он здесь совершенно ни при чём. Я свидетельствую в защиту этого человека.

Трое оставшихся бандитов в некотором ступоре отпустили Флая и отошли немного в сторону.

Воин с катаной вышел из полумрака, жестом показав Флаю: пойдём отсюда, пускай они сами разбираются с тем, кто их обманул.

Никто из ночных убийц не сказал ни слова, освободив им дорогу. Обернувшись назад, Флай увидел уже только одиноко лежащий труп подонка с отрубленной рукой – те трое, видимо, тоже не стали долго раздумывать на его счёт.

Дойдя до развилки, незнакомец, повернувшись к Флаю, поклонился и, развернувшись, пошел прочь.

– Эй, эй! Вы куда? – опешил Флай. – В моих краях за спасение жизни принято отвечать благодарностью!

– Ну, значит, в другой раз ты спасешь мою жизнь, – улыбнулся незнакомец.

– Как хоть Ваше имя?! Я зовусь Флай. И я, и команда моего кнорра всегда к Вашим услугам. Ещё пять дней мы будем стоять в этом порту, затем пойдем через море в Кадирстан торговать мехом и сушеной рыбой.

Незнакомец ещё раз поклонился Флаю.

– Благодарю, рад был помочь тебе, Флай. Моё имя Сакура, но вряд ли мы с тобой ещё встретимся.

Флай долго смотрел на удаляющегося воина. Хмель, адреналин, боль в разрезанной щеке и усталость смешались в нём и разом дали о себе знать. Пора на корабль, обработать рану и спать – на том и порешил он закончить этот долгий во всех отношениях день.

.....

Каждое утро перед их прогулкой на лошадях, когда он шел ей навстречу, она любовалась им! Её мужчина, её Император и её страсть – все соединилось для неё в этом человеке.

А скоро он ещё станет и её мужем, а она его женой! Могла ли она мечтать, что будет так счастлива, даже в мыслях хоть на мгновение? И тот момент, когда он впервые посмотрел на неё долгим, неотрывным взглядом, проникая в самую её глубь – ей не забыть никогда! Эта секунда перевернула всё у неё в душе – и всё, что было потом, она делала только для того, чтобы быть с ним навсегда!

Выходя навстречу Адель, Амир думал: “О Боже! Какое же это счастье снова видеть тебя, моя девочка!” Поцеловав её, он вставил ногу в стремя подведенного ему жеребца, легко оказался в седле и поскакал вперед, а она, выезжая вслед за ним на белой в яблоках лошади, не могла привыкнуть, что всё это происходит с ней наяву.

Их знакомство состоялось в обыденных для него и совершенно невероятных для неё обстоятельствах. Император со своей ближней свитой и охраной ехал через пустыню в свой город-порт на морском побережье – там планировалась его встреча с Королем Монеты, который мечтал о возможности заключить договор о торговле товарами его южной Империи с Горным Севером и Королевством междуречья. Остановившись передохнуть и напоить верблюдов в небольшом оазисе, Император, приняв поклоны и дань уважения местных подданных, решил искупаться в озерце, которое и дало жизнь этому местечку. Разоблачаясь и передавая своему верному телохранителю Ахмеду свой меч, он увидел её. Невероятная по своей красоте девушка стояла на другой стороне крошечного озера и смотрела на него.

Амир никогда не видел такой красоты, затаенной страсти, сексуальности и невинности одновременно.

– Эй! – не вполне осознавая, как это выглядит со стороны, крикнул он. – Подожди, подожди, не уходи никуда!

И сбросив искусно кованую, как плетённый кафтан, кольчугу, прыгнул в озеро. Подплыв к девушке, он не мог оторвать от неё глаз. Сколько он смотрел на неё, он не помнил, но её открытый, прямой, отвечающий ему взаимностью взгляд был невероятен. Такое ощущение, что они уже были знакомы вечность и только и ждали этого мгновения, чтобы встретиться вновь.

Амир нырнул в воду, мотая головой, пытаясь сбросить наваждение этих красивых карих глаз: “А вдруг она замужем?! Какой же это будет позор!”

– Ты замужем?! – почти крикнул он, снова вынырнув на поверхность.

Девушка, опуская глаза, ответила:

– Господин, за такую беседу я получу осуждение от своего отца. Простите меня, я должна уйти, – и она, развернувшись, пошла от озера вглубь оазиса к нескольким скромным жилищам кочевников – «домам из шерсти», как их называли здесь.

– Значит, она не замужем, – пробормотал Амир, вылезая из озера.

Сделав знак свите, он переоделся в роскошный халат, надел свою кольчугу, взял меч и, вспрыгнув на коня, подъехал к хижине, куда ушла девушка. Навстречу ему вышел старый воин пустыни, весь в шрамах и морщинах, держа одной рукой меч, а другой свою дочь за руку.

Увидев Императора, он склонился в поклоне, но Амир узнав его спрыгнул с коня.

– Басир, ты ли это?! Ты верно служил моему деду и отцу! Старый воин, рад приветствовать тебя!

Басир снова поклонился и убрал свою дочь рукой себе за спину.

– Приветствую и я тебя, молодой Император! Долгих лет жизни тебе и процветания!

– Басир, эта девушка твоя дочь?! – воскликнул Император.

– Да, мой Господин. Адель единственная отрада в моей старости. Берегу её как зеницу ока. Часто приходится отдавать шакалам тела тех, кто зарится на нее, проезжая мимо, но, слава Богу, пока хватает сил защитить свою Честь.

– Басир, ты был великим воином, соратником моего деда и отца, и я обещаю, что никто и никогда не обидит твою дочь. Я вас обоих беру под свою защиту и забираю отсюда с собой. Собирайтесь, завтра мы двинемся дальше в путь.

Во время разговора Амир всё раз за разом смотрел на девушку, прятавшуюся за своим отцом, и понимал, что без неё он теперь никуда не поедет.

– Но, Император, зачем тебе моя дочь?! Я спрашиваю тебя об этом прямо, даже если ты за это повелишь убить меня!

– Я хочу жениться на твоей дочери, Басир! Дай нам благословение, моя помолвка с Княжной Бьянкой будет расторгнута.

…

В далеком прошлом

Луций родился слабым, хилым ребёнком. Отца своего он никогда не знал, а мать была слишком забита жизнью, чтобы защитить своего сына от её невзгод.

Он не любил мать, испытывал к ней безразличие и презрение, и ещё больше он не любил окружающий его мир и людей в нем.

Мальчишки с детства дразнили и били его, и он мечтал только об одном: отомстить им всем.

Своё равновесие с миром Люций нашел, мучая тех, кто был слабее. Сначала это были воробьи и голуби, которых он убивал и травил ядом, потом кошки и собаки. И вот, наконец, он добрался и до людей.

Первой его жертвой стала старуха, которую в их селе все очень боялись и к которой ходили за советом и разными снадобьями. Старуха эта пользовалась дурной славой. Поговаривали, что не только снадобьями торговала она у себя в покосившейся избушке, но и помогала дурным людям творить их темные делишки. Немало народу отправилось на тот свет от её ядов и черных приворотов. Особенно опасались её молодые девушки: говорили, что если положит эта старуха на какую девицу свой черный взгляд, побормочет свои заклинания, бросит щепотку порошка из перетёртых сушеных гадов в огонь – не видать той счастья. Или вообще, может со свету сжить, наслав болезнь или проклятья. Очень не любила она счастливых молодых девушек, наверное, потому что сама счастья никогда не знала, оттого и другим его простить не могла.

Люций любил бывать у неё в жилище, часами сидеть в углу и наблюдать, как она разделывает крыс и лягушек, сушит тараканов, размалывает в труху сушеных змей и делает из этого свои яды и снадобья.

Он поймал змею, гадюку с сильным ядом, который вызывает медленную смерть с распуханием конечностей и удушьем. Посадил эту гадюку в кувшин, где старуха держала лягушек, предварительно поморив гадюку голодом несколько дней.

Когда старуха запустила руку в кувшин и с криком отдернула её, Люций молча улыбался в углу комнаты, спрятавшись в темноте. Старуха пыталась найти противоядие, но он заранее нашел и выкинул его, поэтому её усилия были тщетны. Она попыталась выползти наружу – видимо, хотела позвать на помощь, но дверь была заперта изнутри, и ключ вынут.

– Ах ты маленький паршивый ублюдок, – захрипела старуха, догадавшись, кто это сделал, – я поймаю и убью тебя.

Но яд уже начал свое действие, и она упала на пол в судорогах.

Люций вышел из темноты и сел рядом со старухой на её скрипящий стул. Он молча смотрел на неё все те несколько часов, которые она задыхалась и хрипела, умирая. Едва заметная улыбка блуждала на его губах – это была именно та жизнь, которой он хотел жить. Жизнь разрушителя и убийцы. Жизнь, в которой он воздаст всем этим паршивым людишкам по их заслугам.

Когда старуха прохрипела в последний раз, и судороги выгнули её тело, Люций собрался уйти восвояси, взяв перед этим у неё из запасов разных порошков. Но тут что-то изменилось в окружающем его пространстве, и над потускневшими углями очага появилось пламя, принявшее нечеловеческий облик.

Властный голос заговорил с ним в его голове:

– Куда это ты собрался, ничтожный червяк? Убить прислугу – дело, конечно, нехитрое. Но ты взял чужое, взял МОЁ! Эта прислуга была Моей собственностью!

Леденящий ужас сковал всё существо Люция. Он ощущал страх, жуткий первобытный страх перед этим Злом, пришедшим к нему. Но в то же время им овладело чувство радости и наслаждения от возможности подчиняться и служить этому Злу, отдаться ему.

– Хорошо, – сказал голос Темного Господина в его голове, – я возьму тебя в прислужники, но ты должен искупить свой проступок и понести наказание!

И Демон, выкинув Люция на одинокую скалу в море, сказал:

– Мучайся здесь, пока мимо не проплывёт корабль. Когда тебя возьмут на борт, убей всю команду. После этого я снова приду к тебе.

– Да, мой Господин, – прохрипел Люций, – я всё сделаю, я счастлив служить тебе!

.....

Для Князя Островного Княжества Сандро прибытие посланника Императора Юга было неожиданным, ведь скоро он готовился принимать у себя его самого. Визит этот должен был состоятся в ближайшее время.

Помолвка его дочери с Амиром состоялась давно: 3 года назад, когда Бьянке было ещё 14, и выдавать её замуж тогда, конечно, было рано. Да и брак этот нужен был в первую очередь ему. Князь понимал, что без поддержки Юга ему трудно или почти невозможно будет выстоять в войне с Королем Междуречья, который давно вынашивал планы захвата его Островного Княжества.

И вот теперь, когда личный посланник Императора сообщил ему весть о расторжении помолвки и грядущей свадьбе Амира, Князь чувствовал себя оскорбленным.

Невероятным усилием воли ему удалось сдержаться.

– Передайте Императорскому Высочеству, что мы желаем ему счастья, но присутствовать на его свадьбе не сможем ввиду большого количества внутренних дел.

Когда личный посланник Императора с поклоном удалился, Сандро дал волю захлестнувшим его чувствам. Как отец он был оскорблен и разгневан. Как Князь он должен был сохранять хладнокровие для безопасности его прекрасного цветущего острова и его подданных.

История знает примеры, когда лишь самой малости силы или запаса прочности не хватает государству и народу, чтобы самостоятельно определять свою судьбу, вне зависимости от воли и зависти соседних стран. Его прекрасный остров, который он любил всей душой, был слишком мал, чтобы не искать союзников, и слишком велик и богат, чтобы его не хотели захватить и поработить. Географическая расположенность на всех основных морских коммуникациях делала его и слишком значимым, и слишком уязвимым одновременно. А его сегодняшние друзья: Вольные Морские Торговцы и Король Монеты – с удовольствием присоединились бы к грабежу, если бы им представился такой случай.

Из мрачных мыслей его вывели шаги жены. Инес подошла и положила ему руки на голову.

– Наша Бьянка не станет женой Амира, – сказал он.

– Может, это и к лучшему, – ответила жена. Она сказала это так обыденно, как будто с самого начала знала, что так и произойдет. – Мы не знаем, была бы наша девочка там счастлива, на чужбине.

– Какое счастье! – раздался рядом юный красивый голос.

Князь вздрогнул:

– Бьянка, ты здесь?

– Да, я здесь и счастлива, что не поеду в эти пустыни! – вскрикнула она и выбежала прочь.

Жена, конечно, пыталась успокоить его, и Князь был благодарен ей. Но оставшись один, Сандро снова и снова размышлял о случившемся. Это означало одно: ему надо было готовиться к войне с Королем Междуречья.

.....

Детство и юность Сакуры прошли в старом Додзё, который был центром их Школы много веков. Расположенный в горах севера вдалеке от суеты и людей, он сливался с окружающей его природой и, казалось, что он был здесь всегда и будет стоять еще вечность.

Ямада, также выросший и воспитанный здесь с ранних лет, несмотря на возраст был старшим учеником. С одиннадцати, двенадцати лет он побеждал всех взрослых учеников в Додзё, внушая им страх своей жестокостью и беспощадностью по отношению и к себе, и к другим. Он никогда не останавливался в тренировках, пока не начинал делать то, над чем работал лучше других. Когда все ученики отдыхали в последние вечерние часы, он снова выходил на тренировку, отрабатывая до автоматизма полученную за день технику, и подглядывая за работой Учителя над внутренней энергией. Ямада безусловно был лучшим среди них: самый жесткий, беспощадный, жестокий – но его характер привёл к отчуждению и страху со стороны других учеников. Он был старший ученик, но не любимый и не ближний, а это, как известно, огромная разница. Учитель годами работал с ним, пытаясь изменить, оттаять его душу, но усилия эти были тщетны.

С Сакурой же всё было наоборот. Учитель растил его как сына, видел и чувствовал в нем своё продолжение. То, чего своей яростью и жестокостью никогда не мог добиться Ямада.

Ямада ненавидел Сакуру. Ненавидел всем своим существом. Ненавидел потому, что у Сакуры было то, чего он сам никогда не мог получить: любовь Учителя.

Глава 2

Королевство Междуречья было государством, выгодно расположенным на центральной части материка, богатого плодородными землями, реками и озерами.

Казалось, всё было в этих землях для гармонии и процветания, но простые люди вряд ли были здесь счастливы под бесконечными поборами и унижениями со стороны Короля и его вассалов. Ожидание каких-то ещё больших бед и невзгод словно висело в воздухе.

Поговаривали, что Король хочет ещё увеличить поборы для подготовки к новой войне. Неважно, что никто не угрожал его государству. Как говорится, было бы желание, а повод для войны всегда найдется.

Правитель Междуречья Саймон лениво оглядывал своих подданных, собравшихся в Большом Зале на заседание Совета.

– Мои крестьяне не могут увеличить сборы, – сказал пожилой статный Герцог, выходя вперед. – Мы не можем бесконечно увеличивать налоги!

– Кто ещё из членов Совета хочет высказаться? – предложил Король.

– Я поддерживаю Герцога Дарси, – сказал ещё один Барон, выходя вперед. – В моих владениях крестьяне уже почти не могут приносить мне пользу: всё своё время они отрабатывают налоги и пытаются прокормиться. Никаких доходов с них для себя мы уже давно не видим.

– Я присоединяюсь, – сказал третий Барон, также сделав шаг вперед.

– Хорошо, мои дорогие Лорды и мой дядя Дарси. Я освобождаю вас от этих забот, – сказал Король, сделав знак. В этот же момент вышедших вперед Герцога и Баронов обступили воины Короля.

– Я протестую, – сказал Герцог Дарси. – Мой дорогой племянник, ты переходишь черту!

Больше он ничего не успел сказать. Обхватив его шею удавкой его начал душить здоровенный воин, подошедший сзади.

Члены Совета в ужасе смотрели на судорожную борьбу Дарси, его хрипы и конвульсии. Наконец, он перестал дергаться и обвис на руках убийцы. Последний член Совета, который рисковал открыто говорить, что думает против воли Короля, теперь был мертв.

– Мой дядя – уважаемый Герцог Дарси, к сожалению, скончался, – сказал в оглушительной тишине Король. – У него было больное сердце, мы навсегда сохраним память о нем. Ну, а теперь повторяю снова, мои дорогие Лорды, – угрожающе прокричал Король членам Совета, – вы в течение месяца соберете всю требующуюся мне дань с вверенных вам земель! И я, наконец, построю сильный флот для войны с Островным Княжеством!

По всему Междуречью запылали дома и избивались люди. Саймон собирал нужное ему для войны золото.

.....

Подготовка к празднику Солнца в Хеймгарде – замке Горного Короля и его окрестностях шла полным ходом. Везде царила предпраздничная суета. Крестьяне отовсюду привозили в замок свои припасы, готовясь к недельной ярмарке. Девушки подбирали наряды, а парни готовились померяться силами в схватках на кулаках и деревянных мечах.

Горный Король Норри смотрел на эти приготовления и вспоминал, как несколько лет назад на таком же празднике Учитель Додзё спас жизнь ему и его семье.

…

Около трех лет назад

В тот вечер как обычно в долине около стен королевского замка был карнавал. Король с женой Урсулой и дочерью Ингред сидели за праздничным столом и смотрели, как веселится и развлекается их народ.

Внезапно Норри заметил, что за их спинами нет больше воинов охраны, Встав из-за стола он пошёл посмотреть, в чем дело.

– Сигдх, где ты? – позвал Король начальника своей стражи и вдруг увидел его лежащим на подмостках рассечённым мечом.

Обнажив свой меч, Норри бросился обратно к своей жене и дочери, которых оставил одних. Какие-то тени мелькали за тяжёлыми шторами занавеса. Он почти опоздал. Урсула, защищая дочь, закрывала её от приближающегося к ним человека в черном. Норри бросил в него свой меч, потому что сблизиться с ним для защиты своей семьи у него уже не хватало времени. Бросок звёздочки ниндзя и попадание в цель его меча произошли почти одновременно. Его жена упала с металлом в теле. Ниндзя был пробит насквозь мечом Короля.

Несколько людей в черном окружили его. Их круг сужался, и защищаться ему от них уже было нечем. Но вдруг что-то стало происходить с этими людьми. Оставив его, они закружились с обнаженными мечами словно в каком-то танце, переместившись за тяжелый занавес, откуда и появились до этого.

Снизу бежала внешняя стража.

– Король в опасности! – кричали они.

– Быстрее! Уведите отсюда принцессу! – скомандовал Норри. Сам он бросился к жене, но та не подавала признаков жизни.

За занавесом тем временем разыгрывалась другая трагедия. Хищники вдруг стали жертвами, преследователи – дичью. Учитель Додзё убивал одного ниндзя за другим. Его катана совершала невероятно красивый и смертоносный танец. Он сближался, проходил сквозь их мечи, уходя от атак, и после каждого такого сближения один из ниндзя прекращал свой земной путь. В течение полутора минут всё было кончено. Учитель зарубил пять ниндзя, и ещё одного до этого убил сам Король.

И всё же тогда меч Короля достиг ниндзя на какую-то долю секунды раньше, чем он успел бросить свое оружие в королеву Урсулу, потому что она все-таки осталась жива.

…

Урсула неслышно подошла к мужу и обняла его.

– Хорошо, что Господь не разлучил нас тогда, – тихо сказала она, понимая, о чем он вспомнил.

.....

В далеком прошлом

Роджер снова и снова думал об этой девушке. Случайно встретив её на ярмарке на границе Королевства семи городов и Междуречья, он мечтал и грезил встретить её снова.

Но как же это теперь возможно?! Он даже не решился подойти к ней и спросить её имени! Роджер знал только одно: она продавала муку. Значит, или работала на какой то мельнице, или была дочерью мельника.

Он решил обойти все мельницы в округе 50 миль, откуда люди приезжали на эту ярмарку.

Оставив книги, отпросившись у своего наставника – книжника, хранителя знаний из Нодинбурга, Роджер отправился в путь.

Сердце всегда приведет к цели, особенно когда это сердце влюбленного юноши! Через неделю, обойдя уже пять мельниц, он увидел её. Она поила отцовского коня, привязанного к колышку после трудового дня, а её отец мельник управлял разгрузкой мешков с зерном с пришедших крестьянских подвод.

Роджер, как и тогда, лишился дара речи. Он просто стоял и смотрел на неё. Она, заметив его взгляд, вероятно вспомнила, что этот парень уже также смотрел на неё на ярмарке, хихикнула и убежала в дом. Роджер, сбросив с себя оцепенение и увидев, что мельник вопросительно смотрит на него, решил, что отступать ему некуда и, решительно подойдя к нему, сказал:

– Господин! Вам не нужен умеющий читать, писать и считать помощник в делах?

Мельник, улыбнувшись (он, конечно, ещё на ярмарке приметил этого юношу), сказал:

– Ну, давай попробуем. Если поможешь мне навести порядок с учётом и счетами, отблагодарю тебя. Ну, а нет – выгоню. Согласен? А до того будешь работать за еду.

Роджер был согласен работать для него и без еды, поэтому с радостью согласился, ведь теперь он каждый день и каждый час мог находиться рядом с этой девушкой!

“Ученый зять – дело хорошее. Уж всяко лучше, чем этот остолоп – его помощник Макс, который двух слов связать не может и всё норовит посвататься к моей дочери!” – подумал мельник.

Симпатия молодых людей была взаимна, и любовь Роджера и Мэри расцвела как цветок в ту весну. Уже осенью они решили сыграть свадьбу.

.....

Предводитель Торгового союза, Король Торговли и Монеты Хирам не мог глаз оторвать от этой женщины. “Боже что за женщина, что за совершенство привёз с собой Император Юга?!” – думал он.

Когда он вышел поприветствовать прибытие Императора, то просто потерял дар речи.

Как было теперь вести дела? Мысли в голове постоянно возвращались к этой страстной и целомудренной как невинный цветок спутнице Амира.

Когда он на следующий день послал своего доверенного человека разузнать о ней, кто она и откуда, расспросить, например, этого старика-воина, который всегда был с ней рядом, то его человек просто не вернулся. Его нашли зарубленным мечом – как сказали, удар был профессиональным, и умер он мгновенно.

После этого Император перестал быть разговорчивым и настроенным на общение. Договор их расстроился и Амир, сообщив Хираму, что сделки не будет, встал и уехал со всей сопровождающей его свитой и охраной, и, самое главное, с этой девушкой.

Это был полный провал, крах двухлетних усилий бесчисленных его доверенных лиц, которые искали подступы, выходы на Императора Юга.

Товары Империи были нужны ему не случайными перекупленными партиями, не перехваченными у вольных торговцев урывками. Они нужны были ему широким большим легальным потоком, рекой, чтобы наполнить его корабли и кораблики, чтобы везти их через море и продавать по двойной, тройной, пятикратной цене в Междуречье, Островному Князю, Королевству Семи городов или даже Горному Королю. Он замышлял организовать и обратный поток товаров в эту огромную раскинувшуюся на бескрайних песках и степях Империю, заключив такие же соглашения с другими королевствами.

Но теперь всё пошло прахом! Глупо, бездарно и бессмысленно было так потерять голову из-за женщины, возможно даже, возлюбленной самого Императора, возжелать её самым бесстыдным и явным образом. Только дурак не видел, как он на неё пялился, да ещё и ближайшего помощника послал выведывать о ней.

Натура дельца в нем отчаянно протестовала такому развороту событий, но Хирамом овладело такое вожделение, что он не мог совладать с ним.

Не спав ночь, утром к нему пришло осознание, что теперь Император Юга стал его врагом, и он должен убрать его со своего пути и обладать этой женщиной.

Эта стало теперь главным для него, необходимым как сама жизнь, вытеснив из разума жажду наживы. Нужно было только найти способ.

Глава 3

Находящееся далеко в море между континентами Островное Княжество было, несомненно, украшением этого мира. Красивые берега, песчаные пляжи и лагуны, обрывистые высокие скалы. В трех извилистых уютных бухтах большого острова раскинулись его основные и процветающие города: столица Марикуза и на 50 и 70 миль удаленные от нее Байя и Оро.

Остров был покрыт холмами и лесами, глубокие озера с родниковой водой подпитывали несколько небольших внутренних рек.

В горной гряде в центре острова люди Князя добывали золото и серебро, и поэтому остров всегда был лакомой добычей для завоевателей.

От ближайшего материка остров отделялся проливом шириной от 100 до 120 морских миль.

Защитить свой остров Князь мог только одним способом: не дать высадиться на него армии противника. Сухопутная часть профессиональной княжеской дружины, разделенная между тремя основными городами, насчитывала не более 5000 воинов и была способна ликвидировать лишь одно или два небольших пиратских вторжения на остров, но противостоять сильной и большой армии с континента не могла.

Защиту Марикузы с моря обеспечивал укрепленный Форт – каменная небольшая крепость с отвесными стенами, возведенная на скалистом островке рядом с входом в основную бухту столицы острова. Гарнизон Форта, состоящий всего из 100 воинов, раньше всех успевал увидеть приближающиеся неприятельские корабли, предупредить об этом основные силы и помешать им пройти в бухту с помощью обстрела камнями из десяти огромных катапульт, установленных на укрепленных стенах.

Флот Князя насчитывал 30 боевых триер с командами профессиональных гребцов и воинов по 200 человек на каждой. Не очень большой по численности, благодаря качеству и маневренности кораблей и профессионализму команд, он представлял значительную силу.

Известие о разрыве Императором Юга помолвки с его дочерью Бьянкой, очевидно, означало для Князя одно: вопрос нападения на его остров стал лишь вопросом времени. И он стал готовиться к войне и приводить свою дружину и флот в состояние полной боевой готовности.

…

Тем временем Король Саймон решил, что действовать нужно прямо сейчас – в те дни, когда Император Юга празднует свою свадьбу. В то время, когда он сам будет присутствовать на празднике в столице Империи Гельдстане, его флот, значительно усиленный в последнее время, нападет на Островное Княжество.

“Князь Сандро точно этого сейчас не ожидает, и Юг теперь не окажет ему помощи, – размышлял он. – Значит, успех этой внезапностью будет гарантирован!”

.....

Около двух лет назад

К своим 25 годам Ямада взял от Учителя почти все, что тот мог ему дать. Когда он выходил на поединки с другими учениками, ему не было равных. Все, кроме Сакуры, боялись и избегали схватки с ним, а схваток между ними с какого-то момента не допускал сам Учитель.

Посвятивший первую половину своей жизни овладению искусством меча, палки и пустой руки, проведя ее в жесточайших битвах и схватках, побеждая своих противников и преодолевая себя, Учитель все острее чувствовал ранимость и красоту этого мира. Путь к гармонии и внутреннему совершенству лежал для него через медитацию и любовь. Трагически потеряв в молодости свою семью, главным делом его жизни стало воспитание учеников. Воспитывая их и передавая им свое искусство, он стремился научить их чувствовать гармонию этого мира – ведь именно через гармонию и красоту, а не через разрушение лежал путь к совершенству.

Шли годы. Дети росли и учились в его Додзё очень быстро, и самые талантливые из них: Ямада и Сакура – стали его старшими учениками. Они оба были как прямая противоположность друг другу. Остро чувствующий и сострадающий всему живому Сакура и отрицающий любое милосердие, беспощадный к слабости Ямада.

Все эти годы Учитель боролся за Ямаду, стремился оживить его сердце, но этот поединок ему не суждено было выиграть.

В тот день рано утром Учитель отправил Сакуру из Додзё в Хеймгард к Горному Королю Норри передать собранные им травы для помощи в восстановлении Королевы от последствий тяжелого ранения, полученного ею при нападении ниндзя около года назад.

После медитации Учитель решил, что пришло время передать Ямаде скрытую технику, идущую от способности управлять своей внутренней энергией, технику, переданную ему в своё время от его Учителя, а тому – от своего.

Управлять своей энергией без любви и гармонии с миром невозможно – вот почему он так долго не открывал эти знания Ямаде. “Возможно, эта техника и работа с внутренней энергией, в конце концов, приведут его к пониманию этой красоты и научат ценить и оберегать её”, – думал он.

Ямада долго ждал этого часа, годами наблюдая тайком за Учителем, он пытался перенять то, что тот ему всё никак не открывал, то, чего ему так не хватало для полного высвобождения клокочущей в нем ярости.

Впустив Ямаду в эти знания, Учитель понял, что ошибся. Его ученик жаждал лишь ещё сильнее питать свою ярость и использовать недоступное ему ранее знание для разрушения всего на своем пути.

– Твоё обучение закончено, – сказал Учитель. – Сегодня ты должен уйти из Додзё. Удерживайся от зла, Ямада, и пусть твой путь приведёт тебя к миру. Открыть сейчас эту дверь в твоей душе я не в силах.

Сказав это, Учитель поклонился Ямаде, повернулся и пошёл прочь. В тот же момент его бывший ученик рассек его сзади своим мечом. Со смертью Учителя теперь никто не мог помешать ему.

Убив всех находящихся в Додзё учеников, насытив свою жажду крови, Ямада навсегда ушел из своей прежней жизни.

Вернувшийся утром на следующий день в Додзё Сакура не находил себе места от горя. Он не мог простить себе того, что его здесь не было, и что он не остановил Ямаду.

Похоронив Учителя и товарищей, он, поклявшись отомстить, отправился прочь из Додзё в свой собственный путь.

.....

В далеком прошлом

Сидя без еды и пресной воды на скалистом острове, Люций всё больше напитывался ненавистью. Много дней палящее солнце, от которого негде было укрыться, выжигало в нем остатки человеческого и способность к состраданию. Мучаясь сам, он все больше жаждал мучить и убивать в ответ.

Когда на горизонте показался парус торгового кнорра, Люций уже не мог встать, он лишь радостно захрипел и пополз к морю, предвкушая скорую месть всему живому.

На третий день, отдохнув и набравшись сил, он, тайком украв нож, перерезал ночью горло капитану и команде спасших его моряков.

Притворившись раненым, весь в чужой крови он притаился среди убитой команды, когда неуправляемый кнорр вошел в гавань Нодинбурга – крупнейшего города Королевства Семи городов.

В то время как поднявшиеся в порту на борт кнорра моряки горевали по своим товарищам и выносили тела убитой команды, Люций, воспользовавшись неразберихой, тихо улизнул и растворился в портовой суете.

Выйдя из города, он пошел куда глаза глядят. Его переполняла радость от того, с какой легкостью он расправился и обманул этих дураков.

Уже почти в темноте, увидев впереди силуэт мельницы, – он решил, что заночует здесь.

Петля судьбы вывела его именно на ту мельницу, где Роджер сделал предложение Мэри.

Когда мельник утром обнаружил Люция в стогу сена, он не был удивлен. Новость о предстоящей свадьбе его дочери уже разлетелась по округе, и разные люди приходили сюда. Кто из интереса поглазеть на жениха и невесту, кто в стремлении поесть и выпить бесплатно на чужой свадьбе. Свадьбы в этих местах всегда собирают много людей, особенно если замуж выходит дочь мельника!

Люций попросился остаться на пару дней передохнуть с дальней дороги, выдав себя за странствующего ученика лекаря. И мельник по законам гостеприимства не отказал ему.

.....

В Гельдстане, столице Империи Юга – городе, возведенном на огромном оазисе в пустыне, дающем начало полноводной животворящей реке, вокруг которой жило и размножалось всё живое, в этом краю палящего солнца и песков, с невероятным размахом шла подготовка к свадьбе Императора.

Контроль над этим оазисом с чистыми подземными источниками питьевой воды, рекой, истекающей отсюда, обеспечивал господствующее положение его племени над всеми племенами кочевников вниз по течению реки и в степях, расположенных по обе стороны от нее. Выход к морскому побережью с крупнейшим торговым городом-портом Кадирстаном, основанным и названным в честь его деда Кадира, обеспечивал торговлю со всеми остальными частями света. Основание города-порта его дедом когда-то и создало эту Империю, полный контроль над которой был теперь в руках Амира.

Гости в Гельдстан съезжались со всех концов света. Из далеких стран прибыли представители правящего Совета Королевства семи городов, Король междуречья Саймон, посланник Горного Короля Норри (сам Норри не смог приехать из-за болезни жены).

Амир принял по понятным причинам отказ приехать со стороны Князя Сандро. Ну, а Короля Монеты Хирама он и сам не хотел видеть на их празднике после того, как тот открыто возжелал его Адель! Вместо него были приглашены самые уважаемые капитаны вольных торговцев мореплавателей, которые не подчинялись Королю Монеты и составляли его самую злейшую конкуренцию.

Но больше всего гостей, конечно, было из его Империи: вожди всех кочевых племён пустыни и степей по обе стороны от реки съехались на эту церемонию.

Город со времен его восшествия на престол не видел такого количества народу.

Больше всего Император в эти дни думал о том, что наконец нашел своё счастье! Ему было страшно представить, что он мог не заехать передохнуть в тот оазис и не встретить свою Адель.

Но судьба вела его, и он был счастлив.

Адель же сначала совсем растерялась в этом огромном дворце и ловила на себе множество завистливых женских взглядов, но потом привыкла и решила, что должна быть достойна своего супруга и не давать спуску никому. И она не давала!

Отец прикрепил к ней верных людей: жен и вдов своих соратников-воинов империи прошлых лет. И теперь уже никто не решался обидеть её ни намёком, ни взглядом.

Подготовка к празднику шла полным ходом.

.....

В Городском Совете вольного торгового города Холмгарда не скрывали своей радости, получив приглашение Императора Юга на его предстоящую свадьбу.

Это означало, что планы Хирама договориться с Императором и замкнуть на Королевство Монеты всю торговлю между континентами пошли прахом!

Император Юга был далек от торговых дел. Он был человек пустыни, кочевник, и ему по сути было всё равно через кого торговать, но для морских капитанов Холмгарда это был вопрос жизни и смерти.

Не иметь возможности свободной торговли с бескрайней южной Империей означало постепенно оказаться во власти Хирама: конец их вольницы и свободы, свободы жить по своим правилам и дружить с теми, с кем им любо!

Для Королевства Семи Городов и Островного Княжества, их основных торговых партнеров, это тоже были хорошие новости. Множество вольных торговцев Холмгарда, действующих каждый в своих интересах и соблюдающих при этом общие, равные для всех правила, и создавали тот самый рынок, обеспечивающий жителей их стран любыми нужными им товарами по честной цене.

Ратборн и Радомир, два самых уважаемых капитана вольного города, с честью приняли приглашение Императора, и весь вольный купеческий город всем миром собрал для Амира и Адель достойные их свадьбы дары.

“Жаль, только сын далеко, – подумал Ратборн о Флае. – Вот было бы здорово отправиться в Гельдстан вместе!”

.....

Дождавшись хорошей погоды, более 70 боевых морских триер и 50 триер для перевозки сухопутных воинов вышли из гаваней Междуречья. Погрузка войск шла всю ночь, и захватчики были уверены в эффекте внезапности своего нападения. Команда каждой боевой триеры составляла около 150 человек, из них 100 гребцов. На каждой транспортной триере было около 70 гребцов и еще переправлялось порядка 100 сухопутных воинов. Таким образом, вышедшая в морской поход армия составляла порядка 19-20 тысяч воинов. Но проблема флота Междуречья была в том, что только половина гребцов в командах этих наскоро построенных кораблей имела опыт морских походов, а боевой опыт имели не более четверти из них.

Поднявшийся в ходе более чем двадцатичасового морского перехода сильный ветер разделил этот флот на две неравные группы кораблей, которые, в зависимости от мореходных качеств, подходили к побережью Островного Княжества с разницей более трех часов. Первой группой шли боевые морские триеры. Запаздывая на два-три часа, их догоняли транспортные.

Командир эскадры боевых морских триер решил атаковать островной флот, стоящий в гавани, не дожидаясь подхода транспортных триер, справедливо полагая, что иначе эффекта неожиданности достичь уже не удастся.

Приближающийся вражеский флот первыми заметили с рыбачивших недалеко от острова лодок. Рыбаки бросили снасти и пошли полным ходом к входу в гавань Марикузы, пытаясь спастись от неприятеля. Ожидая нападения, часть своих триер Князь Сандро постоянно держал на рейде в море, в непосредственной видимости от закрывающего вход в гавань Форта. Увидев рыбацкие лодки, на княжеских триерах, находившихся на рейде, подняли тревогу, предупреждая сигнальными огнями гарнизон Форта и гавани. По разработанной защитниками острова тактике приближающийся вражеский флот пропустили в гавань мимо укрепленного Форта, создавая видимость того, что они идут необнаруженными. Когда основной отряд (около 50 боевых морских триер Междуречья) вошел в зону обстрела Форта и углубился в начальную часть городской гавани, гарнизон Форта натянул тяжелые морские цепи, заранее закрепленные между скалами островка, где располагался Форт, и другим берегом гавани. Первый ряд шедших на полном ходу триер врезался в эти цепи, и, кроме трех успевших проскочить вперед, был ими остановлен. Триеры, шедшие за первым рядом, увидев это, попытались развернуться, но гарнизон Форта натянул вторые цепи в 500-600 метрах позади первых, захлопывая ловушку. Попытки разворота с полного хода и маневрирования в ограниченном цепями пространстве внесли сильную неразбериху. Свои же корабли налетали друг на друга, нанося пробоины и увечья своим командам. Дальше началась бойня: более сорока морских боевых триер с их командами оказались между рядов натянутых цепей, не в силах вырваться из ловушки, а гарнизон Форта начал расстреливать корабли неприятеля тяжелыми камнями своих десяти катапульт. Запас камней Форта пополнялся годами и поэтому недостатка в них у защитников гавани не было. Три триеры, успевших проскочить до поднятия цепей в портовую гавань, далее на подходе к городу встретили вышедший им навстречу основной княжеский флот и были им уничтожены.

Оставшиеся в море чуть более двадцати морских боевых триер Междуречья, подходившие к отгороженному поднятой цепью месту расправы, ничем не могли помочь своим товарищам. Тем более, им угрожала другая опасность: 10 дежуривших в море боевых морских триер Князя Сандро приближались к ним для атаки.

Существовала большая разница в качестве боевых кораблей и подготовке команд гребцов на триерах Междуречья и островных боевых морских кораблях. На боевой морской триере княжеского островного флота 170 профессиональных гребцов размещались в три ряда с каждого борта корабля: гребцы самого нижнего ряда находились дальше, а верхнего – ближе всего к борту. Уключины самых верхних весел вставлялись в выносные кронштейны. При близком расхождении с вражеским судном гребцы успевали втянуть весла вглубь корабля, а затем быстро вставить их в уключины, избегая тем самым их повреждения. Отдельно моряки княжеского флота отрабатывали умение сплетать весла в «подушку», амортизирующую удар вражеского тарана. Во время ближнего боя гребцы верхних ярусов убирали весла и выполняли функции морских пехотинцев. Кроме гребцов, капитана, штурмана и лоцмана, на установленной для защиты от стрел и дротиков легкой верхней палубе находилось около 10 лучников и 20 профессиональных воинов абордажной команды, которые перекидывали трап и первыми переходили на вражеский корабль при абордаже.

Гребцы островного флота имели те же привилегии и довольствие, что и воины княжеской дружины, и постоянно отрабатывали свои навыки в морских выходах и при обороне торговых судов от нападений пиратов.

Большинство же гребцов в командах триер Междуречья были вчерашними крестьянами и не имели боевого опыта; к тому же, изнуряющий ночной, продолжавшийся более 20 часов морской переход сильно их измотал. Да и их корабли, аврально построенные за последние месяцы, уступали островным триерам по своим мореходным качествам.

Поэтому, несмотря на более чем двухкратное численное превосходство оставшегося в свободном море флота Междуречья, исход этого морского сражения был предопределен.

За последующие три часа с боевым флотом Междуречья было практически покончено. Из попавших в ловушку в бухте Марикузы более сорока триер: 29 были потоплены, получив повреждения тяжелыми камнями катапульт; 10 кораблей после обстрела взято на абордаж основным флотом Островного Княжества, вышедшим в гавань из порта; экипажи ещё трех причаливших к скалистому островку триер, попытавшиеся отчаянным штурмом овладеть укрепленным Фортом, были уничтожены с вертикальных стен его защитниками. Два корабля, потерявшие управление после попаданий катапульт, были брошены своими командами, решившими спастись добравшись вплавь до оставшегося в море флота Междуречья, но эта попытка практически для всех них закончилась гибелью.

Тем временем оставшийся в свободном море флот Междуречья из 23 триер принял морской бой с 10 подошедшими с рейда морскими триерами Островного Княжества.

В результате превосходства в классе кораблей и боевом опыте команд 7 кораблей Междуречья были взяты на абордаж, и ещё 4 потоплены при таранных атаках. Потери островного флота составили всего один сильно поврежденный боевой корабль!

Это был разгром! Полная и безусловная морская победа!

Оставшиеся в живых члены команд 17 триер, взятых на абордаж, были пленены. Количество пленённых воинов достигло двух тысяч, более шести тысяч нападавших погибло.

Вышедшие из морского боя 12 триер Междуречья поспешно ушли обратно к материку, развернув с собой подошедшие к острову 50 транспортов с войсками.

Вопрос, было ли это правильным решением, или нужно было попытаться организовать вторую атаку и «задавить числом» оборонявшийся островной флот и Форт гавани Марикузы, долго не давал никому покоя в Междуречье, но однозначно это решение сохранило тысячи жизней нападавших от дальнейшего истребления в морском бою и под градом камней катапульт с укрепленного Форта в гавани.

Таков был бесславный итог плохо подготовленной и авантюрной затеи Короля Саймона.

Глава 4

В Бенуя, городе-порте Торгового союза, или, как говорили, Королевства Монеты, всегда бурлила жизнь.

Торговые корабли со всего света заходили сюда с товарами для торговли и обмена. Купцы заключали сделки, ростовщики выдавали купцам деньги в долг или брали на хранение и пускали в дело избытки свободных средств.

Всё, что можно было купить и продать, было доступно здесь.

Хирам, глава и лидер Торгового Союза, был одним из самых богатых людей на свете, но счастья у него не было.

С раннего детства, проведенного в жесточайшей нужде, все чувства в нём вытеснила жажда наживы. Начав торговать в 7 лет, к своим 35 годам он создал этот союз: организовал и удержал под своим контролем десятки схем торговых потоков, каждая из которых приносила ему прибыль и делала его всё богаче и влиятельнее.

Пока его страсть – жажду денег – не вытеснила другая внезапно обрушившаяся на него страсть: влечение к женщине.

Все стало ему безразлично теперь, он думал только об одном: как забрать себе Адель.

В залу, где он проводил свои тайные совещания, постучали. Вошел помощник и сказал:

– Господин, к Вам пришли.

В дверь вошел скрывавший свое лицо под капюшоном молодой мужчина, южанин.

– Садитесь, – сказал Хирам, – я Вас ждал.

У любого Правителя, даже самого могущественного, есть враги, и чем они ближе к нему, тем опаснее. Сплетая десятки нитей различной поступающей к нему информации, Хирам с помощью своих помощников и осведомителей, которые были у него в каждом порту мира, в каждом городе, где велась им торговля, вышел на них – на тех, для кого Император Юга был не меньшим врагом, чем для него.

Теперь у него появились союзники в том деле, которое он замышлял.

Яфи, молодой вождь кочевого племени, которое когда-то было изгнано со своих земель дедом нынешнего Императора Амира – Кадиром, считал свой народ обделённым. На захваченных землях его прадедов был затем основан город-порт Кадирстан, сделавший племя Кадира богатым, а его власть огромной.

И несмотря на то, что предки Яфи сотни лет водили по тем пескам только караваны своих верблюдов, он считал, что именно его род был достоин основать там город и процветать. Именно его племя могло управлять Империей, сложись история иначе, – думал он. В этих мыслях он был воспитан с раннего детства и ненавидел молодого Императора всем своим существом.

“Теперь, – думал Хирам, – когда этот молодой вождь обедневшего племени для реализации своей мести получит его неограниченную финансовую поддержку, дни Императора Амира будут сочтены. А затем и к торговому договору с Империей Юга можно будет вернуться, но уже с новым императором – тем, кто одержит победу в неизбежно возникшей после смерти Амира междоусобной борьбе!”

.....

Около двух лет назад

Обходя поставленные ловушки, Ямада вышел к спрятавшейся среди гор обители ниндзя. Подойдя к стене, он легко взобрался на неё и перепрыгнул внутрь.

Он не прятался, не пытался остаться незамеченным, наоборот, он пришёл, открыто заявив о себе.

Пять ниндзя с обнаженными мечами появились ниоткуда, окружив Ямаду. Они бесшумно двигались по кругу, сужая доступное ему пространство, и затем атаковали.

Предоставив им право напасть первыми и оставив после короткого боя во дворе пять трупов, Ямада вошел внутрь Додзё.

Около 25 убийц ниндзя сидели на татами в центральном зале школы. Впереди них в центре на возвышении в позе медитации сидел их Учитель. Никто из учеников не шелохнулся: сейчас дело касалось только их Учителя и бросившего ему вызов Ямады.

– Год назад мой Учитель убил пять твоих учеников в открытом бою, – сказал Ямада. – Во дворе твоего Додзё сейчас тоже лежит пять трупов. Но у нас с ним разные цели: мой Учитель вынужден был вмешаться, защищая Короля. Мне же Король безразличен, я пришел за тобой.

Облако дыма скрыло перемещение Учителя клана ниндзя, Ямада резко рубанул воздух мечом слева от себя и, сделав кувырок, рубанул с колена еще раз, развернувшись в обратном направлении. Капающая на татами кровь показала, что его удары достигли цели, и скоро из прозрачного воздуха показался и сам Учитель ниндзя: его левая рука висела на сухожилии, правая нога была рассечена наполовину ниже колена.

– Твои передвижения оставляют слишком много следов, – сказал Ямада. – Лишь слепцу неведомо, где ты.

И он нанес завершающий удар, рассекая главу клана надвое.

Повернувшись к сидящим ученикам, он, сбросив кровь с катаны, убрал ее в ножны. Все 25 ниндзя склонились перед ним в поклоне: теперь он стал их Учителем, ему было решать, как им жить и когда умирать.

.....

Ингрид, дочь Короля Норри, смотрела сверху на пустой двор их внутреннего замка и вспоминала те месяцы два года назад, которые он пробыл здесь в Хеймгарде, этот необычный воин, о котором она часто думала и никак не могла забыть.

…

Около двух лет назад

Она часто смотрела как он тренируется – молодой воин, пришедший к ним в замок из далекого горного Додзё. Ей нравилось в нём всё: как он двигался в бою, легко и стремительно сближаясь и разрывая дистанцию, когда хотел доставая или уходя от своих противников; как он владел мечом и как держал себя.

Она, будучи дочерью Короля выросшая в замке среди его воинов, видела множество хороших бойцов, но этот воин с необычным для их мест именем – Сакура – превосходил их всех. Такого искусного владения мечом здесь не видел никто. Зачастую воины Короля, которые выходили померяться с ним силами, не успевали понять, как он выбивал у них меч из рук, или как они вдруг оказывались на земле не в состоянии защитить себя.

Его замечали все, но Сакура, казалось, не замечал никого. Глубоко погруженный в свои мысли он непрерывно думал и переживал смерть Учителя, бесконечно прокручивая в голове события того последнего дня, когда он был отправлен Учителем из Додзё в этот замок.

Если бы он мог что-то вернуть или изменить, он бы вернул тот день с самого его начала, но это было не в силах никому. Потеряв Учителя и своих товарищей, он потерял своего Отца и ту Семью, в которой вырос; и эта рана была ещё слишком свежа, чтобы он мог думать о чём-то другом.

Вернувшись в Хеймгард после похорон Учителя, он надеялся встретить тут Ямаду, но того здесь не было, и тогда он решил ждать – куда тот мог уйти ещё в этих горах. Но шли месяцы, а Ямада не появлялся, и Сакура начинал понимать, что он тоже должен покинуть этот гостеприимный для него замок Короля Норри и начать свой путь в надежде, что однажды их пути с Ямадой пересекутся. Решив это для себя, он пошел попрощаться и поблагодарить Короля за оказанное гостеприимство.

Выслушав Сакуру, Норри благословил его решение. Конечно, он понимал, что происходит, и что движет этим благородным воином, который несмотря на свою молодость успел за эти месяцы завоевать заслуженное уважение всей его дружины и жителей Хеймгарда.

– Жаль, что ты не можешь остаться с нами, Сакура. С твоим приходом сюда мои воины увидели, к чему им нужно стремиться, – улыбаясь сказал Король. – Да, и мы с Урсулой и дочерью уже привыкли, что ты здесь. И наш замок, надеюсь, стал тебе за это время вторым домом. Бьерн подготовит тебе в путь лучшего коня, достойного лучшего воина моей горной страны! Я хочу, чтобы ты знал: куда бы ты не отправился, у тебя есть дом здесь, в этих горах. И тебе всегда есть куда вернуться!

Сакура, поклонившись Королю, вышел прочь. Взяв свой узел с одеждой и оружие, оседлав подаренного ему прекрасного боевого коня, он выехал из замка по дороге, ведущей к морю, надеясь, что, возможно, там в Алаборге он встретит того, кого ищет.

Одна юная девушка тихо плакала у себя в комнате. Дочери Короля не пристало плакать, но вместе с Сакурой как будто уезжала часть её самой, и ей так не хотелось, чтобы это было навсегда.

.....

Свадьба Амира и Адель утопала в роскоши. Редко когда монарх может себе позволить жениться по любви, но это правило не сдерживало молодого Императора Юга. Любовь переполняла его, и оттого ему хотелось, чтобы все происходящее было похоже на сказку и превосходило её по размаху и роскоши. Караванами верблюдов везли на этот праздник драгоценности и шелка, меха и вино, рыбу и мясо, диковинные закуски, пряности, фрукты и сладости. Всё вокруг утопало в цветах: как будто восточная сказка сошла со страниц древних книг и преданий, чтобы быть превзойдённой на их свадьбе.

Такую красивую невесту как Адель никто никогда не видел в их местах. Её платье из нежнейшего шелка, расшитое драгоценными камнями, лишь подчеркивало её красоту, но все драгоценности меркли на её фоне. И глядя на невесту Императора, поистине становилось понятно, что истинная драгоценность здесь именно она!

Басир, отдавая свою дочь замуж, был счастлив. Теперь он мог быть спокоен: никто не обидит ее рядом с Амиром, а расцветшая как нежный цветок их любовь и взаимность была видна с первого взгляда. Сколько бессонных ночей провел он в своем кочевом жилище, переживая об ожидавшей её судьбе, когда его уже не будет с ней рядом, и вот теперь боги наконец-то услышали его молитвы, и его дочь счастлива и в безопасности.

После проведенной с соблюдением всех древних традиций пышной и торжественной церемонии бракосочетания был устроен свадебный пир.

Почётные гости и дружина Императора веселились от души, но Амир устроил праздник и для простых людей: были накрыты сотни столов на площадях и улицах его городов и оазисов. И каждый человек в Империи знал: их Император женился!

Пока музыканты и шуты развлекали гостей, один человек ни на секунду не терял сосредоточенности и внимания. Начальник личной охраны Императора Ахмед был очень обеспокоен в последние дни. Надежные люди сообщили ему, что кто-то очень могущественный возжелал смерти его Господина, и опасность очень реальна и велика. Ахмед не стал портить Императору настроение перед свадьбой этими новостями, но максимально усилил охрану, готовясь к любому повороту событий в любой момент. Была введена дополнительная проверка всех вин и яств, которые пил и ел Император и его семья. Во всех коридорах дворца и у всех покоев была удвоена охрана. Все воины, даже издали охранявшие Императора, были заменены на преданных ему лично и принадлежавших к элитной части его войска лучших воинов их родного племени.

Яфи, тоже приглашенный, как и другие вожди кочевых племен, на свадьбу Императора, не находил себе места: несмотря на огромные финансовые ресурсы, которыми он теперь располагал для совершения задуманного, никаких возможностей совершить нападение до и во время свадьбы Амира не было. Подкидывать Императору яд, подкупая прислугу, представлялось ему недостойной полумерой. Он хотел смерти врага от меча, чтобы тот понял, от кого и за что пришла ему расплата! Поэтому теперь Яфи оставалось лишь набраться терпения и ждать. А ждать в 19 лет, когда разум охвачен желанием мести, невероятно трудно! Справедливость для своего народа и месть за своих отставленных от великих свершений предков – вот, что грезилось ему совершить!

Беспокойство этого молодого вождя одного из кочевых племен не осталась незамеченным Ахмедом, и он распорядился скрытно понаблюдать за ним несколько дней, чтобы подтвердить или опровергнуть свои внезапно возникшие подозрения.

…

Король Саймон пребывал в прекрасном расположении духа. Давно он так не отдыхал и не веселился! Оставив все свои мрачные мысли, терзавшие его постоянно, находясь здесь среди приглашенных почетных гостей на свадьбе Императора Юга, он жаждал одного – новостей об успехе его внезапного нападения на Островное Княжество. Он смотрел на окружающих его гостей Амира и представлял, как вытянутся их лица, и как будут они изумлены и шокированы, узнав о том, что, пока они тут пировали, он захватил этот цветущий и кажущийся неприступным остров с этим гордецом Князем во главе.

Саймону всегда было мало оставаться только Королем Междуречья: он тоже хотел стать Императором, Императором Континента! Островное Княжество – это только первый шаг к желаемому. Смотря на почетных членов Совета Королевства Семи Городов, он представлял, как затем будет повелевать ими, и, захватив их города, подомнёт под себя и всю торговлю между континентами; и тогда только они с Амиром будут делить все барыши вместо этих ушлых и неподконтрольных ему сегодня торгашей. А учитывая его владение Островным Княжеством, его – Саймона – доля в этой торговле будет большей!

Какое наслаждение было наконец приступить к реализации задуманного. И никакие плаксивые речи этих слабаков, типа его ныне покойного дяди, его теперь не остановят. Он соберет столько золота и ценностей с Островного Княжества и его собственных земель, сколько будет нужно! И тогда, ещё больше укрепив свою армию и флот, именно он будет диктовать свои условия. И начнет он с Королевства Семи Городов!

Эта Республика, только называемая Королевством и управляемая Советом глав семи свободных городов, всегда раздражала его. Теперь после того, как он разобрался с Островным Княжеством, пора положить конец и этому сброду болтунов, возомнивших себя независимыми.

Эти мысли пьянили Саймона больше вина, которое тоже лилось на этом пиршестве рекой, и он, вдохновленный и жаждущий, предался мыслям об ожидавшем его триумфе.

На следующее утро, глядя в глаза своему посыльному, прибывшему к нему из Междуречья с последними вестями, Саймон почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ему стало нечем дышать. Опершись, чтобы не потерять равновесие на стол, смотря прямо перед собой, он снова и снова повторял:

– Как! Как! Как! Как это было возможно?! Как это было возможно?! – закричал он, упав в кресло, сжав подлокотники до боли и хруста в пальцах, в его глазах потемнело.

Очнувшись и придя в себя, он сказал:

– Уезжаем немедленно, никто не должен видеть моего позора.

.....

Сон Сакуры

Существовали только отблески катаны, его и противника. Мир сузился до них двоих, всё остальное исчезло. Два бойца сближались по полукругу. Вдруг Ямада неожиданно изменил хват меча и атаковал – перестроить защиту у Сакуры уже не было времени. Резкая боль рассекаемой плоти – неизбежная гибель! и … Сакура проснулся.

…

Выйдя во двор, чтобы начать ежедневную тренировку, он не мог избавиться от ощущения, что он что-то делает не так, что-то не давало ему покоя. Дни! Сколько прошло дней со встречи с этим моряком? Четыре или пять? Что это значит? Почему все эти мысли приходят ему в голову? Какая разница сколько прошло дней?!

Возможно, ему действительно пора сменить обстановку. Он ведь никогда не покидал свой горный север. Зачем ему дальше оставаться здесь.

Поиски Ямады за эти два года не принесли результата. Уйдя из Хеймгарда в Алаборг, он надеялся, что рано или поздно встретит его здесь. Но время шло, а Ямада не появлялся, и никаких известий о нем ни от каких проезжающих через город торговых и странствующих людей не было. Но Сакура знал: придёт час, и они обязательно встретятся; и он должен быть готов к этой встрече.

Решив отправиться в путь, Сакура не стал терять времени. Зайдя в дом, он взял узел с необходимыми вещами, свои два меча и решительно зашагал к морю.

Алаборг был крупнейшим торговым портом горного королевства, поэтому отыскать корабль спасенного им капитана было непростой задачей.

В конце концов, найдя не без труда среди большого количества торговых кораблей кнорр Флая, который стоял на погрузке товара, шагнув на борт, он сказал:

– Капитан, должен признать, насчет нашей следующей встречи я сильно ошибался!

Флай был искренне рад его снова видеть. И он, и его команда из восьми моряков радушно приняли его в свой коллектив.

На следующее утро стоя на носу корабля, выходящего из бухты Алаборга в открытое море, Сакура чувствовал: это именно то, что ему давно было нужно.

Они держали курс на Островное Княжество. Флай, как и другие вольные морские торговцы, всегда сначала заходил в порт Марикузы, чтобы пополнить разнообразие своих товаров перед дальнейшим переходом и торговлей в Империи Юга.

.....

В далеком прошлом

Увидев дочь мельника – красивую, цветущую, улыбающуюся девушку – Люций сразу понял, что он должен обладать ею. Её веселый смех и дурачества с этим долговязым Роджером, не отходившим от неё ни на шаг, раздражали его. Когда он узнал, что скоро готовится их свадьба, странная улыбка тронула его губы. Он представлял, как этот Роджер будет мучиться и сходить с ума, потеряв её. И как все эти болваны – мельник с его женой – как они будут страдать!

Извращенный больной его разум испытывал наслаждение, доставляя другим людям мучения. Людские страдания питали и наполняли его, заставляли вновь и вновь испытывать эти чувства наслаждения ими. Он будто всегда был голоден. И этот голод и жажду могла утолить только чужая боль.

Замыслив своё черное дело, Люций решил ждать удобного момента. И этот момент скоро настал – через пару дней Мэри рано утром побежала в соседнюю деревню к подруге, которую она до этого попросила купить ей на городской ярмарке разную ткань для свадебного платья. Побежала утром, потому что ей не терпелось быстрее увидеть материю, побежала без Роджера, потому что он не должен был видеть и знать, какое будет её платье раньше времени.

Люций действовал не сомневаясь: украв у мельника лошадь, он догнал девушку и, оглушив её ударом, потерявшую сознание увез с собой. Далеко он уезжать не стал, ему не терпелось обладать ею. Остановив коня у лесного охотничьего домика, он втащил туда Мэри. Заперев дверь изнутри, он развернулся и хотел подойти к ней, но бедная девушка пришла в себя и стояла, смотрев на него расширенными глазами, крепко держа двумя руками свои ножницы для кройки.

– Нет, не подходи ко мне, – молила она.

Но Люций продолжал двигаться к ней, уверенный, что этими ножницами она не сможет его остановить. Он попытался отнять у неё оружие, но дочь мельника была сильная девушка и отчаянно боролась за свою честь. Почувствовав резкую боль, Люций увидел кровь, его собственную кровь – Мэри перечеркнула ножницами его подбородок, распоров его надвое. В ярости он с силой отбросил её от себя в стену и, бросившись за ней, увидел, что эти ножницы вонзились ей по рукоятку прямо под сердце, разрушив его чёрные планы и отняв у неё жизнь…

– Ну, что? Прислужник, вижу, ты зря времени не теряешь, – раздался голос Темного Господина в его голове. И Люций снова испытал дикий ужас и одновременное желание служить ему. В давно потухшем очаге охотничьего домика вспыхнуло пламя. – Сегодня ты переступил черту; смешав свою кровь с кровью невинной девушки у тебя больше нет пути назад.

– Я хочу больше крови, – сказал Люций. – Я хочу служить тебе, мой Господин. Скажи, что мне нужно делать?!

– Хорошо, – сказал Демон. – Наступит время, и с твоей помощью я залью всю эту землю кровью. А сейчас ты пойдешь со мной. Ты сам сделал свой выбор.

И Люций исчез из этого мира во владения Тьмы.

…

Роджер вместе с отцом Мэри и односельчанами нашли её на второй день поисков. Её глаза были широко открыты, но душа была уже далеко.

Что-то случилось с Роджером, что-то произошло, сломалось внутри него. Он не понимал и не мог объяснить себе, не мог принять эту потерю. За что?! Тысячи раз вопрошал он, лежа без сна или смотря перед собой невидящими глазами. Беда его была так огромна, что ничто в мире и никто не могли помочь ему пережить эту потерю.

Через два месяца, почти перестав разговаривать и есть, он поднялся с могилы Мэри и отправился в путь – куда глаза глядят. Жить прежней жизнью он уже не мог. И даже думать о том, чтобы жить какой-то жизнью, он тоже был не способен.

Мельник с женой проводили его как сына – парня, который так и не стал их зятем и отцом их внуков, но разделил с ними горе утраты.

Куда он шёл, он не знал, и куда приведет его этот путь, было ему неважно.

Глава 5

Кнорр Флая после пятидневного морского перехода из Алаборга подходил к Островному Княжеству. Сакура вместе с Флаем стояли на носу судна и смотрели вперед. Флай – в ожидании знакомых ему очертаний острова и гавани Марикузы, а Сакура – просто в ожидании неизвестного и нового в своей жизни.

Внезапно на корабле закричали.

– Человек, человек за бортом!

Посмотрев направо, в море, недалеко от них, Флай действительно увидел человека, одетого в форму гребца триеры Междуречья, судорожно вцепившегося в обломок мачты. Подняв его на борт и дождавшись, когда он смог говорить, выпив горячего грота, они узнали, что флот Междуречья вчера был разбит в морском сражении, и этот человек чудом остался жив и уже готовился отдать Богу душу, почти сутки болтаясь в море на сломанной мачте.

– Не сильно радуйся, – сказал Флай, – ведь мы как раз идем в Марикузу. А там, думаю, тебя не сильно будут рады видеть.

Флай не любил этих наглых вояк Междуречья. Не один раз ему приходилось откупаться от них, теряя значительную часть товара, когда его кнорр останавливали их военные корабли. Король Междуречья вел себя как морской пират, грабя и требуя дань со всего, что проезжало или проплывало через его владения, и даже отправлял свои корабли охотиться за торговыми судами в открытом море.

Здесь же, в островных водах княжества, их власти не было, и торговцы сами с радостью платили Князю Сандро за их защиту, при этом отношение к торговым людям у Князя было уважительное и плата эта была умеренной и заслуженной. Купцы чувствовали себя защищенными, находясь в портах и водах Островного Княжества, и старались так построить свой маршрут, чтобы не проходить через воды Междуречья и не попасться их триерам в открытом море.

Торговля же товарами с самим Королевством Саймона была возможна только через его придворных купцов, покупавших товары, пользуясь своей монополией максимально дешево, и продающих затем эти же товары жителям королевства втридорога. Большая часть прибыли, при этом, доставалась лично Королю. Как и всегда, платил в конечном счете за всё это безобразие простой и бесправный народ Междуречья.

Входя в гавань, Флай все больше радовался тому, что видел: всюду плавали обломки вражеских боевых триер. В порту он увидел захваченные при абордаже их поврежденные корабли.

Сакура же, сойдя на берег, думал о том, что и в этой далекой стране нет мира и постоянно требуется быть готовым защищаться от внешних врагов. Мир был жесток и очень далек от той красоты и гармонии, которой учил его Учитель.

Проведя большую часть своей жизни в Додзё и никогда не покидая свой горный северный край, всё для него здесь было непривычно и ново.

Первым делом Флай с Сакурой направились в княжескую резиденцию. Каждый капитан корабля, прибыв в порт Марикузы, наносил Князю визит вежливости и оставлял его помощникам обязательную плату за защиту торговли и гостеприимство.

Князь, безусловно, не мог лично принять каждого торгового капитана, но с некоторыми из них у него сложились давние и вполне дружеские отношения. Ратборн – отец Флая – был один из них. И Флай, с малолетства сопровождая отца, бывал у Князя десятки раз.

В тот день Князь был очень занят, и его помощник, быстро уладив все дела, отпустил Флая. А Сакура, ожидая друга во дворе замка, тем временем глаз не мог оторвать от красивой молодой девушки, которая уверенно въехала во двор и, спешившись, поспешила внутрь.

– Бьянка! – воскликнула, выходя ей навстречу, уже немолодая, но очень похожая на неё женщина средних лет. – Я же запрещала тебе выезжать смотреть на этих вражеских пленных! Почему ты опять поступаешь так, как тебе вздумается?

– Мама, – отвечала Бьянка, – что мне может угрожать тут, у нас дома? Да, и папина охрана была всегда рядом со мной.

Во двор замка влетели пятеро всадников, по-видимому, отставших от Бьянки на её прекрасном жеребце.

– Понятно, – сказала Инес, глядя на дочь и на её отставших телохранителей прятавших от Княгини глаза, – всё понятно. Эннио, иди уже тоже в дом, – сказала она и вошла вслед за дочерью внутрь замка.

Эннио – мальчик лет одиннадцати, оставив упражнения с деревянным мечом, послушно пошел за ней и сестрой.

– Ну, что? Засмотрелся на Княжну?! – спросил подошедший Флай. – Она, безусловно, украшение этого острова! И с каждым годом всё хорошеет!

Сакура ничего ему не ответил, но подумал:

“Да, безусловно, она прекрасна!”

.....

Амир не мог насмотреться на свою Адель, теперь уже окончательно его – жену и Императрицу Юга! Как же она была прекрасна! Сейчас, после страсти первой брачной ночи, она стала ещё ближе, ещё роднее и ещё необходимее ему, чем раньше! “Немногим мужчинам достается такая жена”, – подумал он с улыбкой.

Он, и вправду, мог со всем основанием считать себя баловнем судьбы. Вожди его кочевого племени не всегда были так могущественны. Его прадед родился ещё в обычном добротном доме кочевника и провёл детство, сопровождая караваны в бесконечных песках. И только ему – его прадеду – пришла в голову мысль: а почему его племя не владеет своим собственным богатым водой оазисом, почему они вечно снимаются и уходят в бескрайние пески, унося с собой все имущество и терпя лишения. Так испокон веков жили все кочевые племена пустынь и степей на их бескрайнем Юге, и никто из них не задавался этим вопросом!

И вот его прадед повел свой народ в самый лучший, самый богатый оазис пустыни, где берет начало самая великая и полноводная река, и остался там, объявив его своим домом. Это вызвало много недовольства, ведь этот оазис с начала времен был открыт и доступен всем кочевникам, приходящим в него. Много крови было пролито в боях за него, но его предки победили, устояли в борьбе – это место стало их домом навсегда. Здесь теперь расцвел их город-столица Империи Гельдстан.

А его великий дед Кадир пошел ещё дальше своего отца: он дал понять всем кочевым племенам вниз по течению реки, что это именно их племя дает им эту воду. Перегородив русло и пустив воду в пески, он обмелил реку, лишил их воды и жизни. Только через много дней, когда они взмолились, погибая от засухи, и признали его верховенство, река потекла, как и раньше, в своих берегах, снова давая жизнь всему живому.

Пройдя наверх по пескам до огромного моря, его дед основал там город-порт Кадирстан, открыв тем самым их народам ворота во внешний мир и создав затем на полученные от торговли богатства настоящую Империю.

Отец Амира правил недолго: попал в песчаную бурю и погиб вместе со всей их семьей в песках, когда Амиру было всего 13 лет. C тех пор уже 13 лет Амир и сам был Императором – единоличным повелителем пустынь и степей!

Сегодня в пустыне около Гельдстана в честь их свадьбы организовывались традиционные верблюжьи бои; Амир с молодой женой должен был открыть этот турнир, наблюдать за ним и наградить затем его победителей. Почётные гости их свадьбы, конечно, были тоже приглашены туда.

Эта традиция никогда не нарушалась, и каждый вождь кочевого племени привез с собой своего лучшего верблюда, надеясь, что именно его верблюд победит – и тогда слава его племени побежит впереди него!

Выпив утреннего чаю, они с Адель вышли из своих покоев. Его верный Ахмед был здесь, ожидая своего Господина.

– Все готово? – спросил его Амир, глядя на приготовленных покрытых роскошными попонами верблюдов во дворе дворца.

– Да, мой Господин, – ответил Ахмед. – Два Ваших самых лучших верблюда готовы к бою. Уверен, какой-то из них станет чемпионом!

Амир с молодой женой в сопровождении усиленной охраны выехали в пустыню, где их уже ожидали их гости и его подданные.

Ахмед ожидал, что нападение на Императора произойдет сегодня именно здесь, на верблюжьих боях. Слежка, установленная за Яфи и его людьми, подтвердила его подозрения. Он узнал, что этот молодой вождь кочевников нанял самых страшных убийц пустыни, чтобы реализовать задуманное. Лучшего места и времени ему было не найти! Этой ночью Ахмед заранее отправил 12 лучших своих воинов скрытно ждать в пустыне – они полностью зарытые в песке ожидали его сигнала. Он решил не рассказывать Императору об опасности. Зная Амира, он не сомневался, что тот все равно не стал бы отменять верблюжьи бои и свою поездку, но его настороженность и изменившееся поведение могло раньше времени выдать их осведомленность и спугнуть Яфи. Пусть Император будет лучше расслаблен и ведет себя как обычно – решил Ахмед. Это создаст впечатление того, что они беспечны, и их можно застигнуть врасплох.

Ахмед отправил также два отряда воинов перекрыть пути отхода из Гельдстана, и вместе с дополнительным отрядом личной охраны Императора выехал на место.

Праздник удался на славу. Гости и вожди кочевых племён расположились по левую и правую руку от Императора, а в центре, наблюдая прямо на площадку боев, восседал сам Амир с молодой женой. Для приведения верблюдов в агрессивное состояние сюда была заранее приведена верблюдица, готовая к спариванию, и перед боем верблюды приходили в неистовство, чуя её запах! Продолжающиеся до 10 минут поединки выявили лидера – верблюда принадлежащему Яфи, молодому вождю небольшого кочевого племени. И теперь должен был состояться его заключительный поединок с Императорским верблюдом, победителем всех турниров прошлых лет.

Дробь барабанов дала сигнал, и схватка началась! Императорский верблюд с ревом бросившись на противника вытолкнул его прямо на трибуну, где сидели вожди племён. В этот момент раздался резкий свист и из песка показались несколько замотанных с ног до головы убийц-бедуинов. Метнув ножи в Императора, с кривыми саблями они бросились на него.

В тот же момент по протяжному сигналу Ахмеда из песка на их пути выскочили первых шесть спрятавшихся воинов охраны, пропарывая убийц своими мечами.

Справа на лошадях из ниоткуда показалась вторая группа бедуинов, летящих на полном скаку на трибуны – они также были встречены внезапно появившимися из песков воинами Ахмеда. Прорвавшихся через них двух всадников у трибуны встретила охрана Амира, выбив из седла и убив на месте.

Тогда Яфи с окружающими его бойцами их племени выскочил вперед. Обнажив саблю он попытался броситься на Императора, но был обезоружен Ахмедом, а его люди перебиты охраной Императора.

– Кто ты, червь?! – спросил Император, подходя к Яфи. – Как посмел ты покушаться на мою жизнь?!

Тут сзади раздался тихий стон – побледневшая Адель медленно сползала на песок. Амир бросился к ней, и в тот же момент Яфи, выхватив кинжал, попытался метнуть его тому в спину, но меч Ахмеда остановил его. Отрубленная половина руки с кинжалом и головой Яфи упали на песок, за ними упал и его обезображенный труп. С великими планами возмездия молодого вождя кочевников было покончено.

Адель была ранена одним из клинков, которые успели метнуть в Императора убийцы-бедуины. Он задел её по касательной, распоров одежду и ранив в плечо. Рана была неглубокая, но болезненная, и весь рукав намок от крови. Амир был в ярости! Он ведь мог потерять её в первый же день после свадьбы! От одной этой мысли у него потемнело в глазах!

Перевязав рану, он взяв свою любимую на руки и, отвергая всякую помощь, посадил её на своего коня и поскакал во весь опор во дворец.

Оставшиеся воины племени Яфи, которые попытались уйти из Гельдстана в свои пески, были перебиты заранее выставленными Ахмедом на выездах отрядами охраны. Никто из мужчин его племени, бывших с ним в столице, не остался в живых.

А во дворце тем временем Амир разбирался в произошедшем. Выслушав Ахмеда, он сказал: – своим молчанием ты подверг мою жизнь и жизнь моей Адель опасности. Пролилась кровь моей жены. Попади клинок чуть левее – я бы похоронил её сегодня. Она не должна была ехать на этот турнир и никогда не поехала бы, знай я правду! Будь на твоем месте кто-то другой, я отнял бы эту жизнь, – сказал Император. – Ты был мне как брат, Ахмед. Но теперь я больше не могу тебя видеть – уходи так далеко, как только сможешь. Басир, старый воин, теперь ты возглавишь охрану. Вверяю тебе свою жизнь и жизнь моей жены. С этого дня никаких недомолвок, больше никаких тайн! Пошли всюду наших людей – я должен знать все о своих врагах.

Ахмед молча вышел прочь, его душа была раздавлена произошедшим.

.....

В далеком прошлом

Где и в каких мирах он оказался, Люций не знал, но каждая секунда его пребывания там была наполнена мучениями. Никто из живых людей не испытывал такие муки и не знал таких оттенков боли и ужаса, которые наполняли этот темный мир. В этом темном месте не существовало времени – всё заполняла собой страшная и бесконечная боль, вытесняющая из его существа человеческую душу и превращая его в подобие, тень его Господина. Больше он уже не был человеком, он стал продолжением того Зла, которое так манило его в прошлой земной жизни. Его душа, забранная демоном, освободила место для боли, тьмы и жажды – жажды людских страданий.

…

Роджер не знал, сколько прошло времени после того, как он потерял свою Мэри. Он не вёл счет времени, и те места, через которые лежал его путь, проходили сквозь него как песок сквозь пальцы, не пробуждая его к жизни. Годами скитался он по Междуречью, Королевству Гор и Снегов, пока на торговом корабле вольных купцов Холмгарда не добрался до бескрайних пустынь Юга. Это были неведанные в его землях места, и лишь племена кочевников-бедуинов могли выжить здесь, в этих бескрайних выжженных солнцем песках. Роджер устал жить. Жизнь тяготила его, и он почувствовал, что нашел здесь то, что искал: место, где он может раствориться и исчезнуть словно песчинка. Уйдя в пески с караваном кочевников, он добрел до большого оазиса с подземными водными источниками, окруженного цветущими деревьями и садами. В оазисе был праздник, бедуины пели и ликовали: у молодого вождя их племени родился сын. Не понимая их языка, Роджер разобрал только имя – Кадир, Кадир – которое повторяли все вокруг. Уставший от многодневного перехода по пескам, он лег отдохнуть под деревом. Наблюдая за радостью этих людей, он почувствовал, что наконец пришел его час – именно здесь, в далеком неизвестном месте, предначертано ему закончить свой путь. Рождение новой жизни, этого младенца, будет уравновешено его уходом в иной мир – в тот мир, где нет зла и страданий, и где, верил он, ждет его Мэри. С затаённой улыбкой он медленно поднялся и побрел прочь из оазиса – в пески, к своей судьбе. Он не знал, сколько он смог пройти, и как долго продолжался его путь, но, оглянувшись, увидел, что уже только пески окружают его. Упав в изнеможении, Роджер закрыл глаза с улыбкой: наконец всё закончено, и теперь ему оставалось только уснуть и уже никогда не проснуться, будучи погребенным здесь.

…

Лес, лес окружал его. Огромные зеленые деревья мощными корнями уходили в землю, где-то неподалеку, протекая, журчал ручей. Роджер пошел к этому ручью, тяжело продираясь сквозь заросли и чащу леса.

– Мэри, Мэри, – закричал он, надеясь, что там, у ручья, он обязательно должен встретить её.

Но, выйдя к реке, он увидел неизвестного светловолосого воина в сверкающих доспехах, принадлежавшего народу, которого он не знал. Повернувшись к нему, воин произнес на неизвестном языке, но почему-то абсолютно понятном Роджеру:

– Рад приветствовать тебя, Человек. Это место не всегда было пустыней, и люди здесь жили тоже не всегда. Для моего народа здесь до сих пор шумит лес. – Воин обоими руками держал Меч, воткнутый в землю прямо перед ним. – Это Меч народа Старшей Крови, – продолжал он, – народа, который был здесь задолго и до нас, и до вас. Этот Меч сам выбирает кому им владеть. Когда-то тысячелетия назад он принадлежал моему народу, теперь он выбрал тебя, Человек. Видимо, пришло время ему вернуться в этот мир. Меч Равновесия сам определяет, когда и зачем – и об этом не дано знать никому. Возьми его, Человек, – сказал светловолосый воин, протягивая ему Меч, – теперь наступил твой черед. Роджер как зачарованный принял Меч от этого неведомого воина.

Очнувшись в песках, Роджер почувствовал, что его рука лежит на рукояти этого самого Меча из увиденного им сна. Меч был тяжелее и крупнее всех мечей, которые ему доводилось видеть и когда-либо держать в руках. На обеих сторонах клинка были нанесены древние руны на непонятном ему языке. Роджер точно запомнил только одно из увиденного сна: светловолосый воин сказал – Меч Равновесия, но Роджер в своей прошлой жизни ученика-книжника и хранителя библиотеки Королевства Семи Городов никогда не читал о таком, и что теперь ему делать с этим Мечом, он тоже не знал. Внезапно далеко в небе показалась точка, которая стала стремительно приближаться к нему и увеличиваться в размерах – орёл, гигантский горный орёл из страны гор и снегов приближался к нему. О существовании этих орлов ходили легенды, но много веков никто из людей их вживую не видел, и считалось, что они лишь древний миф, а не реальность. Тем временем орёл приземлился рядом с Роджером и склонил свою грозную голову, приглашая его к себе на спину. Роджер взобрался на спину орла, и тот взмыл в воздух. Размах его гигантских крыльев достигал 10 метров, и они очень быстро скрылись в небе, превратившись сначала в такую же маленькую точку, а затем вовсе исчезли из виду. На третьи сутки пути орёл спустил Роджера к одинокой горной башне старого монастыря Королевства Семи Городов, старой башне хранителя знаний, вход в которую считался утерянным много веков назад. Когда Роджер подошел к старой стене, где когда-то должен был быть вход внутрь, руны на Мече засветились, и камни в стене стронулись, и повернувшись, открыли ему вход. Войдя внутрь, в это много веков скрытое хранилище знаний с тысячами и тысячами древних книг и рунических свитков, Роджер понял, что его скитания закончились, и здесь теперь его место и предназначение.

.....

Прибыв домой, долгими окольными путями обходя стороной воды Островного Княжества, в первую очередь король Саймон начал искать виноватых в его позоре и поражении. Кто-то должен понести за все это справедливое наказание! После арестов и допросов командующего флотом Гастингса и подчиненного ему командира транспортных триер Логана, Саймон учинил над ними расправу, обвинив во всем именно их.

Казнь происходила на главной площади столицы Королевства – города Альбиоса – при большом скоплении народа. Гастингс, командующий флотом Междуречья перед повешеньем крикнул в толпу:

– Люди, не верьте! Мы честно сражались!

И был повешен.

Логан принял казнь молча. В толпе было много солдат, которые сохранили жизни благодаря его решению развернуть транспортные триеры обратно, и он не сомневался, что принял тогда единственно правильное решение, и эти люди знают об этом.

После казни Король Саймон обратился к народу:

– Люди мои, – сказал им Король, – мы смоем кровью этот позор. Наши враги заплатят жизнями! Мы построим еще больший флот и разобьем ненавистного нам врага!

Но молчание было ему ответом. Народ безмолвствовал, понимая, что расплачиваться за всё придется именно ему.

Король, оглядев толпу, развернулся, и окруженный охраной, вошел во дворец.

– Почему они молчали в ответ! – кричал он, собрав снова свой Совет. – Вы распустили своих людей! Они хотят быть униженным быдлом – так пусть будут им! Собирайте в своих землях еще больше золота, разграбьте все монастыри в Королевстве, забирайте зерно. Знаю у них всегда есть ещё, припрятано много, ищите! Мне нужны снова корабли, ещё больше кораблей! Мы должны показать всем этим ничтожествам, как надо воевать!

Отдав все эти указания покорному ему Совету, Король ушел в свои покои. Он очень устал, устал иметь дело с ничтожествами. Все – даже его сын Стив и дочь Элис – были сейчас противны ему. Так распустить народ за это время его отсутствия!

Но у народа на этот счет были свои соображения. Народ имел свой предел терпения, люди ждали, что после этой бесславной компании Король успокоится и даст им хоть несколько лет пожить спокойно, но к ним снова поехали сборщики налогов в очередной раз грабить и забирать последнее. И народ стал убивать: сборщики пропадали на лесных дорогах, забивались камнями в городах и деревнях, бежали обратно в столицу, спасая свои жизни. Тогда Саймон стал отправлять со сборщиками вооруженные войска. Недовольства жестко подавлялись, виселицы появились во всех городах, где было оказано сопротивление, неся гибель непокорным.

Но больше всего его беспокоил Камрис – земли и замок его убитого дяди Дарси, в котором правил сейчас внук Дарси, молодой Герцог Робин. Этот Робин был для Саймона как кость в горле. Воспитанный вместе с сестрой его дедом после смерти своих родителей и очень преданный ему лично, Робин возненавидел Короля после убийства Дарси. Надо было вызывать их вдвоем тогда в Альбиос и обоих придушить тут одновременно! Но теперь этот Робин во главе своей небольшой дружины, собрав ополчение из недовольных крестьян, разбил его отряды, отправленные к нему в герцогство за золотом. И главное – народ, узнав об этом, бросал свои дома и шел к Робину, чтобы примкнуть к ополчению. В его Королевстве начиналась самая настоящая гражданская война.

“Только этого мне сейчас не хватало, – думал Саймон, – а все из-за моей доброты, из-за того, что не придушил их всех в свое время в зародыше”. Но теперь он не повторит этих ошибок, и никакой слабости никто от него не дождется!

Тем временем междоусобицы разрастались, и Саймон погряз в этих стычках, не имея возможности решить свою главную задачу: железной рукой подчинить себе Королевство, усилить армию и флот и завоевать, наказать всех этих слабаков, окружавших его со всех сторон.

.....

Две тысячи пленных – это было очень много, невероятно много для его небольшого острова. Разместив их в наскоро сооруженном временном лагере, Сандро понимал, что эти люди, собранные здесь вместе, представляют серьезную опасность его городу. Конечно, они сейчас деморализованы и раздавлены своим поражением, но это были сильные люди, часть из них были профессиональными воинами, и их возможное внезапное нападение на Марикузу и его резиденцию сильно беспокоило Князя.

Отпускать их домой к Королю Саймону было бы большой ошибкой. Получив бесценный боевой опыт, зная теперь особенности обороны его гавани, они, вернувшись в Междуречье, могли бы сильно осложнить положение его Княжества в будущем. Возвращение на флот при возвращении домой для большинства из них было неизбежно: у них нет другой профессии и способа зарабатывания на жизнь. Значит, чтобы предотвратить это, он должен оставить их тут, на острове, и дать им другое занятие, потому что использовать этих моряков на своем флоте однозначно нельзя. Враг даже и разбитый, никогда не станет другом – размышлял Князь.

И он принял решение. Собрав вместе все эти две тысячи пленных, расставив охрану на случай их мятежа, он приехал в их лагерь и обратился к ним:

– Во-первых, – сказал Князь, – вы пришли на мою землю с войной, были разбиты и пленены мною, поэтому теперь вы – моя собственность. Ваша судьба и жизнь в моих руках. Я не хочу убивать вас плененных, но и отпускать не намерен. Итак, вы мои пленники и должны искупить свою вину. Поэтому будете развезены во все уголки моего княжества и ближайшие пять лет будете выполнять самую черную, тяжелую работу: будете колоть и отесывать камни, добывать в горных шахтах алмазы и намывать золото, строить дома и дороги. Через пять лет ваша повинность будет закончена, и вы сможете продолжать работать уже добровольно, на себя, честно зарабатывая себе на хлеб. И только тот из вас, кто останется жив и проживёт среди нас ещё пять лет, честно и много работая на благо моей страны, по решению Советов городов сможет стать свободным.

Один запрет будет с вами всегда: вы никогда не сможете вернуться в Междуречье. За нарушение этого запрета и попытку побега вас ждет смерть. Решайте сами: кто не приемлет плен и не намерен искупать вину, выходите вперед и будете казнены немедленно, избавившись от земных забот.

Но на эти слова Князя из строя никто не вышел.

– Хорошо, – сказал Князь своим воинам, охранявшим пленных, – начинайте готовить перевозку. Завтра к исходу дня в этом лагере никого не должно остаться.

…

Вечером в Марикузе был большой праздник – карнавал и гуляния, объявленные Князем в честь победы над вражеским флотом. Люди пели и веселились, на улицах и площадях выступали скоморохи, и раздавали угощение. В княжеской резиденции также был устроен пир для его дружины, коменданта Форта и всех командиров морских триер. Флай как сын старого друга семьи также был приглашен в резиденцию Князя, и с радостью приняв это приглашение, с удовольствием взял с собой Сакуру.

Сакура все эти дни не мог перестать думать о дочери Князя Сандро. Голос Бьянки звучал в его голове, и мысли о ней вызывали у него тепло и улыбку. Поэтому, когда Флай предложил ему пойти на праздник, он с радостью согласился. Увидеть её и заговорить с ней – вот какое было сейчас самое большое его желание. И он непременно это сегодня сделает – твердо решил он для себя!

Во внутреннем дворе резиденции были накрыты праздничные столы, сооружена сцена, где выступал театр и музыканты. Князь сидел в центре стола с женой, сыном и дочерью. Рядом за столом сидели командиры морских триер, одержавшие победу в морском сражении, и комендант Форта, вклад которого в эту победу трудно было переоценить.

Сакура, поздоровавшись с Князем больше не слышал ни музыкантов, ни шутов, он смотрел только на Бьянку и не мог оторвать от нее глаз, она была прекрасна и определенно всё больше завладевала его мыслями.

В это же время в лагере пленных те, кто не вышел из строя на последнее предложение Князя, готовились продать свои жизни за дорого. Больше пятисот пленённых моряков планировали в эту ночь бунт и побег. Они были теми самыми воинами, которые выбирают лучше смерть в неравном бою, чем жизнь в плену врага. Остальные полторы тысячи устали от войны или были вчерашними крестьянами и их вполне устраивали условия Князя в отличии от перспективы возвращения домой под гнёт Короля Саймона.

Дождавшись сумерек, бунтовщики выбили двери своих бараков и перебили оставленных для их охраны 50 княжеских воинов, хотя и понеся при этом со своей стороны значительные потери. Завладев их оружием, оставшиеся в живых поделились на две группы: около 200 моряков направились в порт, чтобы захватить одну или две триеры, и вторая группа, примерно такая же по численности, направилась к резиденции Князя, чтобы попытаться взять его в заложники и затем присоединиться к первой группе в порту. Будучи опытными моряками они понимали, что незаметно выйти из гавани и миновать Форт им будет очень трудно, почти невозможно. Кроме этого, дежурившие на морском рейде триеры Князя однозначно после обнаружения их побега смогли бы их догнать и уничтожить в открытом море. Поэтому их единственным шансом был захват важного заложника, открывшего бы им путь домой. На роль такого заложника лучше всего подходил или сам Князь, или члены его семьи. Поэтому проникнуть в его резиденцию и захватить заложников было так же необходимо, как и захватить в порту вражеский корабль.

В порту никто не ожидал нападения с тыла, поэтому потеряв еще пару десятков человек и перебив немногочисленную охрану, взбунтовавшиеся моряки смогли завладеть двумя своими же триерами, взятыми ранее на абордаж.

В резиденции Князя тем временем праздник был в самом разгаре. Импровизированный театр показывал на сцене выступление про глупого Короля Саймона и его флот, все смеялись от души, наслаждаясь представлением и находясь в эйфории своей победы. Сакуру насторожили странные звуки, доносившиеся от входа в резиденцию. Полагаясь на свой инстинкт воина, он незаметно покинул праздник и пошел выяснить, что там происходит. Подойдя к воротам, он увидел финал происходящей там драмы: буквально завалив числом, вооруженные чем попало вражеские моряки добивали охранявших вход в княжескую резиденцию воинов. Горнист с тревожным горном на шее, который должен был объявить сигнал тревоги, отчаянно пытался вырваться, стряхнуть с себя нескольких душивших его моряков, но вскоре затих, испустив дух, так и не подняв тревогу. В итоге схватки у ворот, потеряв еще около 20 человек убитыми, восставшие были готовы проникнуть внутрь замка. Сакуры уже не было на их пути. Мгновенно переключившись в боевой режим и переместившись, он занял нишу в коридоре за спиной Князя у входа во внутренний замок резиденции и, окликнув Князя махнул ему рукой. Князь недоуменно посмотрел на него, чего хочет этот молодой чужестранец? Но Сакура уже громко возвестил боевую тревогу, привлекая внимание всех присутствующих. В тот же момент во двор резиденции стали врываться окровавленные и разъяренные вражеские моряки, раздосадованные тем, что их атака перестала быть неожиданной. Моментально оценив ситуацию, Князь махнул рукой часовому на внутренней стене объявив боевую тревогу и, схватив в охапку жену, дочь и сына, поспешил во внутренний замок. Сакура, пропустив их, обнажил свой меч и встал, закрывая собой проход внутрь.

В следующие тридцать минут все было кончено: отдыхавшие на празднике воины Князя, предупрежденные Сакурой, дали организованный отпор врагу, встав в круг плечом к плечу, и нападавшим не удалось с наскоку разъединить и перебить их поодиночке. Минут через семь двор заполнили поднятые по тревоге воины основной дружины Князя, вступившие в бой. Также свое дело сделали лучники, появившиеся на стенах замка буквально сразу же после объявления тревоги. Сакура, зарубив за это время человек 20, никому не дал проникнуть во внутренний замок. Все нападавшие в итоге были или мертвы, или обезоружены, уйти не удалось никому.

В порту тем временем, не дождавшись подхода второй группы, ушедшей захватывать заложников в резиденцию Князя, восставшие решили самостоятельно прорываться из гавани. Поднятый по тревоге гарнизон Форта снова натянул цепь, не дав захваченным триерам выйти в открытое море. Спустя полтора часа обе триеры, пытавшиеся отчаянно маневрировать и уходить от обстрела катапультами, были потоплены со всеми находящимися на борту. Некоторых уцелевших, которые выбрались на скалы перед стенами Форта, снова пленили и утром передали в Марикузу. Бунт был подавлен окончательно и бесповоротно.

Утром Князь, сидя в своей резиденции, слушал доклад о ночном бое. Его дружина потеряла около 100 человек убитыми и более 60 раненными. Обе триеры Междуречья, захваченные ночью в порту, были потоплены вместе с экипажами. Из взбунтовавшихся более чем пятисот вражеских пленных остались в живых 27 человек. Таков был результат его милости к захватчикам – эта мысль словно буравила Князя изнутри, не давая ему покоя. Он чувствовал именно себя виновным в гибели своих воинов.

– Ты спас вчера много жизней, благородный воин, – сказал Князь Сакуре. – Те, кто видели тебя в бою, говорят, что твоему искусству нет равных. Но я хочу тебя отдельно поблагодарить от лица моей семьи: мои жена, сын и дочка были вчера в безопасности только благодаря тебе. Ты друг Флая, его отца Ратборна я знаю много лет. Это искренние и храбрые люди, и я полностью доверяю им. Ты вчера, спасая мою семью, доказал свою храбрость и преданность. Я предлагаю тебе возглавить мою охрану. Ты нужен мне здесь, останься с нами на острове, и пусть он станет тебе вторым домом. Ничего еще не закончилось, враг не успокоится, поражение только озлобило его, и моя семья должна быть надежно защищена.

Сакура молча кивнул, поклонившись Князю.

– Спасибо Вам за доверие, Господин, – ответил он. – Я согласен остаться и помогать Вам, пока судьба не позовет меня снова в Путь.

Ещё вчера не думая ни о чем подобном, сегодня он с легкостью принял предложение Князя. Идти ему было некуда, а быть рядом с Бьянкой и защищать её было его искренним желанием.

Похоронив своих воинов, жители Марикузы ощутили, что выигранная ими битва не означает конца войны и боль и смерть теперь надолго пришли в их дома.

Плененные вторично после бунта 27 воинов Междуречья были прилюдно казнены на площади на следующий день. Для народа Марикузы это были первые казни, которые совершались на их острове, но Князь Сандро не сомневался в том, что поступает с этими людьми по справедливости.

…..

Жестокость нового Учителя ниндзя превосходила всё, что видели в этом клане до сих пор. Его ученики умирали, загнанные и искалеченные на невыносимых по своей жестокости и продолжительности тренировках, но ему этого было мало. Ямада стремился к совершенству. В отличие от своего Учителя он искал путь к совершенству не через гармонию и любовь, а через абсолютную безжалостность к себе и другим. За те два года, которые он провёл в Додзё клана ниндзя, из 25 учеников в живых осталось только 15. Остальные умерли от перегрузок и испытываемой боли – боли, которую он постоянно причинял своим ученикам, заставляя их перешагивать через допустимые пороги возможного на пути к совершенному искусству разрушения и убийства.

“Те, кто выдержит этот путь, которым он ведет их, будут достойны называться его учениками, – размышлял Ямада, – те, кто не выдержат – умрут”. Ему не нужна была массовость возглавляемой им Школы. Даже если бы никто из них в итоге не выжил, он считал бы это неизбежной ценой на пути к совершенству, его совершенству разрушения. Каждый раз, превозмогая себя в жестокости к самому себе и делая шаг вперед в доступных ему границах возможной боли, он все дальше отдалялся от того, чему учил его Учитель и все дальше продвигался по пути к абсолютному Злу.

Однажды, находясь в медитации, Ямада услышал голос внутри себя, настолько отчетливо принадлежащий абсолютному Злу, что даже Ямада ощутил первобытный ужас внутри своего существа. Устояв от этого ощущения как в поединке, он пошел навстречу этому голосу, навстречу этому ужасу, как шел все эти годы, превозмогая свои болевые пороги и увеличивая беспощадность по отношению к самому себе. Этот голос принадлежал Демону – Демону Зла и Безжалостности, которые только может представить человек. Ямада хотел испытать и впустить его внутрь себя, чтобы или слившись с ним воедино выжить, или умереть как никчемная слабость, о которой даже думать и сожалеть нечего.

Очнувшись через трое суток от медитации, он понял, что выжил, и понял, что его новый Хозяин сегодня пришлет ему свою тень, и тень скажет, чем он может быть полезен.

Его путь к совершенству через боль и разрушение обрел нового Учителя, открывавшего ему новые возможности, и этот Учитель был Демон Тьмы.

Глава 6

В каждой вселенной действуют свои ритмы и циклы обновления всего живого. Роджер знал, что для него, Хранителя знаний и Меча Равновесия, цикл был равен восьми.

Его пульс стал в восемь раз ниже, чем у обычного человека, его вдох происходил в восемь раз реже, и прожить он должен был восемь жизней вместо одной. Заканчивалась его долгая вторая жизнь, и начиналась третья. В эти дни отсчёта новой жизни руны на Мече начинали светиться теплым внутренним светом, и Роджер чувствовал: теперь они на столетия с Мечом – единое целое.

Прошло около ста лет с тех пор, как Меч выбрал его, и гигантский орел перенес его в эту старую башню. За это время Роджер многое узнал и многое понял. Он читал и читал находящиеся здесь книги, изучал старинные свитки ушедших эпох и народов, учился жизни и мудрости и всё более убеждался, насколько хрупко было равновесие между Тьмой и Светом.

Меч Равновесия, выкованный тысячелетия назад неизвестным народом Старшей Крови, был единственной надеждой удержания этого равновесия и противодействия Демону Тьмы. Он был его самым главным врагом. Меч реагировал на войны и ужасы, творимые Злом. Когда его руны начинали светиться красным цветом, Роджер понимал, что снова где-то льется людская кровь, много людской крови. Этой кровью и страданиями питался Демон Тьмы, и с каждой насильственной смертью и сотворенным злом он становился сильнее и явственней проступал в этом мире.

Роджер, как мог, помогал людям. Много раз летал он на своем гигантском орле на помощь: лечил раненых, спасал терпящих бедствие моряков, находил потерянных и погибающих.

В Совете Королевства Семи городов сотни лет не было Хранителя Знаний, но место за ним в Совете всегда сохранялось как дань традиции, и каждые десять лет к старой башне отправляли посланника узнать, не вернулся ли Хранитель. Этот ритуал успел за сотни лет стать пустой формальностью, и каково было удивление горожан, когда Хранитель наконец-то вернулся в башню.

Народ постоянным ручейком потек к Роджеру: кто – за советом, кто – за помощью. И вот уже Роджер начал писать свою книгу хроник сегодняшних дней, чтобы и от себя оставить в этой старой башне весточку для тех, кто придёт после него.

Все в мире имеет свою цикличность, но его любовь к Мэри не могла повториться. Часто перед сном, закрывая глаза, он через столько лет видел её улыбающееся лицо и губы, которые шептали ему: “Да, я согласна”.

Вернувшись в старую башню, Роджер заботился о её родителях до последнего их вздоха, и когда он вместо неё закрыл им глаза, ему показалось, что Мэри улыбнулась в тот момент с небес.

.....

Хирам никогда не стал бы лидером крупнейшего торгового союза, если бы не умел преодолевать свои поражения. Каждое поражение и неудача заставляли его ещё сильнее стремиться к цели и добиваться желаемого. Неудачи мотивировали и озлобляли его – разжигали в нем стремление к реваншу, который был ещё слаще и сильнее упущенной вначале победы.

Неудачное покушение на Императора Юга и гибель Яфы говорили о том, что он сделал ставку не на ту фигуру в своей игре. Глупо было рассчитывать, что мальчишка-вождь, даже и осыпанный деньгами, сможет одолеть Императора своей страны. Ему нужны были союзники посильнее – гораздо сильнее, изощреннее и могущественнее Яфы, союзники, столь же алчные и безжалостные, как и он сам, когда речь идет о деньгах или, тем более, об Адель! Ему даже физически становилось плохо, когда он представлял, что Адель стала женой Амира. Только он – Хирам – должен владеть и обладать этой женщиной! Так и будет, нужно только найти правильный путь, который приведёт его к успеху.

Размышляя о возможных союзниках, он неизбежно приходил мыслями к Королю Саймону. Только Саймон был настолько же жадным и алчным, как он, но его страстью были не деньги, а власть! И ради этой власти он пойдет на всё, надо только указать ему путь. И он укажет ему этот путь: сначала поможет насладиться местью Князю Сандро, а потом покажет возможность получить настоящую, необъятную власть, свергнув Императора Юга! Пускай сейчас Саймон и не помышляет о Юге, но с его помощью он станет об этом думать и желать этого. Ведь лишь став Повелителем Юга и Междуречья и владея островным Княжеством, Саймон обретет ту власть, которой будет достаточно для покорения всего оставшегося мира! А он – Хирам – поможет ему в этом, подберет нужные ключики от всех дверей. Затем именно он – Хирам – получит в награду Адель, заберет в свои руки всю торговлю между континентами, раздавит наконец этот Холмгард с его вольными купцами и будет один править монетой в этой новой Империи!

Размышляя таким образом, Хирам обдумывал шаги для реализации задуманного. Он послал своих людей во все уголки света в поисках ядов и снадобий, которые могут потребоваться для достижения цели. Отравить Князя Сандро и Императора Юга, послать к ним лучших убийц, развязать на Юге войну между племенами пустынь и степей, как-то втравить в эту войну Короля Саймона – много мыслей и фантазий роились в воспаленном мозгу Хирама, но ни одна из них не имела достаточных шансов на успех. Оба правителя – и Князь, и Император – усилили в последнее время свою безопасность и стали гораздо осторожнее. А Король Саймон, как назло, увяз в междоусобной войне со своим племянником и своим народом, куда уж ему сейчас воевать с Императором Юга.

Шли месяцы и месяцы его поисков и ожиданий. Терпение Хирама истекло, он пытался бороться с приступами отчаянья с помощью вина и женщин, окружая себя невиданной роскошью, но от этого ему становилось только хуже.

И вот однажды, когда безнадежность полностью завладела им, в дом Хирама в Бенуа постучался неизвестный. Он выглядел очень странно: глаза его были бездонны как темная ночь в океане, а облик был скрыт темным балахоном. Открывший ему дверь помощник, оцепенев, не смог вымолвить ни слова, и незваный гость прошел прямо мимо него в покои хозяина. Хирам, подняв голову навстречу вошедшему, изумленно и сдавленно произнес:

– Люций?

Он знал этого человека, если его можно было назвать человеком, видел его в своих безумных снах, страшных, тяжёлых снах-предчувствиях, от воспоминаний о которых ему было не по себе.

– Здравствуй, Хирам, – ответил ему Люций. – Ты звал и просил моей помощи. Мой Господин хочет знать, насколько сильно ты хочешь получить эту женщину?

– Так сильно, – хриплым голосом ответил Хирам, – что готов заплатить любую цену.

– Моему Господину нужна твоя душа, Хирам. Душа в обмен на эту женщину. Ты согласен?

– Да, – ответил Хирам из бездны отчаянья, – согласен…

Люций, подойдя к нему, сделал надрез на его запястье, и капли крови, упав на пол, засветили древние руны, которые разошлись во все стороны и исчезли в темноте.

– Сделка заключена, – сказал Люций. – Собирайся и плыви к Саймону. Там тебя найдет человек, который поможет тебе реализовать задуманное. Когда придет время, я приду к тебе снова, и ты сделаешь то, что будет нужно моему Господину.

Сказав это, Люций вышел прочь.

.....

Амир выхаживал свою Адель, потерявшую при ранении много крови, только сам, не допуская до неё никого чужого. Император удалился от всех публичных дел, прекратил все свои поездки, выезды на праздники и турниры и всё свое время посвящал только ей.

Басир тоже переживал о здоровье дочери, но самой главной его заботой стала сейчас их безопасность.

К людям Ахмеда у Басира не было никаких претензий, они были надежны и преданы их племени и семье Императора, но раз такое нападение стало в принципе возможным, значит, информаторы у Ахмеда работали недостаточно хорошо, и предупреждение об опасности пришло слишком поздно. Конечно, думал он, сыграла свою роль и горячность, самонадеянность Ахмеда и его недооценка противника, поставившая под угрозу жизнь Императора.

Басир с высоты своих прожитых лет и огромного боевого опыта считал, что не допустить нападения – это гораздо лучший результат, чем одержать победу в трудной схватке с врагом, которому позволили нанести удар. Поэтому он в первую очередь усилил сеть осведомителей и шептунов, от которых к нему сходилась информация о любой новости, слухах, сплетнях и разговорах. Анализируя информацию, донесенную до него шептунами, подслушавшими десятки и сотни разговоров, произошедших в разных уголках Империи и за ее пределами, он пришел к однозначному выводу, что их настоящий враг – это Король Монеты Хирам. Он и сам помнил, как тот жадно смотрел на его дочь и даже прислал человека с расспросами, которого Басир навсегда успокоил тогда самым проверенным в пустыне способом. Убедившись в своей правоте, Басир рассказал обо всем Амиру.

Император как будто даже не был удивлен этой новостью. Он и сам приходил к тому же выводу, думая о том, кто мог за всем этим стоять.

– Хорошо, – сказал Амир, – пригласи ко мне самых влиятельных капитанов вольных торговцев мореплавателей. Я хочу их видеть как можно скорее!

Чтобы победить врага, надо знать его слабости и бить именно в это слабое место. Амир не застал своего легендарного деда Кадира, который поворачивал текущую из их оазиса реку в пески, но помнил множество рассказов о его мудрости. Вместо того, чтобы воевать с бесчисленными племенами, живущими в пустыне и степях вниз по течению реки, его дед просто нашел их самое уязвимое место – воду – и ударил именно туда. И так, практически бескровно, смог подчинить их себе и создать Империю. Империю, которая теперь досталась ему – его внуку – и он не должен подвести своих предков и должен также одолеть своих врагов!

Какое слабое место было у Короля Монеты Хирама? Деньги! Поток денег от торговли с его Империей для него должен теперь иссякнуть, превратиться в пересохшую реку, а песками, куда он направит этот поток, станут вольные купцы Холмгарда. Решив это для себя и отдав распоряжение о вызове на аудиенцию их представителей, Амир обрел то равновесие и спокойствие, которое так необходимо Правителю.

Прибывшие через несколько недель к Амиру представители Вольного Купечества не были удивлены его предложением. Капитаны Радборн и Радомир, будучи почетными гостями на свадьбе Императора, видели покушение своими глазами, и моряки Холмгарда, бороздившие моря, тоже говорили о странном южном госте, которого незадолго до этого принимал Хирам. Земля и Море полнились слухами, и тот, кто хотел – да и услышит.

Выслушав Императора, Радомир, выйдя вперед, сказал:

– Для купцов Холмгарда большая честь Ваше Императорское Высочество, быть единственными поставщиками товаров на эту сторону моря! Мы с честью и радостью направим сюда вдвое больше кораблей и перевезем столько грузов, сколько будет необходимо. О цене не беспокойтесь, Государь! Наши цены справедливы, и урона для Ваших подданных в торговле с нами никакого не будет.

– Хорошо, – сказал Амир. – Так и порешили, да сопутствует вам удача!

Распорядившись подготовить большое торговое соглашение с Советом вольного Холмгарда, Амир поспешил к своей Адель, которая уже в тайне готовилась обрадовать мужа и его подданных первым наследником!

.....

Согласившись остаться на острове и возглавив охрану Князя, Сакура не сомневался, что петля судьбы все равно обязательно выведет его к Ямаде, и их встреча обязательно состоится. Сакура хорошо знал Ямаду – и даже слишком. Живя в Додзё Учителя и тренируясь рядом с ним более 20 лет, он многократно был свидетелем того, как истязает себя тренировками Ямада, чтобы быть лучшим. Поэтому он понимал, что должен быть готов к этой встрече. И он готовился: постоянно практикуя свою технику, Сакура выстроил в замке Князя настоящий тренировочный процесс. Воины, не встречавшиеся раньше с таким соперником, многому учились у Сакуры. И уважение, которым он заслуженно пользовался в их кругу, было основано не на ужасе и страхе перед более сильным противником, который постоянно причиняет страдания и может в любой момент уничтожить, а на атмосфере дружелюбия и железной дисциплины, которую принес этот молодой мастер в их жизнь. Подсознательно Сакура воспринимал дружину, охранявшую Князя, как своих младших товарищей по Додзё, которых он взял под свое начало и учил их искусству выживать в бою и побеждать своих врагов. А чем лучше они будут подготовлены, тем в большей безопасности будет Князь и, конечно же, его Бьянка!

Бьянка, одно упоминание о ней, одно её имя – заставляло его сердце биться быстрее. После произошедшего в замке Князя нападения они сильно сблизились. Бьянка увидела в нём не просто чужестранца, а воина, которому они все были обязаны жизнью. Ей было восемнадцать, её сердце было свободно, и она с затаённым смущением и радостью замечала, как она нравится Сакуре, как он смотрит на неё, как сбивается с мысли, стоит ей внезапно появиться рядом или улыбнуться ему. Эти симпатии были взаимны, просто Бьянка, сначала, не отдавая себе в этом отчёта, все чаще стала приходить и смотреть на тренировки, которые Сакура проводил с воинами отца. Потом попросила его научить её обращаться с мечом (и отец, на удивление, в этот раз совсем не возражал), и вскоре они стали каждый день вместе ездить кататься на лошадях. Ей очень нравилось, что вместо вечно плетущихся сзади хмурых воинов охраны теперь её сопровождал Сакура, заменяя собой всех их вместе взятых!

Князь видел симпатию дочери к Сакуре и его внимание к ней, но что-то изменилось в нём самом. Он не стал вмешиваться, решив, что не станет больше требовать чего-то от дочери после этого унижения с отказом Амира от помолвки. Если она найдет с этим достойным человеком своё счастье, значит так тому и быть!

Он сам теперь больше времени проводил с Инес и Эннио, после того, как заглянул в глаза смерти, ещё больше дорожа каждой минутой, проведенной с семьей. Эннио в свои 12 лет невероятно тянулся к отцу, и Сандро отвечал ему взаимностью. Общение с сыном было его отдохновением!

.....

Король Саймон раздраженно слушал доклад его помощника по тайным поручениям Кнута о причинах очередной неудачи с покушением на молодого герцога Робина.

– Кнут! – раздраженно перебил его Король. Мне наплевать, кто тебе помешал. Мне наплевать, как о готовящемся покушении стало известно Робину, мне нужен результат! Ты понимаешь! Результат! Я для чего плачу всем вам такие деньги?! За что у тебя такой дом и повозка с прислугой, чуть хуже моей?! Иди работай, Кнут, и возвращайся только, когда будет о чем рассказать. Даю тебе 10 дней чтобы решить этот вопрос. Мы уже почти год топчемся на месте и не можем справиться с этим сбродом!

Кнут как ошпаренный выскочил из залы.

– Вряд ли он справится и за 100 дней, – раздался тихий голос, и из темного угла комнаты вышел неизвестный. – Хирам, познакомь нас с Королем, – сказал он. Тут в залу вошел Хирам, он был бледен как полотно и очень взволнован.

– Король Саймон, моё почтение! – сказал он. – Я прошу прощения за незваный визит, но мой Господин не оставил мне выбора. Это Люций, он тень моего Господина, и он хотел Вас видеть.

Саймон тем временем смотрел на незнакомца в темном балахоне, показавшегося из темноты. Его глаза притягивали и внушали ужас одновременно. Было такое ощущение что он давно знал его, что именно его глаза он часто видел в темноте, когда не мог уснуть. От него веяло смертью, страхом и могильным холодом. Едва справившись с охватившим его ужасом и с трудом оторвав от него взгляд, Саймон сказал внезапно осипшим голосом:

– Садитесь, пожалуйста, – и показал им на стол, где проводил самые важные свои встречи.

Незнакомец, не тронувшись с места, продолжил.

– Вы оба знаете, зачем я здесь. Ты, Саймон, плохо служишь нашему Господину, он ожидал от тебя гораздо большего. Я оставляю тебе эту чашу, – сказал Люций, ставя на стол закрытый кубок с нанесенными по окружности неизвестными рунами. – Сегодня ты должен решить: или ты сгниешь здесь в безвестности в своей норе, или выпьешь эту чашу и, послужив всласть моему Господину, сможешь упиться кровью своих врагов.

Сказав это, Люций исчез в той же темноте, из которой появился. Саймон застыл, глядя на кубок. Хирам, не сказав ни слова, тоже тихо удалился. Он решил найти ближайший кабак и напиться до беспамятства. Ему было не по себе, и в будущем его ждала Тьма.

На следующий день Саймон устраивал вечерний прием для своих вассалов. Назначая его, он замышлял, что на этом приеме продемонстрирует им голову Робина, но Робину опять удалось ускользнуть от подосланных им убийц. Не иначе у него здесь завелся стукач, думал Саймон, сидя в центре огромного стола в самой большой зале своего замка. По обе стороны от него сидели его подданные – владельцы розданных им во владение и пользование земель и угодий Междуречья. Этот пир был классическим «пиром во время чумы». В его королевстве уже год полыхала гражданская война, взбунтовавшийся молодой герцог Робин получал все новых сторонников, которые переходили на его сторону целыми деревнями. Два отправленных на подавление восстания карательных похода закончились ничем, и засланные убийцы тоже не могли до него добраться. Саймон безнадежно завяз в этой войне, завяз как в болоте и не мог выбраться. Каждое его действие еще больше усугубляло ситуацию и отталкивало от него людей – вот почему он выпил вчера эту чашу. Тот, кто поднес эту чашу, знал, когда это нужно было сделать. Он выбрал самый подходящий момент, когда Саймон находился в полном отчаянье и уже начал терять веру в то, что сможет справиться с ситуацией и сохранить свою власть. А ведь всё стало рушиться после этой бездарной атаки на Островное Княжество, было огромной ошибкой доверить командование этим ничтожествам! Он сам должен был вести своих людей в бой – уж, он-то никогда не отдал бы приказ об отступлении.

Внезапно Саймону стало трудно дышать. Он попытался ослабить ворот рубашки, но продолжал только хватать ртом воздух. Рванув ворот, он захрипел и встал на ноги, судорожно пытаясь вдохнуть. Но что-то стало происходить у него внутри, как будто что-то вырывалось из него наружу, распрямляясь как сжатая пружина. Уже не хрип, а рык вырвался из его горла. Дорогой расшитый королевский костюм лопнул, разлетаясь по швам, и дикий вой огласил пространство. Лицо Саймона вытянулось, и вместо зубов наружу вылезли огромные клыки – Король оборачивался в огромного оборотня.

Прыгнув на стол, оборотень протяжно и глубоко взвыл. Мощные лапы его увесистыми когтями вонзились в стол, разметав и раздавив угощения, и затем он прыгнул вперед, начиная поедать сидящих за столом людей.

Всеобщее оцепенение сменилось паникой, вассалы Короля метались по зале, пытаясь найти выход, охрана не знала, что ей делать с обернувшимся оборотнем-Королем. А Саймон продолжал свой пир: через 10 мин в зале не осталось ни одного человека, которого бы он или не укусил, разрывая тело, или не загрыз бы насмерть. Закончив первую часть своей трапезы, Саймон протяжно взвыл, запрокинув морду и вышибив дверь лапами, мощными прыжками помчался вперед, продолжая свою охоту на всех, кто находился в замке.

Утром Саймон очнулся лежащим на полу у себя в спальне, на кровати в луже крови лежала загрызенная жена, одежда его была разорвана и висела на нем клочьями. Выйдя из спальни, проходя по коридорам замка, он везде видел изорванных, раненых, истекающих кровью, лежащих где попало людей. Они или были мертвы, или ранены им прошлой ночью. Своих детей вернее, то, что от них осталось, он нашел во дворе замка – видимо, сын пытался убежать вместе с сестрой, но он нагнал их тут.

Саймон ничего не чувствовал, никаких реакций, боли или скорби не было в нём, он просто шел по замку, принимая реальность такой, какая она теперь была. Вернувшись в свои покои, он умыл лицо и переоделся. Затем, снова выйдя во внутренний двор, крикнул:

– Стража, ко мне немедленно!

Но никто не откликнулся на его приказ, если кто-то и остался жив внутри замка, то выходить к Королю-оборотню желания у них не было.

Снова вернувшись к себе в залу, Саймон увидел Люция, сидящего за столом.

Люций ухмыльнувшись сказал:

– Поздравляю тебя со сделанным выбором, Король. Теперь, как только будут наступать сумерки, ты всегда будешь оборачиваться оборотнем, а утром возвращаться в свое старое обличье. Но так будет продолжаться не всегда: с каждым днем ты все дольше станешь оставаться зверем и через несколько лет или месяцев останешься им навсегда. Здесь, – продолжал он, – таблетки, которые временно предотвращают превращение. Одна таблетка – на один день, 100 таблеток от Господина, чтобы ты насладился прощанием с человеческим миром. Наслаждайся кровью, Саймон, ведь её ты жаждал всегда больше всего, – сказал Люций и вышел прочь.

Демон Тьмы глазами Люция наслаждался погружением мира в подготовленный им ужас и хаос.

.....

В тот момент, когда Саймон начал обращаться в оборотня, руны на Мече Равновесия засветились ярким голубым светом, и Роджер, взяв Меч, увидел в окно, что к башне приближается его верный спутник – гигантский орел. Выйдя на крышу башни, Роджер взобрался на спину орлу, и он мгновенно взмыл в небо.

За эти годы, прошедшие с того дня, как Меч Равновесия выбрал его в Хранители, Роджер перестал удивляться и задавать себе преждевременные вопросы о том, что происходит, и что это означает. Он знал, что со временем всё встанет на свои места, и он получит ответы на все вопросы.

Они летели к границе Королевства Семи Городов и Междуречья. Долетев до неё, руны на Мече снова засветились, и орел начал облетать границы его страны по её периметру. Сколько это заняло времени, Роджер точно не знал, но уже на следующее утро орёл высадил его снова в старой башне.

Тем временем в Междуречье события разворачивались драматически. С наступлением сумерек Саймон снова обратился в зверя, но в этот раз в замке раздавался не только один его рык: около сотни искусанных им вчера воинов, слуг и вассалов, которые остались живы и ранеными притаившись переждали этот день, оборачивались в зверей. Все, у кого в крови была его слюна, стали оборотнями, его новым воинством, которому не нужно было платить и содержать, воинством, которому требовалось только одно – человеческая кровь.

Люди в Альбиосе не сразу осознали, что происходит. Самые предусмотрительные из них уже утром после ужасных криков, доносившихся вечером из королевского замка, собрав вещи, бежали со своими семьями или в сторону Камриса к восставшему герцогу Робину, или в сторону Королевства Семи Городов в надежде получить там защиту. Но большая часть горожан были заняты своими обычными житейскими делами.

Воины дружины Короля тоже отдыхали в своих казармах и поигрывали в картишки. Мало ли кто вчера кричал в замке, там есть своя охрана, у неё есть свой командир – вот пусть они и разбираются. У них никаких приказов на этот счёт не было!

И Король-оборотень с сотней обращенных им в зверей подданных вышли из замка в сумерках на дикую охоту. Бойня в городе продолжалась до самого рассвета. Мало кто из горожан уцелел в эту ночь: не был убит или растерзан.

Ворвавшись в казармы, Саймон лично загрыз и искусал десятки воинов, остальное сделали другие голодные до крови вновь обращенные звери.

Демон Тьмы, смотря на это глазами Люция, упивался радостью в эту ночь.

Хирам, предусмотрительно выйдя из бухты на своем торговом корабле, смотрел на город, пылающий в огнях и утопающий в человеческих криках и вое оборотней. Ему было страшно видеть крушение этого мира, но он чувствовал, что начинается новое время, и в этом времени он должен получить то, чего так жаждал!

Глава 7

В Островном Княжестве с тревогой смотрели на разворачивающиеся на континенте события. Сначала в Марикузу просочились первые слухи о том, что Король Саймон превратился не то в медведя, не то в волка. Однако на эти слухи мало кто обратил внимание, разве что поулыбались, да позубоскалили в народе. Чуть позже торговцы вольного Холмгарда, вырвавшиеся из Междуречья, привезли с собой более детальное описание произошедших событий. От их рассказов волосы вставали дыбом.

Князь Сандро, принимавший по обыкновению у себя в резиденции прибывших торговых капитанов, слушая их рассказ, все больше мрачнел лицом.

– И что же происходит сейчас там с людьми? – спросил он.

– Люди, которые не успели убежать из Альбиоса или погибли или тоже стали оборотнями, – отвечал Святослав, молодой капитан из Холмгарда. – Всё распространяется как эпидемия: каждую ночь в оборотней обращаются все искусанные тварями в ночь до этого, и потом они тоже начинают искать себе жертв. А утром они снова оборачиваются в обычных людей, но, говорят, что невменяемых по большей части. И так до следующей ночи. За две недели очаг распространился до границы с Королевством Семи Городов, но туда оборотням не попасть. Кто успел убежать туда, находится в безопасности. Говорят, что при попытке пересечь эту границу оборотней разрывает, будто у них что-то взрывается внутри.

Для борьбы с ними необходимо серебряное оружие, но оно мало у кого есть в Междуречье, поэтому люди практически беззащитны.

Отпустив капитанов, Сандро вызвал к себе комендантов своего замка Марикузы и крепости острова Форт и дал им указание срочно увеличить запасы продуктов, проверить имеющееся в гарнизонах оружие и приготовиться к осаде.

– В Форте мы готовы выдержать 3 месяца осады, – гордо доложил ему комендант.

– Этого недостаточно, – сказал Князь. Увеличить гарнизон в полтора раза и обеспечить запас провизии как минимум на 2 года осады, завезти в Форт половину имеющегося в Марикузе запаса серебра, остальное серебро разместить в замке-резиденции!

Увидев замешательство командира, он добавил:

– Если вам для этого требуется выдолбить в скалах дополнительные углубления для хранения провизии и оружия, берите столько людей, сколько нужно, и долбите. Если внутри нужно построить еще одну казарму, стройте. У вас на всё 15 дней! И переведите в Форт и внутрь замка все кузни – нам потребуется именно там переделывать наше оружие.

Такие же распоряжения были отданы им в замки городов Байя и Оро. Гонцы туда выехали немедленно. Все его гарнизоны приводились в повышенную готовность, флот на рейде увеличил запасы провизии и пресной воды. Все запасы серебра были разделены между гарнизонами крепостей, и дано указание на горные шахты максимально увеличить его добычу, сняв людей с других работ.

Князь очень серьезно воспринял информацию о происходящем на континенте и стал готовиться к худшему – к вторжению и осаде.

Отношения Сакуры и Бьянки тем временем переживали самый возвышенный и романтический период. Они уже не могли скрывать друг от друга своих чувств и отдались им с головой. Когда пришли известия о произошедшем в Междуречье, и началась подготовка Княжества к вторжению, Бьянка вдруг осознала, как она боится потерять своего Сакуру, и как он стал ей дорог за эти месяцы. Сакура же с головой погрузился в подготовку обороны замка и тоже очень переживал за безопасность своей любимой. С такими противниками ему ещё никогда не доводилось иметь дело. В один из вечеров через пару недель после получения известий с континента, когда все военные приготовления по большому счету были закончены, он решил, что не может больше терпеть эту двусмысленность их отношений и пошел к Князю просить руки его дочери.

Как воин он привык действовать решительно, и его тяготила неопределенность: а вдруг Князь откажет ему, ведь он не имел титула и благородного происхождения, а Бьянка была княжеская дочь! Лучше узнать об этом сейчас и сразу!

Сандро, внимательно выслушав Сакуру, позвал всю свою семью. Когда Инес с Эннио уже пришли, в кабинет отца за ними влетела Бьянка. Увидев Сакуру и всех их в сборе, она была обескуражена и взволнована – что здесь случилось!

– Дочка, – сказал Князь, – Сакура хочет жениться на тебе и просит меня благословить ваш брак. Ты согласна, ты хочешь стать его женой?

Бьянка всегда боялась своего взросления, которое автоматически означало, что ей нужно будет выходить замуж. Ее отец был Князь и, конечно, в вопросе женитьбы дочери руководствовался в первую очередь интересами их небольшого государства. Она тоже это понимала, но принять и смириться не могла. Она чувствовала себя вещью, которую выгодно разменивают. Отчасти даже ощущала себя преданной своим отцом, которого она очень любила. И поэтому самым счастливым днём в ее жизни стал тот день, когда она узнала, что её помолвка с Императором Юга расторгнута. Она и в мечтах не могла вообразить, что такое может произойти. Но после этого она все время подсознательно ждала нового выбора отца, и это сильно мучило её, отравляло ей жизнь. Все было так до её знакомства с Сакурой. Этот чужестранный воин как свежий ветер ворвался в её жизнь, и она не могла надышаться, напиться этим вольным воздухом, которого ей так не хватало. И вот её отец сам спрашивает, хочет ли она быть с ним?! От неожиданности и невероятности происходящего у неё перехватило дыхание, и она смогла только тихо прошептать:

– Да…, я согласна.

На следующий день Князь объявил всем подданным, что выдает свою дочь Бьянку замуж, и её мужем станет Сакура – самый искусный воин из всех, когда-либо виденных здесь!

Молодые люди были счастливы, свадьбу отложили на несколько месяцев, чтобы улеглась вся эта ситуация с оборотнями, и все почетные гости смогли спокойно подготовиться и приехать на это торжество!

.....

Ямада почувствовал его присутствие задолго то того, как Люций переступил порог его горного Додзё ниндзюцу. Он ждал его и не был удивлен. Смотря в глаза Люцию, Ямада в отличие от многих других не испытывал страха или ужаса – он видел в нем только тень Господина Тьмы, который уже приходил к нему сам. Ямада смог преодолеть страх и ужас в отношении самого Демона и выжил после встречи с ним в ментальном мире, поэтому тень Господина он воспринимал просто как его проекцию в их мир и способ передачи его воли.

– Говори, – сказал Ямада.

Люций, понимая с кем он имеет дело, и не ожидал иного, тем более, его собственной личности почти не осталось в нем – его вытеснил Хозяин, используя его телесную оболочку как способ напрямую заглянуть в этот мир.

– Пришло время действовать, Ямада. Ты должен устранить Робина в королевстве Междуречье и затем Князя Сандро, главу Островного Княжества.

– Почему это не могут сделать без меня, – спросил Ямада. – В чём сложность?

– Робин готов защищаться от слуг Господина, – ответил Люций, – но он не ждет нападения с такой неожиданной стороны. Достигнутый результат деморализует его сторонников, и Тьма поглотит Междуречье. А Князя Сандро нам невозможно победить без твоей помощи, его охраняет очень искусный и преданный воин Сакура. Никто из воинов Господина не сможет одолеть его в бою.

Услышав имя Сакура, Ямада встал.

– Я сделаю то, что сказано, – ответил он.

Люций кивнув удалился, как и пришел.

“Ты оставляешь много следов”, – подумал Ямада, хоть тень Господина и не была его противником.

Пройти сквозь неизбежное Зло, если потребуется даже стать им – этот выбор Ямада сделал очень давно, и теперь его не интересовали последствия его действий для слабых людей. Из всех людей его интересовал лишь один живущий в этом мире человек – Сакура, и этот путь вел его к нему.

.....

Амир был счастлив! В последнее время он часто думал, что очень много счастья обрушилось на него как-то совсем сразу, в этот год с небольшим, с тех пор, как он встретил свою Адель. Известие, что она носит сына, наследника, было таким неожиданным и долгожданным одновременно! Он всегда хотел первенца сына, сына, которого будет учить всему, что он сам узнал за свою жизнь на этом свете, и будет гордиться потом его успехами и свершениями.

Он помнил, как гордился им отец и как сожалел, что Амир не застал его великого деда. Жаль только, что судьба забрала отца и всех его близких так рано. Его сын не должен повторить эту судьбу. Он хочет воспитать и увидеть его мужчиной и потом нянчиться со своими внуками. Амир был воспитан в большой крепкой семье и, оставшись один в 13 лет после той трагедии в песках, всегда мечтал о том, что восстановит большую семью и будет оберегать и защищать своих близких так долго, насколько хватит сил.

Торговля с купцами вольного Холмгарда набирала обороты. Амир развернул, как и собирался, все внешние торговые потоки Империи на их корабли и отправлял ни с чем из Кадирстана корабли и купцов Хирама. Через пару месяцев представители Хирама даже перестали пытаться вести здесь торговлю, и это его вполне устраивало.

Но наказание Хирама только потерей прибыли было явно недостаточной платой за кровь Адель, и Амир продумывал дальнейшие меры. “Сейчас он затаился как крыса, – размышлял Амир, – но наступит момент, когда его выследят мои люди, и никакой пощады этому червяку не будет”. Басир уже занимался подготовкой этого возмездия.

Племя Яфи ответило за содеянное их вождем по законам пустыни. Всех их вывезли из родных мест далеко на тысячи километров в степи и подчинили местному сильному степному племени. Тех, кто был не согласен, убили на месте. Пусть все остальные видят, что бывает с теми, кто поднимает руку на Императора.

Но вот в Междуречье в последнее время происходило что-то непонятное. Амиру было известно, что Король Саймон, воспользовавшись его размолвкой с Князем Сандро, атаковал Островное Княжество и потерпел поражение. Амир всегда симпатизировал Сандро, поэтому, безусловно, порадовался такому повороту событий. Потом он узнал о восстании внутри Королевства, междоусобной войне которую безуспешно вел Саймон, а затем внезапно в Кадирстан перестали приходить корабли торговцев из Междуречья, и прервалось поступление каких-либо новостей, даже их шептуны из Альбиоса замолчали одновременно.

Амир ждал, когда всё прояснится, ему не нравилось быть в неведении. Досадно, что после их размолвки с Князем Сандро прекратила работу голубиная почта, которую они создали вместе. Сейчас он уже был бы в курсе всех событий по ту сторону океана.

Наверное, он был не прав, что не приехал тогда к Сандро объясниться лично и расторг помолвку через посланника. Но сделанного не воротишь, да, и неизвестно, были бы от этого лучше их взаимоотношения. Амиру не хватало общения с Князем – за предыдущие годы они успели начать доверять и уважать друг друга, но такова была жизнь и его выбор.

.....

Жители Междуречья попали в ужасное положение. Каждый вечер с наступлением сумерек на улицы их деревень и городов теперь выходили оборотни. Оборотнями становились вчерашние соседи и друзья, и, охваченные нестерпимой жаждой крови, они не успокаивались, находя своих жертв, пока не наступит рассвет. Оставшиеся невредимыми жители в панике бросали свои дома и с наступлением рассвета бежали прочь. И так до следующей ночи, когда они прятались и затихали, где заставали их сумерки, в надежде пережить эту ночь и утром снова продолжить бегство. Люди, в основном, бежали или в соседнее Королевство Семи Городов, или в надежде на защиту молодого герцога Робина в Камрис.

В Камрисе молодой девятнадцатилетний герцог и его сестра Жанна создали у себя в городе настоящую крепость. Выдержав и отразив две попытки Короля Саймона взять город военной силой, теперь их задача была вовремя распознавать засланных убийц и не пускать в город оборотней. Камрис был переполнен беженцами, в городе не хватало нормальных условий для такого количества бросивших всё и бежавших сюда людей, но Робин принял решение, что ни одному человеку, пришедшему к нему за помощью, он не откажет. Поэтому в городе спешно строили временные бараки, жители, у которых была возможность, принимали беженцев в свои дома. Днем, когда было безопасно, горожане выходили из города и пополняли запасы продовольствия. На ночь ворота крепости закрывали, на городских стенах выставлялись лучники, и ярко горели факелы. Здесь твердо решили не допустить тварей в свой город! К счастью, покойный дедушка Робина, герцог Дарси, любил драгоценности, пиры и кубки – и в подвалах замка было достаточно старого серебра, его переплавляли и смачивали в нём острия стрел и клинков, чтобы их оружие было более действенным против этих зверей.

Уже месяц, как Робин держал здесь оборону от оборотней. Моральный дух защитников Камриса был высок, да, и все прибывшие к ним с готовностью выполняли любую тяжелую работу, благодарные за то, что их семьям не отказали в защите.

Порой по трагичной иронии судьбы бывает, что руководит государством совсем не тот человек, который предназначен для этого, а тот, кого, казалось, само провидение наделило всеми качествами и достоинствами для этой роли, оказывается в стороне. Так было и в Междуречье, к ужасу и страданиям её жителей.

Люди, которые решили бежать в Королевство Семи Городов, пересекая границу, оказывались в безопасности от оборотней, которые не могли пересечь черту, проведенную Мечом Равновесия при облете границ Хранителем Роджером. Но на этой земле они столкнулись с другой проблемой: абсолютным безразличием к ним и даже неприятием местных властей и жителей. Привыкшие жить вольно и в достатке, богатые города королевства не хотели терпеть трудности, размещая у себя беженцев Междуречья. Они относились к ним как к чужой проблеме, не собирались делиться с этими попавшими в беду людьми своим благосостоянием и не были готовы сами испытывать из-за них неудобства.

Роджер попросил созвать Совет самого большого города Королевства Семи Городов – Нодинбурга, членом которого он являлся, где пытался объяснить, что такое отношение к беженцам неправильно и недопустимо, но его голос не был услышан.

– Мы их сюда не звали, Междуречье всегда было настроено к нам враждебно, – говорили ему.

Изменить своё отношение к не виноватым в политике Саймона простым людям члены Совета не были готовы.

Тогда Роджер обратился напрямую к горожанам.

– Люди, – сказал он, собрав их на главной площади города, – рядом с вами голодают и спят, где придётся такие же люди, как и вы. У них, как и у вас, есть дети. Беда пришла в их дом и заставила бросить всё и бежать, спасая свои жизни. Эта беда могла прийти и в ваши дома, если бы эта земля не была под защитой Меча Равновесия. Вы приходите ко мне со своими болями и просьбами, теперь я обращаюсь к вам с просьбой – помогите этим людям!

И многие откликнулись на этот призыв, собирая пожертвования и помогая несчастным обустроиться на чужбине.

Из всех семи городов Королевства власти только одного, самого маленького и самого небогатого города Милл, расположенного на небольшом острове рядом с бухтой Нодинбурга, протянули беженцам руку помощи. Его правительнице Меррон было всего 15 лет, она рано осталась без родителей, унесённых страшной болезнью, и не понаслышке знала, что такое – терять своих близких.

Совет этого города принял решение о строительстве отдельного городка для этих несчастных и приёме в нем прибывающих беженцев. Лодки, направленные Меррон, забирали из Нодинбурга оставшихся без крова и средств пропитания бывших жителей Междуречья и переправляли на свой остров.

“В тесноте да не в обиде, – говорила Меррон, обходя временные жилища, сооруженные для прибывающих на остров людей. – Беда, она для всех одна!”

.....

Ямада выбрал одного из учеников для выполнения первой задачи – убийства молодого герцога, и сам также отправился в Камрис, посмотреть со стороны, как будет работать в реальных условиях его ученик.

Робин не окружал себя многочисленной охраной, настоящей охраной для него служило отношение людей. И люди как могли берегли молодого герцога. Робин был для них символом, надеждой и верой в будущее Междуречья одновременно. Устав от бессмысленных поборов, страха, унижений Короля Саймона, люди искренне тянулись к молодому герцогу, который не испугался пойти против его воли. Обладая этой народной поддержкой, Робин всегда был уверен, что с ним ничего не может случиться, и открыто общался с людьми.

Это был вполне обычный день. Утром Робин, выслушав рапорт коменданта крепости за ночь, отметил, что количество атак оборотней возрастает с каждой ночью. Десятки тысяч оборотней наводнили страну, и с каждым днем их число увеличивалось.

– Надо выслеживать их днём, – сказал герцог. – Днём, когда они лежат где-то полувменяемые и ждут сумерек. Находить и разрубать посеребрёнными мечами или вбивать осиновый кол в грудь!

Он сам, обрадовавшись такой идее, удивился, как же эта мысль раньше не приходила ему в голову. Всё равно лекарства от обращения не было. Обращённый в оборотня уже не мог излечиться и стать опять нормальным человеком. Значит, их надо находить и убивать днём, когда они беззащитны и не нанесут урон! Распорядившись немедленно сформировать и выслать из крепости на поиски оборотней несколько отрядов, Робин сам собрался поехать посмотреть, как идут дела в кузне. Кузнец сегодня должен был выковать для него два коротких посеребрённых меча для ближней рукопашной схватки. Робин предполагал, что в бою с оборотнями потребуется другое оружие, и обычные большие мечи будут мало эффективны, поэтому экспериментировал перед тем, как принимать решение о перевооружении всей дружины.

В кузне уже было всё готово к приезду герцога. Взяв в руки выкованные мечи, Робин изумился их удобству. Работая ими, он не уставал как с большим мечом, и скорость реакции была совсем другой.

– Решено, такое оружие должно быть у каждого моего воина! – сказал он.

Это было последнее поручение, которое отдал Робин. В ту же секунду воздух рассёк характерный свист, и молодой герцог был разрублен практически надвое. Жанна, которая была рядом с братом, крикнула:

– Быстрее закрывайте кузню, ловите убийцу, не дайте ему уйти!

И сама бросилась к брату, на губах у которого застыла удивленная улыбка. Кузнец, его подмастерья и охрана кинулись выполнять сказанное.

Ямада, находясь там же и видя каждое передвижение своего ученика увидел, как размотанная рыбацкая сеть, которая была принесена в кузню для починки на ней якорей, брошенная в его сторону, сейчас накроет того с головой. Вмешавшись и разрубив сеть одним движением, он ушел вместе с учеником сквозь открытые окна кузни и затем незаметно ускользнул из города.

Искусство быть невидимым оттачивалось теперь в клане ниндзюцу постоянно. Раньше этим навыком владел только прежний Учитель школы ниндзя, который был убит Ямадой. Теперь же все его ученики могли проникать в нужное место обходя внимание и взгляды, и выходить из него. Это «не привлечение внимания», отработанное до рефлексного уровня, и было тем самым «невидимым» способом передвижения. Но без вмешательства Ямады ученик сегодня был бы пойман и казнён, а самое главное – он раскрыл бы своим обнаружением тайну их существования и участия в этом убийстве. Поэтому на следующий день вернувшись в Додзё, Ямада объяснив остальным ученикам клана проступок их товарища, убил провинившегося ученика. Это было зримым указанием всем остальным выбравшим этот путь совершенствоваться. Их безжалостный Учитель не прощал ошибок.

…

Камрис оплакивал юного герцога. Люди, бросившие свои дела и заполнившие улицы, были в смятении: что же ждет их дальше? Сестра Робина, семнадцатилетняя Жанна, выйдя к собравшемуся на площади народу, громко сказала:

– Можно убить одного из нас, но народ победить невозможно. Камрис никогда не покорится Саймону, и мы не дадим сожрать себя этим оборотням! Убийцы, убившие сегодня моего брата, не добьются своей цели, они не смогут сломить нас. Робин приютил вас и показал, как нужно сражаться, так не подведите его, не предавайте своим страхом и паникой его память. Придет день, и мы обязательно найдем его убийц и спросим с них за все. А с этого дня мы сами начинаем охотиться на оборотней, будем находить их спрятавшихся днем и вбивать им в грудь осиновые колья!

Одобрительные крики и возгласы в толпе были ей ответом. Моральный дух защитников города не был сломлен, и это было самое главное в этих обстоятельствах.

Когда наконец все ушли, и её никто больше не видел, Жанна разрыдалась навзрыд у себя в спальне – ей было бесконечно плохо, она потеряла последнего родного ей человека.

Глава 8

По утрам, когда Король Саймон возвращался в человеческое обличье и видел, что происходит вокруг, он совсем не узнавал свою страну. Здесь не осталось больше мирных людей, которые жили в своих домах и занимались обычными человеческими делами. Не осталось детей, беззаботно играющих и бегающих повсюду – были видны только разлагающиеся трупы истерзанных в прежние ночи людей и оборотни, принявшие временно днем человеческое обличье, и слоняющиеся или сидящие без дела с отсутствующими взглядами. Те, кто был укушен зверем, оборачивались в оборотней на следующую ночь, возвращаясь затем утром в человеческое обличье. Их мозг не восстанавливался в полной мере, и дальше это были уже недочеловеки – существа в человеческом обличье, которые не имели мыслей и понимания, кто они и где находятся. Бессмысленно пережидая день, с наступлением сумерек они снова превращались в зверей. С каждым превращением в них все меньше оставалось человеческого, и через пару месяцев обратные превращения в человека прекращались совсем.

Саймон был исключением. Выпив неизвестный состав из чаши, преподнесенной ему Люцием, он сохранял ясность ума при возвращении в человеческий облик, но с каждым днем время, которое он проводил как человек, неумолимо сокращалось. Он решил для себя не пить до последнего данные ему Демоном Тьмы таблетки, останавливающие обращение, чтобы хоть на какое-то время продлить себе осмысленную жизнь. Он понимал, что с того самого дня, как он выпьет первую таблетку, время отведенной ему осмысленной жизни начнет обратный отсчет, и дней, которые ему останется прожить будет ровно 100. Но он очень многое хотел успеть сделать за это время! Ему не было жаль людей и свою страну: эти слабые людишки не заслуживали жалости. Саймон хотел успеть забрать с собой во Тьму и беспамятство весь мир!

Узнав, что люди Господина ликвидировали Робина, Саймон возликовал. Наконец то этот непокорный Камрис падет, и все эти людишки тоже будут обращены в зверей! Но потом радость от этого известия уменьшилась, когда он узнал, что сестра Робина продолжила возглавлять сопротивление, и город пока держался. “Ладно, – подумал бывший Король, – это вопрос времени. Женщина не сможет долго управлять повстанцами, и скоро там все развалится само собой”. Испытывая пренебрежение к женщинам, он решил оставить этот вопрос естественному ходу вещей и сконцентрировался на более важной задаче – разрушении Островного Княжества!

…..

Хирам выбрал три самых вместительных своих кнорра с опытными командами и сам контролировал их погрузку в порту Альбиоса. Моряки на этих кораблях, пришедших из Бенуа сегодня утром, никогда не видели своего хозяина, занимавшегося такой работой, и все понимали, что будут переправлять по морю что-то очень важное, раз этим занимается лично Хирам. Груз на всех кораблях был одинаковый: деревянные, сколоченные как гробы, очень тяжелые ящики. Сопровождающий их господина суровый воин с двумя мечами за спиной тоже не вызывал желания задавать лишние вопросы, и капитаны кораблей в полном молчании лишь изредка подгоняли свои команды, переносящие тяжелый груз. В порту было необычно тихо, никогда с момента основания Альбиоса здесь не было так тихо. Никаких людей не было видно, никакой привычной для порта суеты и движения – только волны покачивали оставшиеся без хозяев и не успевшие выйти в море корабли.

Хирам не был в восторге от необходимости лично сопровождать этот груз, но никакого выбора у него не было, и он покорился воле Господина и своей судьбе. Сделав свой выбор и подписав кровью договор с Демоном Тьмы, сойти с этого пути он уже не мог. Сопровождавший его воин, который прибыл в порт со своими пятью такими же молчаливыми спутниками вызывал у него страх, кожей чувствовалось, что для него убить человека – такое же обыденное дело как выпить стакан воды, но к облегчению Хирама этот воин постоянно молчал, и Хирам тоже не стремился начинать общение с ним. Их путешествие вообще можно было окрестить как Путь Молчания.

В каждый кнорр было загружено примерно по сто закрытых деревянных тяжелых ящиков. Сверху, чтобы скрыть основной груз от любопытных глаз, были положены тюки и ящики с обычным для этих мест товаром: рыбой, мехами и вином. К семи утра, закончив начатую с рассветом погрузку, они вышли из гавани Альбиоса и взяли курс на Марикузу. Команды кораблей, лишь выйдя из гавани, узнали куда они направляются. Хирам до последнего держал конечную цель маршрута втайне от своих команд и их капитанов. Через двенадцать часов пути, в семь вечера они причалили в гавани Марикузы, беспрепятственно пройдя вход в гавань в обычном режиме как все другие торговые корабли. Начинались сумерки.

Спрыгнув на пристань, Ямада глубоко вдохнул воздух. Сакура в тот же момент, прервав свой разговор с Князем на полуслове, сказал:

– Князь они здесь. Нужно немедленно эвакуировать вашу семью с острова.

Князь непонимающе посмотрел на Сакуру, но тот уже будучи предельно сосредоточенным, повторил:

– Князь, наши враги уже здесь, на острове. Ситуация серьезней чем я предполагал – нужно немедленно эвакуировать вашу семью. Пусть они переждут происходящее находясь на рейде в море.

Сандро, не став более ничего выяснять, вызвал к себе помощника и жену с детьми. Сакура же, подняв по тревоге гарнизон замка и охрану Князя, вышел во внутренний двор замка и, погрузившись в медитацию, стал готовить свой дух – весь остальной мир для него исчез, и он, погрузившись в равновесие, готовился к схватке.

Хирам, оставив своих моряков разгружать корабли, сам быстрым шагом выходил из порта. Ему нужно было успеть выбраться из Марикузы в ближайшее время, иначе его встреча с Демоном Тьмы произойдет раньше намеченного. Остановив первую встреченную повозку и кинув хозяину кошелек с монетами, он сказал:

– Гони немедленно из города, у меня срочное дело в Байя.

Выбив изнутри крышки своих ящиков, пятеро учеников клана ниндзя бесшумно спрыгнули на пристань, они первыми начинали свой смертоносный путь.

Через несколько минут в наступивших сумерках из погруженных на кнорры ящиков начало раздаваться рычание: выбивая крышки, оборотни вылезали наружу. Моряки Хирама, безуспешно пытавшиеся спастись, стали первыми их жертвами. Триста оборотней, успешно перевезенных в течение этого дня на остров, начали свою ночную охоту. Ими руководила только неутолимая жажда людской крови.

Князь Сандро, обняв свою жену и детей, немедленно отправил их с помощником и охраной из замка к тайному месту, где всегда стояла небольшая парусная лодка для случая такой экстренной эвакуации семьи. Он предусмотрел такую возможность на самый крайний случай, и, видимо, сегодня этот день пришел. Эннио, необыкновенно серьезный, шел впереди сестры, он крепко сжимал в руке кинжал в ножнах, который при прощании отдал ему отец, а его рука выше локтя была перехвачена отцовским серебряным браслетом, которой тот снял с запястья. И хотя шли они в полной тишине, и ничего не происходило вокруг, Эннио вдруг остро почувствовал, что сегодняшний день разделит всю его жизнь надвое. Они вышли на скалистый берег гавани, в стороне от порта, откуда неприметная узкая тропка вела вниз к морю. Там внизу в незаметном снаружи гроте покачивалась на волнах парусная лодка с княжеской символикой на парусе и на бортах, чтобы боевые триеры на рейде издалека видели, кто идет под этим парусом. Эннио с Бьянкой начали спускаться вниз, их мать, укрытая отцовским плащом, который он накинул ей на плечи при расставании, следовала за ними. В это время наверху началась схватка: воины охраны и помощник Князя один за одним падали на землю, рассеченные неизвестным противником. Закончив с этими людьми, у которых не было в схватке с ним ни единого шанса, Ямада метнул нож в спускающуюся вниз замыкающую фигуру, укрытую княжеским плащом. Если это был Князь – теперь он мертв, ну, а до детей, идущих впереди, ему не было дела. Бросив взгляд вниз и увидев, что человек в плаще упал, Ямада удалился выполнять свою главную задачу, ради которой он был здесь – встретиться с Сакурой.

Бойня в порту была почти закончена. Разорвав и искусав сотни находившихся там обычных людей, моряков, торговцев, воинов и гребцов, оборотни, потеряв по итогам схватки пару десятков своих соплеменников, вышли в основной город Марикузы и двинулись по улицам к центральной площади и замку. Люди в ужасе бежали, настигаемые зверьми и разрываемые ими где придется. Хаос и мрак пришел в этот счастливый до того город, кровь затопила улицы и дома. Поднятая по тревоге основная княжеская дружина, выйдя из своих казарм, стала отсекать зверей от замка и загонять их на центральную площадь для уничтожения.

Пять ниндзя, незаметно проникнув в замок, вышли во внутренний двор и вступили в бой с княжеской охраной, поднятой по боевой тревоге. Князь, стоя сверху на стене, наблюдал, как постепенно все его воины были убиты людьми в черном. Лучники со стен сначала не решались стрелять, чтобы в пылу схватки не попасть в своих, а потом пропали куда-то один за другим.

Пустота окружила Князя. Больше ни одного его воина не осталось тут.

Сакура, почувствовав Ямаду, открыл глаза. Пять учеников ниндзя, переступая через трупы княжеских воинов, приближались к нему, сужая круг. Обнажив меч и следя взглядом за их перемещениями, Сакура исчез из поля зрения Князя, разрубив одного из ниндзя, и далее, чередуя всплески и медленные перемещения, схватка продолжалась до гибели всех оставшихся людей в черном. Закончив бой, Сакура снова сел в позу медитации в центре внутреннего двора.

– Здравствуй, Брат, – сказал неизвестный воин в черном, выходя на внутренний двор из темноты.

– Ты перестал быть моим Братом, – ответил ему Сакура.

Два воина, глядя друг на друга, медленно сходились по полукругу с опущенными к земле обнаженными мечами. Ямада не пытался застать Сакуру врасплох. В их прошлом Сакура всегда знал, где находился Ямада во время схватки, как бы бесследно для остальных он не перемещался. Он также не пытался победить его хитростью или заманить в ловушку – ему нужно было уничтожить его в честном открытом поединке, доказав, что он лучший, и что Учитель ошибся, выбрав не его.

Их мечи рассекали пустоту, каждый раз оба, сближаясь, уходили от атак и контратак друг друга. Их техника была поразительно похожа, и лишь доли мгновения отделяли каждого из них от гибели. Невольно очарованный их смертельной схваткой, Князь подумал, что, имея десять таких воинов, можно победить целую армию.

Внезапно сверху со стены во внутренний двор спрыгнули несколько окровавленных оборотней, прорвавшихся в замок. Князь тоже обернулся, услышав рычание у себя за спиной.

Для Сакуры с Ямадой только они существовали сейчас в их мире. Сойдясь для смертельной рубки, они ударами пересекли свои катаны и, смотря друг другу в глаза, стояли в центре двора. Их соединял и разделял один и тот же человек, но теперь только один из них должен был остаться жить дальше. Давление Сакуры ослабло, и Ямада увидел, что гигантский оборотень, глубоко вбив свои лапы тому в спину, пропорол ее своими когтями сверху донизу. Выплеснув свою ярость, Ямада в одном смертельном кружении обезглавил всех оборотней, влетевших во двор и помешавших их поединку. Подняв глаза, он увидел, что Князь погибает в неравном бою со стаей оборотней на крепостной стене.

Подойдя к Сакуре, Ямада сказал:

– Не такая победа нужна мне. Если ты выживешь, мы встретимся снова.

Окровавленный, с вспоротой спиной Сакура, глядя на него, молча закрыл глаза.

Эннио уверенно вел в ночи под парусом их небольшую лодку. Бьянка сидела у борта, держа на коленях голову матери. Глаза Инес были закрыты, и им обоим было понятно, что их мать умерла. Пройдя мимо огней Форта в темное открытое море, Эннио не стал уходить далеко от берега, решив, что ночь они проведут здесь на рейде, а утром вернутся назад в Марикузу.

Утром на рассвете первым кораблем, который они увидели, был торговый кнорр Холмгарда, идущий ко входу в гавань. С другой стороны к княжескому паруснику на веслах двигалась одна из десяти триер, находящаяся на рейде. Когда кнорр подошел к ним поближе, они узнали человека, который махал им забравшись на мачту. Это был Флай – друг Сакуры и давний знакомый их семьи.

– Флай, в Марикузе беда, – сказала ему Бьянка. – Ночью отец направил нас сюда, чтобы уберечь от опасности, но нашу маму убили. Что с отцом и Сакурой, мы не знаем.

Когда через несколько минут к ним подошел боевой корабль, Эннио сказал капитану:

– Вы нужны нам, возвращаемся в гавань и узнаем, что произошло в городе.

В сопровождении триеры и кнорра Флая они прошли мимо Форта в гавань. Остальные находящиеся на рейде княжеские триеры, получив сигнал тревоги также направлялись за ними в гавань.

Порт и город представлял собой ужасное зрелище. Повсюду лежали растерзанные люди, счет раненых и убитых шел на тысячи. Командир воинской дружины Князя, встретив их сказал:

– К сожалению, мы не смогли уберечь Князя. Пока мы уничтожали тварей, здесь в городе кто-то перебил всю внутреннюю охрану замка, и прорвавшиеся твари растерзали вашего отца.

Эннио с Бьянкой и Флаем зашли внутрь княжеской резиденции. Сколько тысяч раз они входили в эти ворота, но теперь здесь все было не так. Внутренний двор весь был завален трупами, здесь вперемешку лежали воины княжеской охраны, которых тренировал Сакура, оборотни и несколько убийц в черном, которых никто и никогда раньше не видел. С крепостной стены дружинники спустили тело Князя, вернее то, что от него осталось.

– На вашего отца напала стая оборотней. Он убил многих из них, но силы были слишком неравные, – сказал командир дружины.

Сакуру нашел Флай.

– Он здесь! – закричал он. – Быстрее, кажется, он еще жив!

Перенеся останки Князя и раненого Сакуру, который был без сознания, на борт триеры, Эннио вернулся в город.

– Командир, соберите всех жителей и выживших дружинников здесь на площади, – распорядился он.

Командир молча выполнил указание молодого Князя, хотя ему было всего 12 лет. Эннио был очень решителен и сосредоточен не по годам, смерть родителей заставила его повзрослеть в эту ночь, и отцовский княжеский браслет, сжимавший руку юноши, напоминал ему о том, что единственный мужчина в семье теперь он.

– Люди, – обратился Эннио к уцелевшим жителям города, – наши родители мертвы. На нас внезапно напали те, от кого мы не были готовы защищаться, и тех, кто привел их сюда, ждет неотвратимое возмездие. Нам всем придется оставить сейчас наш город. Все, кто был укушен этой ночью, в следующую ночь превратятся в оборотней, и их будут уже тысячи.

В толпе кто-то заплакал, сжимая свои растерзанные плечи и руки.

– За каждую смерть мы отомстим, обещаю вам. Столица Княжества переходит в Оро. Там надежная горная крепость, и мы сможем сдержать там наших врагов. Все, кто уцелел и не ранен, перемещайтесь в Оро. Путь на повозках займет пару дней, и выходить в дорогу вам надо прямо сейчас. Дорога до Байя хоть и короче, но ведет через перевал, и туда будет сложнее быстро добраться с семьями. Те, кто был укушен, прошу вас покончить с собой до темноты, ночью вы превратитесь в зверей и будете убивать собственных детей. Я по праву крови и прямого родства принимаю командование и руководство Княжеством. Командир, – обратился он к командиру военной дружины, – сколько людей осталось у вас в строю?

– Около двух тысяч воинов, – ответил командир.

– Ваша задача забрать максимальное количество серебра и оружия и сопровождать уцелевших мирных жителей в пути до Оро. Также немедленно вышлите разъезды во все окрестные деревни – предупредите и организуйте эвакуацию жителей в Оро. Всех дружинников, кто выходит в путь, тщательно проверьте на отсутствие укусов. Это залог вашей безопасности.

Командир дружины, обернувшись к молодому сотнику, который стоял рядом с ним, сказал:

– Выполняйте все указания молодого Князя, теперь он ваш командир, – и достав нож, по рукоять воткнул себе под сердце.

Люди вокруг ахнули! Эннио, сорвав с него кольчугу, увидел под ней растерзанное плечо со следами волчьих зубов.

Они все уходили в разные стороны, уцелевшие жители в сопровождение дружинников медленно колоннами с нагруженными повозками двигались в Оро. Конные разъезды выехали организовывать эвакуацию прилегающих деревень. Эннио, уводя за собой уцелевший флот отца из девяти триер и взяв с собой максимальное количество женщин с самыми маленькими детьми, переходил туда же по морю. Бьянка на десятой триере решила плыть в Империю Юга, чтобы предупредить об опасности и попросить помощи в борьбе, которая, как они понимали, будет затяжной и нелегкой. Флай на своем кнорре увозил бредившего в беспамятстве Сакуру в Нодинбург. Только Хранитель Роджер мог сейчас попытаться спасти его после такого чудовищного ранения.

Комендант Форта, перейдя под командование молодого Князя, получил задачу держать гавань Марикузы закрытой для всех судов, а по торговым судам Хирама, если они появятся в зоне поражения катапульт – открывать огонь. Проанализировав, какие суда заходили в гавань в прошлый вечер, Эннио четко понял: именно на кноррах Хирама был доставлен к ним этот Троянский Конь. Гарнизон Форта переходил на полностью автономное существование. Этим днём к ним завезли дополнительное продовольствие и оружие из запасов оставляемого замка Марикузы. Комендант Форта уверил Эннио, что как минимум 2 года оставленная гавань будет под надежным замком. Потерявшие в эту ночь свои команды 20 триер основного княжеского флота оставались в порту ждать возвращения людей в этот оставленный город и не должны были достаться врагу!

Бьянке было невыносимо тяжело сегодня. Потерять одновременно родителей и возлюбленного было страшным ударом для неё – рухнул весь её казавшийся незыблемым и безопасным мир, но глядя на своего младшего брата полного храбрости и решимости она тоже решила, что должна действовать и добиваться возмездия!

.....

Рано утром, домчавшись на нанятой повозке в Байя, Хирам сразу поспешил в гавань, где его уже давно ждал торговый корабль. Команда не понимала, зачем они стоят в этом порту без дела несколько дней, но, увидев своего хозяина, которого встретил и привел на корабль капитан, им всё стало ясно.

– В Марикузе с нашими товарищами случилась беда, нам надо срочно возвращаться в Бенуя, – сказал Хирам капитану.

Он понимал, что среди его моряков пойдут разговоры о том, куда же делись три кнорра с их командами. И лучше ему сразу самому сказать о том, что они мертвы. Также он ясно понимал, что в уцелевшие города Островного Княжества его кораблям теперь путь заказан.

.....

Саймон же, получив от Люция весть о смерти Князя Сандро и его жены, ликовал! Как же долго он ждал этого момента, одно омрачало его радость: не ему принадлежала эта победа. Оборотни и Тьма начали захватывать остров Сандро, а не он. И не он будет владеть и повелевать этим миром, а Демон Тьмы.

Ну, так значит пусть весь этот мир погибнет, раз он не сможет владеть им. Он разрушит его полностью, до основания!

Люций сказал, что ему в ближайшее время нужно готовиться к дальнему путешествию, но Саймон был поглощен другим: нападением на деревни и городки своих вассалов Междуречья и утолением нестерпимой жажды, которая теперь мучила его всегда, жажды человеческой крови. Всё большая часть его существа становилась зверем, вытесняя в нем человека.

.....

Ямада, сидя у себя в Додзё нидзюцу, смотрел на Люция и думал, что всё-таки между ними есть большая разница: Люций служил Тьме, не разбирая, какими средствами она достигнута, а Ямада шёл путем разрушений и убийств, стремясь достичь Совершенства, хотя тем самым тоже служил орудием Тьмы.

– Я не понимаю зачем ты оставил его в живых! – негодовал Люций. – Ведь ты мог убить его в тот же момент!

Ямада смотрел на проекцию Демона, сохраняя молчание.

Он не собирался объяснять этой оболочке Хозяина, что такое убийство Сакуры не было достойным его разрушительного пути к Совершенству, и потому просто молчал.

Люций, уняв свое негодование, сказал:

– Хорошо. Господин хочет, чтобы ты был готов к предстоящему дальнему походу в Империю Юга. Там тоже необходимы твои таланты убивать.

– Передай Господину, – сказал Ямада, – если там есть великие воины, которых нужно уничтожить, я в его распоряжении.

Повернувшись от Люция в сторону и давая понять, что разговор окончен, он продолжил свою работу с учениками, которых раз от разу в его Додзе становилось всё меньше.

.....

Подойдя на двенадцатые сутки пути к рейду Кадирстана, Бьянка скомандовала капитану спустить её лодку-парусник с княжеской символикой на парусах и в сопровождении двух моряков направилась в гавань. Боевая триера с измотанными дальним переходом гребцами осталась ждать её возвращения на рейде. Заходить в гавань без предупреждения на боевом корабле Бьянка посчитала жестом неуважения по отношению к Амиру.

В гавани Кадирстана её встретили представители Императора на береговой лодке охраны и, узнав, кто она, проводили в город. Наместник немедленно отправил почтовым голубем донесение Амиру в Гельдстан и с максимальной учтивостью и гостеприимством, не задавая лишних вопросов, распорядился проводить юную Княжну в покои для почетных гостей.

Бьянка с нетерпением ожидала ответа Императора, понимая всю деликатность положения: ведь они были до этого помолвлены. Как к её внезапному визиту отнесется супруга Амира?, не похоронит ли женская ревность саму возможность получения военной помощи! Но ведь о какой ревности может идти речь, если она уже сама помолвлена с Сакурой, и их союз успел благословить её отец! При мысле об отце с матерью, Бьянку снова захлестнуло бездонное чувство утраты, и она, разревевшись в расшитые драгоценными тканями подушки, незаметно для себя уснула.

И приснился ей Сакура. Её любимый шел к ней навстречу, освобождаясь от каких то пут, которыми были окутаны его ноги и руки. Выпрыгнув из них, он обнял её и поцеловав взял на руки…

Проснувшись от такого счастливого сна, Бьянка посчитала, что это хороший знак, и всё у нее получится.

Амир тем временем, получив срочное известие от своего наместника в Кадирстане, был в замешательстве. Зачем Княжна прибыла к нему в Кадирстан? Что случилось с её отцом? Как отреагирует его Адель, если он примет её у них во Дворце подобающим образом, ведь они были помолвлены несколько лет назад? Множество вопросов рождалось в его голове, и он, решив, что в любом случае не должен отказывать ей в гостеприимстве, решил спросить совета у своей супруги. В конце концов, этот вопрос и её касался в какой-то степени.

Счастлив тот мужчина, который выбрал себе в жены мудрую девушку. Адель, развеяв все его сомнения, сказала:

– Видимо, случилось что-то серьезное. Девочка должна быть в полном отчаянии, чтобы вот так, без приглашения, приплыть сюда! Любимый, распорядись немедленно привезти её к нам во дворец, я очень хочу познакомиться с ней, и мы должны поскорее узнать, что же случилось у неё на родине.

Родив первенца, Адель словно расцвела заново. Амир глаз не мог оторвать от своей возлюбленной, и их ребенок был для них обоих источником постоянного счастья!

Уже со спокойным сердцем Амир, отправив все распоряжения в Кадирстан, ждал этой встречи. А его Адель уже сама, не вмешивая мужа в женские дела, распорядилась подготовить самые лучшие покои в их дворце и самые лучшие шелка и одежды, чтобы юная Княжна не почувствовала себя обделённой вниманием у них в гостях. Уж что-что, а принимать гостей на Юге умели, и Адель это умение и радушие впитала с молоком своей матери!

Получив через 8 часов по голубиной почте ответ своего Императора, наместник немедленно распорядился подготовить самых лучших верблюдов для перехода Княжны в Гельдстан и послал лодку береговой охраны к ожидающему на рейде боевому княжескому кораблю с разрешением войти в гавань.

Все двести военных моряков княжны были размещены на отдых в казармах императорской дружины, на их корабле восстановлены запасы воды и провизии.

На утро следующего дня с подобающими почестями и охраной из воинов-бедуинов Бьянка с небольшим караваном сопровождения направилась в Гельдстан. Путь в 350 км по пескам пустыни занял почти два дня, и к вечеру второго дня пути, через 14 суток после выхода из гавани Марикузы, Бьянка въехала в красивейший оазис посредине бескрайних песков, где прадедом Амира была основана их столица – город Гельдстан.

.....

Тем временем на шестые сутки после выхода из Марикузы, кнорр Флая вошел в гавань Нодинбурга. Сакура был очень плох, с каждым днем пути ему становилось все хуже, и в последние два дня Флай уже не мог даже прощупать его пульс. Друг практически не отходил от Сакуры, смачивая его губы мокрой губкой, он каждый день менял ему повязки, промывая воспаленную рану соленой морской водой. По всей видимости, начиналось загноение, и Флай очень боялся, что они не успеют: что начнется заражение крови, и тогда Сакуру будет уже не спасти. Когда они бережно вынесли его на носилках с корабля на причал, он увидел приближающегося к ним с высоты на огромной скорости гигантского орла. Таких больших птиц Флай никогда в жизни не видел, и окружающие его моряки в ужасе бросились врассыпную. Флай, закрыв друга собственным телом, приготовился к худшему, но орел не охотился за ними, хотя легко мог своими огромными когтистыми лапами расколоть человеческую голову и сбросить добычу вниз с огромной высоты – нет, он мирно приземлился рядом, и с его спины сошел вниз высокий мужчина с седыми белыми волосами.

– Здравствуй, Флай, – сказал он. – Меня зовут Роджер, я ждал вас.

Подняв повязку на спине Сакуры, он сказал:

– Немедленно переносите его на спину моего орла, боюсь, как бы не было слишком поздно.

Надежно прикрепив раненого, орел с ним и Роджером на спине взмыл в воздух.

– Я жду тебя в башне, Флай! – крикнул ему Роджер, исчезая в небе.

Все переживания и усталость этих дней разом навалились на Флая, и он, почувствовав себя полностью обессиленным, пошел в ближайшую таверну закончить этот долгий день.

Роджер, доставив Сакуру в свою башню, тщательно промыл, обработал его глубокие страшные раны на спине и обильно смазал их какой-то странно пахнущей вязкой мазью серого цвета. Сакура был без сознания, высокая температура не покидала его уже несколько дней.

– Учитель, Учитель! – бредил он. – Не поворачивайтесь к нему спиной, не поворачивайтесь…

Перевязав спину и укрыв его, Роджер спустился в свой кабинет и разжег камин. Теперь оставалось только ждать, не опоздала ли эта, так необходимая Сакуре, помощь. Древние руны на Мече Равновесия светились теплым зеленоватым светом – это, как уже знал Хранитель, был добрый знак.

Роджер, каждый день меняя повязки, обрабатывал раны Сакуры нужной мазью, и на шестой день (как раз тогда, когда Бьянка увидела добрый сон) Сакура пришел в себя. Открыв глаза, он с удивлением оглядел окружающую его комнату: старинная мебель с книгами и свитками окружала его ложе.

– Здравствуй Сакура, – откладывая книгу, сказал незнакомец, сидящий в глубоком кресле рядом с ним. – Меня зовут Роджер.

Силы возвращались к нему постепенно. Сначала он просто мог недолго разговаривать с Роджером и все больше спал, через пару дней уже смог вставать и ходить по своей комнате, через неделю после того, как сознание вернулось к нему, он вышел с Роджером на верхнюю смотровую площадку, откуда открывался завораживающий вид на окружающие башню Хранителя горы.

– Неужели Вы так и находитесь все время тут, в башне, Хранитель? – спросил Сакура. – Ведь в мире так много зла и несправедливости, много несовершенства, которое может исправить Ваш Меч Равновесия?

– Нет, Сакура. Конечно, Хранители не живут в башне постоянно. Мы не отстраняемся от боли этого мира, стараясь в меру сил помогать живущим на земле людям, но Меч Равновесия не призван устранять дефекты этого мира и вмешиваться во все, что в нем происходит. Меч не дает Тьме победить. Пока он может сдерживать Тьму, мир не погибнет окончательно, и обеспечивается равновесие. Этот мир был сотворен бесконечно давно, и тогда здесь жили те, кто выковал этот меч – Меч Старшей Крови. Он сам теперь выбирает, когда ему вернуться в этот мир, и кто из людей будет его Хранителем. В этой башне собраны десятки тысяч рукописей и свитков ушедших времен – свидетельства боли и чаяний исчезнувших цивилизаций и народов за последние много тысяч лет – и всегда Меч Равновесия помогал этому миру избежать погружения в тьму и хаос. Но никогда еще Тьма так напрямую не проникала в этот мир, ни одного подобного примера я не нашел в этих древних книгах. Нам предстоит битва с ней, Сакура, и то, что ты жив и находишься здесь сейчас, дает мне надежду, что мы сможем победить. Это уже моя третья жизнь, и во второй моей жизни я знал твоего Учителя, когда он был так же молод, как и ты. Я вижу, как вы с ним похожи, он не зря прожил свою жизнь, воспитав такого ученика.

Сакура был очень взволнован этим рассказом Роджера и почувствовал, как важно ему не подвести Учителя и остановить Ямаду, использующего данное ему искусство для утверждения Зла.

Еще через пару дней к башне пришел Флай, принеся мечи Сакуры, которые он забрал с места их поединка с Ямадой. Сакура постепенно начал полноценно возвращаться к жизни, восстанавливая свои силы в каждодневных тренировках и медитации.

.....

Эннио раньше часто бывал в Оро с отцом. Проводя лето-осень в Марикузе, ближе к зиме Князь с семьей перебирался в Оро – город, расположенный в предгорье, с небольшим неприступным замком и морской бухтой, окруженной горами. Особенно красиво здесь было зимой, и они с Бьянкой, когда были детьми, часами катались с этих гор на ледянках. Когда наступала весна, они обычно перебирались через перевал на другую сторону гор в Байя, где на склонах красивой горной долины росли оливки и виноградники – гордость его отца. Как любил говорить отец, Князь должен своими глазами видеть, как живет его народ, ездить и общаться с людьми – только так и никак иначе можно узнать, как обстоят дела на самом деле. В свои поездки он часто брал с собой сына, и Эннио с раннего детства видел, как отец руководит страной. Князь по-настоящему любил свой остров и свой народ, и люди отвечали ему тем же.

Спустя без малого сутки после двадцатичасового морского перехода, юный Князь прибыл в окруженную горами гавань Оро. Прибыв сюда, Эннио в первую очередь отдал дань уважения и попрощался со своими родителями, чьи тела были бережно вынесены моряками с корабля на берег. Здесь было уже все готово к церемонии, горожане заполнили пристань, около двух тысяч моряков с девяти оставшихся в строю триер и тысяча воинов княжеской дружины, составлявшие военный гарнизон города, выстроились в парадном строю. Юный Князь, поцеловав и поклонившись до земли праху своих родителей, подал знак, и их тела положили вместе на большой деревянный плот, обложенный сухим валежником и цветами. Плот столкнули в воду, и он медленно поплыл мимо военных триер Князя в сторону моря. Когда плот уплыл уже достаточно далеко, лучший лучник по сигналу Эннио выпустил горящую стрелу, и плот охватил огонь. По древней традиции, развеяв прах в море, души ушедших освобождались от тягот бытия и устремлялись ввысь.

– Люди, – сказал молодой Князь, – вы все уже знаете, что произошло в Марикузе две ночи назад, но несмотря на потерю города и смерть тысяч наших близких мы не сдадимся. Мы не дадим оборотням отнять у нас жизни и нашу страну. Здесь, в крепостях Оро и Байя, мы выстроим оборону и будем уничтожать оборотней, пока не перебьем их всех. Мне нужна помощь каждого из вас, к исходу дня должны подойти беженцы из Марикузы, и надо быть готовыми разместить их в стенах крепости.

– Эвакуация жителей окрестных деревень в город уже проведена, максимальные запасы продовольствия созданы и ещё пополняются, – доложил ему комендант крепости.

Горожане, готовясь принимать беженцев, освобождали комнаты и углы в своих домах, за эти дни были наскоро построены временные казармы для княжеских воинов из Марикузы и конюшня для лошадей.

Из беженцев в Оро нашли приют в первую очередь около трехсот женщин с маленькими детьми, которых перевез с собой по морю юный Князь, загрузив корабли до самого предела.

Все ожидали прибытия в город эвакуированных жителей Марикузы и его окрестностей, но до самой темноты никто не вышел к крепости, и с крепостных стен никаких колонн и верениц повозок не было видно. Размышляя, что могло задержать их в пути, Эннио предполагал, что причиной явилась параллельная эвакуация окружавших Марикузу деревень и желание воинов обеспечить защиту как можно большего количества мирных жителей. Он был уверен в безопасности их конвоя, ведь его сопровождали две тысячи обученных и профессиональных воинов его отца.

Лишь на третий день ожидания к Оро вышли не более 500 человек: измученные до предела, в своей и чужой крови и разодранных одеждах. Эннио узнал среди мужчин молодого сотника, который принял на себя командование оставшейся дружиной после самоубийства их командира.

– Что случилось?! Где остальные? – спросил его Эннио. – Вы же сопровождали не менее 30 тысяч жителей, так? Где же они!

– Князь, – ответил ему сотник, глядя прямо в глаза, – там был ад. В первый день до темноты мы на лошадях и повозках прошли больше половины пути. Караван растянулся, потому что нас постоянно догоняли люди, бегущие из соседних сел и деревень. Людей в колоннах было уже не меньше 50 тысяч. С наступлением сумерек я отдал приказ устроить лагерь. Мы по кругу окружили себя повозками, разместив женщин и детей в центре, мужчины и мои воины дежурили попеременно. Всё было тихо почти всю ночь, и я уже стал надеяться, что мы смогли вырваться! Однако под самое утро они нагнали нас – их были тысячи и тысячи, и тысячи… Не все искусанные в первую ночь в Марикузе решились, как мой командир, покончить с собой, и теперь все они шли по нашему следу.

Это была бойня, этим зверям неведомо чувство страха и самосохранения. Их влечет только жажда крови. За этот час до рассвета мы потеряли половину людей.

С наступлением утра я отдал команду убивать искусанных среди нас. Вспыхнули волнения, многие люди не отдавали своих близких, которые были искусаны ночью, и уходили с ними в сторону, обрекая себя на верную смерть… Это было ужасно. Несколько групп воинов на ещё остававшихся у нас лошадях я отправил искать и убивать оборотней, которые, обернувшись обратно с рассветом в людей, становятся невменяемы и беззащитны. И мы убили их серебряным оружием не меньше двух или трех сотен! Но ещё тысячи и тысячи не смогли найти. В тот день мы шли уже пешком, и нас оставалось не более 20-25 тысяч. Когда снова наступили сумерки, нам оставалось пройти до Оро около 30 км. И снова повторилась эта кошмарная ночь, но оборотней было уже вдвое больше, и догнали они нас раньше, чем в первую ночь. Мы отчаянно сражались, пытаясь защитить беззащитных, но эту вторую ночь пережили уже не более 7 тысяч из нас, и лошадей у нас больше не осталось.

За третий день до сумерек мы не смогли дойти до Оро. Бросить беззащитных людей мы не могли, оставалось еще около 7 км, люди совсем обессилили. И третью ночь пережили только те, кого вы видите перед собой. Мы смогли уберечь совсем немного женщин и детей, мы сделали всё что могли…

И молодой воин, опустившись перед Эннио на колени, склонив голову, протянул ему свой меч:

– Заберите мою жизнь, Князь. Я не хочу и не знаю, как мне жить после всего этого.

Его рассказ потряс Эннио. Он поднял с колен молодого воина, который был едва ли старше его хоть на 4 года.

– Командир, – сказал ему Князь. Мы не понимали, насколько страшен наш враг. Спасибо вам, – обратился он к уцелевшим мужчинам, – что сохранили свои жизни и спасли десятки женщин и детей. Комендант, разместите людей! – скомандовал он. – Нам нужно готовиться к битве этой ночью.

Уйдя в Княжеские покои, Эннио не находил себе места. Ужас отчаянья от совершенной непоправимой ошибки охватил его: в прошлую ночь их было в живых ещё целых 7 тысяч, и они умирали на лесной дороге меньше чем в 10 км отсюда, а он не догадался помочь! Не догадался выслать навстречу тысячу всадников и повозки, чтобы вывезти их оттуда! Он и предположить не мог всю тяжесть этого перехода и ужас их положения!

– Отец, отец, как же я подвел тебя! – шептал Эннио. – Как же я подвел свой народ!

В эту ночь к стенам Оро впервые вышли оборотни, их были тысячи, десятки тысяч – их соплеменников, обращенных Демоном Тьмы в зверей. Начиналось изматывающее противостояние, осада их крепости голодными и жаждущими крови зверьми.

На следующее утро он отправил триеру вслед за сестрой к берегам Империи Юга с посланием для неё и Амира. Он поручил отправить послание из южных прибрежных вод голубем, которого раньше использовал отец, посылая сообщения Императору. За эти годы он точно не забыл куда надо лететь – решил Эннио.

Через 11 суток она будет знать, что произошло здесь, и как чудовищно опасен их враг!

Глава 9

Когда небольшой караван, привезший Бьянку в Гельдстан, вошел во двор Императорского дворца, её там уже ожидали помощницы Адель. Оказав почетной гостье всевозможные знаки внимания, её проводили в утопающие в роскоши покои, где молодая Княжна могла отдохнуть и привести себя в порядок после дальней дороги.

Бьянка, сотни раз представлявшая как пройдёт их встреча, и что она скажет Амиру сразу, как увидит его, даже растерялась от такого царского приема и послушно разрешила ухаживающим за ней девушкам обмыть её тело в благоухающей ванной и натереть его нежными, приятно пахнущими маслами. Прислужницы подали ей крепкий ароматный чай, выпив который, Бьянка решила всего на минутку прилечь отдохнуть на заботливо подготовленное для неё ложе, и заснула мгновенно, только коснувшись его.

Проснувшись, она поняла, что проспала вместо минутки несколько часов и, надев приготовленные для неё одежды, вышла наружу. Ожидавшая у дверей девушка молча повела её за собой, и скоро Бьянка вошла в красивую парадную залу, всю укрытую дорогими коврами, расшитыми яркими красками и драгоценными украшениями.

На возвышении, на подушках, сидел Амир, рядом с ним кормила младенца грудью невероятной красоты девушка, одетая в изысканные шелковые одежды с дорогими украшениями на шее и руках.

– Здравствуй, Княжна, – сказал ей улыбаясь Амир, вставая с подушек. – Позволь представить тебе мою жену Адель и сына Мансура.

– Мы очень рады видеть тебя, и я рада нашему знакомству, – сказала Адель. – Присядь с нами, расскажи, что привело тебя сюда к нам, в далёкие земли?

Бьянка, смотря во все глаза на Амира и Адель, их улыбающуюся, счастливую семью, почувствовала, как вся горечь и безвозвратность утраты обрушиваются на неё снова.

Не в силах вымолвить ни слова она попыталась вдохнуть и успокоиться, но все пережитое вдруг стало помимо её воли выходить наружу – Бьянку сотрясали рыдания. Сначала беззвучно, она медленно опустилась на пол и, не в силах уже справиться, отдалась нахлынувшим на нее чувствам, дав волю своим слезам, которые так долго сдерживала и пресекала в себе.

Амир, изумлённо глядя на происходящее, принял от Адель на руки сына, а его жена сердцем почувствовав, что происходит с этой сильной гордой девушкой, подошла к ней и, опустившись рядом на колени, молча обняла её. Бьянка, больше не сдерживаясь разрыдалась, уткнувшись ей в плечо. Эта ещё мгновение назад незнакомая и далекая для нее женщина, почувствовавшая и разделившая с ней горечь утраты, стала теперь очень близким ей человеком.

Амир, стоя с сыном на руках и глядя на двух обнявшихся молодых красивых девушек, с одной из которых он был помолвлен, а другая стала его женой, вдруг остро почувствовал, как же ему не хватает такой настоящей искренности вокруг себя и подумал, что Бьянка может стать их настоящим другом на всю жизнь.

Успокоившись и рассказав Амиру и Адель всё, что случилось с ними, Бьянка иcпытала облегчение. Она как будто пришла в дом к очень родным и близким по духу людям, хотя и не общалась с ними раньше никогда.

Амир, раздумывая спросил:

– Вам с братом не удалось узнать, кто за этим стоит? Кто привел эту беду в ваш дом?

– Хирам, – вымолвила Бьянка, – это были его корабли…

…

На второй день её пребывания в гостях у Амира и Адель, голубь принес послание от Эннио.

Сначала его прочитал Амир, когда его помощник доложил, что получено сообщение по голубиной почте. Уже потом, он отдал письмо Бьянке, которая, сначала обрадовавшись весточке от брата, помрачнела лицом уйдя в себя.

Ситуация была ещё хуже, чем ему казалась сначала. Оборотни были берсерками: им было неведомо чувство страха и голода, а воевать с всё прибывающей армией берсерков, жаждущих только человеческой крови, было не под силу ни одной человеческой армии в открытом бою.

Информация, привезенная Бьянкой и переданная Эннио, была бесценна. Это позволит ему подготовиться к встрече с этим Злом и лучше противостоять ему. Безусловно, то, что за этим всем стоит Хирам, объединяло их перед лицом общего врага. Получалось что враг у них был один – и не только в зверином, но и в человеческом обличии.

Амир разослал во все уголки своей Империи информацию о той беде, которая постигла Междуречье и Островное Княжество. Он поручал в каждом городе усилить стены и укрепления, создавать в городах и оазисах запасы воды и провизии на случай непредвиденных ситуаций, изготовить в нужном количестве посеребрённое оружие, переплавляя для этого имеющееся в Империи серебро.

Его дикая, пустынная и степная конница могла обеспечить нужную в схватках с оборотнями мобильность. Теперь стояла задача лучше защитить своих воинов от их клыков, и во всех уголках Империи начали изготавливать легкие кольчуги, защищающие целиком все тело всадника. Отдельно для ног, рук и плеч – мест, куда твари чаще всего впивались своими зубами, эта защита делалась двойной.

Бьянка тем временем сильно сблизилась с Адель, каждый день они часами общались, проводя вместе время в разговорах, чаепитиях и прогулках верхом.

Адель показала Бьянке тот оазис, где Амир увидел её в первый раз, и их маленький дом кочевника, где прошло её детство.

Бьянка, в свою очередь, делилась с Адель своими воспоминаниями об их с братом детстве и доверила подруге свои переживания и волнения о Сакуре, который, как она надеялась, сможет выжить, и они, наконец будут вместе!

Незаметно прошел месяц с того дня, как она прибыла сюда. Маленький Мансур готовился совершать свои первые шаги, и Бьянка чувствовала, что пришло её время возвращаться назад к своему брату и любимому.

От Эннио за это время пришло ещё два послания, где он сообщал, что в Оро и Байя всё в порядке, им удалось организовать оборону и без существенных потерь сдерживать оборотней на крепостных стенах и успешно охотиться на них днем. Но количество оборотней продолжает увеличиваться, писал он. По-видимому, все жители отдалённых деревень и сел, рудников и приисков, рыбацких шхер и охотничьих артелей – стали их жертвой. Всё их Княжество сократилось до стен двух уцелевших городов и сохранило максимум треть своих жителей.

Узнав, что Бьянка собирается возвращаться назад, Амир устроил прощальный ужин в её честь, где сообщил, что отдал приказ, и через месяц в Кадирстане соберется огромное войско со всех уголков его Империи. От каждого племени пустынь и степей прибудут лучшие воины, чтобы уничтожить всех этих тварей.

– Первое, с чего мы начнем, – сказал он, – это поможем вам с братом очистить от нечисти ваш остров! Я уже попросил вольный народ Холмгарда приготовить и прислать мне через месяц в Кадирстан столько кораблей, сколько потребуется для перевозки через океан 100 тысячного войска.

Бьянка была счастлива, её путешествие было совершено не зря, она нашла здесь друзей и приведёт помощь!

На следующее утро, когда уже были приготовлены верблюды для выезда Княжны в обратный путь, в небе показалась черная точка, приближающаяся к ним на огромной скорости. Воины, окружавшие Императора, быстро выдернули луки чтобы защитить своего Господина, но Амир, подняв руку, сказал:

– Не стрелять, это добрый знак! Такой же гигантский орёл прилетал сюда по преданию больше 100 лет назад – в тот день, когда родился мой дед Кадир.

Приземлившись рядом с Княжной, орёл сложил свои огромные крылья и опустил голову.

– Он приглашает меня к себе на спину?! – изумленно спросила Бьянка.

– Да, это за тобой. Только один человек в мире летает на таких орлах – это Хранитель Роджер из Королевства Семи Городов, – сказал Амир, – а, значит ты полетишь сейчас прямо к твоему Сакуре.

Амир многое знал обо всём в мире и знал теперь, что у них с Адель появились друзья.

– Когда всё закончится, ждём вас с Эннио и Сакурой к нам снова, – сказала Адель.

Они стали по-настоящему близки друг другу за это время. Обнявшись и поблагодарив радушных хозяев, Бьянка забралась на спину орла и крепко ухватилась за него руками.

– Отправьте мой корабль обратно к брату. Пусть он знает, что помощь скоро придёт! До встречи!

– До встречи! – махали они ей.

И орел взмыл с ней в воздух. Когда быстро удаляющаяся черная точка исчезла в небе, Амир крепко обняв свою Адель, подумал, что теперь пришел его черед действовать!

.....

За полтора месяца, прошедших с уничтожения Князя и защитников Марикузы, Хирам успел пережить многое. Сначала, вернувшись в Бенуя, он просто хотел спрятаться, убежать от всего происходящего с ним и по его вине, как страус засунуть голову в песок. Но те, с кем он повёл дела и кому обещал отдать свою душу, такой роскоши ему уже не позволяли. Он перестал управлять своей судьбой, перестал иметь право самостоятельно принимать решения. Теперь он стал не более чем слугой своего Темного Господина.

Сидя у себя в кабинете перед четвертой по счету бутылкой вина, в которой Хирам безуспешно пытался утопить свою совесть и преследующий его теперь постоянный ужас перед будущим, он внезапно увидел, что сидит за столом не один.

– Здравствуй Хирам, – сказал ему Люций улыбаясь. – Ты, как я вижу, решил отправиться к нашему Господину раньше, чем выполнишь свою работу? Господин не любит мелких ничтожеств, и наслаждаться своей слабостью тебе пока рано. Ты должен добыть корабль, Хирам. Торговый корабль купцов Холмгарда. Захвати его, перебей команду и замени своими людьми. Этот корабль должен прийти в порт Альбиоса в Междуречье и переправить особых пассажиров в Империю Юга. Поторопись, Хирам! Господин не любит ждать, и в следующий раз уже не я, а он сам придет в твои сны.

Сказав это, Люций вышел прочь. Хирам же рефлекторно допил бутылку, не чувствуя больше ни вкуса, ни запаха, ни опьянения. Ноющее чувство обреченности вытеснило все остальные чувства из его сознания и, сбросив на пол бесполезный стакан, он разрыдался, дав волю отчаянию.

На следующее утро он вызвал своего помощника, которому поручал самые темные делишки, обильно компенсируя его молчание и преданность соответствующим количеством золотых монет.

– Найди Хьюго, – сказал он помощнику. Пусть в течение недели захватит для меня кнорр Холмгарда и избавится от команды. Пусть работает аккуратно, про захват корабля никто не должен узнать. Подбери у нас не слишком разговорчивых парней, пусть они перегонят этот кнорр в Альбиос. Там пусть ждут пассажиров, которых надо будет доставить в Кадирстан без лишних вопросов. Оплата команде вдвое обычного, Хьюго дашь, сколько он попросит, – сказал Хирам, кидая увесистый кошелек с золотом. – Остальное оставь себе.

Помощник, без слов поклонившись хозяину, молча вышел.

Единожды принятое неверное решение о возможности сотрудничества и компромисса с Демоном Тьмы аукалось и расходилось по миру все новыми и новыми кругами Зла, вовлекая в свою орбиту всё большее количество новых участников, становившихся его жертвами.

Целый месяц потребовался пиратам Хьюго, чтобы выследить подходящую добычу. Купцы Холмгарда старались как можно реже выходить поодиночке на своих кораблях в океан и, идя в связке всегда страховали друг друга. Но из любого правила есть исключения. Молодому капитану Холмгарда Святославу не хватило терпения дождаться Флая, который, оставив свой корабль в бухте Нодинбурга, уже неделю как ушел к башне Хранителя снова проведать раненого друга. Святослав решил, что он как раз успеет вернуться из короткого перехода до Байя, и уже потом они вместе продолжат свой намеченный путь на север в Алаборг.

Больше никто не видел его корабля: взятый на абордаж пиратами Хьюго, Святослав со своей командой закончил свой путь на морском дне.

Через неделю этот корабль с новой командой уже стоял в безлюдном порту Альбиоса, ожидая своего пассажира, а к Хираму снова пришел Люций. Хирам не был удивлен и приготовился к упрекам по поводу длительного поиска корабля, но услышанное повергло его в замешательство.

– Нам нужно, – сказал Люций, – чтобы ты собрал столько людей, сколько потребуется для управления тремя сотнями кнорров. Будь готов через месяц погрузить этих людей в свои корабли и доставить, куда потребуется.

При минимальной команде кнорра в 4-5 человек выходило, что он должен был собрать около полутора тысяч своих моряков. Это было немногим меньше общего количества работающих на него людей и требовало серьезного объяснения, но это были теперь его проблемы, и они совершенно не заботили его нового Хозяина.

…..

Саймон знал, что он не закончил ещё свои земные дела, и что ему надо будет на какое-то время вернуться в человеческое обличие, но звериная сущность всё сильнее завладевала им, и он уже терял над собой контроль. Несколько месяцев он провел в охоте за своими бывшими подданными: вожаком стаи преследовал и разрывал на куски убегающих и прячущихся несчастных, подкарауливал в засаде возвращающихся с охоты охотников, нападал на отдаленные деревни, где ещё не знали о постигшей страну беде.

Когда Люций нашел его, очнувшегося и обратившегося обратно на несколько коротких дневных часов в человека, он был за тысячу километров от Альбиоса и охотился в предгорьях на жителей горных деревень на границе с Королевством Гор и Снегов.

– Король Саймон, – сказал он, – пришло время воспользоваться таблетками, которые тебе дал наш Господин. Тебе нужно сделать ещё одно очень важное дело прежде, чем ты сможешь окончательно остаться зверем. То, что тебе предстоит сделать как человеку, недоступно ни одному даже самому страшному оборотню и заставит трепетать весь мир!

Саймон с большим усилием заставил себя выпить первую таблетку – приди Люций на неделю позже, он уже не смог бы оставить звериный мир.

…..

Ямада со своими учениками направлялся в Альбиос, его услуги снова потребовались Демону Тьмы, и он был готов оказать их.

.....

На третьи сутки пути орел опустился около горной башни Хранителя в Королевстве Семи Городов, и Бьянка, как и Роджер когда-то, сошла на долгожданную землю.

Роджер и Сакура уже ждали её! Какой же долгожданной была их с Сакурой встреча! Радость и счастье переполняли их, и на краткий миг они как будто вернулись в то недавнее и счастливое время, когда её родители были живы, и страна не была разорвана пополам.

Общение с Роджером очень увлекало их обоих, они обсуждали с Хранителем все: и настоящее и прошлое их мира, а предстоящая помощь Амира с его армией кочевников давала уверенность, что через несколько месяцев они смогут покончить со всем этим ужасом и вернуться к нормальной жизни.

Сакура медленно, но верно восстанавливался и, хотя прошёл всего месяц, как он начал ходить, медитации и постоянные тренировки с каждым днем все больше возвращали его к жизни.

Роджер отправил их с Бьянкой в путешествие к тому дому с мельницей, который оставили ему когда-то родители Мэри. Молодые люди были счастливы уединиться там и проводить время вместе. Они решили, что здесь в Королевстве Семи Городов проведут этот месяц до начала прибытия войск Амира на остров, а затем присоединятся к ним там и будут вместе с Амиром и Эннио освобождать их страну.

Флай же отправился в Холмгард, чтобы присоединиться к кораблям, которые вольный город должен был направить в Кадирстан для перевозки войск Императора через океан. Бьянка отдала ему двух из трех почтовых голубей (которые прилетали от брата к Амиру), чтобы он, проходя по морю мимо Марикузы, отправил послание Эннио о том, что примерно через месяц придет помощь с Империи Юга, и что они с Сакурой вместе и скоро присоединятся к нему.

.....

Тем временем в Холмгарде заседал большой Совет вольного города. Ратборн, выйдя перед Советом, взял слово:

– Представители купечества великого вольного города! Амир, Император Юга, обратился к нам за помощью! Ему нужны наши корабли. Все знают какая беда постигла Островное Княжество: Князь Сандро мертв; Междуречье тоже, по сути, перестало существовать. Кто противостоит сейчас страшному врагу?! Дети, юноши встали на его пути! Княжичу Эннио всего 12 лет, но он организовал сопротивление и держит оборону на своём острове, в крепостях Оро и Байя, сохранил флот своего отца – тот флот, который всегда неизменно давал нам защиту уважаемые члены большого Совета! На континенте после подлого убийства Робина сопротивление возглавила его сестра, герцогиня Жанна. Ей всего 17 лет! Она ведет борьбу в единственном уцелевшем благодаря её брату городе-крепости Камрис. Только там могут найти убежище выжившие жители Междуречья! На пути зла, смерти и опустошения встали сейчас только эти люди! Только они сейчас ведут борьбу с ним! Так неужели мы с вами и народ сильного вольного города будем отсиживаться в стороне! А что будет, если оборотни победят?! С кем мы тогда будем вести наши дела?! Кто останется жить в нашем мире?! Неужели мы думаем, что Тьма обойдет стороной наш вольный город, не затронет наши семьи?! Подлый и лживый Хирам привел эту беду в дом к нашим друзьям, неужели мы не поможем справиться с ней и наказать, в том числе этого подонка!

Раздались одобрительные выкрики и возгласы.

– Императору нужны наши корабли, грузовые корабли для того, чтобы перевезти своих воинов на континент и островное княжество. Истребить, уничтожить эту нечисть. И мы должны помочь ему! Амиру нужно не меньше 200 больших кораблей, моя семья дает 8 грузовых кнорров! – сказал Ратборн. – Готовы ли другие уважаемые купеческие семьи вольного города помочь этому великому делу?

– Мы даем 3 корабля!

– Мы пять!

– Мы выставим 4 кнорра! – раздавались голоса.

К концу заседания Совета великий вольный город выставил около 230 кнорров для перевозки войск Империи Юга. Решение было принято, и корабли стали готовить к размещению и перевозке войск.

.....

В безлюдном порту Альбиоса уже несколько недель ожидал своих пассажиров захваченный кнорр вольного Холмгарда. Поэтому, когда в одно туманное утро на пристани появились семь человек, команда даже не поверила своим глазам, что это наконец произошло. Пассажиры эти были странные, неразговорчивые. Загрузившись на борт старший из них – человек в расшитом золотом и вензелями плаще – отдал знак, махнув рукой, и кнорр наконец-то вышел из гавани в свой неблизкий путь на ту сторону океана.

.....

В Кадирстане царила необыкновенная суета. Никогда ещё этот город не видел стольких воинов и кораблей одновременно. Каждый день постоянно прибывали новые всадники от разных кочевых племен огромной пустыни и степей, каждое племя направляло сюда сотни и тысячи своих лучших воинов.

В порту шла непрерывная стройка: создавались новые причалы для прибывающих кораблей, конюшни для размещения лошадей, оружейные мастерские и кузни для перековки оружия. Приближался назначенный Императором день погрузки первой партии войск в кнорры и перевозки их через океан в Островное Княжество.

Вольный Холмгард прислал Амиру около 230 кораблей, ещё около 30 кнорров пришло от Королевства Семи Городов, Эннио прислал своих 20 грузовых судов, которые оставались в гаванях Байя и Оро. И ещё около 40 кораблей принадлежало или было куплено Амиром у свободных торговцев.

Всего около 320 грузовых торговых кораблей – никогда ещё в этом мире не было такой концентрации флота в одном месте!

При максимальной загрузке переоборудованного под перевозку войск грузового корабля в 30-40 человек, включая 5 человек команды, на 320 кноррах за один переход можно было перевезти около 10 тысяч воинов.

При длительности перехода с Кадирстана до Марикузы в 5-6 суток на переброску 10 тысяч воинов и возвращение транспортов нужно было 12-14 суток, а всё 100 тысяч воинов могли быть перевезены за 4-5 месяцев.

Амир решил вводить свою армию в бой частями, по мере переброски её через океан, учитывая складывающуюся боевую обстановку. А время ожидания потратить на обучение разрозненных групп воинов слаженным действиям и перевооружению под специфику предстоящей войны. Он понимал, что для победы над врагом потребуется долгое время и не предполагал, что война эта будет легкой.

В последний месяц, практически постоянно занятый подготовкой к военной компании, Амир не мог себе позволить проводить много времени дома и поэтому те редкие часы, когда они были вместе с Адель и Мансуром были ему особенно дороги. Их сын уже всё более уверенно делал свои шаги, и они не могли нарадоваться на него. Басир тоже был счастлив, играя с внуком. В его трудной, полной суровых испытаний жизни он редко когда чувствовал себя таким счастливым, разве что в то далекое время, когда у него самого родилась дочь.

…

В этой царившей в порту Кадирстана суете и суматохе никто не обратил внимания, когда с причалившего кнорра, пришедшего под парусами купцов Холмгарда, на берег сошли и растворились в толпе семь мужчин, внешность которых однозначно привлекла бы внимание в других обстоятельствах.

Люций, стоявший на пристани в сером балахоне с накинутым на голову капюшоном, не сказав ни слова, молча повел их за собой. Затем разделившись на две группы, они разошлись, каждый к своей цели.

Не зря Ямада жестоко заставлял своих учеников отрабатывать умение быть невидимым – никто из внешней охраны дворца Амира не смог заметить, как шесть воинов в черном бесшумно проникли внутрь.

Тем временем Саймон, следуя вслед за Люцием, вышел к винодельне, в которой каждый день разливали в бочки, привезенные торговцами Холмгарда, вина и местный арак. Затем их развозили перед ужином в станы и стойбища, где коротали ночь прибывшие в Кадирстан воины-кочевники. Огромный чан с молодым вином перед разливом в бочки стоял уже заполненным по самые края.

Люций, подойдя к Саймону, сделал два глубоких надреза на его обеих руках и, собрав всю стекающую кровь в ведро, вылил его полностью в приготовленный чан. Сделав это, он вывел шатающегося от потери крови Саймона за собой в надвигающиеся сумерки.

Через полчаса вернувшаяся с перекуса прислуга разлила весь этот чан по бочкам и отдала их уже ждущим развозчикам пищи. Вкусный ужин и полагающиеся к нему вино и арак развозились по стойбищам, заполнившим своими огнями все пространство вокруг города.

Примерно полчаса потребовалось пятерым ниндзя для полного уничтожения всей внутренней охраны дворца. В эти полчаса никто не проронил ни звука, никто из убитых стражников не успел поднять тревогу. Все их тела были оттащены в стороны и убраны с глаз.

Ямада молча наблюдал за работой своих учеников, отмечая, что они проделали значительный путь за последние годы. Но для него всё равно это не было совершенством – он хотел большего. Оставив трех ниндзя во внутреннем дворике, он с двумя другими зашел в покои Императора.

Амир держал на своих руках сына, когда увидел тени, промелькнувшие у входных дверей.

– Басир! Уводи жену и ребёнка. – тихо сказал он. – Беда пришла к нам в дом. Найди Ахмеда и скажи, что я прошу его помочь моему сыну.

И отдав сына Адель, он взял лежащий рядом на подставке свой меч. Отец всегда учил его быть готовым в любой момент защищать свою жизнь и свою семью, и Амир никогда надолго не выпускал меч из рук.

Басир, уводя в отчаянье смотрящую на мужа дочь, тихо втолкнул её с ребенком в тайную дверь, о существовании которой никто не догадывался в этом дворце. Дверь открывала тайный переход во внутренний дворик и потом оттуда прочь из дворца.

Именно на такой случай Ямада оставил трех своих людей во дворе, они также должны были на время сдерживать натиск, если внешняя охрана вдруг поднимет тревогу.

Амир, медленно выйдя в центр залы, сказал:

– Кто ты, тайный убийца, пришедший в мой дом? Я хочу увидеть твое лицо, выйди ко мне.

Навстречу Амиру из полумрака стен вышли два ниндзя и Ямада вслед за ними.

Ниндзя, обнажив свои окровавленные в бою с охраной катаны, с двух сторон медленно, крадучись передвигались в его сторону. Амир не стал дожидаться их атак – шагнув вперед, он прыгнул и, легко сделав кувырок в воздухе, снова приземлился на ноги.

Ямада, не глядя на учеников выходил в центр залы. Ему незачем было смотреть на них – он знал, что они мертвы. В отличие от них, он увидел одновременный бросок Амиром джамбийя с двух рук в разные стороны.

Ямада не зря проделал долгий путь, встретив здесь этого воина.

Басир, выводя из тайной двери во внутреннем дворике свою дочь с внуком на руках, сразу встретился с ним глазами – воин в черном с обнаженной катаной медленно вышел в центр двора, увидев его.

Басир был великий воин прошлого, будь он на двадцать лет моложе, многое могло бы пойти по-другому в эту ночь. Но жизнь не спрашивает у нас, готовя встречу с судьбой, и он не просил её снисхождения. Сойдясь в этой рубке, он вышел из неё победителем: умение обмануть и достать противника не подвело его, но на прыжок и полный уход от встречной атаки уже не хватило сил и скорости. Истекая кровью, повернувшись от разрубленного врага, он увидел, что его дочь находится в руках ещё двух таких же убийц в чёрном.

– Отец, спаси Мансура! – крикнула Адель и, инстинктом матери вырвавшись из их рук, бросила ему ребенка.

Басир, поймав внука смотрел в их глаза. Как он жалел сейчас, что не может вернуть свою молодость. Они, казалось, тоже чувствовали это. Никто из них не сделал ни шага в его сторону. Обняв взглядом свою дочь, оставляя за собой на земле кровавый след, Басир покинул внутренний двор и дворец. Он вспрыгнул на своего коня и, крепко держа внука помчался прочь из города в ночь. Поднятый им по тревоге наряд внешней охраны дворца, бросился во внутренний дворик, чтобы тоже погибнуть там в схватке с неизвестными убийцами в черном.

Ямада не смог легко забрать его жизнь. Снова и снова сходясь с Амиром в схватке, он лишь медленно дожимал его. По крупинкам тесня и лишая сил, ранив в первый раз, он смог и дальше доставать его только по чуть-чуть, не имея возможности сразу закончить поединок.

Мгновенная реакция и бесконечные тренировки, жизнь в самоистязаниях в Додзё перевешивали и давили талант Амира в их схватке. Для победы Амиру нужен был образ жизни и бесконечные тренировки Ямады, но не жизнь правителя Империи.

Когда истекающий кровью Амир улыбнулся в лицо своей смерти, Ямада, поклонившись достойному противнику, вышел прочь.

Отдав Адель Люцию, он растворился с учениками в ночи, начав обратный путь.

…

Тем временем события этой ночи нарастали как снежный ком, летящий по склону горы. Воины-кочевники, выпившие молодое вино с кровью Саймона, спустя минуты начали обращаться в зверей. Вирус, для уничтожения которого они собрались здесь, покинув родные места, поразил их самих! Начался полный ужас и всеобщая бойня: оборачивающиеся оборотни кидались на своих недавних товарищей, не готовых защищать себя, и количество поражённых ширилось в разы буквально за считанные минуты.

К утру в Кадирстане практически не осталось невредимых людей. Тысячи воинов обратились в зверей от выпитого вина с кровью, десятки тысяч были искусаны ими, а оставшиеся или погибли разорванные зверьми в эту ночь, или бежали в пустыню спасая свои жизни. Тьма накрыла город и начала неумолимое распространение по Империи.

.....

Примерно через месяц после их последнего разговора с Люцием полторы тысячи моряков Хирама, снятые им со всех задач и маршрутов, были собраны в Бенуя. Погрузившись на 50 грузовых кнорров, они вышли в путь до Кадирстана. Войдя в порт, на шестые сутки пути никто не узнал это место. Вместо всегда царившей здесь суеты и оживленной толчеи, абсолютная тишина встретила их. Людей вообще не было видно, никого и нигде по всему огромному порту. Даже собаки не бегали по причалам, как обычно, в ожидании угощения.

Моряки были в замешательстве, что же случилось здесь?! Только Хирам, смотревший на это с помрачневшим лицом, не был удивлен. Он уже видел такую картину в Альбиосе, и Марикуза теперь выглядела так же.

Пришвартовавшись, Хирам увидел приближающихся к ним Люция и Короля Саймона.

– Здравствуй, Хирам, – сказал ему улыбнувшись Люций, – мы ждали тебя. Пусть твои люди немедленно грузят эти ящики на корабли.

Люций показал на приготовленные бесконечные штабели заколоченных ящиков, напоминавших гробы, и вереницу из 300 опустевших кнорров, пришвартованных у причалов.

– Распредели своих людей на эти корабли. Их тут около 300, с учетом твоих будет 350. Грузите туда все ящики, отплываем сегодня же до темноты. А ты иди за нами, Хирам, мне есть, что показать тебе здесь.

Отдав нужные распоряжения, Хирам отправился вслед за Люцием. Войдя в Императорский дворец, он увидел повсюду мертвых охранников Амира. На жаре трупы быстро разлагались, и стояла нестерпимая вонь.

– Владей Хирам, – сказал Люций и открыл ему дверь в закрытую залу Императорских покоев.

Войдя внутрь Хирам содрогнулся от увиденного. Адель сидела на коленях около выкопанной ею свежей могилы, заботливо присыпанной землей. Будучи оставленная здесь с убитым мужем одна несколько дней назад, она голыми руками сдвинула и подняла плиты пола и похоронила его, чтобы Амир достойно покоился в своей земле, а не гнил как те несчастные во дворе и по всему городу.

– Адель! – воскликнул Хирам, бросаясь к ней. – Адель, я сейчас заберу тебя отсюда, и ты будешь со мной в безопасности!

Молча глядя на него, она протянула к нему навстречу руки, и он распахнул для неё объятья. В тот же миг, оттолкнув его от себя она почти без замаха, коротким боковым ударом вонзила джамбийя ему в сердце. Презренно оттолкнув от себя умирающего Хирама, она воскликнула:

– Амир, любимый, я никогда тебя не покину!

… и, вонзив клинок в свое сердце, упала на могилу мужа.

Люций молча, ухмыльнувшись, закрыл дверь в залу, а душа Хирама, крича и корчась в муках, полетела к Демону Тьмы.

К концу дня погрузка в порту заколоченных ящиков на кнорры была закончена. Надежно закрыв все ящики на всех кораблях плотной тканью для исключения попадания на них солнечного и лунного света, кнорры вышли в свой путь к пустынной гавани Альбиоса.

Глава 10

Уже больше месяца провели Сакура с Бьянкой в гостеприимном доме мельника, который Роджер предоставил в их полное распоряжение. Что говорить, они были тут счастливы! Жители деревни, узнав, кто гостит здесь, со всех сторон старались избавить их от всяческих хлопот и каждый день приносили им вкусные угощения и продукты, сделанные заботливыми руками. Общение с этими простыми, искренними людьми очаровывало Бьянку, а Сакура практически всё время проводил в своих тренировках и медитациях, восстанавливая силы.

Им было тут очень хорошо, пока одним ранним утром они не получили весть. Эту весть принес второй голубь, которого Бьянка отдала Флаю на всякий случай при расставании.

То, что было написано там, на маленьком, коротком обрывке бумаги, повергло их в шок.

Флай писал, что чудом вырвался на своем кнорре из Кадирстана, что всё огромное войско кочевников в одну ночь было обращено в оборотней, и о судьбе Амира и его семьи ему ничего неизвестно. Из стоявших в порту города 320 кнорров только 15-20 сумели вырваться оттуда в ту жуткую ночь, и он, раненный при панике в гавани в столкновении с другим кораблем, плывёт в Холмгард, предупредить о случившемся.

Они долго сидели в ступоре. В нависшем молчании никто не мог вымолвить ни слова. В голове не могло уместиться, КАК это могло произойти! Те, на кого была вся их надежда и надежда десятков тысяч людей, сами превратились в угрозу, ещё более страшную, чем раньше.

Постепенно, когда первое оцепенение и шок прошли, Сакура, встав, сказал:

– Надо сообщить Роджеру и начинать действовать, Амир нам уже не поможет.

Написав и отправив с посыльным сообщение Хранителю Меча, они выдвинулись в Нодинбург. Роджер уже ждал их там. Он, тоже узнав о случившемся, решил ещё раз созвать Большой Совет.

– Большой Совет Семи Городов, – начал Роджер, – Империя Юга пала, Император Амир, вероятнее всего, мертв. Все его воины обращены в зверей. Если эта Тьма пересечёт океан и выплеснется на континенте, ни одному государству не устоять в одиночку.

– Но мы-то защищены Мечом, – сказал кто-то из членов Совета.

– Да, именно так, – вторили ему другие. – Нам-то зачем переживать, это нас не касается!

– Если Тьма захватит и уничтожит весь остальной мир, то равновесие нарушится, – сказал Роджер. – И тогда Меч перестанет защищать ваши города, мы станем недостойны его защиты и останемся один на один с этой Тьмой. Мы должны сейчас вмешаться и помочь нашим соседям, пока у нас есть ещё силы остановить Тьму всем вместе! Уже сейчас, и я это чувствую, барьер, который создал Меч, стал слабее, хотя пока всё ещё сдерживает зверей. Но он может исчезнуть совсем!

Роджер говорил ещё и ещё, но Совет безмолвствовал.

Слова попросила Бьянка, рассказав все, что произошло с их страной, но Совет лишь сочувственно молчал в ответ, выслушав её.

Тогда встал Сакура.

– Наш враг, – сказал он, – изощрен и опасен. Он знает наши слабости и рассчитывает перебить нас всех по одиночке. Вы вспомните этот день, когда ваших детей будут разрывать на куски у вас на глазах. И если, когда вы очнетесь, будет ещё не слишком поздно, постарайтесь изменить этот неизбежный конец.

– Я с Вами, – раздался тихий голос. – Все, обернувшись, увидели маленькую Меррон – правительницу города Милл, вставшую и взявшую слово. – Мой город, хоть и самый маленький из союза семи городов, но к завтрашнему утру 300 из пятисот моих воинов будут готовы выйти в путь. А я соберу ещё добровольцев из числа наших мужчин и позже тоже присоединюсь к вам!

– Спасибо Вам, мужественная Госпожа! – сказал Сакура, поклонившись ей.

Взяв Бьянку за руку, Сакура вместе с ней вышли прочь из залы.

Большой Совет безмолвствовал.

Объявив сбор добровольцев, Роджер собрал в Нодинбурге и его окрестностях около двух тысяч мужчин, вооружённых вилами, топорами, кто-то пришел со старыми прадедовскими мечами, но, при этом, готовых немедленно идти в бой.

Сакура, посмотрев на них, сказал:

– Будьте готовы выйти в путь, получив сигнал от меня, а пока готовьтесь, тренируйтесь, учитесь пользоваться оружием. Вам надо быть готовыми к схватке со зверем, чтобы не стать самим их лёгкой добычей.

Переправив этих добровольцев на остров к Меррон, и поставив её оставшимся 200 воинам задачу обучить их, Сакура с Бьянкой в сопровождении 300 дружинников отправились в Междуречье.

.....

В Холмгарде царила растерянность и паника, дух безнадёжности и отчаянья витал в воздухе. Ратборн, увидев раненого сына, был счастлив. Он уже мысленно простился с ним, думая, что Флай тоже погиб в Кадирстане в ту жуткую ночь. Около 2/3 всех своих кораблей с их командами направил вольный город на призыв Императора Амира, и теперь эта их щедрость обернулась против них. Были потеряны не только корабли – самой главной и безвозвратной потерей были люди: команды этих более чем 200 кнорров, их братья и дети, мужья и внуки. Горе пришло в Холмгард, в каждый его дом. Чудом вырвавшиеся и уцелевшие моряки на 15 вернувшихся кораблях были ещё более зримым доказательством этой потери и своим видом лишь подчеркивали, усиливали боль утраты у семей, потерявших своих близких.

На Совете вольного города взрослых, умудрённых жизненным опытом глав семей раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, они обвиняли и клеймили Ратборна, который сподвиг вольный город отправить на помощь Императору столько своих сыновей, и не хотели больше рисковать ни одним из них. С другой стороны, они осознавали, что эта трагедия может стать началом последующего полного исчезновения Холмгарда и гибели всех их полностью, со всеми своими семьями: женщинами, стариками и детьми. И поэтому им придётся действовать и бороться дальше, внося свой вклад в эту борьбу.

– Мы должны защищать свои семьи! Должны бороться с врагом! – говорил Даниил, отец исчезнувшего месяц назад Святослава. – Как мы могли отказать Амиру в помощи?! Где здесь наша вина или ошибка?!

– Ошибка наша была в том, что мы отправили своих сыновей, доверили их Амиру, не позаботясь сами об их безопасности! – взял слово уважаемый Бьёрн, глава богатой семьи Холмгарда и великий в прошлом воин. – Мы должны были нанять воинов для их защиты или сформировать свою дружину и дополнительно погрузить на свои корабли! И кораблей можно было отправить в два раза меньше!

– Мы отправили так много кораблей, чтобы быстрее покончить с этом Злом, и сберечь тем самым тысячи людских жизней. Как можно сейчас обвинять друг друга в этом? И нам не вернуть теперь уже наших близких – сказал Радомир. – Погибли не только они – погиб и сам Император Амир со своей семьей, и больше сотни тысяч южан кочевников, которые тоже старались помочь всем, несмотря на то, что беда ещё не пришла в их дом. А теперь нам надо думать о будущем, о защите нашего города и наших семей. Считаю, что мы должны сформировать воинскую дружину и усилить укрепления Холмгарда. А когда наступит время решающего сражения, быть готовыми вступить в него и помочь одолеть Демона Тьмы.

Ратборн, один из самых уважаемых членов Совета вольного Холмгарда, молча слушал своих соратников. Мысль о том, что именно он настоял на такой масштабной отправке их кораблей в помощь Амиру, не отпускала его. Испытывая невольную вину за многочисленность жертв, он при этом понимал, что они приняли тогда правильное решение, и дальше им тоже придётся терять своих близких. Это война, и им не удастся остаться от неё в стороне.

– Уважаемые мужи вольного города, – сказал, вставая, Ратборн, – я разделяю нашу потерю и скорблю вместе со всеми. Но это война, и наш враг набирает силы, поэтому нам надо готовиться к дальнейшей борьбе. Я знаю, что Княжна Бьянка, её брат Эннио, Хранитель Меча Роджер, непокоренный Камрис с герцогиней Жанной и Королевство Гор и Снегов живы и дадут отпор нашему врагу. Я знаю, что воин Сакура жив и убеждает Семь Городов присоединиться к этому союзу. И мы – вольный Холмгард – должны и внесем свой вклад в общее дело. В решающий момент битвы, возможно, самой малости, сотни воинов, может не хватить, и Тьма охватит наш мир. Охватит, убив, разорвав на куски наших детей и внуков. Я не допущу этого. Уж, лучше всем нам умереть в битве, чем молча ждать своей участи, не помогая в борьбе. Запомним погибших детей наших и во имя их памяти не отступим и победим этого страшного врага!

Сказав это, Ратборн сел в полной тишине.

Все долго молчали, и затем Бьёрн сказал за всех:

– Собираем дружину и начинаем укреплять город. Когда придёт час, мы вступим в битву, и никто не останется в стороне.

.....

Сакура с Бьянкой в сопровождении 300 воинов города Милл пересекли границу Королевства Семи Городов и Междуречья. В этот же момент, 350 кнорров со странным грузом, ведомые охваченными смутными подозрениями моряками Хирама, начали свой путь из Кадирстана в Альбиос.

Сакура понимал, что после Империи Юга Тьма нанесёт удар именно сюда – в Междуречье, чтобы затем, после подавления Камриса и обращения в зверей оставшихся жителей, пойти дальше в Страну Гор и Снегов или Королевство Семи Городов. “Терять сейчас время на окончательное уничтожение Островного Княжества или захват Холмгарда Саймон и сопровождающая его Тьма не будут, – размышлял Сакура, – с этими островками сопротивления они разберутся потом, после уничтожения оставшихся государств континента”.

Поэтому Сакура с Бьянкой решили во весь опор скакать в Камрис, чтобы успеть предупредить об опасности, потому что именно туда, считали они, будет нанесен первый удар резко усилившимся Злом.

Верхом путь до Камриса составлял от границы Междуречья около четырех дней, и более всего Сакуру заботила безопасность предстоящих ночевок. Ночами по всему Междуречью бродило все больше оборотней в поисках пищи, которые не могли не учуять их. Да, и пример практически полного уничтожения конвоя, шедшего из Марикузы в Оро, зримо стоял у них перед глазами. Разработав маршрут с хорошо знающим эту местность Роджером, первую свою ночевку они запланировали в большой заброшенной кузне, где в прежние времена почти круглосуточно кипела работа.

Добравшись до места примерно за час до сумерек и спешившись, Сакура скомандовал командиру сопровождавших их воинов завести всех лошадей в заброшенную, добротно сделанную каменную конюшню и закрыть там. Разместив и накормив лошадей, сами они, расставив вокруг кузни ежи из привезенных с собой осиновых кольев, и запалив с наступлением сумерек на внешней стене просмолённые факелы, дававшие некоторую видимость в темноте, расположились во внутреннем дворике. Около 50 лучников с достаточным запасом посеребрённых стрел заступили первыми на дежурство на крыше этих брошенных людьми строений.

После наступления сумерек к кузне со всех сторон начали выходить оборотни, учуявшие запах людей. Бросавшиеся к закрытым на тяжелый засов воротам, звери напарывались на приготовленные ежи из осиновых кольев и попадали под обстрел лучников с крыши зданий. Осиновые колья наносили оборотням тяжелые, трудно заживаемые раны, а посеребрённые стрелы, попав в сердце или пробивая голову, убивали их. Создав засечную полосу из ощетинившихся кольями ежей глубиной не менее 30 метров перед воротами, Сакура затруднил накапливание горы из тел убитых оборотней, по которой последующие звери могли легко перебраться через не очень высокие стены, окружавшие кузнечный двор. Побоище было непрерывным, всё новые и новые оборотни появлялись на месте убитых сородичей и бросались на укрепленную кузню. И почти уже перед самым рассветом гора тел убитых оборотней всё-таки превысила критическую массу, и они получили возможность, перебираясь по ним, прыгать во внутренний двор.

Тогда, убрав лучников и Бьянку внутрь, построив воинов в круговую стену из щитов и укрывшись щитами сверху, они держали оборону внутри двора, поражая зверей ударами посеребрённых копий, наносимыми из-за стены щитов. Перепрыгивающих внутрь их круговой обороны зверей встречали Сакура и десяток ещё самых лучших воинов дружины, вооруженных посеребрённым оружием. Сакура сбился со счета разрубленных зверей за этот предрассветный час, и, потеряв в бою только несколько человек, их дружина дожила до рассвета.

Это было ужасное зрелище. Убив за эту ночь тысячи оборотней, шатающиеся от усталости люди понимали: им предстоит ещё трое суток пути и две ночевки, и пережить их будет очень трудной задачей. В следующие два часа, которые Сакура дал на отдых и сбор использованных посеребрённых стрел и осиновых кольев, они добивали обернувшихся обратно в невменяемых людей раненых оборотней, которые не смогли убежать с рассветом. Собрав своих людей и выйдя в путь, через пять часов пути Сакура устроил длинный четырёхчасовой привал, где дал людям поспать и отдохнуть перед предстоящей ночью. Затем, после ещё двух часов пути, они снова стали оборудовать лагерь, теперь уже в заброшенной мельнице, чтобы снова завоевать себе право дожить до утра.

Ещё через два дня пути его отряд, потеряв за три ночи боев не более 20 человек, достиг Камриса. Когда за час до наступления сумерек дежурившие на стенах Камриса лучники увидели идущий рысью к городу отряд воинов в несколько сотен всадников с развевающимися флагами Островного Княжества и города Милл, среди его защитников началось ликование. Значит, они не одни остались в этом мире, и есть надежда на спасение!

Через полчаса, проехав по спущенному для них мосту над окружающим крепость глубоким рвом, отряд Сакуры быстро въехал в главные ворота. За ними незамедлительно вновь был поднят мост, и закрыты въездные ворота на тяжелые обитые металлом засовы.

Внутри их встречал народ. Люди, узнав о прибывших, стекались со всех сторон. Спешившись, Сакура с Бьянкой вышли вперед и поклонились молодой девушке, встречавшей их от лица горожан.

– Я воин Сакура, это моя невеста – Княжна Бьянка, нас сопровождает отряд госпожи Меррон, повелительницы города Милл, Королевства Семи Городов.

– Приветствую вас, достопочтенные гости, – поклонилась им молодая девушка. – Я Жанна, герцогиня Камриса, после смерти дедушки и брата, возглавляю и руковожу обороной этого города.

– Мы приехали из Королевства Семи Городов со срочным делом к Вам, Ваше Высочество, – сказал Сакура. – Новости не очень хорошие, и мы должны срочно обсудить их, – тихо добавил он. – Мужеством защитников Вашего города восхищены все, и мы не оставим вас в одиночестве в этой борьбе, – громко продолжил Сакура чтобы весь окружающий народ слышал его.

Под одобрительный гул толпы они с Бьянкой пошли вслед за Жанной и её охраной в замок. Их люди, наконец-то, могли нормально отдохнуть после этих нескольких дней борьбы за выживание. По распоряжению молодой герцогини о них немедленно позаботились, разместив в казарме и накормив ужином. Все лошади также были тщательно осмотрены после долгого пути, напоены и отведены в конюшни.

В городе было ликование, народ Камриса был счастлив, что к ним наконец-то пришла помощь, и что они не одни остались на этом свете.

– Герцогиня Жанна, у нас очень плохие новости, – продолжил Сакура, когда они остались с Бьянкой, Жанной и комендантом крепости в небольшой зале замка, где им подали ужин после долгой дороги. – Империя Юга пала, сто тысяч воинов кочевников, собранных Императором для войны с Тьмой, сами обращены в оборотней. Император Амир вероятнее всего убит вместе с семьёй. Про гибель Князя Сандро с женой и падение Марикузы, Вы, я думаю, уже в курсе, – добавил он.

Она утвердительно кивнула ему в ответ, отдельно выразив соболезнования Бьянке.

– Я считаю, – продолжал Сакура, – что в эти дни бывший Король Саймон по морю перевозит армию оборотней из Кадирстана сюда, в Альбиос. Холмгард потерял почти все корабли, направленные на помощь Императору Амиру, и, думаю Саймон с помощью предателя Хирама может использовать их. Если я прав, максимум через несколько дней они будут на континенте, и первое, куда они направятся, будет Ваш город. Камрис не сможет устоять в битве со стотысячной армией оборотней, обернувшихся из бывших воинов, и вы все неизбежно погибнете. Мы выехали к Вам сюда, как только узнали об этой беде, и я предлагаю, пока у нас есть ещё несколько дней времени до их нападения, увести всех жителей и защитников Камриса в Королевство Гор и Снегов. Я вырос там и знаю, что в ближайшее время с осенней распутицей перевал Хиос станет непроходимым ни для кого. У нас будет время в безопасности перезимовать там и подготовиться к сражению, предупредив и мобилизовав всех горных воинов Короля Норри, и договориться о помощи с Королевством Семи Городов. Если же вы останетесь здесь, то в одиночку столкнетесь с этой армией Тьмы и, все погибнете. До перевала Хиос 250 км пути, – продолжал Сакура, – с обозами мирных жителей к концу третьего дня мы должны успеть дойти туда и, пройдя по склону горы до перевала, дальше будем защищены небольшой пограничной горной крепостью Амберд Короля Норри, которая держит этот перевал на замке.

Жанна и командир ее воинов молча слушали его. Огромное количество информации, сообщенной Сакурой, заставляли их переосмыслить всю стратегию выживания и дальнейших действий. Оставить свою, хоть и небольшую, но надежную крепость, многократно спасавшую их от атак врагов, было тяжелым решением, тем более, решиться на всеобщую эвакуацию со всеми жителями. Однако, если эта информация достоверна, здесь их ждет только верная смерть. Там снаружи, конечно, многих тоже ждет смерть, но для многих появляется шанс выжить и, объединив усилия с Горным Королевством, дать отпор страшному врагу. Им было над чем подумать в эту ночь, судьбоносную ночь принятия решения.

Сакура не сказал вслух еще одного, о чем все они уже прекрасно знали: если Камрис падет, пытаясь в одиночку сдержать Тьму, то все его защитники пополнят ряды врагов, возможно, окончательно нарушив и без того пошатнувшееся равновесие.

На следующее утро в Камрис по голубиной почте пришло сообщение от Эннио. Он сообщал, что со стороны Империи Юга, примерно в сутках пути от Марикузы, его флотом обнаружен огромный флот грузовых кораблей, идущих под всеми флагами: и вольного Холмгарда, и торгового союза Хирама, и самого Императора Юга – сотни и сотни кораблей. Эннио сообщал, что ему кажется странным, что сопровождают эти транспорты корабли пиратов Хьюго, и он направляет сейчас весь свой оставшийся флот выяснить, что там происходит и, если потребуется, атакует их в море.

Прочитав это сообщение от Эннио, Жанна поняла, что все сказанное вчера Сакурой правда, и времени у них осталось совсем мало. Приняв решение и начав действовать, она повелела собрать на центральной площади все население города.

– Защитники Камриса, – обратилась она к ним, – мои дорогие горожане и жители Междуречья, нашедшие здесь приют! Наши друзья принесли нам вчера важные и тревожные вести, которые сегодня подтвердились сообщением от юного Князя Эннио из города Оро. Империя Юга пала, десятки тысяч их воинов обращены в зверей и плывут к нам сейчас через океан. Ведет их наш бывший Король Саймон, сам давно превратившийся в зверя. Первым делом они нападут на нас, на наш непокорившийся врагам Камрис. Мы достойно защищались все это время, благодаря вашему мужеству и моему брату Робину, но выстоять сейчас в одиночку в сражении со стотысячной армией оборотней, которую с той стороны океана ведет наш враг, нам будет не по силам. Поэтому, чтобы спасти свои жизни и потом дать бой врагу, нам надо сейчас оставить город и уходить. Уходить будем все вместе – ни одного человека мы не оставим здесь на растерзание. Мы уходим в Горное Королевство к Королю Норри. Там мы объединим силы с его войском и другими оставшимися в живых воинами, и все вместе дадим бой врагу. Выходим завтра на рассвете. Путь будет трудным, идти надо будет как можно быстрее, поэтому берем с собой только оружие, оставшееся серебро и самое необходимое.

Вечером от Эннио пришло второе сообщение, что по итогам дня флот транспортов уже огибает Островное Княжество и через полутора суток будет в Альбиосе. Триеры Эннио утопили 4 транспорта и два защищавших их пиратских корабля Хьюго. Пытаться дальше догонять на веслах парусники и уходить далеко от Оро у его кораблей не было возможности, и он приказал им возвращаться домой.

Бьянка тоже послала ответное сообщение брату, рассказав об их уходе с жителями и защитниками Камриса в Королевство Гор и Снегов, и договорилась, что пошлет ему второго голубя, когда они доберутся до места и будут в безопасности. Ей было радостно на сердце, что Эннио жив и надежно защитил оставшихся в живых жителей их Княжества. Она верила, что когда-нибудь они очистят свою родину от этого Зла и смогут снова наладить нормальную жизнь.

Ещё один голубь был отправлен вечером Сакурой к Королю Норри. Он предупреждал об их скором прибытии и сообщал, что через три дня они с конвоем беженцев пройдут через крепость Амберд на перевале Хиос.

Утром с рассветом огромная вереница обозов с сопровождающей их конницей начала свой путь из Камриса в страну гор. Не менее 60 тысяч мирных жителей со своими семьями сопровождали около 5000 воинов дружины Камриса, впереди в авангарде ехали Сакура с Бьянкой и их отряд из 280 воинов города Милл.

.....

Басир уже вторую неделю гнал вперед, меняя лошадей и верблюдов, с маленьким Мансуром на руках. Его состояние день ото дня ухудшалось, он потерял много крови, и рана никак не хотела заживать при постоянной скачке, началось заражение. Но останавливаться он не мог, опасность была слишком близко, и Басира вел вперед долг перед дочерью и Амиром. Он знал, что должен любой ценой довезти Мансура к Ахмеду живым и невредимым.

Мальчик, которому едва исполнился год, как будто понимал, в какой они оказались ситуации, и как тяжело приходится его деду. Он совсем не плакал и стойко переносил все тяжести пути.

“Мой внук будет великим воином, – думал Басир, укрывая себя и внука на привалах. – Он продолжит наш род и отомстит за всех нас!”

К концу десятого дня пути они въехали в степи, где начинались земли кочевников, к которым ушёл Ахмед после изгнания его Амиром из Гельдстана. Найдя место для ночлега, Басир снял с запасной лошади и собрал небольшую войлочную юрту, расположив там Мансура, выложил дерном очаг и разжег огонь, подбрасывая в него сухую траву и кизяк, собранный вокруг.

В эту ночь на него нахлынули воспоминания о прожитой жизни и своей юности. О бесчисленных таких же вечерах и ночах, проведенных им в походах в степи и пустыне. О рождении его дочери Адель и своей возлюбленной – её матери, которую так быстро забрала внезапная болезнь. Басир, глядя на огонь и своего внука, желал ему счастливой жизни и победы над Злом, которое пришло на их землю.

Напоив внука козьим молоком и накормив размоченной в нем же лепешкой, он обнял его, и они заснули после очень трудного для них обоих дня.

Утром на горизонте показался стан кочевников, передвигающийся по степи с бесчисленным стадом овец, табунами лошадей и нагруженными на верблюдов юртами. С трудом встав и собрав вещи, Басир почувствовал, что сесть в седло у него уже нет сил. Посадив Мансура верхом на своего коня, он повел его в поводу навстречу кочующему племени.

Ещё через час, когда они подошли ближе, с красивого скакуна спешился и приблизился человек в дорогих одеждах с кривой саблей и кинжалом на поясе в драгоценных ножнах. Басир, глядя на подходящего, понял, что он выполнил обещанное и его путь закончен – к ним приближался Ахмед.

Подойдя ближе, Ахмед, поклонившись Басиру спросил:

– Что привело тебя в такие дальние земли, Басир? Почему ты один здесь с маленьким мальчиком?

– Ахмед, приветствую тебя, – ответил ему Басир, с трудом выговаривая слова. – Этот мальчик – сын Амира и мой внук Мансур. Амир просил передать, что он просит тебя помочь его сыну.

Степь и небо закружились перед глазами старого воина, и Басир пошатнулся, потеряв равновесие.

– Амир и моя дочь мертвы, беда пришла в наши земли. Помоги Мансуру выжить и отомстить, – смог только тихо прошептать Басир склонившемуся к нему Ахмеду.

После этих слов силы окончательно покинули его, и он повис на руках подбежавшей охраны.

Маленький Мансур смотрел, сидя на коне, что происходит с его дедом и, протянув к нему руки, заплакал.

Ахмед, повернувшись к Мансуру, встал на одно колено и громко произнес для него и всех окружающих его людей:

– Император Мансур, я и весь мой народ клянёмся тебе в верности!

Все сопровождавшие Ахмеда кочевники, встав на колени, склонили головы.

…

Похоронив Басира в степи, Ахмед с Мансуром продолжили свой путь к месту стойбища его племени и его новому дому.

.....

Потеряв несколько кнорров в результате нападения со стороны флота юного Эннио, Саймон чуть более суток спустя, на рассвете, привёл все остальные свои корабли в гавань Альбиоса.

“Этот маленький, недодавленный гаденыш ещё за это заплатит, – думал он про Эннио, – но сейчас самое главное раздавить наконец-то этот ненавистный Камрис”. Сколько времени они надсмехались над ним, но теперь всему этому придёт конец!

Не оборачиваясь в зверя уже около 20 дней, Саймон чувствовал, что к нему всё больше возвращается его человеческое мышление, но внутри, при этом, всё сильнее нарастала необъяснимая звериная тоска, которая так и манила его поднять голову и протяжно выть, глядя на ночное небо.

В результате переброски через океан он сконцентрировал здесь около 80 тысяч оборотней. Остальные были уничтожены людьми Амира в ту кровавую ночь в Кадирстане, и ещё около полутора тысяч утоплены Эннио в четырех потерянных в море кноррах. Закончив продолжавшуюся целый день разгрузку ящиков, Саймон отпустил из гавани моряков на кораблях Хирама. Они ещё должны были послужить ему потом, для добивания Островного Княжества и нападения на Холмгард, и поэтому сейчас ещё не пришло время их убивать.

Выходя из гавани, команды кораблей слышали в наступивших сумерках вой тысяч волков и стремились как можно быстрее уплыть из этого проклятого места. Многие капитаны дали себе слово больше не ходить в Междуречье и не оказывать услуг Королю Саймону, дурная слава которого добралась и до Бенуя и порождала множество слухов, пресекаемых их хозяином Хирамом. Но сам Хирам почему-то остался в Кадирстане, и о его местоположении сейчас им ничего не было известно.

Стоя в порту в наступающих сумерках, Саймон ждал обращения. Он давно мечтал обратиться в зверя и мчаться, мчаться ночами к ненавистному Камрису для того, чтобы упиться своей местью, кровью и ужасом этих людей! Вокруг него в лунном свете лопались и лопались ящики с выскакивающими оттуда оборотнями, и скоро всю округу заполнил протяжный волчий вой десятков тысяч глоток. Издав протяжный рык, Саймон как вожак всей этой огромной стаи побежал впереди неё, и они, обращенные от его выпитой крови, послушно бежали за своим вожаком. На третью ночь бесконечной гонки их стая должна была достигнуть Камриса.

.....

Получив сообщение от Сакуры, Король Норри был очень взволнован. До него, конечно, доносились слухи о происходящем в Междуречье, но пока все эти события напрямую не затрагивали его горной страны, исторически находящейся в стороне от других стран континента, и такое положение дел его вполне устраивало. Но вот теперь Сакура ведёт сюда 60 тысяч беженцев! Это же целый народ! Как и где он будет размещать их? Как на это посмотрят его суровые немногословные подданные, не привыкшие к шуму и многолюдности в своих горных замках и деревушках, для которых праздник солнца в Хеймгарде – это верх столпотворения и суеты!

Разные мысли обуревали горного Короля, который и сам был плоть от плоти своего народа и не слишком-то жаловал чужаков.

Поделившись своими переживаниями с женой, через какое-то время он услышал голос своей дочери Ингрид, которой совсем недавно исполнилось восемнадцать:

– Отец, отец! – воскликнула она, влетая к нему в кабинет. – Сакура возвращается! Ты же помнишь Сакуру?!

Увидев свою дочь, взволнованную и раскрасневшуюся, Норри понял, что он примет этих беженцев и выслушает Сакуру, с чем бы он не пришёл к нему. Он и вправду часто вспоминал этого удивительного воина, а его дочь, видимо, так и не смогла за эти три года, прошедших с того дня, как он покинул Хеймгард, перестать думать о нем.

Распорядившись усилить гарнизон крепости Амберд, держащей на замке перевал Хиос, и отправив туда предупреждение о беспрепятственном пропуске беженцев Междуречья, он разослал распоряжения в замки и деревни своего королевства о подготовке к приему этих людей. Сам же, выйдя на крепостную стену Хеймгарда, глядя на бесконечно красивые горы, думал о непредсказуемости судьбы. Он меньше всего мог предполагать когда-либо, что его страна станет убежищем для всех.

.....

В первый день пути, выйдя из Камриса с самого рассвета, за двенадцать часов из 250 км они смогли пройти около половины. Сакура знал, что этот первый день решит многое, и поэтому гнал и гнал вперед конные обозы с беженцами, не давая им остановиться на отдых даже на полчаса. За два часа до сумерек они добрались до места ночёвки – старой заброшенной монастырской башни, стоявшей безлюдно уже сотню лет с тех пор, как монахи покинули её. Монастырские стены, хоть и частично разрушенные, всё же еще опоясывали холм. Всех детей и женщин разместили за ними, во дворе внутри заброшенного монастыря. Там же разместили и лошадей, дав им взятый с собой в дорогу корм и напоив водой из колодца.

Затем, быстро реализовывая давно продуманный план обороны, Сакура расставил людей оборонительными кольцами вокруг холма. Сначала по внешней окружности были выставлены обозы, перед которыми разместили ежи с осиновыми кольями. За этими обозами расположились воины дружины Камриса, вооруженные щитами, посеребрёнными копьями и мечами. Выше по холму через 50 метров за первым кольцом разместили ещё обозы, создав второе оборонительное кольцо, и, наконец, за 30 метров до монастырской стены – третье кольцо обороны.

В тридцатиметровом промежутке между последним рядом обозов и монастырской стеной оборотней ждал Сакура с наиболее искусными воинами для свободного боя с ними.

Всех мужчин из числа беженцев разместили на стенах брошенного монастыря, вооружив их посеребрёнными копьями, чтобы они сбрасывали оборотней со стен назад на землю. Лучников разместили там же. Последнюю группу бойцов, из имевших уже боевой опыт воинов дружины города Милл, Сакура разместил внутри монастыря, на случай прорыва туда оборотней через все рубежи обороны. Они должны были быстро расправиться с ними, не допустив гибели и ранения женщин и детей.

Заканчивая в наступающих сумерках приготовление к обороне, Сакура знал, что именно в эту ночь оборотни Саймона начнут свой бег к Камрису и к концу следующей ночи они будут максимально близко друг к другу. Защитить людей от такой концентрированной силы Зла в этих условиях было невозможно, и он молил богов, чтобы они успели ускользнуть от них. Ну, а защищаться от неорганизованных, стихийных атак находящихся рядом оборотней, им было уже не впервой.

В эту ночь никто из нападавших не смог проникнуть внутрь старого монастыря. Три кольца обороны и защитники на стенах сумели сдержать их атаки. Сакура не вел счет зарубленным оборотням, но он шёл на многие десятки. Потеряв около 500 своих воинов убитыми и ранеными, и перебив тысячи волков, конвой беженцев встретил рассвет.

Самое тяжелое для Сакуры было отдавать приказ о добивании своих укушенных оборотнями людей, и, хотя многие из них сами молили об этом, зная, что в следующую ночь обернутся в зверей, это бремя тяжким грузом ложилось на его душу.

Собрав все осиновые колья и оружие, погрузив людей на обозы, через три часа после рассвета они смогли тронуться в путь. Но в этот второй день пути, уже через 6 часов они снова вынуждены были останавливаться и оборудовать лагерь – воинам после бессонной ночи нужен был отдых и хотя бы трех-четырех часовой сон перед предстоящей ночью борьбой за жизнь.

На вторую ночь им предстояло держать оборону в излучине реки у леса – на поле, оканчивающемся резким обрывом к реке. Прижавшись к этому обрыву, со стороны которого не было возможности нападения на них, Сакура вновь организовал три рубежа обороны, размещая воинов за выставленными вперед обозами. Соорудив за третьим рядом обозов возвышение из них, он разместил там лучников, которые могли простреливать всё поле боя. Для обеспечения видимости на каждом ряду обороны с наступлением сумерек воины зажгли заранее приготовленные просмолённые факелы. Позиция была гораздо хуже, чем в первую ночь, но добраться до каких-либо укреплений у них не хватало времени. Разместив женщин, детей и лошадей за третьим рубежом обороны, он выделил отряд воинов для их дополнительной охраны от прорвавшихся оборотней, как и в предыдущую ночь.

Это была кошмарная ночь, гораздо тяжелее и труднее первой. Оборотни выбегали из леса стаями, бесконечными вереницами бросаясь на их укрепленный лагерь. Через два часа первый рубеж держал уже круговую оборону, вглухую закрывшись от окружающих со всех сторон врагов щитами. К последнему часу перед рассветом оборотням удалось «оторвать» от них и второй ряд бойцов.

Сакура, превратившись в машину для убийств, семь часов рассекал морды, лапы и туловища бросавшихся на него отовсюду человеко-волков. Уходя на краткие минуты за последние обозы вдохнуть воздуха и набраться сил, он потерял счёт часам и количеству убитых им врагов. Эта ночь досталась им дорогой ценой: убив не меньше нескольких тысяч оборотней, они потеряли около тысячи своих бойцов. Кроме этого, несколько сотен мужчин из числа беженцев также погибли, спасая свои семьи.

В самом конце ночи, перед рассветом, Сакура даже не услышал, а скорее почувствовал жуткий вой, раздавшийся далеко-далеко слева от них. Он понял, что это Саймон, осилив расстояние второй ночи, почувствовал огромное скопление людей не впереди, а сбоку от себя. Сакура был уверен, что в следующую ночь Саймон с оборотнями не побегут дальше к Камрису, а повернув на 90 градусов, ринутся к ним. Поэтому во что бы то ни стало, им нужно было успеть к перевалу до темноты.

Шатаясь от усталости с наступлением рассвета, он дал людям не больше часа-полутора на восстановление конвоя и сборы. Женщины-беженцы помогали воинам наравне с мужчинами. Все понимали, что борьба за время сейчас – это борьба за жизнь. Собрав оружие и молча простившись со своими павшими, они вышли в путь.

Им предстояло пройти 65 км до перевала и 20 из них по плохой горной дороге, где скорость передвижения сильно падала, но, слава Богу, им удалось сохранить часть лошадей, и это давало шанс на спасение. Не оставляя себе ни минуты на отдых, они за 5 часов преодолели 45 км и вышли к предгорью. Был час дня и около 7-7,5 часов до сумерек, и впереди у них было ещё 20 км пути. Люди были измотаны до самого предела. Справедливо опасаясь, что в таком состоянии они могут от усталости сорваться в пропасть, Сакура объявил часовой привал. Немного переведя дух и собравшись с силами, в третьем часу дня они продолжили путь. Уже в самых сумерках, через шесть с половиной часов, последний обоз конвоя пересек перевал и оказался под защитой крепости.

Река не дала Саймону быстро одолеть разделявшее их расстояние в ту ночь, и сутки форы между ними превратились в двое суток – в два дня и две ночи, за которые изменилась погода и пошли сплошные осенние дожди, сделав непроходимой горную дорогу, по которой в последний момент Сакура успел провести свой конвой.

Перевал закрывался до весны, и эти 6-7 месяцев отделяли людей от решающей битвы за жизнь.

Глава 11

В главной зале Хеймгарда Король Гор и Снегов Норри принимал вернувшегося в его земли Сакуру и сопровождавших его людей. Вернувшись в горы, в которых он вырос, Сакура испытывал двойственные чувства: с одной стороны, всё здесь было ему близким и знакомым, с другой стороны, он чувствовал, как уже отдалился от мировоззрения людей этих мест. Здесь всегда считали, что проблемы внешнего мира не относятся к ним, и привыкли к тому, что в их горной стране они могут оставаться сторонними наблюдателями, что бы ни происходило на морях и континентах. Люди здесь были так далеки от осознания реальности подступившей ко всем беды, и Король Норри, к сожалению, не был исключением.

Войдя в залу, они остановились в её центре, как и полагалось в случае визитов внешних посланников к Королю.

– Ваше Величество, – взяла слово Жанна, – позвольте представиться. Я Жанна, герцогиня Камриса. После убийства моих дедушки и брата я вступила во владения нашим герцогством. Мы почти два года сопротивлялись Королю Саймону и его наёмникам, пока не были вынуждены пять дней назад срочно покинуть наш город. На нас шла целая армия в десятки тысяч оборотней, возглавляемая превратившимся в зверя бывшим Королем. И если бы не отважный воин Сакура с его невестой Княжной Бьянкой, мы все неизбежно погибли бы в неравной борьбе. Благодарю Вас, Ваше Величество, за Ваше милосердие, за то, что разрешили мне и моему народу найти временное убежище в Ваших землях.

Жанна, низко поклонившись Королю, сделала шаг назад.

Вперед вышел Сакура.

– Король Норри, – начал он, – Вы знаете: я верно служил Вам, пока не был отпущен Вами в странствования по дальним землям несколько лет назад. За это время я нашел своё счастье и свою судьбу – Княжну Бьянку. Её отец, известный Вам Князь Островного Княжества Сандро, благословил наш союз. Но затем Тьма вмешалась в наши судьбы. Тьма превратила в оборотня Короля Саймона и уничтожила с его помощью две трети жителей Междуречья. Затем Тьма выплеснулась в Островное Княжество и уничтожила жителей столицы Марикузы и большинство жителей острова, погубив Князя Сандро с его женой. Тьма напала на Империю Юга, обратив в оборотней 100 тысяч воинов Императора Амира и уничтожив его и его семью. Мы пытаемся сопротивляться Тьме. Я, встретив своего врага Ямаду, был ранен оборотнем во время схватки с ним. Вольный Холмгард потерял больше тысячи своих сыновей. Юный Князь Эннио и Герцогиня Жанна борются с порождениями Тьмы каждый день. Те 60 тысяч беженцев, которые пришли сейчас с нами из Камриса, – это всё оставшееся в живых население Междуречья! Это все оставшиеся жители, Король! Кроме них в их стране больше никого не осталось. С усилением Зла ослабевает Меч Равновесия, под защитой которого находится Королевство Семи Городов. Меррон – повелительница одного из них – уже отправила на борьбу с Тьмой своих воинов. Хранитель Роджер в эти дни собирает там народное ополчение. Ваши земли, Король Норри, скоро тоже неизбежно будут атакованы Тьмой. Её цель не Междуречье и не Остров Князя Сандро, её цель – весь наш Мир.

Те убийцы, которые напали много лет назад на Вашу семью и которых остановил тогда мой Учитель, были лишь предвестниками Тьмы, а сейчас эта Тьма хочет уничтожить нас всех, и никто не сможет избежать встречи с ней!

Норри внимательно слушал Сакуру и, когда тот остановился, посмотрев на него, спросил:

– И что же ты предлагаешь, благородный воин?

– Король, мы привели с собой почти 4 тысячи обученных воинов, имеющих боевой опыт противостояния оборотням. Из 60 тысяч спасенных жителей Междуречья все мужчины рвутся в бой с этой нечистью, из самых крепких из них мы сформируем десятитысячный корпус добровольцев. Я сам буду тренировать их.

Король Норри молча кивнул при этих словах Сакуры. Он помнил, что этот воин делал с его дружинниками в тренировочных схватках.

– Две тысячи добровольцев уже собрал Хранитель Роджер, – продолжал Сакура. – Мы убедим Королевство Семи Городов присоединить к нам ещё как минимум 10-15 тысяч своих воинов, как это сделал город Милл, и наберём ещё добровольцев во всех остальных городах, сформировав двадцатитысячный корпус из них.

Увидев недоверие в глазах Короля, он пояснил:

– Для этого я отправлю домой 250 выживших воинов города Милл, пусть они обойдут за месяц все города их Королевства и расскажут про те ужасы, которые им довелось увидеть и пережить! Уверен, что своим землякам там быстрее поверят и поймут, что мы все на волосок от гибели. Семья каждого из нас может не дожить до следующей осени! Ещё нам поможет юный Князь Эннио. Я уверен, что он сможет прислать в Алаборг не менее 3 тысяч воинов, преимущественно моряков.

Бьянка молча кивнула при этих словах.

– И мой друг Флай из вольного Холмгарда соберет ещё 3 тысячи моряков и добровольцев, – добавил Сакура, глядя прямо на Короля. – У нас сейчас есть время собрать силы и подготовиться до весны: как только дороги через перевал Хиос станут проходимы, оборотни сразу нападут на нас. Уверен, что по морю они больше не сунутся, – добавил Сакура, – хотя, конечно, в Алаборге надо тоже усилить бдительность. Мы попросим юного Князя Эннио перенаправить сюда часть оставшегося у него флота для охраны входа в городскую гавань.

Выслушав Сакуру, Норри встал со своего трона и сказал:

– Ты более чем убедителен, благородный воин. Зная тебя с детства, у меня нет причин сомневаться в искренности твоих слов. Если мы, живущие здесь в горах, – следующая цель этой Тьмы, значит, нам надо готовиться к схватке и, объединив всех оставшихся людей, дать ей отпор. Олаф, – Король повернулся к командиру своей дружины, – выполняй все указания Сакуры. Мои воины должны быть готовы. А ты, Сакура, делай то, о чем рассказал мне: договаривайся о помощи и собирай силы. Княжна Бьянка и Герцогиня Жанна, сочувствую вашим утратам и прошу вас проехать по замкам и деревням моих подданных и рассказать о случившемся в ваших землях: мы тоже должны собирать ополчение, и лучше всего если моим людям о происходящем расскажете именно вы. Ваших подданных, герцогиня Жанна, мы разместим в замках и деревнях моих вассалов. Никто из них не останется без крова над головой. Если потребуется, мы построим для них временные жилища, чтобы пережить эту зиму.

Жанна благодарно и почтительно поклонилась Королю. Ей было удивительно, что Король может быть милосердным и справедливым к оказавшимся в его власти людям. Она, к сожалению, до этого видела совсем другие примеры.

Посмотрев на Бьянку, Король Норри сказал:

– Княжна Бьянка, Ваш отец благословил Ваш с Сакурой союз, но не успел выдать Вас замуж. У Сакуры нет отца, его вырастил его Учитель, который когда-то спас мне жизнь, но он тоже мертв. Поэтому я по возрасту и положению считаю своим долгом закрепить ваш союз требуемой церемонией, которая будет проведена здесь, в Хеймгарде, через три месяца! И пусть ваша свадьба даст людям надежду на нашу победу!

…..

В своей комнате в Хеймгарде опять плакала уже повзрослевшая девушка: сначала он уходил на 3 года, показавшиеся ей вечностью, а теперь вернулся обратно со своей невестой. Жизнь порой бывает так несправедлива к людским ожиданиям.

.....

Спустя две недели в Кадирстане почти не осталось выживших людей, весь город был практически полностью истреблен оборотнями, в которых превратились раненные зверьми и укрывшиеся после той первой ужасной ночи жители и воины Императора. Но специфика пустыни была в том, что бежать им отсюда и распространять этот вирус было некуда: вокруг с одной стороны были пески, а с другой – море.

Оборотни, которые уходили в пески, влекомые инстинктом охоты, за ночь пути не успевали достигнуть ближайших оазисов и на следующий день, обернувшись в полувменяемых, не ориентирующихся в пространстве людей, страдали обнаженные в песках от палящего солнца и обезвоживания и, в конце концов, погибали. Пустыня сама пресекала распространение пришедшего сюда Зла.

Ахмед, став опекуном будущего Императора, не колеблясь принял решение вернуться с ним в столицу Империи Гельдстан и сообщить оттуда всем подданным, что Империя не обезглавлена: маленький Мансур жив и требует от них присягнуть ему на верность.

Воспитанные с Амиром как родные братья и особенно сблизившиеся после трагедии в песках унёсшей всю его семью, Ахмед всегда почитал Амира как старшего брата и поэтому даже в мыслях не допускал возможности захвата власти. Во всей Империи не было человека, столь преданного покойному Императору. Величайшей своей ответственностью перед Амиром он считал сохранение жизни мальчика, поэтому ни на один шаг, ни на одну минуту, не оставлял его одного. Кормил его только тем, что перед этим пробовал сам, установив максимальный уровень обеспечения их безопасности.

Потеря Мансура была бы для него равнозначна потери чести и собственной жизни, и Ахмед честно исполнял свой долг перед погибшим братом и другом.

Ахмед также понимал, что для исключения малейших разговоров о слабости Императорской власти необходимо скорейшее восстановление утраченного контроля над Кадирстаном. Спустя неделю после их возвращения в Гельдстан отправил туда отряд воинов для решения этой задачи. Зачистка города прошла без значительных жертв: живых оборотней в городе почти не осталось, и больше усилий понадобилось в выносе и захоронении в песках десятков тысяч разлагающихся на жаре трупов.

На месте погребения Амира, похоронив рядом с ним и его Адель, Ахмед распорядился возвести курган, сровняв с землей Императорский дворец, в котором произошла трагедия.

Неподалёку он начал строительство нового дворца, уже для Императора Мансура. Ахмед справедливо считал, что жить в покоях старого дворца, где погибли его родители, молодому Государю будет неправильно.

Ахмед во всем поддерживал начинания и дело Амира, кроме одного: борьба с оборотнями с его стороны прекратилась.

Ахмед решил, что Империя не будет вмешиваться в то, что происходит за океаном, косвенно обвиняя всех живущих там в случившейся трагедии.

Империя снова отделялась и незримо отгораживалась от внешнего мира, полностью переключаясь на свою внутреннюю кочевую жизнь.

.....

Спустя три месяца, когда в страну гор и снегов пришла красивая и снежная зима, на свадьбу Сакуры и Бьянки в Хеймгарде начали собираться все приглашенные. Король Норри и молодые встречали почётных гостей. Раньше всех в порт Алаборг на своем боевом корабле пришел юный Князь Эннио, за прошедшее время он сильно повзрослел и возмужал. Обрушившаяся на него в одну ночь ответственность за жителей Княжества сильно изменила его даже внешне, но когда, не скрывая своей радости, Эннио, обнимая сестру и Сакуру, улыбался, то было, конечно видно, что Князь ещё очень и очень молод.

Также прибывшие по морю в Алаборг и совершившие зимний переход в Хеймгард серьезные и статные купцы, отцы славных семейств, входящих в Совет вольного Холмгарда, сообщили Норри и Сакуре, что Холмгард пришлет весной около 3 тысяч своих воинов сформированного городского ополчения для решающей битвы со Злом. Приехавший с Ратборном и восстановившийся от ранения Флай с радостью согласился быть свидетелем на их свадьбе.

Прилетевший на огромном орле Хранитель Роджер подтвердил, что обучение ополченцев в Королевстве Семи Городов идёт полным ходом. Свидетельства воинов города Милл зримо убедили всех, насколько реальна опасность.

– Двадцатитысячный корпус ополчения начнет переправу в Алаборг на кораблях Эннио в ближайшие дни, – сообщил он. Кроме того, пятнадцатитысячный корпус профессиональных бойцов из дружин всех семи городов уже переправляется в Алаборг кораблями вольного Холмгарда.

Связи с Империей Юга у Королевства Гор и Снегов не было совсем, и Бьянка часто вспоминала эту красивую и гордую пару с ребенком, провожавшую её, улетающую на гигантском орле к своему Сакуре. Они обещали обязательно приехать на их свадьбу, но кто из них смог выжить тогда? Амир, Адель, Мансур? Она достоверно ничего не знала, и её сердце оплакивало их.

И вот наступил день торжества! Гости веселились и гуляли на их свадьбе, церемония и праздник были торжественными, красивыми и весёлыми. Северный народ приветствовал молодоженов праздничными гуляниями, по зимним дорогам в город съехались жители окрестных замков и деревень с семьями и детьми, но никто из присутствующих и живущих в Хеймгарде людей не мог избавиться от мыслей о предстоящем сражении. Вся их природа, жизнь, бьющая через край в этих молодых, сильных и уверенных в себе людях, сопротивлялась надвигающейся Тьме, которая собиралась поглотить их окончательно и безвозвратно.

.....

А в лесах и предгорьях Междуречья огромный оборотень с тяжёлой золотой королевской цепью на шее водил свою огромную стаю в поисках пищи, переживая голодную зиму. Саймон уже почти не оборачивался обратно в человеческий облик, и остальные оборотни за эту зиму тоже окончательно превратились в зверей.

Могучий инстинкт вел их вперёд: инстинкт и память, что там за перевалом спряталось и ускользнуло от них огромное количество человеческой плоти и крови, влекли их туда. И жажда этой крови нетерпеливо дожидалась своего утоления.

Демон Тьмы терпеливо ждал весны, чтобы закончить начатое и необратимо качнуть стрелки на весах равновесия в свою пользу.

.....

Когда весна уже почти подсушила дороги и практически открыла перевал, у Бьянки с Сакурой родился сын. Зачатый и пронесённый сквозь гущу трагических событий прошлого лета и осени, этот малыш весной принес им счастье! Невероятное, огромное счастье как порыв свежего воздуха нахлынуло и заполнило их доверху! Сакура ещё сильнее чувствовал: ему есть за что бороться, этот маленький беззащитный комочек олицетворял для него саму жизнь. Бьянка была счастлива, об одном только она жалела: её счастье и своего внука не увидели её родители, и огромная несправедливость, сотворенная Тьмой, уже не могла быть исправлена.

На военном совете Короля Норри с командующими прибывших на битву частей было решено дать оборотням открытый бой. Хеймгард как крепость не мог вместить всю собранную огромную армию защитников для того, чтобы, выдержав в нем длительную осаду, измотать и постепенно уничтожить врага. С другой стороны, они понимали, что, если разделить все имеющиеся у них силы между несколькими крепостями вассалов Короля, оборотни своей огромной дикой массой легко уничтожат их по отдельности. Поэтому Норри дал указание своим вассалам оставить крепости и присоединяться к общим силам для решающего сражения.

Сакура предложил расставить воинов так, чтобы, приняв удар основных сил, заманить оборотней «в мешок» в долине Хеймгарда и, когда они зайдут необратимо далеко вглубь этого мешка, ударить по ним с горных флангов, захлопывая ловушку. Основной удар на себя должны были принять профессиональные воины всех собранных дружин во главе с 4000 имеющих боевой опыт борьбы с оборотнями воинов дружины Камриса.

Профессиональных воинов в их собранной армии было около 35 тысяч бойцов: 4 тысячи Сакура и Бьянка привели с собой из Камриса, 15 тысяч направило Королевство Семи Городов, и 16 тысяч воинов к ним присоединил Норри. Они и должны были, по задумке Сакуры, выдержать самый страшный лобовой удар врага. Именно от их стойкости и морального духа зависел весь успех его замысла.

Кроме профессиональных воинов были мобилизованы и всю зиму и весну учились владеть оружием 50 тысяч мужчин народного ополчения: из беженцев Междуречья был сформирован 10 тысячный корпус бойцов, и по 20 тысяч добровольцев было набрано в городах Горного Королевства и Королевства Семи Городов.

Три тысячи воинов и моряков Оро и Байо, присланных Эннио, и три тысячи добровольцев Холмгарда составляли резерв, который Сакура планировал ввести в бой в решающий момент схватки.

Подготовив и обсудив план обороны, войска защитников были расставлены на своих позициях за неделю до окончательного открытия перевалов, но реальные события стали развиваться стремительнее и драматичней, чем это планировал Сакура.

По приказу Короля Норри гарнизон пограничной крепости Амберд, оставив свои позиции, заранее поднялся высоко в горы и, обложившись шкурами овец с запахом разложения (специально заготовленных в нужном количестве, чтобы отбить людской запах), наблюдали за происходящем на перевале Хиос. На третий день после того, как они оставили свою небольшую крепость, через перевал начали проникать оборотни. Начав с единичных струек, потом они уже перетекали через него широким потоком, нескончаемой серой массой. К изумлению и удивлению людей, оборотни шли через перевал днем, не оборачиваясь как раньше в людей при солнечном свете. Это сильно сокращало время, необходимое для достижения ими долины Хеймгарда и позиций приготовившихся там к сражению людей. Во-вторых, потрясало количество этих нелюдей: их было существенно больше ожидаемых 80 тысяч. По самым скромным оценкам, к перевалу вышло 150, а, может, и 180 тысяч зверей.

Король-оборотень Саймон за минувшую зиму и весну загнал в свою стаю всех оборотней Междуречья и теперь вел их за собой. Это было чудовищно и неотвратимо. Теперь людям предстояло сражаться с вдвое превосходящими силами противника, которые не дадут им более дневной передышки и не знают пощады.

Дождавшись, когда поток оборотней, проходящих через перевал достиг максимума, поднявшиеся в горы воины, с помощью заранее приготовленных рычагов и тросов стронули с места и столкнули вниз несколько огромных валунов, которые, покатившись по склону, вызвали каменную смертоносную лавину, обрушившуюся и накрывшую этот звериный поток. Не меньше 10 тысяч оборотней было уничтожено или покалечено этой лавиной, но поток зверей не остановился и не дрогнул от этой ужасной гибели своих сородичей – звери продолжали идти через перевал прямо поверх своих погребенных под камнями сородичей. Страх и инстинкт самосохранения, так свойственные людям, напрочь отсутствовали у этих зверей – их вела вперед только неутолимая жажда людской крови.

От перевала Хиос до Хеймгарда было около 250 км. Двигаясь приблизительно по 80-100 км в сутки, к концу третьего дня пути вся эта бессчетная армия Тьмы должна была достигнуть приготовившихся к битве людей.

Король Норри, получив почтового голубя, уже через четыре часа после того, как оборотни начали пересекать перевал, сразу собрал военный Совет.

– Мы не должны менять свой план по сути, – говорил Сакура. – То, что их не 80, а 180 тысяч, говорит только о том, что мы не сможем сдержать их удара своими 35 тысячами бойцов. Значит, выдержав первый натиск, наши воины должны отступить на новые позиции, затем ещё и ещё, изматывая их. Войска с флангов нельзя вводить в бой сразу: ополченцы – это не профессиональная армия, они не смогут выдержать схватку на протяжении многих часов. Поэтому они вступят в бой позже по нашему сигналу, когда мы почувствуем, что настал их час. После битвы ночью оставшиеся в живых воины должны будут укрыться в Хеймгарде и затем снова дать бой Саймону на следующий день. Уверен, что днём оборотни хоть теперь и не оборачиваются в людей, но не так активны, как ночью, поэтому биться с ними мы должны именно днём, а ночью укрываться за стенами замка. Победить их мы сможем только в открытом бою, в долгой осаде наша большая армия не сможет уместиться и прокормиться в Хеймгарде!

Сакура был эмоционален и убедителен, и в конце концов остальные члены Совета, согласившись с ним, приняли этот план действий. Получив к концу их заседания второго почтового голубя с сообщением об успешном спуске каменной лавины на перевале, Норри сказал:

– Теперь их стало на 10 тысяч меньше, а, значит и наша победа хоть на шаг, но ближе!

Это сильно приободрило командиров частей, которые возвращались теперь к своим воинам с осознанием того, что отпор приближающемуся Злу уже начался, и, объединившись все вместе, люди смогут это Зло наконец уничтожить.

Выезжая из крепости, Сакура рефлекторно уклонился, услышав приближающийся свист, и поймал рукой летевшую в него стрелу. Оперение, выполненное в цветах их Додзё, однозначно говорило ему: это Ямада ждет его там. Где всё началось, там всё и закончится сегодня для одного из них.

Повернув коня, Сакура помчался в Додзё навстречу своей судьбе. До прихода оборотней в долину было ещё двое суток, и лучшего использования этого времени для него не существовало.

А Король Норри в этот день продолжал получать плохие вести: крепости двух его вассалов, расположенные в начале долины около перевала, которые не были оставлены людьми, были взяты с ходу. Все их жители и оставшиеся там в нарушение приказа Короля защитники были уничтожены оборотнями – Тьма расползалась по его стране и теперь и его жители пополняли их армию.

Верхом путь от Хеймгарда до старого Додзё занимал около трех с половиной часов. Проехав этими до боли знакомыми с детства местами, Сакура оказался там, откуда он около четырех лет назад и начал свой самостоятельный путь после смерти Учителя. Ничего не изменилось тут с тех пор, разве что старые осенние листья не были заботливо сметены с плит пола внутреннего двора, где сотни лет оттачивали искусство боя десятки поколений учеников.

Ямада сидел во дворе на том же месте, где он сидел десятки лет своей жизни и медитировал. Сакура, подойдя ближе, молча опустился в цейза (поза медитации) рядом с ним. Всё было как раньше, только место Учителя рядом с ними было не занятым, и учеников в этом старом Додзё больше никто не учил.

Открыв глаза, Ямада сказал:

– Ну, здравствуй, Брат. Пришло время нам определиться с тем, кто из нас будет жить дальше и достигнет Совершенства.

– Река никогда не станет чистой, если берет исток из гнилого озера, Ямада, – ответил Сакура. – Ты хочешь достичь Совершенства, начав Путь с подлого убийства в спину нашего Учителя, который, будь он жив, сразу остановил бы тебя на пути служения Злу. Твой Путь ущербен, Ямада. Совершенство для тебя недостижимо.

Сказав это, Сакура замолчал. Равновесие наполняло его, его Дух растворился в нём как на огромной поверхности чистого бескрайнего океана. Ничто не существовало более для него – он был полностью готов и к смерти, и к жизни, его внутренний мир был спокоен, его энергия была в гармонии с миром, как и учил его когда-то Учитель.

Сакура сказал то, что гнал из своего сознания Ямада все эти годы, гнал, никогда не открывая дверцу в это изгнанное знание – знание того, что Совершенство не родится из такого истока Пути, который выбрал и которым пошел он здесь годы назад, убив Учителя. Убил в спину, потому что никогда не решился бы глядя ему в глаза обнажить на него меч.

Волны бились в мире Ямады, только волны и скалы существовали там, куда несло сейчас его корабль иллюзий.

Вынырнув оттуда, наполненный ненавистью к Сакуре и самому себе, он обнажил свой меч.

– 

Пусть схватка решит, кто из нас лучший! – воскликнул он.

Существовали только отблески катаны его и противника. Мир сузился до них двоих, всё остальное исчезло. Два бойца сближались по полукругу, вдруг Сакура неожиданно изменил хват меча и атаковал – перестроить защиту у Ямады, ослепленного и ведомого своей ненавистью, уже не было времени. Изумление, резкая боль рассекаемой плоти – неизбежная гибель! Склонившийся над ним Сакура услышал:

– Совершенство, это Совершенство, – прошептал Ямада, закрывая глаза.

Укрыв его накидкой, и оставив там, откуда он начал свой путь, Сакура, вскочив в седло, поскакал назад в Хеймгард, где его ждали два самых близких человека – Бьянка и новорожденный Такеши, их надежда и счастье.

Через три часа, уже подъезжая к Хеймгарду, недоброе предчувствие толкнулось ему в сердце.

– Сакура, Сакура! – услышал он крики впереди.

Пришпорив коня, он увидел, как навстречу, по горной дороге бежит в сумерках принцесса Ингрид. Она бежала в домашней одежде, босиком, её непривычные к такому бегу ступни ног были все в крови.

– Что происходит?! – крикнул Сакура, подъезжая к ней.

– Там в замке убийцы, люди в черном! – кричала ему Ингрид. – Быстрее Сакура! Они убьют всех, их никто не может остановить!

Сакура молча галопом помчал своего скакуна. В этом замке была сейчас вся его жизнь: его жена и ребёнок.

Король Норри, отправив на позиции готовиться к битве с оборотнями всех своих воинов, оставил в эти дни в замке только самое малое количество охраны – ведь никто не ожидал нападения здесь. К тому же, в замке был Сакура с семьей, и Норри помнил, что этот воин один стоил всей его охраны вместе взятой.

Но Люций, посланный Демоном Тьмы, как раз всё правильно рассчитал в этот вечер. Отправив Сакуре вызов Ямады и удалив его из замка, Люций направил учеников Ямады – ниндзя – для убийства Короля и всех находящихся в замке людей. Обезглавить, надорвать, сломить моральный дух армии и людей – вот какую задачу решала Тьма в этот вечер перед предстоящей битвой. Ну, а с Сакурой разберётся Ямада, – не сомневался Люций. И Сакуры в замке в этот вечер не было.

Незаметными тенями с наступлением сумерек проникнув внутрь, ниндзя начали своё черное дело. Один за одним погибали воины стражи. Когда один из них успел поднять тревогу, Ингрид, увидев ниндзя, выбежала из замка в поисках Сакуры. Она помнила, как они с матерью чуть не погибли несколько лет назад от этих убийц, и только Учитель Сакуры смог тогда остановить их.

Король, собрав и закрыв всех женщин в одной зале, сам, обнажив меч встал у двери, решив, что пока он жив, никто не проникнет внутрь.

Во внутреннем дворике – там, где когда-то Сакура тренировал его воинов, ниндзя Ямады расправлялись с поднятой по тревоге охраной замка. Шесть ниндзя как нож сквозь масло проходили сквозь охрану, и за несколько минут никто больше не стоял на их пути, никто кроме Короля Норри.

Когда Сакура влетел в замок, во внутреннем дворе всё было уже кончено. Молнией поднимаясь вверх по лестнице, он настигал одного ниндзя за другим. Они не успевали понять откуда приходила к ним гибель. Так беспомощны эти ночные убийцы были до этого только перед одним человеком – Ямадой.

Когда Сакура влетел на площадку перед залой, дверь внутрь была открыта. Король Норри медленно сползал вниз, зарубленный наискосок катаной убийцы. Один ниндзя, разрубленный напополам, лежал перед ним, ещё в одном наполовину застрял меч могучего Короля. Прыгнув внутрь, Сакура уничтожил последнего из ниндзя, появившись перед ним ниоткуда и разрубив его своим мечом. Обернувшись, он увидел королеву Урсулу, лежащую неподвижно в крови на полу, и свою Бьянку, заслонившую собой и спасшую их ребёнка.

Бьянка, его Бьянка, глядя на него остывающим взглядом, прошептала:

– Сакура, любимый, не отдай им Такешу, спаси его.

– Нет!!! – страшный крик сотрясал этот замок. Нет! Нет!

Обняв свою жену, Сакура не мог смириться с горем своей утраты, и, когда обмякшая Бьянка совсем затихла в его руках, он, взяв на руки сына, шатаясь вышел прочь.

Отовсюду к дворцу бежали жители Хеймгарда, но Сакура никого не видел. Держа на руках сына он думал об одном: его он им не отдаст!

Неимоверным усилием воли, подавив в себе все разрывающие его сердце эмоции, он громко сказал народу, собравшемуся на площади:

– Я, воин Сакура, сообщаю вам, жители Хеймгарда: Король Норри мертв, Королева Урсула мертва, убита моя жена Бьянка. Ночные убийцы, посланные Тьмой, проникли в наш дом в тот час, когда я принял вызов убийцы моего Учителя и убил его в старом Додзё. Тьма хочет сломать нас, обезглавить наше сопротивление, захватить нашу страну, уничтожить наших детей! Я, воин Сакура, клянусь вам – этому не бывать! Я принимаю командование армией на себя. Я не отдам Тьме своего сына, я не отдам Тьме ваших сыновей и дочерей! А сейчас соберите павших, укройте достойно нашего Короля и Королеву. Завтра перед битвой мы достойно простимся с ними и проводим их в последний путь, как завещано нашими предками. И отомстим за них – я обещаю вам!

В полной тишине заплакал ребёнок, – это Такеши плакал на его руках, не понимая, где его мама.

Ингрид, вошедшая во внутренний двор и слышавшая всё, о чем говорил Сакура, сказала людям:

– Делайте что приказал Сакура, теперь он наш командир.

Подойдя к нему, она, протянув руки взяла у него Такешу.

– Я с женщинами позабочусь о нём, – сказала она. Ребёнок будет в надёжных руках. Останови их, Сакура! Отец всегда очень верил в тебя, больше нам надеяться не на кого.

Не сдерживая слез, принцесса Ингрид ушла с маленьким Такешей внутрь замка.

На следующее утро Сакура, раздав последние указания командирам, лично объехал все части и подразделения людской армии, приготовившейся к страшной битве за саму их возможность жить на этом свете.

Он понимал, что после вчерашней трагедии в замке, самое главное – сохранить моральный дух их воинов, и делал всё от него зависящее, чтобы исключить панику и сомнения среди бойцов и зримо показать всем: командир на месте, и он четко понимает, как разбить страшного врага.

Вернувшись в Хеймгард, он, взяв на руки сына, отдал приказ о начале церемонии прощания с погибшими вчера в замке людьми. Для этого уже было всё готово – по древней традиции для каждого павшего был сооружен деревянный настил, который обложили со всех сторон охапками сухих веток. Подойдя и попрощавшись с Королем Норри и Королевой Урсулой, Сакура обнял в последний раз свою Бьянку. Сдержав подступивший к горлу ком, он подал знак, и к каждому помосту с разных сторон поднесли зажженные факелы. Пламя охватило погибших. Огонь нёс освобождение их душам, и их прах, который затем развеивался в горах, навсегда связывал ушедших и живущих здесь людей и давал надежду на их новое рождение в будущем.

Все люди, живущие в этой горной стране, знали, что однажды и их проводят в последний путь в таком же освобождающем пламени.

Заканчивался второй день после перехода армии оборотней через перевал, на следующий день их неисчислимые полчища должны были достигнуть Хеймгарда, и его армия даст бой этой Тьме.

Глава 12

Первые оборотни показались напротив укрепленных людских позиций немногим раньше полудня. Ведомые своим вожаком – огромным оборотнем с толстой королевской цепью на шее, они выстроились в немногочисленную сначала стаю вокруг него. Остановившись в ста метрах от первого ряда воинов, вожак, подняв морду, протяжно взвыл. Этот леденящий кровь вой, вызывающий оцепенение и ужас, был слышен далеко вокруг.

Сакура специально поставил в самом первом ряду обороны дружинников Камриса во главе с их командиром, прошедших с ним путь от их города до перевала Хиос прошлой осенью. То, что вызывало оторопь и ужас у других воинов, не имевших ещё опыта боев с этой нечистью, у этих бойцов вызывало злость и желание мести за всех своих погибших товарищей.

Гарнет, командир воинов Камриса, подал знак – и 1000 лучников сделали свой первый выстрел посеребрёнными стрелами, сразу вкладывая в тетиву вторую стрелу. Бывший Король Саймон не бросился вперед на людские позиции, а, отбежав в сторону на недосягаемый лучниками холм, наблюдал оттуда за разворачивающимся побоищем.

В ближайшие минуты на место практически перебитых лучниками сородичей пришли уже не сотни, а тысячи и тысячи волков, которые, преодолев под градом стрел разделявшее их и людей расстояние, бросились на первый ряд державших оборону бойцов.

Битва началась.

Дружина Камриса не дрогнула под этим натиском, но, закрывшись щитами, стала медленно отходить назад под атаками наседавших на неё зверей.

По команде Сакуры, наблюдавшего за разворачивающимся сражением с холма расположенного немного сзади и выше по склону долины, ополченцы с двух разных сторон запустили на оборотней с высоких склонов долины десятки ощетинившихся тяжелых металлических круглых ежей с посеребрёнными очень короткими острыми шипами, выпирающими со всех сторон. Ежи, набирая при спуске со склонов вниз огромную скорость, врезались в массу обезумевших от жажды людской крови волков, глубоко проникая вглубь неё, калеча и нанося оборотням тяжелые увечья.

Но оборотней было безумно много! Увеличивая количество напирающих зверей, они перекатились словно серой волной через обороняющихся воинов Камриса и разбились уже о следующий рубеж людской обороны. Там повторилось все тоже самое, и, оставив у себя в тылу, ещё один островок обороняющихся в круговой обороне нескольких тысяч людей, серая масса оборотней неумолимо двигалась вперёд.

Это было по-настоящему неудержимое страшное движение: десятки и десятки тысяч нелюдей, теряя сотни и тысячи своих сородичей под градом стрел, ударами мечей, копий, искалеченными катящимися со склонов ежами, неумолимо двигались вперед.

Пройдя пять рубежей обороны, на каждом из которых оборотни преодолели сопротивление около пяти тысяч людских воинов, огромная серая волна, растерявшая не более трети своих сородичей на продолжавшуюся борьбу с обороняющимися в её тылу островами людского сопротивления, ринулась на последний перед крепостными стенами Хеймгарда рубеж обороны людей.

Сакура отдал приказ, и через головы приготовившихся принять бой последних 10 тысяч профессиональных бойцов на бегущие на них десятки тысяч оборотней выстрелили свой первый залп катапульты с городских стен Хеймгарда.

Эти 12 катапульт собрали и установили здесь в эту зиму и весну мастера Эннио, имея опыт применения этих грозных орудий в неприступном Форте гавани Марикузы.

Катапульты, стреляющие тяжелыми огромными ежами с посеребрёнными шипами из осиновых кольев, наносили страшный урон оборотням, но количество зверей было чудовищно велико – и на место сотен убитых и покалеченных от их залпа оборотней, сразу набегали новые.

Непрерывно работали лучники с городских стен, но результата их работы совсем не было видно в этой огромной наступающей массе.

Одновременно с достижением первой волной неиствующих от ярости зверей последнего рубежа обороны людских защитников, Сакура отдал приказ о вступлении в бой 50 тысячной группировки народного ополчения с левого и правого склона долины. Те десять минут пока бойцы ополчения бежали с двух сторон до своих врагов, катапульты еще стреляли непрерывно, делая каждую минуту по залпу, но потом их использование было уже ограниченным, так как теперь они могли покалечить перемешавшихся в схватке с оборотнями людей. Надежда оставалась только на то, что все эти уже приложенные жертвы и усилия принесут плоды и перелом в битве, но его совсем не наступало.

Сакура вместе с сопровождавшими его 250 воинами города Милл, с которыми он сроднился за эти месяцы, ринулся по склону холма, обходя основную массу сражающихся людей и волков, к оборотню Саймону. Его он хотел уничтожить сам в первую очередь, а уж потом ринуться с головой в общую битву, чтобы или погибнуть вместе со всеми, или победить.

Последний людской резерв – 3 тысячи моряков Эннио (в том числе управляющих катапультами) и 3 тысячи добровольцев Холмгарда – ждал сигнала за стенами Хеймгарда. Они были готовы вступить в битву в любой момент, но пока Сакура не видел, что их участие может изменить ситуацию. Наоборот, холод страшного предчувствия подступал к нему, предчувствия, что проиграв битву, они обеспечат Тьме лишь увеличение её рядов и окончательную гибель их мира.

Через некоторое время, потеряв не меньше половины ставших ему родными воинов города Милл, Сакура пробился к Саймону. Огромный страшный оборотень смотрел на него абсолютно человеческими глазами, с желтых клыков его капала слюна, чувствовалось как тяжело ему было сдерживаться, чтобы не броситься просто сейчас в битву и не насытиться человеческой кровью, не думая больше ни о чём. Но ещё не до конца исчез в нём человеческий разум, и ему хотелось напоследок насладиться масштабом своей победы перед тем, как окончательно отдаться небытию завладевавшей им звериной природы.

Воины Сакуры, оттеснив от вожака волков дали ему возможность добраться до Саймона, и удерживали их, теряя каждые секунды своих товарищей.

Сакура не стал ждать и раздумывать. У оборотня Саймона не было шансов против такого воина, а у Сакуры не было времени на особое отношение к бывшему Королю. Практически мгновенно расправившись с ним и отрубив ему голову, Сакура, надев её на копьё лежащего на земле воина поднял над собой.

– Смотрите! – кричал он, – ваш Король мертв!

Но смерть Саймона мало что значила для рвущихся к людям оборотней – им нужна была только человеческая кровь!

Услышав вокруг крики смотрящих в небо людей, Сакура тоже поднял голову: какая-то туча надвигалась на них, это тысяча гигантских орлов летела к ним на подмогу.

– Это Роджер! – рассмеялся Сакура. – Это Роджер!

Значит шанс победить у них всё ещё есть!

Врезавшись в массу врагов, он со своими оставшимися воинами стал пробиваться к Хеймгарду, оставляя после себя на пути узкую полосу уничтоженных слуг Тьмы.

Гигантские орлы, легендарные повелители неба, те, кого почти никто в жизни не видел, прилетели к ним все. Их вел Роджер. Сидя на гигантском орле, он пикировал на нем в гущу рвущихся вперед оборотней и, выдергивая каждый раз кого-то из них, разрывал его на куски могучими когтями своего орла. Орлы крошили кости зверей своими чудовищной силы когтями, пробивали им головы клювами, поднимали в воздух и сбрасывали с высоты на скалы. Впервые в этот день у людей начала появляться надежда на спасение.

Сакура, пробившись наконец с остатками своих людей к замку, увидел, что максимум только половина из 10 тысяч воинов, защищавших последний рубеж обороны, осталась в строю. Они отступили почти к самым стенам замка, теснимые напирающими зверьми. Храбро сражались ополченцы, так же храбро и массово погибая от лап и клыков страшных врагов. Пять островков человеческой обороны, изначально насчитывавших по 5 тысяч бойцов, всё еще продолжали сопротивление, выставив по кругу щиты, полностью окруженные врагами, но сохранили не больше половины, а может и трети своих воинов.

Катапульты с крепостных стен больше не могли стрелять, боясь повредить людей, и только гигантские орлы Роджера методично перемалывали оборотней, раз за разом пикируя на них с высоты да еще со стен замка продолжали работать лучники находя себе новые цели. Понимая, что для возможности перелома в битве нужно срочно вводить последние резервы, Сакура скомандовал выступать последним его свежим войскам – 3 тысячам моряков Эннио и 3 тысячам добровольцев Холмгарда. Эти люди, все это время наблюдавшие за битвой с городских стен, и сами понимали всё без слов. Каждому из них было за кого отомстить этим нелюдям перед тем, как подороже продать свои жизни.

Отдав этот последний приказ как командующий войсками и распорядившись при поражении пускать внутрь города только не укушенных волками воинов, которые сумеют добраться до ворот раньше волков, Сакура, очистив свой разум от всего лишнего, ринулся в битву как простой воин. Его тысяча оборотней, которую он назначил себе убить, всё ещё ждала его на поле брани.

Роджер, раз за разом пикируя на своем гигантском орле вниз, видел, как из городских ворот вышли и вступили в бой последние тысячи свежих воинов, как потихоньку, но постоянно с крепостных стен работала сотня лучников, выбивая оборотней выверенной меткой стрельбой. Его орлы неустанно пикировали вниз и, отлетая к горам сбрасывали в пропасть захваченных зверей.

Но порождениям Зла как будто не было конца и предела. И не было ясно, смогут ли людская сила и его орлы одолеть это Зло. Ближайшие три часа должны были всё решить на поле битвы. За эти часы до темноты или люди смогут переломить и пересилить Зло, или Тьма окончательно накроет их всех, – думал он.

Зайдя в очередной раз после пикирования в небо над горами для того, чтобы сбросить захваченного оборотня на скалы, Роджер почувствовал, как кто-то сильно толкнул его. Не удержавшись и слетев со своего орла, он, больно ударившись о покрытый травой горный склон, потерял сознание. Когда через некоторое время он очнулся, то увидел Люция, сидящего на траве перед ним и смотрящего на Меч Равновесия, горящий изнутри своими рунами ярким красным цветом.

– Всегда хотел обладать им, – сказал Люций не своим голосом и, повернувшись к Роджеру, посмотрел в его глаза.

Эти глаза Роджеру уже довелось видеть в жизни, только они не принадлежали Люцию. Демон Тьмы смотрел на него сквозь свою проекцию, оболочку в этом мире.

– Я возьму этот Меч и со всеми вами будет покончено, – произнес он и протянул руку Люция к Мечу.

Лишь только его рука дотронулась до рукояти раздался взрыв! Сначала была огромная красная вспышка до неба, а потом ударная волна такой силы прокатилась по долине и окружающим горам, что у Роджера через лопнувшие ушные перепонки пошла из ушей кровь.

Люций, изумленно глядя на Меч оставшейся половиной своего лица, медленно повалился на землю. Той части его тела, которой он взялся за рукоять, больше не было. Из разорванного и обугленного обрубка, который раньше был оболочкой Князя Тьмы, вытекала какая-то черная жидкость, и, дернувшись, этот обрубок окончательно затих на земле.

Через некоторое время с трудом встав на ноги, Роджер посмотрел в долину, где до этого бились люди и оборотни. Все оборотни как будто застыли в заторможенном беспомощном состоянии, и люди, возглавляемые Сакурой, оправившись от ударной волны, сбившей их с ног, добивали внезапно ослабевших зверей.

Через час всё было кончено. Все твари Тьмы были уничтожены, так и не придя в себя от внезапно постигшего их удара.

Древние руны на Мече Равновесия светились ровным голубым светом, и Роджер покачиваясь взял Меч и, с трудом сев на прилетевшего за ним орла, взмыл в воздух.

Эпилог

Жизнь понемногу возвращалась в свое привычное русло. Людская армия потеряла погибшими почти две трети своих воинов. Простившись с погибшими и ухаживая за ранеными, люди возвращались по своим домам.

Герцогиня Жанна привела свой оставшийся народ назад в Камрис. Отлавливая и добивая немногочисленных оставшихся оборотней, выжившие жители возвращались в города Междуречья.

Эннио вернулся в Марикузу, освободив свой остров от внезапно ослабевших зверей.

Ингрид, став королевой Гор и Снегов, никогда не забывала, кому они обязаны своим спасением.

Сакура, забрав сына, ушел туда, где все началось для него когда-то. Жизнь снова затеплилась в старом Додзё, и осенние листья снова заботливо сметались с древних плит в его дворе.

…

А Роджер, размышляя о произошедшем, сидя перед очагом в своей башне, написал в своем дневнике:

«Тьма не может действовать в нашем мире сама – ей нужны проводники и помощники, и мы сами своими делами открываем ей дверь».

Древние руны на Мече Равновесия слегка светились теплым зеленым светом.

Оглавление

Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Эпилог