Библиотека :)

Оторва. Книга первая 277K - Ортензия (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Оторва. Книга первая

Глава 1

— Вы все отбросы общества, — орал с утра шеф, в миру Андрей Пантелеймонович, — никчёмные существа! Все когда-то работали в полиции, и ушли вас оттуда по самым неблаговидным предлогам.

Игорь что-то попытался буркнуть.

— Чего? — шеф заорал громче. — Какие «по собственному желанию»⁈ Это в ваших делах так прописано, но мы все прекрасно знаем, как было на самом деле!

Я тоже буркнула.

Шеф резко поднял руку, заставив меня умолкнуть, и быстро проговорил, словно скороговорку разучивал:

— О тебе, Синицына, будет отдельный абзац, и да, я помню, что ты не служила в полиции, что тебя совершенно не обеляет. Ты у нас всего полгода, перешла из «Смузи», которое распалось, и начинаю думать, не без твоей помощи. У нас ты три месяца маскировалась под порядочную, — он замолчал, словно решив, что слово, которое хотел произнести, не совсем уместно и теперь подбирал к нему синоним. Вероятно, не нашёл ничего в загашниках памяти и продолжил, — женщину! А что на самом деле?

Он опустил руку вниз.

— Короче, кто из вас вчера предложил нажраться в зюзю в преддверии выходных дней? А? Чего молчим?

Все дружно пожали плечами, а Игорь снова что-то негромко буркнул.

— Хорошо, — сказал Пантелеймонович, — спрошу по-другому: кто предложил поехать в этот злополучный бар?

Я негромко пискнула, но вышло, словно недовольно рыкнула.

— Синицына! — снова заорал начальник. — Опять Синицына? Да что же это такое⁈ А может, у тебя дома какой-то особый магический шар имеется?

Магический шар? А что, была бы я ведьмочкой — обязательно имела. Уверена, очень нужная в хозяйстве вещь. Ничего готовить не нужно… или это про скатерть-самобранку? Ну, может, и шар что-то может. Убирать, стирать… Представила масштабы и размечталась.

— Синицына! Ты с нами? Я тебе вопрос задал. У тебя что, магический шар есть, по которому ты точно определяешь, в каком баре сегодня случится хрень?

О! Оторвал от прекрасного вечного. Глянула на шефа невинными глазками, хлопнула ресничками. Нет, ветер не сделала, редкие они у меня.

— Синицына! Ты мне бедной овечкой не прикидывайся!

— Нет, — я отрицательно помотала головой, — шарика нет, — и честно созналась, — карты есть.

— Какие карты? — на лице шефа отразилось изумление, а все, кто находился в комнате, повернули головы в мою сторону.

— Таро, — сказала я, — у меня бабушка была ведуньей, вот от неё и остались. Балуюсь иногда.

Шеф явно опешил от моего признания, даже закашлялся.

— Я что-то не понял. Ты это сейчас серьёзно сказала? Смотришь по картам в каком баре бардак устроить?

Я снова замотала головой.

— А что ты в них ищешь? — он взял свой смартфон со стола, потыкал в него толстым пальчиком, и взгляд стал совсем нехорошим. — Карты таро, — его голос внезапно осип, — показывают мысли и действия человека, прогнозируют, куда они его ведут и помогают понять, в правильном ли направлении он двигается, — прочитал и уставился на меня осоловелым взглядом. Словно бутылку текилы всосал в одно горло.

— Не-не-не, — попыталась я спрыгнуть с опасной темы.

— Что не-не-не? — передразнил он меня. — А как тогда ты объяснишь, что за последние две недели ты третий раз тащишь народ в бар, где вы обязательно находите неприятности на свою жопу?

— Случайно, — я пожала плечиками, — точно случайно.

— Случайно — это когда нечаянно, ненамеренно, неумышленно, ненароком, невзначай, по стечению обстоятельств. А ты это специально делаешь.

Я снова помотала головой.

— А скажи тогда, почему вы не пошли в бар за углом? Почему ты не выбрала бар около своего дома и почему потащила всех в другой район города, на забытую Богом улицу, где выбрала среди десятков других баров именно тот, который именно в этот вечер решили ограбить два юных неофита?

— Я не могла этого знать, — воспротивилась я такому обвинению.

— Но, шеф, — встрял Игорь, — ведь всё вышло удачно. Никто не умер.

— Никто не умер⁈ — снова заорал Пантелеймонович. — Да вы совсем охренели! Меня подняли в три часа ночи, чтобы я срочно приехал и объяснил, почему у пьяной в жопу Синицыной в сумочке беретта, про которую я знать ничего не знаю?

— Ну так, это, — Игорь попытался вставить в монолог шефа свои три копейки.

— Я уже знаю! Я хочу знать, почему я об этом ничего не услышал вчера, позавчера, позапозавчера, пять дней назад, неделю, месяц? — он закашлялся, достал из кармана носовой платок и громко высморкался.

На самом деле всё было совсем не так. И в бар мы попали случайно. Помогли Боре доставить кое-какой инвентарь домой с Озона, ну и чего далеко ходить — вошли в первый попавший. Ну, ладно, в третий, первые два я отмела. Никаких особых причин, непрезентабельными показались мне, что ли.

И не была я особо пьяной, ну, накатила 250 коньяку, чисто чтобы стресс снять. А мне было что снимать. Два дня назад прострелила колено одному придурку и тоже в баре. И эта цаца, которую я охраняла, шефу на восьми листах расписала, какая я нехорошая девочка. Коза паршивая, я же ей жизнь, можно сказать, спасла. А если бы не её поганый язык, так и вообще ничего не было.

Явилась к нам поутру эта фифа и заявила, что ей нужен телохранитель «женского полу». Так и сказала, и, учитывая, что кроме меня в нашем агентстве больше никто юбку не носит, шеф и вызвал по телефону Синицыну, о чём мне Игорь, с которым мы коротали время, перебрасываясь картами, и сообщил.

Я только руками развела. Один телохранитель в случае серьёзной опасности, совершено бесполезен. Шеф только головой кивнул, едва заметно. Мол, походишь пару дней с ней, типа подруга, и, если что, в подворотне от хулиганов отобьёшь.

Целый день эта дура вела себя совершенно беспечно, в том смысле, что те, кто опасается за свою жизнь, передвигаются по городу более осторожно. В автомобиле окна не открывают и не высовываются наружу, это я как пример привожу. Никаких особых дел у неё не было, просто таскалась из магазина в магазин, шопинг устраивала, а всё остальное время пялилась в свой смартфон. У меня даже создалось впечатление, что она решила просто попиариться перед подругами, вот мы и завернули в тот злополучный бар. Я бы ещё добавила — странный бар. Мы были единственными его посетителями. Даже если допустить, что было около четырёх, это всё равно казалось странным. Или как в анекдоте: на репетицию поздно, на концерт рано. Устроилась эта ненормальная посреди зала, еле убедила пересесть, ну, не орать, в самом деле? Негромко шипела на неё. А через пять минут я стала догадываться, почему заведение не пользуется успехом. Клиентка заказала себе какой-то коктейль со сложным названием и салатик, а я попросила кофе. Мне вместе с чашечкой и счёт принесли. 3000 рублей! А на вкус полное дерьмо. Сделала маленький глоток и, скривившись, отставила в сторону. Подруги её задерживались, а к нам стали клеиться два мужика лет за сорок. Я-то восприняла это нормально, и убедившись по интонации и другим признакам, что вероятная угроза начисто отсутствует, хотела отшить их аккуратно, культурно, но вмешалась моя подопечная. Она высказалась на их счёт откровенно по-хамски и послала по матери, даже не оторвав своих пухлых губ от трубочки, а глаз от экрана. Я сидела к мужикам лицом и прекрасно видела, что их рожи мгновенно налились, как свежие помидоры. Ну и как назвать эту ненормальную? Я сама так иногда думаю про разных людей, но молча, про себя. Могу обматерить, послать, но всегда думаю о том, как отреагирует субъект, и устраивать потасовку на ровном месте не люблю. Тем более если при разборе полётов выяснится, что зачинщиком оказалась я. Другое дело, если человек не в адеквате и сам нарывается. В данном случае мужики просто предложили составить компанию, ничего лишнего. Пришлось подняться, и выставив руки вперёд, сказала:

— Парни, не нужно. Она иногда страдает заскоками, только из больницы, — я крутанула пальцем у виска, — за столом себя вести не умеет, пальцами лезет в тарелку, вы уж извините дурочку, — и, видя, как мужики начинают остывать, решила, что опасность миновала.

Куда там. Слух у клиентки оказался острым. Досталось не только нам присутствующим, но и нашим родителям, дедушкам, бабушкам и до пятого колена. Ну хоть бы дура обернулась глянуть, кого она по матери через ляшку кладёт. А зачем? Почувствовала себя пупком. Так, ей не я нужна была в телохранители, а отряд ОМОНа, с такими замашками.

Ну и как результат. Мужик, что был ближе к ней, одним рывком намотал её длинные волосы себе на кулак и вздёрнул. Подпрыгнула как кузнечик, размахивая руками. Телефон в одну сторону, коктейль в другую. Звон разбитого стекла, клиентка голосит что есть мочи — и никакой реакции от служащих заведения. Пришлось вмешаться. Убрала правой рукой полы куртки, показывая открытую кобуру и воронёную сталь.

Любой нормальный человек отреагирует на оружие адекватно. А кому охота иметь лишнюю дыру? Но эти, вероятно, перескочили тот момент, когда ещё возможно было договориться. Глянули на рукоятку пистолета и в один голос заржали. И что смешного нашли? Да по моему виду сразу можно определить, что мы с этой тютей разного поля ягоды.

Договориться не получилось. Мужик подался вперёд и ткнул мою клиентку мордой в салат, снова поднял её, и в другой руке у него появилась вилка, нормальная вилка, не пластик, и все четыре зубчика прижались к горлу моей подопечной. Бедняжка варежку свою захлопнула и вытаращила зенки. Поздно опомнилась, чурка ряженная.

— Мужик, — только взгляд сделала изумлённым, а голос даже не дрогнул. Да я и не собиралась спасать эту фифу. Пусть. Таких учить нужно жёстко, чтобы с первого раза зашло.

Больше ничего не успела сказать. У дурня не только рожа, глаза налились как у быка, и он рявкнул:

— Ствол вытащила и на стол положила!

Вот бестолочь. Выполнила только наполовину. Взяла в руку, сняла с предохранителя и передёрнула затвор.

— Вот ты совсем крышей поехал? Кто ж тебе ствол отдаст? Я же сказала. Девка-шизофреничка, только из больницы.

— Ствол, сука, или я ей восемь дырок сделаю! — заорал он, перебивая меня.

— А я-то думала, что люди в бар не ходят, потому что цены тут ненормальные, а оказывается, вон чего.

— Да ты глухая, — он придавил вилку к шее, и у фифы заклокотало в горле, а на коже выступила капелька крови.

Это как же он ей придавил, чтобы тупой вилкой кровь пустить… или там зазубрина имелась? А, впрочем, какая разница, кровь пошла, и, значит, попытка покушения на убийства в прямом умысле. А с чем к нам обратилась эта лупоглазая? Правильно.

— Да делай ей хоть шестнадцать дырок, — я усмехнулась, — она упадёт, и я тебя пристрелю.

Он злобно прищурился, а потом глухо рассмеялся.

— Это ненастоящий, Костян, врежь-ка ей и отбери пукалку.

И этот Костян шлимазлый двинулся в мою сторону. Расстояние всего три метра, совсем не шутка.

Бахнуло в баре знатно. Я рот открыла, не так чтобы сильно помогло, но всё же лучше, чем им. Костян завопил и повалился на спину, хватаясь за правую ногу. А я направила дуло на первого и всё тем же спокойным голосом сказала:

— Шизофреничку отпусти, сам мордой в пол и руки за спину. Или пристрелю.

Подействовало. Аккуратно двумя пальцами положил вилку на стол и встал на четвереньки.

А стерва, как только прибыла полиция, сразу расхорохорилась. Пыталась операм свою версию рассказать. Да ну, куда там. Я ещё до приезда полиции сделала копию с записи. Недаром села именно за этот столик под камеру. А потом позвонила Игорю и сказала, где флешка лежит. Но, как оказалась, зря перестраховалась. Опера запись и не думали прятать, тем более оба придурка уже успели отметиться, так что мне только спасибо сказали.

А с береттой вообще смешно вышло. Я в дамскую комнату порхнула, ведь примерно 250 коньячку во мне сидело. Носик нужно было припудрить. А когда назад шла, упёрлась в спину парня, который что-то орал на весь зал. Я не прислушивалась, у меня и без него шум в голове стоял. Подумала: празднуют что-то, и это тамада, народ развлекает, горланя, как в две глотки. Он стал разворачиваться, и мой взгляд выхватил пушку в его руке. Выпила, не выпила, а сработали инстинкты. По руке ударила, ствол выбила. Да кто знал, что эти придурки пришли грабить бар с игрушечным пистолетом. Да и трезвой была бы, не ударила так сильно. Ну откуда мне знать, что у него кости хрупкие? Вот нас и повезли всех в участок, чтобы получить правдивые показания.

Ну да, трезвой аккуратно из сумочки паспорт достала бы, а так — высыпала содержимое прямо на стол. И пистолет выпал, и запасная обойма. Старлей, увидев мой арсенал на столе, глаза выкатил. Пришёл следователь: меня узнал, с моим отцом когда-то работали вместе. Прочитал лекцию о несовместимости оружия с алкоголем и вызвал Пантелеймоновича, чтобы и он мне всыпал, как следует. Но лицензия у меня в порядке, задержала грабителей, вот и прикрыли глазки на мой недочёт, только пальчиком ай-яй-яй сделали.

Я вздрогнула и проснулась. И вот какого этот сон мне третью ночь мозги буравит?

Потянулась блаженно, всё ещё находясь в полудрёме, и попыталась перевернуться на левый бок, а в следующее мгновение замерла, почувствовав, как у меня глаза вылезают из орбит. Это что так натужно заскрипело и меня колыхнуло?

Открыла глаза. Деревянное окно, окрашенное в синий цвет. Закрыла глаза. Полежала минутку, соображая, что мне привиделось. Это мы что вчера отмечали? Я снова всех в бар потащила? Пантелеймонович меня сожрёт, если снова. Попыталась вспомнить. Какой кошмар. Вот это я напилась до чёртиков, что уже не помню, где и с кем вчера отмечала. И главное, что отмечала. Стоп, вчера второе августа было, но мы ведь не пили, мы эту толстую корову сопровождали.

Я охнула и одним быстрым движением села. Тело колыхнулось. Открыла глаза. Прямоугольная комната. Семь коек с панцирными сетками, и на одной сижу я. Синее окно никуда не делось.

— Мама, — в ужасе прошептала я оглядываясь.

Кроме меня, в комнате ещё одна женщина, тихо посапывала с закрытыми глазами.

Между коек ободранные тумбочки зелёного цвета.

— Мама, — пискнула я немного громче и попыталась встать.

Отбросила в сторону простыню в синюю полоску и замерла. На мне короткая…футболка? Вероятно, когда-то была жёлтого цвета. Во время сна задралась и повисла на бёдрах. И на мне нет трусов!

— Мамочка, где я?

Взгляд скользнул выше и упёрся в выпуклости. Я задрала футболку и ошеломлённо уставилась на грудь. Мой мозг, который всегда реагировал на изменение обстановки и в считаные секунды ориентировал меня, встал в ступор. Моя родная грудь — это еле-еле двоечка, а на мне третий с хвостиком.

Я сглотнула. Так ведь в меня вчера стреляли! Я помню, как Игорь вызванивал шефа, скорую. Обожгло левую грудь. И? Даже царапины нет! Я сглотнула и прошипела: «Андрей, сука, убью, вот только появись».

Андрей, мой парень, если что. Ну как парень, спим вместе два раза в неделю. Или, вернее, трахаемся, он для чего не знаю, а я для здоровья. В одиннадцать вечера я его выгоняю, чтобы нормально выспаться. Никогда не знаешь, что может случиться завтра. Так, этот гад, ещё полгода назад предлагал мне размер груди увеличить. А когда я отказала, заявил, что дождётся: поймаю пулю, и пока буду валяться без сознания, уговорит доктора навесить мне лишний килограмм. Вот сволочь, это сколько я в отключке лежала?

Ну да. Я в больнице, вот только, как и почему меня поместили вот в это? Пантелеймонович, вот зараза, отомстил, значит, таким образом. Суки!

Взгляд задержался на газетах, лежащих на тумбочке около спящей женщины. Слезла с койки и, опустив футболку вниз, подкралась на цыпочках. Убрала в сторону небольшое зеркало и потянула верхнюю газету на себя. Такой толстой «Правды» я ещё не видела ни разу. Дата, 2 июня. Что за хрень? Я целый год тут провела? Нет, такого быть не может. И…Я замерла. 1977 год? 1977⁈

— Мама, — снова пискнула я, колени подогнулись сами собой, и опустилась на соседнюю койку.

Но, именно пискнула. Потому что этот звук кроме как писком назвать невозможно.

Снова задрала футболку и потрогала живот. А где мои кубики⁈ По спине потёк ручеёк.

Да, я пару дней назад по пьяни заявила во всеуслышание, что книги про попаданцев мне нравятся, и я не прочь прокатить ещё одну жизнь и что буду тратить её не так бездарно. Но это было не желание, да и кто бы смог исполнить такое? Да ещё и в СССР. Да я даже родилась, когда его уже не было. И в кого я попала? Чёрт, не врали писатели про попаданцев, вот только все сюда лезли, когда им на пенсии сидеть надоело, а мне всего 31 год. Почти семь лет на трёх фирмочках телохранителем. Собственная квартира в центре. Да я только жить там начала. Уроды, кретины, суууки!

Меня затрясло от полной несправедливости.

А сколько лет мне здесь? Я, наклонившись вперёд, подтянула к себе зеркало, положила на колени и побарабанила пальцем по деревянной раме. Дважды выдохнула и, резко поддавшись вперёд, упёрлась взглядом в зеркальную поверхность. Выдохнула. Личико кукольное, прям няша. И с таким прикупом, как грудь, девственность я потеряю не в 20 лет. Это уж точно.

Волосы чёрные, глаза карие. Я широко улыбнулась. Зубки не крупные, вполне себе ровные. Скулы не выпирают. Я пощёлкала языком. Так и чьё это тело? Как там писали про попаданцев. Тело услужливо подсказало. Я прислушалась к себе. Ну и? Вот же дура. И кому в голову такое могло прийти? Вот как мёртвое тело может что-либо услужливо подсказать? Оно же мёртвое, а если и подсказало, то, стало быть, предыдущий владелец его не покинул. И как бы мы уживались?

Я установила зеркало на тумбочке и задрав футболку, хотя какая это на фиг футболка, по улице в ней точно не пойдёшь, встала и, повернувшись к зеркалу спиной, развернула голову, чтобы получше разглядеть свои новые ягодицы. Бёдра широкие, но излишками жировых отложений тело не страдает. Ну какие жировые отложения. Этой кукольной мордашке максимум 17 лет. Твою же мать, так я в школе учусь. Вот это жопа!

Последнюю фразу, вероятно, сказала вслух. Оглянулась на спящую красавицу и увидела широко раскрытые глаза. Так, она не спит стерва, и совершенно беззастенчиво разглядывает меня. Я прикрылась футболкой, развернулась к… не знаю кто там она. Девушка или женщина, полголовы простынёй накрыто. Упёрла руки в бока и сдвинув брови, постаравшись сделать голос погрубее, сказала первое, что пришло на ум:

— Ну и чё зенки вылупила? Голой бабы никогда не видела? Ну так встань перед зеркалом, тупица безмозглая.

Глава 2

— Чего? — она приподнялась на локте и уставилась на меня. Простыня сползла с головы, показав рыжую шевелюру.

Так этой чике (1) не больше 25–26 лет. И чего на неё агриться (2) А ещё «тупая» и «бестолочь», слова синонимы.

А потому что нечего пялиться! У меня сегодня не самое доброе утро. К тому же глаза у этой стервы неприятные, глубоко посаженные, противные. Надбровная дуга, вон как повисла над верхним веком. А у левого глаза вообще аномалия, веко завернулось внутрь, и кожа касается глазного яблока. Мерзость. Тьфу. А шнобель, могла бы посоревноваться с длинноносой обезьяной, только у этой рыжей он ещё и крючком согнут, как у демонического облика Арта из хоррор-франшизы «Ужасающий». Ну и рожа. Я, конечно, согласна, что дамочке не совсем повезло в жизни и девственность она свою вряд ли, когда потеряет, но вот такая уж я, как шут Карлуша (3), вещаю голосом морали и только правду.

— Что слышала, — огрызнулась я. Огрызнулась! Ну что за голос мне достался. Вроде как нагрубила, а на слух, как будто извинилась.

И тут эта ненормальная завопила:

— Зоя!

И что это было? Это она ко мне с таким криком? Меня зовут Зоя? Да я это имя терпеть ненавижу. Вот какая сволочь надо мной смеётся?

Дверь в палату приоткрылась, и в щель просунулось нечто, которое я идентифицировала как голову. Волосы длинные, тёмные, но точный цвет определить не смогла. Всклокоченные, можно обозначить как флаундер (4) или как причёска средневекового монаха. Длинное сверху и сдвинутое в сторону. Полный беспорядок, символизирующий хаотичный и неуклюжий стиль, предназначенный исключительно для одного. Пугать своих недоброжелателей, к коим, вероятнее всего, относилось тело, в которое я так нахально вкарабкалась.

Даже появилось желание спросить это существо, у которого я не смогла определить гендерную принадлежность, как долго ему пришлось сидеть у парикмахера, чтобы сотворить такую причёску. Но вовремя вспомнила, что мы все сейчас находимся в больнице и, вполне возможно, это результат несчастного случая.

Голова, всё так же висевшая в воздухе, помоталась из одной стороны в другую, волосы разошлись, и лицо приняло облик равнобедренного треугольника с небольшим вздутием посередине, что, вероятнее всего, представлял из себя нос. Над ним прищуренные маленькие свинячьи глаза, заросшие бровями. Губы, две узкие длинные бесцветные полоски. А вот подбородок, у этого нечто был ярко выраженный косметический дефект. Даже не двойной, а тройной. Мощная нависающая мясистость на нижней челюсти выглядела как ступеньки, ведущие вниз, что визуально делало подбородок огромным.

Я едва не взвизгнула. Ага, видимо, тело услужливо подсказало, что я не бесстрашная боевая единица, а всего лишь девочка, к тому же не достигшая совершеннолетнего возраста. Лучше бы оно, сволочь такое, подсказало, как меня зовут.

Словно Боженька услышал мою молитву, потому как голова уставилась на меня своими поросячьими глазами и пробасила:

— Встала уже, Бурундуковая, иди в процедурный, — и исчезла, так и не показав своего тела. Хотя, если оно не лучше лица, так и слава Богу.

Значит, я Зоя Бурундуковая. Фамилии достаются, то птички, то зверюшки. Зашибись. И зачем мне в процедурный? Помнится, в прошлой жизни мне там перевязку делали, но сейчас, вроде как я в этом не нуждаюсь. Или это соседку позвали?

Я упёрлась в королеву красоты взглядом, но та продолжала коситься на меня молча. Нет, не её. Всё же Бурундуковая это я.

Тяжело вздохнула и осмотрела себя. В этом? Даже закашлялась, но потом что-то припомнила и оглянулась на свою койку. Нечто цветастое красного цвета висело на спинке кровати. И что это? Развернула и скептически осмотрела. Халат банный, во всяком случае ассоциировал он себя именно с таким изделием. Пуговиц нет, нужно запахнуть и завязать две верёвочки, которые тут же присутствовали. На красном фоне зайчики и белочки, причём зайчики синие, а белочки зелёные. Твою же мать, куда я попала?

Выглянув в коридор, сразу обнаружила напротив дверь, с буквой «ж», намалёванной синей краской. В СССР что, всё было синим и зелёным? И жёлтым. Потому как двери, что в палату, что в уборную, когда-то были окрашены в яичный цвет.

Организм сразу потребовал посетить сие заведение, но едва я попыталась войти, как передо мной возникла голова, та самая, с модельной стрижкой.

— Куда прёшь, — рявкнула она, — не видишь, идёт уборка.

И дверь захлопнулась, а я ещё минуту стояла в оцепенении. Опять тело услужливо подсказало, что я маленькая девочка? С перепугу едва не заорала, а могла и лужицу пустить от такого близкого знакомства. И что делать? Посетить уборную мне вдруг захотелось со страшной силой. Обречённо глянула сначала в одну сторону коридора, потом в другую. Увидела в самом конце прислонённую к стене деревянную швабру и по независящим от меня причинам поковыляла туда.

Дверь, находившаяся рядом с вышеупомянутым предметом, оказалась незапертой, и, я осмотревшись по сторонам и не увидев никого, заглянула внутрь, надеясь обнаружить туалет для служебного пользования. Помещение действительно оказалось служебным, вот только это была совсем маленькая комнатушка с сельхозинвентарём. Увидев пару вёдер, я прошмыгнула за дверь и оставив узкую щёлку, чтобы можно было хоть что-нибудь разглядеть в полной темноте, с облегчением уселась на одно из вёдер. Мне всего лишь по-маленькому требовалось, вот и питала надежду, что никто не обнаружит мою проделку.

Однако вышло не совсем гладко. Уже выходя в коридор, я нос к носу столкнулась с мужиком, похожим на ботана (5) чуть старше моей оболочки из прошлого. Он был в белом халате, застёгнутом на все пуговицы, даже на самую верхнюю. Волосы были зачёсаны назад, а на кончике носа сидели маленькие круглые очки, как у кота Базилио, только прозрачные.

Увидев меня, он мгновенно возбудился. Сделал серьёзное выражение на лице и строго спросил:

— Что ты там делала?

Не совсем ботан, завис на стадии тюбика (6).

— Где? — удивлённо переспросила я, оглянулась и, словно в первый раз увидев дверь, добавила, — там? — и будто вспомнив что-то, улыбнулась, — а-а, так я это, искала процедурный. Мне Брике (7) сказала зайти туда.

— Кто сказал? — чувак точно не вкурил о чём я ему ляпнула, поэтому просто пожала плечиками.

Ему это совсем не понравилось, даже правый глаз задёргался, как у священника в фильме «Одержимый дьяволом». Такой вот непроизвольный тик. Левый смотрит нормально, а правый как камера у бегущего оператора.

Отодвинулась, а вдруг это заразно.

На всякий случай он распахнул дверь настежь и стал принюхиваться. Псих какой-то, он что решил, что я туда пукать заходила, ноздри как свои раздул, как лошадь встревоженная.

Так и не поняла, унюхал он что-то или нет, просто закрыл дверь и сказал:

— Ну идём Бурундуковая, провожу тебя в процедурный, раз уже успела позабыть в какой он стороне.

Мы и пошли. Он впереди, я за ним.

Процедурный оказался рядом с моей палатой, следующим за комнатой с буквой «ж», в которую меня не пустили. Едва мы вошли, поинтересовалась, как его зовут, ну нужно же как-то к нему обращаться, не лепилой же пичкать, а тем более был у меня к нему один разговор.

— Бурундуковая, ты третий раз меня об этом спрашиваешь. Может, запишешь, наконец? Я твой лечащий врач. Меня зовут Алипий Акакиевич.

Я прыснула.

— Фо рилзис (8)?

Такое имя я бы точно не забыла.

— Что? — его глаза упёрлись в меня, — что ты сказала?

И вот как себя контролировать?

— Я говорю, чё, правда, что ли?

Он пожевал нижнюю губу.

— Вижу, у тебя сегодня прекрасное настроение. Так, может, и укольчик сделаем, не прибегая к помощникам.

— Да сделаем, конечно, — я беспечно улыбнулась. Ну а что, кто его знает, с чем сюда загремела малолетка. Какие-то лекарства ей точно прописали.

— Ты сегодня просто неузнаваемая. А я, когда увидел тебя около каморки, решил, что ты опять вздумала там спрятаться от укола. Рад, что ошибся.

Бурундуковая, оказывается, трусихой была. Ну надо же, какое мне досталось наследство.

Что-то захотелось ответить эскулапу, но в этот момент он развернулся, и я увидела в его руках шприц. Громаднейший стеклянный цилиндр с огромной иглой!

— Ну-с, — проговорил Акакиевич, ухмыляясь, — задирай халатик, подставляй ягодицу.

— Что это? — я ткнула указательным пальчиком в направлении шприца, который он держал в левой руке, направив иглу в потолок, — меня этим юзать собрался (9)?

Он замер на мгновение, но, вероятно, не понял моей фразы, поэтому просто сказал:

— Этим я делаю укол. Давай, ведь мы почти договорились.

Я отрицательно помотала головой и сделала шаг назад.

Доктор вздохнул и громко крикнул:

— Зоя!

Опять Зоя? Значит, не меня так зовут, уже радует. Сзади скрипнула дверь, и я, машинально оглянувшись, вздрогнула.

Там висела та же самая голова криповым (10) взглядом, но было и одно отличие. У этой под носом имелись чёрные усы. Я громко взвизгнула. Ну не могли же они отрасти буквально за полчаса, или должна поверить, что это макияж?

— Зоя, — проговорил Акакиевич, — укол нужно сделать. Я уж думал, согласилась, но нет, придётся, как обычно.

— Что как обычно? — испуганно спросила я.

Зоя осклабилась.

— Сейчас узнаешь, — пробасила она и протиснулась в кабинет.

Места сразу стало мало, потому как вышеупомянутое существо имело размеры тумбочки. Высокой и квадратной. Подвид обезьяний.

— Вы не имеете права, — сказала я тихо и попыталась проскользнуть мимо тумбочки, но эта тварь оказалась проворнее, чем я ожидала, и успела перехватить меня за руку. И не просто ухватила, а зажала словно в тисках так, что я тут же заорала от боли. Увы, дело рук утопающих не спасателей на берегу, поэтому я, нагнувшись, вцепилась в эту волосатую вонючую кисть зубами с такой силой, что мгновенно ощутила на губах нечто солёное и противное. Даже почувствовала приступ тошноты.

— Ах ты шалава малолетняя, — пробасила тумбочка, но меня отпустила и руку свою одёрнула, причём так резво, что едва не оставила мою челюсть в своём вонючем мясе.

Я не стала с ней спорить по этому поводу, развернулась и пробила со всей дури ногой между ног. Это, конечно, не мужик с бубенцами, но тоже должна почувствовать.

Почувствовала. На лице жертвы бодишейминга (11) появилась идиотская улыбка, она сложила ноги коленками внутрь и, открыв рот, высунула язык. Вот уж точно орангутанг недоделанный.

Появилась мысль, что самое время делать ноги, не только из процедурной, но и из больнички. В моё время им бы уже менты руки заламывали, а тут, такое обращение с несовершеннолетней девочкой. Ни в какие рамки.

Но сделать рывок не успела. Двери распахнулись, и на пороге появилась, точная копия той, что сияла дебильной улыбочкой. Но без усов. Мать вашу, два эскалопа мордами как жопа.

И даже ни о чём подумать не успела. Эта кобыздоха (12), по которой я замкнула штангу (13) внезапно схватила меня и одним быстрым рывком упёрла головой в кушетку. Попыталась дёрнуться, но тут и вторую руку вывернули назад, так что суставы хрустнули. Я замычала от боли, чувствуя, как кто-то шарится по моей заднице. Ага, теперь-то она моя. Суки, задрали халат, оголив ягодицы. И пыхтят обе своими вонючими глотками и мерзким дыханием.

И тогда набрав в лёгкие как можно больше воздуха, чтобы перекричать этих… да, я поняла, кого они мне напомнили, неандерталок, заорала:

— Слышишь ты, Акакий Акакиевич, ветеринар, коновал грёбаный, если ты мне, помимо моей воли влепишь укол, я тебя закопаю, сука, ходи оглядывайся. Не смотри, что я маленькая и худенькая, из-за угла ломиком раз тридцать наверну, всю оставшуюся жизнь тебя мама будет с ложечки кормить, — всё, воздух закончился.

В процедурном наступила тишина. Даже было слышно, как какая-то мошка бьётся об стекло. Потом раздался голос эскулапа:

— Отпустите её.

Тяжёлые руки орангутангов сползли с моих плеч, и я поднялась на ноги, поправляя халат.

Очки доктора сидели на кончике носа, и потому изумление в его глазах было прекрасно видно.

— Бурундуковая, — произнёс он возмущённо-удивлённым голосом, — ты это что себе позволяешь? Я врач. А ты мне сейчас во всеуслышание угрожала.

— Я не угрожала, — огрызнулась я.

— Да? А что это тогда было? — в его голосе появилось полное недоумение.

— Констатация факта, — буркнула я.

У Пилюлькина лицо покрылось красными пятнами.

— Констатация факта? — переспросил он, впадая в ступор, — это как понимать.

— Ты мне — я тебе, — злобно ответила я. Злобно, конечно, не получилось, а потому добавила, чтобы хоть словами дошло, — помните, что Конфуций говорил по этому поводу? Aliis non facies quod tibi non vis. (14).

Глаза Айболита превратились в два ронина (15) в вертикальном исполнении.

— А чем же прикажешь тебе укол сделать. Ведь это необходимо твоему здоровью. Ты не забыла, тебя сюда доставили с сильнейшим сотрясением головного мозга?

Ах вот оно чего. Тело ни хрена не подсказывает, потому что ещё не очнулось? И где это так угораздило вляпаться малолетнюю дуру? Но теперь понятно, как она коньки отбросила.

— Во всяком случаем не этим, — я обвинительно ткнула (уже своим) изящным пальчиком в огромный шприц.

— Так, у нас ничего другого нет, — удивился ещё больше хилер (16)

— Вот очень жаль, что в таком уважаемом учреждении нет даже нормальных одноразовых шприцов. Или на худой конец пчёлки (17).

Я незаметно сделала шажок назад, оглядывая неандерталок. Вроде у обеих головы большие, мозги хоть какие должны присутствовать, но нет. Обе замерли истуканами, раскрыв свои огромные пасти, как два мастифа ждущие команду «апорт». Образины мерзкие.

Служитель панацеи (18) тоже как-то странно завис, разглядывая меня через линзы очков, которые он указательным пальцем едва не затолкал себе в глаза.

— И, раз уж мы договорились, я пойду. Никаких лекарств я больше принимать не буду. Вы меня вообще выписывайте. Дома и стены лечат. Так что титулярный советник (19), до свидания, а лучше прощайте.

Сказала и задумалась. А где мой дом? У меня, в смысле у этой Бурундуковой родители есть или я детдомовская? Ну а что? Иначе как я оказалась в такой дыре?

— Я вам и расписку напишу, — подытожила я разговор, делая ещё один шаг к спасительной двери.

Усатая неандерталка глянула на меня, повернула голову в сторону табиба (20) и удивлённым голосом спросила:

— Алипий Акакиевич, а может она того? С ума сошла? Может, нужно вызвать?

Лепила, посмотрел на неё задумчивым взглядом и уставшим голосом произнёс:

— Вы вот что, Зоя и Зоя. Идите, занимайтесь своими делами, а мы тут побеседуем с пациенткой.

Ну надо же. Их обеих зовут Зоя. Я думала, сёстры, раз так похожи друг на друга, а они, оказывается, инкубаторные.

Орангутанги потоптались на месте и медленно прошаркали к дверям, обходя меня по обе стороны. Негромкий стук возвестил, что мы с доктором остались одни.

— Присаживайся, — он указал на кушетку, а сам опустился на стул и упёрся щекой на кулак.

Я тоже села.

— Странная ты девочка, — сказал Алипий Акакиевич, — всю неделю тише воды. Слова от тебя не добьёшься. Я понимаю, ты боишься уколов. С первого дня плакала и просила их не делать. Несколько раз мама тебя держала, иногда медсёстры и ты затихала и только плакала. А сегодня тебя словно подменили. Ты и разговариваешь странно, и ведёшь себя странно. Ругаешься, угрожаешь расправой. Со мной на ты, а я ведь в два раза тебя старше. Когда я разрешил разговаривать со мной как с одноклассником? Что-то не припомню.

— Сегодня в коридоре, — я пожала плечами. Может, и вправду зря я так его. Вон, нормально разговаривает, в полном адеквате, а я его ломиком. Нельзя так с врачами поступать.

— В коридоре? — удивленью эскулапа не было предела.

— Ну да, — подтвердила я, — вы ведь не спросили меня: «мадмуазель, что вы делаете здесь в темноте и полном одиночестве. Идёмте, я провожу вас в процедурный кабинет сделать укольчик ради для…». А сразу возмутились вопросом: «что ты тут делаешь». Вот я и подумала, всё ж таки сотрясение головного мозга было, может, запамятовала, а мы с вами на брудершафт изволили пить.

Очки у лекаря запотели. Он что начал дышать глазами? А это вообще возможно?

Алипий Акакиевич снял очки, достал из внутреннего кармана платок, протёр линзы и водрузил их на место.

— Ладно, — проговорил он через минуту, которую потратил на моё созерцание, — будем считать, что квиты.

О как! Лишь бы не влюбился. Замуж за него точно не пойду. С таким именем даже знать не желаю знать, какая у него фамилия. Уж лучше Бурундуковой быть. Со зверюшками как-то спокойнее.

Примечание:

1. Женщина (сленг)

2. злиться, раздражаться (сленг)

3. шут из сказки «Капризная принцесса», Братьев Гримм

4. швабра

5. стереотип. (молодёжный сленг)

6. так говорят про инфантильных ребят, которые мало приспособлены к жизни. Впрочем, прозвище не считается оскорблением — это, скорее, ирония.

7. персонаж повести Беляева «Голова профессора Доуэля».

8. «серьёзно?» (сленг)

9. использовать. (сленг)

10. пугающий (сленг)

11. критика внешности (сленг)

12. некрасивая женщина (сленг)

13. выполнить удар по воротам с близкой дистанции (футбольный сленг)

14. не делай другим того, чего не хочешь сделать себе.

15. мяч для американского футбола.

16. в компьютерных или настольных ролевых играх — игрок, отвечающий в бою за лечение и воскрешение остальных игроков.

17. безыгольные инъекторы. Массово производились в СССР с 1977 года.

18. врач.

19. Бурундуковая, по всей видимости, ассоциирует доктора с Акакий Акакиевичем, титулярным советником из повести «Шинель» Н. Гоголя.

20. врач.

Глава 3

— Ну, ты успокоилась? — спросил он ещё после минутного раздумья.

— Совершенно спокойна, — кивнула я.

Кашлянула негромко и спросила:

— Так вы меня выпишите? Я здорова, абсолютно здорова, дома долечусь.

— Ну вот, — усталым голосом сказал Алипий Акакиевич, — а говоришь, здорова. А я уж думал, за ум взялась.

— Это в каком смысле? — откровенно удивилась я.

— А на каком основании тебя выписать? Главврач назначил лечение, а ты с угрозами, техничку ударила. У тебя явно с головой не в порядке. Поэтому спрашиваю последний раз. Укол ставить будем?

Я отрицательно мотнула головой.

— Ну и зря Бурундуковая, я тебе добра желал, и чтобы потом не плакала.

— Что вы имеете в виду?

Эскулап откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и, как мне показалось, негромко, почти тихо, позвал Зою.

Неандерталки, вероятно, под дверью стояли, уши растопырив, потому что ворвались почти сразу.

Я вскочила с места, хотя откровенно, глупое движение. Мне и с одной не справиться, а уж против двух, так это вообще без шансов.

— В палату её, — усмехнувшись сказал Акакиевич, — а я сейчас позвоню куда следует, и пусть её в другом месте лечат. Будет нас как ману небесную вспоминать. Сейчас настрочу определение и пусть её забирают.

Определение настрочит? Это он, что удумал тварь паскудная, а я ещё решила, 30 раз ломиком это чересчур. Да этого мало, сука!

Неандерталки осклабились, потом усатая спросила:

— А может её в подвале запереть пока?

Меня аж передёрнуло. У них тут при больнице что, ещё и казематы имеются.

Пилюлькин перевёл задумчивый взгляд на меня.

Сволочь, прикрывается двумя монстрами. Ну ладно. Всё равно встретимся рано или поздно, и этих горилл рядом с ним не будет.

— Зачем, — наконец выдал он, заставив меня облегчённо вздохнуть, — пусть в палате дожидается.

Из подвала я бы прямиком в дурке оказалась и привет родителям. Оттуда только овощем.

— А если попробует сбежать? — уточнила усатая, сверля меня диким взглядом.

— Так сделайте так, чтобы ей подобное даже в голову не пришло, — отрезал Айболит и махнул рукой.

— Сама пойдёшь?

Кто спросил из них, не поняла. Смотрела в тот момент распахнутыми глазами на конченого урода, сидящего за столом. Расслабился, ухмылялся.

В той жизни в больницу попадала дважды и оба раза, защищая клиента. Отношение было как к герою, не меньше. А тут. Я же сейчас девочка, маленькая, беспомощная. Во всяком случае Бурундуковая таковой и была. Оно, конечно, да, не сопротивлялась, укол получила и потопала на завтрак. Маленькое забитое существо. Ничего, мы ещё побарахтаемся.

Я встретилась взглядом с Акакиевичем. А ведь, падла, он меня точно в дурку решил отправить, сучий сын недоделанный. Самец овцы, идиот, кретин падлючий. И что теперь делать? Да я, наверное, самая худшая попаданка в мире.

— Оглохла, что ли? — донеслось как из бункера.

Как же дети выживали в такой атмосфере? У них же здесь вообще мнения никто не спрашивал. И почему старики вспоминали СССР как нечто великое? Понятное дело, по двум часам пребывания мнение о целой эпохе не составляется, но начало дня мне совершенно не нравилось, а что будет дальше, вообще представлялось туманным.

Додумать я не успела. Волосатая рука выдернула меня из мыслей и потащила в коридор, практически волоком. Ойкнуть не успела, как меня зашвырнули в палату, да так, что практически оказалась у своей койки. Успела вцепиться в спинку кровати и только благодаря этому не пролетела дальше. Развернуться к неандерталкам я физически не успела, а потому прилетевшую оплеуху пропустила, да и ничего бы я не смогла им в этот момент противопоставить. Кувыркнулась через спину, сильно ударившись об угол тумбочки. Получила ещё одну оплеуху, которая окончательно погасила во мне сопротивление. Даже не поняла, что с меня сдирают халат и то, что я изначально приняла за футболку. Посыпавшиеся удары по спине между лопаток, по пояснице, по рёбрам вышибли окончательно дух и я, скрючившись жадно глотала ртом воздух. Когда дыхание вконец восстановилось, обнаружила себя стоящей на четвереньках между койками. Головой упиралась в тумбочку, а из глаз потоком катились слёзы. От боли, от унижения. Никакой одежды не нашла, поэтому просто вскарабкалась на кровать и накрылась простынёй.

Собрала мысли в кучу, соображая, как выпутаться из этой ситуации. Без сомнения, этот хрен с горы, который Акакиевич, решил меня в психушку сдать. Какие основания? А чёрт его знает, что он мне припишет, но один Айболит поверит другому Айболиту, а не несовершеннолетней девчонке. Нужно было уходить, пока на мне был халат, хоть какая-то одежда, а теперь, что, в простыню кутаться? Далеко в таком одеянии не уйду, да и куда мне идти? Тело Бурундуковой на все запросы хранило полное молчание.

— Завтрак! — кто-то пробасил в коридоре и сбоку скрипнула панцирная сетка.

Я приподняла голову и встретилась взглядом с рыжей стервой. Взгляд, которым она меня одарила, был многообещающим. Эдакая смесь ехидства с презрением и поковыляла к дверям в наброшенном халате, длинном, почти до пят. При других обстоятельствах пробило бы на улыбку. Халат был синим с теми же зайчиками, только красного цвета.

Когда она вышла, я бессильно ударила кулачком по матрасу и едва не разревелась от бессилия. Так, меня ещё и без еды решили оставить, ведь не потопаю голышом. Вот что за тело мне досталось. Все попаданцы как попаданцы, одна я больная и пришибленная.

Жрать захотелось до судорог. Жареной картошечки с салатиком и большую куриную ляшку. И виски 200 гр. А лучше пол-литра. Извращенцы проклятые.

Даже слюна выступила, как у собаки Павлова.

Села на койке и попробовала вытянуть одну ногу. Ну хоть какую растяжку эта малолетка имела или совсем всё плохо? Всё достоинство: длинные?

Закинула ногу на ногу, подтянула, развернула колени. Даже рот от удивления открылся. Перекинула одну ногу на другую койку, упёрлась руками в пол и легко села на шпагат.

Ага! Встала в проходе и критически осмотрела себя. Килограммов 50 тушка точно имела, может, и занималась каким-то видом спорта, но против неандерталок всё равно не прокатит.

В коридоре послышались шаги, и я, нырнув под простыню, отвернулась в сторону окна. Вот совершенно не хотелось видеть мерзкую рожу соседки, а тем более орангутангов.

— Привет, — раздался тоненький голосок.

Я оглянулась. В дверях стояла девчонка лет 15–16. Хоть одна симпатичная мордашка за всё утро. Волосы русые, закрученные то ли бубликами, то ли барашками над ушами. Платье в жёлтый горошек заканчивалось на середине бёдер. Белые носочки и белые босоножки. Худенькая, маленькая. Лицо растянуто дурацкой улыбкой. Одно преимущество. Бурундуковую, эта пистонка, точно знала.

Она всё с той же идиотской улыбкой подошла и села на койку напротив.

— Ты на завтрак не идёшь? А то я смотрю там все потянулись к лестнице.

Я несколько секунд её разглядывала, пытаясь припомнить. Нет, тело не подсказало, но в голове уже зарождался план.

— Тебя как зовут? — спросила я, усаживаясь и кутаясь в простыню.

В глазах девчонки проступило непонимание.

— Ева? — скорее спросила, чем представилась.

Да что ж у них, у всех имена такие странные. Надеюсь, я не какая-нибудь Леопольдовна.

— Слушай, Ева, мы подруги?

Она отрицательно мотнула головой.

Плохо, а какого хрена тогда явилась? И кто она такая?

— Я не Ева, я Люся. Ты Ева. Ну конечно, мы подруги. А почему ты спрашиваешь?

Ага. Всё ж таки подруги. А это у меня такое имя. Соблазнительницы Адама. Ева Бурундуковая. Что-то не очень, но вроде Ева, нечто уменьшительное или ошибаюсь. Еву Браун так и звали. А вот писательницу, запамятовала фамилию, в интернете писали то ли Евлампия, то ли Ефросинья, а вот когда она давала интервью, её точно звали просто Ева.

— Люся, у меня проблема. Меня вчера две гопницы ногами попинали и по голове досталось.

При этих словах девчонка испугано прикрыла рот рукой.

— И как результат, — продолжила я говорить, — память начисто меня покинула. Ничего не помню, даже своё имя только что узнала.

— Ой, мамочки, — запричитала Люся, закатывая глаза. В обморок собралась брякнуться, что ли? Вот только этого не хватает.

— Люся, не тормози, мне нужна помощь. У меня даже одежду отобрали и голодом морят.

Глаза у девчонки превратились в два блюдца, как у японских анимашек.

— Люся, — я дотронулась до её руки, — приди в себя, мне нужна твоя помощь. Ты готова мне помочь?

Она закивала так интенсивно, что казалось, вот ещё раз и голова оторвётся.

Но тут дверь приоткрылась и в воздухе повисла голова Горгоны с кучей вертикальных морщин на лбу и торчащими в разные стороны волосами, словно последствие от удара током.

— Ах ты маленькая дрянь, — загундосила голова, — я же сказала, сегодня неприёмный день. Пошла вон маленькая сучка, пока я тебя не вышвырнула.

— Но ведь сегодня воскресенье, — попыталась оправдаться Люся.

— Вон, — заорала голова, и девчонка перепугано вскочила на ноги.

— На улице меня подожди, — прошептала я, и Люся, едва заметно кивнув, прошмыгнула в коридор.

— Ещё раз явишься, я тебя тряпкой огрею, — сообщила голова вдогонку. Перевела на меня свои поросячьи глаза и закрыла дверь.

«Ну твари, сейчас я вам устрою!» — пообещала я мысленно и, вскочив на ноги, одним быстрым движением замотала вокруг себя простыню, сделав что-то навроде сари, только начиналось оно у меня под мышками, а заканчивалось на ладонь ниже ягодиц, чтобы дать свободу ногам.

Подбежала к двери и, высунувшись в коридор, крикнула удаляющейся спине орангутанга:

— Сука Зоя, тебе конец!

Неандерталка развернулась, и я увидела в самом конце, около каморки, где справляла малую нужду, вторую копию с ведром в руках. Разглядывала что-то. И чего, спрашивается. И так понятно не французские духи на дне ведра плещутся.

— Что-о-о! — заорала образина не хуже Портоса и ринулась ко мне.

Ну и ладно. Или пан, или мне полный звиздец настанет.

Я заскочила в палату, оставив небольшую щёлку, чтобы увидеть, когда массивная туша появится, и отступила на несколько шагов назад. Но едва промелькнула тень, рванулась вперёд, ухватилась двумя руками за спинку кровати и обеими ногами налетела на дверь, примерно в том месте, где появлялась голова уродки.

Удар получился славным, аж пятки загудели, а за дверью раздался такой грохот, что на мгновение, перепугано замерла. Создалось впечатление, что в коридоре потолочная плита обвалилась. Но тут же вспомнила железное правило: «большой шкаф громко падает» и попыталась протиснуться в дверь, которую заклинило какой-то частью тела неандерталки, оставив узкий проход.

Мерзкое животное распласталось на полу, как удав сожравший барана и медленно переваривающий его тушу. Увидев меня, она приподняла голову, открыла рот и вывалила язык. Очень вовремя. Я оглянулась на вторую неандерталку, спешащую на помощь своей подруги, и ногой, со всего размаха въехала орангутангу по подбородку, чтобы она, сука драная, захлопнув свой вонючий рот, откусила поганый язык. Но эта тварь, вероятно, догадалась о моих намерениях, и в последнюю секунду её язык, как змея, с шипением исчез в утробе.

Но удар от этого не стал слабее. Голова мерзкой образины откинулась назад, хлопнувшись об пол, и она завыла, замычала, а потом стала громко хрюкать и всхлипывать. Ну надо же, нормальному человеку сотрясение мозгов было бы обеспеченно, а эта разрыдалась. Или у этих неандерталок действительно мозгов нет и нечему сотрясаться?

Оглянулась. Вторая тварь уже была почти рядом. Между нами оставалось не больше пяти метров, но я уже нашла себе оружие для самозащиты. Рядом валялась швабра, которую обронила рыдающая дама.

Эта бежавшая дура даже не попыталась уклониться или думала я этого не сделаю? Ещё как! Швабра, словно снаряд вонзилась в головную часть идущего на всех парах паровоза и практически остановила его. Убогая, будто в стену врезалась, встала на месте, размахивая руками и пытаясь взлететь, наверное. Да куда там, никаких крыльев не хватит поднять такую тушу. А в следующее мгновение я почувствовала себя Дон Кихотом сражающегося с ветряной мельницей, но в отличие от тронувшегося умом старика, победила. Слоноподобную животину развернуло спиной к стене, и она начала медленно оседать на пол. Выглядело это так, как будто пыталась сесть на поперечный шпагат. Пуговицы на выцветшем халате, не выдержав такой нагрузки, начали отлетать в разные стороны и моим глазам предстали ноги, побеждённые целлюлитом.

Я не стала дальше разглядывать эту образину, а бросилась бежать в ту сторону, в которой по моим понятиям должна была находиться лестница. Не ошиблась. Две широкие двери с матовым стеклом, за которыми толпилось несколько человек. Чей-то старческий голос в это время говорил:

— Опять дверь заперли. Каждый раз из столовой приходится стоять тут по полчаса.

Ключей в дверях не было, но я и не собиралась их открывать. Свидетели мне точно были не нужны. Будут потом рассказывать, что бегала по коридору полоумная, завёрнутая в простыню. Да и на улицу в этом выходить не айс. А где может находиться моя одежда? Правильно, у того, кто дал команду её отнять. Лёгким бегом приблизилась к кабинету Акакиевича и, распахнув дверь, увидела на топчане искомое.

— Кретин, сукин сын, — заорала я, выплёскивая эмоции, — хана тебе ветеринар недоделанный, — и подхватив стул за ножку, угрожающе двинулась к мерзавцу, — сдохнешь и найдут твоё вонючее паршивое тело в какой-нибудь сточной канаве. Убью суку!

Пилюлькин нервно сжался в позе эмбриона и закричал визгливым голосом:

— Не надо, не надо, у меня мама!

Нет, вы только гляньте, мама у него. А я значит сирота, сука уродливая. Сидит сволочь на стуле, он, что же, не слышал, какой бедлам творится, или тут каждый день кого-то метелят, а он баран паршивый на это глаза закрывает. Я обрушила стул на угол стола с такой силой, что у меня в руках осталась только ножка, кривая и выгнутая, совершённая близняшка тем табуреткам, которых показали в фильме «12 стульев».

— Благодари небо, что мне сейчас некогда, но я уже сказала. Ходи и оглядывайся, тварь ползучая! Потом тебя найду, хорёк долбанный, — и, подхватив свою одежду, кинулась вон.

Обе туши продолжали мычать и кряхтеть, особенно та, которая показала чудеса акробатики и уселась на почти правильный шпагат.

Я протиснулась в палату и почти с рекордной скоростью переоделась. Глянула в окно. Второй этаж и будь я в своей прежней оболочке, не раздумывая прыгнула. Может, и сейчас прошло бы всё удачно, но рисковать совершенно не хотелось. Поэтому связала вместе две простыни, потом подумав, привязала третью, стянув у рыжей стервы. Распахнула окна, закрепила к раме один конец и перебросила своё тело через подоконник.

Уже спрыгнув на землю, увидела Люсю с выпученными глазами и несколько мужиков в пижамах с открытыми ртами и пялящихся на меня.

Оглянулась, разглядывая территорию, обнесённую металлическим забором, и ворота, распахнутые настежь. Даже будки охранника не было. Заходи-выходи, кому не лень. Непуганное поколение.

— Люся, — рявкнула я, — чего стоишь как памятник Ленину, — бежим!

Ага, как же рявкнула. Голосок, тонкий, мягкий, нежный, вкрадчивый. Если бы я на своего Андрея так рявкнула, он бы принял это за проявление любви. Мне ещё долго тренироваться, чтобы связки выдали нечто похожее на рык.

И перепрыгнув через кусты, помчалась что есть духу к воротам.

Краем глаза увидела удивлённые лица людей и Люсю, которая припустила вслед за мной, но останавливаться и поджидать девчонку не стала. Ей то ничего не будет, а я, если, попаду в руки этих неандерталок даже представлять не хочу, что они со мной сделают.

А ещё подумала, что, когда спускалась вниз по простыням, халат задрался, и мужики оттого рты разинули. На жопу мою голую засмотрелись, кретины несчастные. В зеркало бы сначала глянули на свои рожи, старпёры хреновы, вуайеристы долбанутые, парафилисты конченные, извращенцы пришибленные, педофилы двинутые…

Терпеть не могу, когда пялятся на мою задницу.

Глава 4

Едва не попала под троллейбус. Выскочив за ворота больницы, рванула что есть мочи через четырёхполосную дорогу и только оказавшись посреди, нервно стала озираться.

Не начнёшь тут, когда мимо тебя медленно, словно специально для того, чтобы его рассмотреть повнимательнее, проезжает автобус, мгновенно напомнивший мне легендарный «Фердинанд» из фильма «Место встречи изменить нельзя». Остановился и только тогда увидела пешеходную зебру в нескольких метрах от себя. Следом пристроился москвич 412.

Троллейбус, точно троллейбус, узнала по рогам и благодаря фильму «Берегись автомобиля». Обалдеть. Вот это раритет.

Единственная высотка, если её можно так назвать, этажей десять, не больше, больница, из которой я сбежала. Вокруг сгрудились серые панели пятиэтажек. Дорога уходила круто вверх, словно прорубаясь через девственный лес, который наседал на неё с двух сторон высокими деревьями.

Люся остановилась рядом, пытаясь отдышаться, чем и привела меня в чувство. Схватив девчонку за руку, я потащила её не хуже, чем Электроник своего двойника, и, только скрывшись во дворах, остановилась. Желудок скрутило, и тошнота подступила к горлу. Ну вот, если в топку не кинуть чего-нибудь, совсем будет хреново.

Перевела взгляд на растерянную подружку и спросила:

— У тебя деньги есть?

Люся кивнула.

— Почти три рубля.

Твою же мать. Но понятно, завтрак переносится на неопределённое время.

— А где мы живём?

— На Ботанике. Ева, ты, что совсем ничего не помнишь?

— Люся! Я же сказала, не тупи, я ничего не помню. Ладно, идём домой, это далеко?

— Минут сорок на автобусе.

— Так, — я развернулась к девчонке, — ты же сказала, что у тебя денег нет.

— Я? — Люся пискнула.

— Нет, я.

— Я сказала, что у меня почти три рубля. Ты же сама просила приехать к тебе пораньше и привезти два рубля.

Кажется, начала я тупить. Пенсионеры — попаданцы жили в СССР и легко ориентировались в реалиях, а мне нужно постигать всё с азов.

— И сколько билет на автобусе стоит?

— Ева, — Люся закрыла рот двумя руками, — а, может, тебе к врачам нужно? Ты же совсем ничего не помнишь.

— Люся, этот дегенерат захотел меня в психушку упечь. Я нормальная, у меня просто с памятью плохо, но это как раз из-за него.

— Это из-за того дядечки, который что-то тебе кричал в окно?

— Дядечки? — я точно ничего не слышала, — и что за дядечка?

— Я не знаю.

— Тощий, как глист в очках?

Люся закивала.

— И что он кричал?

— Чтобы тебя задержали, потому что ты буйная.

Вот урод. А говорил, что мама у него. Нужно было ему ножкой от стула рёбра посчитать. Но вот и проблема нарисовалась. Мы пока доберёмся домой на автобусе, они уже на машине около подъезда дежурить будут и пару полицейских с собой прихватят.

— Сколько билет на автобус стоит?

— Пять копеек.

Пять копеек? Ах да, что-то невразумительное из старой памяти вспомнила. Но это не точно.

— А зачем я просила два рубля в такую рань?

— Я не знаю, — Люся истерично замотала головой.

— Люся, я нормальная, я совершенно нормальная. Просто с памятью что-то произошло, но она вернётся, она точно вернётся, просто нужно успокоиться. Оказаться дома и что-нибудь сожрать. Я голодная капец как.

— Так, давай, в магазин зайдём, купим, — она перевела взгляд на мои ноги, — я зайду, а то ты босиком. И в халате.

Я критически осмотрела себя. Видок ещё тот и трусов на мне нет. Интересно, полиция нравов была в СССР. И да, не полиция, а милиция. Не перепутать бы. Оглянулась. Метрах в двадцати женщина развешивала бельё на улице. Халат не лучше моего, птички разноцветные и тоже босиком. И?

Я показала на женщину Люсе.

— Так она у себя во дворе.

— И что? Не вижу разницы. Ладно, скажи лучше, где ближайший киоск с шаурмой.

— С чем? — Люся вылупила на меня глаза.

— С мясом, — неуверенно проговорила я, — жареным мясом.

Люсины глаза поползли в разные стороны, и я поспешила исправить ситуацию.

— Магазин где?

— Там, — она поспешно махнула рукой в сторону, — на следующей остановке, тут пять минут пешком.

Решила не спрашивать, что можно купить в магазине на два рубля, Люся и так в полном шоке, поэтому махнув рукой, двинула по тротуару в нужном направлении вдоль пятиэтажки круча головой в разные стороны.

Если это Москва, то я паровоз, хотя, может, какая-то окраина. Справа от дороги панельные дома, слева глухой лес. Есть улица Ботаника в Москве? В 22 году не помню такой, но, возможно, переименовали. Про город лучше потом спросить, а то у девчонки мозги тронуться. И бросить её нельзя, она единственная ниточка в этом болоте.

Мимо проехал горбатый запорожец, видела только в старых фильмах. «Икарус» жёлтого цвета под номером 19 и «Жигули» троечка.

Людей почти нет, но и те, которые попадаются, на меня не пялятся, что уже радует. И синие зайчики на халате никого не беспокоят. На встречу прошла ватага ребят, старшему не больше 12 лет и среди которых затесалась одна девчонка в здоровенных красных шароварах. Сразу вспомнилось детство, вот также бродила с мальчуганами и была своим пацаном.

Обратила внимание на ноги, только на двоих что-то вроде штиблет, а все остальные босиком. Это что, правда от бедности? Тогда почему попаданцы через одного пытаются спасти СССР?

В двухтысячных мы ходили в кроссовках. Всего-то 23 года.

Больше ничего додумать не успела. Мы вышли к магазину, на боковой стене которого висел огромный плакат. «60-летию ОКТЯБРЯ — наш ударный труд», а спереди, там, где обычно висит название — нечто невразумительное.

Здоровенные буквы, которые прочитала вслух:

— Алиментара (1). Люся, у вас тут что, алименты платят, такое здание отгрохали для них?

— Какие алименты, — девчонка почти взвизгнула, — это продовольственный магазин.

— А что написано?

— Ой, ты что и язык забыла?

— Язык? Так, вроде, с тобой разговариваю и тебя понимаю.

— Молдавский, — Люсины глаза опять начали вылезать из орбит.

— Молдавский? — я закашлялась, — а почему я должна знать молдавский язык?

— У тебя в школе пятёрка по молдавскому языку.

Я почувствовала, что мне становится дурно.

— Люся, а где мы? Что это за город?

— Ой, мамочки, — в голосе девчонки появились плаксивые нотки.

Вот ещё разрыдается тут и будет полный абзац.

— Люся, он что так и называется, — я попыталась всё свести к шутке, но мою новоявленную подругу, это не рассмешило.

Она прикрыла рот двумя руками, а в глазах появились слёзы. Началось.

— Люся, прекращай, дома на пару порыдаем, а сейчас соберись, пожалуйста. Какой это город?

— Кишинёв, — едва слышно пролепетала девчонка.

Кранты! Твою мать, твою мать, твою мать. Каким ветром меня задуло в Молдову семидесятых годов. Ну это же точно, там наверху кто-то пранк погнал, а меня сделал главным персонажем и теперь ржёт как конь. Примерно, как Паша, когда впервые смотрел «Полицейскую академию».

Ладно, я спокойна как слон. Нужно поесть и собраться с мыслями.

— Люся, я есть хочу, где магазин?

— Так вот, же, — она кивнула в сторону алиментары.

— Ну идём, — и я, ухватив девчонку за руку, потащила к ступенькам.

Магазин — полный отстой, если честно. По периметру несколько холодильников, полки с хлебом, ещё полки непонятно с чем, то ли крупы, то ли ещё что. Ага, и консервы. И это всё. Остальная часть магазина совершенно пустая. Большая часть. Абсолютно нерентабельно. И на эти две с половиной полки четыре продавца! И две кассирши сидят за громаднейшими агрегатами. Чеки выбивают. Хозяин магазина, полный лох, а как его ещё назвать.

За стеклом холодильников прозрачные бутылки, наполненные доверху белой жидкостью. Этикеток нет, а потому точно определить, что это, мне не удалось.

— Что ты хочешь? — наклонившись почти к уху, спросила Люся.

— Это что? — я ткнула пальцем в витрину.

— Кефир, — Люся показала на верхнюю часть витрины с ценниками.

Ага, всё-таки имелись, просто такие маленькие, что и не разглядела сразу. 13 копеек. Колбаса напомнила докторскую. 1.60.

— Люся, а колбаса докторская почём?

— Так вот, же, — она указала на ценник.

— А что значит 1.60?

— Рубль шестьдесят копеек, — голос у Люси снова стал дрожать.

— Это за сколько?

— За килограмм.

— За килограмм⁈ — кажется, я это сказала очень громко.

Несколько покупателей оглянулись.

Докторская колбаса, рубль шестьдесят. Охренеть не встать. Сервелат 2.90. Ладно, это не показатель. Потом Люсю допрошу по этому поводу.

— Ну, давай Люся, бери колбасу, хлеб, кефир и, — взгляд зацепился за синюю баночку. Что это? 55 копеек, — и сгущёнку.

Я же, пока подружка отоваривалась, прошла до конца магазина, обнаружив то, чего мне точно требовалось и срочно. Ящики с вином и водкой. Продать, нам точно не продадут, но…

Я оглянулась и, убедившись, что за мной никто не наблюдает, подхватила одну бутылку за горлышко и спрятала в халате, придержав за донышко через карман. С такими булками ещё не то можно заныкать в одежде.

Вышли из магазина мы почти одновременно. Бедная Люся держала все свои покупки в руках.

— Люся, голова твоя пустая, ты чё пакет не взяла для продуктов?

— Какой пакет, — девчонка дёрнулась, баночка со сгущёнкой смачно шлёпнулась на ступеньку и покатилась вниз.

Вот хорошо, что не бутылка с кефиром. Я отобрала у неё бумажный пакет с колбасой и сунула в карман. Туда же отправила сгущёнку.

— Кефир не урони, — сказала и оглянулась в поисках места. Не стоя же кушать, тем более левая рука очень занята, удерживает главный продукт. Через дорогу в гуще леса разглядела нечто похожее на беседку и узенькую тропинку. Кивнула и потопала в нужном направлении. Люся покорно засеменила за мной.

Ну и какой идиот построил здесь беседку? От неё остался только металлический обод, на котором каким-то чудом удерживались два небольших бруса, выкрашенные в уже знакомые цвета. Один синий, другой зелёный. Небольшая поляна вся в старых кострищах, насчитала штук десять. И какого? В одном месте не могли жечь? Прямо посреди поляны упавшее дерево с давно ободранной корой. Вот к нему и направилась. Чуть подобрав халат, уселась верхом голой задницей. Достала незаметно бутылку и примкнула к бревну. Ещё не хватало, чтобы Люся решила, что я своровала её. И так всю трусит, будто не я, а она совершила перемещение во времени.

Оторвала ломоть от батона и вгрызлась в него зубами. Вкусно млять, как же я жрать хотела, рот едва судорогой не свело. Повертела в руках бутылку с кефиром. Обычно на таких крышках хлястик имеется, за который можно потянуть. Попробовала поддеть ногтем и едва не сломала.

— Твою же мать, Люся, у тебя ножа нет? Как эту хрень открыть?

Девчонка присела на корточках рядом и, надавив на крышку пальцем, аккуратно сняла её. Вот же. Прикольно сделали, и почему в 21 веке я такого не видела?

— Ты это, — я, отхлебнув из бутылки, указала Люсе на бревно, — садись, чего встала как вкопанная.

Люся сморщила носик.

— У меня платье.

— Ну и что. Приподними его и сядь на трусы.

Люся интенсивно замотала головой.

— Я их запачкаю.

— Ну, сними их, будем уходить, наденешь снова.

Взгляд у девчонки, картина маслом. Рот открыла, глаза распахнула и молча уставилась на меня.

— Ну хочешь, стой, — сказала я, пережёвывая колбасу с хлебом, — сейчас доем и поедем домой и, кстати, вспомнила, твой отец сколько зарабатывает в месяц?

— Мой отец? — удивлённо пискнула Люся.

— Твой, твой, кем он трудится?

— Мой отец токарь 6-го разряда, — о как сказала, с чувством гордости.

— И какая у него зарплата?

— По-разному, бывает и 900 рублей приносит. Мама всегда его хвалит.

Я поперхнулась. Заработала в голове счётно-вычислительная техника в пересчёте на кефир, колбасу и водку.

— А ЖКХ сколько платите?

— Что?

— За квартиру, свет, газ?

— А-а-а, около 14 рублей. У нас трёхкомнатная квартира.

Я уставилась на Люсю немигающим взглядом. Так вот чего все пенсионеры-попаданцы рвутся спасать СССР. Они жили припеваючи. Цены мизерные, зарплаты высокие. Хотя не факт. Это ещё узнать нужно будет. Может тут токарь самая главная профессия и самая денежная. Но всё равно. А кефир, аж жёлтого цвета и вкусный.

— Вкусный, — похвалила я, — неожиданно для кефира.

— Так это лапте акру (2), — сказала, пожав плечами Люся, — ты всегда это покупаешь.

Не стала переспрашивать. Раз уж я здесь, рано или поздно перепробую все продукты.

— А что такое «Роз де масэ», — вспомнила этикетку на бутылке из-под шампанского.

— Вино.

78 копеек целая граната. М-да, в целом неплохая эпоха. Колбаса, словно кусок мяса, кефир шикарный. Как они вообще умудрились разрушить такую страну. Вот уроды. А с другой стороны. Больница мне совершенно не понравилась. Детей бьют. Может и не в каждой, но подобный опыт получать желание отсутствует. И что делать? Извечный вопрос. Может, Чернышевский тоже попаданец, вон, целый том написал на эту тему.

— Слушай, Люся, — прожевав очередной кусок и запив кефиром, поинтересовалась я, — а кто мои родители? Они у меня есть?

— Ты и маму не помнишь? — охнула девчонка.

— Люся, ну сколько раз говорить, ничего не помню.

— Но ведь колбасу вспомнила и кефир, и хлеб, и даже сгущёнку.

— Это я голодной была, потому и вспомнила, — пошутила я, но Люся шутку не оценила.

— Так что, сгущёнка важнее мамы?

— Да при чём тут важнее или не важнее. Просто это помню, а маму нет. Но это не значит, что не вспомню. Время нужно и всё пройдёт.

— Твой отец погиб два года назад, — внезапно резко сказала Люся, — этого ты тоже не помнишь?

Я отрицательно качнула головой.

— А как это случилось?

— Он был милиционером. Ну правда, ты что ничего совсем не помнишь?

Я снова качнула головой, но в голове мгновенно засвербела какая-то мысль. Милиционером. Так, у него наверняка друзья были. Вот к кому нужно обратиться по поводу больницы. Точно. Друзья помогут несовершеннолетней девочке в этой ситуации, а иначе полный швах. Может быть, даже кто-то в уголовке работает. То, что разберусь с этим Айболитом, я не сомневалась, но это потом. А сейчас нужно было что-то предпринять, чтобы не угодить в дурку. Какая она была в СССР, кто его знает. А вдруг у этого урода дружок там работает. Упрячут, как за здрасьте. Нет, тут нужно конкретно выяснять друзей отца и не домой топать, а прямо к ним. Плакать, жаловаться. Я же девочка, маленькая, испуганная, растерянная. А кто должен знать про друзей отца. Ну конечно, мама. Значит, восстанавливаем память при помощи Люси, во всяком случае вытрясти из неё всё, что она знает, и к тому, у кого полномочий побольше. И вот интересно, меня в розыск уже двинули? Как оно было при Советском союзе? Мне бы одежду, деньги и хату. Где-то ведь нужно будет переночевать. И да, кто моя мама, вернее, мама этого тела? Какие отношения у Евы с матерью? И как придержать свой язычок и быть культурной пай-девочкой. Мама не Люся, запросто в истерику ударится может. Ну и ладно, в первую очередь трясём Люсю.

Мои мысли были прерваны самым бесцеремонным образом. Из кустов на поляну выползли два шкета лет 16–17 и уставились на нас. Я мазнула по ним взглядом и поморщилась. Молодёжь так одевается? На ногах кеды, штаны короткие, на ладонь не доставали до обуви и точно не смотрелись бриджами. Рубашки, даже на их худых плечах выглядели маленькими.

Люся ойкнула и, поднявшись с корточек, стала усиленно поправлять платье.

Я допила кефир и, прислонив бутылку к бревну, вытерла губы бумагой от колбасы. Взяла в руки сгущёнку и поинтересовалась у гостей:

— Слышь, чел, у тебя нож есть? Банку сковырнуть?

Пацаны зависли, прилипнув глазами к моим голым ногам, ну да, халат задрался больно высоко. Наконец, тот, что был повыше, глянул на Люсю и сказал:

— Мочалка, сгинь отседа, я с барухой (3) шпилять буду.

Примечание:

1. алиментара — продовольственный магазин

2. Лапте-акру — молдавский диетический кисломолочный продукт, вырабатывавшийся из смеси молока и сливок. Выпускался натуральным без вкусовых и ароматических наполнителей, а также сладким и с добавлением вишнёвого сиропа.

3. баруха — девушка не слишком строгого поведения

Глава 5

Я только брови успела нахмурить, пытаясь перевести сказанное. Мочалкой вроде и в моё время называли, но ведь конкретных уродочек, а Люся вполне себе милое существо. А я, стало быть, баруха, это он что имел ввиду? Сделал вывод, разглядывая мои голые ляшки? Ну тогда это синоним…

Люся в этот момент попыталась сделать шаг назад, упёрлась ногами в бревно, на котором я сидела и с визгом завалилась через него. Плюхнулась на спину смачно и громко. Ну вот, боялась запачкать платье, а сидела бы рядышком, всё и обошлось.

Я перевела взгляд на недоросля и прищурив глаза спросила:

— Слышишь, фунтик, и кого ты барухой назвал?

Парнишка, уже было направившийся в нашу сторону, остановился, и его глаза бешено начали вращаться. Создалось впечатление, что они у него к мозгам прикручены, и теперь, когда заработали извилины, пошла цепная реакция.

Сфокусировал взгляд на мне, вернее, всё так же на моих ногах, еле оторвался и уже глядя прямо в лицо, сказал:

— Так это, — он запнулся, — это нормальное слово, не ругательное.

— И мочалка тоже нормальное слово? — поинтересовалась я.

Со стороны Люси донеслось хныканье. Я оглянулась на девчонку и спросила:

— Живая, — но увидев в её глазах слёзы, проявила сочувствие, — ты там не очень? — и добавила, скорее для незваного гостя, потому как эту лабуду Люся точно не разобрала, — это жиза (1), не дрейфь, подруга, не зашкварилась (2).

Оглянулась на чечика (3) и увидев его вращающиеся глаза, сразу догадалась, что и он от моих слов ушёл в полный тильт (4).

Наконец, он поморгал, останавливая вибрацию лица и сделав задумчивый взгляд, спросил:

— А это ты что сейчас сказала?

Оказывается, умеет говорить на русском не матерном. Уже вторая фраза вполне удалась.

— А ты что ляпнул, едва нарисовался? — ответила я вопросом на вопрос и тут же заржала, увидев, как глаза шкета начали вращаться.

— Чего? — нахмурился он, — это я чтобы сразу показать, что в системе.

— Координат, что ли? — смехом я уже давилась.

— Каких координат? — он совсем впал в ступор.

— Полярных.

Глаза собеседника снова начали вращаться. Так и до косоглазия недалеко.

— Я спросила, если нож есть? — я, наклонившись, достала бутылку и продемонстрировала её обоим парням, — видали, что обнаружила здесь. Только не говори, что это твоя заначка и вы специально сюда за ней пришли.

Он промычал что-то невразумительное. Люся ему поддакнула.

Я оглянулась на девчонку, которая сидела на земле и потирая ушибленную руку, тихонько всхлипывала.

— Люся, хорош киснуть. Сейчас с парнями почилимся (5) и поедем домой.

Люся нервно кивнула, рассматривая широко раскрытыми глазами бутылку в моих руках.

— Нет, — отмер шкет, — ножа нет, мы не за грибами пошли, но зато спички имеются.

Спички? Я глянула на толстую пластмассовую пробку. И куда он собрался их втыкать?

Парнишка подошёл ближе и протянул руку к бутылке. Я пожала плечами и отдала. Побежит и ладно, он в кедах, а я босиком, точно не угонюсь.

— Я Пётр, — внезапно представился он солидным именем и уселся рядом на бревно.

Прям как князь Муромский.

— А я Феврония (6).

Он, уже достав коробок из кармана, глянул на меня.

— Чего?

— Имя такое, — и уточнила, так как он забыл, что держит бутылку в руках, — женское.

— А-а-а, — протянул он, — ни разу не слышал, — и снова стал пялиться на мои коленки.

— Бутылку открывать будешь? — отвлекла его от созерцания.

Петя покрылся красными пятнами, надо же, он даже смущаться умеет и достав из коробка две спички, поджёг их. Секунд 30 ему понадобилось, чтобы сковырнуть пробку. Неожиданно. Пили мы как-то вино на природе под шашлычок. Парни минут десять вскрывали нечто похожее. И куда, спрашивается, ушли нано-технологии?

Первый глоток Петя доверил мне, протянул бутылку и, подняв с земли бумагу из-под колбасы, стал оттирать сажу с рук.

Терпкое, крепкое, пахучее. По вкусу переплюнуло многие дорогие вина из XXI века. Вот же, пенсионеры-попаданцы-ухари. СССР им захотелось сохранить, и я даже догадываюсь почему.

Петя с удовольствием сделал парочку внушительных глотков и радостно запыхтел.

— А твой фамильяр так и будет в кустиках отсиживаться или он не пьёт, — я кивнула в сторону дружка.

— Жека, — тут же встрепенулся Петя, — ты чё застрял, своя гёрл, иди глотни молдована (7), марочный.

Женя словно ждал приглашения, тут же подгрёб к нам и поднеся горлышко ко рту, присосался как к родной.

— Не части, — Петя буквально выдернул у него из рук бутылку и передал мне. Потом оглянулся на Люсю и спросил, — а твоя тёлка не будет?

— Во-первых, бычок, тёлка не моя, потому как я, если не разглядел, сама тёлка. Или ты намекаешь на отношения нетрадиционные?

Петины глаза начали вращаться, вот же тугодум.

— Какие отношения? Нетро…что?

— Забей, — я махнула рукой и сделав глоток? спросила, внезапно подумав, что и банку сгущёнки парни смогут открыть при помощи технологий XX века, — чем открыть? — и подняв с земли? показала Пете синюю этикетку, — люблю под вино сладенькое.

— Так это легко, — Петя взял у меня сгущёнку и отправился к остову беседки.

Постучал и через несколько секунд вернулся, держа в одной руке банку с двумя круглыми отверстиями, а в другой? здоровенный гвоздь.

— Если мало, могу ещё.

Я попробовала. Запила вином. Извращенство, но так вкусно!

Пустили по кругу? и содержимое в обоих сосудах как-то быстро закончилось.

— М-да, — произнёс Петя, выбивая из бутылки последние капли себе в рот, — даже не гадал, что сегодня так подфартит.

— Кстати, — сказала я, — а что у вас за прикид, полный отстой, а вроде нормальные чуваки.

— Так? мы это, — пожал плечами Женька, — по лесу бродили, на озере хотели искупаться. Я тут в прошлый раз веткой штанцы клёвые порвал. Вот мы в хламиде теперь и гуляем.

— Тут и озеро есть? — заинтересовалась я.

— Большое, — подтвердил Петя, — хочешь искупаться? Айда с нами.

— В другой раз, — отказалась я, вспомнив, что под халатом у меня только левая футболка.

— А ты чего в таком, — Петя провёл рукой сверху вниз, — тоже отстой.

— С больницы сбежала, — отмахнулась я, — ты послушай, можешь мне слова своего сленга записать в тетрадке с объяснениями.

— Чего записать? — Петины глаза пустились по кругу.

— Слова. Мочалка, баруха и все остальные, что вспомнишь.

Ну а что, может я ещё в реанимации лежу, очнусь и снова XXI век, а у меня словарный запас больше, чем у прапора Тыгляева будет. Вот обзавидуется.

— Это к Тарухану надо пойти, он их тыщу знает, — заметил Женя.

— Ну и сходите, а потом где-нибудь пересечёмся. Ещё посидим.

— Ну ладно, неуверенно, — сказал Петя, — дай свой телефон, а то у меня шнурки в стакане каждый день, не дадут поговорить.

Я зависла.

— Кто в стакане у тебя?

— Ну, в смысле предки дома каждый день, в отпуске они. Решили обои переклеить, вот я шлёндраю целый день.

Шнурки в стакане — это предки дома. Феерично!

Я обернулась к Люсе.

— У меня телефон есть?

Она кивнула.

— Какой?

Люся назвала пять цифр.

— Запомнил? — это спросила у Пети.

— А ты что не знаешь, есть у тебя телефон или нет?

У него точно будет косоглазие.

— Память отшибло, даже имя не помнила, вон, — я указала на Люсю, — пришла и рассказала, как меня зовут.

Оба парня выпучили на меня глаза.

— Врёшь, — первым опомнился Женька.

— Да чтоб я всю жизнь в этом халате ходила, — поклялась я.

— Отпад! — воскликнул Петя, — а ты завтра что делаешь? Давай к нам, с пацанами познакомлю, только сделаешь вид, что ты моя бикса. А то ведь никто не поверит.

— Завтра не знаю, меня Айболит хотел в дурку загнать, надо разбираться.

— Айболит, ха-ха, — хихикнул Женька, — так давай прямо сейчас с нами, перекантуешься на хате у Соньки, завтра и порешаем.

— Нет, — я отрицательно покачала головой, — не могу, дома мама, нервничать будет.

— А мамку помнишь? — спросил Петя.

— Да говорю же, ничего, совсем.

— Отпад, — сказал Женька, — и повернувшись к другу, спросил, — слушай Моцарт, а если я Клёвому скажу, что потерял память, как думаешь, два рубля ему не нужно будет отдавать?

— Вот ты совсем сбрендил? Всё равно отдашь, только ещё фингал под глазом будешь носить пару недель.

Женька разочарованно уставился себе под ноги.

— А почему Моцарт? На баяне умеешь играть? — спросила я.

— Не только на баяне, — поникшим голосом ответил Петя, — предки заставляют хилять до музыкалки, лабуха хотят из меня сделать.

Я нахмурилась.

— Переведи.

— Да ты сама гундосишь, я даже у Клёвого таких слов не слышал.

— Это другое, лабух — это что?

— Музыкант.

Точно туплю, могла и сама догадаться.

— Ну ты это зря, — сказала я, — я семь лет отходила, зато теперь, как возьму гитару, все парни мои, — и осеклась, увидев Люськины глаза. Почему-то сразу подумалось, что Ева на гитаре не играла. Да уж, сегодня Люся о своей подруге узнала много нового.

— Круто, — сказал Женька, — а ты и поёшь?

— Конечно, — подтвердила я.

Петя зарделся, словно я его девушка и он весь такой крутой, потому что у него есть я.

— Кайфово. А у нас в компании только Жердяй может бренчать, но полный отстой, — сказал с досадой Женька, — а я люблю слушать на гитаре. У меня дядька классно играл.

— Как-нибудь забегу в гости, и Петя мне на баяне подыграет, — пообещала я.

— У меня нет баяна. У нас пианино дома стоит, — угрюмо сказал Петя.

— Значит, на пианино подытожила я, — а сейчас ладно, нам пора домой.

— Телефон ещё раз скажи. — попросил Петя, а когда Люся продиктовала, стал гвоздём вырезать цифры на бревне.

— Ау, — возмутилась я, — ты что делаешь?

— Только две последние, — начал оправдываться парень, — три пятёрки я запомнил.

— И что. Притопаешь сюда, если забудешь?

— Если забуду, да, — кивнул Петя, — ну пока, он сделал несколько шагов, оглянулся и улыбнувшись, добавил, — ты клёвая, я таких ещё не встречал, — и на прощание скользнул взглядом по моим коленкам.

Комплимент сделал и на вполне нормальном русском.

Я махнула рукой и повернулась к Люсе.

— Ну и чего сидишь? Поехали домой. И кстати, у моего отца не было знакомых в ментовке?

— Где?

Когда-нибудь у неё лопнут глаза, если будет их так пучить.

— В милиции, где ещё?

— Были. У вас дядя Илья часто бывал, да и сейчас приходит иногда.

— Дядя Илья? А это кто, где он служит?

Люся поднялась с земли, отряхнула платье и уселась на бревно. Рядом со мной.

— Ты чего? — не поняла я.

— Ты всё помнишь.

То ли вопрос, то ли констатировала.

— Что помню? — переспросила я.

— Всё.

— Люся, что за загадки?

— Ты помнишь, что семь лет ходила в музыкальную школу. Ты помнишь, что во дворе играешь на гитаре. Ты даже вино сейчас пила так, как это делала в павильоне, со сгущёнкой. Но при этом говоришь, что не помнишь, как зовут твою маму. И ты не знаешь, что дядя Илья к вам ходит. Так не бывает.

У меня даже зрачки разболелись. Наверное, глаза вспучились похлеще, чем у Люси. Так, Ева не совсем пай-девочка, как я о ней изначально думала. На гитаре во дворе, вино из горла. Однако.

— Ты это серьёзно, — в моём голосе так и сквозило удивление, — я что, точно в музыкалку ходила?

— Да ты только что это сама рассказывала.

— Рассказывала, — согласилась я, — но не потому, что вспомнила, а для этого оболтуса. Чтобы не бросал музыку, ведь это классно.

Люся рассмеялась.

— А откуда ты знаешь, что это классно, если ничего не помнишь? А я думала мы подруги, — она поднялась и медленно побрела в сторону тропинки.

— Люся, я тебе клянусь, я не помню свою маму, я не знаю, где я живу, и мне одной не выкарабкаться из этого. Помоги мне.

Она остановилась и словно нехотя развернулась ко мне лицом.

— Тогда скажи честно, что происходит? Где ты таких слов набралась? Почему ты сбежала из больницы?

— Люся, я тебе клянусь, я не знаю. Я даже не знаю, как попала в больницу. Люся, ты моя лучшая подруга, я бы не стала тебя обманывать.

— А откуда ты знаешь, что я твоя лучшая подруга? — мгновенно парировала она, вычленив из предложения только эту фразу.

— Не знаю, просто чувствую, здесь, — и я приложила руку к сердцу.

Люся смутилась, отвела взгляд, подошла вплотную и снова села рядом. Раздумывала больше минуты, потом согласно кивнула.

— Наверное, так тоже бывает, — наконец сказала она, — ну, что память частично пропадает. И если я тебе буду рассказывать, ты, возможно, вспомнишь.

— Даже наверняка, — подтвердила я.

— Мы живём на Ботанике, на улице Роз, — Люся охнула и отодвинулась, — ты что-то вспомнила, у тебя даже лицо изменилось, стало серым.

Вспомнила. Конечно, вспомнила. Но кто же со мной такой пранк придумал? Какой гад затеял со мной эту игру, периодически подбрасывая кусочки головоломки, не давая расслабиться. На улице Роз! Ведь не может быть таких совпадений. Их просто не может существовать в природе.

Перед глазами всплыло лицо Алана. Красивое, улыбающееся. Мой первый парень. Моя любовь. Бейсджампер. Он разбился в горах Швейцарии десять лет назад, потому что решил опробовать новый тип вингсьюта (8).

Мне позвонил Крис, наш общий друг, бывший чемпион мира по бейсджампингу, поздно вечером, когда мы обмывали наши дипломы, и сообщил о трагедии. Сказал, что Алан вместо своего S-Fly, на котором он умудрялся развернуться на пятачке, напялил на себя V4 и, хотя погода была чудесная, а условия идеальными, он не справился с управлением из-за совершенно разных стилей полёта. Он рассказал, что видел, как это случилось и не он один.

«Мы все знаем о рисках, — сказал Крис в заключение, — и, к сожалению, в этом случае его смерть на 100 % была следствием человеческой ошибки».

Я не поверила, он не мог так поступить со мной, не мог, не имел права. Он клялся, что этого не сделает. Но вечером того же дня нашла сообщение в интернете.

Но, сейчас 1977 год, Алан жив, — зазвучали в моей голове восторженные возгласы и затихли. 1977 год! Он родится, когда мне будет за 30, а когда впервые приедет в Москву, я буду старой бабкой. Хотелось рыдать от отчаяния.

После его смерти я почти год провела в вакуумном состоянии. Я не хотела ни есть, ни спать. Я хотела умереть. Даже не представляю, сколько терпения понадобилось родителям, чтобы вытащить меня почти с того света.

И вот сейчас я узнала, что моё новое тело жило на улице Роз. Алан родился на севере Новой Зеландии в небольшом городке под названием Те-Авамуту, что в переводе на русский звучало как город Роз. Могло ли, быть случайным такое совпадение? Кто придумал такую страшную головоломку?

Словно из преисподней до меня донёсся голос Люси:

— Ева, Ева, да очнись ты, что с тобой?

Девчонка смотрела на меня перепуганным взглядом.

— Почему ты плачешь, Ева, я не брошу тебя, я не уйду. Честное слово. Прости, что усомнилась в твоих словах. Я всё сделаю для тебя, честное комсомольское.

Честное комсомольское! Побожилась так побожилась.

— Ничего, просто попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но ничего не вышло, — солгала я, — вроде какие-то мельтешения, но нет. Не могу. Извращенство какое-то.

— Извращенство? А разве есть такое слово? — удивилась Люся.

Ага, — кивнула я, — это извращённое название извращения.

Примечание:

1. жиза — сокращение от слова «жизнь». Это жиза — «такова жизнь», «так бывает» (сленг)

2. не зашкварилась — не опозорилась (слэнг)

3. чечик — парень, который не вызывает никаких эмоций. Ни негативных, ни позитивных (сленг)

4. тильт — напряжённое состояние (сленг)

5. чилить — отдыхать (сленг)

6. Пётр и Феврония — Пётр был князем Муромским, Феврония — простой девушкой. Умела искусно врачевать — спасла Петра от укуса змея со словами: «Будет здоров, если буду ему женой». Выздоровевший Пётр свататься не спешил и снова занемог. Осознал, женился, влюбился — да так, что, когда умерших в один день супругов положили в разные гробы, наутро они оказались в одном.

7. глотни молдована — в Молдавии портвейн называли — «молдован в шляпе», по рисунку на этикетке

8. вингсьют — специальный костюм-крыло

Глава 6

— Ева⁈

В дверях стояла женщина лет сорока. Выражение лица: усталое, озабоченное, удивлённое, радостное и немного испуганное.

Вот так, сразу десяток эмоций отразилось, когда она открыла двери. Звали мою новую маму — Прасковья Дмитриевна.

Росточком мы с ней одинаковые, значит, отец Евы был высоким, надо так думать.

Волосы чёрные, всклокоченные, местами пробитые сединой. Нос, слегка курносый, щёчки порозовевшие. Губы припухшие, как будто полночи целовалась или у неё на самом деле такие? В глазах изумление и нечто ещё. Халатик, копия моего, один в один, но, судя по всему, под ним никакой футболки нет. Просто наброшен на голое тело. В два часа дня?

Изнутри квартиры раздался мужской голос:

— Паша, кто там?

Женщина нервно оглянулась.

— Не могу найти второй носок, — пробасил голос, и в дверях комнаты появилась короткостриженая мужская голова.

— Ева⁉

А вот и Илья Спиридонович собственной персоной. Товарищ майор. Пятьдесят лет с хвостиком. Спортивные штаны с вытянутыми коленками, майка алкоголичка. Мой отец по дому тоже так ходил, только вместо спортивных штанов были пижамные.

Лицо у товарища майора волевое, мужественное, впрочем, таким и должно быть, у охранителя порядка. Глаза чёрные, большие, бездонные, красивые. Никакого пивного животика, бицепсы, трицепсы, всё как положено. Вполне тренированное тело. В той жизни я бы запросто сдала свои бастионы, если бы такая гвардия вздумала произвести осаду.

Сразу взял инициативу в свои руки.

— А что ты в дверях стоишь, как неродная? Заходи, а мы как раз к тебе собирались. В кои веки вырвал выходной.

Я кивнула Люсе и перешагнула порог квартиры. Собственно говоря, подружка Евы рассказала всё, что смогла вспомнить. Дальше сама, методом проб и ошибок. Говорить медленно, тщательно выговаривая их про себя, и надеяться, что не шокирую эту парочку в первую же минуту знакомства. Для меня во всяком случае, как ни крути, но люди совершенно незнакомые, никаких чувств не питаю, как ни прислушиваюсь к внутренним органам. Тело Евы ничего не подсказывает.

— В халате, босиком, — Прасковья Дмитриевна уже справилась со своим смущением и накинулась на меня.

Ответить ничего не успела. Спас дядя Илья.

— Погоди, мать. Ты на её лицо глянь, — он сделал шаг в мою сторону, — Ева, что случилось?

— Да что могло случиться, — женщина не согласилась, что её отодвинули на второй план, — она… — мамочка замолчала принюхиваясь, — а что это за запах? Ты что пила? Это же запах вина!

Унюхала. Это ожидаемо, но мне и требовалось, чтобы унюхала.

— Действительно, — согласился Илья Спиридонович, — портвейн, — и нахмурил брови.

— Дядя Илья, — я добавила в голос плаксивую нотку, — нам бы по-мужски поговорить.

Мама только руками всплеснула и изумлённо уставилась на своего любовника, — Илюша, у вас от меня секреты?

— Да какие секреты, мать? Видимо, что-то всё же случилось.

— При мне, только при мне, надо же, что удумали! — взвизгнула так, что сразу подумалось, эта тётка нормально поговорить не даст.

— Мама, — с трудом выговорила это слово, — мне нужно с дядей Ильёй посоветоваться. Вдвоём.

— Что значит вдвоём. Ты что такое говоришь? Я — первая, кто даст тебе правильный совет!

А Люся её описывала как тихая, спокойная. Может так и есть, на людях.

Я перевела взгляд на новоявленного папочку, вроде претендует на это место. Вот пусть и уговаривает, не только же сексом заниматься.

Чуть не ляпнула это вслух, но вовремя прикусила язык.

— Илья, ну-ка рассказывай, какие у вас секреты от матери? — да тётка и не собиралась останавливаться. И чем дальше, тем громче.

— Ну вот, что ты на меня бочку катишь, — отбивался Илья Спиридонович, пытаясь свести всё к шутке.

Про меня вообще забыли. Препирались минут пять, но надо отдать должное, беззлобно. Мамочка очень быстро стала сдавать позиции и, в принципе, всё уже пришло к финальному акту, но в это время в квартире громко затрещал звонок.

Прения мгновенно прекратились, а Илья Спиридонович, нахмурившись, слегка сдвинул меня в сторону и распахнул дверь.

Человек, стоявший на пороге, мне совершенно не понравился. Не высокий, но крепкого телосложения. Нос чуть сдвинут на сторону, глаза как у азиата. К тому же он был не один. За спиной толкалось ещё парочка долговязых парней, но что самое неприятное, все трое были в форме, а, стало быть, при исполнении.

— Добрый день, — произнёс азиат, осматривая прихожую, а потом сосредоточил свой взгляд на мне и не дожидаясь от нас ответа, добавил, — гражданка Бурундуковая Ева Илларионовна, здесь проживает? Вижу, что здесь, — и не оглядываясь, — Сорокин, ну-ка позвони в соседнюю дверь, попроси понятых.

Понятых? Они что обыск собрались делать? Бред какой-то. Сегодня же воскресенье, 5 июня, если не изменяет память. Люся так сказала. Как бы законы ни изменяли, но ведь не совсем беспредел был в застойное время.

Илья Спиридонович очнулся. Тоже заметил нестыковочку.

— А в чём дело, лейтенант?

Обозначил звание, а то мне из-за широкой спины новоявленного папашки погон совсем было не видать. Только шляпу с кокардой и русые волосы, выбивающиеся из-под неё.

— Сорокин, погодь.

Вернул сержанта, вероятно, побоялся, что тут сейчас массовое сопротивление оказывать будут. И уперев тяжёлый взгляд в дядю Илью, спросил:

— А вы кто будете? — и сам же ответил, — я так понимаю, отец малолетней дочки?

Ну да, малолетней. По всем канонам малолетней. Только через два месяца 16 лет исполнится. Илья Спиридонович слегка потянул дверь, за которой находилась вешалка, и, забравшись в карман цивильного пиджака, выудил красную книжицу. Раскрыл и ткнул под нос лейтенанту.

— Майор Козырев, заместитель начальника Ровд по Советскому району. Представьтесь, лейтенант.

Ну да, Козырев. Люся так его и назвала, и я сразу поняла, от него толк будет. Мой козырный туз.

Лейтенант пробубнил что-то невнятное, но потом, всё же, добавил, что он при исполнении.

— При каком исполнении? Фрунзенский район. Каким боком Фрунзенский район интересуется Бурундуковой Евой Илларионовной?

— Товарищ майор, — забубнил лейтенант более отчётливо, так, что даже я смогла разобрать слова, — она совершила несколько тяжких преступлений, таких как: побег из лечебницы, нанесла тяжкие увечья медработникам, нападение на главврача.

На лице Ильи Спиридоновича появилась глумливая улыбка.

— Лейтенант! Ты меня не услышал? Каким боком к этому имеет отношение Фрунзенский район?

Глаза у лейтенанта растянулись ещё шире.

— Я при исполнении, — попытался донести он, — начальник Ровд Фрунзенского района, полковник Суховирский Андрей Фёдорович, потребовал исполнить и доложить. Вы бы ему, товарищ майор, сами позвонили и поговорили.

Но Илья Спиридонович не дал ему договорить.

— Свободен, лейтенант, я потом свяжусь с твоим начальником и узнаю, кто и куда тебя послал выполнять подобный приказ. Всё, свободен.

И бравый майор буквально вытолкал грозного лейтенанта и захлопнул дверь. Убрал удостоверение в карман пиджака и развернулся.

У мамы реальный столбняк. Замерла, глаза не моргают, рот открыт. И не издаёт ни звука. Как памятник снежному человеку (1) на Васильевском острове, в створе Благовещенского моста. И руки в стороны развела. Ну точная копия.

Взгляд Ильи Спиридоновича не предвещал ничего хорошего, поэтому сразу кинулась в атаку:

— Наговоры всё это. Я ведь говорила, надо уединиться.

Мама отмерла.

— Что значит уединиться⁈

— Для мужского разговора, — объяснила как маленькой, а то уже невесть что себе напридумывала. Надеюсь, не в картинках после бурной-то ночи. Ну явно тётка не в себе.

— Ты вот что, мать, посиди в комнате, а мы на кухню пойдём погутарим.

Ну вот и папочка старорусскими словами заговорил и даже слегка заикаться начал. Надеюсь, у него это с рождения, а не от моего присутствия.

Он пропустил меня вперёд и плотно прикрыв дверь, навис надо мной как коршун.

— Ева, что ты натворила? Давай быстро и по существу.

— Ничего, — и глазки самые невинные, — я сейчас всё расскажу.

Илья Спиридонович усадил меня на трёхногую табуретку и, сам уселся напротив.

Текст я ещё в дороге подкорректировала, пока в автобусе ехала, так что выдала почти скороговоркой. По мере рассказа у майора начал подрагивать глаз и тоже правый, как у Айболита при первой встрече.

— Они тебя били? — в голосе прозвучало явное недоверие.

— Уверена, что синяки ещё не сошли, — подтвердила я.

— Показывай, — распорядился майор, а я только глазами повела в разные стороны.

И как это сделать? Стянуть халат и задрать футболку? Так, у меня там больше ничего нет.

Развернулась к папочке спиной, развязала верёвочки и приспустила халат до бёдер. Спереди я вся, нате глядите, а сзади не видно, вроде приличия соблюдены. И сказала:

— Вы, дядя Илья, чуть футболку поднимите, мне это несподручно, сами и увидите.

Дотронулся, руки тёплые, нежные. Едва не застонала от ласкового прикосновения. С трудом одёрнула себя. Шестнадцатилетняя девочка не может так себя вести, хотя и не факт. Джульетте было — 13, Наташе Ростовой — 13, Ольге Лариной у Великого Пушкина — вообще 12. Лолите Набокова — тоже 12. Снимая фильм, решили изменить на 14, опасаясь ярости зрителей. Ну, и чему нас учит классика? Ну ладно, Набокова перевели в конце 60-х и был ли он в школьной программе СССР, не знаю. Ромео и Джульетта, только ленивый не прочитал, а Пушкина и Толстого проходили. То есть, в школе заставляют про ЭТО чуть ли не наизусть учить, а самим ни-ни. И где логика?

По поводу вина? Кивнула, да так и было, одна тварь держала меня, а вторая в рот заливала какую-то дрянь. Блевала потом раз пять и мутило всю дорогу. Да и Люся подтвердит.

Какие же у тебя руки ласковые. Так, аккуратно, так нежно касался мест, где наверняка уже лиловые разводы. Возбуждало, звало…

— Илья⁈

Ну какого? Такой кайф обломала.

Бедолага майор, устроил такой грохот, что я невольно обернулась, и сразу стало ясно, что произошло. На возглас тётки отреагировал как пацан, которого застали за поеданием конфет. Отпрыгнул назад. Вернее, попытался, вот только размеры этого помещения, заставленного табуретками, не позволили. Завалился через одну, зацепил вторую, стол, две тарелки, чашку. Больше в пределах его порхающих рук ничего не оказалось.

Я одёрнула халат и принялась вязать бантик под испытующим взглядом мамочки. И началось.

Где мои трусы, я падшая женщина, соблазняю (в 15 лет! Взрослых мужиков! Во множественном числе!) И кухонным полотенцем заехала мне по лицу. Теперь и на роже синяк останется, ну и ладно, и это спишем на неандерталок. Не буду же рассказывать в криминалистической экспертизе, куда майор меня собрался везти, что тем двум орангутангам, когда они меня шлангом лупили, мама помогала.

Команда поступила пойти одеться, и я побрела к себе в комнату, чётко ориентируясь планом в голове, который нарисовала Люся. Пусть сами разбираются в картинках этой истерички.

И это комната⁈ Комната Евы⁈ Да у меня туалет был в два раза больше. И какой пьяный сапожник составлял проектную документацию? И какой ОРГАН исполнительной власти выдал разрешение на ввод объекта в эксплуатацию? И мне здесь жить ещё как минимум год? Я охреневаю, тётя.

И главное, ничего лишнего. Тахта, шкаф двустворчатый, кресло. Всё, а больше ничего и не поместится. Ковёр на всю стенку. Его точно нужно содрать и повесить картину. Нечто вроде безымянной Кандинского (2). Чтобы взгляд иногда отдыхал. Телевизора нет, интернета нет, на что-то же должны смотреть глаза.

«Твои трусы на третьей полке сверху в шкафу», — сказала Люся.

Вот хорошо иметь такую подругу, которая ориентируется у тебя дома лучше, чем ты сама.

Я отмахнулась, думала сама разберусь. Но это полный абзац.

Что-то на полке действительно лежало в количестве трёх штук.

Это трусы для шестнадцатилетней девочки⁈ Да ими КАМАЗ отмыть можно. А полутрусия, или как их называть? Ещё не штанины, но точно стремятся к этому высокому званию, на резинках. А иначе как короткую юбку оденешь, когда под ней такое безобразие.

Размечталась, самая короткая заканчивалась посреди колена. Кроме школьной формы, которая аккуратно висела на плечиках. Мне доставала до середины бедра.

Нашла в шкафу ещё один халат и направилась в ванную. Из кухни всё ещё доносились голоса на повышенных тонах, поэтому юркнула в приоткрытую дверь и замерла, разглядывая нечто убогое в сине-зелёных тонах. Ну и белый в виде извести на потолке и частично на стенах.

Санузел совмещён, но это не вся беда.

Бачок от унитаза почти под потолком на толстой железной трубе. Ванна чугунная, длиной чуть больше метра. Приняла бы за душевую, вот только шланг с насадкой отсутствовали, а, вернее сказать, это даже не было предусмотрено конструкцией. На полу кафель, если ЭТО можно так назвать, уложенный абы как. Ноги Евы прекрасно бегали босиком по колючкам и хоть бы хны, а на этой плитке, пока стояла и раздумывала, умудрилась дважды поцарапать.

Последний кусочек свободного места был занят круглой бочкой на толстых ножках и с торчащим из недр шлангом. Стиральная машина «Рига», больше похожая на первого робота, изобретённого ещё до нашей эры. Как это вообще стирает и отжимает?

Ну и куда рвались эти грёбаные-попаданцы-пенсионеры? Кого спасать? Если даже у начальника отдела милиции вот это убожество. Никакая дешёвая еда не заменят уют и комфорт в доме.

Круглая лампочка на электрическом проводе светила так слабо, что уже через минуту в глазах появилась рябь.

Не хочу.

И только чувство брезгливости к немытому телу заставило сделать шаг к ванной. Дёрнулась назад от нахлынувшего страха. Показалось при тусклом свете, что на дне ванны лужа крови, но на самом деле было замазано красной краской. И все пазлы сложились в одно мгновение.

Синицына!!! Тебе 31 год, и ты тупая безмозглая тварь. Ты закончила юридический! Ты, кучу лет потратила на своё совершенство. Тебя ценили за твой аналитический ум, и ты последняя лохушка, которую развели сраные дятлы. Ты, дубинноголовая сейчас лежишь в морге на Поликарпова, потому что это криминальный морг, а тебя грохнули, когда ты отстреливалась, защищая ту жирную корову, которая ничего не желала слушать и металась бурёнкой по открытой местности. Потому что Боткина был ближе всех, от того места, где ты поймала пулю и повисла на перилах подъезда, так и не успев в него войти. Ты сдохла, потому что ты видела, как под тобой растекалась лужа крови. Ты сдохла ещё и потому, что только таким образом твоя душа могла покинуть мёртвое тело и переместиться в прошлое.

Ты это поняла сразу, очнувшись в той вонючей палате на койке с панцирной сеткой среди синих зайчиков и зелёных белочек. Но как, каким образом ты, бестолочь необразованная, пропустила самое главное?

Нервный тик у Акакия, когда он тебя увидел у той комнатушки. Его перепуганные глаза. Ухмылочка, когда он держал шприц, подготовленный для твоей задницы.

И этот лейтенант. Он сказал, что ты сбежала из лечебницы. Где были твои глаза и уши? Лечебница — это дом для умалишённых, а ты убегала из третьей городской больницы!

Ты, ограниченное контуженое существо! Ты должна была сразу понять, что для того, чтобы ты очнулась в чужом теле, оно должно быть МЁРТВЫМ!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Оторва. Книга первая

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Nota bene