Библиотека :)

Мажор : На завод бы шел работать! 878K - Анна Наумова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Мажор : На завод бы шел работать!

Глава 1. Встретимся в "Сити"!

- Антон! Антон! - раздался визгливый и пронзительный голос.

Опять она...

Я сделал вид, что ничего не слышу, перевернулся набок и, нащупав вторую подушку, накрылся ей, чтобы не слышать зова.

- Антон! Антон! - пронзительный голос не умолкал. Пожалуй, притворюсь спящим. Авось в конце концов она сдастся и отвяжется от меня. Голос затих. Обрадованный, я сладко потянулся, высунул голову из-под теплого пухового одеяла, но тут же спрятал обратно. Несмотря на плотные шторы "блэкаут", сделанные на заказ в ателье, в мою просторную комнату пробивалось яркое солнце. На улице январь, и если светло, то, стало быть, день уже давно наступил. Придется все-таки вылезти из-под одеяла. Как же я не люблю просыпаться раньше десяти часов утра!..

Те, кто вынужден каждый день вставать спозаранку - полные неудачники, которых мне очень жаль. Ничего хорошего в их жизни нет. Поднимаются эти люди в начале седьмого, продирая глаза в своей крошечной "хрущобе" или студии в "человейнике" на тридцать тысяч квартир... А может, и вообще в коммуналке на пятнадцать семей. Потом, позевывая, они выстаивают очередь в ванную с облупленным кафелем, чистят зубы дешевой пастой, потом глотают быстрорастворимый кофе с бутером и чешут на остановку, чтобы восемь, десять или даже двенадцать часов пахать на ненавистной работе. Возвращаются они домой не раньше девяти вечера, усталые и взмыленные, по дороге забегают в "Дикси", а не в мою любимую "Азбуку вкуса"... Целый год эти люди копят на недельный отдых в какой-нибудь Алупке или берут кредит на отпуск под сумасшедшие проценты, а потом расплачиваются. Как хорошо, что у меня не такая жизнь... Впрочем, они ни в чем не виноваты. Просто я когда-то выиграл в лотерею, а они нет.

История моей семьи стара, как мир. Маменька моя, одна из многочисленных подружек обеспеченного человека на двадцать лет старше себя, некогда всеми правдами и неправдами все-таки сумела выскочить за него замуж. Ее заслуги в этом, впрочем, никакой нет - ей просто подфартило. Поначалу ей, по правде говоря, брак с бизнесменом даже не светил: респектабельный мужчина с удовольствием водил юную секретаршу по злачным местам, но в ЗАГС не звал, предпочитая ограничиваться периодическими встречами с ней и - параллельно - несколькими другими симпатичными дамами. На робкие намеки моей маменьки о том, что пора бы уже им пожениться, отец не особо реагировал: или вежливо отмалчивался, или шутливо переводил разговор на другую тему. Перепробовав все, что можно, маман решилась на отчаянный шаг - пошла ва-банк и молча положила перед любовником на стол тест с двумя полосками.

Отец, признаться, был ошарашен этой новостью. Жениться он вообще ни на ком не планировал вовсе. Было ему на тот момент уже сорок два года, жизнь давно наладилась, дела шли в гору, а тут двадцатидвухлетняя девчонка-секретарша так не вовремя залетела от него, еще и растрепала всем вокруг о своей беременности... Да там и трепать было особо не нужно - об их романе знала вся фирма... Можно даже не сомневаться, от кого ребенок...

Отец, как человек, в общем-то, порядочный, хоть и большой любитель женского пола, не стал никуда сбегать от забеременевшей подружки. Поначалу он предложил моей матери немаленькие отступные в виде гарантии безбедного существования вплоть до совершеннолетия ребенка и планировал дальше жить в свое удовольствие, полностью обеспечивая ребенка и иногда проводя с ним время. Отец полагал, что наивная дурочка и так будет рада выше крыши.

Однако все пошло не по плану: бабушка моя, его мама, которую он безумно любил и уважал, узнав о случившемся, без всякого предупреждения заявилась на порог офиса, небрежно кивнула охраннику на входе и, пройдя по коридору, пинком открыла дверь отцовского кабинета. Войдя, она плюхнула свою сумку прямо на дорогой полированный стол из редких пород дерева, за котором сидел сын, сама же уселась на кресло неподалеку, нахмурилась и сказала по-простецки:

- Дима, мне тут все уже рассказали. Шила в мешке не утаишь. Любезная твоя брюхатая ходит. Вот что я тебе скажу: хорош уже просто так валохаться и дам перебирать! Чай, не мальчик! Сунул ухват - доставай чугунок! Женись, тебе семья нужна. А я внуков хочу! Чем смогу, помогу, поддержу, посижу... Лена твоя - девочка хорошая, по гроб жизни тебе благодарна будет за то, что из бедности ее вытащил. Женись. Притретесь в быту, поругаетесь, помиритесь - и все хорошо будет. И в глазах партнеров своих лучше выглядеть будешь - семейным людям больше доверия. А если бросишь девчонку с дитем - на глаза мне не показывайся. Можешь Лену не любить - имеешь право. Но свою кровиночку только полные уроды бросают. Я вон твоего папашу вообще поначалу не любила. А пожила годик - другой - и поняла, что ни краше, ни лучше мне никого не надо.

Отец подумал с недельку и, скрепя сердце, признал, что его мама была, в общем-то, права. В конце концов, все его успешные партнеры были давно и благополучно женаты, а кое-у-кого уже и дети начали потихоньку работать в семейном бизнесе. Многие бизнесмены частенько собирались семьями и выезжали на какой-нибудь фешенебельный курорт, чтобы отдохнуть и приятно провести время. Пока дамы сверкали друг перед другом драгоценностями и обсуждали последние светские сплетни, мужчины курили сигары и обсуждали, кто какой заводик купил, кто куда вложился... К концу отпуска нередко заключалась парочка-другая выгодных контрактов. Нередко случалось, что и подросшие дети из разных семей бизнесменов заводили отношения, женились, а их родители объединяли капиталы...

Задумчиво сидя у камина в своем уютном кабинете и вертя в руках сигару, отец размышлял: "Вон Федор Степанович, владелец парочки нефтеперерабатывающих предприятий, на все приемы таскает с собой жену и очаровательную дочурку с кудряшками и ангельскими голубыми глазами. При виде такой сердце любого инвестора растает. А Аделаида, наш финансовый директор, родить не может - проблемы у нее какие-то по женской части. Так та и вовсе взяла себе в мужья молодого симпатичного вдовца с двумя детьми, простого учителишку из школы. А что? Дети ей не помеха. С ее доходами она и десятерых обеспечить сможет. Зато теперь у нее весь кабинет увешан фотографиями счастливого семейства. Вроде без любви замуж выходила, а сейчас со своего мужа глаз не сводит. А очкарик ее по хозяйству хлопочет, в саду работает, с детьми возится, пока она на работе пропадает. Нет, все же семейным человеком быть гораздо выгоднее. Да и что греха таить, хочется домашнего тепла и уюта, просто прийти домой и поесть хоть бы пару раз в неделю вместо надоевшей ресторанной еды нормальной домашней картошечки с мясом... Ленка - девка не капризная, хозяйственная, готовить умеет, гулять не станет. Будет дома сидеть, ребенка растить...".

В конце концов отец принял решение: позвонил Леночке и просто сказал:

- Переезжай ко мне. Вечером пришлю водителя за вещами. Завтра подадим заявление.

Так, собственно, и появилась семья, в которой я родился на свет. Родители расписались в ЗАГСе без всякого пафоса вроде дурацких конкурсов и запускания голубей в небо, устроили скромный банкет в тихом ресторанчике и начали жить вместе. Дела отца пошли еще лучше - теперь ему, как семейному человеку, и впрямь доверяли больше.

Бабушка, в отличие от многих своих ровесниц, которые сначала требовали внуков, а после - тихонечко слились, не желая слушать младенческие вопли, свое слово сдержала. Она переехала в квартиру отца, вставала ко мне по ночам, нянчила, меняла пеленки, напрочь отказавшись от "этих ваших новомодных памперсов"... Несмотря на то, что первые три года моей жизни она практически жила с нами одной квартире, в отношения моих родителей она никогда не лезла, а позже - и вовсе переехала жить в небольшой дачный домик в Подмосковье, который специально для нее купил отец. В общем, чудо, а не бабушка...

Особой любви у папы с мамой друг к другу не было - так, чистый расчет, и я хорошо это понимал. Однако, сколько я себя помню, отношения у них были довольно ровными, спокойными и уважительными, они никогда сильно не ругались и жили довольно мирно. Отец после работы всегда спешил домой, а мама ежедневно старалась радовать его домашней свежеприготовленной едой. Все выходные они проводили вместе. Налево отец не ходил. По меньшей мере, никаких признаков не было. Такой вот взаимовыгодный союз... Может быть, и вправду браки по расчету - самые крепкие?

***

- Антон! Антон! Вставать пора! Опоздаешь в университет! Десять часов! Тебе сегодня ко второй паре! Поторопись, а то не успеешь!

- Да иду я, иду! - крикнул я. - Спасибо! - и, откинув одеяло, нашарил тапки под кроватью.

М-да, надежды юношей питают. Кажется, домработница Зина так и не оставит меня в покое. И зачем только маман дала ей ключи? Приходила бы эта клуша раз в неделю по звонку, просто закидывала белье в стиралку и протирала пыль. Все равно почти делать-то ничего и не надо: ультрасовременная стиралка, посудомойка, сушильная машина с функцией легкой глажки, робот-пылесос... Еду готовить не нужно - я все равно заказываю все в службе доставки.

Ненавижу, когда в доме шарятся посторонние, пока я сплю. А недавно домработница вообще в гостевой комнатке обосновалась. Видите ли, в ее съемной халупе в Выхино ремонт идет. Вот маман и разрешила ей перекантоваться у нас. Переехала Зина в Москву год назад из своего Бобруйска и наконец увидела, как обеспеченные люди живут. Нажмет сейчас кнопочку на посудомойке и стиралке и будет сидеть целый день на кухне, ноготки подпиливать, кофе пить да "Битву экстрасенсов" в записи смотреть. Десять выпусков просмотрит - вот и день прошел. Получит свои восемьсот долларов в конце месяца в любом случае.

В чем-то я ее понимаю. Зина просто радуется неожиданно свалившейся на нее удаче - некогда мама, неудачно сдавая на парковке, ненароком зацепила своей новехонькой "Ауди" ее старенький "Солярис". Дамы недовольно вылезли из машин, поругались, поохали, почесали языками, потом познакомились и выяснили, что, оказывается, они родом из одного городка. Вот маман и решила помочь землячке, едва сводящей концы с концами - пригласила ту на работу. Сама-то она с отцом давно уже обосновалась в загородном доме. Поначалу родители планировали жить на Рублевке, но отец в свое время благоразумно отказался от приобретения недвижимости рядом с шумной правительственной трассой. И правильно - все наслышаны о знаменитых часовых "рублевских перекрытиях". Поэтому они приобрели домик на Новой Риге, в чудесном тихом местечке. А я кайфую в городской квартире, располагающейся в одной из башен "Москва-Сити". Точнее, кайфовал, пока родители не решили вдруг начать за мой присматривать.

На самом деле, конечно же, я давно догадался, зачем маман приставила ко мне надсмотрщицу и платит ей немалые бабки, хотя уборки и стирки в нашем доме - фиг да нефига, основную работу выполняет навороченная бытовая техника. Просто родителям надоели бесконечные звонки из деканата насчет моих прогулов и жалобы соседей на бесконечные гулянки. Маменька хочет, чтобы я наконец перестал пропускать пары в универе и, выражаясь ее словами, "взялся за ум". Да и папа мой, человек солидный, желающий, чтобы я "перестал дурковать", не отвязался от меня, пока я не отнес документы в ВУЗ. Видит во мне преемника и рассчитывает, что я когда-нибудь его место в совете директоров холдинга займу. А я, по правде говоря, и ЕГЭ-то сдавать не хотел. Кому эти бумажки нужны? Босым и на улице я все равно не останусь. У бати не одна квартира и не только в Москве. За рубежом тоже недвижка имеется. Было бы и больше, если бы этот старый увалень вовремя догадался дробить бизнес. Но нет, ему надо, чтобы все было "по-честному".

Кстати, отец мой - отнюдь не москвич, хотя парочка квартир в "Сити" у нашей семьи все же имеется - прикупили когда-то по сходной цене. В начале далеких девяностых он, будучи совсем юным парнем, приехал в столицу на заработки из своей тьмутаракани. Сначала отец ишачил на стройке, жил там же, в бытовке, потом устроился на завод и получил место в общаге. Пару раз его кидали на деньги, один раз даже избили, когда он возвращался в общежитие с зарплатой. А потом каким-то чудом отец сумел устроиться в семью к одному солидному человеку. Юный сообразительный мальчишка начал с должности обычного курьера, потом бегал по более серьезным поручениям бизнесмена, все схватывал на лету и уже через три года стал его правой рукой, а еще через несколько лет окончил заочно университет и стал прекрасным управленцем.

Свою историю успеха отец рассказывал мне множество раз, видимо, планируя, что я ей вдохновлюсь и тоже захочу усердно работать. Ага, сейчас. Я не дурак, и прекрасно понимаю, что батина история - не что иное, как ошибка выжившего. Ему просто повезло. Миллионы таких же, как он, голопопых, приезжают в столицу, горбатятся на низкооплачиваемых работах, гробят свое здоровье и уезжают обратно в свой Урюпинск или Бобруйск ни с чем. А я - баловень судьбы, родившийся с золотой ложкой во рту, чем и впредь собираюсь активно пользоваться. Так уж мне повезло...

Из универа меня, конечно же, не отчислят, и свой диплом бакалавра я в любом случае получу. Благодаря бате в универе теперь новые окна-стеклопакеты, а еще - парочка новых немецких посудомоечных машин в тамошней столовке и новый камин у ректора на даче. За мое обучение родители платят нехилые деньги, поэтому отчисление мне не грозит - мигом перекроется денежный поток. В универе я на особом счету, и, когда я выхожу после экзамена из аудитории, меня никто не достает вопросом: "Сдал?". Сдал, конечно же, а как еще. Ректор же хочет, чтобы его жена на даче грела ручки у нового камина, а не у старой печки-голландки.

Хотя, наверное, меня все же могут отчислить - у нас пару месяцев назад новый препод по вышмату нарисовался, принципиальный старый пень, лет шестидесяти. Костюму его, судя по запаху, столько же. Подложил я, как обычно, купюру с изображением славного города Хабаровска в зачетку, когда на экзамен к нему пришел, а тот, гад этакий, меня на пересдачу отправил и сделал вид, что бумажку не заметил... Придется зубрить, что ли...

В общем, до недавнего времени в жизни мне везло невероятно. Впрочем, и сейчас грех жаловаться. Батя, правда, грозился перекрыть спонсирование, если еще раз компания, которую я пригласил потусоваться, разнесет квартиру. Летом, заявившись как-то с утра (папку с документами какими-то он, видите ли, забыл), он обнаружил там целую батарею пустых бутылок и мертвецки пьяных парней и девушек, с одной из которых я, будучи не очень одетым, уснул в обнимку прямо на полу. Вика, признаться, мне понравилась. Или это была не Вика, а Катя... Ну да не столь важно.

Признаюсь, я вырос невероятно привлекательным парнем: высокий рост, правильные черты лица, мужественный подбородок, чистая кожа - этакий Эштон Катчер из фильма "Бабник". А еще я в зальчик два-три раза в неделю наведываюсь, поэтому кубики пресса тоже есть, все по красоте. Вдобавок у меня имеется чудненькое место для встреч - квартира в "Сити" с великолепными панорамными окнами и огромной ванной-джакузи с гидромассажем... Чем не завидный парень?

Правда, в последнее время с личной жизнью у меня не то чтобы все хорошо: домработница Зина, которая появляется всегда невовремя, теперь докладывает маман обо всех моих гостьях, зараза эдакая, и мне приходится всякий раз что-то придумывать. Батя - тот вообще, не стесняясь в выражениях, и вовсе хотел запретить мне "водить сюда табун (далее непечатно)". Правда, я в ответ напомнил ему его о некоторых историях из его юности, и он не нашел, что возразить, только пробурчал что-то недовольно, нацепил очки на нос и удалился в гостиную читать свою газету. Ну да ничего, содержание мне пока не урезали, а посему баланс на карте позволяет мне развлекаться в хороших отелях с красивыми девочками, рассказывая им про свой "успешный бизнес". А таким, как Зина - любительницам выискать пиджачки и колготки на "Садоводе" со скидкой - туда вход воспрещен.

Если вдруг поток родительских денег иссякнет - ничего страшного. Замутил я тут один проектик, и, кажется, он принесет мне немалый профит. Так что, глядишь, раскручусь потихоньку и перестану зависеть от предков. Игра на чужих тайных желаниях - беспроигрышный вариант.

Кстати, насчет проекта - хочется спать, конечно, но надо над ним сегодня чуток поработать. Зевая, я поплелся в ванную, привел себя в порядок, наскоро сделал себе капучино в кофемашине, надел халат покрасивее и расположился в папином кабинете за массивным дорогущим столом из ценных пород дерева. То, что надо: респектабельная обстановка, расслабленный и успешный я...

Пригладив волосы расческой с нанесенной на нее гелем для укладки, я начал записывать видео-кружок, нарочито растягивая слова:

- Привет, банда! Сегодня я расскажу Вам свою историю успеха! Три года назад я приехал в Москву из крошечного городка, о котором, я уверен, Вы даже и не слыхивали! Я из многодетной семьи. Все мы жили в одной комнате, спали практически на полу... У меня никогда не было новых игрушек. Чтобы помочь родителям, я продавал на рынке лук, собирал бутылки и покупал на вырученные деньги себе хлеб.. Представляете, каково мне было? Но я смог! Когда я приехал в Москву, поначалу я ночевал на вокзале, потом жил в хостеле. Однажды меня оттуда выгнали, потому что я не сумел заплатить за проживание. Я работал на стройке, клал кирпичи, замешивал раствор. Почти год я жил в неотапливаемой бытовке... Потом я устроился работать на завод, немножко подкопил денег и сумел снять комнату в общежитии. Однажды меня избили, когда я возвращался после зарплаты домой с деньгами... Мне так тяжело было, словами не передать! Однако я четко знал, что я делаю, и шел к успеху! У меня была цель - за три года заработать себе на квартиру в "Сити", и я это сделал! Я приобрел жилье бизнес-класса, поднялся прямо с нуля! И помог это мне сделать мой личный бизнес-проект! Я это сделал, а значит, сможете и Вы!

Выпалив эту мотивирующую тираду, я отправил видеокружок в свой телеграм-канал. Неплохо вроде вышло! Я даже сам на минутку поверил, что все это правда, даже прослезился. Ничего подобного, разумеется, со мной никогда не происходило. Я - единственный ребенок в семье. С рождения меня холили и лелеяли. Частный садик, частная школа, каждое лето - языковая школа в Англии... Так что я наврал с три короба, просто пересказав и приукрасив отцовскую историю. Это мой батя когда-то работал на стройке и бегал курьером. А я, Антон, бегаю только на дорожке в престижном спортивном зале, где полотенчико мне меняют по первому свистку. Работу на заводе я даже в кошмарах видеть не хочу. А кирпичи я клал, только когда играл в детстве в какую-то компьютерную игру, и нужно было самому построить дом...

Уверен, в жизни мне ничего строить не придется, равно как и стоять у станка. Терпеть не могу возиться в грязи, поэтому совершенно не понимал своего отца, который, выехав на дачу, с удовольствием копался в грядках. Денег - куры не клюют, за забором очередь из желающих подзаработать. Мог бы поручить это любому крестьянину за тысячу рублей. Но нет, бате надо во что бы то ни стало свою юность вспомнить и поностальгировать...

В своем телеграм-канале я рекламирую ставки на спорт. Да-да, ставки. Подобные видосики всегда работают хорошо и заходят аудитории "на ура". А что? Можно же и не говорить, что квартира в "Сити" - не моя, а родительская. Все мотивационные спикеры так делают. Ну сегодня не моя, а потом, может, уговорю отца переоформить ее на себя. Вон Илюха, однокурсник мой, вовсю продает курс по успешному успеху, рассказывая, как он упорно шел из точки "А" в точку "Б", стирая ноги в кровь, жил в картонке под мостом, и жизнь его поначалу была адом на земле. Я как-то посмотрел отрывочек его курса и чуть не свалился на пол от смеха, услышав, как Илюха взахлеб рассказывает:

- Я до четвертого курса ходил с кнопочным телефоном... А потом основал свой бизнес.

Да, конечно, с кнопочным. Только это был телефон "Vertu". Просто Илюха не договаривает. А бизнес, который он якобы основал - это бизнес его мамы. Просто она взяла его к себе помощником. Что ж, как говаривала некогда одна известная телеведущая, "умолчание - это не ложь". Поэтому и я, ничтоже сумняшеся, стал пользоваться этим известным приемчиком, и, надо сказать, вполне успешно. Кстати, пора записывать еще один видеокружок, а то "хомячки", то есть мои подписчики, наверное, уже заждались и потирают лапки в предвкушении получения еще одного способа легкого заработка.

- Только сегодня у вас есть возможность кратно увеличить свой доход! - снова начал я, небрежно и с достоинством откинув прилизанные волосы со лба рукой. - Смотрите, за вчера я заработал две тысячи долларов, вложив всего двести... Следуйте моей уникальной методике, которую я упорно и методично разрабатывал целых два года, и совсем скоро - кто знает? - мы сможем стать с Вами соседями! Встретимся в "Сити"!

Мою пламенную речь прервал неожиданный телефонный звонок.

Глава 2. На завод бы шел работать!

Взглянув на экран, я нахмурился. Конечно же, батя звонит, и как всегда, невовремя. Этот старый лис будто чувствует, когда я занимаюсь чем-нибудь "таким". Ничего-то от него не скроется. Чует мое сердце, что случилось что-то неладное. Отца я всерьез побаивался, хотя он ни разу в жизни не поднял на меня руку. Папа будто чувствовал, что я - другой, не такой, как он. Да и никакой любви с его стороны я никогда не ощущал. Я был для него всего лишь бизнес-проектом, в который он вкладывал деньги и, надо сказать, пока безуспешно. Его преемником я становиться абсолютно не собирался.

- Да, пап! - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно менее сонно. - Слушаю тебя!

- Привет! - услышал я в трубке знакомый отрывистый хрипловатый голос. - Через час тебя жду у себя в офисе. Пришлю за тобой водителя.

- Что-то случилось?

- Случилось! - рявкнул отец. - Очень даже случилось! Выпороть бы тебя, сорванец этакий, да здоровый уже!

Несмотря на то, что я уже был взрослым парнем, я почувствовал себя нашкодившим детсадовцем. Да что ж такое случилось-то? Спалил, что ли, что я его сигары опять беру?

- Пил вчера? - рявкнул отец.

- Ну... - я покосился на полупустую бутылку рома, стоящую на журнальном столике. - Не то чтобы...

- Значит, садись в машину и пулей сюда! - скомандовал отец. - За руль чтобы не смел садиться! Надоело тебя отмазывать! Все, жду! Маме я пока ничего не говорил.

Ничего не понимая, я оделся и потопал к двери.

- Антошенька, ты куда? - лизоблюдски встрепенулась Зина. Старательная провинциалочка усердно отрабатывала свою зарплату в восемьсот долларов. Уверен, что пока я записывал свои видео-кружки, она уже успела записать свой - с отчетом для моей маман.

- На кудыкину гору! - рявкнул я невежливо, натянул куртку, надел ботинки и пошел к лифту. Незачем этой дурочке из переулочка знать лишний раз о моих передвижениях.

- Привет, А-антон! - окликнули меня.

Я обернулся. Ага, так и знал! Точеная фигурка, туфли на невероятных каблучищах... Фарфоровая кожа, глазки с нарощенными полуметровыми ресницами, чуть-чуть подкачанные губки... Просто конфетка, а не девка! Это Алина, моя соседка. Переехала с родителями год назад из Сургута - те, кажется, поднялись на каком-то бизнесе, в подробности я не вникал. Алина, ошарашенная от неожиданно свалившегося на нее счастья, вовсю наслаждалась плюсами жизни в столице и вовсю подражала московскому говору. Дурочка не понимала, что так говорят только понаехи.

- Куда-а едешь? - полюбопытствовала девочка, томно кидая на меня взгляд. Я ей явно нравился.

Алину я как-то раз зазвал к себе на тусовку, пока выдалась удачная возможность развлечься без посторонних: Зина грела свои телеса в Египте - мама презентовала ей путевку в Хургаду на Новый Год за хорошую службу в качестве доносчицы. С Алиной мы разок поцеловались, выпив виски со льдом, и все. Строит малолетка из себя недотрогу. Рассчитывает, наверное, что я просто за ручку с ней буду ходить, а через годик предложение сделаю. Что ж, ее проблемы - я два раза не предлагаю. Хочет ломаться - пусть сидит одна. Впрочем, может, стоит попробовать попозже еще разок, чисто из спортивного интереса...

Приглашу-ка я ее через недельку-другую еще разок в гости, как бы невзначай. А пока поиграю и я в недотрогу. Сражу симпатичную девочку наповал ее же оружием.

- По делам еду, - нарочито отстраненно сказал я, усилием воли отведя взгляд от красавицы и уставившись в стену.

- Я тут хотела сказать... - смущенно пробормотала девица. - Может быть, мы вечером встретимся?

- Может быть, - туманно пообещал я. - Все может быть, Алина. Но не сегодня. Отлично выглядишь! Папе привет! Извини, спешу. Созвонимся, все, пока!

Окинув еще раз на прощание взглядом симпатичную фигурку соседки, я вышел на улицу. Ничего не понимающая девочка осталась позади. Роскошный папин седан уже ждал меня у входа.

- Здорово, Леша! - поприветствовал я водителя. Тот приветливо кивнул. Я сел, пристегнулся, и машина тронулась.

За рулем я не очень любил ездить, хотя на восемнадцатилетие мне и презентовали новехонькую иномарку. Не "Гелик", конечно, но для пацана - очень даже ничего. Так, чисто перед девчонками повыпендриваться, чтобы удобнее было клеить. Больше мне нравилось ездить с водителем, на просторном заднем сиденье, воображая себя респектабельным бизнесменом, и любоваться видами любимой Москвы - огромного, красивого и очень жестокого города, где можно как подняться с нуля, так и поломать себе всю свою жизнь...

Однако сейчас мне было отнюдь не до любования красивейшими видами столицы. Случилось явно что-то очень нехорошее, и отец не просто так дернул меня к себе в офис.

- Леша, - осторожно начал я беседу. - Не знаешь, зачем я отцу понадобился?

Впрочем, спрашивать было бесполезно. Этот водитель у папы работал едва ли не с самого начала, как только отцовский бизнес начал приносить хоть какую-то прибыль, и был верен ему, аки сторожевой пес. Если отец наказал ему ничего не говорить, тот даже под дулом пистолета не расколется.

- Соскучился, наверное, - туманно ответил Леша и сделал вид, что недоволен ситуацией на дороге: - Ах ты ж, зараза, чуть не подрезал...

Все ясно. Папенька дал водителю строгое наставление: "Антону улыбаться и вести разговор на отвлеченные темы", что, собственно, он сейчас и пытается делать. Что ж, остается мне только расслабиться и наслаждаться поездкой. Я отбросил всяческие попытки добыть ценную информацию, достал из кармана солнечные очки, надел их и стал наслаждаться заснеженной Москвой, глядя в окно...

***

- Что это?

- Я не знаю...

- Что это? - громовым голосом повторил отец.

- Папа, я...

Я вжался в кресло, в котором сидел. Надо мной вплотную нависла мощная отцовская фигура. Кажись, и впрямь произошло что-то из ряда вон выходящее. Я сидел в папином кабинете, куда меня добросовестно доставил верный папин водитель, и отчаянно думал, как бы выпутаться... Кажется, только сейчас до меня стало доходить, что произошло.

Отец, который еще минуту назад тыкал мне в лицо экраном своего смартфона, наконец отошел в сторону и устало плюхнулся в кресло, которое под его весом жалобно заскрипело. Расстегнув ворот на рубашке, он устало повел мощной шеей и спросил:

- Ну чего тебе в жизни не хватает, а? Я все для тебя делаю.

Я мрачно уставился на свои колени. Ну все, опять начнется езда по ушам. "Почему плохо учишься, почему не делаешь это, не делаешь то, а ты думаешь, мне было легко, а чтобы что-то достичь, надо постараться..."

- Права была бабушка, - констатировал отец, впервые в жизни глядя на меня с каким-то неподдельным сочувствием. - Пропащее поколение... Я все для тебя, все для тебя...

Эх, сказать бы этому старому лису все, что я думаю о нем и о его жизненных принципах, да пока не стоит. Впрочем, кое-что из меня все-таки вырвалось.

- Все для меня? - с насмешкой сказал я, глядя на отца. - Да если бы не бабушка, ты бы вообще никогда на маме женился, так бы и менял любовниц.

- Что? - изумленно уставился на меня отец. - Откуда ты...?

- Оттуда! - с удовольствием констатировал я, довольный, что попал в точку. - Бабушка ненароком проболталась! Да я для тебя же так, не сын родной, а нахлебник, пустое место. Ты меня как сына никогда и не воспринимал. Как у меня дни рождения проходили, помнишь? Выходишь утром на кухню, а там на столе - несколько красненьких купюр. Я к тебе подхожу, говорю: "Спасибо, пап!", а ты в мою сторону даже не поворачивался. Нет чтобы обнять, сказать: "С днем рождения, люблю тебя, сынок!". Кто виноват, что я вырос таким? Да я от тебя душевной теплоты-то никогда и не видел...

- Ах, посмотрите на него! - теперь уже отец вспылил. - Недолюбили его, бедненького. Душевной теплоты он не видел. А ты знаешь, как мои дни рождения проходили? Дарили мне душевную теплоту и пендаль от пьяного бати, если я скотину в четыре утра не успел покормить. А потом я шел в школу в дырявой телогрейке и, заметь, в женских старых маминых сапогах, потому что на новые нормальные денег не было, а получку батя благополучно пропил или в карты односельчанину проиграл.

- Знаю, знаю, - отмахнулся я. - А потом ты много работал, потом еще больше работал, потом еще больше. А потом вышло так, что парочка твоих конкурентов попала в поле зрения налоговой, вовремя свинтила за бугор, и ты остался монополистом в своей сфере. Конечно же, только благодаря тому, что ты много работал, а не тому, что вовремя оказался в нужное время в нужном месте и остался вне конкуренции...

- Не о том речь, дубина! Я сейчас задницу твою спасаю! - рявкнул отец. - Илюху, дружка своего, помнишь?

- Э-э-э... Илюху? Помню, конечно, а что? - пробормотал я, как-то мигом растеряв весь свой юношеский запал. Интересно, с чего вдруг отец вспомнил про Илюху? Он вроде и не интересовался никогда жизнью моих друзей. Да и моей жизнью, в общем-то, тоже...

- Отлично! - продолжил отец. - Значит, не прогулял еще по клубам последнюю память. А теперь смотри!

И он снова сунул мне под нос экран своего смартфона, включив видеоролик. Увидев, что там происходит, я чуть не сполз с кресла на пол от изумления.

Усталые суровые люди в форме, не обращая внимания на причитания проходящих рядом соседей, спокойно и методично взламывали дверь чьей-то квартиры.

- Погодите, погодите, не надо! - раздался из-за двери знакомый голос. - Я сейчас открою! Собаку только спрячу!

Дальнейшая съемка проходила уже в квартире. Не кто иной, как мой одноклассник и товарищ Илья лежал мордой в пол, заведя руки за голову, а стоящий над ним двухметровый верзила заученно говорил:

- Телефоны, компьютеры, флешки, карты - все к осмотру. Говори, где что лежит... Морду не поднимай! Лежать, тебе сказано! Лежать!

- Смотрим дальше, - продолжил отец, не обращая внимания на то, что я схватился за голову, и включил другой видеоролик. На нем Илюхе, одетому в те же шорты и футболку, в которых его взяли прямо в квартире, зачитывали постановление об аресте. Ошарашенный парень молча глядел в пол. Руки его дрожали. Чуть поодаль стояла его плачущая мать.

- Я... ничего не... - проблеял я, совершенно потерявшись. Попался, значит, все-таки юный продавец марафонов желаний и успешного успеха, в которых он обещал любого дрища научить маскулинности, большому заработку и сделать из него мачо, на котором виснут все проходящие мимо девушки.

Тем временем приятный и хорошо поставленный женский голос за кадром вещал:

- Коуч, миллиардер, бизнесмен - так себя называл Илья Вяземский, двадцатилетний студент из Москвы. Молодому человеку вменяется мошенничество. Юноша продавал некий курс, в котором он всего за пять тысяч рублей предлагал якобы свою бизнес-стратегию. В качестве доказательства своего успеха Илья демонстрировал интерьеры роскошного загородного дома и фотографии автомобилей, якобы принадлежащих ему. Однако расследование, проведенное органами, показало, что дом, фотографии которого часто мелькали в соцсетях подозреваемого, он специально арендовал для съемок, равно как и автомобили бизнес-класса. Сам же подозреваемый утверждал, что дом принадлежит ему, и там он "проживает вместе с роскошными девушками". На самом деле все богатства принадлежат матери подозреваемого, а он является обычным студентом, учащимся на платной основе в университете. В полицию обратилась владелица автосалона, которая сказала, что взятый недавно в аренду презентабельный автомобиль был возвращен с существенными дефектами. В наше распоряжение попало видео, на котором Илья вместе со своими друзьями лихо отплясывает на крыше арендованного авто. Отсюда, предположительно, и вмятины...

- Узнаешь себя? - прошипел отец.

Я кивнул, понимая, что отпираться бессмысленно. Да, это я вместе с ним поплясал на крыше арендованной машины. Погудили мы тогда с Илюхой знатно. Получив очередной доход от продажи своего марафона по успешному успеху, он арендовал крутую тачку в прокате, и мы поехали кататься. Поначалу мы просто мчались по магистрали, играли в шашки... А потом, дабы разогнать молодую кровь, мы попрыгали на крыше салона. Весело было! Илюхины фанаты, собравшиеся возле нас, орали, что-то скандировали и снимали нас на телефоны... Тогда я и не подозревал, к каким последствиям это приведет. Помню только, что голова наутро ох как болела...

- Ты знаешь, сопля ты эдакая, что дружок твой, с которым вы на машине арендованной отплясывали, в СИЗО сейчас шконку полирует? - загремел отец. - Туда же захотел?

Я снова кивнул, начав потихоньку приходить в себя. Кажется, от сердца немножко отлегло. И это все, что ли? Нет, Илюху, конечно, мне жаль. Парень он на самом деле добрый и, в общем-то, неплохой. Ну а то, что обманывает... А кто сейчас не обманывает? Не обманешь - не проживешь. Машину жалко, да. Но арендовал-то ее Илюха, он пускай и разбирается. Чего так отец орет, не понимаю. Не ему же расплачиваться... Неприятно, наверное, просто, что я морду свою засветил. Авось кто из деловых партнеров случайно наткнется на это видео и признает меня... Да, нехорошо получилось.

- Ну, похулиганили чуток... Виноват, понимаю, - нацепив на лицо выражение самого искреннего раскаяния, промямлил я... Вроде бы ничего смертельного не случилось. Повинюсь сейчас, поплачусь да поеду в универ. Хотя бы к четвертой паре там надо появиться, просто для вида...

Однако отец, кажется, вовсе не собирался меня отпускать.

- Скоро и ты попляшешь! - пообещал о мне, продолжив кинопросмотр. На этот раз Илюхи в кадре не было. - Смотри!

- Привет, банда! - я увидел видеокружок, который записал не далее как сегодня утром, и услышал свой собственный голос. - Я расскажу Вам о своей методике, которую разрабатывал целый год!

Отец выключил видео и швырнул телефон на стол.

- Ну? - выжидающе спросил он. - Что за методика? Методика, как лохов дурить, выдавая родительскую квартиру за свою? Чем ты занимаешься?

Я молчал, не зная, что сказать. Поймали меня с поличным.

- Ну, - начал я издалека, - я развиваю свой проект...

- Проект? - снова загромыхал папа. - Проект? Да какие у тебя проекты? Тебя из института выпрут не сегодня-завтра! Чего тебе, зараза, в жизни не хватает? Жил бы да не тужил. Ты с рождения в шоколаде! В Няня, частный, садик, частная школа, каждое лето - языковые курсы в Англии... Захотел квадроцикл? - пожалуйста. Захотел машину на окончание школы - пожалуйста. Захотел в Эмираты на неделю погреться - да пожалуйста, вот, сынок, езжай! Хочешь свой бизнес? - о чем вопрос, иди ко мне в отдел, начинай, разбирайся в документах, вникай в тонкости. На хорошие рельсы тебя поставить мог! Потом бы, глядишь, и передал тебе все дела! А ты на ставках подняться решил? Лохов дуришь? Проекты у него! Твой главный проект сейчас - как сессию сдать и не вылететь! Дружок твой сейчас в СИЗО чалится. Ему там фонарик суют в... в общем, тебе лучше не знать, куда. Мать его звонила сегодня утром, рыдала в трубку. Я знакомых адвокатов напряг, обещали помочь. Надеюсь, вытащат, может, даже условным сроком отделается. Если бы не она, я бы помогать даже не стал... А так - все-таки дочь моего бывшего босса... Помыл бы твой Илюха парашу на зоне с пяток годков, глядишь, и мозги бы на место встали...

- Просто хотел заработать, чтобы свои деньги были, а не у тебя с мамой просить, - заныл я, прекрасно понимая, как отвратительно выгляжу. Уши мои предательски горели, да и лицо, наверное, по цвету уже сравнялось с огнетушителем, который стоял в углу кабинета.

- Заработать? - заорал отец. - Так ты не хочешь работать! Я тебя звал в прошлом году к себе летом на практику, когда ты диван душил целыми днями. Посидел бы в юридическом отделе, научился с документами работать, глядишь, к четвертому курсу какого-никакого опыта уже поднабрался бы. Со временем и мое бы место занял! Так нет же, тебе все и сразу надо, да?

- Папа, я...

- Хватит! - рявкнул отец. - Телефон на стол!

- Что? - изумился я.

- Телефон на стол положи, говорю!

Я обреченно сунул руку в карман и протянул отцу свой новехонький айфон последней модели. Жаль, я с ним всего месяц-то и проходил.

- Отлично! - сказал отец, забирая и пряча айфон. - Твой макбук тоже заберу. У меня где-то старая "Nokia 3310" завалялась, еще с нулевых, вот с ней и походишь. Аппарат - зверь, я уж и топил его, и ронял - все равно работает. Аккумулятор целую неделю держит заряд. Оставлю-ка тебе этот телефончик. Чтобы позвонить и принять звонок, этого достаточно. А если совсем надоест - в змейку можешь поиграть.

- А учеба как же? - глупо спросил я. - Без компьютера и Интернета мне никак...

- А что учеба? - в тон мне переспросил папа. - Тетрадки, ручки у тебя есть. Общественный транспорт в Москве работает прекрасно. На студенческий проездной я тебе дам. Если что нужно - университетская библиотека в твоем распоряжении. Там и компьютеры с доступом в сеть имеются, я же сам их туда покупал. А еще есть книжные магазины. Ты в месяц тратишь столько, сколько какое-нибудь маленькое африканское государство. На учебники тебе хватит. И да, кстати, больше я не буду оплачивать твое обучение.

- А... как тогда? - растерялся я.

- Сдашь хорошо сессию - напишешь заявление о переводе на бюджет, - пожал плечами отец. - Не потянешь - пойдешь в армию. Или работать. Курьерам сейчас, говорят, хорошо платят.

- Понял, - уныло пробормотал я.

- А в общем, - уже более спокойным тоном продолжил отец, - могу сказать, что тебе повезло - спалился ты вовремя. "Заработать" ты пока ничего не успел, к твоему счастью, поэтому предъявить тебе нечего. Проблему с автосалоном я улажу. Канал твой идиотский будет удален. И скажи спасибо, что ты с мной сейчас разговариваешь, а не мордой в пол в ментовке лежишь. Маме я ничего не скажу, не надо ее волновать. А вот у дружка твоего дела плохи... М-да, лучше бы ты на завод пошел работать...

- Дмитрий Александрович! - заглянула в дверь секретарша. - Там инвесторы приехали. Презентацию мы подготовили, в актовом зале все настроили, ждем только Вас...

- Иду, - отец поднялся и вышел, не попрощавшись со мной. Кажется, он был очень доволен тем, что неприятный разговор закончился. А я, обхватив гудящую голову руками, продолжал и дальше сидеть в кресле с сумасшедше бьющимся сердцем, не говоря ни слова. Вот это день, полный новостей!

Справедливости ради стоит сказать, что дела у меня, конечно, получше, чем у моего кореша Илюхи. По меньшей мере, я сегодня ночевать, кажется, все-таки буду дома, а не на шконке в камере. А в остальном, кажется, моей комфортной жизни пришел конец...

Под бдительным конвоем папиного водителя я спустился по лестнице бизнес-центра, где располагался папин офис, и сел в машину, дверцу которой он мне услужливо открыл. Машина мягко тронулась.

Я молчал, уставившись в окно. Виды столицы, развивающейся с космической скоростью, меня уже не радовали. Я осознавал, что жизнь моя изменилась, и, кажется, кардинально. Перед глазами у меня все еще стояло разочарованное лицо отца, с горечью констатирующего: "Эх... На завод бы шел работать!".

Хмыкнув, я закрыл глаза, откинулся назад и задремал.

***

- Эдик, вставай!

- М-м-м?

- Да вставай же! Эдик!

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Я усилием воли попытался разлепить сонные глаза. Вставать совершенно не хотелось. Домработница Зина, кажется, во что бы то ни стало вознамерилась выдернуть меня из объятий Морфея. Прямо в спальню ко мне зашла!

Ладно, встану, пожалуй. В конце концов, сколько можно валяться? К тому же сон мне снился какой-то странный. Как будто приятеля моего, Илюху, повязали менты, а у меня произошел крайне неприятный разговор с отцом, в результате которого я даже затрещину чуть впервые в жизни не получил... Стоп, а почему я вдруг стал Эдиком?

- Так лучше? - весело спросил чей-то голос, и в лицо мне полетели капли холодной воды.

Глава 3. Голова кругом

- Зина, Вы, часом, дверью не ошиблись? - лениво поинтересовался я, потягиваясь.

Ну это вообще уже ни в какие ворота не лезет! Мало того, что домработница теперь живет в нашей квартире в "Сити", так теперь она еще и взяла привычку без стука в мою спальню заходить... Может, она и в вещах моих втихаря роется, когда я уезжаю? Прислуга должна знать свое место! А эта клуша вздумала мне еще в лицо водой брызгать!

Кстати, а может быть, стоит не злиться, а воспользоваться этим? В конце концов, я совершенно не уверен, что с Алиной мне что-то обломится. Маленькая она еще, и я, если честно, сомневаюсь, что ей вообще есть восемнадцать. Только-только школу закончила. А может, и вообще не закончила, я не успел спросить. Она, конечно, смотрит на меня глазами недоеной коровы. Но надо быть начеку. Если что случится - хлопот потом не оберешься. И вообще надо бы с ней вести себя как-то поделикатнее. Папаня у нее - крутой чувак и, кажется, скор на расправу. Не знаю, правда, какой у него капитал, но в данном случае это не имеет никакого значения. Набить морду незадачливому ухажеру может любой отец - хоть банкир, хоть ассенизатор, хоть дворник, если ему скажут, что его дочку-принцессу обидели. А вставлять импланты вместо зубов в свои двадцать лет мне совершенно не хочется... Равно как и жениться...

Пожалуй, схожу-ка я из вежливости с влюбленной в меня Алиной разочек попить кофе прямо в ресторане в "Сити", поболтаю о том о сем, а потом вежливо распрощаюсь, сославшись на занятость. Не моего это поля ягодка - слишком много возни. Будем считать, что не для меня ее роза цвела...

А вот Зина - кажется, вариант беспроигрышный, чтобы немного поразвлечься. Хоть она и постарше, но возраст ее, кажется, за тридцатку еще не перевалил. В самом соку женщина, так сказать. И насколько я знаю, она не замужем и ни с кем не встречается. Да и немудрено: она, если не работает, то пьет чай, болтает по телефону с подружками и смотрит безостановочно "Битву экстрасенсов" в записи. Когда при таком образе жизни на свидания ходить?

Нет, серьезных отношений с Зиной я заводить, конечно, не буду. На супругу она точно не тянет, и вовсе не из-за разницы в возрасте. Это как раз не помеха. У отца есть друг, жена которого старше него на целых десять лет. Ничего, уже сорок лет живут вместе, троих детей нарожали и выглядят, как ровесники. Может, и Зина станет кому-то хорошей женой. Просто я не планирую заводить серьезных романов вовсе, а жениться уж и подавно не хочу. Вообще никогда. Ну может, в крайнем случае, только если припрет совсем, как бате моему когда-то, лет в сорок или даже позже. Слушать младенческие вопли по ночам и терпеть бардак дома в виде разбросанных игрушек и разрисованных обоев у меня нет совершенно никакого желания. Потом еще на родительские собрания ходить, уроки проверять... Б-р-р. Такую жизнь я вижу только в кошмарах. Я вообще равнодушен к детям и людей, сюсюкающих над агукающими младенцами, мне никогда не понять. Дети для меня - это ор, вопли, сопли и вечный беспорядок.

Брак - это устаревшая модель человеческих отношений. За двадцать лет, что я живу на свете, у меня была масса возможностей в этом убедиться. Зачем в чем-то себя ограничивать и портить жизнь друг другу? Кстати, где-то на "Пикабушечке" я читал, что изначально в горячо любимом всеми СССР и предлагалась такая модель отношений - свободная любовь и все дела. Вон Маяковский, говорят, жил себе преспокойненько с замужней Лилей Брик - и ничего. Это потом уже политика государства в корне поменялась. Жаль.

Вот встречаются, казалось бы, двое симпатичных людей, влюбляются, начинают жить вместе, потом женятся... А потом начинают орать друг на друга, ссориться из-за не вынесенного мусорного ведра, не вымытой вовремя чашки... Потом попросту становятся чужими друг другу людьми и проводят вечера, залипая каждый в свой телефон. А лет через ...дцать они начинают делить машины и телевизоры, судиться из-за алиментов и права видеть ребенка по выходным.

Да и внешне люди меняются, чего уж таить. Женщина полнеет и превращается из двадцатилетней красотки с осиной талией и аккуратным небольшим бюстом в бесформенную тумбу с обвислой грудью пятого размера. Не обходит стороной это и мужчин - так, батя мой, в юности бывший худым и поджарым, теперь весит больше центнера и едва помещается в своем роскошном кресле. Заниматься большим бизнесом - тяжелая и нервная работа, которая подрывает здоровье. А бросить все и начать выращивать цветочки на грядке нельзя - на нем висит ярмо добытчика.

Так что ну его, этот брак. Жизнь создана для удовольствий. Я, например, не вижу вообще смысла связывать себя какими-либо обязательствами.

А вот поразвлечься с красивой женщиной вполне можно. Я же видел, какие горячие взгляды эта милфа на меня бросала, когда я пару раз продефилировал перед ней в полотенце, выйдя из душа. Может, прямо сейчас и попробовать? Я сделал свой излюбленный трюк: потянулся, перевернулся, как бы невзначай высунул руку из-под одеяла и попытался приобнять красавицу. Я называю это "сонным подъемом с перекатом". Если испугается - скажу, что случайно.

Однако мои мечты о женской ласке были бесцеремонно прерваны. Тот, кто отчаянно пытался меня разбудить, совершенно не стесняясь, одним махом вылил мне на лицо целый стакан холодной воды.

- Какая Зина, тормоз? Ты с дуба рухнул? Девочка какая-то снилась, что ли? Вставай, просыпайся, рабочий народ! Эдик, я тебе говорю! Мы уже не в женской общаге. Вечер закончился, наступило утро! Сильно, что ли, вчера головой ударился? Автобус через двадцать минут отходит! Давай, рабочий класс, продирай зенки! - и кто-то бесцеремонно сбросил с меня одеяло, лишив последней возможности вернуться в объятия Морфея.

Поняв, что бороться с действительностью бесполезно, я открыл глаза. И в ту же секунду у меня пошла голова кругом в прямом смысле этого слова. Она гудела беспощадно, а когда я попытался сесть на кровати, которая почему-то оказалась неимоверно жесткой, меня повело куда-то в сторону, и я едва не свалился на пол. А еще мне жутко хотелось пить!

- Воды! - простонал я.

- Стакан на тумбочке, ведро с водой у двери. Черпай и пей, у нас прислуги нет. Господа все в Париж свинтили, - ответил тот же веселый голос. Он точно принадлежал не Зине.

Кто я и где я?

***

Я сидел на жесткой панцирной кровати, очень похожей на армейскую. В армии я, конечно, не бывал и, надеюсь, никогда не побываю. Просто в кино когда-то видел. Наемная армия - это рабство. Только идиот потратит целый год своей юности на то, чтобы есть какую-то дрянь, ходить в "пикселе" от Юдашкина, маршировать по плацу с дурацкими песнями и красить траву в зеленый цвет. Просто я видел когда-то смешной и очень реалистичный фильм "ДМБ", и там были похожие кровати. Военный билет мне выдали довольно скоренько - стараниями отца врач на медкомиссии мне охотно нарисовал плоскостопие и ряд еще каких-то болезней, после чего спрятал конвертик со мздой себе в карман. Так что официально я совершенно не годен к службе в войсках и никаких призывов могу не бояться.

На кровати, кроме тонюсенького матраса не первой свежести, серой застиранной простыни и мятой подушки, лежало еще темно-синее колючее одеяло, точь-в-точь такое же, какое было когда-то на даче у моей бабушки. В молодости она работала проводницей и взяла несколько списанных штук, не знаю, правда, зачем. Отец к тому времени уже начал отлично зарабатывать и нередко предлагал бабушке сшить на заказ отличное белье и одеяло. Однако бабуля по старой памяти укрывалась почти до самой своей кончины все тем же стареньким и дорогим сердцу колючим куском шерстяной материи. Пожалуй, бабушка - единственный человек в этом мире, который был способен вызвать у меня хоть какую-то привязанность. А в общем, плохая это привычка - привязываться к людям. Людей нужно использовать. Только при таком подходе можно прожить жизнь весело, задорно и беззаботно.

- Очухался наконец. А я уж думал, Мэла на подмогу звать придется, - удовлетворенно констатировал голос, который так отчаянно в течение нескольких минут пытался меня разбудить. Чей он? И кто такой это Мэл?

В недоумении я поднял голову. Передо мной стоял курносый широкоплечий парень, по виду - мой ровесник или совсем чуть-чуть постарше. Лицо его усыпали крупные веснушки. Парень смотрел на меня с веселой усмешкой, по-доброму. Однако постепенно насмешливое выражение его лица сменилось на озабоченное.

- Эдик, ты в порядке? - спросил он, наклонившись и внимательно глядя мне в глаза. - На палец посмотри... Вправо... Теперь влево... Ну вроде сотрясения быть не должно. Болит голова?

Я потряс головой и поморщился. Не то что бы она сильно болела, скорее, меня мутило, как после шумных вечеринок, которые я так любил закатывать в своей квартире.

- Вроде нормально, - хрипло ответил я и попытался найти под кроватью свои уютные мягкие тапочки. Однако ноги мои нащупали лишь чьи-то холодные резиновые шлепки.

- Ну и отлично! Ушибся, наверное, просто. Странно, что морда целая осталась, ты же носом землю пропахал. А ты чего на руки-то свои уставился? - полюбопытствовал незнакомый парень. - Ты ж вчера аккурат головой вперед приземлился. В зеркало посмотрись лучше.

- Я? Вчера? - пробормотал я, пытаясь хоть как-то сориентироваться в окружающей меня действительности, и огляделся.

Я находился в какой-то комнате, доселе мне не знакомой. Никогда в жизни мне не доводилось бывать в таких местах. Походила она то ли на казарму, то ли на дешевый хостел где-то в Урюпинске. Хотя откуда мне знать? Я до недавнего времени вообще думал, что Урюпинск - это не реально существующий город, а прикол из Интернета.

В комнате стояли три совершенно одинаковых кровати, в углу - треснутая раковина, у которой, нагнувшись, чистил зубы другой незнакомый мне высоченный коротко стриженный парень в майке, штанах и с полотенцем на шее. Вместо пасты у него был какой-то порошок, в который он время от времени макал щетку. Надо же, никогда такого не видел... Может, какое-то новомодное средство для укрепления эмали? Надо бы загуглить. А где я загуглю? Телефон-то батя у меня благополучно конфисковал...

- Я закончил, Эд, - сказал он, обращаясь явно ко мне. - Если поторопишься, то успеешь. Мы с Толиком тебя подождем. Только в темпе вальса давай, шевели батонами.

- Да погоди, Мэл! - осадил его Толик. - Эдик вчера здорово головой треснулся, когда мы из общаги обратно домой по канату удирали. Пару метров всего до земли не дотянул. Но сотрясения вроде нет, я проверил. Просто заторможенный какой-то. И ты бы таким был, если бы головой в землю воткнулся. Зря ты, кстати, с нами не пошел, мы здорово погуляли: еды вкусной поели, винца попили, песни под гитару попели... Правда, потом комендантша в комнату нежданно-негаданно наведалась. Пока девки дверь держали, мы с пацанами поочередно и спустились.

- И что теперь? Работу прогуливать? - бодро ответил Мэл, натягивая клетчатую простенькую рубашку. - Толик, ты же знаешь, я в женские общежития не ходок. Меня дома девушка ждет. Давай-давай, Эдик! - поторопил он меня.

Только сейчас я снова понял, как сильно хочу пить. Я подошел к ведру, на которое мне указал мой новый знакомый Толик, и уставился в него. Да уж, это не привычная мне вода "Evian", бутылочку которой я всегда держу у себя на прикроватной тумбочке. Скорее всего, даже не кипяченая. На поверхности плавает чей-то волос, а по краю ведра ползет жирная муха с зеленой спинкой. Фу, мерзость какая! А пить-то хочется...

Усилием воли преодолев брезгливость, я аккуратно подцепил и выкинул волос, зачерпнул кружкой воды и выпил, уже мысленно готовясь к рвотному позыву. Однако, как ни странно, ничего подобного со мной не произошло. Я снова и снова зачерпывал воду и жадно пил, пока не выдул почти половину ведра, параллельно пытаясь лихорадочно сообразить, что же со мной происходит. Может, это какой-то жесткий урок, который решил устроить мне отец, пока я спал? Не понимаю только, как он это провернул. Неужто попросил кого-то пробраться ко мне в комнату, взять меня сонного и поместить в эту комнату, напоминающую то ли казарму, то ли хостел для мигрантов, то ли палату для душевнобольных...

А может, это Илюха, которого отец успел вытащить из СИЗО, надумал устроить мне жесткий пранк? С него станется. Особенно в дни рождения он любит меня разыгрывать. В прошлом году, когда мне стукнуло девятнадцать, он позвонил мне домой на городской телефон и голосом декана сказал, что я отчислен. А на двадцатилетие и вовсе отчебучил нечто из ряда вон выходящее: прямо на выходе из квартиры, когда я собирался к приятелям в бар, меня скрутили какие-то мордовороты, завязали глаза, сопроводили к машине и запихали в багажник. Я тогда чудом не поседел. В багажнике, я правда, проехал всего пару метров, а потом с меня сняли повязку, и выяснилось, что у дома собралась вся наша тусовка, состоящая из золотой молодежи, чтобы меня поздравить.

Однако что-то мне подсказывало, что ни отец, ни горе-марафонщик Илья не имеют ни малейшего отношения к случившемуся. Вряд ли Илюху так быстро выпустили из мест, не столь отдаленных. Это попасть туда легко, а выйти - ой как сложно! Так что мой незадачливый приятель сейчас, скорее всего, перестукивается через стенку со своими новыми друзьями, тянет "малявы" за веревочку, делает четки из хлебного мякиша и ждет адвоката, гадая попутно, сколько ему дадут... Повезло еще, что отец вовремя мне выдал живительных люлей... А то бы сейчас вместе с ним чалился! Чтоб я еще раз связался с этими ставками - да ни в жизнь!

Мои новые знакомые тем временем куда-то спешно собирались. Решив, что лучшее, что я могу сделать - это повторять за ними, я надел чужую рубашку и штаны, висящие на стуле возле моей кровати, сделал вид, что почистил зубы, едва касаясь зубов щеткой, которую не трогали ни Мэл, ни Толик (значит, скорее всего, она предназначалась для меня) и надел единственную свободную пару ботинок, стоявшую у двери. Как же по-уродски я, наверное, выглядел...

- Ну наконец-то! - довольно сказал Толик и, как давнего приятеля, хлопнул меня по спине. - Давай, шевели булками!

Вслед за ребятами я вышел в коридор, изумленно озираясь вокруг. Там уже почти никого не было, только вдали слышались удаляющиеся шаги и чьи-то голоса.

- Не ровен час, опоздаем на смену! - взглянув на наручные часы, сказал двухметровый Мэл. - Бегом! - и шагая, как циркуль, он быстро пошел к выходу. Мы с Толиком, едва поспевая, двинулись следом.

- Вот и наш двадцать третий! Давай двигай! - снова подтолкнул меня в спину Толик. - Если, конечно, ты на подножке не хочешь ехать!

Громыхая, к остановке подъехал трамвай, выглядевший, точно сбежавший экспонат из музея транспорта СССР - красно-желтый, с деревянными окнами, огромным желтым числом 808 на кабине спереди и номером 23 на крыше.

Глава 4. Из мажоров в слесари

Подталкиваемый своими новыми знакомыми, вместе с толпой других парней и девчонок я втиснулся в и так битком забитый трамвай. Тяжелые двери захлопнулись, едва не зажав мне сзади куртку, которую я, будь у меня выбор, ни за что бы не надел, и трамвай тронулся, грохоча и лязгая. Ошарашенный, я уцепился за поручень и попытался хоть как-то сосредоточиться и понять, что происходит.

А может быть, это все-таки шутка? Ну пожалуйста, пусть так будет! Пусть это все-таки окажется розыгрышем, который устроил мой приятель Илюха, мастер на выдумки! У него фантазии - хоть отбавляй. Как-то он, еще будучи школьником, распечатал объявления о предстоящем отключении воды в доме на неделю и разбросал по ящикам. В объявлении содержалось также указание всем жильцам ровно в полдень собраться с тазиками и бутылями во дворе. Обещалось, что приедет цистерна с водой. Больше сотни жильцов с пятилитровыми бутылями исправно прождали цистерну во дворе около часа, а потом, ругаясь, вернулись домой.

А еще как-то Илюха наклеил мне в школе на спину скотчем записку: "В активном поиске девушки!", и я полдня проходил по коридорам под хихиканье одноклассниц... Дальше - больше. Шуточки за триста сыпались из моего одноклассника, как из ведра. Выдумки фантазера стали почти ежедневными и даже опасными.

Как-то Илюха позвонил в школу и сказал, что заложена бомба... Додумался, конечно. Тогда, помню, отменили все контрольные, и мы, радостные восьмиклассники, свалили домой. Однако радость длилась недолго: на следующий день в школу пришли усатые суровые дяденьки в форме, прошлись по всем классам, и в каждом классе на уроке включали запись звонка на магнитофоне. Картавый голос приятеля с легкой хрипотцой узнали мигом все одноклассники и учителя, подростка взяли под белы рученьки и проводили в отделение.

Уладить скандал удалось Илюхиной маме, которую выдернули прямо с важного совещания спасать ненаглядного сыночка от жестокой расправы. Так у директора школы и начальника местного РУВД появились дома плазменные телевизоры, а у Илюхи - небольшие проблемы в виде лишения карманных денег на длительный срок. Считаю, он легко еще отделался. Повезло пацану, что он рос с матерью. Меня бы отец за такое, наверное, в бараний рог скрутил...

Когда мы с приятелем подросли, в моду вошли трэш-блогеры, которые поджигали машины, скидывали с балконов под ноги прохожим бутылки с водой, приставали к людям в торговых центрах... Парни развлекались, собирали фуры лайков и миллионы просмотров, школота визжала от удовольствия, подражая тупым розыгрышам, рекламодатели закидывали блогеров-миллионников предложениями... Приятель мой тоже хотел было завести такой канал, но я его отговорил, напомнив о последствиях школьной истории с ложным звонком о бомбе.

Илюха вздохнул и трезво (насколько позволял пятничный вечер) рассудил, что наверное, не стоит. Однако ему все же не сиделось на месте, вот шило в заднице и толкнуло его на создание марафона по успешному успеху... Жаль пацана. А впрочем, сам виноват. В конце концов, что мне за него переживать? Не такой уж он и близкий мне человек, скорее, просто приятель. Да и вообще: кто кому может быть близким? В этом мире - каждый сам за себя. Человек человеку - волк, вот истинная правда.

А может быть... я невольно стал участником массовки? Ну теперь же модно снимать фильмы про жизнь в СССР! Проспорил, наверное, желание приятелю, вот и отдуваюсь сейчас. А ничего не помню, потому что вчера хорошенько где-то погудел. Мы с Илюхой любили всяческие пари. На деньги спорить нам не было никакого смысла: у каждого из нас они имелись в достатке. А вот на желание - это же совсем другой коленкор!

Желания были самые что ни на есть тривиальные и безобидные. Ну, например, проехать в троллейбусе из одного конца Москвы в другой в час-пик. Или поесть шаурмы, но не в модном ресторанчике, а в забегаловке на вокзале... В общем, все то, что в обычной жизни нам бы и в голову не пришло делать. А еще как-то раз я проспорил желание и даже один день, а точнее, если быть честным, всего два часа поработал курьером. Потом, психанув, я скинул с себя ненавистный желтый короб, куртку, бросил все это добро на ближайшей лавке, удалил свой аккаунт, прыгнул в такси и уехал. Для исполнения желания этого было достаточно. Визит на окраину Москвы, где люди обитают в человейниках на пять тысяч квартир, мне запомнился надолго. Унылые, замученные жизнью люди... Как же им не повезло... Как хорошо, что я не такой!

Точно! Я, наверное, вчера просто проспорил приятелю очередное желание, и сейчас должен поучаствовать в массовке, на которую обычно ходят или пенсионеры, или студенты, желающие подзаработать хотя бы сотню на пиво и сигареты.

Краем глаза я кинул взгляд на окружающих меня людей. Нет, не похоже было, что это съемочная площадка. Ни камеры, ни света, ни звуковика с огромной палкой я не увидел. Не было и человека, который обычно говорит: "Мотор!", "Стоп, снято!" или что-то в этом духе. Ни одного свидетельства, что двадцать первый век давно уже наступил. Я чуть-чуть еще порыскал глазами. Может, у кого-нибудь из кармашка страшной однотонной рубашки торчит краешек мобилы? Но нет. Меня окружали серьезные лица людей, каждый из который ехал по каким-то своим делам. Они не играли, а проживали свою обычную жизнь. Жизнь работяг.

Значит, все происходящее со мной - это не розыгрыш и не пари. Тогда у меня остается еще одна слабая надежда: может, все это просто сон? Вот сейчас я покрепче зажмурюсь, потом снова открою глаза и окажусь в своей (точнее, родительской) комфортной квартире, в спальне с огромной кроватью, а рядом со мной будет лежать красивое женское тело... Сейчас-сейчас...

Я зажмурился и снова открыл глаза. Ничего не изменилось. Потом я зажмурился еще раз, и снова распахнул глаза. Ничего. Оставался последний шанс. Я что есть силы ущипнул себя за руку. Если сплю, то точно проснусь. Рука была своя, знакомая, но в то же время - будто чужая: жесткая, с шершавой кожей на ладонях. Я посмотрел на ногти: подстриженные, чистые... Но это явно были не руки холеного молодого парня, который ни разу в жизни не ездил в общественном транспорте. О мужском маникюре, который я делаю обязательно раз в две недели, обладатель этих рук и не слыхивал, да и вообще слова такого, скорее всего, не знает. Это руки обычного работяги: жилистые, крепкие, вон кое-где даже виднеются застарелые мозоли, да и шрамы на запястье имеются. Видно, этот парень может и воды потаскать, и на тракторе поездить, и даже скотину, наверное, заколоть не побоится.

Щипок был довольно болезненным, и я чуть не ойкнул. Но ничего не изменилось. Я по-прежнему трясся в переполненном трамвае. Только на руке остался небольшой красный след.

- Что с тобой? - недоуменно спросил Толик.

Я глянул на него и, поняв, что дальше жмуриться и щипать себя бесполезно, ответил:

- Так, голова все еще побаливает.

Новый знакомый понимающе хмыкнул, держась за поручень:

- Еще бы она не болела! Упасть с двух метров головой вниз и носом землю пропахать... Я еще удивляюсь, что у тебя зубы целы. Везунчик ты.

Я кивнул, сказал: "Угу!", чтобы хоть как-то поддержать разговор, и хотел было добавить что-то еще, чтобы не казаться совсем уж букой. Однако тут мое внимание привлекло кое-что интересное, и любопытство, к сожалению, не осталось незамеченным.

- А ты куда уставился-то? - спросил Толик.

Чуть впереди, держась одной рукой за поручень, стояла незнакомая мне девушка. Несмотря на то, что одета она была довольно по-простецки - в какое-то, по всей видимости, дешевенькое платьице в мелкий цветочек, весь ее вид говорил о том, что она преисполнена чувства собственного достоинства. Кажется, она из тех, кому не надо ехать на личном "Бентли", чтобы чувствовать себя королевой - она ею и так родилась.

Девушка притягивала к себе внимание какой-то простой красотой и естественностью: чистая белая кожа без единого намека на косметику, свои, а не "сделанные" губы, правильные черты лица и огромные нежные голубые глаза. По правде говоря, я и отвык уже видеть в Москве таких девушек. У каждой моей знакомой девчули - то нарисованные на пол-лица брови, то искусственные ресницы, то губы, как у утки...

В руке у незнакомки была какая-то книжка, которую она увлеченно читала. Я продолжал смотреть на красавицу, не отрываясь. Девочка явно почувствовала мой заинтересованный взгляд и посмотрела на меня. Я открыто и призывно поглядел на нее, подмигнул и слегка причмокнул. Глупышка мигом опустила руку, одернула подол платья и покраснела, стала прямо пунцовой.

- Симпатичная телочка! - шепнул я Толику. Другая девочка, стоящая рядом с объектом моего внимания, тоже что-то быстро зашептала подружке на ухо. Та снова кинула на меня опасливый взгляд и на всякий случай протиснулась чуть дальше в салон трамвая, поменявшись местами со старым дядькой, который держал в руках старый потрепанный портфель. Дядька будто не заметил рокировки и продолжал дальше читать газету.

Толик тем временем неожиданно и довольно ощутимо пихнул меня рукой в бок.

- Офонарел, что ль? Телки в поле пасутся.

- А что такого? - с привычной ленцой сказал я, на миг забыв, где нахожусь. - Будет в моем списке...

Я хотел было привычным движением закинуть назад хорошо уложенные гелем волосы (жест, который всегда привлекал девчонок), но вместо этого даже не смог поднять руку - народ в переполненном трамвае был утрамбован плотно, точно селедки в бочке на рынке. Хотя откуда мне знать? Я на рынках-то никогда в жизни не бывал... А вообще зря я, конечно, проболтался. Кто его знает, этого Толика... Списочек у меня и правда имеется, веду с шестнадцати лет. Ну ладно, с девятнадцати, если быть совсем уж честным. Ему уже год. Туда я записываю все свои любовные победы. Пока набралось не то что бы много имен - всего четыре. Но то ли еще будет... Я молод, красив и невероятно обаятелен.

Однако, кажется, не все с этим согласны.

- Ты себя в зеркало-то давно видел? - полюбопытствовал Толик. - Тоже мне выискался герой-любовник. У нее таких, как ты - вагон и маленькая тележка. За ней все заводские парни бегают.

Не видел, но могу посмотреть. Сурового вида женщина, успевшая занять сидячее место впереди меня, достала из сумочки крохотное зеркальце и помаду и принялась наводить марафет. Проспала, наверное, на работу, вот и решила нанести утренний макияж в транспорте. Я, вытянув шею, заглянул в зеркало и обомлел. Вместо надменной морды холеного мажора на меня смотрело совершенно обычное лицо парня-работяги. Лицо, кстати, вполне симпатичное и загорелое, просто чуток обветренное. Нет, черты лица были абсолютно те же, и волосы такого же цвета.

Это был я. Просто выглядел я совсем по-другому. Как будто у меня нежданно-негаданно объявился брат-близнец, с которым нас разлучили сразу после рождения, и вырос он в какой-нибудь деревне. Никакой домработницы у него не было, учился он в обычной сельской школе и вставал в четыре утра, как мой отец когда-то, чтобы перед первым уроком еще успеть переделать кучу дел по хозяйству. И волосы гелем он никогда в жизни не укладывал. Неужто я теперь - не первый красавец? А может, я и не был им вовсе?

Правда, тяжелая, неприятная, наваливалась на меня, точно глыба.

- К Тосе очередь из ухажеров стоит, - продолжал мой новый приятель. На нее столько глаз положено - мама не горюй. Забудь. Она, к тому же, не деревенская - из Ленинграда приехала.

- Ничего, - бодро сказал я, вспомнив к месту бабушкину поговорку. - Нет таких крепостей, чтобы большевики не брали. Моя будет девочка.

- Охолонись, болезный, - по-простецки успокоил меня Толик, и его говор чем-то напомнил мне манеры моей бабушки. Она всегда изъяснялась просто и даже жестковато, но всегда к месту. - И скромнее себя веди. Ты ж вторую неделю только у нас работаешь. Если так будешь выделываться - с работы выпрут. А еще, того и гляди, аморалку пришьют. Поедешь обратно в свою деревню хвосты коровам крутить.

- Обратно? Сам-то откуда приехал? - огрызнулся я, почувствовав, что краснею. Такого со мной отродясь не бывало.

- Такая же "лимита", как и ты, только из другой деревни - просто ответил Толик, и от его простоты мне как-то стало не по себе.

Девочка, на которую я положил глаз, усердно читала книжку. Обиженный отказом, я решил поиграть в излюбленную игру "Кошки-мышки" и тоже нарочито небрежно отвел взгляд, уставившись на мужчину, который теперь стоял совсем рядом со мной и читал газету. Бессмертные слова классика: "Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей" всегда работают. Обладатель шикарных бакенбард, соблазнивший не один десяток женщин, знал толк в женской психологии.

Газета, которую читал мой попутчик, была явно свежей, от нее пахло типографской краской. В левом верхнем углу красовался герб со знаменитым вождем - Владимиром Ильичом Лениным, а справа от герба было крупными буквами напечатано название: "Правда". Ниже стояла дата тиража: "Понедельник, 25 августа 1958 года". Еще ниже шел крупный заголовок: "Главное в советском спорте - массовость и мастерство!". Мужчина увлеченно читал про себя газету, шевеля губами... А я, отбросив последние попытки хоть как-то притянуть за уши любое адекватное объяснению моему нахождению в этом странном месте, смирился с действительностью. Будто бы меня подтолкнуло к этому название газеты.

Все происходило взаправду. На улице действительно стоял не морозный январь, а теплый, даже жаркий август. Мужчина, читающий газету, очевидно, работал не в цеху, а где-то в кабинете, поэтому был одет, несмотря на жару, в шерстяной костюм. На его крупной шее, которой было явно тесно в узком вороте застиранной рубашки, проступали крупные капли пота. Пассажир, избавивший незнакомую девочку от моего пристального внимания, был почти совершенно лысым. Этот факт, по всей видимости, его расстраивал, поэтому он зачесал остатки волос с боков наверх, как и многие лысеющие мужчины. Я, если честно, этого никогда не понимал. Хвала небесам, у меня вполне приличная и довольно густая шевелюра. А лысеть для мужчины - совершенно не страшно. Побрился налысо - и ходишь себе, красивый и брутальный. И на шампуне экономишь. Если это, конечно, кому-то нужно.

Но сейчас речь не об этом. Значит, все произошло взаправду, и сейчас я на самом деле нахожусь в Москве пятидесятых. На мне какие-то уродские ботинки, точь-в-точь такие же, как на моих новых приятелях - Толике и Мэле. Странное, кстати, имя у последнего. Может, иностранец? Да не, вроде не похож. Те вроде даже в СССР поприличнее одевались. А еще на мне какая-то стремная куртка, застиранная рубаха и широченные штаны, которые, по-моему, даже клоун в цирке носить постесняется. Выгляжу, как чучело.

Впрочем, мой внешний вид совершенно ни у кого не вызывал удивления. Все мужчины вокруг были одеты примерно одинаково. Похожих фасонов рубашки, куртки, штаны... У девочек - легкие платьица, не скажу, что некрасивые, но больше трехсот рублей я б за такой прикид не отдал. А вот за общение с той приятной попутчицей я бы отдал гораздо больше...

Внезапно мою голову посетила новая мысль: а что вообще у меня сейчас с бабками? Никогда бы не подумал, что этот вопрос будет меня волновать. Я сунул руку в карман, стараясь не толкнуть стоящих рядом пассажиров. Я и так почти висел на ступеньке. Пальцы нащупали пригоршню каких-то монет и одну-две купюры. Я вытащил все это добро на свет. Толик, как ни странно, ничуть не удивился.

- Давай мне, передам за тебя, - кивнул он и тоже достал из кармана монетку. - Мэл, и ты давай!

Мой другой новый знакомый, который из-за высокого роста едва ли не задевал головой потолок автобуса, читал какую-то книгу. Не отрывая от нее взгляд, он тоже достал из-кармана блестящую монетку и отдал Толику.

- Денька! - окликнул Толик кого-то впереди, наверное, кого-то из знакомых. - Брось, будь другом, а?

Маленький худенький парнишка, стоящий впереди, неподалеку от какого-то странного устройства, поднял руку в знак приветствия, протянул ее, взял деньги и бросил в агрегат.

- Спасибо, - поблагодарил приятеля Толик, а потом толкнул меня в бок. - Готовься на выход.

Грохоча, трамвай подъехал к какой-то остановке. Двери снова открылись. На этот раз я заранее прибрал свою куртку, чтобы ее не прищемило дверями, и толпа вынесла меня вместе с товарищами на улицу. Что ж, видимо, во вселенной произошел какой-то сбой, и волею судеб я оказался тут. Поэтому придется считать своих новых знакомых товарищами. Так, кажется, тогда было принято обращаться? "Товарищ Петрова, Вам слово!" Ужас-то какой... Не мужчина, не женщина, а "товарищ"...

Двери захлопнулись, и почти пустой трамвай двинулся дальше. Видимо, практически всем нужно было здесь выходить. Перед нами располагалось большое серое здание. Туда и направилась толпа молодых парней и девчонок, среди которых затесались и люди постарше. Наверное, тоже сотрудники завода.

- Ну что, Эдик, к станку? - спросил Толик и по-приятельски хлопнул меня по плечу. - Давай, рабочий класс, шевели батонами!

Глава 5. Повышать качество продукции!

- Давай, Эд, давай! - поторапливал меня приятель. - Переодеться еще успеть надо! Мэл вон уже на проходной, давай и мы припустим! Десять минут до начала смены!

- Переодеться? - повторил я, как эхо.

- Ну да? Или ты в этом работать у станка собираешься? Не допустят, по технике безопасности не положено.

- У станка? - опять повторил я.

Товарищ уже с нескрываемой тревогой кинул на меня озабоченный взгляд.

- Эдик, может, тебе и правда... того? В медпункт? Какой-то ты не такой: вялый, заторможенный. А вдруг и впрямь сотрясение? А?

- Да не, я в порядке, - отмахнулся я.

Чувствовал я себя, по правде, говоря, паршиво, но совершенно не хотел в этом признаваться. Все мои надежды на то, что все, происходящее - лишь кошмарный сон или чей-то розыгрыш, рухнули окончательно. Не походило это и на съемки фильма времен СССР. Я, по правде говоря, до самого конца надеялся, что как только спрыгну с подножки грохочущего старого трамвая, как тут же кто-то рядом заорет в рупор: "Стоп, снято! Перерыв", вокруг забегают ассистенты, одетые, как и все нормальные современные люди, не в эти несуразные широченные штаны и застиранные рубахи, а в нормальные джинсы, яркие футболки с принтом, современные коротенькие платьица и юбочки... Дядька, который читал газету в трамвае, засунет ее в карман, достанет оттуда обычный китайский смартфон и начнет кому-то звонить, а девчонка, на которую я положил глаз, станет записывать "рилсы" и делать "селфи". Жарко очень на улице, того и гляди - грим у кого-то потечет, а посему надо бы поправить. Тут и подбегут к актерам на помощь ассистенты с кисточками...

Но ничего подобного не случилось. Никаких режиссеров, ассистентов, камер и парней, держащих оборудование для звука, не было и в помине. Все происходило взаправду. Никто не бежал к "актерам" поправлять грим. Люди просто шли работать. Мой новый знакомый Мэл уже скрылся на территории завода. Ну этот всех обгонит, длинный, два метра ростом, шагает быстро... Девочки, весело переговариваясь, тоже исчезли где-то внутри большого здания. Я же с Толиком присоединился к компании людей постарше - дядьки с газетой и еще нескольких людей, на вид - ровесников моего отца. Никакой грим с них не потек - его и не было вовсе.

Что же делать? Куда бежать? И зачем бежать? Поможет ли это?

- Раз в порядке, давай, двигай, нечего рассусоливать! - в очередной раз поторопил меня Толик, подтолкнув в спину. Вздохнув, я зашагал вслед за товарищем. Ладно, будь, что будет. Кажется, мой сегодняшний день будет разительно отличаться от всех предыдущих. По меньшей мере, начался он не с лавандового рафа, и проснулся я не отнюдь не на большой кровати с ортопедическим матрасом. Да и девочки, обычно смотрящие на меня с интересом, почему-то отворачиваются... Особенно эта Тося... Ну ничего! Сказал: моей будет, значит, будет! Правило моя бабушка говаривала, что не таких крепостей, которые большевики не брали. Правда, крепость эта на первый взгляд кажется совсем уж неприступной. Ну да ладно, поживем - увидим!

Рядом с нами поравнялись женщины постарше, лет пятидесяти, полные, с ногами, на которых уже проступили узелки вен. Наверное, всю жизнь проработали на заводе. Шагали они тяжело, грузно, переваливаясь с ноги на ногу... Видно было, что им тяжеловато уже ездить работать на завод. Но по-другому, видно, не проживешь.

- Клав, ты слышала? - говорила одна, на ходу отпивая что-то из стеклянной бутылки. - Ох, елы-палы, вкусный какой кефир! Надо не забыть в воскресенье тару сдать, у меня уже целый ящик дома накопился. Хотя, конечно, поспать не мешает! Вроде единственный выходной, а ношусь по дому, как савраска, кучу дел надо переделать, даже присесть некогда. Мой-то с мужиками во дворе как засядет за свое домино, так и сидит безвылазно. Пока не прикрикнешь, домой не заявится. Только ор со двора слышен: "Рыба, рыба!". Да, вот что хотела сказать: я у соседки новый номер "Работницы" вчерась взяла, там про скандал на Саратовском подшипниковом заводе рассказывали. Форму девкам выдают размеров на пять больше, если не на семь. Баба одна там работала, тонюсенькая, тростинка, вроде нашей Тоси. В автоматно-токарном цехе работает, я даже фамилию запомнила - Порох. Так вот эта Порох ихняя размер сорок второй носит, если не сороковой. Фигурка у нее, точно у школьницы. А начальник, склада, гад, ей пятидесятый выдал, прикинь! Еще и посмеялся. Нет у нас детских размеров, говорит. Не нашлось на складе ничего подходящего. Ну как в таком ходить? Ты можешь себе представить? Она в своем комбинезоне и ботинках чуть не утонула. И не одна она такая. Там уже человек сорок недовольных набралось, жалобу настрочили. Поэтому и написали про них в "Работнице". Сейчас комиссия какая-то туда нагрянула, разборки устроили. Ищут виновных.

- А у нас что, лучше, что ли? - поддакнула Клаве товарка, которая на ходу ела семечки, доставая их прямо из кармана.

- А что у нас?

- А то у нас! Лушникову нашу из травильного цеха помнишь, Зину? Ей по технике безопасности полагаются костюм суконный и прорезиненный фартук, с кислотой же дело имеет, а она в халате работает! Халат этот в дырочках весь от кислоты уже, точно решето! Не ровен час, ожог получит. Если за свой счет покупать каждый раз, как прожжет дыру, то никакой зарплаты не хватит.

- Да уж, ты права... А чего в халате? Не выдали ей костюм, что ли? - спросила первая женщина.

- Выдать-то выдали, не забыли, а толку-то что, Люсь? - зло сплюнула Клава. Ты костюмы эти видела? В них зимой на лыжах кататься можно и на снегу спать, не замерзнешь. Как сейчас их носить? На выходных жара была за тридцать, в цехе чуть прохладнее, чем на улице. К тому же она сорок восьмой размер носит, а ей пятьдесят второй выдали... По-хорошему, нельзя, конечно, без спецодежды, но и носить это... невозможно. Вот и крутимся, как можем. Так что не такая уж и особенная эта Порох... Ботинки рабочие нам как часто положено менять? Раз в полгода? А они через три месяца уже в негодность приходят. А в термическом цехе что? Рукавицы на месяц рабочим выдают, а они за два часа портятся. Мне Василич из термического цеха показывал свои рукавицы, через них Останкинскую башню видать. Видать, и наши скоро жалобу напишут.

Тем временем мы с приятелем вслед за недовольными качеством рабочей одежды сотрудницами Люсей и Клавой уже прошли через проходную завода, на которой сидел бдительный мужчина сурового вида с большими пышными усами, чем-то похожий на Буденного.

- Здорово, Степаныч! - поздоровался с ним Толик.

Мужчина с достоинством кивнул, пропустил нас обоих и уткнулся в тот же выпуск газеты, который читал незнакомый мне мужчина в трамвае.

- Эд, ты забыл, где раздевалка? - хохотнул приятель, когда я свернул куда-то не туда. - В женскую намылился? Нет, идея-то отличная. Но я бы не твоем месте туда не совался, там девки суровые, могут и мокрым полотенцем отходить по самое "не балуйся". Нам сюда, вот, направо.

- Да, вот решил наведаться, - отшутился я, хотя мне было совсем не до шуток.

Все происходило абсолютно по-настоящему. Я действительно находился в Москве пятидесятых, и теперь меня звали Эдиком. Мажор Антон, привыкший просыпаться, когда солнце, по выражению моей острой на язык бабушки, "уже в темя упирается", ездящий на машине, подаренной папой, и привыкший несколько раз в год отдыхать на дорогих курортах и оставлять по тысяче долларов за вечер в клубах, остался в прошлом. Я не знал, почему так произошло, кто меня закинул сюда, в совершенно незнакомый для меня мир, но был уверен, что мой сегодняшний день не будет походить на все предыдущие. А может, и не только сегодняшний...

Что ж, видимо, придется смириться с тем, что мне теперь придется спать на жесткой панцирной кровати, на жиденьком матрасе, укрываться колючим одеялом и чистить зубы какой-то щетинистой дрянью, а не привычной электрической зубной щеткой, у которой четыре насадки и шесть режимов. А уж о душе с гидромассажем и говорить не приходится... А еще с утра, когда я надевал холодные резиновые тапки, из левого тапка выбежал и проворно уполз под кровать жирный таракан.

А еще я, бывший студент, каким-то чудом превратился в рабочего на заводе... И я очень-очень голоден!

- Съесть бы что-нибудь! - простонал я. Только сейчас я понял, как голоден. Интересно, как тут доставку заказать? Ох, елы-палы, какая доставка. Тут хлебом с кефиром по дороге на завод люди завтракают...

- Посочувствовать могу, Эдик, а помочь ничем не могу. Сам виноват! - пожал плечами Толик. - Я тебя целый час будил. Проснулся бы пораньше - успел бы макароны слопать, я как раз целую сковороду разогрел. А теперь до обеда терпи.

- Ты завтракаешь макаронами? - удивился я.

- И ты завтракаешь. И я завтракаю. И Мэл. И все ими завтракают, Эдик. Когда до зарплаты еще три дня. Яичницей с макаронами. Быстро и сытно. Или ты раньше в царских хоромах жил и черную икру кушал? Да хорош притворяться, паря! - хлопнул меня по спине Толик. - Не смешно уже! Все, шутки в сторону, рабочий день с минуты на минуту начнется. Вон шкафчик твой, надеюсь, как открывается, не забыл.

Мы стояли в большой раздевалке, ничуть не похожей на ту, в которой я переодевался, приходя на тренировки в свой элитный спортзал. Никаких фотографий на стенах с суровыми мужчинами, представляющими собой гору мышц и рекламирующих супер-пупер добавки, не было. Да и шкафчики были другие - большие, неудобные, с плохо закрывающимися дверцами.

Толик проворно открыл свой шкафчик и мигом переоделся в рабочую одежду и ботинки, а я так и стоял, держа в руках какой-то большой комбинезон, явно не моего размера, и не решался его надеть. На нижней полке стояли ботинки - огромные, уродливые. Радовало то, что, кажется, они действительно были мне по ноге. Честно говоря, терпеть не могу чужую одежду, и завсегдатаи секонд-хендов у меня вызывают недоумение. Ну как можно надевать на себя то, что когда-то носил другой человек? Фу, это просто негигиенично. Но выбора нет.

Тут перед глазами встала моя последняя встреча с отцом, и я вспомнил его рассказ про походы в школу в женских сапогах. Даже стало немного стыдно. Что я, хуже бати, что ли? Он же не умер оттого, что походил в обносках в свое время, и со мной ничего не будет. Тем более что комбинезон на вид целый и вполне приличный. Это не старые женские сапоги. Не кисейная барышня я, в конце концов, хотя отец меня иногда так и называл.

- Ты переодеваться будешь? - спросил товарищ. - Эдик, ну право слово! Ну сколько можно? Я батя тебе, что ли, постоянно подгонять?

Брезгливо поморщившись, я натянул на себя комбинезон, заправил его штанины в ботинки, быстро оглядел себя в чуть треснутое зеркало над умывальником в углу и двинулся вслед за Толиком и другими галдящими ребятами в цех.

***

К середине дня, я, как ни странно, чуточку успокоился, и мысли мои начали приходить в порядок. Видимо, правду говорят, что рутинная работа нередко помогает снизить тревожность. Отец мой, например, перед заключением какого-то важного контракта всегда едет на дачу и ковыряется там весь день, делая что-то по хозяйству. Говорит, что это здорово помогает разгрузить голову.

О том, как и почему я, смазливый сынок обеспеченных родителей, внезапно прыгнул почти на семьдесят лет назад, у меня уже не было времени думать. Под чутким руководством мастера Олега Михайловича или, как его все звали на заводе, Михалыча, мне пришлось быстро осваивать новые навыки: разметку, рубку, нарезание резьбы, причем делать это нужно было так, чтобы не вызывать удивления и окружающих и не спалиться в самый неподходящий момент.

С простыми операциями, порученными мне, я, как ни странно, научился справляться довольно быстро, а уметь работать на серьезном оборудовании мне пока было и не нужно. От ученика слесаря, работающего на заводе без году неделя, многого не требовали. Работа спорилась.

Видимо, было во мне все-таки что-то от бати, а именно - хваткость и цепкость. Именно эти качества когда-то и помогли ему, двадцатилетнему пареньку, выжить, основательно закрепиться в огромной Москве и открыть свое дело. Так может, и я не пропаду? Нет, свое дело, конечно же, я не открою. Я же в пятидесятых... Но и не пропаду, кажется! А что? Руки есть, работа есть, даже место в общаге дали. По словам Толика, еще и зарплату платят! А может, и не так плохо жилось людям в этом СССР? К тому, несмотря на окружающий меня непривычный шум и гул, на заводе было на что, точнее, на кого посмотреть.

Тося сосредоточенно работала за станком, стоявшим метрах в пятидесяти от меня. За соседним с ней станком трудилась ее подружка. Я решил снова пойти в любовное наступление, дождался, пока Тося невзначай встретится со мной глазами, подмигнул ей, прижал руку к губам и послал воздушный поцелуй. Неприступная девица хмыкнула и отвернулась, а ее подружка, нахмурившись, подбежала к Тосе и громко зашептала что-то той на ухо. Тося вернулась к работе и демонстративно больше не поворачивала голову в мою сторону.

Я отвернулся, делая вид, что мне все равно, и нарочито начал что-то насвистывать, работая. Тоже мне, недотрога. Обычная работяга, а строит из себя не пойми кого... Да я только свистну, табун девок прибежит... По меньшей мере, так я себя успокаивал.

"Кто к тебе теперь прибежит, олух ты деревенский?" - сказал мне внутренний голос. - "Мажор с котлетой бабла остался в "Москва-Сити". В том "Москва-Сити", который построят лет через пятьдесят. Те, кто его будут строить, сейчас еще в ясли ходят или вообще не родились. Сейчас ты - обычный лимитчик, такой же, как и твой новый приятель Толик, такой же, как и парень со странным именем "Мэл"... Симпатичный, рослый, приятной наружности, но совершенно обычный. Точно такой же, как и тысячи других советских парней".

"Посмотрим", - сказал я в ответ сам себе и еще раз украдкой взглянул на Тосю. Бесполезно. Она в мою сторону даже не повернулась. Зато ее подружка пристально и злобно кинула на меня взгляд. Тоже мне, заделалась в охранницы! Кажется, она везде и всюду с Тосей ходит, они прямо не разлей вода. Да, при таком раскладе тяжело будет Тосю одну где-нибудь подловить и поцеловать... Я демонстративно отвернулся и принялся разглядывать все вокруг.

Окружающая меня обстановка будто была живым воплощением старых заводских фотографий. Какие-то непонятные мне станки, инструменты, парни и девушки, старательно трудящиеся в форменной одежде. То тут, то там висели мотивирующие лозунги в стиле: "Каждый день - ударный!", "Перевыполним пятилетку!", "Настойчиво повышать качество продукции!". У каждой девчонки и женщины была косынка на голове - по технике безопасности положено. Была косыночка и у Тоси - голубенькая, в горошек...

- Аккуратнее, Эдик, а то без пальцев останешься! - услышал я над ухом голос Михалыча. - Ты должен с завода выйти ровно с тем же количеством конечностей, с которым пришел. Привыкай сразу работать аккуратно! У нас тут на той неделе Зиновий Палыч, наладчик, кольцо обручальное забыл снять, так чуть руку в станок не засосало! Так что не на девчонку смотри, а на то, что делаешь.

- Хорошо, - пробурчал я.

Михалыч еще раз посмотрел, как я работаю, и удовлетворенно крякнул.

- Молодец, справляешься! Только о технике безопасности, чур, не забывать! И учись чертежи читать, пригодится в будущем. После обеда как раз этим займемся.

Глава 6. Привыкай, мажор!

Мой первый рабочий день на заводе пролетел незаметно. Даже, как ни странно, меня не выгнали в первый же день. Как-то странно это говорить... Я и работаю? Ну что ж, привыкай, мажор... То ли еще будет!

Как оказалось, возмущения старших работниц Люси и Клавы были далеко не безосновательны. На заводе, где мне теперь предстояло трудиться, и впрямь была напряженка с тем, чтобы выдавать сотрудникам одежду по размеру. Так, комбинезон, выданный мне, был размера на три точно больше и, скорее, подошел бы тому грузному мужчине из автобуса, который, несмотря на жару, был одет в теплый шерстяной костюм. Однако этому товарищу комбинезон не требовался - как выяснилось, он работал в офисе бухгалтером и начислял зарплату трудящимся. Это я узнал, когда стоял позади него в очереди в буфет. Штаны же у моего рабочего комбинезона были, наоборот, чересчур короткими для моего роста, и их едва-едва можно было заправить в ботинки. Выглядел я, наверное, как зумер из 2017 года - тогда модно было подворачивать штаны. Так что возмущались Люся с Клавой вполне справедливо.

А вот на ботинки, кстати, я ругался совершенно зря. Поначалу они показались мне просто уродскими, но когда я себе случайно уронил на ноги какой-то тяжелый железный брусок, то изменил в корне свое мнение и оценил их прелесть: нога осталась цела, боли я совсем не почувствовал, разве что ботинок слегка поцарапался. Боюсь представить, что было бы, если бы я был в своих обычных легких кедах...

Заводских клерков вычислить было несложно уже по пути на проходную. В отличие от работяг, одевающихся в простенькие рубашки с закатанными в жару рукавами и штаны, сотрудники бухгалтерии и администрации ходили в костюмах, однако не выглядели, как люди, у которых денег куры не клюют. Костюмы были блеклыми, невзрачным. Впрочем, ярких рубашек на парнях я тоже не увидел, как и платьев ярких цветов на девушках и женщинах. Сложилось ощущения, что все эти рубашки и платья будто сшили из старых кусков ткани, которые невесть зачем хранила на даче моя бабушка. Все такое одинаковое, блеклое, не то чтобы совсем плохое, но и не симпатичное... Как будто в свое время где-то наверху вышла разнарядка: "Одевать всех в серое и темно-серое, ну или на крайний случай - в мелкий цветочек".

Я с тоской вспомнил свою комнату, шкаф в которой доверху был забит коробками с хорошей дорогой обувью и модными шмотками от известных брендов. Эх, прогуляться бы сейчас в новеньком худи, модных джинсах и оригинальных "джорданах" по Праге, выпить пива с рулькой где-нибудь в ресторане на Староместской площади. А после - махнуть в аэропорт и улететь в Париж есть круассаны, пить кофе на маленьком резном балкончике или за столиком в уличном кафе и гулять, гулять, гулять, глазея по сторонам и улыбаясь француженкам.

А потом - завалиться спать в отеле перед длительным перелетом на Мальдивы, почилить там недельку, посерфить, поплавать с маской, наблюдая за рыбками.. Там я бывал уже раза три, и всякий раз - с новой девочкой. Наличие безлимитной банковской карты всегда открывало мне двери к женским сердцам... Но, конечно, основной причиной этого была моя привлекательность. Неспроста мне раз говорили, что я - вылитый Эштон Катчер из фильма "Бабник".

Однако теперь о жизни, полной всевозможных удовольствий, мне приходилось только мечтать. Теперь я и помыслить не мог о том, чтобы, ничтоже сумняшеся, выкинуть тридцать тысяч на покупку коробки с новыми "джорданами". Кажется, сейчас нужно думать просто о том, что не помереть с голоду и купить новые носки. Те, в которых я ходил сейчас, были дырявыми и надел я их не без брезгливости. Просто не было выбора. А уж пригласить симпатичную девчонку куда-нибудь - это и вовсе пока не достижимо. На что я ее поведу гулять?

Кое-какие деньги у меня, правда, имелись: порывшись в карманах штанов неизвестного мне Эдика, я нарыл там несколько монет по одной копейке, пару монет номиналом двадцать копеек каждая и даже одну пятирублевую монету. Все монетки были 1958 года выпуска, новехонькие... Надо же! Еще вчера я бы и не подумал, что могу сказать: "Новехонькое!" про какое-старье из пятидесятых... А уж о том, что мое внимание зацепит ровесница моей бабули, и речи быть не могло. А оно вон как повернулось! А ведь барышня, на которую я еще в трамвае обратил внимание. Нет, симпатичная все-таки эта Тося, нельзя ее упускать...

Неприступная красавица продолжала держать оборону. Спеша на обед, я как бы невзначай попробовал с ней заговорить. Она шла под руку со своей бдительной спутницей. Почти на входе в столовую я ее догнал и попытался заговорить.

- Привет! - широко улыбаясь, сказал я, стараясь говорить как можно вежливее, и осторожно, как бы невзначай, коснулся ее руки. Надо же наладить тактильный контакт...

- Привет! - ответила Тося, нахмурившись, резко отдернула руку и прибавила шаг.

- Как тебя зовут, красавица? - не отставал я от нее.

- Антонина, - хорошо поставленным грудным голосом ответила девушка, кинув на меня царственный взгляд. Подружка, идущая рядом с ней, потянула ее за руку. Наверное, хотела сказать: "Пойдем, нечего с этим балбесом разговаривать!".

- А я Ан... Эдик. Ты же тут новенькая?

- Второй год работаю, считай, что новенькая, - согласилась Тося, не обратив внимания на то, что я чуть было не назвал свое настоящее имя. Ее подружка захихикала. Я не ожидал такого и покраснел. Хорошо, что я еще не ляпнул: "Ты Антонина, а я Антон. Судьба, не правда ли?". Девчонки часто верят в знаки судьбы, астрологию и прочую чушь, и раньше я, занимаясь пикапом, активно этим пользовался. Например, одну глупышку я как-то уломал на поцелуй в первый вечер знакомства, сказав, что у меня с ней день рождения в один день, а это, конечно же, судьба...

- Сходим вечером куда-нибудь, Антонина? - решил я сразу пойти в атаку. Я хотел было по привычке сказать: "Я плачу. Давай в клуб? Отвезу, привезу...", но вовремя вспомнил, что я теперь ничем не отличаюсь от обычного пацана пятидесятых. Чем я платить собрался? На кармане - голяк, настроение - ништяк. Наверное, имеющихся денег мне хватит только на то, чтобы сводить красотку поесть мороженого... Ну для начала ничего, а там разберемся.

- Сходим, - с ходу сказала Тося. Я от неожиданности даже обалдел. Правда, что ли? Неужто согласилась? Может, зря я расстраивался? Да, выгляжу я уже не так холено, как еще пару дней назад, но природное обаяние-то никуда не денешь...

- А... - запнулся я, не зная, что сказать дальше, и мысленно обругал себя за нерасторопность. Куда ее позвать? В какие кафе тут ходят? И есть ли вообще кафе в стране, в которой война чуть больше десяти лет назад закончилась? Что тут работает? Кинотеатры-то хотя бы есть? Если да, то какие фильмы там идут? Куда приглашать Тосю?

- Сходим, - продолжала красавица, томно прикрыв свои глаза с поволокой. - Ты к себе домой, я к себе. Отличное предложение.

И повернувшись ко мне спиной, она зашагала в столовую. Ее злобная подружка снова хихикнула и, ухмыльнувшись, показала мне дулю за спиной. От злости я врезал кулаком в стену что есть силы и пожалел об этом. До конца дня потом рука у меня сильно болела. Проходящий мимо меня коренастый парень насмешливо хмыкнул.

- Не повезло? - свысока спросил он.

- Тебе-то что? - огрызнулся я, потирая ушибленные костяшки. Больно-то как!

- Мне - ничего, - спокойно сказал парень. - А вот если пальцем сестру тронешь - убью. Не чета она тебе.

- Ты откуда знаешь? - мрачно спросил я, стараясь, однако, чтобы мой тон был менее дерзким. Значит, у красотки тут бдительный брат имеется, готовый охранять ее от приставаний навязчивых ухажеров. Что ж, это сильно осложняет дело. Стало быть, на посиделки в общаге с бутылочкой вина в приватной обстановке Тося вряд ли согласится.

- Я тебя предупредил, - все так же спокойно сказал парень. Внешне он ничуть не походил на сестру, но манера говорить у них была абсолютно идентичной: спокойная, размеренная, с чувством легкого превосходства. - Ты же из породы кроликов, так? Я таких, как ты насквозь вижу. Ты же не в ЗАГС ее звать собираешься, верно?

- А тебе-то что? - вспылил я, уже ничего не боясь. Мне надоело, что какой-то "мимокрокодил" отчитывает меня, будто проштрафившегося школьника. Батя он мне, что ли? Ну и что, что она его сестра! - Может, и в ЗАГС, не сразу, конечно. Тебя забыл спросить!

- Три раза "ха-ха", - все так же невозмутимо сказал парень. - Мы таких видали, через забор кидали. Не первый день живу на свете. Такие, как ты, не женятся, а поджениваются. Смекаешь, о чем я? Так вот, если ты, ловелас деревенский, Тосю хоть пальцем тронешь, ты точно никогда не женишься. По причине неспособности. Мигом охоту отобьем с ребятами. Надеюсь, ты понял, что я имею в виду, - и он, угрожающе поведя плечами, бодро зашагал вслед за сестрой. Поравнявшись с Тосей, он приобнял ее, наклонился к ней и что-то сказал ей на ухо. Тося засмеялась, посмотрела на меня и тут же отвернулась.

А я от злости чуть было не вмазал кулаком в стену еще раз, но вовремя одумался. В этом мире мой расширенный ДМС, конечно же, не действует, а посему вылечить сломанные пальцы или трещину в кости будет гораздо сложнее. Скорее всего, отправят меня в какую-нибудь заводскую поликлинику, где суровые медработники намочат марлю, наложат гипс, да и отправят гулять... И придется мне еще месяц сидеть в общежитии без денег. Интересно, тут хотя бы больничные оплачивают. И если да, то сколько? Двадцать копеек в день?

Мне едва ли не выть захотелось от злости. Я, баловень судьбы, тепличное дитя, которому всю жизнь жили в одно место и которого кормили с ложечки, красивый парень, который мог закадрить почти что любую девчонку, оказался совершенно не приспособленным к жизни. И даже смазливая внешность не особо-то мне помогает. Да и не считает, кажется, меня никто тут смазливым. Вон Тося смотрит на меня, будто на липкую приставучую муху... Подружка ее, наверное, сейчас раззвонит всему заводу, как ловко отшила меня Тося, и на ближайшее время я стану объектом насмешек.

Деньги, которые я нашел в штанах Эдика, я решил потратить, хотя они и не были моими. А что делать? Не умирать же... До зарплаты еще дожить надо. Надеюсь, находящийся теперь неизвестно где настоящий Эдик на меня не обидится. Цены в заводской столовой меня приятно удивили. Мелочи в кармане мне вполне хватило, чтобы взять "комплексный" обед. Ничего особенного: жиденький суп, котлета с пюре и компот с кусочком черного хлеба. Еще даже кое-что осталось на проезд. В другое время я бы на такую еду даже и не посмотрел, но сейчас я был так голоден, что смел все подчистую и даже тарелку хлебом вычистил. Да уж, голод - не тетка.

На обед все уходили в одно и то же время. Чтобы получить свою порцию еды, надо было отстоять очередь в огромной столовой с большим транспарантом: "Хлеб - всему голова, береги его!", поставить плошки на пластиковый поднос, расплатиться на кассе с полной улыбчивой буфетчицей и пойти искать свободное место, чтобы приткнуться где-нибудь хоть с краешку.

Многие работники, впрочем, предпочитали не тесниться в такую погоду в душной столовой. Взяв заранее купленную по дороге на работу бутылку молока или кефира и булочку, они выходили в заводской дворик и там загорали, уютно расположившись на скамеечке. На жаре дико клонило в сон, и наш мастер Михалыч, умяв свой нехитрый обед, захрапел прямо на скамейке, накрыв лицо кепкой. Чтобы растолкать мастера и вернуть его к станку, нам с Толиком пришлось нехило потрудиться - сон у почетного заводского труженика и фронтовика был прямо богатырским.

Фронтовиков, кстати, на заводе было немало. Оно и неудивительно - сейчас мужикам, которые ушли на войну восемнадцатилетними, было около тридцати пяти лет. Это были не сухонькие, сгорбившиеся старички, а полные сил молодые мужчины и женщины.

При помощи моего нового приятеля Толика и не стесняющегося крепкого словца мастера Михалыча я неожиданно для себя понял, что понемногу стал разбираться в том, что происходит. В целом, ничего сложного от меня не требовалось. Надо было только строго соблюдать технику безопасности и аккуратно обращаться с заводским оборудованием.

- Золотые руки у тебя, Эдик! - похвалил меня Михалыч. - Ни одной заготовки не испортил. Все аккуратно делаешь. Тут до тебя парнишку одного присылали, так он по цеху ходил, брак собирал, чтобы хоть что-то сдать. Если так и дальше пойдет - через полгодика тебя слесарем оформим. А там, глядишь, лет через пяток и мое место займешь, каково, а?

- Отлично, - вежливо кивнул я. Да уж, хорошенькая перспектива. Прямо как в моем любимом фильме "Однажды в Америке": "Сначала моешь овощи, потом нарезаешь салат, через год или два будешь помощником менеджера, и вот тогда пойдут большие бабки...". Всю жизнь мечтал... Получаться-то у меня получалось, да только не нравилось мне. К концу дня уже устали ноги и предательски заныла спина.

Ровно в семнадцать ноль-ноль раздался длинный звонок, будто в школе. Народ завозился, начал прибирать рабочие места и выключать станки. Я последовал примеру Толика и двинулся в раздевалку. Там я с удовольствием скинул с себя надоевшую за день рабочую одежду и ботинки, размял затекшие ноги и побежал быстрее в душ, чтобы скорее привести себя в порядок. Душевая завода с облупившейся плиткой и протекающей старой лейкой, конечно, совершенно не походила на мою ванну с гидромассажем, но я, усталый и обессиленный, уже совершенно не обращал на это внимания. Горячая вода есть - и ладно.

Наскоро переодевшись, я вслед за Толиком попрощался на проходной со сторожем Степанычем и, выйдя на улицу, потянулся, разминая спину.

- Устал? - понимающе спросил приятель. - Не боись, это с непривычки. Ты же работаешь всего ничего! Потом втянешься, легче будет! Бежим, вон трамвай наш идет!

- Надеюсь, хоть в субботу отосплюсь, - пробурчал я, разминая руку. Она все еще болела.

- А с чего это ты в субботу спать собрался? - изумился Толик. - Обычный же рабочий день.

- Рабочий? - теперь уже моя очередь пришла удивляться. - А мы разве не по пятидневке работаем?

Толик с сочувствием поглядел на меня и сказал:

- Да, брат, тебе и впрямь отдохнуть надо. Какая пятидневка? В субботу мы работаем, пора уже привыкнуть. Ну ты у себя в деревне и по семь дней работал, правда, и ничего?

- Ничего, - уныло согласился я. Да, стало бы, поваляться в субботу с утречка в кровати у меня не получится. Придется и в субботу вкалывать на заводе и ждать воскресенья... Интересно, какие еще сюрпризы меня ожидают?

Глава 7. Новая жизнь

Над моим ухом настойчиво звенел будильник. Нет, не приятная нарастающая мелодия на моем смартфоне за пятьдесят тысяч деревянных, а простой советский будильник, который, кажется, может поднять на ноги целый взвод солдат - будильник "Слава". Он трезвонил и трезвонил... Я открыл слипшиеся глаза, потянулся, перевернулся и сильно прихлопнул его рукой, чтобы перестал звенеть.

- Ммм... Уже пора? - сонно пробормотал мой сосед по комнате. - Представляешь, мне снова снились какие-то пришельцы...

- Пора, - согласился я. - Надо было засыпать пораньше. Толик, вставай! Мэл нам уже, наверное, очередь в душ занял.

Уже целая неделя прошла с тех пор, как я из юного мажора Антона, живущего в родительской квартире в башне "Москва-Сити" и беззаботно тратящего время и деньги на развлечения, превратился в обычного заводского работягу, живущего в общежитии на окраине Москвы. Я гулял по, казалось бы, родной, но такой непривычной для меня Москве, смотрел на реку, облокотившись на парапет Кремлевской набережной, отдыхал на лавочке в сквере на Кропоткинской улице, купался в открытой купальне в Хамовниках, наблюдал, как возводимые строителями мощные сталинские массивы на проспекте Мира притесняли деревянные дома... Теперь уже я иногда, проснувшись пораньше, будил своего соседа Толика.

Я потянулся, откинул простынь и, зевая, спустил ноги на пол. Рассиживаться некогда. Надо успеть помыться, пока Мэл, самый дисциплинированный из нас и просыпающийся всегда раньше всех, держит для нас очередь в душ, быстро вымыться обычным кусковым мылом, а не привычным мне лаймовым гелем за семьсот рублей, почистить зубы порошком, прожевать пирожок, купленный вчера у метро, запить его чаем с сахаром из граненого стакана, сделанного строго по ГОСТу, и бежать скорее на остановку, на которой, так же, как и я, зевая, будут стоять другие парни из нашего общежития.

А вечером, приходя домой, я теперь сам должен был готовить еду, если выпадает мое дежурство. Готовили мы по очереди на всю комнату. У Толика отлично получались макароны по-флотски и яичница с помидорами, а Мэл славился тем, что мог приготовить вполне съедобный суп из чего угодно. Он просто брал что-то из наших общих запасов, а в случае необходимости пробегался по всем этажам общежития и собирал всего понемногу - луковицу, сало, помидоры, морковь, картофелину, пару сосисок... Из любого ассорти у моего нового товарища получалась какая-то неимоверная вкуснятина, а все скинувшиеся потом обязательно приглашались на суп.

Так мы и жили и, как оказалось, жили довольно неплохо. Развлечения у заводских ребят были довольно простые: попить пивка, покататься на аттракционах, погонять мяч во дворе или поиграть в волейбол, просто гулять по Москве и знакомиться с девушками или, если очень повезет, сходить в гости в общагу к девочкам. Убегая недавно из такой вот общаги, мой названный двойник и пропахал носом землю. На память об этом у меня на носу все еще оставалась глубокая и пока не зажившая царапина.

Готовить мне, правда, доводилось готовить всего два раза. Первый раз яичница у меня сгорела, во второй я ее пересолил, зато потом навострился, и стало получаться нормально, даже скорлупа на зубах не хрустела.

Казалось бы, еще вчера я, растерянно озираясь, стоял посреди комнаты с кипой грязного белья в руках и говорил Толику:

- Постирать бы...

- Тазик под кроватью, мыло рядом с умывальником, - указал мне приятель на какой-то серый брусок. Если надо, в душе стиральная доска стоит. Вперед! Эд, ты же вторую неделю работаешь, пора бы уже привыкнуть. Нет, можно, конечно, нанять симпатичную горничную, но, боюсь, ни у тебя, ни у меня нет таких денег, даже если Мэл скинется...

- А машинки нет? - спросил я, забыв, как глупо выгляжу.

- Нет, - серьезно сказал мне Толик. - И служанки ванну не набирают. И пятки пемзой не трут. И дворецкий по утрам кофий не подает, как при старом режиме. Шутишь, что ли? Да, все-таки надо было тебя медсестричке показать... Кстати, мы тут на следующей неделе в общагу меда к девчонкам снова собираемся...

- В душевой же горячей воды нет... - недоумевал я. - Отключили... На целых две недели!

- Ну и что? Нагреть же можно, чай, не барин, - не понял моего недовольства Толик. - В чайнике. Чай, не барин, справишься. Кипятишь, потом разбавляешь. В деревне ты вообще сначала баню топил, прежде чем помыться. А тут чайник скипятить тяжело?

Делать нечего, пришлось смириться с трудностями советского быта и жить, как все. И, как ни странно, у меня это получилось. Всего за неделю я, привыкший просыпаться не раньше десяти утра и почти всегда прогуливать первую пару в институте, навострился просыпаться ровно в семь и даже иногда будил Толика. Толик был большим любителем фантастики. Книжная полка над его кроватью состояла сплошь из книжек этого жанра. Частенько он, врубив фонарик "Радист" под одеялом, зачитывался до трех ночи, а потом бредил - то ему снилось, что СССР захватили инопланетяне, то что он - бастард, родившийся от любовницы повелителя викингов. А в трамвае по дороге на работу, если мы не болтали, Толик читал "Марсианские хроники".

Навострился я и стирать одежду в тазу, и даже ее гладить утюгом, на который нужно было плюнуть, чтобы проверить температуру. В целом, ничего сложного, только было это довольно муторным занятием. Замочить, потереть, прополоскать, повесить... А гладить штаны следовало через марлю или мокрую газету, чтобы они не блестели. Оказалось, что вторых штанов у меня и вовсе нет, поэтому, когда я случайно измазал свою пару, решив скоротать путь до общаги через стройку, мне пришлось просидеть почти весь единственный выходной дома - идти на улицу было попросту не в чем. У моего приятеля Толика тоже была всего одна пара штанов, и одолжить он мне их не смог бы. Да я бы и все равно их не натянул - приземистый, коренастый Толик был почти на голову ниже меня, зато значительно шире. Короче, я дал себе слово - с первой же зарплаты купить себе запасную пару штанов. А зарплату я ждал очень-очень...

В общем-то, нужно признать, что проблемы, которые навалились на меня в одночасье, были не такими уж и серьезными. Серьезные трудности у меня неожиданно вызвала только такая тривиальная вещь, как бритье. Это же просто ужас! Я с трудом понимал, как тогда справлялись советские парни пятидесятых с этой обычной мужской ежедневной процедурой. Ни о каких острых современных станках никто и не слыхивал, не было и электрических бритв. На своей полке в шкафу, помимо двух застиранных рубашек, я нашел какую-то железную штуковину, на которой было выбито: "Ракета. 3 р".

- Что ты на бритву уставился, как баран на новые ворота? - спросил меня Толик. - Бери и брейся. Пятый день уже с щетиной ходишь, как Михалыч. Решил бороду отрастить? Думаешь, Тося в деда влюбится?

Не объяснишь же этому увальню из пятидесятых, что с бородой теперь ходить модно, и даже двадцатилетние часто ее носят. Так выглядишь старше, и девчонку проще подцепить, можно приврать, что тебе двадцать пять. Но тут так было не принято. Так мне пришлось учиться бриться простой советской опасной бритвой. В этом занятии, как и в ручной стирке, ничего приятного не было. Никакой привычной мне пены не было. Парни половчее бодяжили какие-то средства для бритья, мешая мыльную стружку с глицерином и чем-то еще, но я так и не решился их использовать. А еще, чтобы бриться бритвой "Ракета" или "Чайка", надо было серьезно наловчиться, иначе можно было запросто получить порезы. Я поначалу чуть не снес себе половину губы ненароком.

Положа руку на сердце, могу сказать, что пребывание в СССР не было мне противным, но и особой радости не доставляло. Я просто потихоньку привык к происходящему, хотя до сих пор надеялся, что это был всего лишь страшный сон. Каждый вечер, засыпая на старой панцирной кровати, которая немилосердно скрипела при каждом повороте тела, я скучал по своей уютной квартире, напичканной современной дорогой техникой, домашнему кинотеатру, большому уютному диванчику, отсутствию необходимости вставать спозаранку и бежать на завод. Скучал по своим удобным шмоткам, покатушкам на машине, поездкам за рубеж... Наша компания мажоров наверняка уже умотала в Красную Поляну кататься на лыжах, а я, как дурак, вкалываю на заводе и периодически получаю "втык" от мастера Михалыча. Нет, в целом он мной доволен, но иногда поругивал меня, как строгий батя...

Кстати, о бате... Я так и не понял, сколько времени прошло в моем мире с тех пор, как я неожиданно для себя прыгнул в лето 1958 года. Заметил ли кто-то мое отсутствие? Наверняка заметил. Домработница Зина, придя пылесосить квартиру, а точнее говоря - шпионить за мной, наверняка уже доложила родителям, что непутевого паренька и след простыл. И теперь, наверное, отец на пару с матерью прочесывают все кабаки, кафе, ночные клубы и даже вокзалы Москвы, пытаясь найти набедокурившего отпрыска... Даже не хочу думать, что они сейчас переживают...

Отец, конечно, здорово орал на меня во время нашей последней встречи, и она не оставила у меня приятного впечатления. Да и женился он фактически "по залету". Своей репликой я попал в точку: изначально он обзаводиться наследниками совершенно не планировал. Если бы не бабушка, в приказном порядке велевшая ему отправляться в ЗАГС под руку с моей беременной мамой, не стал бы он вешать на себя ярмо семейной жизни. Однако все же следовало признать, что отец меня любил. Да, по-своему, без излишней сентиментальности, по-простому, но любил... Он оказался хорошим мужем и отцом: не изменял маме (по меньшей мере, я об этом не слышал), работал, приносил деньги в дом и все выходные проводил с семьей... И, немного подумав, я признал, что была в его словах своя сермяжная правда: ему, занятому по уши рабочими вопросами, действительно было не до сантиментов.

Красавица Тося, на которую я, кажется, по-настоящему запал, не шла у меня из головы, по-прежнему не обращала на меня никакого внимания. Ее противная подружка, проходя с ней под руку по заводу, всякий раз мерзко хихикала, оборачиваясь на меня. А брат Тоси Андрюха тоже ходил за сестрой, как тень, и всякий раз, как только я приближался к Тосе больше, чем на десять метров, многозначительно смотрел на меня. Поэтому я не решался к ней пойти - кто его знает, вдруг попробует привести в исполнение свои угрозы...

Я пытался вытравить из себя эту так невовремя возникшую влюбленность, но ничего не мог с собой поделать. Я запал на эту строгую заводскую девчонку, и отрицать это было бессмысленно. Как, оказывается, плохо, когда тебя динамит тот, кто тебе нравился... А я ведь и вправду по-настоящему нравился многим девочкам, с которыми проводил время...

Признаться, я раньше никогда не влюблялся. Даже не представлял себе, что это такое. Я считал, что любовь придумали какие-то идиоты, которым хочется пострадать. А страдать-то вовсе и не нужно, нужно просто наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. Вот и я наслаждался до недавнего времени, ни в чем себя не ограничивая...

У меня даже списочек свой был. Туда я записывал все свои любовные победы на амурном фронте, начиная с семнадцати лет. Со всеми своими пассиями я расставался просто и быстро, чаще всего - сразу же после приятно проведенной недели или двух, максимум - месяца. Просто писал сообщение: "Маша (Даша, Катя, Настя), прости, нам не по пути! Дело не в тебе, дело во мне!" - и тут же кидал номер в черный список. Как все-таки здорово, что современные технологии позволяют избегать сопливых и неприятных бесед перед расставанием! Девчонки, как правило, все понимали и больше не названивали, просто радовались тому, что поели в приличном месте, покатались на хорошем авто и побывали у меня дома.

Была одна, правда, придурочная, которая после того, как я ее отшил, попыталась подкараулить меня у подъезда, чтобы "поговорить по душам," но Олег, папин водитель и - по совместительству - охранник, вежливо проводил девочку под локоток чуть поодаль, сказал ей пару слов, и больше я ее не видел. Ну и правильно! Пусть льет слезы у себя дома, мне это совершенно не интересно.

А тут я впервые оказался не у дел, и я совершенно не понимал, почему. Я был все таким же высоким, стройным, симпатичным, несмотря на чуть порезанное неудобной бритвой лицо. У меня были те же выразительные глаза, пухлые губы, которые перецеловали не одну женщину. Я был красив, и знал об этом. И кажется, дело было вовсе не в том, что я, по легенде, приехал из деревни и был обычным заводским работягой. Тося-то - такая же работница завода, как и я, только ленинградка, а не деревенская... Может, что-то было во мне такое, что сразу оттолкнуло строгую советскую барышню?

Нет, я, конечно, слышал об этих странных советских принципах. "До свадьбы - ни-ни", и все в таком духе. Именно так воспитывали строгие советские мамы своих дочерей. А кое-где и вовсе еще актуален был принцип: "Поцеловал девицу - женись, иначе позора не оберешься!". Мрак... Бабушка рассказывала, что в их деревне могли измазать ворота дегтем, если знали, что девушка отдалась парню до брака. И это был не дремучий восемнадцатый век, а середина двадцатого... Тяжело с этими советскими девушками...

***

- Поехали в Москву гулять! - предложил Толик, прервав мои печальные размышления о неразделенной любви.

- А мы разве не в Москве? - удивился я. Или я опять чего-то не понимаю?

- Ну, считай, что на выселках! На самой окраине! Марьино - это не Москва. А ты себя уже москвичом возомнил? - весело сказал приятель и, ловко отжавшись на руках, соскочил с кровати. - Подождать придется, пока квартиру дадут! Одевайся, причесывайся - и пошли, крендель! Нечего подушку мять! Погода чудная стоит, чего дома киснуть! Мэл в Третьяковку, он обычно сам по себе, ну а мы с тобой просто прошвырнемся.

Вскоре мы с Толиком уже довольно вышагивали по Арбату, наслаждаясь отличной теплой погодой, которой нас порадовало уходящее лето.

Впереди нас шла группа весело переговаривающихся молодых людей и девушек, человек восемь-девять. В руках у них были какие-то свертки, а за спиной - большие рюкзаки. Наверное, туристы. Приехали погулять Москву, накупили сувениров, подарков родным и сейчас поедут домой.

- Игорь, красота-то какая! - восхищенно говорил парень, за спиной у которого была гитара.

- Да, Юрик, у нас в Свердловске такого нет, - согласился другой парень, идущий впереди. Обернувшись к товарищам, он широко улыбнулся и скомандовал: - Давайте, ребята, не отстаем! До поезда два часа всего осталось, надо еще еды в дорогу купить! Руки в ноги - и вперед. Фотографий у нас достаточно, я целую пленку наснимал. Коля, Саша, Семен, второй Юра, не отставайте!

Несмотря на совсем юное, свежее лицо и широкую, почти детскую улыбку, парень по имени Игорь вел себя очень солидно и серьезно, и было видно, что он - главный в группе. Остальные ребята беспрекословно его слушались и тут же прибавили шаг. Чуть поодаль от ребят шли несколько девушек, которые тоже восторженно переговаривались:

- Зина, как тебе московское метро? Это ж прямо дворец подземный! Все так красиво, монументально! "Краснопресненская", "Киевская"... Все такое новое! Никогда такого не видела! - восхищалась симпатичная улыбчивая девочка. - Я в Москве ни разу не была еще. Папа несколько лет назад был, когда в командировку ездил. Правда, не очень удачная поездка была. Как раз Сталин умер... Давка, говорят, была жуткая.

- А высотка на Котельнической набережной, Люда? Красота же!

- А Красная площадь? А Третьяковская галерея? Нет, обязательно вернемся сюда следующим летом, как сессию сдадим!

Еще несколько минут я просто шагал вслед за Толиком, болтая с ним о всякой ерунде, однако почему-то эта группа совершенно незнакомых мне ребят не шла у меня из головы. Я будто чувствовал, что над ними нависла какая-то опасность...

- Эд, что с тобой? - обеспокоенно спросил Толик.

Я и сам не понимал. Меня, человека обычно совершенно спокойного и равнодушного к людям, вдруг настигла какая-то странная боязнь за незнакомых мне ребят. Я смотрел вслед беззаботно болтающим Зине и Люде, которые чуть отстали от остальной группы.

- Кто-то из девчонок понравился? - предположил Толик.

- А? Нет...

- А чего тогда уставился, прямо дыру просверлил? Колись, вон та, кудрявенькая понравилась? Ну давай догоним!

- В смысле?

- В прямом! Догоним и познакомимся. Она же с подружкой идет! Их двое, нас двое! Так проще знакомиться! Многие парни так делают! Ну, давай! Я начну, ты подхватишь? Ну чего ты стушевался? С Тосей тебе все равно ничего не светит. Андрюха, братец ее, охраняет ее, как Цербер. Что так смутился-то? Непохоже на тебя.

- Да не... - помедлив, ответил я. - Какой смысл? Они, кажется, туристы... Краем уха услышал, что возвращаются обратно, в Свердловск, поезд у них сегодня. Погулять все равно не успеем. Да и встречаются они, скорее всего, с кем-то из своей группы...

- Ну как хочешь...

И Толик снова начал мне что-то рассказывать про заводские дела. А я продолжал смотреть вслед беспечно болтающим и смеющимся ребятам. Группа туристов, восторгающаяся достопримечательностями столицы, скоро исчезла из глаз и смешалась с толпой гуляющих и радующихся законному выходному людей. А я вдруг чувствовал, что должен был догнать их и что-то им сказать... Но что?

Глава 8. Что со мной?

- Знаешь, Эдик, - завел как-то разговор мой приятель и сосед по комнате Толик, когда в начале трудовой недели мы вместе с ним и другим товарищем - Мэлом, потягиваясь после тряски в общественном транспорте, шагали от трамвайной остановки к уже привычной мне проходной завода "Фрезер", - я на днях книжку читал... Там один парень, любитель приключений, полез однажды в катакомбы, не знаю, зачем, просто так захотелось. Так вот, там обвал неожиданно случился, его там завалило камнями, он без сознания провалялся больше суток. Его потом спасатели нашли, откачали... Все бы хорошо, парень оклемался, но с головой у него стало что-то не то...

- А что такое? - заинтересованно спросил я.

- Он, короче, будущее стал предчувствовать, - продолжил рассказывать Толик. Шагали мы довольно быстро, но едва поспевали за высоченным длинноногим Мэлом. Начался ноябрь, по утрам было довольно прохладно, и я поеживался. - Ну, например, знал, кто когда из его приятелей в карты выиграет, кто на нож напорется, кто под трамвай попадет... Его даже спецслужбы хотели завербовать, советником президента какой-то страны назначить, чтобы он политические конфликты помогал предвидеть... Но в итоге пацана просто в психушку заперли на принудительное лечение.

- Почему? - изумился я.

- Да в общем, выяснилось, что все это ему приглючилось, - хохотнул приятель. - Все это время он у себя дома сидел на диване, а ему казалось, что год жизни прошел. Слушай, вот никак не могу вспомнить, что за книжка. Придем домой со смены - поищу на полке или в библиотеку наведаюсь...

- Ну еще бы ты помнил! Ты же фантастики уже целую тыщу книг прочел, если не больше! Ты, по-моему, родился с книжкой в руках, - беззлобно поддел я товарища, - и читать, наверное, научился раньше, чем говорить. Я, как ни встану ночью воды попить, так ты вечно под одеялом с фонариком читаешь свои "Марсианские хроники" или что еще там... А потом я тебя поутру растолкать не могу. А Мэл, наверное, родился с паяльником в руках...

- Просто люблю фантастику, - пожал плечами Толик. - А что такого? Мэл вон у нас - радиолюбитель, да, Мэл? У него в Свердловске одноклассница живет, Люда, они с первого класса дружат. Так вот, он ей в подарок приемник целый собрал.

- Угу, - кивнул немногословный Мэл, обернувшись. Он шел на шаг впереди. - Не только ей, но и себе, по схемам из журнала "Радио". У меня уже журналов на целую подшивку накопилось. Конструкции на полупроводниковых триодах - довольно интересная штука... А серия статей про искусственные спутники - вообще не оторваться! Я так радовался, когда наши в прошлом году в октябре спутник запустили! Первые в мире, шутка ли сказать!

Внезапно я споткнулся и, чтобы не упасть, схватился за поручень вовремя подошедшего трамвая. Вскользь прозвучавшее имя "Люда" вдруг напомнило мне о мимолетном эпизоде, который случился в самом конце августа, Тогда мы с Толиком, щурясь под ярким августовским солнцем, гуляли по Москве и заметили группу интересных молодых ребят-туристов... Чем-то они зацепили мое внимание, я остро чувствовал, что должен догнать их и что-то им сказать, но сам не понимал, что... А потом они просто исчезли из виду, смешавшись с толпой гуляющих... И сейчас, когда приятель сказал имя "Люда", я снова почувствовал какую-то надвигающуюся опасность... Что со мной? Почему мне есть дело до какой-то совершенно не знакомой мне Люды и ее друзей-туристов с огромными рюкзаками за плечами?

А может, я просто устал и накручиваю себя? За последнее время столько всего невероятного и странного со мной случилось, вот крыша у меня и едет, и мерещатся какие-то опасности всюду... Надо бы прекращать загоняться, а то, чего доброго, закончу, как тот герой из книжки, про которого мне только что рассказывал Толик... Я тряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли и продолжил слушать беседу приятелей.

- Ладно-ладно, полупроводниковый триод, - рассмеялся Толик, обращаясь к Мэлу. - Все и так знают, что ты умный, наш местный "знайка". Вся общага к тебе ходит транзисторы свои чинить.

- И ты бы попробовал, - предложил Мэл. - Могу научить.

- Да не, - рассмеялся Толик и хлопнул приятеля по плечу. - Ты у нас в общаге главный "Самоделкин", тебе пускай и все лавры достаются, не буду хлеб отбирать. Не переживай, поступишь ты летом в свой радиотехнический институт, как пить дать, ты упорный, башковитый, руки из нужного места растут, тебе в этом году просто не повезло. А мне восьми классов образования и ПТУ хватит. Я лучше после работы мяч погоняю. Кстати, пацаны, сегодня "Спартак" с "Торпедо" играет, поехали на стадион? Битва будет мощная! Никита Палыч, говорят, в основном составе сегодня, старая гвардия! Травма у него была пару месяцев назад, пришлось пропустить несколько игр.

- Да нет, спасибо, - вежливо отказался Мэл. - Ты же знаешь, Толик, я не особо люблю футбол. Ты вон Эдика пригласи лучше, а то он кислый какой-то в последнее время. Самому погонять мячик можно, чтобы размяться, а просто смотреть - какое удовольствие? Одиннадцать мужиков в трусах бегают по полю, а миллионы других мужиков в трусах смотрят на это на трибунах или дома по телевизору под пивко... Я пиво не пью, орать не люблю...

- Не одиннадцать, а двадцать два, - ничуть не обидевшись на отказ, поправил товарища Толик. - Ну и ладно, ковыряй свой припой, интеллигент-радиотехник, а мы с Эдиком вечером сходим на футбол, да? И пивком не побрезгуем...

- А давай! - согласился я. - Почему бы и нет?

Вживую на футбольном стадионе я был всего разок, когда мне было лет шестнадцать - мы тогда с папой поехали в Питер. Зрелище, конечно, было то еще! Ну что ж, выдалась шикарная возможность посмотреть, как играли в футбол почти семьдесят лет назад. Питерский "Зенит" тогда знатно разгромил команду "Ростов", а двухметровый таран питерцев Артем Дзюба оформил хет-трик...

- Жаль, тезки твоего не будет сегодня и еще долго, видимо, - сокрушенно сказал Толик. - А Никита Палыч в основном составе, задаст жару!

- Какого тезки? - не понял я.

- Стрельцова же...

В отличие от всегда немногословного Мэла Толик любил поговорить и трещал, как пулемет. Меня, это, к слову, ничуть не раздражало, хоть я и не знал совсем, кто такие Стрельцов и Никита Палыч. Общение с веселым, улыбчивым и неунывающим приятелем помогало мне отвлечься от мыслей о невзаимной любви, которая, как заноза, вонзилась мне в сердце...

Заводская красавица по-прежнему не обращала на меня никакого внимания, а ее братец ходил за ней тенью и многозначительно и долго смотрел на меня всякий раз, когда я якобы случайно проходил мимо нее. Кажется, я тут застрял надолго, если не навсегда, и придется смириться с тем, что я уже не мажор Антон из "Москва-Сити", а простой заводской парень Эдик с обветренным загорелым лицом и загрубевшими от физической работы руками. Я, как и прежде, был симпатичным, но, как выяснилось, ничуть не красивее остальных парней. Видимо, в прежней жизни причиной моей огромной популярности у девушек все же была не внешняя привлекательность, а золотая банковская карточка, на которой, как у ведущего передачи "Орел и решка", никогда не заканчивались деньги... Со скрипом мне все же пришлось это признать.

И похвастаться мне особо нечем. Спортивных достижений у меня нет, начитанностью похвастаться не могу... Обычный заурядный парень. Толик вон, даром что выпускник ПТУ - ходячая энциклопедия и приятный собеседник с легким характером, любую девчонку может закадрить, просто пересказав ей интересную историю, прочитанную в книжке. А Мэл какой угодно девочке может приемник собрать в подарок. Витька Протасов, который живет в соседней комнате - пловец, мастер спорта, плечи широченные, девочки к нему в очередь стоят. А я что? Кроме дурацкого подката: "Девушка, Ваши родители случайно не кондитеры? Тогда откуда у них такая сладкая конфетка?", ничего особо и не знаю. Не было у меня в жизни никаких особо увлечений... Не нравилось мне ни паять, ни выжигать по дереву, ни читать...

На лыжах я, правда, научился кататься, и довольно неплохо. В свое время родители отдали немало денег тренеру за частные занятия, и я даже побеждал в юношеских соревнованиях. Но не скажу, что катание во взрослом возрасте доставляло мне особое удовольствие... Скорее, так, развеяться, сгонять большой компанией друзей на Шерегеш или за границу, в Доломиты... Хотя, если быть уж совсем честным, друзьями нашу тусовку мажоров назвать было нельзя: скорее, так, компаньоны, которые изредка встречались, чтобы покататься, а после покутить в клубе. Как пить дать, никто из нашей компании даже не попытался помочь Илюхе, оказавшемуся по глупости в СИЗО...

Порой мне было даже стыдно за себя. У ребят, живущих сейчас со мной в общаге, нет и сотой доли тех возможностей, которые еще совсем недавно были у меня, а у них интересов - хоть отбавляй... И не нужен им супердорогой абонемент в клуб. чтобы накачать пресс и "банки". Вышел во двор - и вперед, на турник и брусья. Летом купаются в речке, зимой - в самом обычном бассейне. А выглядят многие даже получше меня...

Предложение Толика пойти на футбол я принял с удовольствием. Я понятия не имел, кто такой Никита Палыч, о котором с таким восхищением говорил Толик, и кто такой мой тезка, которого сегодня не будет, но, кажется, это известные в футболе личности. Футболом я, как и большинство парней, хоть немного, но интересовался: знал, конечно, кто такие Роналду, Аршавин, Неймар, Мбаппе и иже с ними, смотрел трансляции чемпионатов мира, еще будучи школьником, радовался тому, как здоровски защитил наши ворота Акинфеев на матче Россия: Испания. Мы всей семьей тогда поехали в Париж на неделю, мама отправилась "шопиться" с подружками, а мы с отцом, набрав еды, смотрели трансляцию в номере... Но кто нынешних звезд знал в пятьдесят восьмом? Не то что они, а даже их родители, наверное, еще не появились на свет...

Спустя пару месяцев проживания в общежитии я был вынужден признаться, что с соседями по комнате мне повезло. Не скажу, что мы за месяц стали с Толиком и Мэлом закадычными друзьями, но товарищами - уж точно. И помогут, и подскажут - мировые парни. Когда начались холода, и мне потребовалось прикупить хоть-какую ту теплую одежду, Толик не пожалел выходного, чтобы походить со мной по магазинам.

- Вот, - удовлетворенно сказал он, глядя на меня, одетого в теплые широкие брюки, ботинки потеплее и новую куртку, - вполне приличный вид. Прям жених на выданье! Может, и зазноба твоя на тебя внимание обратит со временем...

В общем, я больше не ощущал себя слепым брошенным котенком, оставленным на произвол судьбы. Быт устаканился, все стало более или менее прозрачно и понятно. И почему-то в общаге, насквозь пропахшей всевозможными запахами, не всегда приятными, мне было даже теплее и уютнее, чем в напичканной дорогой техникой и мебелью квартире в "Москва-Сити"...

Видать, тот, кто закинул меня, беспечного мажора, привыкшего прожигать жизнь, в пятидесятые годы, не так уж сильно меня ненавидел... Может быть, просто хотел меня чему-то научить? К нехитрому и некомфортному советскому быту я уже привык, навострился стирать вручную в тазу свои шмотки хозяйственным мылом, даже почти перестал скучать по своей широкой кровати с ортопедическим дорогущим матрасом и спокойно пил воду из общего ведра в комнате, не боясь подцепить кишечную инфекцию или чего похуже. Спать с марлей на лице было, правда, жутко неудобно, но что поделать? Тараканов, которых когда-то кто-то развел, так пока и не удалось вывести, поэтому приходилось как-то защищаться. Но ничего страшного, вон, в Тайланде, где я был раза три, вообще жуков едят...

***

- Чего задумался? Не грусти, брат! - хлопнул меня по плечу Толик. Мы шагали по направлению к большому стадиону вместе с огромной толпой весело переговаривающихся в предвкушении матча людей. Финал кубка СССР по футболу, шутка ли сказать! - Мэл по своим делам почапал, ну а мы с тобой поорем на славу, да? Ты за кого? Я за "Спартак", конечно, с детства! И Михалыч, мастер наш, тоже. Он, кстати, даже Старостиных знавал когда-то.

- Кого? - рассеянно переспросил я.

- Братьев Старостиных, - пояснил Толик. - Работал Михалыч на заводе с одним из них, юнцом еще совсем. Они же у самых истоков "Спартака" стояли. Говорят, там, - приятель многозначительно поднял глаза наверх, - не понравилось, что они "Динамо" обыграли в конце тридцатых, вот и...

Внезапно Толик побледнел, схватил меня за руку и тормознул.

- Стой, Эдик! - совсем другим, не веселым и беззаботным, а испуганным голосом тихо сказал он. - Стой, говорю!

- Ты чего? - удивился я. На вечно тараторящего и без конца рассказывающего веселые истории приятеля это никак не походило.

- Молчи! - одними губами сказал мне Толик и, присев, громко сказал: - Погоди, шнурок чего-то развязался. Ох, елки-палки, что ж новые ботинки так жмут-то! И шнурки развязываются постоянно! Надеюсь, расходятся постепенно...

- Чего? - опять начал я, но Толик опять дернул меня за руку и едва заметно мотнул головой в сторону. Я проследил за направлением его взгляда и увидел приятного молодого мужчину в сером пальто и до блеска начищенных ботинках, который обернулся, когда приятель начал говорить про каких-то Старостиных, а теперь невзначай остановился поодаль и закурил, будто специально дожидаясь, пока Толик завяжет наконец свой шнурок.

- Ну что, будем наших девчонок ждать, да? - опять нарочито громко спросил Толик, довольно чувствительно хлопнув меня по плечу. - Еще полчаса целых! Может, по пивку, чтобы ждать нескучно было?

Толик говорил очень громко, не так, как обычно, и я наконец догадался, что всю эту белиберду он несет специально для мужчины, который, уже докурив сигарету, краем глаза наблюдал за нами. А это еще кто такой?

Глава 9. На футболе

- Что делать? Что делать? Пивка мы с тобой, дружище, кажется, не успеем сейчас попить, вот-вот уже матч начнется. Ладно, после игры попьем. Видишь, народу-то сколько? Опаздывают наши ненаглядные, наверное, все еще марафет наводят, локоны накручивают...

- Чего?

- Ну где же эта Маша? Сколько можно? - с деланной тревогой и нарочито громко продолжал нести чушь приятель. - О! Кажется, вот и они! - и он помахал каким-то двум незнакомым девочкам, приближающимся к стадиону. - Ну точно! И твоя ненаглядная с Машей рядышком идет! Девочки! Мы тут! Ну договорились же, сколько можно вас ждать...

Я стоял молча, слушая эту белиберду и не понимая, что делать. Что происходит-то? Неужто мой приятель сошел с ума? Или ему, как и моему приятелю Илюхе, который сейчас полирует шконку в СИЗО, пришел в голову какой-то тупой розыгрыш?

- Подыграй мне, тормоз! Помаши им, ну же! Что ты встал, как вкопанный? Помогай мне! Ну же! - шепнул украдкой мне на ухо Толик. Странный товарищ с холодными серыми глазами по-прежнему стоял недалеко от нас, продолжал курить, глядя будто бы в сторону, но я нутром чувствовал, что он держит нас под прицелом своего внимания и слышит каждое наше громкое слово.

- Да, точно, они, наши девчонки! Ну наконец-то пришли, а то я и сам заждался свою ненаглядную! - поддержал я Толика, не понимая, что происходит, и тоже помахал девчонкам. Ну что ж, если он надумал меня разыграю, сделаю вид, что купился. Девочки, которых мы окликнули, недоумевая, обернулись на нас. Толик, пригладив волосы и поддернув штаны, расплылся в улыбке и зашагал к ним навстречу, мертвой хваткой таща меня за собой.

Человек в пальто еще раз окинул нас цепким взглядом, не выражая никаких эмоций, потушил сигарету и неожиданно растворился в толпе других болельщиков, спешащих на стадион имени Ленина. Толик с облегчением вздохнул и выпустил мою руку. Я огляделся вокруг - загадочного незнакомца и след простыл. Куда он так быстро исчез? Может, он обладает способностью трансгрессировать, как герои волшебного мира?

- Ты чего? Офонарел, что ли? - сердито поинтересовался я у приятеля, потирая затекший локоть. Было довольно больно. - У меня синяк теперь будет!

- Какие мы нежные! - раздраженно ответил Толик. - Ты даже когда из окна женской общаги вывалился, не ныл. Я тебе чуть ли не семафорил: "Подыграй мне, подыграй!". А ты, дубина, будто воды в рот набрал и молчишь.

- Знакомый, что ли, твой? - недоумевающе допытывался я, ничуть не обидевшись на "дубину". Кажется, произошло на самом деле что-то серьезно, раз мой обычно веселый и неунывающий приятель так разнервничалсяч. - Чего ты вдруг в лице так переменился? Я тебя вообще не узнаю. Если ты его знаешь, мог бы подойти, поздороваться... На футбол сходили бы вместе...

- Типун тебе на язык! - бросил Толик и на всякий случай еще раз обернулся. - "На футбол сходили бы вместе..." Беречься надо таких знакомых, если жить хочешь. Целее будешь. Комитетчик это!

- Какой комитетчик?

- Чекист, - едва слышно шепнул мне на ухо Толик. - Молчи, говорю, дурья твоя башка. И я, идиот, не к месту ляпнул... Не надо было в толпе про такое говорить...

До меня наконец дошло, что имел в виду мой перепугавшийся приятель, и я тоже похолодел, как и он пару минут назад. Внезапно в памяти всплыл эпизод из фильма "Стиляги", который я смотрел, еще будучи школьником. Простой работяга Мэлс, влюбившийся в симпатичную девочку по кличке "Польза" из компании стиляг, вознамерился во что бы то ни стало примкнуть к их обществу и попросил стилягу Боба научить его "танцевать стилем". Урок танцев был прерван невовремя вернувшимися домой родителями Боба, которые заподозрили, что Мэлс - на самом деле сотрудник НКВД. Папа и мама Боба жили в постоянном страхе грядущего ареста и на всякий случай держали в прихожей "тревожный" чемоданчик.

- Знаешь, что это, и почему это там стоит? - закричал папа Боба, когда сын попытался объяснить родителям, что они просто танцевали. - Это - то, что может понадобиться человеку в камере предварительного заключения. Ты до сих пор не понял, в какой стране ты живешь? Дядю Адольфа посадили за то, что у него политически неправильное имя. А тетя Фира сидела, потому что повесила портрет Сталина напротив туалета.

Молодой человек приятной наружности с холодным цепким взглядом, который ни с того ни с сего вдруг начал с интересом следить за нами, как только Толик вскользь упомянул каких-то братьев Старостиных, скорее всего, и был из "этих". И, кажется, нам очень повезло, что он почему-то потерял к нам интерес и отстал. Видимо, понял, что ничего серьезного для него наши разговоры не представляют.

Но что это за братья такие, и почему о них нельзя говорить? Может быть, они тоже сидели за то, что у них политически неправильные имена? Как много я еще не знаю... Хотя, наверное, знал бы, если бы больше интересовался историей футбола и вообще историей своей страны...

Ход моих мыслей прервали две подошедшие к нам незнакомые девочки, которые отреагировали на оклик приятеля.

- Мы знакомы? - поинтересовалась одна из них, низенькая и полноватая, с широким улыбчивым лицом и курносым носиком, который обсыпали веснушки. Держались они довольно приветливо.

- Нет, девчата, - растерянно сказал Толик. - Мы с товарищем, кажется, обознались...

- Что ж, - разочарованно подняла бровь полная девчушка, - Обознались, так обознались... Пойдем, Настя! - и они, взяв друг друга под локоть, двинулись к стадиону.

Внезапно я понял, что надо действовать. А когда, если не сейчас? Вдруг повезет? Везло же мне, то есть мажору Антону, когда-то с женским полом...

- Погодите, погодите, девчата! Можно на минуточку? - ринулся я вслед девочкам. Толик ошарашенно наблюдал за мной.

- Чего? - остановились подружки, хихикнув. - Неужто снова обознались?

Я вдруг заробел. Это в прошлой жизни, чтобы найти себе девчонку на вечер, мне достаточно было прилепить в "Тиндере" пару смазливых фото, на которых я небрежно сижу за рулем авто или пью коктейль на пляже на Мальдивах, и написать понравившейся даме привычное: "Мисс, я очарован!". С вероятностью 99,9% можно было надеяться на ответ и согласие сходить вместе в клуб. Ну а дальше - как пойдет...

Привычным жестом я пригладил волосы, чтобы красотки увидели дорогие часы на моем запястье. Эти часы мне привез отец из Швейцарии и обошлись они ему примерно в четверть стоимости авто, на котором я еще не давно рассекал по Москве, положив руку на колено симпатичной даме...

Однако жест мой не произвел на девочек совершенно никакого впечатления. Оно и верно! Не было отродясь на запястье у заводского работяги Эдика никаких дорогущих часов. А одет я был так же, как и сотни других рабочих парней, которые сейчас, весело переговариваясь, шагали мимо нас по направлению к стадиону. Не хуже, но и не лучше.

Пауза затягивалась, и надо было действовать. Девочки приветливо смотрели на нас, но явно ждали, что мы сами проявим инициативу. Вот-вот у них кончится терпение, и они уйдут. Рядом с полненькой девчушкой стояла ее подруга - ростом чуть выше и постройнее. Во внешности Насти (так ее окликнула вторая девушка) не было бы ничего необычного, если бы не глаза - большие, ярко-синие, с невероятно длинными ресницами, явно не нарощенными, как у многих современных девушек... Просто, чистое, даже немного наивное лицо, но такое приятное...

Опытным глазом мажора и ловеласа я быстро просек, что девчонки пришли на футбол одни, кавалеров у них нет, и познакомиться с ребятам они явно не против. Но напрямую нам барышни из пятидесятых, конечно же, ни за что этого не скажут. Строгие в СССР были нравы... Даже за руку не всякую возьмешь!

- Девочки, мы с вами, к сожалению, еще не знакомы, - начал я, изо всех сил стараясь держаться вежливо и учтиво. Нравы нынче строгие, даже обниматься на улицах особо нельзя, не ровен час, и по мордам можно схлопотать за неосторожно брошенное слово, - но предлагаю это исправить. Я Ан... Эдуард.

- А я Юля. А ты что, забыл сначала, как тебя зовут? - насмешливо спросила низенькая девочка. - Товарищ твой что, говорить не умеет? Молчаливый какой-то...

- Умеет, еще как умеет, - вмешался наконец Толик, только-только пришедший в себя после встречи со странным незнакомцем. Он мигом понял, в чем дело, подсуетился и быстро метнулся поближе к говорливой девчушке. - Разрешите представиться, - он протянул девочке руку, - Анатолий.

Юля пожала Толику руку, с интересом глядя на него. Кажется, там был явный "мэтч", то есть совпадение. Если бы эта пара знакомились в "Тиндере", Юля бы точно свайпнула вправо. Но мобильные приложения, как и смартфоны, тогда еще не придумали...

- А Вас... тебя... Настей зовут, да? - робко спросил я обладательницу синих глаз. - Я случайно услышал.

- Настей, - помедлив, ответила девушка и тоже протянула мне ладонь. Я взял и аккуратно пожал ее, испытывая непривычное для себя чувство стеснения.

- Вот и познакомились! Отлично! - бодро сказал Толик, беря дальнейшую инициативу на себя.

Я с облегчением выдохнул. Ну, кажется, полдела уже сделано, знакомство завязалось. А дальше товарищ поможет, он - веселый, говорливый, уболтает кого угодно. Правильно Толик говорил мне еще летом, когда предлагал познакомиться на прогулке с девочками из туристической группы: вдвоем знакомиться всегда легче и проще. Один начинает, другой подхватывает. Слово за слово, и вот уже вы вместе сидите в кино, едите мороженое, катаетесь на карусели... Девчонки, как я заметил, тоже часто ходили парами.

Уф, а я, признаться даже и не думал никогда, что знакомиться в реальной жизни так сложно. Это тебе не анкеты девушек лайкать, валяясь на диване и писать всем подряд: "Ты очаровательна!".

- А после матча, - дружелюбно продолжал Толик, - мы с товарищем предлагаем прогуляться вчетвером по вечернему городу и поесть мороженого! Вы как?

Наташа с Настей переглянулись и согласно кивнули.

- А что? Пойдем, Настек, прогуляемся с ребятами! А они нас потом проводят, да?

- Разумеется, - торопливо сказал я и хотел было добавить: "Подвезем", но вовремя вспомнил, что теперь я - безлошадный крестьянин, у Толика так и вовсе личного транспорта, кроме велосипеда, отродясь не бывало, и подвезти своих новых знакомых мы с Толиком можем только на трамвае, и то просто оплатив им билет.

- Вот и отлично! - бодро сказал я, что самая главная и важная часть работы выполнена, выдохнул, чувствуя, что лицо мое было предательски красным от смущения. Я ли это?

- Пойдемте, девчата? - предложил Толик девушкам и галантно повел рукой в сторону стадиона. - Какими судьбами на футбол? Девочки вроде не особо футболом интересуются, - завел он разговор с Юлей. Невооруженным глазом было видно, что полненькая девчушка ему сразу понравилась.

- У Насти тут брат... ну, в общем, работает, - туманно ответила Юля, по пути на стадион с интересом разглядывая нового знакомого. - Вот он и помог нам достать билеты. А у вас какие места? - она посмотрела на билеты в руках Толика. - Ой, не, мы далеко от вас...

- Ну ничего! В перерыве увидимся! - бодро сказал Толик, не отставая от своей новой подружки ни на шаг.

Краем глаза я заметил, что Толик с Юлей очень хорошо смотрелись вместе - оба плотного телосложения, среднего роста, с простыми чертами лица, хоть сейчас бери и фотографируй их на доску почета лучших работников производства. Думаю, если Толик не будет тормозит, то у него есть все шансы закадрить веселую говорливую Юлечку. Глядишь, к следующей весне и свадебку в общаге сыграем... Потом молодая семья, наверное, получит комнату в коммуналке, встанет в очередь на получение отдельной квартиры, возьмет в рассрочку холодильник, нарожает детей... В общем, заживет нормальной, спокойной и размеренной жизнью, в которой все расписано на долгие годы вперед...

А вот мне, кажется, будет посложнее. Настя явно ждала от меня инициативы, а я и не знал, что сказать... Что-то не везет мне в последнее время. У этой девочки, кажется, тоже брат имеется. Надеюсь, он не будет ходить за ней тенью и зыркать на меня недобро.

- Это... пойдем, что ли? - робко сказал я и, подражая Толику, тоже галантно повел рукой в сторону стадиона.

- Пойдем, - охотно согласилась Настя и улыбнулась мне. От этой улыбки впервые за долгое время мне стало хорошо и тепло.

***

На поле вышли две команды в простеньких кофтах, шортах и бутсах. Представители одной команды были одеты в темную форму с полосой на груди, другой - в белую с буквой "Т". Одеты были футболисты, на мой взгляд, уж очень просто - вратари так и вовсе стояли в каких-то растянутых кофтах и кепках, судьи - в полосатых гетрах... Да и сам стадион выглядел скромно - никакой навязчивой рекламы авиалиний и букмекерских контор по бортам... Здесь явно играли не за деньги...

- Ты же не был еще на футболе в Москве, верно? - спросил меня Толик, когда мы сели на свои места. Наши новые знакомые, попрощавшись с нами до перерыва, ушли занимать свои.

- Ага, - сказал я чистую правду. Я и правда никогда не ходил на московские стадионы. На футбольном стадионе я был только один раз, и то в Питере, с отцом. Но Толику, разумеется, об этом знать совершенно не нужно.

- Ну тогда ликбез небольшой проведу тебе, - сказал Толик, когда мы сели на свои места. - Сегодня финал кубка СССР. "Спартак" и "Торпедо" - давние соперники. Я за "Спартак" болею, капитан команды у них - Игорь Нетто, он в сборной еще играет. А у "Торпедо" - Козьма, то есть Валентин Иванов, тоже со сборной... Смотри, в общем. А судит сегодня Демченко... Зрелище то еще будет!

- А кто такой Никита Палыч? - спросил я, на всякий случай обернувшись - не стоит ли где таинственный незнакомец из "органов". Вдруг и это имя нельзя произносить?

Однако Толик оставался спокойным.

- Никита Симонян, спартаковец, - ответил он, ничуть не удивившись моему вопросу. - Вон он, справа, видишь?

- А почему по отчеству? - не понял я.

- Так он же "старичок" уже, - спокойно пояснил Толик, завсегдатай футбольных матчей и ярый болельщик "Спартака". Этот, наверное, всю историю клуба со дня основания назубок знает. - Ну в смысле, по сравнению с остальными. К тридцати ему уже, кажется. Поэтому и зовут его Никитой Палычем. Но играет здоровски. Старый конь борозды не портит. Ну что ж, раз ты тезка Эдика, будешь за "Торпедо" болеть... Только т-с-с! - приятель снова обернулся. Не здесь о нем, лады?

- Лады, - согласился я и на следующие два часа забыл обо всем, что происходило за пределами стадиона.

Я слабо разбирался в футболе, но то, что происходило на поле, сильно впечатлило меня. Никто из игроков не "нырял", не валялся картинно, жалуясь на то, что на него "сфолили"... Это была настоящая, красивая, динамичная игра людей, которые жили и дышали футболом.

В основное время никто из "Спартака" и "Торпедо" не забил, сыграли всухую, хотя один раз "торпедовец" Иванов чуть было не забил гол, но споткнулся о вратаря "Спартака". И только на исходе дополнительного времени...

- Да! Да! - вскочив с места, заорал Толик вместе с толпой других болельщиков "Спартака" - Да! Го-о-о-л! Я же говорил! Забьет! Точно забьет! Вот что значит "старая гвардия"!

- Да кто забил-то?

- Си-мо-нян! - прокричал вместе с другими болельщиками Толик. - Все! Один-ноль! Кубок наш!

Команда, за которую я взялся болеть, проиграла, но я, если честно, не особо расстроился - настолько крутым и классным было все происходящее вокруг! Во времена, когда не было еще многомиллионных трансферов, огромных зарплат, люди просто играли в футбол и радовали своей потрясающей, фантастической игрой миллионы других людей...

Игра окончилась. Худощавый капитан "Спартака" Игорь Нетто забрал заслуженный кубок, и трибуны вновь взорвались аплодисментами.

Глава 10. Прогулка

Вернувшись вечером в общежитие, комнату в которой нам с приятелями щедро выделил завод , я скинул пальто и, налив себе уже без всякой брезгливости воды из общего ведра в кружку, одним махом выпил все до дна, после чего поставил кружку обратно на стол и плюхнулся на кровать.

- Уфф...

- Расстроился, что твоя команда проиграла? - сочувственно спросил меня Толик. - Не переживай, еще повезет! В "Торпедо" сильные игроки. Один Иванов чего стоит! Жаль, конечно, что их связка с Эдиком распалась...

- Да не, Толик, чего расстраиваться! Не такой уж я фанат футбола, - ответил я чистую правду. - Просто не ожидал, что на исходе матча гол "Спартак" гол забьет. Думаю, всухую игра закончится... А тут столько впечатлений!

- Это точно! - хлопнул меня по плечу Толик. - Никто не ожидал. А вечер-то какой был у нас хороший, да? И игру посмотрели, и с девчонками познакомились. Юленька - просто чудо! Я у нее телефон общежития выпросил и в воскресенье в парк Горького позвал! Надо у Мэла фотик взять, "Зоркий", хочу Юленьку пофотографировать. На каруселях покатаемся, мороженого поедим! Ты чего, кстати, так стушевался-то?

- Я? - деланно изумился я. - Да я... это... засмущался просто. Не каждый все-таки день с девочками знакомлюсь.

О том, что сегодня произошло невероятное событие - мажор Антон из 2025 года осуществил мечту всех современных пенсионеров и отведал советского мороженого - я, конечно, приятелю не стал сообщать. Толик, удовлетворившись моим ответом, достал из кармана своей куртки бумажку, на которой был написан номер телефона Юлиного общежития, и поцеловал ее, а потом бережно положил обратно!

- Ура! Наконец-то я не один буду! Да и жениться мне пора уже, все-таки уже двадцать один! Дед мой в двадцать один уже двоих детей имел... Засиделся я что-то в холостяках!

Засиделся? Это в двадцать один-то год? Ну ничего себе они тут в СССР жить торопятся! Ну ладно, это, в общем-то, его дело. Пусть от души радуется тому, что "к старости" нашел наконец девушку. Толик был простым деревенским советским парнем. Такие, как правило, не перебирают подруг, а женятся быстро - на однокласснице, подруге детства, девчонке, с которой вместе где-то работают или просто на той, с кем впервые поцеловались. Не удивлюсь, у него за всю жизнь будет только одна женщина, не то, что у меня, шалтая-болтая...

А я, несмотря на то, что тоже обзавелся сегодня спутницей, расстраивался, но не из-за проигрыша "Торпедо", а потому что меня не покидало смутное беспокойство. Я изо всех сил старался этого не показывать, но точно заноза, во мне сидела мысль, что я не сделал что-то важное, когда мы с Толиком, гуляя в выходной, встретили группу туристов. Я что-то должен был им сказать. Точно паранойя, эта мысль преследовала меня и не давала покоя ни на минуту. Она приходила мне в голову и во время рабочей смены на заводе, и когда мы с вечером, попивая чай с Толиком в комнате, трепались о жизни. Как же от нее отделаться?

А вечер, признаться, и правда был сегодня был хороший, даже замечательный. Толик был прав. Сразу после матча мы пошли гулять с новыми подружками, разбившись по парам. Юля и Настя, как оказалось, были студентками медицинского училища. Юля приехала в Москву из какого-то маленького городка, а Настя была москвичкой. Эх, и тут я оказался в самых низах - по сравнению с Настей я - обычная "лимита"... Правда, кажется, ее это ничуть не смущало.

Юля и Толик очень быстро нашли общий язык и вовсю болтали о чем-то своем. Толик, который при желании и мертвого смог бы разговорить, рассказывал простой и добродушной девчушке какие-то анекдоты, конечно же, вполне приличные, а Юля задорно смеялась, повернувшись к своему спутнику и взяв его под руку.

- А вот еще один! - донесся до меня голос приятеля. - К врачу приходит пациент, а у него на ноге бинт. Доктор и спрашивает: - На что жалуетесь? Он говорит: - Да вот, голова болит, сил никаких нет. - А почему повязка на ноге? - Да сползла...

- Забавно! - весело ответила Юля . - А у нас в обжещитии медучилища тоже байки травят, например: - Играют дистрофики в прятки. Один спрятался, его найти не могут. Потом все-таки нашли и говорят: - Ну договаривались же: за удочку не прятаться. А он им: - Я не за удочку, я за леску!

Услышав знакомый с детства бородатый анекдот, я заулыбался. И в самом деле, чего переживать? Я молод, симпатичен, у меня есть, где жить, есть, работа, друзья, да и девушка, кажется, теперь будет. Чего это я разнылся? Теперь и у меня появилась возможность наконец-то отвлечься от мыслей о своей несчастной любви. Точнее, безнадежной влюбленности. Никакой любви не существует - в этом я был уверен так же, как и в том, что дважды два равняется четырем, а после зимы всегда наступает весна... Люди сходятся, потому что ими двигают инстинкты. Вот и у меня к этой неприступной леди - просто обычный инстинкт, который миллионы лет двигает людьми, и благодаря которому они размножаются. Так я себя убеждал всю жизнь.

Может, просто дать себе отдых, расслабиться и наслаждаться тем, что есть? Тем более что девочки, милостиво согласившиеся с нами познакомиться и прогуляться после футбольного матча, были просто прелестны: милые, простые, наивные, но такие хорошенькие.. Настя, конечно, не та сумасшедше красивая девушка, по которой я безнадежно сох, но тоже довольно симпатичная: приятное миловидное юное личико, немного наивный взгляд, простенькое платьице, туфельки и сумочка... Надо же! Кажется, впервые в жизни, знакомясь с девушкой, я обращаю внимание на глаза, а не на другие части тела, располагающиеся гораздо ниже... Что со мной? Кажется, теряю квалификацию ловеласа...

- Может, по мороженому стрескаем? - щедро предложил Толик, останавливаясь у лотка, за которым стояла улыбчивая женщина в косынке и белом халате.

- Давайте! - подхватил я. Толик был прав: вдвоем знакомиться с девчонками веселей и проще. Один начинает, другой подхватывает. - Мы с приятелем вас угостим. А потом в кино?

- Берите, берите, мороженое, ребята! - начала нас зазывать продавщица. - Свежее, вкусное!

- Ладно, - охотно согласилась Юля, с интересом поглядывая на Толика - он явно ей нравился. - Почему бы и нет? Настя, а ты как?

- Ладно, по мороженому - и в кино, - подумав, ответила Настя и оценивающе поглядела на меня, словно прикидывая, не опасен ли я. Я натянул улыбку, пытаясь выглядеть привлекательно, но вышло это у меня, кажется, по-дурацки. Впрочем, мою новую знакомую это не оттолкнуло. - Сегодня "Ивана Бровкина на целине" показывают, там песни хорошие поют. Давайте сходим! Первый фильм, про солдата, мне очень понравился. Только мне до десяти вечера домой вернуться надо, у меня мама строгая. А у Юльки общежитие в одиннадцать закрывается...

- Отлично! - обрадовался я. - Девчонки, выбирайте мороженое!

Я привычным движением сунул руку в карман, ища там кредитку или зажим с пятитысячными купюрами, которыми привык сорить в клубах, но, естественно, нашел только смятую трешку да пригоршню мелочи. Впрочем, я не расстроился: много денег мне сегодня не понадобится. На заводе платили вполне прилично, и денег на то, чтобы сводить в кино и кафе красивую девочку в СССР у меня должно хватить.

Когда я беззаботно прожигал жизнь в Москве, мне доводилось натыкаться на консуматорш - девчонок, которые якобы случайно знакомятся с парнями в социальных сетях, охотно соглашаются на встречу, а потом, прогуливаясь неподалеку от какого-нибудь злачного места, предлагают "зайти и выпить по бокальчику вина". Ничего недоумевающие парни обычно ловили наживку соглашались, а в конце вечера им приносили счет на двадцать-тридцать тысяч рублей - вино якобы было очень дорогое, из винограда, привезенного с Луны... Можно было, конечно, встать и попробовать уйти, но, как правило, путь преграждал высоченный детина, поигрывающий мускулами. В этом случае спасал только звонок в полицию, но далеко не каждый до него додумывался. Как правило, перепуганные пацаны предпочитали расплатиться и смотаться, пока не наваляли. Девушка, получив свой процент за развод лоха, естественно, тут же пропадала из поля зрения и приступала к окучиванию другого простофили.

Однажды и я так чуть не попался - милая девушка по имени Снежана написала мне в "Тиндере", что ведет свой блог, занимается саморазвитием и очень любит путешествовать. В общем, стандартный набор любой двадцатилетней. Просмотрев ее фотографии, я согласился на встречу, рассчитывая приятно провести вечер, плавно перетекающий в ночь.

Девушка, как ни странно, даже не опоздала, пришла вовремя, выглядела шикарно (маникюр, макияж, каблучки, вкусный парфюм) и вела себя очень приветливо. Снежана, растягивая слова, поведала мне о том, как развивается в модельном бизнесе и даже продемонстрировала несколько своих фотографий, сделанных в какой-то забытой всеми студии на окраине Москвы. Я, конечно, не первый день ходил на свидания, сразу "выкурил", что ни в каком бизнесе она не работает, а просто хочет понравиться симпатичному парнишке. Милашка вкусно пахла духами, была довольно фигуристой, и меня в целом не особо волновало, чем она занимается.

Но вот когда официант принес мне на листочке счет, написанный от руки, который означал, что мне придется выложить аж восемнадцать тысяч за два бокала шампанского, я знатно прифигел...

- Может, это цена за ящик? - на всякий случай поинтересовался я.

- Зай, - обиженно протянула Снежана, дуя накачанные губки, - это очень хорошее вино, я всегда хожу в этот бар. - Вино хорошее, его из Франции привозят, там у моего папы свой виноградник...

- Ладно, зая, - вздохнул я, - будет тебе морковка.

Я не растерялся и тут же позвонил папе. Спустя десять минут нагрянувшие суровые парни положили всех присутствующих в кафе людей лицами в пол, "Заю" забрали в отделение для выяснения обстоятельств, а я счастливо уехал "клубиться" в другое место, радуясь, что легко отделался. Только вот сейчас я один, и случись какая-то неприятность, рассчитывать мне придется только на самого себя...

***

Однако сейчас нам с Толиком вряд ли грозил какой-то развод. Мы, молодые, простые, красивые и работящие парни, находились в компании таких же девчонок, умеющих радоваться малому и уверенных, что они живут в лучшей на свете стране... По меньшей мере, так об этом говорили по телевизору и радио...

Я достал из кармана мятую купюру пригоршню мелочи и уставился на нее, как баран на новые ворота, внезапно поняв, как глупо выгляжу. А сколько денег-то надо дать? Надо же, уже не первую неделю живу в пятидесятых, но так и не удосужился попробовать то самое "вкусное" мороженое, по которому сейчас так любят ностальгировать дети СССР. Дело в том, что ни я, ни Толик, ни Мэл не любили сладкое, и наш рацион состоял в основном из котлет, супа, компота да жареной картошки. Максимум из сладкого - это печенье к чаю, которое так и называлось - "К чаю". Я, правда, один раз попробовал какую-то ириску в желтой обертке, которая завалялась в кармане куртки моего названного брата-близнеца - настоящего Эдика, но пожалел: она моментально склеила мне зубы не хуже любого клея. Пришлось срочно полоскать теплой водой, чтобы хоть как-то разжать челюсти.

- Ты какое мороженое будешь? - спросил я Настю.

- Обычный пломбир, - ответила она. Да уж, это тебе не "Зай, купи мне вина за девять тысяч...". И губки ненакачанные гораздо симпатичнее выглядят. Пожалуй, эти простенькие девчушки еще фору дадут наштукатуренным "мадамам", с которыми я когда-то общался...

- Значит, так, ребята и девочки, - вмешался Толик, видя, что я замешкался. - Мороженым и ситро я сегодня угощаю всех! А в кино разберемся, да? Поехали в "Ударник"!

- Хорошо, в "Ударник", так в "Ударник", - охотно согласились девочки, и я, кивнув, поплелся вслед за руководителем группы, понятия не имея, что это за "Ударник". Кто его знает, может, он и сейчас работает? Я вообще в кино ходил за всю жизнь раз десять, не больше - дома у нас стоял большой домашний кинотеатр, на котором можно было посмотреть любой фильм. Но Толик, конечно же, знал Москву пятидесятых гораздо лучше меня. А я здесь был всего лишь туристом.

На кинотеатре "Ударник", возле которого толпился народ, красовалась надпись: "Слава Ленинскому комсомолу", а ниже, под надписью: "Сегодня на экране" висели афиши фильмов. Я сразу узнал на одной из них улыбчивого курносого парня, исполнителя главной роли в фильме "Иван Бровкин на целине", на который мы сегодня собирались идти. Я, естественно, такие фильмы не смотрел, но про кое-какие из них слышал: как-то на день рождения бабуле мы с родителями подарили большой телевизор и подборку с советскими фильмами. Там были и "Девчата", и оба фильма про Ивана Бровкина, и "Весна на Заречной улице", и много чего еще.

Бабушка тогда была очень довольна и целую неделю с утра до вечера гоняла шедевры советского кинематографа. Я из уважения с ней, зевая, посмотрел пару фильмов, но, естественно, не впечатлился. Ну что ж, заценим, как оно будет теперь...

Поскольку все расходы на мороженое и газировку взял на себя Толик, билеты в кино покупал уже я и, по правде, говоря, я был даже рад почувствовать себя джентльменом. Никаких тебе споров о "тарелочницах", рассуждений, кто за кого должен платить, и прочее. Все просто и понятно. Юноши, собираясь на свидание, берут с собой деньги на кино и мороженое для девушки, а мамы наущают своих дочек на свидании вести себя скромно и "не заказывать много, чтобы не поставить молодого человека в неудобное положение".

Отстояв внушительную очередь, я вернулся с четырьмя билетами. Я бы не отказался сейчас, конечно, уединиться с Настей где-нибудь на последнем ряду, но понимал, что здесь так не принято. А потому я взял четыре билета на пятый ряд, примерно в центре зала, и вернулся к ожидавшей меня компании. Как-то странно было в очереди на этот фильм видеть не пожилых дедушек и бабушек, а вполне себе молодых пацанов и девчонок, которые пришли глянуть на приключения обаятельного парня с обворожительной улыбкой...

В зале, где мы, согласно билетам, заняли свои места, погас свет, и на экране появились титры фильма. Сразу, без нудной рекламы на двадцать минут. Играла ненавязчивая приятная музыка, улыбчивый гармонист Ваня после службы в армии поехал поднимать целину, оставив на родине невесту Любашу... Простой, наивный, но почему-то цепляющий сюжет. Я глядел на сидящую рядом девушку и почему-то стеснялся взять ее за руку. Впервые в жизни я, разбитной парень, привыкший всю жизнь добиваться своего, чего-то стеснялся.

Где-то там, за пределами кинотеатра, бурлила жизнь: вовсю шло строительство метромоста в Лужниках через Москву-реку и огромного бассейна "Москва"... Открыли гостиницу "Пекин" на площади Маяковского, ныне - Триумфальной. Послевоенная Москва развивалась, росла и ширилась, город отстраивался... Но все это меня мало волновало. Меня вообще в тот вечер не волновало ничего, кроме моей прелестной спутницы...

Глава 11. Синица в руках

- Ну что, Эдик, на свободу с чистой совестью? Гульнем сегодня? Суббота, все дела! - хлопнул меня по плечу Толик. Мы только что отстояли очередь в кассу за зарплатой. Суббота, в отличие от наших дней, была в СССР пятидесятых обычным рабочим днем. - Смену отработали, деньги получили. На кармане не голяк, настроение ништяк! - Толька довольно помахал пачкой купюр с изображением Ильича, к которым я только-только привык. - Насладимся последними солнечными деньками? Может, по пиву с раками?

- Извини, старик, - вежливо отказался я, только сейчас почувствовав, что изрядно проголодался. Зря Толька напомнил о раках. В животе предательски заурчало. Перехватить, что ли, пирожков у метро у улыбчивой полной женщины-продавщицы? Пирожки с ливером, кстати, в СССР были очень даже ничего. Зря я поначалу воротил нос. - С удовольствием, но в другой раз. Раки под пивко - это хорошо, но у меня тут дела кое-какие нарисовались. Но завтра, обещаю, наварим с тобой раков и посидим как следует, лады? Завтра же воскресенье!

- Ла-адно, - протянул Толик. Он, кажется, не особо расстроился, так как все понимал. - Знаю я твои дела... Что ж, дело молодое. Я тогда куплю цветов и к Юльке в общагу двину. У нее подружка к родителям в деревню уехала, комната свободна.

Прошел целый месяц с тех пор, как мы вчетвером (я с Настей и Толик с Юлей) смотрели прекрасный в своей наивности и простоте фильм "Иван Бровкин на целине". Мне все еще очень нравилась Тося, но, подумав немного, я решил, что лучше синица в руках, чем журавль в небе, бросил свои безуспешные ухаживания и даже успел еще пару раз сходить в кино с Настей.

Я уже попривык, пообтесался в новом мире, и никто вокруг и подумать не мог, что перед ним - не простой парень Эдька, тезка известного футболиста, а мажор Антон, который еще недавно попивал лавандовый раф за пятьсот рублей в кофейне в "Москва-Сити"....

Жизнь в Советском Союзе не переставала меня удивлять. Даже в современной Москве, где, кажется, можно достать все, что угодно, поесть раков можно не то чтобы на каждом шагу. В мажористых заведениях Москвы за пару бокалов разливного стаута и весьма среднюю порцию вареных раков нужно отвалить кругленькую сумму. Нет, для папенькиного сыночка вроде меня, не привыкшего считать деньги - это обычные расходы, но для обычного российского гражданина с зарплатой пятьдесят тысяч рублей - это солидные траты. А тут на зарплату простого рабочего - кушай раков хоть каждую неделю, просто места нужные надо знать.

Тарелку отборных крупных раков, как оказалось, достать в СССР было проще, чем новые хорошие чулки в подарок девчонке. За чулочками девочки нередко отстаивали огромные очереди. Разговорчивый и улыбчивый Толик за время жизни в столице успел обзавестить массой полезных знакомств. Так, в трамвае по дороге с работы он пару недель назад "зацепился" языком с каким-то дяденькой, переехавшим в столицу с Поволжья. Тот возил в столицу крупных, отборных раков и поставлял их в несколько пивных. Приятель звал его по-простецки "Петровичем". Теперь Петрович по весьма сходной цене давал нам целое ведро раков на двоих, и по пятницам брали с Толиком трехлитровую банку пива и устраивали пир горой в общежитии.

Кстати, о девчонках... К висящему на стене возле проходной завода дисковому телефону уже выстроилась очередь. Стоящие в ней заводчане нетерпеливо поглядывали на часы. У них было хорошее настроение: начало ноября неожиданно порадовало шикарной солнечной погодой и тринадцатью градусами тепла. Все торопились на улицу. Как только предыдущий оратор вешал трубку на рычаг, ее тут же подхватывал другой.

- Але, Лидочка! Я уже освободился, бегу к остановке! Давай на нашем месте через час, ладно! Все, пока, целую!

- Тамара, ты? У меня есть два билета в кино на "Девушку с гитарой".. Пойдешь?

- Зиночка, как насчет пойти прогуляться в парке Горького? Погода такая хорошая? А, не сможешь... С младшим братом сидишь? Жаль очень. А может быть, можно к тебе? Отлично! Договорились! Возьму тогда малому конфет!

Были и другие разговоры, построже:

- Егорыч, ты? - рявкнул пожилой седой мужчина, один из мастеров, набрав номер и дождавшись ответа. - Давай у пивной через полчаса. Твоя мегера-то не дома еще? Лады, подгребу тогда к тебе через часочек. Успеем с тобой по паре кружек выдуть. Договор? А потом мне домой надо. Только недолго! Моя сказала, что если я еще раз до ночи буду где-то шлындраться и приду в дрова, засунет мне скалку в... А завтра воскресенье, она генеральную уборку затеяла, опять целый день диваны и шкафы двигать придется.

- Дима, ты сделал уроки? - вопрошала строгая женщина в очках, взяв трубку, когда седой мужчина закончил разговор. Она, кажется, работала у нас в бухгалтерии. - Смотри у меня! Приду - проверю. Да, и еще сегодня родительское собрание в школе. Как узнала? Да маму Витьки, дружка твоего, на улице встретила. Ты, конечно же, просто забыл мне об этом сказать...

Работники завода тщательно убирали полученные трудовые доходы в карманы плащей и пальто и вовсю строили планы, куда пойдут вечером... Вариантов досуга уже тогда было множество: кино, кафе "Мороженое", пивная, танцверанда, а если хочешь окультуриться - полно музеев и театров. Молодые и холостые парни и девчонки, не озабоченные тяготами семейной жизни, шли на свидания или просто гулять большой шумной компанией, или покупать обновки, или посмотреть какую-нибудь премьеру. Они радовались тому, что вырвались из своих крошечных городков и сел, где все было уныло и однообразно, жили легко, просто и весело, зная, сколько будут получать через год, два, пять лет... Они были уверены, что еще немного - и получат комнату в коммунальной квартире, а там, глядишь, и накопят на кооперативный взнос...

Кстати, поход в ЦУМ тут тоже не был прерогативой состоятельных людей. Простой советский гражданин мог зайти туда и что-нибудь себе прикупить. Только сейчас я понял, каким был обормотом, когда скупил на "Авито" с десяток таких пакетов, напихал туда всякого барахла, валяющегося дома, и, расставив эти пакеты позади себя, стал записывать видео-кружок, вещая:

- Еще два месяца назад я жил в съемной квартире на окраине Москвы в Некрасовке, ел заваренную лапшу из бич-пакетов, боролся с тараканами и шумными соседями, а теперь, видите: я только что затарился в ЦУМе на пятьсот тысяч рублей, и это для меня обычный день...

***

Дождавшись своей очереди, я набрал номер Насти, который успел выучить наизусть. Надо же, сколько уже живу в СССР, а все еще не привыкну, что надо крутить диск на этой бандуре. Как я, оказывается, успел прикипеть к своему новенькому айфону! Даже как-то попытался проскроллить ленту, не замечая, что передо мной лежит выпуск журнала "Крокодил", а не смартфон. Толик тогда с недоумением посмотрел на меня, но, к счастью, ничего не сказал.

- Алло! - раздался в трубке солидный голос взрослой дамы.

- Здравствуйте! А можно Настю?

- Слушаю! - сказала дама. - Только я не Настя, а Анастасия Андреевна. Будьте любезны, представьтесь, пожалуйста. Мне Ваш голос, молодой человек, незнаком...

Я опешил от такого строгого тона и еще раз внимательно посмотрел на цифры, которые Настя написала мне на бумажке в первый вечер нашей встречи. Может, ошибся и не ту цифру набрал? На таком телефоне это - запросто. В первый раз у меня даже палец там застрял. Двести двадцать пять - тридцать один - ноль восемь. Правильно же... Что такое?

- Мне Настю, - точно дурак, растерянно пробормотал я. - Ой... извините, я, наверное, ошибся.

- Мааам! - вдруг раздался откуда-то издалека веселый девичий голос. - Это, наверное, меня.

Я шумно выдохнул. Значит, все-таки туда попал. А взрослая женщина, наверное, Настина родственница.

- Наверное, - все так же высокомерно произнесла дама. - Что ж, я рада, что недоумение разрешилось. Настя, будь любезна, в следующий раз не давай номер телефона кому попало.

- Мама, мне кто попало не звонит, - зашипела Настя, обидевшись. Она, видимо, сообразила, что я все слышу. Дальнейшая перепалка велась уже намного тише, и я не мог разобрать слова.

- Привет! - немного волнуясь, сказал я, дождавшись, пока Настя возьмет у матери трубку. - Это Эдик!

- А, Эдик! - обрадованно воскликнула Настя. - Привет! Слушай, ты извини, это мама подходила к телефону. Она, кстати, тоже Настя. У папы просто фантазия слабая.

- Анастасия! - откуда-то издалека теперь воскликнула уже мама Насти. - Я запрещаю тебе в таком тоне говорить о родителях. Ты, в конце концов, многим нам обязана, как и твой брат.

- Ладно, - торопливо ответила Настя и, обращаясь ко мне, добавила: - Я только-только домой зашла, вовремя ты меня застал. А чего хотел-то?

В очередной раз ругая себя за робость, я сказал:

- Может, встретимся?

- А где? - быстро спросила девушка.

- Не знаю...

- Вот ты умник! - рассмеялась беззаботно Настя. - Ну куда хоть пойдем-то?

- Не знаю... - снова пробормотал я, только сейчас понимая, какой я остолоп. Зову девчонку на свидание и даже не знаю, куда.

- Слушай, Эдик, - снова рассмеялась Настя. Смех у нее был очень хороший, звонкий и совсем не обидный. - Ты хоть что-нибудь знаешь?

- Знаю! - обрадованно воскликнул я, вспомнив вдруг разговоры у телефона. - Пойдем в кино на "Девушку с гитарой"?

- Слушай, - вдруг сказала Настя, - а я уже ходила на этот фильм с Юлей на днях. Может, сегодня на стадион для разнообразия сходим? "Торпедо" играет.

- На стадион? - удивился я. - Да ты просто чудо, а не девушка, если футбол предпочитаешь просмотру кино. Что ж, я не против.

- Отлично! - бойко ответила Настя. - Давай тогда через час у метро. Идет?

- А билеты-то есть еще в продаже? - спохватился я. - Я же не знал, что мы сегодня пойдем туда...

- А, - беззаботно отмахнулась девушка, - это не твоя печаль... Просто встретимся у метро и пойдем. Идет?

- Идет, - обрадованно выдохнул я и повесил трубку. Кажется, вовремя я закончил разговор. Собравшаяся у телефона толпа уже начала недовольно поглядывать на меня. Не одному мне, очевидно, хотелось сегодня посидеть в кино, держа за руку красивую девушку. Я глянул на часы: времени еще предостаточно, даже вагон. Успею спокойно доехать на метро до нужной станции. Хорошо, что их в пятидесятых было намного меньше. В метро мне, кстати, ездить очень даже понравилось, несмотря на то, что за всю свою прошлую жизнь я побывал там от силы раза два.

За руки мы, к слову, с Настей ни разу не держались, несмотря на то, что были уже не первый день знакомы. Нравы в СССР были еще строже, чем я предполагал. Даже на улицах парочки почти никогда не обнимались - им мигом могли сделать замечание. Мы как-то еще разок прогулялись пару раз вчетвером: я с Настей и Юля с Толиком, и я заметил, что мой товарищ тоже ни разу не приобнял на людях свою девушку.

Наши заводчане старше двадцати пяти лет, как правило, были уже семейными людьми и держались солидно. После работы они ехали чаще всего в магазин, чтобы наскоро купить продуктов или чего-нибудь для дома, и быстренько чесали домой.

Их жизнь была расписана на долгие годы вперед. Наблюдая за тем, что происходит вокруг, я сделал вывод, что нередко в советских семьях зарплатой заведовали жены. Многие мужчины, кстати, этому даже не сопротивлялись. А что? Очень удобно? Отдал зарплату жене, оставив себе пятерку на обычные мужские радости вроде пива и походов на футбол, и живешь спокойно. Рассуждали просто: жена более бережлива и аккуратна, лучше знает, что детям купить, какие шторы больше подойдут к обоям, что запасти на зиму, какой размер одежды кто в семье носит и какую ткань "выбросили" на прилавок по сходной цене. Некоторые, правда, хранили на всякий случай "заначку", пряча ее в кармашке брюк, который изначально предназначался под часы. Такие часы давно уже не носили - почти все перешли на наручные, но брюки с подобными кармашками все еще были в обиходе.

Уже одетый в пальто Толик стоял у проходной с другими парнями - наверное, договорились вместе пойти попить пивка на лавочке. Я весело помахал ему и двинулся к остановке, насвистывая себе под нос какую-то песенку из старого советского фильма, на который мы ходили с приятелем и девочками. То есть это сейчас он старый, а тогда - вполне еще себе новинка. Настроение у меня было лучше некуда: выгуливаю обновку - теплое осеннее пальто, на кармане есть солидный запас деньжат, вечером - свидание с красивой приятной девушкой, да не просто свидание, а поход на футбол. Надо же! Сама на футбол позвала! Интересная она девушка и очень необычная...

До сегодняшнего дня о родителях Насти мне доводилось только слышать вскользь. Девушка упомянула как-то, что они у нее очень строгие, ну а сегодня я в этом и сам убедился. Да уж, наверное, и хорошо, что я попал в тело обычного заводского парня, живу в общаге и делаю, что хочу. Превратись я в какого-нибудь профессорского сыночка, в семье которого принято есть ножом с вилкой и ходить по струнке - несдобровать было бы мне, пришлось бы отчитываться за каждое пятно на брюках или неаккуратную прическу... Надеюсь, личное знакомство с Настиной мамой состоится нескоро. По правде говоря, лучше бы его вообще не было...

Настя, вопреки моим опасениям, на свидание пришла вовремя. Она стояла прямо на выходе с эскалатора и выглядела просто прелестно: красивое модное пальтишко, аккуратные сапожки на небольшом каблучке и миленький беретик, из-под которого виднелись золотистые кудри. Смущаясь, я протянул ей букет. Надо же, я, оказывается, еще способен смущаться...

- Спасибо, - раскраснелась от удовольствия девочка и, привстав на цыпочки, чмокнула меня в щеку.

- Эдик! - вдруг окликнул меня кто-то знакомым голосом. - Какими судьбами!

Я обернулся. Ба! Какие люди! И не вовремя...

Ко мне уверенным шагом подошла Тося - неприступная и гордая заводская красавица, по которой я так долго и безуспешно сох. Сердце в груди снова неровно забилось, я покраснел, но изо всех сил старался не выдать своего волнения. Настя, держа букет в руках, стояла со мной рядышком и недоуменно глядела на подошедшую.

- Привет! - я даже закашлялся. М-да, скрыть волнение не получилось.

- Привет, - все таким же мелодичным голосом сказала Тося, впервые за все время глядя на меня с интересом. - А как ты тут очутился?

- А запросто, - обрел я дар речи, справившись наконец с волнением. Сколько робеть-то можно, в конце концов? - Девушку на футбол пригласил.

- Девушку? - протянула Тосина подружка Вика, вытаращив холодные рыбьи глаза. - На футбол? У тебя, что, есть девушка? Тося, ты представляешь, - повернулась она к подружке, - у Эдика теперь есть девушка!

- А я что, кривой, что ли? Конечно, есть! - сказал я громко и, наконец, решившись, взял Настю за руку. Я очень боялся, что она ее отдернет, однако этого не произошло. Хамство Тосиной подружки меня вконец обозлило. - Девочки, прошу прощения, мы торопимся! Настя, пойдем!

- Что ж, - растянула губы в неестественной улыбке Тося, - а мы тут просто... живем неподалеку. Приятно было повидаться!

- На заводе повидались уже, - равнодушно бросил я и повернулся к Насте. Мы двинулись по направлению к стадиону, куда уже вовсю стекался народ. Она так и держала свою маленькую теплую ладошку в моей руке, и мне от этого было невероятно хорошо и тепло.

Глава 12. Тезкины беды

У входа на стадион мы с Настей остановились. Мимо нас, оживленно переговариваясь, торопливо шли толпы людей, жаждущих посмотреть интересную игру. Среди них были и совсем молоденькие безусые молодые ребята, по виду - вчерашние школьники, как мы с Толиком, и пионеры в форме, похожей на военную - гимнастерка, фуражка, брюки и широкий ремень с большой бляхой. У моего отца на школьных фотографиях была совсем другая форма, синяя. А эти пацаны выглядели, будто гимназисты со старых фотографий.

Несмотря на солнечную погоду, было довольно прохладно - поздняя осень все же, и у мальчишек от холода раскраснелись уши, но они, не обращая на это внимания, задорно болтали. За ними, тяжело и солидно ступая, двигались взрослые мужики. У многих с собой в сетчатых сумках (их называли авоськами) были трехлитровые банки с пивом - наверное, планировались посиделки после игры на лавочках у дома с игрой в домино и неспешными разговорами за кружкой пенного.

- В кои-то веки моя Людка меня на футбол отпустила, - радовался один из них, усатый и грузный. - Я ей сколько уж талдычил: "Жена моя дорогая, я ж на заводе у станка пашу, у меня один выходной в неделю". Так нет же: завтра воскресенье, а она надумала окна на зиму клеить. Еле-еле отпросился. Эх, надо было мне жениться на той, которую родители выбрали - на Медее из Тбилиси... Она бы мне в рот смотрела. Так нет же, любовь, будь она неладна... Как увидел Людку, так и влюбился... У нас женщины тихие, скромные, мужу поперек слова сказать не могут. А Людка моя и скалкой пригрозить может...

- Не, Гоги, - рассудительно возразил ему товарищ, лысый, тощий и маленький. Вместе они смотрелись, как Тарапунька и Штепсель. - Нельзя на нелюбимой жениться. Ты же сам говорил: Медея твоя Зураба любила, а вас просто родители решили поженить, потому что жили по соседству. Родители рано или поздно уйдут, а с женщиной тебе быть до конца дней. Ты о Людке так не моги говорить, я ж ее знаю, она все хозяйство на себе тащит, пацанят твоих растит, а еще, между прочим, на автобазе работает. Ты с работы пришел - и давай во двор в домино играть, или на диване с газетой сидишь, а она домой вторую смену ишачить приходит.

- Твоя правда, дорогой, - подумав и устыдившись, ответил Гоги. - Так и быть, двину домой сразу же после игры. Давно я у мелкого уроки не проверял. А завтра помоем вместе окна, будь они неладны...

Парочка друзей показала билеты контролеру на входе и довольно двинулась занимать места. А я, услышав имя "Люда", почему-то снова вспомнил компанию туристов, которую мы с Толиком увидели, гуляя в солнечное воскресенье по столице. Уже довольно долгое время я периодически о ней вспоминал.

- Зина, как тебе московское метро? - довольно жмурясь от солнца, говорила тогда одна из прехорошеньких девочек. - Как жаль, что мы сегодня уже уезжаем! Так бы гуляла и гуляла!

- А Красная площадь? А Третьяковская галерея? - восторгалась ее подружка. - Людочка, я как будто в сказке! Обязательно приеду сюда еще раз!

Компания парней и девчонок с рюкзаками на плечах, продолжая весело болтать, удалялась, а я почему-то смотрел и смотрел им вслед, мучась от ощущения, что им грозит какая-то опасность, и я должен обязательно о чем-то их предупредить... А прошлой ночью я внезапно проснулся и подскочил на кровати. Мне снился страшный сон: я сплю в палатке вповалку с какими-то людьми, среди которых есть девочки, очень похожие на Зину и Люду. Люда спит, свернувшись калачиком на боку... Спит и Зина, лежа на спине. Улыбаясь, она прижимает к груди блокнот, на котором карандашом сделаны какие-то записи, а на улице - жуткий холод... Все спят, кроме меня и одного паренька, который сидит у входа в палатку. Ему спать нельзя - он на дежурстве... Внезапно раздается жуткий грохот и треск...

***

- И куда нам теперь? - глупо спросил я у своей девушки, чувствуя себя каким-то альфонсом. Как же плохо, когда нет безлимитной котлеты бабла... Была у меня, как раньше, безлимитная золотая карточка, арендовал бы я какое-нибудь самое-самое люксовое авто и катал неизбалованную девчонку по Москве всю ночь. А теперь стою рядом с ней, как босяк какой-то. - Где твои билеты? Слушай, Настя, ну правда, неловко мне, ты б заранее сказала, я бы билеты купил.

- Бы, бы, бы! - беззлобно передразнила меня Настя и показала контролеру какую-то карточку. - Сказала же: не надо никаких билетов, так пройдем. Не переживай! В прошлый раз ты меня в кино сводил, в этот раз - я тебя на стадион. Что у тебя за какие-то старорежимные заморочки!

Полная суровая женщина, у которой над верхней губой росли усы, устало посмотрела на протянутый Настей клочок картона и молча дернула подбородком - мол, проходите.

- Пойдем, пойдем, - потянула меня за руку Настя.

- У тебя тут подвязки, что ли? - догадался я наконец. - Контрамарки... или как там его... у тебя?

- А ты соображаешь, - снова необидно поддела меня моя спутница. - Хоть и долго. Да, у меня брат тут... работает. Я разве не говорила?

- Может, и говорила, - пожал я плечами, - да я не помню. Так это ты на все матчи можешь бесплатно ходить? Безлимитный абонемент?

- Угу, - кивнула Настя, - могу, конечно. Юрка договорился. Но я нечасто на стадион хожу - когда время есть и родители отпускают. Мама у меня строгая. Вроде и студентка уже, школу закончила, а до сих пор живу, как в казарме: утром подъем, вечером построение, об оценках отчитываюсь, зачетку показываю... Юрке вот повезло, он уже отдельно живет... Как я ему завидую, ты бы знал! Скорее бы уже институт окончить и самостоятельную жизнь начать!

- Юрке? - нахмурился я.

- Да брат это мой, - развеселилась Настя. - Честное слово, Эдик, ты смурной какой-то сегодня. Пойдем-ка лучше насладимся игрой!

Два часа пролетели незаметно. "Торпедо" в этот раз повезло - команда выиграла. Игрок торпедовцев Валентин Иванов заколотил целых два мяча в основное время, а их вратарь мужественно отстоял ворота "на ноль", несмотря на несколько довольно сильных атак. Я уже немного начал разбираться в футболе и вовсю наслаждался атмосферой стадиона, даже выучил несколько футбольных кричалок. Двадцать два молодых парня, одетых в самые простые футболки, шорты и бутсы, показывали просто чудеса игры, не имея многомиллионных гонораров, дорогих машин и пентхаусов в собственности. Они просто любили футбол и посвящали ему жизнь.

После игры меня ждал еще один приятный сюрприз: мне удалось пообщаться с торпедовцами.

- Хочешь автограф у них взять? - совершенно обыденным тоном, будто речь шла о покупке эскимо, сказала мне Настя.

- А можно? - глупо спросил, чувствуя себя школьником.

- Можно, конечно! - усмехнулась Настя. - Можешь даже с ними пообщаться. Подождать только придется. Видишь, сколько желающих?

И правда, у выхода со стадиона уже собралась толпа возбужденно переговаривающихся людей. Среди них было много девушек.

- Пусти, я раньше пришла! - возмущалась одна, на вид - совсем школьница, с косичками и в пальто поверх формы.

- Подождешь! - грозно ответила ей другая, чуть постарше, но ростом с гренадера. - Всем нужно, не одна ты такая.

Наконец на улице, улыбаясь, появились футболисты. Ожидающие довольно закричали и загалдели.

Совершенно обычные, простые и ничем не понтующиеся ребята, одетые так же, как и я, терпеливо раздали автографы ожидающим их любителям футбола, согласились сделать несколько совместных фотографий на память, а потом двинулись по своим делам - кто на трамвайную остановку, кто на метро. Только один парень уехал на машине.

- И чего мы ждем? - кисло спросил я. Резко похолодало, уши и пальцы на руках и ногах начали предательски мерзнуть. Не так, конечно, как они мерзли в моем недавнем сне, но тоже довольно ощутимо. - Вон уже все уходят! Настя, мы тут ночевать, надеюсь, не останемся?

- Да погоди ты, сюрприз испортишь! - и Настя, ничуть не смущаясь, потащила меня к оставшимся двум спортсменам. - Знакомься! Это "Кузьма", то есть Валя, - бойко представила она мне парня, забившего сегодня два гола и ставшего героем матча. А это Юрий, мой брат.

- Твой брат - торпедовец? - изумился я, пожимая руки обоим ребятам. Во дела! Вечер полон сюрпризов! Кажется, моя новая девочка не так проста, как кажется!

- Как видишь, - весело ответила Настя. - Полунападающий!

- Полузащитник, Настя, ну хорош дразниться, - весело поправил сестру Юрий, пожал мне руку и обратился к товарищу: - Кузьма, вон твоя Лида идет! Пришла все-таки тебя после игры встретить. Лидок, привет!

Симпатичная девушка, которая издалека махала рукой нашей компании, подошла к Валентину и обняла его.

- Слушайте, ребят? - предложил вдруг Валя. - А давайте прогуляемся вместе до метро, а? По пути и поболтаем. Нам с Лидией на "Электрозаводскую", Юрка, ты ж тоже там недалеко? А тебе, Эдик, куда?

- Мне в общагу на "Измайловскую", но сначала Настю провожу, - пробормотал я, не веря своим ушам. Звездные футболисты катаются не на "Порше" и "Бентли", запросто общаются с народом и ездят на метро? И я вот так вот стою и разговариваю с ними?

- Отлично! - обрадовался Кузьма. - Всем по пути! Тогда двинули, чего стоять? Уже холодно! - он поравнялся со мной и дружески широко улыбнулся, сразу располагаю к себе: - Айда, Эдик! А ты работаешь где или учишься?

- Работаю, учеником слесаря, на "Фрезере"...

- На "Фрезере"? - заинтересованно переспросил Юрка. - Эдик наш тоже на "Фрезере" работал.

Весело болтая о том о сем, мы двинулись вперед впятером. Лида о чем-то оживленно беседовала с Настей, а я, решив воспользоваться выпавшей на мою долю удачей, вдруг решился спросить у ребят, раз уж зашел разговор, то, что меня давно интересовало, а именно - более подробно разузнать, кто же такой мой знаменитый тезка, о котором когда-то заикнулся Толик.

- Слушай, Валя, - попросил я Кузьму, - а расскажи-ка мне про этого Эдика!

Вопреки моим ожиданиям Валентин Иванов не вздрогнул, не испугался и не стал озираться в поисках непрошеных ушей, а просто подкинул ногой мелкий камушек, попавшийся на пути, и начал рассказ:

- Зови меня "Кузьма", мне так больше нравится, и привычнее. Хороший парень Эдик, добрый, душевный. Взгляд у него такой открытый, знаешь, как у ребенка. Доброта его, считаю, и погубила. Нельзя быть таким - съедят. Мир - он жестокий. Трудно мне без Эдика теперь. Играю, забиваю - но все не то. Мы же с ним в одной связке были. Он с моих пасов всегда забивал, а я с - его. Он же из Перово сам, ты знаешь, где это?

- Знаю! - обрадованно ответил я. В Перово находилась дача моей бабушки. Там родился и вырос мой отец, и оттуда же он в лихие девяностые сбежал за лучшей жизнью в столицу. - Это ВАО.

- ВАО? - нахмурившись, спросил Кузьма. - Что это? Не слышал...

- В области где-то, - поправился я, забыв, где нахожусь. Конечно, откуда Кузьме знать про Восточный Административный Округ? Такое разделение только в начале девяностых появилось, меня еще на свете не было, а бывший звездный футболист, наверное, давно уже вышел на пенсию. А сейчас Перово - это никакая не Москва.

- Ну да, - кивнул Кузьма, не обращая больше внимания на мою оплошность - в Подмосковье. Мать у него на заводе работала, отец на фронте был - в общем, все, как у всех. Только вот с фронта отец не вернулся.

- Погиб?

- Да какое погиб, - Кузьма остановился, чтобы прикурить сигарету. Я от неожиданности чуть не налетел на него. - Ни одного ранения даже не получил. Просто не вернулся. Бывает такое, не ко всем мужья с фронта возвращается. Поговаривали, что осел где-то и новую семью завел. Стрелец не особо об этом любил распространяться. Он мать очень жалеет и любит. Эдик поэтому после семилетки работать пошел на "Фрезер" - деньги в семье нужны были. Мать сдавать начала, он за кормильца стал. Хорошо работал, до четвертого разряда дорос. И не только руки у него золотые, но и ноги - за завод в футбол играть начал... А потом Маслов его заметил, в "Торпедо" взял. Мы его "Бэби" прозвали.

- Почему "Бэби"? - изумился я, пытаясь запомнить все, что рассказывал мне Кузьма.

- Да лицо у него такое, - снова вступил в разговор Юрий, - как у ребенка. Этакий "парень с нашего двора". Открытый, веселый, улыбчивый... Три года назад лучшим бомбардиром чемпионата СССР стал, а потом и за сборную стал с нами играть. В Мельбурне отличился... Женился вот... А потом видишь, как бывает, раз и все... - Юрий понизил голос почти до шепота и все-таки обернулся. Но рядом никого не было.

- А потом что? - задал я давно интересующий меня вопрос.

- А потом - суп с котом, - мрачно сказал Кузьма, недовольно сплюнул и затушил ногой окурок. - Да сам знаешь, наверное. Пошло все псу под хвост. Двенадцать лет лагерей, это ж надо! Да не трогал он девчонку ту... Не верю я в это! Он, конечно, рохля, ему на уши присесть легко, и покуролесить, и выпить любит, но Аллу свою никогда не предаст. Эх, жалко-то как друга! Дочка родилась у него недавно... Как она без папки?

- Девчонку? - пробормотал я. Меня пробрал холодный пот. Кажется, я понял, по какой "нехорошей" статье загремел на зону талантливейший парень.

- Ну да, - Кузьма тоже обернулся, удостоверился, что рядом никого нет, и продолжил. - Они на дачу летом поехали, с Борей и Мишей, спартаковцами. Я говорил ему в тот вечер: "Езжай, Эдик, домой, жена ждет!". А он ослушался и поехал. Нехорошо, дескать, отказывать, если зовут. Там друг детства Бори Татушина живет, летчик, в отпуск приехал. Позвали к столу девчонок местных, выпили, перебрали чуток, дело молодое наше, с кем не бывает.

- А потом? - похолодел я, догадываясь уже, что было потом. Да, не позавидуешь звезде советского футбола. Попал, как кур в ощип...

- А потом одна из них заявление накатала, - закончил за товарища Настин брат. Сама Настя тем временем шла чуть поодаль, болтая с Лидой, невестой Кузьмы, - мол, Эдик ее... того. А потом, видимо, поняла, что натворила, и забирать заявление пришла. Только поздно уже было - процесс пошел. И покатилось все, как снежный ком. Подстава это чистой воды. Ясен пень, что кому-то наверху это надо было. Эдик хороший парень, но мягкотелый. Еще задолго до этого я заметил, что его постоянно где-то на драку провоцируют. То он якобы толкнул кого-то, то на ногу наступил. Будто специально на конфликт кто-то нарывался. Я уж паранойю у себя подозревать начал. Идем мы с ним по улице - а ощущение такое, веришь, нет, что кто-то "сечет" за нами. В общем, мы до последнего надеялись, что Эдика отмажут. Но... - он мрачно цокнул языком и закурил новую сигарету.

- Да в "Динамо" его переманить захотели, - обронил Юрий. - А он заартачился, поэтому и организовали подставу. А еще поговаривают, что Фурцева-младшая, Светлана, на него глаз положила, а Стрелец ее бортанул - она ж малолетка совсем, школьница. Зачем она Эдику? С такой тещей, как Фурцева, горя хлебнешь, всю жизнь будешь под колпаком ходить, да и Алла у Эдика уже была к тому времени, он ее бросать не собирался. Ладно, Эдик, давай не будем об этом. Ты... это... не трепли языком, ладно? Спокойней спать будешь.

Глава 13. Предчувствие

Прошел месяц с тех пор, как я познакомился с футболистами "Торпедо" - Валентином Ивановым по прозвищу "Кузьма" и Юркой Фалиным. В жизни моей с того времени мало что изменилось. Я все так же жил в общежитии, работал на заводе, получал зарплату, позволял себе маленькие радости жизни вроде скромных обновок и вареных раков к пиву и просто наслаждался молодостью...

А еще я в свой единственный на неделе выходной обязательно приглашал куда-нибудь свою девушку Настю: то погулять в "Сокольники", то покататься на катке, благо погода уже позволяла, то посмотреть какой-нибудь прекрасный в своей наивности фильм в кинотеатре. Теперь мы могли себя считать уже полноценной парой - в первый день зимы я добился-таки ее поцелуя, правда, случился он не совсем вовремя.

Поцеловал я свою девушку прямо на проходной завода "Фрезер", когда она пришла меня вечером встретить после смены перед сеансом в кинотеатре и, постукивая каблучками и потирая озябшие ладошки в варежках, дождалась меня. Каким-то шестым чувством я понял, что ждать больше не стоит, и самый нужный момент уже настал, и заключил ее в свои объятия. Я очень боялся, что девушка меня оттолкнет, однако она, встав на цыпочке, тоже обняла меня и ответила на поцелуй. Пожилые работницы, проходя мимо, осуждающе качали головами... Мне было все равно. Можно подумать, эти старые брюзжащие тети сами никогда не были молодыми и не целовали своих кавалеров!

Как на грех, в этот момент проходила мимо моя несостоявшаяся возлюбленная Тося со своей подружкой. Краем глаза я заметил, как, увидев меня, склонившегося в поцелуе, она недовольно поджала губы ниточкой... А я... а я был просто счастлив, потому что все у меня в жизни было хорошо. Я больше не испытывал к горделивой красавице никаких чувств. Не было у меня и злорадства: посмотри, мол, ты меня отшила, а я себе девушку нашел. Просто я понял, что особо-то она мне никогда и не нравилась. Мне просто хотелось получить ее, обладать ею, как главным призом, трофеем на олимпиаде - этакий спортивный интерес. Был. И хорошо, что был, да сплыл. Ни себе, ни девчонке жизнь не испортил.

Сейчас я учился жить заново и просто радоваться тому, что имею. А радоваться было чему. У меня был полный набор для счастья обычного советского парня: жилье, пусть и в общежитии, работа и любимая девушка. А самое главное - я был молод, здоров и полон сил, и даже статус деревенского юноши, приехавшего в Москву на заработки, то бишь "лимиты", как презрительно говаривали москвичи, меня ничуть не смущал.

Сходив еще несколько раз с Валей и Юркой из "Торпедо" попить пивка, я снова убедился, что звезды футбола в СССР были совершенно обычными людьми. Нет, они не бедствовали: и у Кузьмы, и у Юрки денежки на обновки и походы в кафе с девушками водились. И одеты они были весьма прилично. Но мажорами и даже просто весьма состоятельными людьми их трудно было назвать. Парни, виртуозно показывающие класс на футбольном поле и становившиеся предметом восхищения не только советской, но и зарубежной спортивной прессы, честно и сполна отрабатывали свою смешную по современным меркам зарплату на поле, временами получая травмы. А уж о трансферах в топовые клубы за много миллионов долларов и огромных деньгах, на которые можно хоть каждый месяц покупать себе по квартире в Москве, и вовсе говорить не приходилось. Эти люди просто занимались любимым делом и были совершенно счастливы...

От Кузьмы и Юры и услышал я историю своего тезки - звездочки советской сборной Эдуарда Стрельцова, так не вовремя поехавшего в августе на злополучную дачу к другу детства Бориса Татушина. Честно говоря, мне было очень и очень жаль своего тезку. Всего один день разделил его жизнь на "до и "после. Молодой парень, уникум, надежда футбола, совершавший на поле просто невероятные чудеса и подававший большие надежды, одним неверным решением перечеркнул всю свою жизнь.

Поговаривали даже, что зарубежные журналисты при встрече пристально рассматривали ноги Эдика, так как не могли поверить, что такие феноменальные удары по мячу может совершать обычный человек. Как и многие другие, я был уверен, что он сидит ни за что. Скорее всего, девчонка, написавшая на него заявление, теперь не находила себе места, понимая, что она натворила. Вроде бы она даже хотела его забрать, но ей не дали. А может быть, печальная судьба Стрельцова была уже решена где-то наверху, и эта девушка была лишь винтиком в ужасной машине, пожирающей всех на своем пути?

Да уж, оказывается, не все так просто было в советском футболе. Трибунам показывали только великолепную игру. Но еще одна игра - злобная, жестокая, беспощадная, могущая сломать кого угодно, велась за пределами поля - в кулуарах партийных организаций, и о ней, ясное дело, знали только избранные. Игра эта велась не на деньги, а на жизни людей.

Не с первой попытки, конечно, но мне все же удалось наконец разговорить знакомых "торпедовцев" и узнать, кто же такие эти братья Старостины, о которых вскользь упомянул мой приятель Толик когда-то, и какая участь их постигла. Был бы я в 2025 году - просто загуглил бы в Интернете, и все. Но гуглить мне теперь было негде, слова такого никто не знал, а мой смартфон, если бы и попал со мной в пятидесятые, был бы немногим полезнее кирпича. Я все еще не привык окончательно к тому, что чтобы добыть какую-либо ценную информацию, нужно здорово постараться. Нет, все-таки современная жизнь хороша тем, что практически любые данные, за исключением строго секретных, можно узнать, просто тыкнув пальцев в экран смартфона с мобильным интернетом.

О братьях Старостиных и бедах, их постигших, мне рассказал Юрик Фалин, Настин брат. В тот вечер он взял с собой на прогулку в парк Горького какую-то знакомую девочку, и мы вчетвером прошагали, наверное, не менее пятнадцати километров. Девочка была немного странноватой - одевалась не как Толикова Юля, и даже не как моя Настя, которая была москвичкой и любила "примодниться", а чересчур уж вычурно. На фоне прочих неброско одетых советских девушек она казалась прямо-таки кинозвездой, сошедших с экранов американского кино: платье в крупный горох, лаковый красный пояс, макияж и щедро сбрызнутые лаком волосы. Да и говорила она как-то по-особенному, постоянно вставляя словечки на американский манер. Впрочем, несмотря на все это, держалась Марина - так звали девушку - просто и естественно, несмотря на то, что была коренной москвичкой, и с ней было легко.

Темнеть уже стало рано - зима все-таки. Прогуляв более трех часов, мы порядком замерзли, и даже, выпив горячего чаю с пирожками, все равно не сильно отогрелись. А посему прогулку было решено заканчивать. Доведя Марину до дома на улице Кирова, где она жила в большой коммунальной квартире с родителями, мы отправились вдвоем с Юркой провожать Настю, а после двинулись к метро. Тогда-то я и задал ему давно волнующий меня вопрос.

Юрка не удивился моему любопытству, но, как и в первый вечер знакомства, попросил меня никому не рассказывать то, что я услышал. Говорил он приглушенным голосом, время от времени оглядываясь вокруг, а кое-что, не желая произносить вслух, написал химическим карандашом на бумаге, предварительно послюнявив его, и протянул записку мне.

Выяснить мне удалось следующее: братьям Николаю, Андрею и Петру Старостиным было уже за сорок. При их участии был основан московский футбольный клуб "Спартак". Их арестовали во время войны - в марте 1942 года. Рассказывая об этом, Толик написал на бумажке четыре буквы: "НКВД" и показал ее мне. От него же я узнал, что через несколько месяцев в тюрьме на Лубянке оказался и четвертый из братьев Старостиных - Александр.

- А что им вменяли? - недоумевающе спросил я.

- Покушение на... - почти шепотом сказал Юрий и многозначительно поднял глаза наверх.

- Покушение? - повторил я, но "торпедовец", как когда-то Толик, пихнул меня в бок и оттащил в безлюдное место, туда, где точно никого не было. Там он поведал мне следующее.

Братьев Старостиных обвиняли в подготовке покушения на Сталина. Якобы они еще несколько лет назад, в 1937 году планировали это сделать во время демонстрации. Инкриминировали им также покушение на измену Родине, создание антиреволюционной группы и пропаганду буржуазного спорта. Видимо, для вящей убедительности им приплели еще и хищение вагона с мануфактурой, который отправили в "Спартак".

- Николай еще в конце тридцатых ареста ждал со дня на день. Я тогда еще только родился, совсем мелкий был, а те, кто постарше, видели, что Лаврентий Палыч жутко разозлился, когда тбилисский "Динамо" "Спартаку" продул. Рвал и метал... Вот и прибрали братьев Старостиных к рукам. Говорят, в этих кабинетах кто угодно в чем угодно признается, даже во взятии Трои... Только несколько лет назад дело прекратили. Я-то сразу для себя решил, что если скажут переходить - перейду туда, куда предложат. И со Стрельцом та же история вышла. Эдику давно уже говорили: "Переходи в "Динамо", не играй в эти игры, играй в футбол, - зло сплюнул Юрка. - За "Динамо" эти... ну, ты понял... стоят. Они отказа не понимают. Ему еще Никита Палыч говорил: "Переходи!". А Эдик рогом уперся: "Останусь в "Торпедо", и все тут. Вот тебе и "Торпедо", вот тебе и "Динамо", вот тебе и сборная, и поездки за бугор, и новые шмотки... Теперь у него небо в клеточку, друзья - в полосочку.

- А Фурцева? - спросил я. - Вы же мне сами про это говорили. Вроде дочку министерскую за него сватали, но сватовство ничем не кончилось.

Юрка пожал плечами.

- Фурцева - это так, одна из версий, не более. Мне лично она кажется неправдоподобной. Эта дочка ее, Светлана - школьница, ребенок совсем. Да и футболист из Перово - такая себе партия для младшей Фурцевой. Наш футбольный век - короток. Зачем "Ткачихе" такой зять? Вот мгимошник какой-нибудь - другое дело.

- "Ткачихе"?

- Ну в народе прозвали ее так, Екатерину Фурцеву - "Ткачиха", - усмехнулся Юрка.

Моя неосведомленность в этих делах его ничуть не смущала. Я для Юры Фалина был простым деревенским парнем, недавно приехавшим в Москву из деревни в драных штанах. Действительно, откуда парнишке, который вчера коровам хвосты крутил, знать народное прозвище министра культуры?

- Куришь?

- Ну... давай.

Я из вежливости взял предложенную мне Юркой сигарету и затянулся. Ребята в общежитии смолили - будь здоров. Курили бы они какие-нибудь хорошие сигары - и я бы к ним присоединился. А дешевая "Прима" по четырнадцать копеек за пачку у меня доверия не вызывала. Но Юрка предложил мне...

- "Мальборо", - сказал он с гордостью. - На выезде купил, за кордоном. Настоящие. Бери, бери!

Я затянулся и пожалел. Легкие будто сжало невидимыми тисками. Я согнулся в три погибели, закашлялся и оперся рукой о скамейку, на которую мы присели, чтобы поговорить.

- Ясно... - Юрка отобрал у меня сигарету и потушил. - Будем считать, что не куришь. И молодец. Не начинай. Дрянное это дело, для спортсмена - особенно. Я сам бросить пытаюсь, да никак не выходит. Если не курю, то карандаш порой жевать начинаю, на днях чуть не сгрыз, язык весь черный от грифеля был. В общем, вот такой вот "экспириенс" наш Стрелец получил, как моя Маринка говорит... Ладно, - он помог мне, откашлявшемуся, подняться со скамейки. - Поехали по домам. У тебя, чай, общага скоро закрывается.

***

- Если б знали вы, как мне дороги подмосковные вечера... - раздавался приятный мелодичный баритон из нашей комнаты.

- Чего это ты распелся? - в изумлении уставился я на товарища. Толик пребывал в прекрасном расположении духа. Он разогрел утюг, поплевал на него, чтобы убедиться, что тот нагрелся, и начал гладить на столе через мокрую марлю свои единственные парадные брюки. На очереди лежала смятая рубашка.

- Так, повод есть, - туманно сказал Толик, тщательно отглаживая стрелки на брюках. Закончив со штанами, он тщательно отгладил рубашку, надел ее и повернулся ко мне. - Как я тебе? Красавец?

- Отлично! Красавец! - согласился я. - Штаны только нужно надеть и будешь парень хоть куда. Так чего распелся-то?

- Сказал же, повод один есть, - Толик снова продолжал наводить тень на плетень. - Вернусь - расскажу.

Я присел на свою кровать, скрестил ноги по-турецки и молча наблюдал за товарищем. Вдруг меня осенило очень нехорошее предчувствие - точно такое же, как и тогда, летом, когда мы с приятелем встретила на улице толпу незнакомых туристов с рюкзаками на плечах.

- Слушай, - медленно сказал я. - Не ходи.

- Что? - уставился на меня Толик. Он придирчиво осмотрел отглаженные брюки. - Стрелки так себе, надо еще раз отгладить!

- Не ходи, говорю.

Я сам не особо понимал, что говорю. Меня внезапно бросило в жар, в висках пульсировало что-то горячее, будто кто-то ввинтил туда раскаленную палку.

- Не ходи... Там опасно.

- Эдик, - с сочувствием посмотрел на меня друг. - Странный ты какой-то. Жара вроде спала давно, зима на дворе. Что с тобой?

- Не ходи, говорю тебе! - сорвался я на крик. - Не надо тебе там быть!

Толик подошел к моей кровати, присел и внимательно посмотрел на меня.

- Что с тобой происходит?

Я хотел было что-то придумать, но, рассудив, решил сказать правду. Все равно от приятеля ничего не скроешь. Рано или поздно он заинтересуется причиной моего необычного поведения. Меня заколотила дрожь, на лбу выступил холодный пот.

- Знаешь, - сказал я, - со мной что-то происходит. Будто я предчувствую что-то плохое, а что, сказать не могу. Помнишь, мы с тобой летом по Москве гуляли? Тогда еще очень жаркое воскресенье было.

- Помню, конечно, - кивнул Толик. - Я тогда стаканов шесть газировки с сиропом выпил, если не больше. А она же сладкая, зараза, от нее еще больше пить хочется. Бегал потом всю дорогу, кустики искал... Ни за что не буду больше в жару сладкую воду пить.

- Погоди, - прервал я воспоминания товарища, - помнишь, мы группу туристов встретили?

Толик задумался, наморщив лоб.

- Туристы... Да там фигова туча народу была... Поди всех упомни. Тогда вся Москва на улицу гулять вышла!

- Ну девочки там еще были, красивые такие... Зина и Люда... Между собой переговаривались, так я и узнал их имена. Ты еще все спрашивал, чего я на них уставился, и познакомиться предлагал.

Толик подумал еще с полминуты, а потом хлопнул себя по лбу ладонью с аккуратно подстриженными ногтями. Он явно готовился к какому-то важному событию.

- А, точно! Вспомнил! Одна повыше, другая - пониже ростом, кудрявенькая такая. Симпатичные такие крали - и одна, и другая. Ты, кстати, зря тогда не познакомился. Хорошие девушки в наше время - на вес золота. А если бы я тебе с Настей не помог потом познакомиться, так и ходил бы один. Двадцать лет уже, жениться пора!

- Да погоди ты! - нетерпеливо отмахнулся я. Мне было не до матримониальных планов. - Мне эта группа туристов до сих пор снится. Понимаешь, чувствую я, что им грозит какая-то опасность, что-то страшное. Чувствую, а что - сказать не могу. Будто бы я должен был тогда догнать их и о чем-то их предупредить... Вот помнишь, ты мне про мужика рассказывал, который в катакомбы спустился, его камнями завалило, а потом он что-то предчувствовать стал? Ну вот, кажется, и у меня так же. И сейчас я чувствую, что тебе не надо никуда идти. Вот не надо, и все.

- Знаешь что? - серьезно сказал Толик, глядя на меня. - Эдик, это не мне, а тебе стоит завязывать с фантастикой... У тебя, кажется, паранойя развивается.

Тут в дверь громко постучали, она приоткрылась и в нее просунулась всклокоченная голова Сашки, соседа из комнаты напротив.

- Пацаны, а что у вас горит-то?

- Блин! - заорал Толик. - Окна открывай!

- Что?

- Гарью пахнет, вот что! Эдик, ты придурок! Я из-за тебя штаны сжег!

Только сейчас я заметил, что в воздухе над столом стоит едкий дым, и в комнате жутко воняет. Это Толик, отвлекшись на разговор со мной, оставил включенный утюг лежать прямо на своих брюках.

- Ты идиот, Эдик... - расстроенно сказал товарищ, держа в руках испорченную вещь. - Как я теперь Юльке своей пойду предложение делать с дырой на заднице?

Глава 14. Не зря казалось

В тот вечер с Толиком мы разругались вдрызг. Я виноват, что ли, что этот увалень за своим утюгом не смотрит? Сам растяпа - не уследил. Смотреть надо было, куда утюг ставишь. Я вообще не понимаю, как можно было изготовить такой уродливый агрегат: тяжелый, на ногу уронишь - и привет, три месяца в гипсе! А еще он беспроводной - как хочешь, так и нагревай...

В общем, повздорили мы с приятелем знатно: я обозвал его растяпой, а он меня - недоумком. Помешал я, видите ли ему, своей зазнобе предложение сделать. Тоже мне зять - нечего взять, в двадцать лет, живя в общаге и не имея ни гроша за душой, собрался себе ярмо на шею вешать. Так я ему и высказал, прямо в лицо.

- Дубина ты стоеросовая, - вспомнил я ругательство, которое иногда в разговоре с соседом по даче любила употреблять моя бабушка, - ты куда жениться-то собрался? У тебя еще даже борода толком расти не начала. Чем тебя таки привлекает штамп в паспорте? Гуляй до двадцати пяти, с одной, другой, третьей, выбирай, погуляй, поцелуйся, а там, глядишь, и решишь, с какой остаться. Этих Юль, Маш и Кать - полная Москва! Мужиков мало - на войне поубивало, а молодых и красивых - и того меньше. А поэтому у нас преимущество перед девчонками, мы можем себе позволить выбирать. Сечешь, старик? То-то и оно! Нафига тебе в двадцать лет свою молодость губить пеленками да распашонками? Да и Юльке твоей наверняка еще в красивых платьицах на танцверанде в Сокольниках поплясать хочется, с подружками погулять, а не пеленки стирать. Не понимаю, зачем тебе оно надо... Живи с ней, как женщиной, а в ЗАГС-то зачем ходить?

Одна моя эмоциональная тирада не возымела на приятеля ровным счетом никакого воздействия.

- Это ты такой, герой-любовник, а я другой. Забыл, как к Тосе подкатывал и "телочкой" ее называл? А сам-то чего не выбираешь теперь, к Насте своей приклеился, как банный лист?

- Ну... - не нашелся я сразу, - влюбился.

- Да ничего ты не влюбился, просто нам с тобой, дубинам деревенским, не особо-то рады в Москве! - рубанул жесткую правду Толик. - Поэтому ты стал встречаться с первой, которая ответила взаимностью, вот и все. У нас бы в деревне тебя за такие разговоры пацаны побили! Не хочу я никого "щупать"! Для меня важно, чтобы женщина, с которой я живу, была моей женой, а не сожительницей! Правильно тебя тогда Тося отшила, мигом просекла, кто ты такой! - вспылил Толик. - Я на Юле жениться хочу! А на свадьбу не позову, даже не думай.

- Ну женись, - пожал я плечами, плюхаясь на кровать и наблюдая, как приятель еще и еще раз рассматривает свои штаны. Я вел себя деланно небрежно, но на душе словно скребли кошки. Не думал я, что когда-нибудь поссорюсь со своим единственным в СССР другом. И где-то в глубине души я начинал понимать, что Толик был в чем-то прав. Он жил просто, по-хорошему, и делал все от сердца. - Костюм на свадьбу у тебя уже есть, - краем подбородка я насмешливо указал на продырявленные штаны. - Жену молодую куда приведешь? Валетом на кровати тут будете спать? А я третьим лишним буду? Или к ней в общагу меда пойдешь? Так там одни девчонки, тебя и на порог не пустят.

- Без сопливых разберусь, - мрачно сказал Толик. Кажется, он начал осознавать все минусы брака, но признавать это упорно не хотел. - Поснимаем пока комнату...

- Нелегально поснимаете, - уточнил я. - Даже я уже в курсе, хоть и недавно попал... приехал сюда, что если живешь больше трех дней - нужна регистрация. Бдительные бабуси, которые вечно на лавках во дворе торчат, усекут, что вы комнату снимаете, и донесут участковому.

- Не твое дело, - пошел пунцовыми пятнами приятель. Кажется, он и сам уже был не рад, что поделился со мной радостной новостью.

- Ладно, не мое, так не мое, я тебя предупредил, - я понял, что перегнул палку, и решил свернуть разговор. Пусть женится и сам разгребает свои проблемы. - А я, пожалуй, как-нибудь обойдусь без этих речей про семейную лодку, океан любви и "детишек побольше". Совет вам, как говорится, да любовь...

- Идиот, - прошипел Толик, покраснев, как рак. Хлопнув дверью, он исчез в коридоре. Раздался сильный стук в дверь напротив. Приятель явно торопился.

- Шурик, а Шурик! - раздался его бас. - Я к тебе! Штаны не одолжишь? Я свои сжег...

- Валяй, бери, - меланхолично ответил Сашка, наш сосед, который прибежал недавно к нам на запах гари. - Только до завтрашнего вечера чтобы вернул, Толик, лады? Я Катюшку свою на танцы пригласил. И не смей их гладить, а то и эти испортишь!

- Лады, - повеселевшим тоном ответил приятель. - Даже сегодня вечером верну, в целости и сохранности, зуб даю!

Возвращаться в комнату Толик не стал. Ни через час, ни через два он не появился. Наверное, обозленный из-за нашей ссоры, он решил переодеться прямо в комнате у Сашки и двинуть навстречу своей любви. Я перевернулся набок, пытаясь отогнать тревожные мысли. Почему-то у меня в голове сидела четкая мысль: "Не надо ему туда сегодня!".

Нет, кажется, этот точно не отступится. Все равно попрется в общежитие медицинского института делать предложение своей хорошенькой медичке. По-дурацки как-то все получилось. К слову, за все время жизни в общежитии это была первая и пока единственная наша ссора с Толиком. До этого мы были очень хорошими друзьями. Наверное, только этого простодушного деревенского паренька, который уже в двадцать один год был готов расписать всю свою жизнь и жениться, я и мог по-настоящему назвать другом...

Нет, конечно, пацанов, с которыми можно было потусить, выпить в баре, погулять в клубе, покататься на лыжах в Шерегеше, да и просто сгонять "катку" в какой-нибудь компьютерной игре у меня было предостаточно. Только вот друзьями ли они мне были? Скорее, просто компаньонами.

Помню, где-то полгода назад я впервые в жизни сломал ногу, катаясь выпившим с горки, и месяц провалялся в гипсе. Время то, надо сказать, было просто отвратительным. Жизнь моя будто разделилась на "до" и "после". Нет, меня, конечно, вовремя подхватили, отвезли в больницу и наложили гипс. Сидеть в очередях вместе с кашляющими старушками мне не пришлось - папин водитель мигом доставил меня в хорошую платную клинику.

Только вот потом на целый месяц моя жизнь превратилась в сущее мучение. Домработницы у нас тогда еще не было, а родители улетели на месяц во Флориду. От голодной смерти меня спасли только служба доставки, которая, хвала московскому сервису, работает почти круглосуточно, и пекарня на первом этаже.

В первый день нога жутко болела, а еще поднялась температура. Чтобы умыться и почистить зубы, мне на костылях приходилось преодолеть путь в целых пятьдесят метров до ванной комнаты. Как я начал ненавидеть свою просторную квартиру! То ли дело - советская хрущоба, где на тридцати квадратных метрах инженеры-проектировщики уместили все!

Телефон тем временем разрывался от голосовых сообщений.

- Антоха, здорово! Мы с парнями в клуб, ты с нами?

- Антонио, ты где? Я сегодня на сайте знакомств одну телочку склеил, а за ней подружка увязалась. Устроим, может, свидание "пара на пару", а? А то мне одному че-то стремно с ними двумя по городу кататься.

- Антон! Как насчет в бар по пиву?

- Антон! Подгребай ко мне, родоки уехали, пройдем пару "каток"...

Выругавшись, я отключил звук на телефоне и отписался всем знакомым, что болею. Надо ли говорить, что звонки и сообщения тут же прекратились, а на просьбу зайти просто поболтать никто так и не отреагировал... Посыпались новые голосовые сообщения:

- Антоха, ну ты это, давай, выздоравливай...

- Э, дружище, ну как ты так? Давай, того, поправляйся!

- Ого! Вот это новость! Ну ладно, как поправишься, звони... Пока!

От злости я зашвырнул телефон на диван и, опершись на костыли и стараясь не навернуться, поскакал в ванную, чтобы хоть как-то запихать себя в душ. Друзья называются...

Сейчас, подумав, я окончательно убедился, что друзей-то у меня в моей прошлой жизни и не было. Мы просто тусовались вместе, а все проблемы решали порознь. Никто из нас никогда не навещал приятеля в болезни, не помогал, не выручал дельным советом. Мы существовали сами по себе и встречались, чтобы просто поразвлечься, погонять на крутых арендованных тачках и "склеить" девчонок где-нибудь в клубе.

Да и я сам я, признаться, хорош... Не такой уж я белый и пушистый. По большому счету, и мне на проблемы своих приятелей из общей тусовки всегда было начхать. Как услышал о проблемах своего кореша Илюхи, с которым нас вместе засняли танцующими на крыше чужой машины, так сразу стал думать, не как ему помочь, а как свою шкуру спасти. А куролесили-то мы вместе, стало быть, и отвечать должны были вдвоем.

Кажется, в мою паранормальную способность предчувствовать плохие события Толик так и не поверил... Ладно, придет вечером - помиримся. Хоть бы с ним ничего не случилось!

А еще с кухни пахнет так вкусно... Покормил бы кто меня...

В отвратительном настроении я завалился на кровать и сам не заметил, как уснул.

***

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Кто-то хорошо знакомый.

- Эдик! Эдик!

Я потянулся на кровати и открыл слипшиеся глаза. Передо мной, улыбаясь сияя, точно начищенный медный самовар, стоял Толик. Значит, настроение у него стало получше, и он, кажется, совсем не сердится. На нем красовались Сашкины штаны, которые, правда, были ему чуть коротковаты: из-под брюк выглядывали носочки. Ну не беда - тогда многие парни так ходили, даже считалось модным.

- Слушай, старик... Ты был прав! - вполне миролюбиво сказал приятель.

- Значит, я уже не идиот, а снова "старик"? - осторожно поинтересовался я. С чего это вдруг такие резкие перемены в настроении друга? Еще несколько часов назад товарищ был готовить прибить меня за то, что из-за меня на задней части его единственных приличных брюк теперь красовался зияющий треугольник. И повздорили мы с ним знатно. Того и гляди, сцепились бы прямо на полу, если бы он за штанами к Сашке не пошел.

- Ну не сердись, - добродушно сказал Толик. - Я же не с пустыми руками. Вот! - и он торжественно вытянул руки вперед. В одной висела авоська с трехлитровой банкой пива, в другой - тарелка с только что, видимо, приготовленными раками: вареными, розоватыми, жирненькими, посыпанными горошками черного перца. Аромат в воздухе витал просто необыкновенный, и мой рот сразу же наполнился слюной.

- Доставай кружки, отмечать помолвку будем! Пока ты спал, я уже успел вернуться, за раками сгонять и приготовить! Да скорее давай, до отбоя часа полтора всего осталось, скоро комендантша по комнатам бродить начнет.

- Извини, - пробормотал я, - фигово как-то все вышло. Значит, теперь между нами снова мир?

- Да какое фигово? - Толик схватил мою руку и крепко пожал. - Конечно, мир! Старина, ты прав был, тысячу раз прав! Зря я тебе не поверил!

- Эм-м... в чем прав? - я продолжал ровным счетом ничего не понимать. - В том, что тебе не стоит жениться? Передумал, значит? Удивлен. Ты вроде так серьезно был настроен. Даже комнату снимать собрался. Так что мы тогда отмечать собрались?

- Ну уж нет, - Толик наконец отпустил мою руку и дружески хлопнул меня по плечу. - Тут уж ни ты, ни сам секретарь ЦК КПСС меня не переубедит! Она сказала: "Да!". Женюсь!

- Тогда в чем дело?

- Да елки зеленые, проснись ты уже, в конце-то концов! Ты прав был, что ходить туда не следовало сегодня! У Юльки-то в комнате потолок обвалился!

- Ого! - я пододвинулся к столу и, будучи не в силах больше сдерживаться, начал чистить раков. - Как так? Давай, рассказывай!

Толик тем временем достал из авоськи банку с "Жигулевским" и разлил пиво по кружкам. Кружек у нас с ним было всего две, поэтому были они универсальными: и под пиво, и под чай, и даже под кефир.

Слизав пену с пива, Толик начал свой рассказ:

- В общем, Юлька сдала наконец с третьего раза свой зачет по гистологии. Экзамен этот у них последний, она скоро уже домой едет. Хотела сегодня уехать, да я задержаться ее попросил - сюрприз-же ей готовил! В общем, она теперь в комнате одна живет - у нее соседка - заучка и отличница, родилась с энциклопедией подмышкой, ее зачет автоматом поставили. Юля моя и позвала меня чайку попить, вдвоем побыть, все дела...

- Так-так, - развеселился я. - Чайку попить. Ну да, ну да.

- Да опять ты со своими шуточками, - покраснел приятель. - Я без всяких этих грязных мыслей.

- Да понял, не обижайся, - успокоил я Толика. - Рассказывай дальше.

- Ну в общем, - приятель отхлебнул пива и продолжал: - Я и подумал: а почему бы и не сегодня тогда предложение сделать? Тем более что кольцо я еще неделю назад купил. Не золотое конечно, но тоже довольно приличное...

- И? - поторопил я приятеля, вгрызаясь зубами в уже второго по счету рака. - М-м, вкуснотища-то какая! Давай рассказывай!

- Так вот, - Толик тоже проглотил закуску и перешел к самому интересному: - Юлька ждала меня, макароны разогрела, коробку конфет достала, которую на Новый год берегла... А тут чайник на кухне как раз закипел, она "индюшки" заварить хотела. Сходила она, в общем, на кухню, потрепалась там с подружками, чайник взяла и почапала обратно в комнату. Приходит, а там... Ба-бах!

- Что такое? - замер я с открытым ртом.

- Да потолок обвалился, как раз на то место, где она сидела, - с побледневшим от ужаса лицом рассказывал Толик. Он даже отложил в сторону рака, которого намеревался почистить - настолько сильное впечатление на него произвели воспоминания о недавнем инциденте. - Вот так вот! Не пойди она за чайником, или окажись я в тот момент рядом - все, были бы сейчас совсем другие хлопоты... Я сначала злился на тебя, что из-за штанов на встречу к ней опоздал на целый час. Думал, приду, а она ругаться будет. А она на первом этаже там сидит и плачет...

- Не самый лучший момент, чтобы предложение делать, - протянул я.

- Да я и подумывал уже перенести на "после Нового Года", - рассмеялся Толик, - раз такие дела. А там надо было вещи ее к другой девчонке в соседнюю комнату перетаскивать. Временно Юльку переселили, пока ремонт в ее комнате будет идти. Я нагнулся, чтобы ее сумку взять, а из кармана у меня кольцо и выпало... В общем, пришлось расколоться... Ну да она долго не ломалась, - Толик шутливо приосанился, - как можно упускать такого красавца? Сразу и согласилась. Так что в январе я на три дня отгул возьму - к будущей теще знакомиться поеду в Горький. А ты, Эдик, кажется, и впрямь будущее предсказывать можешь... Может, знаешь тогда уже, сколько у нас с Юлькой сыновей будет?

- Не знаю, - рассмеялся я, - это только от вас зависит. По меньшей мере, ощущения, что тебе не надо на ней жениться, у меня нет.

- Тогда давай, - Толик наполнил кружки, - за мою счастливую семейную жизнь! Еще по кружке - и в люлю, завтра рано на завод!

Глава 15. Ограбление

Спал я в ту ночь опять беспокойно - постоянно ворочался и просыпался. Наверное, это вечерние возлияния давали о себе знать. Сначала мне снился Толик в белой фате, кружащийся в танце со стулом прямо в комнате. А я упорно говорил ему, что жениться в двадцать лет - это глупость и потрясал перед ним штанами с дыркой от утюга. Потом Толик внезапно он исчез, и появилась комендантша нашего общежития, строгая Арлена Егоровна, имя которое означало "Армия Ленина". В этом сне Арлена Егоровна потрясала перед нами обоими пустой пивной кружкой, требуя налить и ей "Жигулевского".

А уже под утро мне приснился другой, совсем не смешной сон... Я лежал на жесткой и очень неудобной двухэтажной кровати в большом бараке, в котором, кроме меня, ночевали по меньшей мере пятьдесят людей. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. И очень душно. И я был не я...

- Эдик, - кто-то осторожно тряс меня за плечо.

- М-м-м? - пробормотал я, не желая открывать глаза.

Я не хотел возвращаться в реальность. Только во сне я снова мог быть самим собой: веселым, красивым, спортивным и обаятельным парнем, который не представляет своей жизни без красивых и точных ударов по мячу. Скорее бы проходили эти нудные, серые, бесконечно тянущиеся дни... Скорее бы пережить эти страшные двенадцать лет. Когда я выйду на свободу, мне будет уже за тридцать... В футболе это - очень большой возраст. Это только легендарный Никита Палыч в свои годы может показывать класс. А много ли таких, как он?

Еще не скоро я обниму свою красавицу жену. Без меня будет расти маленькая дочь... А все из-за того злополучного вечера. Ну почему я тогда не послушал товарища и не остался в Москве? Зачем поехал на эту дачу к Караханову? Я и знать-то его не знал. И я, хоть убей, вообще не понимаю, как в тот вечер со мной на кровати оказалась эта Марина... Не трогал я ее. Мише Огонькову с Борей Татушиным повезло - они дома. А я здесь. И еще очень-очень долго буду здесь...

- Следующей ночью не вздумай спать, - сказал тот же голос. - И вот, надень!

На мое лицо упало что-то тяжелое. Я машинально взял в руки то, что дал мне обладатель голоса, и ощупал. Это был ватник. Обычный ватник, в каких ходили мы все. Обычный, да не совсем. Какой-то слишком плотный и тяжелый.

Я ощупал повнимательнее подарок от неизвестного и понял, в чем дело. В ватник практически везде, кроме рукавов, были зашиты куски резины.

- Надень, надень, Эдик! - тихонько сказал голос. - И ни в коем случае не спи следующей ночью!

Едва я надел предложенный мне ватник, как на меня навалилась давящая темнота.

***

На следующий день, после отмечания помолвки моего закадычного приятеля Толика с милой улыбчивой студенткой медицинского института Юлей мы, как обычно, тряслись в переполненном трамвае, чтобы успеть на завод "Фрезер" к началу смены. Несмотря на то, что выпили мы с ним всего кружки по две-три пива, не больше, чувствовал я себя паршивенько, да и спать жутко хотелось. Обрадованные примирением после внезапно возникшей ссоры, мы с приятелем проболтали часов до трех ночи. Потом Толик укрылся с головой одеялом и уснул сном невинного младенца, а у меня не вышло: постоянно снилась какая-то ерунда.

В Москву уже пришла настоящая зима: холодная, снежная. Мне пришлось отдать солидную часть зарплаты ученика слесаря, чтобы приобрести себе на зиму целый комплект одежды: хорошее пальто, шапку, несколько пар теплых брюк и ботинки. Мой названный близнец Эдик не оставил мне ничего, кроме нескольких летних вещей. Что ж, если я когда-нибудь вернусь домой, весь зимний комплект останется настоящему Эдику. А пока я, расстегнув пальто и развязав шарф, чтобы не вспотеть, ехал вместе с товарищем на завод в окружении таких же работяг и совершенно не знал, сколько мне еще ходить в учениках слесаря.

Новоиспеченный жених прямо светился счастьем, сияя, как начищенный медный самовар. Ничто не могло омрачить его великолепного настроения. Он уже вовсю планировал застолье и семейную жизнь.

- Свадьбу летом сыграем, - делился он со мной своими планами. - Как раз все приготовить успеем.

- Так ресторан заранее надо бронировать, - уже в который раз, не подумав, ляпнул я и тут же обругал себя. Ну какая свадьба в ресторане у ученика слесаря и студентки медицинского института?

Толик поглядел на меня и расхохотался.

- А у тебя, старик, губа не дура, - весело сказал он, кидая монетки в аппарат. - Держи, вот твой билет. А это мой. Может, серебряную свадьбу и в ресторане отпразднуем. Кто его знает, что будет потом, в семидесятых? Может, и до начальника цеха к тому времени поднимусь. А пока в деревне отпразднуем моей.

- А расписываться где будете?

- В нашем сельсовете, - пожал плечами Толик. - Так все делают.

- Не рановато ли ты застолье готовить начал, старик? - усомнился я. - А если родители ее будут против?

- Против? - ухмыльнулся приятель. - Да ты что?

- Ну она все-таки городская девочка, из Горького, а ты... а ты, в общем, как я.

- Ну ты даешь, Эдик! - ухмыльнулся Толик. - Я разве не рассказывал? Отец Юльки на войне погиб, а мать почти всю жизнь в деревне под Горьким прожила. Нижним Новгородом он раньше назывался. Только пару лет назад как в город перебралась. Так что зря ты беспокоишься, не будет никто на меня свысока смотреть.

- Ну а свадьбу-то зачем в деревне делать? - удивился я.

- А как же? Традиции надо уважать, - как об уже давно решенном деле, сказал Толик. -Ты не знаешь разве, как это бывает? Нарушишь традиции - с тобой до конца жизни никто здороваться не будет. Это же свадьба - такое событие! Столы поставим прямо под открытым небом... Игры, песни, веселье, косу невесте расплетают, встречают с хлебом-солью, руки соединяют, каравай надо надкусить... Ты знаешь, кстати, что хлеб, надкушенный молодыми, потом корове скармливать надо?

- Да? Не знал! - рассмеялся я.

- У меня родители так думают, - тоже улыбнулся Толик. - Сам-то я, конечно, в эти предрассудки не верю, но их не переубедить.

- А зачем?

- Ну как зачем? Чтобы корова больше приплода давала. Бабушка моя так говорила. В общем, у нас так считается... Это поколение не переделаешь. Да ты не переживай, - видя, что я начал тяготиться рассказами о деревенской жизни, пихнул меня в бок приятель. - В общаге тоже свадьбу сделаем. Посидим, как современные люди! Юлька моя сейчас к родителям поедет в Горький. Сессию сдала благополучно, полное право имеет отдохнуть.

- Так и мы отдохнем, - поддакнул я, держась одной рукой за поручень. - Чем рабочий класс хуже будущих медиков?

- Отдохнем первого января, конечно, - согласился Толик. - Проспимся, поваляемся, в себя придем. А потом - снова за работу. Кстати, тут Юлька мне рассказывала...

- Погоди! - остановил я его в недоумении. - А у нас новогодних каникул разве не будет?

- Какие каникулы, Эдик? - хохотнул приятель. - Ты в школе, что ли? Аль студентом планируешь стать? Вот станешь - и будут у тебя каникулы. А пока - к станку, рабочий класс, повышать качество продукции! Как там говорилось-то? "Догоним и перегоним наиболее развитые капиталистические страны по производству продукции на душу населения"! Вот! Я даже выучил!

- А мы разве не будем гулять? Ну числа до девятого... Как все.

- Все второго числа на работу выходят, - усмехнулся Эдик. - Или ты неделю целую пить собрался? Не многовато ли будет? Так и спиться недолго! Ты еще радуйся, что первого января нам дают отдохнуть. Михалыч мне рассказывал, что раньше и первого числа работали. А давно, совсем давно, сразу после революции, и вовсе не было принято Новый Год праздновать. Старорежимный праздник и все такое... Представляешь? Так что нам с тобой, Эдик, - хлопнул он меня по плечу, - еще очень даже повезло.

- Ясно, - пробурчал я и покрепче схватился за поручень - в этот момент дребезжащий советский трамвай сделал крутой поворот, и меня мотнуло в сторону. Повезло так повезло... - Ух, жарко-то как!

Все понятно. Недельные выходные накрылись медным тазом. Уже второго числа мы, как и сегодня, встанем рано утром и пойдем на работу. как А я-то думал, что, прожив всего несколько месяцев в Советском Союзе, знаю о нем уже все... Ан нет, все время узнаю что-то новое, и каждый раз удивляюсь. Хорошо хоть никто до сих пор не догадался, кто я. Эдик считает меня простоватым пареньком, не так давно приехавшим в Москву на заработки, и опекает, как старший брат. А Мэл, хоть и приятельствует с нами, живет в каком-то своем мире - все время что-то паяет, любитель радиоэлектроники... Все происходящее вокруг его мало волнует.

Так за веселым разговором мы и не заметили, как доехали до завода. Тяжело вздыхая и снова застегивая пальто, народ вываливался из трамвая и спешил к проходной. Быстро зашагали и мы с Толиком и Мэлом. Последний невовремя словил аппендицит и уже дня три не появлялся в общежитии. Мы с Толиком попробовали было к нему наведаться в больницу, но нас не пустили, даже передачу не взяли - сказали, карантин.

- Не повезло пацану, - с горечью констатировал Толик, застегиваясь. - Уф-ф, вспотел в трамвае, аж пот градом льет. Теперь Новый Год в больничке встретит. Ни тебе хлопушек, ни мандаринов, ни хороводов у елки... И шампанское ему теперь не скоро разрешат. Доброе утро, тетя Клава! - вежливо кивнул он проходящей мимо полной работнице.

Однако всегда веселая и словоохотливая Клава - та самая работница, которая еще в мой первый день пребывания в СССР гневно возмущалась плохим обеспечением сотрудников завода, сегодня просто уныло кивнула и побрела дальше.

- Что это с ней? - удивленно спросил Толик, когда мы уже переодевались возле своих шкафчиков. - Нормальная вроде такая, в доску своя тетка, чем-то мне маму мою напоминает. Все время говорит мне, чтобы шапку надевать не забывал и застегивался. А сегодня мимо прошла, будто воды в рот набрала. Они же со своей... этой... как ее... а, Люсей, постоянно вместе ходят, у проходной по полчаса треплются, будто попугайчики-неразлучники...

- Не знаешь, что ли? - вклинился в разговор другой парень - Денька. - Ограбили тетю Люсю нашу. Прямо у дома сумку отняли.

- Ограбили? - повернулся я.

- Ну да, - кивнул Денька, зашнуровывая ботинки. Паренек какой-то рыжий вроде, очевидцы говорят. Он у нее сумку из рук дернул, а она не робкого десятка оказалась - кричать начала и драться. Ну он ее ткнул ножиком под ребро, дернул сумку - и все, привет... Так что ей в сто раз больше не повезло, чем Мэлу вашему. Хотя и его счастливчиком не назовешь: провести Новый Год в больничке - такое себе удовольствие.

- А где она сейчас? - полюбопытствовал Толик.

- Где-где? В реанимации, - пожал плечами Денька. - Только туда не пускают никого. И вряд ли пустят, даже когда в общую палату переведут. По Москве грипп какой-то жуткий гуляет. Ладно, хватит языками чесать, пошли в цех, повышать качество продукции.

Новость о нападении на закадычную подружку тети Клавы разлетелась мгновенно. Ее обсуждали все от мала до велика - и в цеху, и в столовой, и в раздевалке... Сотрудницы, имеющие маленьких детей, побежали к Михалычу с просьбой отпустить их пораньше, чтобы встретить любимых чад у школы и лично сопроводить домой.

- Спокойнее, спокойнее, товарищи, - пытался отбиться Михалыч от толпы взволнованных женщин. - Да погодите Вы!

- А вдруг это банда? - взвизгнула тетя Клава, которая до сей минуты угрюмо молчала. - Как теперь по улицам-то ходить?

- Отставить панику! - рявкнул вконец доведенный "до ручки" начальник. - Спокойно ходить! Других указаний не было! Расходимся, товарищи!

Гудящая толпа недовольно разошлась по своим рабочим местам. Пытаясь хоть как-то отвлечься, я сосредоточился на работе. Погружение в рутину нередко спасало меня от беспокойства. Однако совсем не думать от произошедшем недавно не получалось. Мне очень жаль было пострадавшую... Видимо, напрасно я считал себя черствым человеком, не способным ни на какие чувства. Как оказалось, не такой уж я и пропащий...

Да уж... дела... Меня даже передернуло от мысли, каково сейчас приходится пожилой работнице, лежащей в больнице, и что ей довелось пережить за последний день. Врагу не пожелаешь... Надо же, находятся уроды, которые ради каких-то вшивых купюр могут лишить человека жизни...

А еще это странный сон... Сон, в котором я внезапно оказался в теле звезды российского футбола - Эдуарда Стрельцова, по жуткому стечению обстоятельств сейчас отбывающего наказание в местах, не столь отдаленных. Что же это за ватник и почему мне его обязательно нужно надеть предстоящей ночью? И кто такой этот Караханов? Я никогда в жизни не слышал эту фамилию.

Как и вчера, на меня накатило какое-то странное предчувствие... Я всенепременно должен был предупредить своего тезку.

Пока я снова и снова в деталях прокручивал в голове свой недавний сон, прозвенел звонок, возвещающий об окончании смены. Быстро закончив работу, я опрометью рванул к выходу, надеясь, что телефонный автомат будет свободен. Успеть, обязательно успеть!

Глава 16. Успеть вовремя

Летя вниз через две ступеньки к телефонному автомату, я и сам не заметил, как налетел на пожилую полненькую тетю Клаву. Она степенно спускалась вниз, держась за поручень.

- Драсти! Прошу прощения! - выпалил я, однако женщину, кажется, совершенно не волновало, что секунду назад она чуть было не покатилась кубарем вниз по лестнице. Она равнодушно кивнула мне и отвернулась, что-то бормоча себе под нос. Сквозь невнятное бормотание тети Клавы я расслышал только упоминание про какую-то банду, из-за которой по улицам Москвы теперь нельзя спокойно ходить.

Понять безутешную женщину было можно. Тетя Клава с тетей Люсей и впрямь были подружки - не разлей вода, еще с детства. Как рассказал мне Толик, жили они по соседству. Подруги всего пару месяцев назад получили квартиры в Черемушках - новом районе, активно застраиваемом многоэтажками. Кое-что о них я знал от других, а кое-что мне поведали и сами словоохотливые женщины. Родились Клава с Люсей еще в дореволюционной Москве. Родителей у обеих умерли - Клавиных родителей еще в двадцатых забрала эпидемия сыпного тифа. От этой же болезни скончалась и мама Люси. А отца ее убили в какой-то драке, случившейся в кабаке на Хитровке - одном из самых криминальных районов дореволюционной Москвы.

Так юные Клавочка и Люся оказались в детском доме. Держались они всегда дружно и шли по жизни рука об руку. Это их и спасало. Поддерживали дружбу они и в послевоенные годы, когда у обеих уже были семьи. Мужья их погибли на войне. И у Клавы, и у Люси остались дети, которые росли практически вместе считали друг друга кем-то вроде братьев и сестер. Много-много лет женщины прожили в больших коммунальных квартирах по соседству - на улице Кирова, постоянно перезваниваясь и встречаясь. И теперь, получив долгожданные двухкомнатные квартиры, они продолжали ходить друг к другу в гости. Двум женщинам-ровесницам с похожей судьбой всегда было о чем поговорить.

Каждое утро Люся и Клава приходили на работу вместе и уходили тоже вдвоем. Их мужья погибли на войне, никого из родни, кроме детей, у них не осталось, а посему были женщины были друг другу как родные сестры. Поэтому вполне понятно, что тетя Клава не находит себе места от горя, зная, что ее дражайшая товарка лежит в больнице с ножевым ранением.

Вот только, мне кажется, тетя Клава несколько преувеличивает и сгущает краски, рассказывая про какую-то банду преступников. Не зря говорят: "У страха глаза велики". Парень, напавший на тетю Люсю у подъезда дома, скорее всего, был обычным отморозком. Вряд ли он входит в состав какой-то преступной группировки. Странно было одно - нападение произошло именно в день, когда Люся получив зарплату, шла домой.

- Гарнитур она себе хотела прикупить к Новому Году, - шмыгая носом, говорила в столовой собравшимся вокруг нее работницам Клава. - Как раз ее очередь подошла. Мы с ней еще выбирать ходили вдвоем, потом заказывали. А старую, довоенную, она забирать не хотела из коммуналки. Говорит, новая квартира - новая жизнь. Не хотела в Новый Год со старым барахлом входить... А теперь вот в Новый Год с ножевым войдет... И откуда эта зараза рыжая знала, что у нее деньги при себе имеются. Она их только-только с книжки сняла...

- Ничего, Клава, ничего, - успокаивали товарку работницы. - На-ка лучше, выпей еще чайку, полегчает...

- Нет, не полегчает, - отрицательно качала головой безутешная подруга и снова с упрямством повторяла: - банда это. Чует мое сердце - заляжет сейчас этот мерзавец на дно, а потом снова объявится.

***

- Денька! Денька! - окликнул я товарища, уже набиравшего номер. - Будь другом, дай позвонить, а? Ну дай! Позарез нужно?

- Что, вопрос жизни и смерти? - удивленно спросил приятель. - Подождать пару минут не можешь? Уйдет куда-нибудь твоя ненаглядная?

- Потом вместе погогочем, лады? - оборвал я его. - Да, вопрос жизни и смерти. В прямом смысле. Позарез позвонить надо, ну уступи, а?

- Ладно, ладно! - торопливо отдал мне трубку Денька. - Не блажи только, я ж все понимаю, надо, так надо...

Я быстро набрал номер, который за пару месяцев уже успел выучить наизусть, и стал слушать длинные гудки, нетерпеливо барабаня пальцами по аппарату. Хоть бы не ушла никуда, хоть бы не ушла...

- Алло! - раздался в трубке девичий голос. - Слушаю!

- Привет! - облегченно выпалил я. - Это я, Эдик!

- Привет! - грустно сказала Настя.

- Не рада мне, что ли? - удивился я.

- Да не, почему? Рада... просто...

- Настя! - раздался откуда-то издалека другой голос. - Мы с тобой договаривались: пока не пересдашь экзамен, никаких прогулок!

- Мама, это по делу! - раздраженно ответила Настя. - Я, в конце концов, не в тюрьме. Мне общаться с окружающим миром можно.

- Все ясно, - догадался я. - Экзамен завалила?

- Не совсем, - мрачно сказала девушка. - Не завалила, а проспала. Представляешь, проспала! Первый раз в жизни! До часу ночи учила анатомию. У меня уже скелетики в глазах поплыли. А потом сама не заметила, как уснула. Просыпаюсь - а на часах одиннадцать... Теперь вот к пересдаче готовлюсь.

Сзади меня уже начала собираться очередь из рабочих, желающих позвонить. Уже стали раздаваться покашливания. Так мне намекали, что пора сворачиваться. Денька, который, скорее всего, спешил на свидание, аккуратно подтолкнул меня в спину: "Заканчивай, мол!".

- Слушай, - поторопился я. - Жаль это все конечно, но не последний день живем! Обязательно пересдашь! Мне узнать кое-что надо. Это очень срочно. Если потороплюсь, то может быть, удастся спасти человека.

- Что надо? - девушка перешла на деловой тон.

- Как мне разыскать твоего Юрика?

- Юрку? - удивилась Настя. - Проходки на стадион хочешь достать? А зачем через него-то? Хочешь на футбол пойти? Сказал бы мне...

- Нет, нет, - я сильно торопился, так как очередь уже всерьез начала роптать. - Не до игры мне сейчас. Дело важное! Поговорить надо, с глазу на глаз! Где мне его найти? Прямо сегодня, прямо сейчас. Дай мне номер его!

- Номера у меня нет. Телефон ему дома не провели еще, так что звонить некуда, - удивленно сказала Настя. - Он сам нам с автомата звонит или с базы. Кстати, сейчас на базе он вместе с другими футболистами, в Тарасовке. Электрички идут с Ярославского вокзала. Если прямо сейчас поедешь, то успеешь. Они до вечера там сегодня, - и она продиктовала мне адрес.

- Сейчас же зима, - удивился я. - Где же они тренируются?

- Ну и что? Физуху никто не отменял. Упражнения всякие в зале делают.

- Спасибо! - обрадованно сказал я. - До встречи! Я тебя целую!

- Ну наконец-то, - проворчал Денька, когда я повесил трубку, и мигом бросился набирать номер. Уже уходя, я услышал его звонкий голос:

- Алло! Алло! Кать, это я! Давай в шесть на нашем месте, ладно?

***

В кассе Ярославского вокзала мне пришлось постоять в очереди, чтобы взять билет. В электричке было едва ли теплее, чем на улице, поэтому я порадовался, что оделся тепло. От станции до базы я дошагал довольно быстро.

- Привет! - сказал Юрик, когда его по моей просьбе позвали. На нем была футбольная форма, и в руках он держал мяч. - А я и думаю, кто тут нарисовался и желает меня видеть?

- О, Эдик! Здорово! - сказал неожиданно подошедший Валя по прозвищу "Кузьма", он же Валентин Иванов, звезда сборной СССР. - Как дела?

- Слушайте, - медленно начал я... - мне вам кое-что сказать нужно....

- Ну ? - заинтересованно спросил Кузьма. - Валяй, слушаем. Надо, так говори. Если ты из Москвы сюда рванул, значит, не просто же так. Только если ты в сборную хочешь, то извини, старик, уже поздновато... С малых лет тренироваться надо было.

Тут я запнулся. Я вдруг понял, что совершенно не подумал, какой чушью и небылицей, скорее всего, покажутся известным футболистам мои слова. А выглядит эта история именно так. Странноватый паренек внезапно сваливается на них, как снег на голову, появляясь на футбольной тренировочной базе в Тарасовке, и начинает рассказывать про какой-то сон, в котором он был их другом Эдиком... Какой-то ватник с резиной, какой-то голос. Думаю, ребята только-только чуток успокоились после майских событий, одним махом перечеркнувших жизнь их товарища. А я, весь такой из себя, заявился на порог без приглашения с ненужными напоминаниями... Как бы меня за дурачка не приняли! А Юрка еще и Насте моей расскажет, что она встречается с придурочным фантазером... И даст мне моя ненаглядная от ворот поворот. Вон и маменька ее уже, кажется, начала ей мозг выносить на тему того, что она с деревенщиной встречается.

Я даже испугался. А ну как Кузьма с Юркой меня возьмут, да и выставят за порог, а то, чего доброго, подумают, что я над ними издеваюсь, и бока намнут? Эти ребята - сильные и хорошо тренированные. Мне, бывшему мажору, с ними не тягаться.

- Это касается Эдика Стрельцова. И это важно, - набрался я наконец смелости. - Но я не знаю, как об этом рассказать.

- Скажи, как есть, - просто ответил Кузьма и жестом указал мне на скамеечку в холле. - Я пойму. Да не стой ты, в ногах правды нет. Садись, потрещим.

Мы уселись на скамейку. Юрик отнес куда-то мяч присел рядом с нами.

- Кто такой Караханов? - спросил я сразу прямо в лоб.

Кузьма нахмурился.

- А ты откуда знаешь? Мы тебе ничего про него не говорили. Пронюхал сам что-то ? Эдик, мы же тебе говорили: не трепись. Спокойней спать будешь.

- А я и не трепался! - возразил я. Мне даже стало обидно. - Мне снился сон. Я... в общем будто был им... Стрельцовым.

И, отбросив все сомнения, я в подробностях пересказал ребятам свой сон. Упомянул я и про незнакомого мне Караханова, и про ватник, и про то, что грядущей ночью Эдику почему-то ни за что нельзя спать. А для пущей убедительности я поведал о том, как предчувствовал обрушение потолка в комнате девушки Толика.

- То есть ты ни с того ни с сего вдруг почувствовал, что твоему Толику не нужно сегодня бежать к своей подружке? - недоверчиво спросил Юрик. - И потом в ее комнате обвалился потолок? У тебя видение, что ли, какое-то было?

- Да нет, - пожал я плечами, - не было никаких видений. Просто чувствовал, что именно в это время не надо туда идти, и все. Мы еще поругались тогда здорово. Он все-таки ушел, но часа на полтора-два позже. А потом приходит в общежитие, а любезная его в холле сидит и рыдает - у нее в комнате потолок обвалился. Если бы раньше пришел - то, возможно, засыпало бы их обоих... А потом этот сон про Эдика мне приснился, и то же самое предчувствие. Ну хотите, смейтесь...

Вопреки моим ожиданиям, ни Юрик, ни Кузьма не стали смеяться. Они молча, с интересом глядели на меня.

- Чудеса какие-то, - сказал Юрик. - А вдруг и правда?

- Караханов, говоришь? - протянул Кузьма. - Ладно, расскажу тебе все. Видать, и впрямь ты какой-то особенный. Ну, слушай, дело было так. Караханов - это летчик, друг детства Бори Татушина. У него дача в Правде есть. У нас примерка была накануне, а в тот день выходной дали. Боря с Мишей позвали Эдика на дачу. Он сначала отказывался долго, а потом поехал. Встретились на Горького, каждый на машине, девчонки с ними были. Потом одна из них, Инна, еще подружек позвала - Тамару и Марину. Посидели они чуток на даче, а потом купаться поехали. Я там не был, но те, кто был, говорили, что у Эдика с Мариной какая-то симпатия возникла: любезничать начали, за ручки держаться, обнимались... В общем, понятно, к чему дело шло.

- А потом? - хрипло спросил я.

- А наутро Эдик на тренировку приходил, а у него морда расцарапанная и ноготь содран. Яшин его спрашивает...

- Лев Яшин? - изумился я. Хоть я и не разбирался особо в футболе, но эта легендарная фамилия мне была знакома. Просто мне по-прежнему казалось невероятным, что по одним со мной улицам ходят легенды советского футбола, и сейчас они молоды и полны сил.

- Ну да, а какой еще Яшин? Не перебивай. В общем, Яшин его и спрашивает: "Кто тебя покоцал, Эдик, с кем ты подрался?" А Эдик отмахнулся: "Ни с кем, кошка дворовая оцарапала". Поддатый немножко был, пахло от него. В общем, Качалин его спать отправил, а остальные тренироваться пошли. А потом милиция приехала, и все.

- Что все?

- Заявления об изнасиловании на столах лежали, - пояснил Юрик. - Маринка с Тамарой написали. Марина на Эдика, а Тамара на Мишу. Забрали троих - еще и Мишу Огонькова. Марина говорила, что якобы Эдик приставать к ней начал, а она отбивалась. Отсюда и царапины.

- А потом? - жадно расспрашивал я.

- Потом Борю отпустили - он же еще ночью с дачи уехал. Как только вышел, прыгнул в "Москвич" и поехал к Софье Фроловне, маме Эдика. А потом - к Караханову. Его тоже, кстати, Эдиком зовут. Двинули они, в общем, дружной компанией извиняться. А потом Тамара новое заявление подала: "Прошу прежнее заявление считать недействительным, подала его, не подумав" и бла-бла-бла. А потом Софья Фроловна как-то с Маринкиной мамой сумела договориться. Маринка тоже заявление написала, что-то в духе: "Прошу не наказывать Эдуарда Стрельцова, так как я ему прощаю". Но следователь только посмеялся. "Вы, - говорит, - прощаете, а закон ему не простит, отсидит, сколько нужно. Такое не прощается".

- Софья Фроловна с Маринкой побеседовала, - хмуро вступил в разговор Кузьма. - Говорит: "Ты, дочка, заявление-то забери, забери. Вижу же, по сердцу он тебе. Я поговорю с ним. Уладим дело. Он на тебе женится".

- Что за бред? - удивился я. - Вы же мне сами говорили, что он Аллу свою любит и женился даже, зимой еще. Вроде выговор какой-то ему сделали...

- Да, - кивнул Кузьма. - Наплевал на правила. Свадьбу сыграл прямо накануне товарищеского матча с Румынией. Вот Федерация футбола СССР и сделала выговор - и Эдику, и всему клубу. Ну да Софья Фроловна - женщина властная, думала, видимо, что скажет слово - и Эдик тут же разводиться с Аллой побежит и на Марине женится. А не тут-то было...

- Так а делать-то что будем, Кузьма? - спохватился Юрик. - А время идет, вечер уже, а мы тут сидим, лясы точим.

- Эдику нельзя спать сегодня ночью, - сказал я твердо, уверенный в своей правоте. - И ватник с резиной пусть наденет. Обязательно. Если хочет жить. Нужно с ним связаться и предупредить его.

- Как? - спросил Юрик. - Ты думаешь, это так просто? Набрать номер, попросить пригласить к телефону заключенного Стрельцова и сказать: "Эдик, ты ночью-то сегодня не спи!". Были бы какие-нибудь крошечные телефоны, которые можно с собой носить - было бы гораздо проще. Спрятал бы он его где-нибудь под половицей - и звонил, когда нужно.

"Все будет, - подумал я. - В девяностых появятся несуразные коробочки под названием "пейджер", на которые можно писать сообщения. И крошечные телефоны подоспеют - дайте только время". Но вслух я сказал совершенно другое:

- Кузьма, Юрик, поверьте, я не сумасшедший! Надо его предупредить! Ну пожалуйста! Ну есть же какой-то способ! Вы же известные люди, вы все можете!

Приятели молча смотрели, уставившись себе под ноги. Наконец Кузьма встал.

- Да не блажи ты, не похож ты на сумасшедшего. Верю я тебе. И парень ты вроде неплохой. Ватник с резиной, говоришь... В общем, есть один вариант, - сказал он, нахмурившись. - Уж не знаю, выгорит или нет, но попробовать можно. Садитесь, поехали. Если окажется, что ты прав - мы, Эдик, твои должники. - и он кивнул товарищу: - Юрка, пошли. Хорош отсиживаться.

Вместе мы сели в новенький сверкающий "Москвич" салатового цвета. Выглядел он, как ни странно, ничуть не менее презентабельно, чем новехонькая иномарка, подаренная мне родителями по случаю окончания школы. Да, немного несуразный, без всяких навороченных примочек вроде гидроусилителя руля, стеклоподъемников, крутой магнитолы и подстаканника, но все равно - очень красивый.

- Недавно купил, - пояснил Кузьма, садясь за руль. - Эдик, давай рядом, по дороге еще кое-что расскажешь. Юрик, а ты назад.

До Москвы мы доехали быстро. Кузьма, осторожно руля по шоссе, размышлял вслух:

- Эдик - парень душевный, добрый, только вот постоянно какая-то ерунда с ним случается. Я сколько раз ему говорил: "Не надо пить со всеми, кто предлагает!". А он мне: "Да обидятся же!". Говорю: "Ну и пусть, а тебе-то что? Они тебе никто, из звать их никак. Обидятся - сами виноваты. На обиженных воду возят!". А еще ему недавно режим поменяли - на строгий перевели. А там свои законы - паханы, блатные, вот это все. На "перо" посадить - как за здрасте. Погоди минутку, сейчас выйду позвонить. Мне Софья Фроловна один номерок дала, на крайний случай. Вот, кажется, этот случай и наступил...

Кузьма остановился, вышел из машины у метро и пошел по направлению к телефонному автомату. Мы с Юркой тоже вышли.

- Как думаешь, обойдется? - спросил я у Юрика, который тем временем закуривал сигарету.

- Не знаю, - пожал он плечами, - хотелось бы верить. Я не бывал, конечно, на зоне и ни за что не хотел бы там побывать, но порядки там, говорят, жесткие.

- И что, нельзя никому пожаловаться?

Юрик горько ухмыльнулся.

- Кому ты будешь жаловаться, Эдик? Ты прямо как Стрельцов, будто ребенок. - Пожалуешься - еще сильнее бока намнут. Кузьма вот только через Софью Фроловну какой-то секретный канал связи нарыл. Будем надеяться, что нам подфартит.

Через несколько минут Кузьма вернулся и кивнул:

- Порядок, все передал. До Эдика точно доведут. Ну а там - его дело, прислушается или нет. Поехали! Эдик, раз такое дело, довезу тебя прямо до твоей общаги! Юрка, ты едешь?

- Не, езжайте без меня! - махнул рукой Юрик. - Я в метро, к Маринке спешу, так быстрее будет!

Кузьма довез меня до дома и тепло попрощался, пожав руку. В его глазах, как и в моих, был один и тот же вопрос: "Успеем ли?"

Глава 17. Новый год в шузах

- Эдик! - окликнул меня мой закадычный приятель Толик. Он стоял у двери комнаты и зашнуровывал ботинки.

- Что? - подскочил я. - Меня зовут?

Уже несколько дней прошло с тех, как я свалился нежданным гостем на спортивную базу в Тарасовке. К счастью, футболисты "Торпедо" - Валя по прозвищу "Кузьма" и Юрка - поверили в мои россказни и не сочли меня сумасшедшим. Кузьма сказал мне, что предупредил Эдика об опасности, и с тех пор я ждал новостей - хоть каких-нибудь. Настя, моя девушка, дала слово, что обязательно позвонит мне, как только станет что-нибудь известно. Юрик, Настин брат, обещал ей все передать. Но Настя все не звонила, а когда я, улучив минутку, набирал ей сам с вахты, грустно говорила, что пока все по-прежнему. Мне было не по себе оттого, что она томится взаперти, и я ничем не могу ей помочь. Эх, родоки - они и есть родоки, что в пятнадцатом веке, что в двадцатом, что в двадцать первом.

Засыпая вечером на своей жесткой и уже ставшей привычной панцирной кровати, я не находил себе места от беспокойства... Как-то там выкручивается мой бедолажный тезка Эдик, который еще недавно был баловнем судьбы и надеждой советского футбола, а теперь ходит строем в ватнике и штанах с номером на груди? Удалось ли мне хоть как-то помочь ему?

- Да, Эдик, зовут, - рассмеялся товарищ. - Это я тебя только что позвал. Опять замечтался? Ждешь, пока твоя любезная тебе позвонит? Ты помогать-то будешь мне али нет? Я и так сегодня, как Золушка из сказки, кручусь: полы в комнате надраил, всю посуду помыл и в магазин за хавчиком сходил, пока ты у своей Насти под окном стоял. Так что твоя задача до восьми вечера - оливье сделать и елку украсить. Майонез возьмешь у Сашки из восьмой комнаты - он у нас недавно сахар брал. Так что за ним должок.

Приятель был не в курсе моего последнего сновидения. Я держал данное футболистам слово и ничего никому не рассказывал об этом, как и о существующем секретном канале связи с тюрьмой, где отбывал заключение Стрельцов. Я хорошо понимал: одно неосторожное слово - и этот канал будет перекрыт, и бедной Софье Фроловне останется получать только тщательно выверенные и прочитанные начальством письма, в которых Эдик дежурно кается в своих прегрешениях и рассказывает, что все хорошо, и у него все есть. Лишатся редкой возможности общаться с футболистом и его друзья.

- Везде "уши" есть, Эдик, везде, - многозначительно сказал мне Кузьма, когда прощался со мной у общежития. - Так что помалкивай. Так лучше будет для всех.

Так незаметно наступил канун Нового Года. Предпраздничная Москва радовали взгляд яркими хлопушками, флажками и бумажными гирляндами. Везде сновали торопливые прохожие, нагруженные тяжелыми свертками с покупками. Тяжелыми хлопьями на улице валил снег, который не успевали расчищать дворники. А столбик термометра опустился почти до минус двадцати пяти градусов. Идя торопливым шагом по заснеженной и холодной Москве к общежитию рабочих, я, несмотря на то, что был одет довольно тепло, поднял воротник пальто и сунул руки в карманы.

Общежитие нашего завода "Фрезер" перед Новым Годом практически опустело - его населяли в основном жители Подмосковья, когда-то перебравшиеся в столицу. Еще вчерашним вечером, сразу после смены на заводе, они побежали на электрички и разъехались по своим селам, деревням и крошечным городкам, чтобы поздравить своих родных и близких. Вернутся только к завтрашнему вечеру, довольные, нагруженные баулами с домашней едой и, возможно, не очень трезвые. В общежитии остались только я, Толик и еще с десятка два человек. Вот и все. Было даже как-то непривычно оттого, что на кухне никто не толкается у плиты, а в душ на этаже нет очередей.

Толик, как и я, планировал встречать Новый Год в общежитии. В отличие от большинства, семья Толика жила не в Подмосковье, а очень далеко от Москвы, где-то в крошечной деревне под Ростовом. А в паспорте моего названного близнеца - зеленой книжечке образца 1953 года, которую я нашел в кармане неаккуратно заштопанной летней куртки - местом рождения и вовсе значилось какое-то неизвестное мне село Среднее Девятово. Путем аккуратных расспросов я выяснил, что это местечко находится где-то под Казанью. Тоже неблизко и, стало быть, смысла ехать никакого нет. А если честно, я просто побаивался ехать. Я вообще с трудом представлял, как выглядят мои названные мама и папа. Вдруг у меня, как и у многих жителей, фальшивый "папа" любит заложить за воротник в выходной да погонять жену с детьми по дому... Ну его!

А вот у Толика, судя по всему, отношения с родителями были довольно теплыми, и он тяготился тем, что редко может проводить с ними время.

- Хочется родичей повидать, да далеко они. Тысяча километров, как никак - посетовал приятель. - Ну ничего, летом домой съезжу, когда отпуск будет. Дел по дому накопилось. Да и к свадьбе готовиться надо. А пока брошу пить и буду денежку копить. Давай, Эдик, елка ждет. И салат сам собой не приготовится.

- Самое муторное дело мне оставил, - простонал я. - Я б лучше сам в магазин сходил. Ненавижу салаты делать и "дождик" распутывать.

- Давай! - поторопил меня приятель, не обращая внимание на мое ворчание. - Тут без вариантов. К нам, кроме пацанов, девчонки придут, давай, хватит рассиживаться, шевели мослами! Давай резче, в темпе вальса!

- Девчонки? - я вскочил и машинально пригладил волосы.

- Ой-ой, - засмеялся Толик, - застегивая пальто и беря шапку. - Встрепенулся-то как! Смотри, скажу Насте твоей разлюбезной, получишь леща. Она у тебя девушка с норовом... Все дома сидит, анатомию зубрит?

- Ага, - расстроенно сказал я. - Не выпускают ее гулять, пока не пересдаст. Свидания с осужденной запрещены, передачи тоже. Только звонит украдкой мне на вахту иногда. И я ей.

- А что, сбежать она не может? Родители же на работе!

- Не может, - вздохнул я. - Ее на ключ запирают. И соседку приставили следить. Там бабушка старенькая, она всегда дома. Развлекается тем, что за соседями подглядывает. Та и рада Настиной маме услужить. Юрка вон давно от них съехал и в ус не дует. А Настю даже в Новый Год никуда не отпустили.

- Да, старик, не везет нам... Будем оба сегодня холостыми, - констатировал Толик.

- А Юля твоя как же?

- Юля к маме в Горький укатила, - пояснил товарищ, застегивая пальто. - Я ее на поезд проводил. В общем, хорош трещать, как бабка у подъезда, приступай к делу. Кузьма, Валя то есть, сегодня с Лидой будут и Юрик со своей Маринкой. Маринка эта - заводная такая краля, одевается, будто попугай. Не знаю, что Юрик в ней нашел, но каждому, как говорится, свое. А вообще она девчонка неплохая - добрая и общительная. Обещала какой-то сюрприз нам сегодня. А, кстати, чуть не забыл! Пойдешь к Шурику - попроси у него пару табуреток, а то стульев на всех не хватит! А я на почту бегом, родителям в деревню хочу телеграмму дать, с Новым Годом поздравить. Эх, жаль, Мэла пока не хотят из больнички выписывать.

- Ты звонил ему? - поинтересовался я, разбирая свертки с принесенными приятелем продуктами и одновременно кидая взгляд на часы. А времени-то до прихода гостей и впрямь оставалось всего ничего - часа два, не больше. Я засучил рукава, открыл банки с консервированным зеленым горошком и деловито принялся резать колбасу для салата.

- Ага, - неразборчиво проговорил Толик - он только что запихал себе в рот почти целый бутерброд. - Числа третьего или около того должны его на свободу выпустить. М-м-м, какой же я голодный! А может, и хорошо, что пока не выписали: Мэлу же теперь диета показана. Колбасу нельзя, майонез нельзя, алкоголь под запретом. Что за радость? Сидел бы с нами, пил пустой чай и гречку без соли жевал. Все, я убег!

И, отсалютовав, Толик захлопнул дверь. В коридоре послышались удаляющиеся торопливые шаги приятеля. Наскоро закончив приготовления, я метнулся на вахту и еще раз на всякий случай набрал Настин номер. Может, Эдику все-таки удалось дать о себе весточку? А если и нет, то хотя бы поздравлю с наступающим праздником!

Однако мне так никто и не ответил. Из трубки шли длинные гудки. Я набрал еще, и еще - все без толку. Расстроенный, я повесил трубку и поплелся дальше по коридору. Значит, скорее всего, родоки утащили бедную девчонку куда-то в гости... Идти в комнату совершенно не хотелось. Еда готова, стол накрыт. Гости еще не пришли, а Толик, скорее всего, еще не пришел - до отделения почты от нашего общежития еще надо дотопать. От нечего делать я поторчал немного у других ребят, оставшихся в общежитии и выпил пару рюмок - они уже начали отмечать.

А когда я вернулся в комнату, она уже была полна народу. Румяные с мороза, парни и девчонки стаскивали с себя пальто и располагались за столом. Вернулся и Толик - он с деловым видом расставлял на столе посуду.

Взглянув на гостей повнимательнее, я обалдел: они будто сошли с экранов какого-нибудь мюзикла. Кузьма и Юрик, обычно одетые в хорошие, заграничные, но не бросающиеся в глаза рубашки и джинсы, сегодня нацепили на себя яркие, кричащих цветов пиджаки, узкие брюки-дудочки и ботинки на толстой подошве. А чтобы уложить волосы лаком, они явно потратили немало времени. Лида, девушка Вали-Кузьмы, надела платье в крупный горошек и туфли на высоком каблуке. А мини-юбочка Юриной Марины, мне кажется, и современном ночном клубе произвела фурор. Все выглядело так, будто бы я попал на костюмированную вечеринку.

- Эдик! Ну наконец-то! - Кузьма заулыбался, осторожно выбрался из-за стола и что-то кинул мне: - Лови подарок!

Я машинально схватил то, что он мне бросил. Ого! Это ж мяч! Новенький, классный!

- И с автографами всей сборной СССР! - будто прочитав мои мысли, сказал Юрик. - Смотри! Специально собирали! - он мастерски покрутил мяч на указательном пальце: - Тут и Яшин, и Огоньков, и Нетто, и я, и Кузьма, и Ильин... ну все, в общем! На память!

Кузьма, подойдя ко мне, крепко пожал мне руку:

- С Новым Годом.

Я ошарашенно вертел в руках подарок, не зная, что сказать... Да, видать, из большой беды помог мне выручить Эдика мой сон. Кузьма хлопнул меня по плечу, наклонился и шепнул:

- Спасибо! Все получилось! Это тебе от нас благодарность! После расскажу.

Я просиял. Ну что ж, значит, все было не зря. А значит, можно со спокойной душой веселиться и праздновать! Можно было бы, если бы... Ребята, будто что-то зная, смотрели куда-то позади меня и улыбались.

И тут, будто по заказу, кто-то, подойдя сзади, закрыл мне ладошками глаза.

- Угадай, кто, - сказал нежный голос.

Я обернулся и заулыбался еще шире, увидев его обладательницу. Ну что за чудесный день! Будто началась полоса везения!

- Холодные какие руки... Замерзла вся. А как ты тут? - робко спросил я Настю.

- Настя, ты чего? - подал голос Юрка. - Сбежала, что ль? Видишь, прынц твой беспокоится. Тебя ж родоки теперь до самого диплома из дома не выпустят. А это еще, почитай, три года. Будешь сидеть, как принцесса в замке, ждать, пока к тебе твой Эдик в окно вскарабкается и спасет...

- Ага, щас! Хорош уже, Юрок! - беспечно отмахнулась Настя. - Я сама себя спасла! Через окно сбежала! По трубе - и вниз. Чай, невысоко, второй этаж всего. Все, хватит! Насиделась взаперти. А если надумают еще раз запирать - принесу из института дохлых мышей и прямо на кухне рядом с маменькиным фарфоровым сервизом из Чехословакии буду препарировать.

- Ну ты даешь! - восхищенно сказал Эдик, обнимая сестренку. - Настоящий боец! Не ожидал.

- Чуваки-и-и! - обиженно протянула Марина. - Я для кого сюрприз готовила?

- А, точно! - Юрик расстегнул стоящую на полу большую сумку. - Извини, малышка. Так, держите! Эдик, это тебе, - он протянул мне что-то пестрое и цветастое. А это - Толику. И шузы померьте. Вроде у нас размер одинаковый, должны подойти.

- Чего померить? - не поверил я своим ушам.

- Ну ты ж сам у меня спрашивал, кто такие стиляги... - рассмеялся Эдик. - Еще когда домой с базы ехали. Вот Марина и решила вам сюрприз устроить. А что, весело же! Нарядимся, погудим! Ну пацаны, девчонки, хорош киснуть! Давай денсить, или как там говорят... Когда нам, примерным советским гражданам, доведется еще побыть стилягами!

- А если заметут? - осторожно поинтересовался я. - Ты же мне сам рассказывал, как твою Марину с подружкой на днях чуть какой-то "Бригадмил" не схватил, волосы хотели отрезать и платья порвать... Еле убежали же, сам говорил.

- Кого заметут? - отмахнулся Юрка. - Ты чего? Мы ж не по городу так гулять пойдем. Так, потанцуем здесь, покуражимся... Вахтерша ваша третий сон досматривает, я ей бутылку мандаринового ликера презентовал. Давай, надевай шузы! А соседям не до нас сейчас.

Мы с Толиком наскоро переоделись в предложенный прикид: остроносые ботинки, которые, по всей видимости, у стиляг считались модными, и яркие пиджаки.

- Дайте-ка тайчики вам повяжу! - засуетилась Марина.

- Чего? - переспросил Толик. Он явно был ошарашен происходящим.

- Тайчики, галстуки то есть, - ответила девушка Юрки.

Порывшись в сумке, она нашла два каких-то ярких галстука и повязала нам с Толиком.

- А это тебе, - кинула она крупный цветастый пояс Насте, - подарок! Повяжи на платье, и от наших тебя не отличить будет! Сделать бы тебе еще "венчик мира", да боюсь, не успеем уже. Ну ладно, как-нибудь в следующий раз.

- Я будто клоун, - расстроенно сказал мой приятель. Простому деревенскому парню, не привыкшему к вычурности, явно не понравился стиляжий "прикид".

- Ой, да хорош нудеть, - весело отмахнулась Марина. - Юрка, Кузьма, давайте ставьте музон.

А вот Насте моей, напротив, Маринкин подарок очень понравился. Она тут же повязала пояс поверх своего платья и вовсю вертелась перед зеркалом, разглядывая себя и так и сяк...

- Сейчас, сейчас поставлю, - деловито откликнулся Юрик, доставая из сумки какие-то папки. - Повезло тебе, Мариночка, что у тебя парень - футболист сборной, выезжать за бугор может. Можешь слушать не "танцы на костях", а настоящие зарубежные пластинки. Тут тебе и Гленн Миллер, и Эллингтон, и Эдди Рознер.. Ну что, начнем с "буги-вуги"? Разомнемся, так сказать? А потом - как у вас там говорится? - хильнем атомный?

Зазвучала бодрая музыка, и я, впервые за много дней забыв о терзающих меня проблемах, вместе со всеми пустился в пляс. А чего, собственно, переживать? Настя наконец вырвалась из-под родительского гнета. Кажется, характером она пошла в маму - такая же упертая. Так что, скорее всего, недолго осталось строгим родителям третировать свое дитя.

И Эдику повезло - он избежал тяжелых травм. Пока все остальные, написав на бумажках желания, жгли их над бокалами с шампанским, Кузьма, улучив минутку, выдернул меня в коридор.

- Ты, Эдик, молодчага, - сказал он. - Будто знал чего... Ватник этот и впрямь ему жизнь спас. Эдик же на строгом режиме теперь. А там урки - будь здоров. В общем, они его ночью порешить хотели. Ну он все сделал, как ты сказал - ватник с резиной надел и спать себе не давал. Они его гурьбой и начали месить, да дважды повезло: резина спасла, и дежурный обход стал делать. Так что отделался наш "Бэби" синяками да парой царапин.

- А больше его не тронут?

- Не, - подумав, сказал Кузьма. - Вроде не должны. Перевели его вроде в другой отряд. Там таких уркаганов нет.

- Здорово, - улыбнулся я. - Ну что, пойдем еще поденсим? Теперь, когда дело сделано, можно и отдохнуть...

А немного позже, поднимая вместе со своей девушкой и другими ребятам бокал шампанского под бой курантов, я загадал, чтобы у моего тезки в Новом Году все было хорошо. Было у меня и еще одно желание. Но о нем я пока никому и ни за что не хотел говорить.

Глава 18. Перетрубации

- Как там наш общий знакомый? - поинтересовался я. В тот вечер мы большой компанией приятелей, немного озябнув, гуляли по вечерней Москве. Валентин Иванов по прозвищу "Кузьма" шел чуть впереди, приобнимая свою невесту Лиду и о чем-то болтая с Толиком, которого крепко держала за руку Юля. Идти ввосьмером по тротуару было неудобно, поэтому мы с Юриком чуть подотстали. Улучив минутку, пока моя Настя разговорилась с его девушкой Мариной, я решил наедине тихонько расспросить приятеля об Эдике.

- Да ничего, оклемался, живет потихоньку, - охотно ответил Юрик на мой вопрос. - Если, конечно, в таких местах вообще может быть хорошо. Зэков в футбол играть учит с разрешения начальства колонии. Вроде как ему в плюс это потом могут засчитать - активно участвует в культмассовой работе, идет на путь исправления. А, забыл же совсем - он тут тебе кое-что передал. Я же тебе еще на Новый Год пообещал, - и Юрик дал мне небольшой квадратный кусочек листа, вырванного из обычной тетради в клетку.

- Мне?

- Ну не мне же...

- А что там?

- Ну разверни да посмотри.

Я развернул листок. На нем большими печатными буквами карандашом было написано: "Эдику от Эдика. СПАСИБО! - и подпись - "Э. Стрельцов". А на рисунке рядом красовалась аккуратно нарисованная футбольная бутса.

- Здорово! - выдохнул я. - Не думал, что получится! Спасибо, старик!

Надо же! У меня теперь будет автограф легенды... Нет, конечно, у меня дома на полке лежал мяч с подписью всех игроков сборной СССР, кроме Стрельцова... И Юрик, придя к нам в гости на Новый Год, пообещал, что достанет и его автограф. Но я, по правде говоря, не думал, что это случится, и так быстро...

- А то! - гордо приосанился Юрик. - Я слов на ветер не бросаю! Сказано - сделано.

Я бережно свернул и спрятал драгоценную бумажку в карман пальто и спросил с жадным любопытством:

- Так ты с Эдиком все-таки виделся? Или письмо написал?

- Нет, не писал. Писать Эдику особого смысла нет - начальство колонии все прочитывает. Так что Эдик все равно в ответ ничего не напишет, кроме того, что работает, кушает хорошо, "вышивает крестиком" и встает на путь исправления. Софья Фроловна записку мне передала. Я забегал к ней на днях.

- А позвонить ему можно? - полюбопытствовал я. - У вас же тогда получилось.

- Получилось, старик, получилось! - хлопнул меня по плечу Юрик. - Но тогда ситуация была безвыходная. Счет шел на минуты. Нашу просьбу Эдику только за полчаса до отбоя успели передать. Еще бы немножко - и все, сделали бы из него инвалида. В лучшем случае.

- А как так можно?

- За деньги, Эдик, можно все. До сих пор не понял, в какой удивительной стране ты живешь? Есть там один секретный канал связи. Забашлять надо кое-кому из мелких начальничков в тюрьме, где Эдик чалится. Много берет, хапуга, потому что знает, что деваться нам некуда. Ползарплаты - как с куста. Так что пользуемся мы этим "каналом" только в самом крайнем случае, вроде недавнего. Но, надо отдать должное, передал все исправно и вовремя. Так что у Маринки моей новые "шузы" будут только в следующем месяце. Ну да она у меня девчонка некапризная, понятливая, с такой легко по жизни идти.

С тех пор, как друзья-футболисты, узнав о моем сне, предупредили Эдика о готовящемся нападении урок, прошло больше месяца. За это время мы с парнями из сборной успели стать хорошими приятелями. Мы с Толиком даже скатались в Тарасовку по приглашению ребят, где перезнакомились со всеми игроками "Торпедо" и посмотрели, как они тренируются.

- Кузьма, вы просто красавцы! Как ты круто забиваешь! - восхитился Толик, когда футболист присел к нам на скамейку во время перерыва, тяжело дыша.

- Было время, когда еще лучше... Хорошая связочка у нас была... - вздохнул Кузьма, поправляя гетры. - Ну да ладно, чего уж там говорить... Ладно, парни, я пошел!

График игр и тренировок у спортсменов был довольно жесткий. Я, если честно, вообще не представлял себе, как можно выдержать такие нагрузки и не скопытиться раньше срока. Но, видимо, поэтому наша сборная и выдавала такие потрясающие результаты. Валя-Кузьма был прав: было бы еще лучше, если бы не та злополучная майская поездка на дачу в прошлом году...

Кузьма с Юриком по-простецки забегали к нам с Толиком в общежитии распить бутылочку и поболтать о том о сем. Всякий раз их приход вызывал ажиотаж у населения общаги. Когда звезды сборной СССР впервые появились на пороге, то до нашей комнаты они смогли дойти через час - все раздавали автографы и фотографировались с желающими. Общежитские парни обступили их гурьбой, да и девочки украдкой поглядывали на симпатичных футболистов. Они же не знали, что Кузьма был неразлучен со своей Лидой, а Юрик вовсю крутил роман с эпатажной стилягой Маринкой или, как она себя называла, Мэри. Потом, чтобы избежать ненужного ажиотажа, был придуман другой способ добраться до комнаты: Кузьма с Юриком стали лазать к нам в окно, благо мы с Толиком и Мэлом жили невысоко, на втором этаже. А подтянуться пару раз для хорошо тренированных ребят - плевое дело.

Были и те, кто из визитов футболистов навострился умело извлекать выгоду. Так, наш сосед Сашка, один из немногих владельцев фотоаппарата "Смена" в общаге и мастерски умеющий фотографировать, понаделал снимков Кузьмы и Юрика и потом продавал их втихаря в общаге. Снимки расходились как горячие пирожки - по три рубля за штуку - и любовно вешались на стену рядом с портретами актеров и певцов. Мы с Толиком сначала было попытались этому противиться, но футболисты, узнав, только рассмеялись и махнули рукой:

- Да ладно, жалко своей морды, что ли... Пусть продает... Каждый крутится, как может. Нам не влом рядом с Бернесом повисеть...

***

- Эх, ребята! - вздохнул Толик, держа за руку свою девушку, которая любовно прижималась к его плечу. - Вечер-то какой хороший!

- Ага, - охотно согласилась Юля, смотря влюбленными глазами на своего жениха. - Свежо, морозно, снежок под ногами похрустывает... Только нам с Настей уже в общагу пора. Да и замерзли чуток. Вы же нас проводите?

- К Вашим услугам! - браво щелкнул каблуками жених и взял под козырек.

- К пустой голове руку не прикладывают, балда! - рассмеялся я. - Ладно, пойдем.

Да-да, теперь я, как и Толик, провожал свою девушку до общежития. Сестра футболиста сборной СССР делила комнату в общежитии вместе с невестой моего приятеля. Ничтоже сумняшеся, она променяла комфортную жизнь в отдельной квартире на койку в общаге мединститута.

В жизни моей девушки за последний месяц произошли крутые перемени. И, если честно, я втайне ей очень гордился. Тихая, домашняя Настенька, боящаяся родителей, на поверку оказалась женщиной с очень сильным характером. Теперь она могла встречаться со мной в любое время, как только пожелает. Надо было только вернуться в общагу до одиннадцати, пока строгая вахтерша Нинель Захаровна не начнет греметь ключами, выгоняя из холла загостившихся парней.

- После, после миловаться будете, - выталкивала она за дверь юношей, жаждущих женского внимания. - Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? Давайте, давайте, топайте...

- Любимая, пока! Я тебе позвоню! - наспех прощался выгоняемый и, покоряясь судьбе, послушно уходил.

Встречались, правда, особо ушлые, предприимчивые и спортивные ребята, которые могли вскарабкаться по водосточной трубе аж на третий этаж в окно к девушке. Но, памятуя, как мой двойник еще летом пропахал носом землю, сбегая из женского общежития через окно, я предпочел не рисковать.

Побег красавицы из родительского плена состоялся аккурат на следующий день после Нового Года. Тогда же состоялось и мое вынужденное знакомство с ее родителями. И по правде говоря, никому из участников этого мероприятия оно не доставило удовольствия.

Гудели мы с товарищами шумной компанией до самого утра и, дождавшись открытия метро, поехали по домам. Я, естественно, пошел провожать Настю, а "холостой" Толик, чья невеста укатила домой в Горький. чтобы сообщить матери о скором замужестве, завалился на кровать и, как он сам частенько выражался, "дал храпака". Храпак мой приятель, кстати, давал такой знатный, чтобы его было слышно даже в конце коридора, а соседи за стенкой пару раз довольно сильно постучали.

Я благополучно проводил Настю до подъезда и нерешительно спросил:

- А твои где? Может, тебе после вчерашнего побега одной лучше домой не идти?

- Так я не одна, - возразила девушка. - Я с тобой.

- Со мной? - я остановился, как вкопанный. - Думаешь, меня послушают? Позвала б хотя бы Юрку, если меня стесняешься. Он бы с родителями поговорил, чтоб они тебе хоть вздохнуть дали. Брат все-таки.

Однако моя девушка была настроена крайне решительно.

- Пошли, говорю! Взрослые люди уже, сколько можно по подъездам тереться. Зайдем, посидишь, чайку попьем...

- Ого ты молоток! - восхитился я. - И не боишься...

- А! - беспечно махнула рукой Настя. - Надоело бояться. Решила - будь что будет. С такими родоками будто не живешь, а срок отбываешь. Юрка вон до восемнадцати гулять только с разрешения уходил. И мама перед едой всегда проверяла, помыл он руки или нет. И брюки заставляла переглаживать, если ей казалось, что стрелки недостаточно острые. Иногда мне кажется, что Юрик себе и девушку такую необычную выбрал, из стиляг, чтобы покуражиться можно было как следует - отрывается теперь парень за восемнадцать лет каторги. Да пойдем, говорю! - она потянула меня за рукав пальто.

Настя отперла дверь. Тут же из-за нее высунулась кудрявая белая голова пуделя. Громко залаяв от радости, он встал на задние лапы.

- Беня, ты мой хороший, - ласково потрепала по морде любимца Настя. - Знакомься, это Эдик. Он тебя не обидит.

Я в нерешительности протиснулся в прихожую, погладил ошалевшего от радости Беню и остановился, сняв шапку.

- Тихо... Кажется, мама, кажется, еще в гостях у подруги своей. А отец в командировке, поэтому нам никто не помешает, - весело начала Настя, пока я помогал ей снять коротенький полушубок. - Так что все будет пучком, не волнуйся! Раздевайся, прохо... - и она осеклась на полуслове.

В прихожую выплыла незнакомая мне дама. Несмотря на утро, она была при полном параде: платье, прическа, макияж.. А на ногах ее были не уютные домашние тапочки, в какие переоделась только что Настя, а симпатичные туфли-лодочки, явно не производства "Совпаршив", то есть сделанные не в СССР. Это презрительное словечко - "Совпаршив" - я когда-то услыхал от Маринки, девушки Толика. Она вообще презирала все советское, кроме одного советского футболиста - своего парня, Юрки Фалина.

- Нагулялась? - растянув губы в фальшивой улыбке, - протянула дама тем же высокомерным голосом, который я когда-то слышал по телефону.

- П-привет, мама, - слегка заикаясь, пробормотала Настя. Кажется, при виде строгой родительницы ее бунтарский дух стал понемногу сходить на нет. - Это Эдик.

- А где ты, позволь поинтересоваться, была? - тем же спокойным голосом, от которого у меня, признаться, чуть позвоночник в штаны не высыпался, спросила дама, не удостоив меня даже взглядом. - Окно настежь оставила, всю квартиру выстудила. Я утром от Елены Власовны вернулась, а тебя и след простыл. Хорошо хоть соседка еще вечером заметила, когда из магазина шла.

- У Эдика... в общежитии, - тихо, но стараясь держаться твердо, сказала Настя.

Да уж... И как с такой матерью моя девчонка не поседела раньше времени! Ей не позавидуешь. По сравнению с Настиной мамой мой орущий отец казался просто лепечущим младенцем - настолько зловеще она выглядела.

Настина мама молча сверлила меня взглядом. Кажется, сейчас она искренне хотела высказать дочери все, что она думает о походах безалаберной юной дочери в общежитие к парням, которые только "об этом и думают", о ранней беременности и о том, что кто-то скоро "принесет в подоле"... Хотела она, наверное, добавить и то, что "в их время приличные девушки себе такое не позволяли". Однако, видимо, в моем присутствии она решила не закатывать скандалов. Тем более, что я наконец, набрав воздуха, решился твердо сказать:

- Здравствуйте. Я Эдик... Эдуард, друг Юрия и Насти. Мы просто отмечали Новый Год у нас в общежитии. Вы не беспокойтесь, пожалуйста, никто не обидел Вашу дочь. Мы просто общались. И я бы хотел с Вами поговорить.

Дама еще раз просканировала меня холодными рыбьими глазами и, сложив губы ниточкой, сказала с достоинством:

- Меня зовут Вилена Марковна. Что ж, проходите. Настя, а ты поставь пока чайку.

Ух ты! Даже за порог не вытолкали и в комнату позвали. Завтрак, конечно, вряд ли предложат, но хотя бы чаю нальют и рот дадут открыть. Вот что значат моя твердость и решительность. И правильно - сколько можно мямлей быть?

Вилена Марковна походкой императрицы прошагала в комнату и уселась на мягкую софу, указав мне рукой на жесткий деревянный стул. Я попытался было проигнорировать ее жест и плюхнулся в кресло, но она железным тоном сказала:

- Вам на стул!

Я подчинился. Кто ее знает, эту Вилену Марковну? Может, она после меня потом решит его хлоркой обработать?

- Итак, - начала она, глядя на меня хищным взором. - Кто Вы, молодой человек, и какие у Вас намерения относительно моей дочери?

- Мы встречаемся, - сказал я, почему-то перестав бояться. Может, к двадцати годам во мне наконец проснулась отцовская жесткость? - И я хотел бы продолжить с ней встречаться. Но не тайком, как мы делали до сего дня, а открыто. Я предполагал, что я Вам не очень симпатичен и хотелось бы узнать, почему.

Вилена Марковна усмехнулась.

- А ты не так-то прост, Эдик, - она вдруг перешла на "ты". - То есть намерения у тебя серьезные?

- Серьезные, - подтвердил я.

- И жениться хочешь?

Я помолчал, а потом ответил:

- Не прямо сейчас, конечно, но...

- А я так и думала! - хлопнула рукой по столу хозяйка дома. - Ай молодца! Думаешь хорошо пристроиться?

- Хорошо пристроиться где? - уточнил я, закипая. Ах вон оно что! В глазах Вилены Марковны - я - "лимита", горячо жаждущая получить постоянную московскую прописку и "отжать" отдельную комнату в их квартире.

- Да прямо тут, - рассмеялась мне в лицо Вилена Марковна. - В нашей двухкомнатной квартире, в которой мы сейчас живем втроем. Только знаешь, Эдик, прежде чем что-то получить, надо заработать. Ты сам-то откуда?

- Из села Среднее Девятово, что под Казанью, - с вызовом сказал я. - И что?

- И то! - хозяйка громко хлопнула рукой по столу. - Бери с той полки, до которой дотягиваешься.

- В смысле?

- В прямом. По тебе видно: мальчик ты старательный, работящий. Вот и поживи в общежитии, найди себе девушку попроще: штамповщицу на заводе или маляршу на стройке какую-нибудь. Вместе комнату в коммуналке получите. А там, глядишь, лет через десять, будет вам и постоянная московская прописка. Встанете в очередь на квартиру, скопите на кооперативный взнос, а там, может, и квартира будет.

- Я вообще не думал о Вашей квартире! - вскочил я. - И, если хотите, знать, двухкомнатная живопырка - это не предел мечтаний.

Я уже хотел было, не стесняясь в выражениях, рассказать этой наседке, которая квохчет над своей двадцатилетней дочерью и не дает ей дышать, какая квартира была когда-то у меня, но вовремя осекся. Откуда у парня-лимитчика квартира в столице? Тем более - в каком-то "Сити"... Нет там сейчас ничего.

По правде говоря, и у мажора Антона никакой квартиры нет. Ни квартиры, ни машины, ни даже телефона. Мне и на носки-то в мои двадцать давал деньги отец. И это на его деньги я водил девушек в кино, кафе и клубы. Так что, скрепя сердце, пришлось признать, что в словах Настиной мамы была своя сермяжная правда.

- Хватит! - вдруг раздался жесткий голос.

Мы оба обернулись. В дверях стояла Настя.

- Хватит, мама! - сказала она.

- Что? - изумилась Вилена Марковна. - Настя, да как ты смеешь...

- Смею! - рубанула юная дочь. Я обратил внимание, что в минуты ярости у нее прорезывался голос матери.

- У тебя, мамочка, память короткая! - продолжала Настя, сложив руки на груди. - Забыла, как ты сама с хутора в Москву рванула? С одним чемоданом и мешком картошки. У подружек туфли стреляла, чтобы на свидания ходить. Дед с бабушкой, папины родители, тебя на порог не пускали. Зачем академику такая невестка? Но вы с папой поженились, несмотря ни на что, и стали тем, кем стали. И он станет. Дайте только время. Эдик, пойдем!

- Иди, - безнадежно махнула рукой мать, поняв, что дочь не переспорить. - Иди куда хочешь. Есть захочешь - придешь.

Однако Настя не вернулась домой - ни в этот день, ни спустя неделю, ни даже через месяц. Характер у нее оказался - будь здоров! Юрик, ее брат, узнав о случившемся, подсуетился, и за пару бутс, которые он подогнал внуку комендантши общежития, Насте выдали койко-место в одной комнате с ее подружкой Юлей.

- Вот так пере... пере...пере...трубации, - старательно выговорил Толик заплетающимся языком после нескольких бокалов вина, которым мы вчетвером весело отмечали Настино новоселье. - Настя-то наша прямо бой... бой-девка!

- Пертрубации, балда, - шутливо хлопнула его по носу Юля. - Умник...

Глава 19. Тайна Мэла

- Тетя Люся-то наша еще в больничке, не знаешь? - спросил я Деньку, когда мы ждали своей очереди у телефонного автомата после смены. Настроение у меня было просто отличное: сегодня на заводе всем выдавали зарплату. Как любили пошутить заводчане, "сегодня мы работали за деньги".

Товарищ жил в одном доме с несчастной женщиной, пострадавшей от нападения таинственного налетчика. Мать Деньки по-соседски дружила с тетей Люсей: дамы заходили друг к дружке попить чайку и обсудить последние новости, приглядывали за кошками, когда хозяева уезжали в отпуск, или просто забегали одолжить соль, сахар, спички - в общем, все как у всех. Соседская дружба в мире, где я теперь жил, была обычным делом. А вот всех моих соседей по этажу в "Москва-Сити" я бы даже, наверное, и не вспомнил...

- Не, - покачал головой Денька, зашнуровывавший ботинки, - не в больничке она. Дома сидит. Дня три уже как выписали.

- Значит, скоро на работу? - обрадовался я.

- Не, ну это вряд ли, - серьезно ответил Денька. - Какая тут работа у станка, старик? Она дома, держась за стеночку, ходит. Недавно только вставать начала. Мамка моя бульон ей каждый день носит, с собакой гуляет, по хозяйству помогает. Гад этот задел ей там что-то важное... Надо же, она всю войну без единого ранения прошла, столько наград имеет, а тут, так по-дурацки, прямо возле дома ножичком ткнули... И главное, откуда этот урод знал, что она с деньгами идет? Знал бы, кто это - вырвал бы руки и в одно место вставил. А то бы к стенке поставил и... - тут Денька прицелился, изображая выстрел из пистолета. - Тетя Люся добрая, она поболтать и посплетничать, конечно, любит, но мухи не обидит. Когда я маленький был, все время меня баловала. То петушок на палочке принесет, то пирожков домашних... Кому она и где дорогу перешла? Ума не приложу...

- Ну да ладно... Авось оклемается, поешь еще пирожков. А ты куда намыливаешься-то, День, сегодня? - я решил перевести разговор на более приятную тему.

- Я? Да в магазин, фотоаппарат себе хочу купить.

- Прямо на всю зарплату?

- Не на всю, конечно, я ж не дурак. Но половина точно уйдет. Ничего, потерплю. Буду экономить. Зато мечта сбудется! Устрою себе дома фотолабораторию и буду карточки печатать.

Мимо нас, глядя, как обычно, свысока, прошагала подружка моей бывшей возлюбленной, та самая, которая при виде меня постоянно что-то шептала ей на ухо. Она в последнее время преобразилась: стала носить какие-то моднявые, явно недешевые шмотки и душиться, правда, какими-то сладковатыми и вонючими духами.

Увидев меня, она опять поджала губы и демонстративно отвернулась. Я сделал вид, что вообще ее не заметил. Тоже мне фифа...

- Ну лады, - попрощался я с Денькой, - бывай. Я побегу, вон меня уже Толик ждет. Давай, фотолюбитель... - и, насвистывая и совершенно не обращая внимания на Тосину подружку, я помахал поджидающему меня приятелю. Ни она, ни Тося меня давно не интересовали.

Я жалел нашу сотрудницу, пострадавшую от нападения таинственного мерзавца. Я вообще, надо сказать, другим стал в последнее время - более чувствительным и мягким, что ли. Даже не ожидал от себя такого. Мне искренне хотелось, чтобы у всех все хорошо. Ведь у меня самого в последнее время все ладилось.

Меня перестали мучать дурацкие предчувствия, спал я спокойно и глубоко. О новых нападениях никто и не слыхивал - я бы точно узнал. Новости распространялись по сарафанному радио гораздо быстрее, чем по обычному. Скорее, всего подружка тети Люси - Клава - преувеличила, рассказывая про банду. Еще с недельку после происшествия на заводе его активно обсуждали, а потом перестали. Жизнь пошла своим чередом.

С Толиком мы больше не ссорились. Эдик Стрельцов благодаря мне сумел противостоять нападению урок на зоне, а моя девушка Настя избавилась от тотального родительского контроля.

Объявился в общежитии и наш сосед по комнате - Мэл, который, кажется, еще больше похудел и осунулся. Теперь нас снова было трое, и стало гораздо веселее. Наш третий приятель вообще как-то изменился - стал разговорчивее и жизнерадостнее, в охотку травил с нами анекдоты вечерком и даже погонял шайбу в хоккейной "коробке", которую залили водой во дворе общежития.

Взяв несколько дней за свой счет после выписки из больницы, Мэл съездил домой на Урал, немножко отдохнул, навестил родителей и, кажется, не только родителей. Вернувшись, приятель поставил рядом с прикроватной тумбочкой фотографию красивой кудрявой девушки с очень серьезным взглядом. На эту фотографию он часами смотрел перед сном. Мельком глянув на девушку, я отметил, что она на кого-то похожа... То ли актриса из какого-то советского кино, то ли я просто где-то ее видел... Но особого значения я этому не придавал. Мало ли какая фотография висит... У соседа нашего, Сашки, вон портрет Надежды Румянцевой над кроватью.

В общем, все было, как любил говорить мой лучший друг, в ажуре. Вечером мы с Толиком по обыкновению планировали отметить "получку" в общаге: так, ничего обычно, вино, закуска, обычный мужской треп. Девчонки наши тоже решили устроить междусобойчик и отправились в кино без нас.

- Что ж, у них свои темы для разговора, а у нас свои, да? - весело подметил Толик, доставая бутылки из-под поднимающейся половицы в комнате. Проносить спиртное в общежитие и уж тем более - распивать строго воспрещалось, поэтому там у нас был тайник. По правде говоря, начальство про тайник прекрасно знало, но если жильцы в целом вели себя прилично, то закрывало глаза. - Пусть потреплются про свои платьица, чулочки, кто похудел, кто потолстел... А мы накатим...

- Мэл, ты с нами? - окликнул я нашего третьего приятеля. - Или опять особняком?

- А что? Давайте! - неожиданно охотно откликнулся Мэл. - Мне пока еще диета, правда, прописана, но чуток посидеть можно. Хоть поем нормально, а то, думал, у меня эта овсянка больничная из ушей уже полезет скоро... На всю жизнь наелся...

- Ничего себе! Что, даже не променяешь, как обычно, друзей на кружок радиоэлектроники? - беззлобно поддел его Толик.

- Можно и посидеть разок, - ничуть не обиделся Мэл. - Тем более, - он достал из-под кровати сумку и раскрыл ее, - есть хороший и вполне достойный повод!

- Ого! - восхитился Толик. - Вот это провиант!

В сумке лежали несколько палок хорошей колбасы - явно не из туалетной бумаги, половина головки хорошего сыра, консервы, булка хлеба и бутылка вполне приличного коньяка.

- А что за повод? - поинтересовался Толик, вертя в руках бутылку. - Ого находка! Мэл, ты что, в лотерею выиграл?

- Ну не каждый же день исполняется двадцать один, - скромно ответил радиолюбитель.

- Ек-макарек! - воскликнул Толик. - Прости, старик, а мы и не знали... Я тебя и не дотумкал спросить, когда днюха, а ты не рассказывал... Предупреждать надо! Мы б хоть покумекали с Эдькой, подарок какой выбрали... Во дела!

- Ладно, - рассмеялся неконфликтный и всегда спокойный Мэл. - Давай помогай накрывать... Подарков не надо, чай, не барин... Хоть поем нормально, а то одичал совсем я в этой больничке. Ну давайте погудим!

- Эх, жаль, Кузьма с Юриком проигрыватель забрали, - сокрушался Толик. - Так бы пластинки заграничные послушали. Я хоть и не очень жалую стиляг, но потанцевал бы с радостью... Не Утесова же слушать, в самом деле...

До самого отбоя мы с двумя приятелями "гудели". Я своим глазам не верил: неужто нам удалось наконец разговорить и затащить в свою компанию молчуна Мэла?

Причина приподнятого настроения "Несмеяныча", как за глаза насмешливо величал Мэла Толика, была проста: у него появилась девушка.

- Да ладно! Неужто нашего полку прибыло? - удивился я. - Давно пора! А то все один да один, будто сыч... У Толика Юля, у меня Настя, у Кузьмы Лида, у Юрика Марина...

- А у меня теперь Зиночка, - тепло сказал Мэл и с нежностью посмотрел на фотографию, стоящую на столе. Кудрявая красавица смотрела с нее на нас серьезным и очень проницательным взглядом. И снова меня будто торкнуло... Тяжелое, неприятное предчувствие снова стало давить на меня...

"Неужто опять?" подумал я.

Совсем как тогда, летом, когда мы с Толиком встретили толпу туристов жарким августовским днем... Совсем как тогда, когда Толик внезапно собрался в общежитие мединститута... И тут я вспомнил!

- Мэл! - сказал я медленно, изо всех сил пытаясь восстановить в памяти тот летний день. - А Зина твоя случайно не ездила в Москву прошлым летом?

- Ага, ездила! - удивленно посмотрел на меня Мэл. - Ну да, они большой компанией заехали в Москву на денек, по пути домой. Зиночка моя в походы любит ходить. И, кстати, в радиотехнике тоже разбирается... А ты-то, Эдик, откуда ее знаешь?

- Да мы гуляли с Эдиком, - вмешался в разговор Толик. - Помню, жарища тогда была - ух! Я стаканов десять, наверное. газировки выпил. Никогда в жизни столько не пил... А потом, кажется, ее и встретили. Дай-ка фотку поближе посмотреть, старик... - он взял в руки фотографию, которую протянул ему Мэл, - ну точно она! Да, Эдик, она же?

Я тоже посмотрел на фото, на которое теперь каждый вечер перед сном любовался Мэл, и все сомнения отпали. Да, это была она - хорошенькая, кудрявенькая Зиночка, которая вместе со своей подружкой Людой восторгалась красивейшей столицей.

- Да, - кивнул я, возвращая фотографию Мэлу, - она, кажется, и есть.

- Эдик познакомиться хотел, да, Эдик?

- Ну... да, - согласился я с очевидным предположением. О своих предчувствиях я решил больше пока никому без особой надобности не рассказывать. И Толика попросил помалкивать.

- Ну звыняйте, парни, - пожал плечами Мэл, забирая фотографию в рамочке и снова аккуратно ставя ее на стол. - Уже занято. Кто первый встал, того и тапки.

- Да мне-то что, - деланно пожал я плечами, - у меня девушка.

Предчувствие, тяжелое, липкое, неприятное, снова наступало.

- Да, - спохватился Толик. - А как ты встретил эту красоточку-то кудрявенькую?

- А мы в поезде вместе домой ехали... - довольно начал рассказывать Мэл.

Он будто весь переменился. Из угловатого, хмурого, всегда деловитого парня он превратился в обычного, веселого и говорливого пацана, радующегося жизни.

- У нее нижняя полка была, у меня верхняя. Неудобно, конечно, с моим-то ростом на верхней полке скрючиваться, - приятель повел широкими плечами, - но что поделаешь - других билетов не было. Ну то да се, разговорились, слово за слово... Она сама предложила поменяться полками. Ей, говорит, не привыкать, часто ездит. Потом все три дня, что я дома был, гуляли с ней...

- А Зина твоя... она учится, работает? - спросил я. Мне почему-то захотелось побольше узнать об этой девушке. Чувство тревоги сильно притупилось после двух стаканчиков отменного винца, и я подумал, что, скорее всего, я просто сам себя накрутил.

"Не нагнетай, старик", - сказал я сам себе, - "скорее всего, она просто тебе понравилась, а ты стормозил и не познакомился. Ну да теперь поздно, поезд ушел. Да и смысл был знакомиться? Она все равно уезжала. А отношения на расстоянии - дело паршивое. Это Мэл у нас романтик, он и письмам рад будет. А у тебя Настя под боком, рядышком, живи и радуйся".

- В Свердловске, в радиотехническом институте учится, - сказал Мэл. - Представляете, ребята, она оказалась подружкой Люды, одноклассницы моей... Мир тесен! Я, наверное, летом в Свердловск уеду, тоже в радиотехнический буду поступать.

- А Москва как же? - удивился Толик.

- А что Москва? - пожал плечами Мэл. - Мне, в общем-то, все равно, где радиодело изучать - в Москве или в Свердловске. Я, признаться, скучаю очень здесь. Большой слишком город для меня Москва, чужое все... Всегда, по правде говоря, хотел вернуться.

- Ну теперь поня-ятно, - протянул Толик, - почему ты смурной такой ходил... А я думал, ты сам по себе такой, бука...

- Ну что поделать, - вздохнул Мэл. - Гнал я из себя тоску по дому, гнал... А вытурить так и не смог. Глодала она меня изнутри. А теперь и повод есть вернуться, железобетонный - на родине у меня девушка. Да и мать у меня болеть стала, надо почаще дома бывать. Мы в деревянном доме живем, на окраине, там постоянно что-то делать нужно, она уже не может. Вот подзаработаю немножко деньжат и летом махну домой насовсем, поступать буду в тамошний радиотехнический. Дом потихоньку в порядок приведу. И Зиночка моя рядом всегда будет...

- Ну что ж, старик, - бодро сказал Толик. - Давай вздрогнем! За то, чтобы все, о чем мы мечтаем, сбылось! Жаль, конечно, с тобой будет расставаться, ну что поделаешь... Будем письма писать!

Уже погасив свет и спрятав последствия посиделок, мы с приятелями еще довольно долго болтали. А засыпая, я почему-то еще раз наткнулся на серьезный взгляд Зиночки из Свердловска... И снова, уже в который раз, подумал, что должен был ее догнать... Тогда, летом...

На следующий день, когда мы втроем - я, Мэл и Толик - подошли к проходной завода, там уже столпились кучки людей, вовсю о чем-то переговаривающихся между собой.

- О чем это наши треплются? - удивленно спросил я Мэла с Толиком.

- Фиг их знает, - равнодушно пожал плечами Толик.

- Обсуждают, наверное, кто на что зарплату потратил, - предположил Мэл.

- Минус двадцать пять на улице, - сказал я, дуя на руки, которые даже в перчатках замерзли. - Не самое удачная погода для беззаботного трепа на улице.

Однако, проходя мимо кучек беседующих и невольно прислушавшись, я понял, что обсуждали они отнюдь не покупку нового кресла, штор или сервиза.

- А как он выглядел-то? - ошарашенно спрашивал пожилой рабочий.

- Не знаю я, Митя, - взвизгнула тетя Клава и прижала ладонь ко рту. - Никто не знает. Еле в себя пришел, говорит - выходил из переулка, шел к магазину, а его раз - и по голове. Очнулся в подворотне, голова пробита. И карманы пустые. Поднялся кое-как, пошел в милицию. Только до участка дошел - и прямо на ступенях вырубился. Замерз бы, да дежурный выходил покурить, дверь открыл и увидел его... В травму отвезли. Сейчас дома с пробитой головой лежит. Сотрясение.

- Опять, что ли, кого-то пришить пытались? - ошарашенно спросил Мэл. - Надо же! Вылезла снова откуда-то эта падла...

- Слушайте, - предложил я, - давайте не будем на улице языками чесать. Пойдем внутрь. У Степаныча спросим, он все всегда знает.

Вахтер Федор Степанович или, как его величали тут все, Степаныч, сидящий на проходной, вместо обычного приветствия просто хмуро кивнул.

- Степаныч, ты часом не знаешь, что произошло? - осторожно спросил его Мэл.

- Знаю, конечно, - мрачно ответил Степаныч. - А ты, паря, только проснулся, что ли? Пацана обчистили.

Глава 20. Предчувствие сбылось

- Пацана? - жадно спросил я, пытаясь выведать у и так немногословного вахтера хоть что-то. Степаныч от меня попросту отмахнулся, но я продолжал наседать: - Какого пацана? Нашего, заводского? А что с ним?

- Иди-ка, Эдик, переодевайся. - напрягся Степаныч, видя, как к проходной идет директор завода - приземистый, жилистый мужчина, Лев Егорович. Тот, обычно всегда вежливый со всеми - от технички до начальника цеха, на этот раз просто хмуро кивнул Степанычу и резко сказал, обращаясь к нам:

- Товарищи, звонок через три минуты. Нечего лясы точить. Прошу всех занять рабочие места.

И, все так же нахмурившись, он ушел вверх по лестнице к себе в кабинет.

- Идите-ка, парни, - повторил за директором Степаныч. - Смена вот-вот начнется. И... это... - он напрягся. - Вы, ежели денежку какую с собой имеете, никому не говорите. А лучше вообще дома спрячьте, в надежном месте. Или на книжку положите.

- Да что случилось-то? - оттиснул меня в сторону высокий Мэл. - Дядь Ефим, Вы же знаете, мы не отстанем, пока не узнаем.

- Тьфу-ты ну-ты, - выругался Ефим Степаныч, доставая из кармана папиросы. - Присосались, как клещи к одному месту, и не скинешь тебя... Да весь завод уж на ушах стоит! Дениску нашего, щупленького такого, битой по голове оприходовали, аккурат у магазина фотоаппаратов. Пацаненок, как и все, зарплату получил, вот и решил себе хороший аппарат купить. Стоял тут, рассказывал мне, как он фотолабораторию дома организует. Деньги в карман сунул - и айда в магазин. Решил срезать дорогу - дворами пройти. А его там - бац - и по затылку сзади шибанули. Пасли, видать, его от самого завода. Будто кто-то знал, что он с получкой пойдет... Матери хотел к дню рождения подарок сделать - портрет снять. Вот и сделал...

- А Вы, дядь Ефим, откуда знаете? - вмешался Толик.

- Да Клава наша всем уже растрепала, тетеря, - недовольно дернул подбородком Степаныч, указывая в сторону словоохотливой работницы. - Соседка она Денискина. В одном подъезде живут. Директор поэтому и недоволен - уже слух по городу пошел, что в районе банда орудует. Люди не хотят лишний раз из дому высовываться. Невестка моя, Оля, сынишку нашего сегодня в сад вести отказались. Пусть, говорит, дома посидит. Я перечить не стал - понимаю ее, мать все-таки, переживает. А еще Никитична, буфетчица наша, не придет сегодня. Говорят, бюллетень на три дня взяла, вроде колени у нее старые болят. Зуб даю, ничего у нее не болит, просто из дома выходить боится. Хороша Клава, всем растрепала. Вот бабы, бабы, язык, как помело...

- Ладно, - спохватился Мэл, взглянув на большие настенные часы, висящие на стене рядом с местом, где сидел Степаныч. - Спасибо, дядь Ефим. Айда работать!

Обстановка в цеху завода "Фрезер" в тот день была нервная. Никто, как это было у нас заведено раньше, не шутил, не смеялся. Заводчане сосредоточенно работали, а во время обеда, наскоро перекусив, хмуро отдыхали на лавочках в раздевалках... То один, то другой будто ненароком поглядывал на пустующий станок, за которым еще вчера работал Денька, один из самых юных сотрудников завода. Сегодня станок пустовал. И пустовать он будет еще пару недель минимум, пока Денька валяется дома - с сотрясением и пустыми карманами.

Уже второе ограбление за короткое время. Сначала добрейшей души тетя Люся, так любившая угощать всю дворовую детвору пирожками и всегда разрешавшая набрать у себя в квартире воду для брызгалок. Теперь вот никому в жизни не сделавший ничего плохого Денька - низенький, щуплый, улыбчивый, жизнерадостный парнишка, так мечтавший подарить маме на день рождения ее фотопортрет...

И снова нападают не на первого встречного-поперечного, а на того, кто несет с собой солидную сумму. Совпадение? Не думаю. А кто будет в следующий раз?

Чувствовалось, что всех заводчан - от технички до директора - волнует один и тот же вопрос: есть ли связь между этими двумя нападениями? Это все тот же рыжий парень, который, ничтоже сумняшеся, пырнул ножом несчастную тетю Люсю, или уже другой? Он действует в одиночку или у него есть сообщники? Может, это банда преступников? Или просто разрозненные нападения, которые по чистой случайности произошли совсем рядом? А может, это какой-то заключенный, сбежавший из мест, не столь отдаленных?

При этой мысли мне стало не по себе. Там же полные отморозки есть! Вон даже спортсмена Эдика чуть не порешили. А уж справиться с пожилой женщиной или щуплым пацанам для бандита - плевое дело.

Помню, как-то мы после смены решили выпить пивка втроем - я, Толик и наш мастер Михалыч, который помнил Эдика Стрельцова еще не звездой советского футбола, а простым учеником, работающим на заводе "Фрезер".

- Хороший парень был, - хмуро сказал он, колотя о стол воблу. - И руки у него золотые, и ноги... Только не туда свернул паря своими золотыми ногами. Не ту дорожку выбрал.

- Почему был? Есть. - горячо возразил Толик. - Молодой еще. Выйдет - и снова заиграет.

- Заиграет? - горько усмехнулся Михалыч. - Ага, заиграет, держи карман шире. К тому времени, когда он выйдет, ему за тридцать уж будет. Тогда уже молодые да ранние играть будут... А Эдик в лучшем случае в школу учителем физкультуры пойдет. И то если возьмут. Да, сыграла с ним знаменитость дурную шутку. Да и выйдет он оттуда дряхлым стариком.

- Почему? - изумился я. - Ему же всего... двадцать... двадцать один вроде.

Михалыч посмотрел на меня с сожалением, как на деревенского дурачка.

- Эдик, ты дурень? Оттуда здоровым никто не выходит. Ни разу не бывал там и не горю желанием, но сосед вот мой отмотал трешку за кражу в магазине. Когда закрыли его, был парнем жилистым, лет двадцать пять ему было. А теперь - с палкой ходит и половины зубов нет. Заболел у него зуб, пошел к доктору. Тот вырвал и - все. И следующий так же. И еще один. Будут там с пломбами заморачиваться...

- А хромает-то почему? - спросил Толик.

- Да сцепился там с какими-то урками, те ему колени и перебили, - неохотно ответил Михалыч, поглядывая на часы. - Ладно, мужики, побег я. Меня моя дома ждет. Хотите погудеть - гудите, но завтра в восемь на смену - как штык!

***

Директор Лев Егорович, обычно заглядывающий к нам в цех всего пару раз за день, на этот раз чуть ли не коршуном стоял над работниками - наверное, следил, чтобы сплетни о свершившихся нападениях не стали распространяться дальше. Бессмысленное, на мой взгляд, и совершенно пустое занятие. Разве ж уследишь за несколькими сотнями людей? Право, не пойдет же Лев Егорович в женскую раздевалку, чтобы проследить, о чем там они говорят.

Все в том же подавленном настроении мы с Толиком и Мэлом закончили смену и вместе поехали домой.

- Как думаешь? - спросил я Толика. - Опять на дно заляжет?

- Не знаю, - сказал он. - Но я бы этой мрази... У меня даже пара идеек есть, как его поймать... На живца можно!

- Бы, бы, бы, - перебил его всегда спокойный и рассудительный Мэл. - Толик, охолонись, тоже мне Нат Пинкертон! Мы даже не знаем, кто это. Один он был или двое. Тот ли этот самый или уже другой... Эдик прав: скорее всего, на дно заляжет, на какое-то время. Народ заводской - уже пуганый, деньги с собой не носит. Да и не заводских щупать, наверное, тоже смысла нет - слух уже по району разошелся. Вряд ли кто-то больше рубля с собой носить будет. А этого гада, судя по всему, интересуют только крупные суммы.

- А делать-то че?

- Пока ниче, - пожал плечами Мэл. - А что ты сделаешь? Мы ж не управление уголовного сыска. Есть специально обученные люди, пусть они и ищут. Ох, ек-макарек, шея-то как затекла. - Он помотал головой. - Трудно все ж таки быть высоким. Зина говорит, что купит специальную подставочку и будет таскать ее на свидания со мной.

- Зачем? - удивился Толик.

- Чтобы вставать на нее и меня целовать, - рассмеялся приятель.

При упоминании кудрявой Зиночки меня вновь кольнуло что-то нехорошее, но, занятый мыслями о недавнем ограблении, я не придал этому значения. Знал бы я тогда, что пройдут всего несколько дней, и я сильно об этом пожалею...

- Как там она, кстати? - поинтересовался я, делая вид, что мне, в общем-то, все равно.

- В поход собирается, - охотно откликнулся Мэл. - Сегодня вечером должна на поезде выехать. А потом на попутках.

- Одна? - удивился Толик.

- Нет, конечно, с ума сошел, что ли? Там у них группа целая, десять человек, они давно в походы ходят. И летом, и зимой - в любое время года.

- Вот героиня! - восхитился Толик. - А я ненавижу походы. Зимой холодно, летом жарко, мухи кусают, туалет под елкой. Не, я всего этого в деревне наелся. А теперь наслаждаюсь всеми плюсами московской жизни.

- Зина у меня девушка закаленная, - горделиво сказал Мэл. - С такой по жизни идти не страшно. Она из таких передряг выпутывалась, что нам и не снилось! Один раз, представляете, ее гадюка укусила, несколько дней девчонка между жизнью и смертью была. Подружки думали: все, в походы больше ходить не будет, испугается. А она взяла и спустя неделю снова в горы пошла, в поход третьей категории сложности. Вот!

- Да, - подытожил Толик. - Боец твоя Зина! Ну что ж, каждому, как говорится, свое. А мне и Юлечка моя хороша!

Я решил выбросить из головы все мысли о девушке Мэла. Тем более что Настя сегодня вечером ждала меня в гости.

***

Мое предположение о том, что грабитель заляжет на дно, не сбылось. Уже через три дня случилось новое нападение. На этот раз жертвой стала пенсионерка Марфа Зиновьевна, жившая неподалеку. Лично я ее никогда не видел, но вот другие работники - те, кто постарше - знали ее хорошо. Почти тридцать лет Марфа Зиновьевна отработала на заводе "Фрезер". О нападении я снова узнал от всезнающей тети Клавы.

- Двадцать лет с лишним, почитай, мы с Марфой у одного станка простояли, бок о бок, - встревоженно говорила она. - Холодильник себе новый взять удумала. И снова, как назло - стоило ей с "котлетой" денег из дома выйти, как прямо в подъезде ее и...

- Ударили? - боясь, спросил я.

- Нет, - покачала головой тетя Клава. - Просто сзади подошел кто-то, схватил за шею и говорит: "Деньги давай!".

- А в подъезде света разве не было?

- Нет, - снова покачала головой пожилая сотрудница. - У нас какая-то падла в последнее время повадилась лампочки выворачивать. Я уж раза три вкручивала. Повисит денек - и снимут. Я их даже специально в зеленый цвет красить начала. Думала: ну какой идиот понесет к себе домой зеленую лампочку? Нет, все равно выкручивают. И цена-то ей - копейка в базарный день. Так нет же, тащат все, что не приколочено. А что приколочено, отрывают и тащат.

- Нет, тетя Клава, - подумав, протянул рассудительный Мэл. - Тут что-то нечисто. Значит, - он начал поочередно загибать пальцы, - было уже три нападения. Кажется, дальше их будет все больше... Как снежный ком. Не лампочки ему нужны... или им. Надо просто, чтобы темно было и опознать не смогли. А голос она не запомнила, Марфа Зиновьевна Ваша?

- Голос как голос, - пожала плечами тетя Клава.

- Ну старый или молодой, высокий или низкий? - вмешался я. - Тетя Клава, ну вспомните, пожалуйста... По возрасту же тоже можно голос определить. А это уже примета, которая может помочь следствию.

Тетя Клава смотрела на нас, жуя губами. Она, видимо, была уверена, что преступник никогда не будет пойман. Вот только мы с ребятами так не думали.

- Хорошие вы ребятки, - сказала она вдруг, тепло глядя на нас. - Да только зря вы все это затеяли. Зиновьевна говорит, молодой голос, мальчишечий совсем. Но хватка железная. У нее потом на шее даже синяки остались. Вот, собственно, и все. Кого искать-то будете? Рыжих в Москве полно, сильных - тоже. Да и не обязательно вовсе, что это тот же самый, который Люсю пырнул. Говорят, там целая банда орудует. Вы, ребятки, лучше себя берегите да девчонок своих... И хватит с вас, - и, махнув рукой, пожилая работница направилась в сторону дома.

***

В ту ночь, впервые за долгое время, я снова видел что-то странное - не то сон, не то явь. Только к произошедшим за последнее время трем нападениям мое видение не имело никакого отношения. Я, кажется, вообще был за тысячи километров от Москвы.

Я сидел в большой палатке, набитой людьми. Снаружи завывал сильный ветер. Около меня стоял большой раскрытый рюкзак - по всей видимости, мой. Рядом вдоль стенки палатки стояли еще несколько таких же рюкзаков и много пар обуви.

- Ну что? - бодро сказал один из парней. - Пора спать.

- А я бы еще чайку выпила, - вдруг подала голос одна из девушек. - Зиночка, подлей мне, а? Пожалуйста.

- Зина! Ау! - кто-то легонько тронул меня за плечо. - Совсем замечталась? Неужто влюбилась?

Взгляды всех девчонок и парней в палатке были устремлены на меня. Неужто Зина - это я? Я внимательнее пригляделся и узнал ребят. Это была та самая группа туристов, которую мы с Толиком жарким августовским днем встретили в Москве. Крепкий молодой парень с широкой улыбкой, по виду - не самый старший, тем не менее, был у них главным. Один из мужчин был на вид совсем взрослым - за тридцать явно. Тем не менее, он, как и все остальные, безоговорочно слушался руководителя - Игоря.

- Я... - начал я, совершенно не зная, что придумать, чтобы не выглядеть дураком.

Однако Игорь меня неожиданно выручил.

- Нет, - решительно сказал он. - Отбой. А то до утра засидимся. Дежурный - Рустик.

- Ладно. Отбой - значит, отбой, Игорь, - послушно согласилась девочка, изначально желавшая еще чайку. - И правда, давайте спать.

Ее я тоже узнал - это была Люда, одноклассница Мэла и подружка Зины. А Зиной... Зиной, кажется, был я. Посмотреться бы хоть в зеркало, понять, как я выгляжу, и с чего вдруг меня считают девчонкой.

Зеркала под рукой у меня не было - возле меня лежали только чьи-то валенки, теплые меховые куртки, какая-то посуда, ведра, топоры, и множество каких-то других вещей. Поверх одного из рюкзаков аккуратно лежал фотоаппарат "Зоркий". При его виде мне снова стало жаль бедного Деньку. Да, еще совсем недавно парнишка бодро вышагивал к магазину, предвкушая покупку... А теперь лежит с пробитой головой. Можно сказать, повезло, в сравнении-то с тетей Люсей.

Впрочем, можно было и не смотреться в зеркало, чтобы понять, что ни у недавнего московского мажора Антона, ни у деревенской "лимиты" Эдика никогда не было таких кудрей и таких маленьких ручек с длинными красивыми пальцами. Да и рост такой маленький у меня был только классе в седьмом, наверное. А потом я резко скакнул до метра восьмидесяти пяти. Даже странно снова быть таким маленьким. Неужто я опять попал в чье-то тело, и началась новая глава моей жизни? Теперь снова придется приспосабливаться, только на этот раз - уже к походному быту?

Ребята тем временем улеглись вповалку в палатке, накрывшись куртками и одеялами - все, кроме незнакомого паренька, который сидел у входа. Игорь погасил фонарь и сказал:

- Рустик, посматривай, что да как. Не спи.

Паренек, сидевший у входа, кивнул. Парни и девушки еще о чем-то пару минут разговаривали, а потом уснули. Решил попытаться заснуть и я. Однако, как только я провалился в неглубокий сон, раздался жуткий грохот. Все мигом подскочили. Раздались чьи-то крики. Меня откинуло на кого-то из ребят. А потом я почувствовал, как все мое тело пронзила жуткая боль.

Глава 21. Опять в чужом теле

Ударило что-то тяжелое. Потом еще и еще. Нашу старенькую армейскую палатку, сшитую из двух других палаток, смяло, будто карточный домик. Меня отбросило в другой конец.

Я ударился о кого-то из лежащих и охнул. В глазах потемнело. От боли меня аж скрючило. Я съежился и застонал. Было ощущение, будто по моим ребрам проехали катком. Дышать было очень больно. Сильно болела голова.

Что случилось?

Меня резко затошнило. Я попытался встать, но запутался. Рухнула какая-то опора, подпиравшая стенку большой палатки. Я ничего не мог разглядеть. Стояла кромешная тьма. Вокруг меня кричали и стонали другие люди. Им, видимо, тоже сильно досталось.

- Рустик! Рустик! - кричал женский голос. - Очнись!

- Юрик! Юрик!

- Саша!

- Игорь!

- Помогите! Меня придавило!

- Зина! Зина! Ты где? - звал меня кто-то.

- Я тут! - отозвался я женским голосом.

- Срочно уходим! Тут же! Кто может идти, идите! Может снова ударить!

Я сунул руку в карман в поисках хотя бы чего-то, что поможет мне и моим товарищам вылезти из плена. Повезло! Попался нож, самый обычный, складной. Непривычно маленькой рукой я достал, раскрыл его и сделал большой надрез на палатке.

- Без паники! - произнес хриплый голос. - Выходим!

- А вещи? - спросил кто-то.

- Выходим! - снова жестко сказал Игорь и застонал. Он, скорее всего, тоже был ранен, но, как руководитель группы, не мог себе позволить слабость. Я услышал, как, сцепив зубы от боли, он крикнул: - Отзовитесь каждый! Выходим! Все на выход, живо!

Крепкая брезентовая ткань резалась плохо. Нож, наверное, был еще туповатый, совсем новый. Наконец мне удалось сделать два больших надреза. Да уж, трудновато пацану быть в теле девушки, пусть и закаленной походами.

Я рванул на себя край разорванной палатки и высунул голову наружу. Меня обдал свежий и очень холодный воздух. Вокруг была непроглядная темень.

- Выходите! - скомандовал Игорь. - Рустик, аккуратно двигай Сашу. У него, кажется, сломаны ребра.

Я сделал несколько глубоких вздохов. Стало чуть легче... Крики раненых ребят почему-то становились все тише, а потом и вовсе исчезли. В лицо больно били крупинки снега. Метель становилась все сильнее и сильнее. Мне очень хотелось спать. Но спать было нельзя.

- Замерзнешь! - кто-то больно хлопнул меня по лицу. - Нельзя спать, Зина, нельзя! Уходим!

Потом видение сменилось.

Я шел по снегу, холодному, склизкому, мокрому... На одной моей ноге был лыжный ботинок, на другой - просто несколько шерстяных носков, одетых один поверх другого. Мне было очень холодно. Я не знал, зачем я иду и куда. На мне была чужая куртка. Она уже больше не понадобится ее хозяину.

Кое-как я все же дошел до костра и просто сунул озябшие руки в желтые, горячие языки пламени. Немного поодаль лежали двое. Те, с которыми мы еще несколько часов назад пели песни у костра и бодро готовили ужин из концентратов. Те, которые, греясь с кружкой чая в палатке, вместе с нами обсуждали планы на жизнь после возвращения домой окончания института... Никто еще не знал, что скоро все изменится, и будет выбор - либо замерзнуть, либо снять одежду с умерших товарищей.

- С ума сошла? - рявкнул взявшийся неизвестно откуда Игорь, руководитель группы. Одной рукой он схватил меня за воротник и сильно оттащил назад. Я заметил, что другой рукой он, охая, держался за ребра. - Сгоришь!

Мне было все равно. Хотелось просто согреться - настолько я озяб.

Была жуткая метель. Разрезанная палатка, заваленная снегом, стояла совсем рядом, но ее было почти не разглядеть - резала глаза снежная сечка. Еще полчаса назад мы, компания из девяти туристов, укрывшись ватниками и одеяла, мирно посапывала в палатке. А теперь - все. Ребята срезают куртки с товарищей, с которыми еще недавно весело болтали.

Несколько дней назад мы начали свой маршрут: сложили вещи на подводу, встали на лыжи и отправились в заброшенный поселок. Там был какой-то пустующий домик, в котором мы и заночевали. А потом нас стало на одного меньше - заболел один из Юриков. У него нога побаливала уже давно, но он все равно ходил в походы - думал, так будет закалять себя. А после того, как мы проехали в открытом кузове, он и вовсе занемог. Решили, что Юрик сходит с маршрута и едет домой лечиться. С Юриком мы тепло попрощались. Они даже сфотографировались с Людой в обнимку. А потом Юрик отдал нам свои вещи и с подводой вернулся назад.

А мы пошли дальше. Вышли из из 2-го Северного, прошли на лыжах вдоль реки Лозьвы и там заночевали. А потом наша группа прошла к Ауспии по тропе манси, местного народа. Так мы во главе со смелым и решительным Игорьком и шли дальше - по санно-оленьей тропе. А в последний день января наша группа подошла к высоте 1079. Мы хотели было подняться, но осуществить задуманное помешал сильный ветер.

Наш Игорек решил: делаем лабаз в долине Ауспии, где оставляем основные запасы, а потом снова идем на гору. Там мы и поставили нашу палатку - обычную армейскую, сшитую из двух, чтобы в ней могли уместиться десять человек в походе. Палатку мы поставили основательно, крепко, "фирменно" - нам, закаленным в походах, это было сделать легко. Выровняли площадку, уложили креплениями вниз восемь пар лыж, а на них и поставили палатку. Ножик, которым я потом ее разрезал, мне, то есть Зине, подарил Мэл - тихий, скромный парень с невероятно теплыми карими глазами...

***

- Эдик! Эдик! - кто-то отчаянно хлопал меня по щекам. - Да очнись же!

В лицо полетели капли воды, совсем как тогда, в самый первый день. Я с трудом разлепил глаза.

Я сидел на полу, опершись спиной на кровать. Майка на мне, в которой я обычно спал, была разорвана сверху донизу. Я был весь мокрый от пота, и меня колотила дрожь. Рядом со мной, тоже на полу, сидели заспанные и взлохмаченные Мэл и Толик, оба жутко перепуганные.

Я потряс головой и осмотрел себя. Юное мужское поджарое тело, большие руки, мозолистые шершавые ладони. А подбородок - я потер его рукой - уже немного зарос щетиной. Я так и не научился пока хорошо бриться советской бритвой. А делать пену помазком я просто ненавидел.

Я снова был в теле Эдика, ученика слесаря на заводе "Фрезер", и находился в комнате общежития. Видение закончилось так же внезапно, как и началось. Только на этот раз я был уверен, что это не просто видение.

- Мэл... - хрипло сказал я. - Это случилось. И я не успел... Не смог.

Взгляд мой снова упал на фотографию улыбчивой кудрявой девчушки - причины положительных перемен в настроении моего товарища Мэла.

- Мэл... - повторил я. - С ней беда. И с ребятами. Надо выслать поисковый отряд. И врачей. Там беда...

- С кем? - ошарашенно спросил Мэл. Они с Толиком переглянулись. - Эдик, что с тобой? Ты посередь ночи подскочил на кровати, как ошпаренный, стал кричать, майку на себе разорвал. Рустика звал какого-то, потом Сашу, Люду... Что с тобой.

Вон оно как... Значит, я разорвал на себе майку... Наверное, это было как раз в тот момент, когда в своем сне я, будучи Зиной. Да уж, напугал я, наверное, ребят, пока смотрел свой кошмар. Толик вон сидит подле меня с графином в руке, побелел весь.

- Пить дайте, - попросил я.

Толик кивнул, взял со стола граненый стакан, плеснул мне туда воды из графина и дал. Я только сейчас понял, как хочу пить. Одним махом я осушил два стакана воды и тихо, но твердо сказал:

- Мэл. С твоей девушкой беда. В походе их палатку завалило снегом. Там много раненых. Им нужна помощь. Их было десять человек, осталось только девять. Один парень, Юра, заболел и сошел с маршрута, вернулся домой вместе с подводой.

Мэл, нахмурившись, внимательно смотрел на меня.

- Ты откуда знаешь? Ты уверен?

- Да уверен я, уверен! - я вскочил и прямо в разорванной пополам майке заходил по комнате, отчаянно жестикулируя. - Я не сумасшедший, и мне это не привиделось. Твоя Зина со своими приятелями пошла в поход к долине Ауспии, так? И там их было десять человек, так?

- Ну, так, - кивнул Мэл. - И что? Эти ребята уже несколько лет в походы ходят, они не неженки, из разных передряг выпутывались. Знают, что и как делать в случае форс-мажора.

- И там еще манси есть, коренной народ, так?

- Ну... - Мэл нахмурил лоб, вспоминая, - вроде так. Есть там такие манси, местный народец. Немного их. Зина, кажется, рассказывала. - Живут они сами по себе, никого не обижают. Своя у них культура, свои традиции. Но некоторые по-русски говорят. Даже иногда бедолагам заплутавшим помогают, выводят туристов на нужный маршрут. А ты откуда про манси узнал-то? Прочел где или услышал?

- Да ничего я не узнал! Я все это только что видел! И еще там у них есть парень в группе, Юрик, да? И Игорь?

- Игорь? - снова нахмурился Мэл. - Ну там много парней. Игорь.... Ах, да! Есть такой, да, Игорь. Да, теперь вспомнил! Зина говорила! Руководитель их группы. Молодой парнишка, но опытный походник. Тоже, кстати, радиотехник. Он уже закончил институт, кажется. И Юрий там есть какой-то, вроде даже не один.

- Вот! - я многозначительно поднял палец вверх. - А откуда я все это мог знать? Мэл, это те самые ребята, которых мы с Толиком летом встретили! И Зина твоя там тоже была! Надо поднимать людей на поиски!

- Ты, провидец, что ли, Эдик? - недоверчиво посмотрел на меня товарищ. - Слушай, мне кажется, ты просто перепил чуток. Я тебе говорил, что последний стакан - лишний. Ты и так уже лыка не вязал. Вот тебе и снятся кошмары всякие.

- Да не бредит он! - с жаром заступился за меня Толик. - Мэл, ты только не подумай, что мы тебя разыгрываем там или вроде того... Если Эдик так говорит, значит, так оно и есть!

- С чего это вдруг? - усомнился Мэл. - В бреду люди и не такое говорят. Ты вон, как своих книжек по фантастике начитаешься, такую белиберду по ночам несешь... Хоть стой, хоть падай.

- Да это-то тут причем? - отмахнулся Толик, не обидевшись. - Не обо мне речь! О другом разговор! Вот помнишь, я тебе рассказывал, как у Юльки моей в общаге потолок обвалился? Тебя как раз не было, ты в больничку с аппендицитом загремел.

- Ну? - поторопил его Мэл. - Дальше что? Мы посередь ночи проснулись, чтобы воспоминаниям о том волшебном дне, когда меня скрючило, предаваться?

- Да не! - опять перебил его приятель. - Так вот! Мы тогда с Эдиком жутко поругались. Он сказал, что мне к Юльке в общагу прямо сейчас идти не надо. И я в итоге пошел туда спустя часа два, потому что утюгом штаны свои прожег. Во-от такенная дыра была!

- И что?

- И то! - сильно хлопнул по столу ладонью Толик.

В этот момент в стену громко кто-то постучал. Я вздрогнул, перестал нарезать круги по комнате и, чуть успокоившись, сел на свою кровать, машинально теребя край разорванной майки.

- Пацаны, имейте совесть, на работу через час!

- Короче, - продолжал Толик уже тише, - у Эдика на самом деле какая-то способность есть - предвидеть неприятности. И я, тебя, Мэл, прошу - разузнай ты хоть что-нибудь. Если он говорит, что с группой нелады какие-то - так оно, скорее всего, и есть.

- Ладно, - смерив нас задумчивым взглядом, сказал Мэл. - Наведу с утра справки. В шесть утра мне вряд ли кто-то в институте ответит. И впрямь, откуда ты, Эдик, мог про Игоря знать... и про десятого... этого... Юрика. Я, конечно, вчерашний вечер плохо помню, но, кажется, я тебе не говорил ничего об этом. А сейчас, - он посмотрел на часы, - нет никакого смысла уже обратно ложиться, пойду, что ли, в душ очередь займу и потрескать нам что-нибудь сделаю. Теперь и мне неспокойно как-то на душе...

И, закинув полотенце на плечо и еще раз кинув нежный взгляд на фотографию своей девушки, он вышел в коридор.

***

Вечером мы с Толиком забежали проведать Деньку. Тот, улыбаясь, встретил нас в прихожей. Голова приятеля была перебинтована. Адрес разговорчивый Толик выпросил у тети Клавы. Та не спешила домой - задержалась у проходной, чтобы потрещать с товарками о последнем случившемся нападении.

- Я говорю тебе, Петровна, - активно жестикулируя, говорила она, - банда эта! Одного поля ягода вся эта шобла. И Люсю, и Дениску, и Зиновьевну нашу - все они оприходовали. И будто знали, заразы, чтоб им пусто было, кто с деньгами пойдет.

Раненый приятель обитал на последнем этаже недавно построенной "хрущевки" неподалеку от завода. Там им с матерью выделили двухкомнатную квартиру.

- Заходите, - радостно распахнул он дверь, - а то я тут скоро от тоски завою. Вставать можно, но ненадолго, ящик смотреть нельзя, дышать нельзя... Хорошо хоть шевелиться можно, и то хорошо. В комнату проходите...

В крошечные сорок метров советские строители умудрились втиснуть целых две комнаты, ванную и туалет. Да, не развернешься. У меня в "Москва-Сити", кажется, одна прихожая такую площадь занимает.

Денька занимал крошечную комнату, в которой, кроме кровати, стоял только письменный стол.

- Недавно переехали, - пояснил он. - Еще не обустроились.

То тут, то там стояли коробки с надписями: "Денис обувь", "Денис книги"... На столе паренька, который он уже успел чем-то прожечь до дыр, валялись инструменты, припой и - я даже обалдел от изумления - радиоприемник, явно не покупной.

- Ух ты! - удивился я, подходя ближе. - Сам собрал?

- Ага, - с гордостью сказал приятель, почесывая забинтованную голову. - Почитай, несколько месяцев радиодело штудировал. Каждый день после работы сидел до полуночи. Маменька моя аж изругалась вся.

- А чего изругалась-то?

- Да стол новый, - пояснил Денька. - А я его прожег.

- Вот ты голова, - восхитился Толик. - Сам приемник собрал. Не то что я со своими семью классами и школой ФЗО! В институт бы тебе поступить! А стол - не страшно, дело наживное.

- Может быть, когда-нибудь, - отозвался приятель. - Надо матери сейчас помочь. Тяжело ей одной без папки. Погодите, я ща на кухню.

- Слушай, - спросил я Деньку, когда он радушно притаранил нам три чашки горячего чаю и пирожки, которые любезно испекла и принесла ему сочувствующая соседка тетя Клава. - а тот, кто по голове долбанул тебя, как выглядел?

Денька наморщил лоб, задумавшись.

- Честно, парни, мало что помню. Помню, как с проходной вышел. Мы там со Степанычем потрепались, я ему про фотодело рассказывал. С Викой чуток парой слов перекинулись.

- С Викой? - переспросил Толик.

- Ну подружкой красапеты нашей, Тоси.

- А, понятно.

- Ну вот и все.

- И все? - недоверчиво уточнил я. - Вообще ничего?

- Ну почти, - грустно сказал Денька, кидая взгляд на стол, где лежал объектив для несостоявшейся покупки. - Помню, как шел по улице, песню какую-то насвистывал... Там до магазина пройти - три квартала. Я решил дворами срезать, чтобы быстрее было. Завернул за угол - и бац! - меня кто-то по башке двинул.

- А дальше? - стал жадно расспрашивать я. Может, будет хоть одна зацепка?

- А дальше - просыпаюсь, а я мордой в снегу лежу. Еще бы немного - и отморозил бы себе все. Поднялся кое-как, отряхнулся. Тетка какая-то мимо шла, обругала меня. Думала, что я выпимши, потом увидела, что голова в крови, пожалела и до участка помогла добраться. А я только в дверь стукнул - и снова вырубился. Очнулся уже в травме. Там мне морду обработали, повязку наложили, и я домой поехал. Вот, собственно, и все. Лопайте пирожки.

Я помрачнел. Значит, пока никаких зацепок.

Глава 22. Никаких новостей

- Значит, помирилась твоя ненаглядная с родичами? - спросил меня Толик. - Они же вдрызг разругались на Новый Год! А теперь, говоришь, они против тебя не возражают? Нормалек!

В тот февральский вечер мы с приятелем сидели в общаге и болтали о том о сем. На дворе стоял жуткий мороз, градусов под тридцать, и идти куда-то совершенно не хотелось. Не одни мы были такие - прохожие на улицах, обычно чинно прогуливавшиеся после работы, сегодня быстро семенили к метро, подняв воротники, шарфы и спрятав руки в варежках в карманы. Ветер со снежной крошкой, летевший в лицо, был почти таким же сильным, как тот, который я видел во сне, когда в теле пропавшей девушки Зины высунулся из палатки. Поэтому, вернувшись, мы первым делом выдули каждый по большой кружке горячего чая.

- Да вроде помирилась, - довольно кивнул я. - Как выздоровеет, обещала домой в гости заглянуть. По вечерам звонит иногда маме и отцу.

Примирение моей девушки Насти с семьей было единственными приятным событием за последнее время.

- У меня признаться, у самого кошки на душе скребли из-за того, что она из-за меня с матерью поссорилась.

- Ну и отлично! - сказал приятель, раздавая колоду карт. - Хоть у кого-то все хорошо. Давай, что ли, сыграем? Скука смертная. В хоккей погонять бы, да, боюсь, не разглядим ничего - сечка снежная прямо в глаза летит. И темно уже...

Уже больше месяца моя девушка жила в общежитии и делила одну комнату с невестой Толика - Юлей, которая тоже собиралась стать медиком.

Поначалу я, признаться, даже не ожидал, что эта затея увенчается успехом. Думал даже, что уже на следующий день, остынув, Настя снова побросает вещи в сумку и вернется под родительский кров, будет возвращаться домой не позже девяти вечера и смирится с тем, что перед едой мама проверяет, помыла ли она руки.

Многие девчонки, поругавшись с мамой, хватают вещи и бегут из дома. Однако тоже многие, помыкавшись по съемным углам, понимают, что проще подчиняться дурацким правилам, зато жить в уютной квартире.

Изначально Настя казалась мне этаким комнатным цветочком. С рождения она жила в Москве и, хоть и росла в одной комнате со старшим братом, привыкла к комфортной и размеренной жизни москвички. Родители ее большими богачами не были, однако всем нужным детей обеспечили, да и нужные связи у них имелись. Никогда в жизни Настенька не завтракала пустыми макаронами, не имела привычки штопать порвавшиеся чулки и не одалживала вещи у подружек - всего у нее было в достатке.

В общежитии мединститута, которое в основном населяли девчонки, было, конечно, чище, чем у нас, в общаге "Фрезера", но и там были свои сложности. Например, очередь в душ. Очередь из двадцати парней у нас двигалась во много раз быстрее, чем очередь из пяти девчонок там. А еще, как ни ругалась комендантша, юные медички постоянно забывали убирать еду в холодильник на кухне, и в комнатах водились тараканы. Спать лучше было с марлей на лице - а то, не ровен час, насекомое в ухо заползет - ходили такие страшилки.

Поэтому я не без оснований полагал, что Настя подуется, поругается на родителей, да и вернется домой - в свою родную и милую комнатку, которая после отъезда брата Юрика стала отдельной. Там ее ждала удобная, а не расшатанная панцирная кровать, уютное креслице, отдельный письменный стол, за которым можно было в тишине делать уроки, и даже новенькое трюмо, привезенное из-за кордона. Холодильник всегда был забит свежими продуктами, а на столе через день появлялись вкусные домашние пироги. В общежитии в распоряжении Насти были только казенная панцирная кровать, дешевая тумбочка и один стол на всех, который был и обеденным, и письменным, и гладильной доской сразу. А продукты в общаге мединститута, как, впрочем, и у нас, надлежало складывать в один общий холодильник и подписывать.

Однако девчонка моя оказалась упертой и целеустремленной. Привыкла она и к постоянному шуму, который издревле является неотъемлемой частью жизни в общежитии, и к бытовым неудобствам. Отец, надо сказать, даже не пытался с ней спорить, сказав жене, чтобы сама разбиралась. Вилена Марковна и попыталась разобраться, однако Настя дважды твердо заявляла заявившейся на порог общежития маменьке:

- Мама, спасибо, у меня все хорошо. Денег не нужно, хватает стипендии. Зачет пересдала, сессию мне закрыли. Домой не вернусь. Прости, надо лабораторку ко вторнику сделать.

И, мягко взяв под локоток родительницу, дочь выпроваживала ее на улицу.

- А и правильно, девка, - неожиданно поддержала Настю пожилая вахтерша, когда та возвращалась в комнатку. - Родителей, конечно, надо уважать, но идти лучше своей дорогой. Мне вот в девятисотом году родители вообще учиться запретили, из гимназии хотели забрать и замуж за какого-то вдовца отдать.

- А чего не пошли? - удивилась девушка и, в общем, закономерно. В начале века термины "замужество" и "устроенная жизнь" для женщины означали практически одно и то же.

- Да не нравился он мне! - весело сказала вахтерша.

- Старый, что ли, был?

- Да не старый вовсе, тридцати еще не было. Просто не мил мне был. Скучный, нудный и будто нафталином пах. Вот и уперлась я - не пойду и все. А на выпускном балу со своим Мишенькой и познакомилась... Пятьдесят годков, почитай, вместе прожили... Две войны я ждала его, вот теперь уж и сама вдова... Ты иди, иди к себе, а я тебя, если что, перед маменькой прикрою.

А пару недель назад кое-что изменилось. И теперь, оглядываясь назад, я вынужден был признать, что нет худа без добра.

Настя заболела ветрянкой. Эта детская болячка каким-то чудом обошла ее, когда она была ребенком. Из детей семейства Фалиных переболел только Юрик, в возрасте трех-четырех лет, как и большинство советских детей. И вот теперь моя девушка, вся пятнистая, будто леопард, сидела в общежитии.

И я, и Толик, и Мэл ветрянкой исправно переболели в детстве. Точнее, переболел ею Антон, но я на свой страх и риск предположил, что и Эдик в свои года три успел походить "леопардом". Поэтому, решив, что зараза к заразе не пристанет, я почти каждый день после смены шел в общежитие к Насте. Та чувствовала себя паршиво - скакала температура, ее бросало то в жар, то в холод, и постоянно хотелось спать. Я делал ей чай, укутывал потеплее и кормил собственноручно приготовленным куриным бульоном. В коридор девушка почти не выходила - не хотела, чтобы ее видели "некрасивой". Женские заморочки, что поделать...

Решив, видимо, что нет таких крепостей, каких большевики не брали, Вилена Марковна решила заявиться к блудной дочери в общежитие в третий раз и попытаться ее вразумить. Вахтерша Евдокия Дмитриевна тогда как раз отлучилась на полчасика - в магазине напротив "выкинули" на прилавок хорошие фрукты. Поэтому Вилена Марковна беспрепятственно прошла мимо вахты к комнатам девочек. Столкнулись мы с ней прямо у порога. Я в тот момент возвращался с кухни с целой кастрюлей горячего бульона.

Несколько секунд, которые показались мне вечностью, строгая родительница буравила меня взглядом. А потом ее глаза неожиданно потеплели.

- Здравствуй, Эдик, - спросила она. - Можно с тобой поговорить?

- Доброго дня. Можно, - сдержанно кивнул я. - Только кастрюлю надо поскорее на стол поставить.

Вилена Марковна посторонилась. Я ногой открыл дверь и вошел в комнату.

Настя спала. Я осторожно потрогал ее лоб рукой - вроде не такой горячий. Я, стараясь не греметь половником, налил ей в кружку горячего бульона, тихонько поставил на тумбочку у кровати и вышел, бесшумно прикрыв дверь.

- Послушай, Эдик, - начала Вилена Марковна. - Мне тут сказали, что у Насти ветрянка...

- Да, - кивнул я. - Спит она. Бульона только ей сейчас оставлю, пол подмету и потопаю к себе в барак.

- Послушай, Эдик... - вдруг просто сказала женщина. - Ты меня извини. И не думай, пожалуйста, что я считаю тебя человеком низшего сорта. И Настя была права: у меня короткая память. Ты же из-под Казани, верно?

- Ну да, - кивнул я, вспоминая свое ненастоящее место рождения. - Село Среднее Девятово. Извините, что не Высшее. Не дорос.

- Да брось ты кривляться, Эдик, - отмахнулась мама Насти. - А я, знаешь, откуда? Нижние Мамыри. Еще смешнее, да? Михаил Кондратьевич, муж мой, вначале втайне от родителей со мной встречался. Когда отец, академик, узнал, то сказал ему: "Мамыри нам не нужны!". Миша тогда хлопнул дверью и тоже ушел из дома, как и Настя. Родители его тогда сразу содержания лишили. Переселился в общежитие, жил на стипендию. Меня потом туда вписали, когда мы поженились. Я на работу вышла, когда Юрику всего месяца три было - в ясли его отдала. По ночам одежду на заказ шила, чтобы было на что мебель новую купить. Потом потихоньку квартиру получили, и жизнь стала налаживаться... Я и сейчас работаю на дому, портнихой. Так что ты не думай, что мы - белая кость.

Я посмотрел на Вилену Марковну. Женщина, стоявшая передо мной, совершенно не походила на недавнюю даму с губами, презрительно сжатыми в ниточку. Надо же, оттаяла Снежная Королева... С чего это она взялась мне рассказывать историю своей жизни?

- Эдик, - мягко сказала женщина. - Ты не злись. Может, я к тебе относилась чересчур предвзято. Но и ты меня пойми: у меня ведь всего одна дочь, и я очень за нее беспокоюсь. Ну не хотела я, чтобы с ней встречались только потому, что она москвичка. Вот у нее подружки есть в мединституте, такие же умненькие, красивые, даже красивее ее, но приезжие. Ты думаешь, к ним очередь из женихов стоит? Вовсе нет. А москвички только успевают от парней отмахиваться. Что поделать, такова се ля ви, как говорит мой Миша. Я, признаться, идя сюда, совсем другую сцену думала увидеть... Боялась, что вот-вот и она ребенка без мужа растить будет. Смотрю, а ты бульон ей несешь... И видно, что любишь ты ее.

- Се ля ви такова, - возразил я, плотнее притворив дверь комнаты снаружи, чтобы не разбудить Настю, - что Вы вздохнуть своей дочери не давали. Вот она и ушла, чтобы человеком себя почувствовать.

- Да все я поняла, Эдик, - вздохнула Вилена Марковна. - Вы, молодежь, умнее нас оказались. В общем, Эдик - она протянула мне руку. - Как Настя поправится - жду вас обоих в гости. И не дуйся. Мир?

- Ладно, - кивнул я и добавил: - Я Вас понимаю. Каждая мать за свою дочь боится.

- Ну вот и славно, - совсем тепло улыбнулась Настина мама. - Оставляю ее под твоим надзором. Всех благ тебе!

- А Вы куда? - спросил я, не веря своим ушам.

- Домой, - решительно сказала Вилена Марковна. - Пусть Настя поспит. Позже зайду.

И, запахнув полы шубы, она удалилась.

***

- Слушай, старик, - озабоченно сказал мне мой приятель Толик, когда мы вдоволь наигравшись в карты, собрались поужинать сосисками с макаронами. - Держи, это тебе на погоны, - он положил мне на плечи по карте. Играл он мастерски. - И макароны накладывай. Это хорошо, что у Настиных родоков ты - теперь желанный гость. Но Мэл-то наш, кажется, совсем с ума сошел. В такую-то погоду опять на почту убег - в спортклуб института звонит, на Урал. Каждый день туда ходит, как на работу. Его уже тетки тамошние в лицо знают. Я подумал: а может, и зря ты нам с ним тогда кошмар свой рассказал?

- Может, и зря - хмуро согласился я, снимая карты с плеч и щедро кладя себе и приятелю по большой порции макарон. - Скорее всего, ты прав. Только зря переполох устроил. Все равно никто пока ничего не сделал...

- Ты уверен, что это не просто кошмар? - поинтересовался приятель. - Нет, в твоих феноменальных способностях я уже давно убедился, ну просто мало ли... Погудели мы в тот вечер знатно, может, и впрямь просто "вертолеты" тебя мучали.

- Если бы меня просто "вертолеты" мучали, - возразил я, - я бы ахинею нес. А тут все совпало, не находишь? Говорю тебе, всамделишное это все. Так и было!

- Да, - вынужден был признать Толик, подумав, - я хоть и тоже с бодуна тогда был, однако помню, что на бред сумасшедшего твои россказни не походили.

- Вот именно! - горячо подтвердил я. - Вот откуда я мог знать, что их главного Игорем зовут? И маршрут, которым они пошли? Да я таких названий-то не знаю. Может, только в школе слышал когда-то краем уха на географии. А нож? Мэл тоже не говорил, что подарил Зине нож, ну, тот, которым она палатку разрезала, чтобы они выбежать смогли. Я, наверное, тогда и разорвал на себе майку, когда приснилось, что палатку режу. Зуб даю: не пьяный бред это, все правда. Так оно и было.

Наш третий приятель и вправду в последнее время ходил сам не свой. Будто сумасшедший, он каждый вечер сразу же после смены на заводе несся прямиком на почту и звонил в институт, пытаясь разузнать хоть что-то о своей девушке. А вернувшись, он, широко шагая, точно циркуль, нарезал круги по комнате или сидел на кровати, взяв в руки фотографию Зины и уставившись на нее. Однажды, проснувшись ночью, чтобы попить воды, я обнаружил что Мэл, лежа на кровати, держит перед собой фотографию и смотрит на нее абсолютно пустыми глазами. Вздохнув, я просто отнял ее у него, поставил на тумбочку и сказал:

- Хватит себя изводить. И себе, и нам ты нервы измотал, старик. От того, что глазами фотографию дырявишь, лучше никому не будет. Лучше спи, а завтра еще раз позвонишь.

Товарищ кивнул, однако следующей ночью все началось по новой: он все так же лежал без сна, теперь уже прижав фотографию Зины к груди, точно боясь, что я ее отниму. В конце концов, после нескольких безуспешных попыток привести приятеля в чувство я от него отступился.

И я, и Толик очень хотели получить хоть какую-то весточку от пропавшей где-то на Урале группы. Мы отчаянно сочувствовали Мэлу, но не знали, как ему помочь. Особенно паршиво чувствовал себя я, ведь это из-за моего ночного кошмара, во время которого я рвал на себе майку, видимо, представляя во сне, что это палатка туристов, у Мэла теперь мозги были набекрень от беспокойства. Он не находил себе места, зная, что ничем не может помочь своей возлюбленной и ее друзьям.

Вопреки моим слабым надеждам, никто не спешил отправлять поисковые отряды к Ауспии, чтобы разыскать пропавшую группу. С начала похода прошло уже почти две недели, а от группы туристов, ушедшей во главе с опытным походником Игорем, не было ни слуху ни духу. А в рассказ Мэла о моем видении и вовсе никто не поверил - сочли плодом бурной фантазии.

- Не волнуйтесь Вы так, молодой человек, - успокаивал его по телефону какой-то мужчина из спортклуба Уральского политехнического института. - Зачем Вы зря наводите панику? Приятель Ваш, наверное, просто очень впечатлительный юноша, любитель книг о приключениях. Вот и причудились ему всякие небылицы. Еще раз Вам говорю: причин для паники нет. Дело обычное. Зима, февраль, сложные погодные условия. Они же все-таки в зимний поход пошли, а не в магазин по соседству за продуктами. Бывает такое - задерживаются группы туристов. Ничего, потом возвращаются. Еды у них с запасом, маршрут согласован. Не накручивайте себя. Вернется Ваша девушка со своими друзьями. Аккурат числа двенадцатого февраля группа до Вижая дойдет и телеграмму в спортклуб к нам отправит. Дня три еще на дорогу у них уйдет, вот, почитайте, пятнадцатого в Свердловск прибудут. Встретите свою девушку на вокзале. Все будет хорошо.

- Послушайте, - сердито начал Мэл, - мой товарищ - не сумасшедший. Пора высылать людей на поиски...

Но собеседник из спортклуба Уральского политеха уже положил трубку.

***

- Надо растормошить его, - сказал Толик, глядя на Мэла. - Еще немного - и все, в дурку ему будем передачки носить.

Мэл, белый, как стена, сидел на кровати, держа в руках фотографию Зины. Он только что в очередной раз вернулся с почты, и, судя по его лицу, новостей не получил. Нас он будто не замечал. Без всякого аппетита приятель проглотил макароны с сосисками и уселся на кровать.

Он вообще в последнее время действовал, будто робот, без всякого интереса к жизни. Ел, пил, ходил с нами на работу, но делал все это с абсолютно пустыми глазами. Маленькая искорка надежды в карих глазах приятеля появлялась только к вечеру, когда он знал, что вот-вот - и он снова обретет возможность получить хоть какую-то весточку, придя на почту и заказав разговор со Свердловском.

- А делать-то что? - мрачно спросил я шепотом. - И сам вижу, что домик с мягкими стенами по нему плачет. Я бы, признаться, на его месте тоже с ума сходил. И ты, думаю, тоже.

- Угу. Бр-р, даже думать не хочу о том, что с Юлькой моей что-то случиться может. Отвлечь его надо, - решил приятель.

- Как? Я его и в кино звал, и в хоккей погонять, и даже бутылочку предлагал хорошего винца распить - не хочет...

- А вот пить ему сейчас категорически запрещено, - так же шепотом серьезно сказал Толик. - Я по се... ну, в общем, неважно, просто знаю. Когда какая-нибудь байда случается в жизни, и ты никак не можешь это исправить, лучше всего заняться чем-то полезным. А от выпивки только еще грустнее потом становится.

- Ну ладно, трезвенник, - усмехнулся я. - Хорош мораль читать. Ты дельное что предлагаешь?

- А вот что! - с неожиданным азартом сказал Толик. - К делу Мэла приобщить надо, к серьезному делу. А какое у нас еще сейчас важное дело? Правильно, вычислить того, кто нападения устраивает. И есть тут у меня одна мыслишка.

Глава 23. Утечка информации

- Валяй, - радушно "разрешил" я приятелю, - рассказывай! Чего ты там удумал?

- Погоди, все расскажу, - притормозил меня Толик. - Дай малехо времени! Сейчас растормошим болезного. Мэл! - громко окликнул товарища Толик. - Мэл! Алло, старик, тебе говорю! Прием!

Приятель, все в том же сгорбленном положении сидящий на своей кровати с фотографией в руках, вздрогнул и обернулся.

- А?

- Трескать будешь, говорю? - повторил Толик. - Я тебе последний раз предлагаю. Ты не барыня, чтоб мы тебе каждый раз бегали еду подогревать.

- Нет, - равнодушно покачал головой Мэл. - Я не голоден, Толик. Можешь сам мою порцию съесть.

Он хотел было снова уставиться на фотографию Зины, но Толик, решительно вставший с кровати, подошел к нему, вырвал фото у него из рук, как и я недавно, поставил обратно на тумбочку и сказал:

- Хорош дурковать, Мэл. Еще немного - и с катушек съедешь. Что мы мамке твоей скажем? Ты ничем пока им не поможешь.

Однако тут произошло кое-что неожиданное.

- Э! - приятель внезапно вскочил на ноги, позеленев от ярости. В нем проснулась какая-то невероятная силища. Он схватил Толика за грудки и приподнял.

- Ошалел? А по мордам? - и Мэл начал трясти крепкого и коренастого Толика, будто плюшевую игрушку.

Увидев, что взгляд Мэла стал совсем безумным, я тоже поднялся и уже готов был кинуться на помощь приятелю. Однако тот справился сам. Ничуть не испугавшись, Толик вырвался из рук Мэла и отскочил в сторону.

- По мордам? - тоже заорал он. - А давай! Только я тебе тоже так двину - будь здоров! Оба будем с битыми мордами ходить. И как это делу поможет? Ты на себя посмотри, царевна Несмеяна! Ты ж осунулся весь, не спишь почти, ешь раз в день, и то - если тебе напомнить. Сидишь, фотографию глазами сверлишь. Да приди ты в себя, Мэл! Ты же заживо себя хоронишь!

Взгляд парня приобрел некоторую осмысленность. Он успокоился, стал дышать ровнее и понуро посмотрел на своего оппонента.

- Извини, старик. Я уеду. Завтра же. Уволюсь и уеду. Пойду ее искать.

- Да погоди ты ехать! - я, видя, что Мэл наконец заговорил, как нормальный человек, решился вмешаться в разговор. - Затея - мрак, скажу я тебе. Куда ты поедешь? Февраль на дворе! В Москве мороз под тридцатник стоит уже который день, а там - и того больше.

- Не могу я так... - пробормотал несчастный влюбленный. - Я тут сижу... А они там... и Зина, и Люда... и еще люди.

- Послушай, - я схватил Мэла за плечи и встряхнул. - Давай так: ты сейчас сядешь за стол и как следует поешь. И махнешь чайку горячего. Со сладким. Оно настроение поднимает. А потом мы с тобой сядем и покумекаем. Помощь твоя нужна. Без тебя, старина, вообще никак.

- А Зина как же? - завел опять свою шарманку приятель.

- Да хорош сопли на кулак наматывать! Найдется твоя Зина! - как можно убедительнее пытался произнести я то, в чем, признаться, сам был совсем не уверен. - Найдется живой и здоровой. Мы к тебе в Свердловск еще на свадьбу приедем! Да, Толик?

- Ясен пень! - охотно отозвался товарищ, радующийся, что нам наконец удалось разговорить Мэла. Он хлопотал у стола. - Садись и трескай, говорю. Когда я ем, я глух и нем. А мы тем временем тебе расскажем, чего мы тут с Эдиком напридумывали.

Тут я вспомнил кое-что, и, кажется, это могло помочь ребятам.

- Мэл, знаешь что? У Насти, девчонки моей, отец, кажется, не из простых, со связями. Я через нее попрошу его брякнуть в этот спортклуб, ну или попросить кого-нибудь. Думаю, ему они точно от ворот поворот не не дадут.

Случись это еще пару месяцев назад, я бы и думать не смел обращаться за помощью к родителям Насти. Но теперь, кажется, они, если и не видели во мне пока будущего зятя, тем не менее, были не против, чтобы мы были вместе.

Мэл, который своим сложением почти напоминал скелет, согласился на уговоры Толика и сел за стол. Толик, будто заботливая мамка, тщательно проследил, чтобы тот хорошо поужинал. А я тем временем быстренько сбегал вниз, к телефонному аппарату, отстоял небольшую очередь и, волнуясь, набрал домашний номер Насти. Я впервые звонил именно ее маме.

- Алло! - услышал я в трубке знакомый голос. - Я Вас внимательно слушаю.

Я сразу представил Настину маму: высокую, стройную, ухоженную женщину, абсолютно довольную своей налаженной сытой жизнью.. Наверное, до того, как я ей позвонил, она сидела в уютном кресле и читала подшивку журнала "Советский экран"... А что? К станку спозаранку вставать не надо...

- Вилена Марковна, здравствуйте, это Эдик! - волнуясь, сказал я. - Эдик... молодой человек Насти.

- Эдик! - по-простому воскликнула Вилена Марковна, та самая, которая когда-то приехала из Нижних Мамырей покорять столицу. - Привет! Что-то случилось? Неужто с моей егозой что-то снова?

- Все в порядке, - торопливо перебил ее я. - А можно Вас кое о чем попросить? Это не касается Насти.

- Конечно, - удивленно сказала Вилена Марковна. - А что случилось-то?

- Я хочу помочь своему товарищу. Его девушка ушла в поход с командой спортклуба Уральского политеха. Они должны были вернуться вчера или позавчера... Но не вернулись. И никакой связи с ними нет.

- Поход? - ужаснулась Вилена Марковна. - В такую погоду? Ничего себе. Вот герои!

- Они дошли до Ивделя... Там, кажется, есть какой-то лагерь или тюрьма. А оттуда они уже ехали на попутках. Потом пошли на лыжах. И пропали.

- Ужас! - воскликнула женщина. - Ну кто же ходит в походы в такую погоду? Бр-р! Февраль на Урале суров. Я ж сама оттуда, знаю. Бедные ребята!

- Мой товарищ, - продолжал я, - каждый день звонит в спортклуб, но там ему ничего не сообщают. Просто говорят, что надо подождать, и может быть всякий форс-мажор. Настя говорила, что у Вас муж... ну... то есть ее папа...

- Везде вхож, говори прямо, - по-простецки сказала Настина мама. - Есть такое. А что узнать-то нужно?

- Товарищ... и, в общем, мы все... мы хотим узнать, почему задержалась группа. Может быть, Михаил Кондратьевич может...

- Может, - охотно согласилась Вилена Марковна. - Думаю, попросит кого нужно, и нужные люди достучатся до руководства этого самого спортклуба. Уральский политех, говоришь? У меня там нет никаких знакомых, но у него, думают, имеются. Ты, Эдик, молодец, что позвонил. Не за себя просишь, за друга. Ничего плохого в этом нет. Ты... знаешь что... позвони нам завтра, ладно? А я поговорю сегодня с Михаилом Кондратьевичем. Думаю, он тебе не откажет.

- Хорошо, - выдохнул я. - Спасибо Вам.

Наконец-то появилась хоть какая-то зацепка. Порадовать приятеля мне пока было нечем. Но это уже было хоть что-то.

Когда я, напевая себе под нос: "В Москве бананы - дефицит, за ними очередь стоит", вернулся в комнату, то увидел, что обстановка там стала поприятнее. После большой тарелки жареных сосисок с макаронами и двух чашек сладкого чаю с конфетами "Белочка" наш приятель Мэл и правда повеселел.

- Ну вот! - с радостью констатировал Толик, глядя в его вновь заблестевшие глаза. - Хоть на человека стал похож! А теперь давайте покумекаем.

И он изложил нам с Мэлом свои соображения.

- Смотрите, парни, - сказал Толик, садясь по-турецки на своей кровати и устраиваясь поудобнее. - На сегодняшний день уже было три нападения. Да?

- Угу, - кивнул Мэл. В глазах его был неподдельный интерес. Кажется, нам с Эдиком удалось его растормошить.

- И каждый из пострадавших так или иначе связан с "Фрезером", так?

- Так... - протянул я. - А к чему ты клонишь?

- Да погодите вы. И у каждого была при себе солидная "котлета", да? То есть лакомый кусочек.

- Ну?

- Баранки гну! И после каждого нападения была небольшая пауза. Да?

- Типа того... Погоди, - я собрался с мыслями. - Значит, ты полагаешь, что...

- Понял! - внезапно воскликнул Мэл. - На дно залег, чтобы люди бдительность потеряли. Время прошло, значит, в ближайшее время надо ожидать нового нападения?

- Вот! - активно поддержал его Толик. - А еще это значит, нам нельзя долго рассусоливать. Надо выяснить, кто за этим стоит, вычислить его и - Толик прицелился пальцем, изображая пистолет - к стенке - отдать в руки правосудия.

- И как, интересно, ты собираешься это делать, юный детектив? - нахмурился я. - В сыске ни ты, ни я, ни Мэл ничего не понимаем. К тете Клаве милиция домой ходила. Денька сам пришел в участок, перед тем, как вырубиться. И тетя Люся заявление написала. А толку-то? Полежат эти заявления с месяцок на столе у участкового, а потом подошьют их в архив - и все, привет! Что тут сделают три недоделанных Пинкертона вроде нас?

- Ну не знаю, - усомнился Толик. - Милиция хорошо работает! Наверное, стараются просто, пока никак не выходит.

Я с сочувствием посмотрел на него. Наивный советский парень, выросший на добрых наивных фильмах и задорных песнях, верящий, что вот-вот - и построят светлое будущее. Я, в отличие от него, был настроен скептически, так как знал, что подобные кражи расследуются крайне редко. Кому охота возиться с поисками невидимки? С поличным никто не пойман, а улик - практически никаких. Все живы и относительно здоровы. А деньги? Ну что деньги? Сами виноваты, нечего было по улицам ходить...

- Я вот что думаю, - рассуждал Толик. - Далеко ходить не надо. На заводе надо искать утечку информации. Сечешь, о чем я?

- С чего это вдруг на заводе? - спросил Мэл. - Может, просто совпадение?

- Слишком уж странное совпадение, не находишь?

- Что ты имеешь в виду? - заинтересованно спросил я.

- Смотри! - Толик встал и взволнованно заходил по комнате. - Все три раза нападали на тех, кто заведомо не даст сдачи: две женщины в возрасте и вчерашний школьник, щуплый, как тростинка, худее нашего Мэла. А еще все трое любят почесать языком и имели неосторожность раззвонить о том, что идут в магаз с "котлетой" наличности.

- Точно! - сказал я. - Я сам слышал, что тетя Люся в цеху рассказывала, что собирается покупать что-то из мебели, вот-вот в магазин пойдет. Денька прямо у вахты терся, трещал всем вокруг, что идет за новым фотоаппаратом. Только тут не все клеится... А эта пенсионерка, которую в подъезде обчистили?

- А что пенсионерка?

- Она же давно на заводе не работает! Так что не работает твоя теория! Она на пенсию вышла, дома сидит.

- М-да, тут несостыковочка... Хотя... - он наморщил лоб, что-то вспоминая, - кажется, видел я не так давно эту бабушку. Приходила она к кому-то из заводских в гости. А что? Времени у нее много, на работу не ходит. Чем еще на пенсии заниматься? Рассаду на подоконнике выращивать, по телефону трепаться, в собес ходить, в поликлинику, ну и в гости к бывшим коллегам по цеху.

- Значит, у нас крыса завелась, - сделал вывод Мэл. - Крыса, которая сливает информацию.

- Ничего, - бодро хлопнул себя по коленям Толик. - А мы крысоловку сделаем. И на сыр ее приманим. А там - бац! - и все.

- А я-то чем могу помочь? - спросил Мэл. - Ты, Толик, и сам сыщик тот еще. Котелок у тебя вон как варит. Ты ж сам говорил, как "жучок" сделал, так?

- Чего?

- "Жучок", балда, который подслушивать может...

- А! - Мэл, наконец, понял, что от него требуется. - Да, было дело, собрал. Ну это так, ради смеха. Я его и не проверил даже...

- А сейчас, может, он нам не только ради смеха пригодится. Давай сюда свой "жучок".

Мэл послушно слез с кровати, протопал к шкафу, достал оттуда коробку со своими вещами и начал там сосредоточено рыться. Наконец он нашел какой-то крошечный приборчик, размером с большую пуговицу.

- Вот, лови!

Толик ловко поймал "пуговицу", повертел, покрутил ее в руках и сказал:

- А как она работает-то?

- Погоди, сейчас... Приемник надо только неподалеку поставить. - он взял со стола собственноручно собранный им девайс, покрутил там что-то, настроил взял "жучок" и вышел в коридор.

- Раз, раз, раз... - донесся из приемника его голос. - Тридцать три корабля лавировали, лавировали, да так и не вылавировали...

Через минуту приятель вернулся в комнату.

- Ну как? Работает?

- Ха! Работает! - глаза Толика заблестели. - Еще как! Да, Эдик?

- Ага, - только маловато одного-то жучка. С десяток бы хотя бы. Можно сделать? А мы их рассуем где надо. Вот и узнаем, кто про что треплется. Может, что дельное услышим.

- Сделать-то можно. Но если быстро, то одному мне никак, - расстроенно развел руками Мэл. - Тут напарник нужен. И еще один приемник потребуется. Можно, конечно, с вами вместе, но, пацаны, без обид: пока я Вас обучу, время пройдет... Найти бы того, кто в радиоделе шарит...

- Ну что ж, - поднялся я. - Тогда, пожалуй, нам придется снова навестить нашего болезного. Пойду-ка я снова на вахту, позвоню. Им тут телефон недавно провели, он мне черканул номерок.

***

- Ого! - сказал Денька, восхищенно рассматривая изобретение Мэла. - Вот ты голова! Мэл, ты прямо гений радиотехники! А как ты жучок-то сделал?

В тот день мы после смены снова забежали к Деньке в гости. Выглядел товарищ уже довольно сносно: почти бесследно исчезли "фонари" под глазами, заживали и царапины на щеке. Еще немного - и совсем оклемается.

- Скоро ждите, - бодро сказал он, поправляя повязку на голове. - Эх, какая же скукота дома сидеть. "Ящик" бы глянуть, да не купили мы его еще... Скука смертная. И гулять мамка не пускает. Сиди, говорит, дома...

- Слушай, - предложил ему Мэл, - ты, говорят, в радиоделе тоже шаришь. Вон и приемник, смотрю, собрал. А хочешь, чтобы не так скучно было поправляться, нам с пацанами помочь?

- С удовольствием, - прошепелявил Денька, уминая очередной кусок пирога, который ему принесла сочувствующая тетя Клава. - А чего делать-то надо? Кстати, тут новости хорошие подъехали: тетя Люся уже оклемалась, на следующей неделе на работу выходит!

- К станку? После такого ранения? - не поверил я своим ушам. - Есть женщины в русских селеньях...

- Ага, она у нас бодренькая тетка, без дела сидеть не любит, - согласился Денька.

- Пусть только языком болтает поменьше, - мрачно прокомментировал Толик. - Особенно когда в магазин за покупками соберется.

- Так чего делать-то надо? - спохватился хозяин.

- Жучки сделать надо.

Мэл, доедающий третий кусок пирога, вытер рот салфеткой и принялся посвящать юного напарника в подробности радиодела. А мы с Толиком, наблюдая за ними со стороны, довольно перемигнулись. Похоже, в еще недавно бледном и осунувшемся Мэле снова проснулись и аппетит, и интерес к жизни.

Глава 24. На живца

- Ну как? - чуть не подпрыгивая от нетерпения, подскочил я к Мэлу с вопросом на следующий день, как только не выспавшийся и отчаянно зевающий приятель заявился в раздевалку. - Готово? Сделали? Успели?

- Готово, готово, не кипишуй, старик, - устало ответил Мэл, потирая воспаленные глаза. - Сделали, как и договаривались. До семи утра с Денькой сидели у него в комнате, мудрили. Мать его, Евдокия Кузьминична, ругалась, конечно, что мы свет зря жжем, но потом разрешила - я ей объяснил вкратце, что это для дела. Он потом спать залег, а я на завод пошел. Вот!

И Мэл показал мне целую пригоршню маленьких, аккуратных черных "пуговиц".

- Слушай, довольно сказал он, - а этот пацаненок, Денька наш, головастым таким оказался, хоть и с пробитой башкой сейчас дома сидит. Парочку дельных идей мне подкинул, и работа сразу быстрее пошла. Пытаюсь вот уговорить его осенью в радиотехнический поступать...

- Отлично! - сказал подошедший к нам Толик. - А мы думали, вы с Денькой не успеете за ночь столько "жучков" наваять. Такая ж муторная работа!

- Обижаешь! - шутливо надулся Мэл. - Он явно бы доволен результатом проделанной кропотливой работы. - Долго ли умеючи!

Мы уже переоделись к началу рабочей смены и готовились идти в цех.

- По пять штук на рыло берите, парни, живее, - деловито сказал Мэл, втайне от остальных раздавая нам "пуговицы". - И прикрепите в цеху где-нибудь незаметно, на расстоянии друг от друга. Ты в одном месте, я в другом, Эдик - в третьем, чтобы охватить как можно больше пространства. А еще я приемник взял. Может, и поможет наша затея вычислить подлюку...

Несмотря на усталый и осунувшийся вид, Мэл выглядел очень позитивно. В нем и правда снова заискрилась жизнь. Идея вычислить грабителя захватила его целиком и полностью. Видимо, он внял нашему с Толиком совету и перестал изводить себя попусту.

Я был этому очень рад. Но, по правде говоря, больше порадовать Мэла мне было нечем. Никаких хороших новостей я пока не сумел получить. Группа туристов, пропавших на Урале несколько недель назад, так и не вернулась. Как мы и договаривались с Виленой Марковной, Настиной мамой, я позвонил ей накануне вечером еще раз. Однако трубку взял сам Михаил Кондратьевич, ее дражайший супруг, который в свое время, хлопнув дверью, ушел из родительского дома, возжелав жениться на девушке из Нижних Мамырей.

- Привет, Эдик - начал он сочным деловитым басом, - Вилена Марковна мне передала твою просьбу. Что могу сказать? Дозвонился я до председателя этого спортклуба в Уральском политехе, Льва Семеновича. Нормально поговорили - мы с его одноклассником в институте когда-то учились вместе. В общем, несмотря на то, что твоему товарищу сказали не волноваться, там уже все в курсе произошедшего и на ушах стоят. Просто огласки лишней не хотят.

- Правда?

- Ну не будут же мне врать. Поначалу сказали вот что: группа во главе с Игорем должна была дойти до конечной точки маршрута — поселка Вижай — и послать телеграмму в спортклуб института, еще двенадцатого февраля. А пятнадцатого они должны были вернуться в Свердловск.

- Так и Мэлу тот дядька по телефону сказал, - ввернул я.

- Вот, - констатировал Михаил Кондратьевич. - А они не вернулись. Родители и друзья тревогу забили. Но вроде как паренек, который сошел с маршрута, передал, что возможна задержка, что и неудивительно. Однако ни шестнадцатого, ни семнадцатого февраля, к сожалению, никто не вернулся.

- А дальше что? - пересохшим от волнения голосом спросил я. Сердце мое отчаянно забилось.

- А дальше надо было что-то делать, - вздохнул Михаил Кондратьевич. - Нельзя же бесконечно делать вид, Связались с Вижаем - там сказали, что никто не приезжал. Пора было начинать шевелиться. В общем, двадцатого февраля начали поиски - Лев Семенович полетел в Ивдель еще с одним опытным туристом, там они тщательно провели авиаразведку. А потом уже группы поисковиков выдвинулись. Там спецы настоящие - и товарищи их, тоже туристы, и опера с собаками, и радисты, и саперы - кого только нет. Ищут вовсю. Не волнуйся, Эдик, эти люди не отступят, пока каждый сантиметр не прочешут. Но пока никто ничего не нашел.

- Не нашел?

- Не переживай! - видимо, уловив отчаяние в моем голосе, принялся успокаивать меня Настин родитель. - Ведь отсутствие плохих новостей - тоже новость, да? И не самая плохая... Держи хвост пистолетом, парень!

- Хорошо, - разочарованно сказал я, стараясь не думать о самом плохом. - Спасибо Вам, Михаил Кондратьевич... До свидания!

Я решил пока ничего не говорить приятелю, который только-только начал приходить в себя. Михаил Кондратьевич был прав: отсутствие плохих новостей - это не так уж и плохо. А пока нет причин горевать. Поживем-увидим. А пока я взял предложенную Мэлом горсточку маленьких "жучков" и двинул вслед за товарищами в цех завода "Фрезер". Авось и выгорит наша с приятелями затея!

Напевая себе под нос песенку из фильма, на который мы когда-то ходили вместе с Настей, я, будто невзначай, прошелся вдоль "закрепленного" за мной Мэлом участка и, стараясь выглядеть максимально незаметно, везде прикрепил жучки. То же, спустя некоторое время, сделал и Толик, а за ним - и Мэл. Делать это мы старались по очереди, чтобы не привлекать к себе внимания. А то, чего доброго, Михалыч прицепится с расспросами: почему это три здоровых лба среди дня шляются по цеху, вместо того чтобы работать и "настойчиво повышать качество продукции". Я вернулся к станку и попытался сосредоточиться на работе, но мысли о поимке преступника, так нагло ограбившего пожилых старушек и одного подростка, не шли у меня из головы. Авось сегодня и станет ясно, кто у нас "крыса".

- Ну как? - спросил я у Мэла, когда мы, притащив каждый по тарелке супа и второго блюда с гордым названием "антрекот" (на самом деле это был просто маленький и очень жесткий кусочек мяса), сели пообедать в столовой.

- Чего как? - спросил Мэл, черпая ложкой суп.

- Услышал что-нибудь через свой приемник? - жадно вперился в него взглядом Толик. В его глазах читалось азартное ожидание.

Мэл посмотрел на нас обоих, как на дурачков.

- Вы чего, ребят? У нас в цеху шум стоит - даже свой голос едва можно разобрать. Как я там что-то прослушаю? Да и работать надо! Михалыч и так уж на нас с вами косится, того и гляди - люлей выпишет, и хорошо, если словесных. Там запись стоит. Вечером придем в общагу, послушаем.

Настроение у нас с Толиком моментально испортилось.

- Ясно, - пробурчал Толик, - значит, сегодня вечером...

- Каждый из нас будет внимательно прослушивать запись, - кивнул Мэл. Он, судя по всему, негласно взял на себя роль руководителя нашей операции.

- Сегодня зарплату выдают, - как бы невзначай сказал Толик.

- И что? - спросил я. Все мои мысли настолько были заняты детективной работой, что даже получение билетов государственного банка СССР не особо волновало.

- Может, по дороге домой по магазинам быстренько пройдемся, чего-нибудь прикупим? - спросил Толик. - А нет, хотя вряд ли получится. Времени мало. Будем до ночи запись разговоров о том о сем слушать. Мэл нас по полной загрузил.

- По магазинам, говоришь, прошвырнуться? - протянул я. - А это идея!

Внезапно мне пришла в голову одна шальная, но интересная мысль.

- Так это ж здорово! - сказал я. - А это значит, что можно кое-что попробовать. Сыграть, так сказать, на опережение.

- Что ты имеешь в виду? - заинтересованно спросил Мэл. Он только что вернулся с новой порцией обеда. Кажется, держа себя в последние дни на одном чае с батоном, он изрядно оголодал, вот теперь и старался навести упущенное.

- А вот что! - с азартом сказал я и, нарочито повысив голос и специально подождав, пока возле нашего столика соберется как можно больше народа, бодро сказал: - Ну что, парни? Как думаете? Брать мне сегодня новый фотоаппарат или не брать?

Друзья, ничего не понимая, уставились на меня.

- Ты чего? - начал Мэл. - Какой фото...

Однако Толик, как самый сообразительный из нас, довольно быстро сориентировался.

- Конечно, бери! - сказал он. - Какую модель-то? Когда планируешь?

- Да "Зоркий" хочу взять, давно хотел! Прямо сегодня! - деланно беспечно нес я пургу, говоря так громко, что некоторые работяги даже начали оборачиваться. - А чего тянуть? Деньги при мне, а магазин через три квартала, минут двадцать ходьбы...

- Отличная идея, Эдик! - поддержал меня Мэл, поняв, наконец, о чем речь. - Поддерживаю! Покажи хоть потом, похвастайся!

В глазах опять потемнело. Меня снова бросило в жар, как тогда, ночью, когда мне приснился кошмар, и я очнулся в разорванной майке. Снова накатило предчувствие.

- Слушай, - взволнованно зашептал Толик, догнав меня. Мы втроем торопливо шли обратно в цех. - Я понял. Ты хочешь грабителя этого на живца поймать, так?

- Так, - весело сказал я, очень довольный собой. В конце концов, не только Мэл у нас умный. - Я ж специально громко про фотоаппарат трепался.

- Да понял, не дурак! - отмахнулся Толик. - И даже куда идешь, сказал, да!

- Угу. А к чему ты, собственно, клонишь?

- Эдик, - торопливо продолжал шептать приятель. Мы с ним шли вдвоем. Длинноногий Мэл ускакал вперед - проверять, не нашел ли кто установленные утром нами в цеху "жучки". Может, тебе одному-то не ходить?

- Почему это? - удивился я.

- Ну право слово, Эдик, - умоляюще проговорил приятель. - Ну зачем это геройство? Слушай, не ходи один, а? Давай вместе пойдем.

- Не, парни, так не пойдет, - возразил я. - Какой смысл тогда ловить "на живца"? Три здоровенных бугая. Кто на нас нападет? Время только зря потеряем. Я чувствую: надо мне одному идти. А вы с Мэлом идите в общагу, слушайте запись. Авось чего путное услышите.

Толик, поняв, что меня не переубедить, отстал. А я, насвистывая, вернулся к своему станку. До самого вечера я был в очень приподнятом настроении. Почему-то я был уверен, что все получится! Ну просто не может быть так, что столько времени не везет.

- Как дела, Эдик? - раздался вдруг над ухом приятный мелодичный голос.

Я вздрогнул. Это еще кто? Погруженный в свои мысли о предстоящей операции по поимке грабителя "на живца", я и думать забыл о происходящем вокруг.

Передо мной стояла Тося - самая красивая и эффектная девушка завода, та самая, по которой я когда-то безнадежно сох, "фифа", как за глаза звал ее простодушный и еще совсем юный Денька.

- Пока не родила, - невежливо ответил я. Мне неловко было ее видеть до сих пор, хотя мы давно не общались. - А с чего это вдруг дела мои тебя интересуют? Давай, к станку своему ступай. Ты к себе, я к себе. Помнишь, как ты мне сказала?

Гордая красавица была явно задета таким небрежным отношением, но вида не подала.

- Это тут ни причем. Эдик, - начала она, переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь. - Не надо. Не ходи.

- Чего-о? - изумился я, повернувшись к ней. - Куда не ходи?

- Ну... в магазин... - нерешительно сказала Тося и повторила тверже: - Не надо, опасно это. У нас в районе банда орудует. Ты лучше деньги спрячь куда подальше. И домой с ребятами иди. Да не дворами, а по освещенным улицам. Зарплата же сегодня.

- И что? На мороженое тебе, что ли, добавить?

- И то! - рубанула Тося, уперев руки в бока.

В момент она стала не горделивой и неприступной красавицей, а прямолинейной и простой девчонкой.

- Хорош дурня изображать, - ругала она меня, точно маменька. - В сыщиков играете?

- Кто? - удивленно уставился я на нее. Надо же, какая внимательная.

- Да ты со своими дружками! - выпалила Тося. - Тоже в больницу захотел? Героем себя считаешь? Тетя Люся недавно только вышла.

"Стало быть, сработало сарафанное радио", - довольно усмехнулся я про себя. - "Значит, верно я придумал".

Внимательно посмотрев на Тосю, я спокойно сказал:

- За заботу спасибо, Тося. Но это не твоя печаль. Сам разберусь, чай, не маленький. Все со мной нормально будет.

Тося снова открыла рот, будто желая что-то сказать, но позже обернулась на зов своей подружки и, махнув рукой, отошла. А я, насвистывая, вернулся к работе. Держаться я старался небрежно, однако слова местной "красапеты", признаться, меня все же зацепили. Первое воодушевление и энтузиазм прошли.

"Ты же комнатное растение, Эдик", - вкрадчиво говорил мне внутренний голос. - "Ты ж и не дрался никогда по-настоящему. Ну куда ты прешься?".

"Я пять лет на единоборства ходил", - противился я голосу, тем не менее, понимая, что он прав. Одно дело - махать ногами в зале, с тренером, а другое - попасть в настоящую уличную драку.

"Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и каратэ, против лома нет приема", - насмешливо сказал голос и затих.

***

- Уверен? - встревоженно спросил меня Толик, когда мы терпеливо выстаивали огромную очередь в кассу.

- Точно пойдешь, Эдик? - осторожно тронул меня за плечо Мэл. - Может, все-таки домой, с нами? Ну его, это геройство...

- Пойду, - твердо сказал я. - Предчувствие у меня... Просто хочу проверить.

- Слушай, Эдик! - рассердился Толик. - Я говорил тебе, что не сомневаюсь в твоих необычных способностях. Но не кажется ли тебе, что ты слишком много на себя берешь? Кто их знает, этих урок?

- С чего ты взял, что это урка? - возразил я. - Может, обычная уличная шпана...

- Шпана-то шпана... - протянул Мэл, слышавший наш разговор. - Да только после встречи с этой "шпаной" наш "одуван" тетя Люся наша ножиком под ребро получила, только вон оклемалась. Эх, сколько стоять-то еще... Знаешь что? - сказал он. - Возьми!

- Что это?

- Возьми, возьми... - и он сунул мне в руку нож: точно такой же, какой я видел во сне, разрезая палатку. - Вдруг пригодится. На всякий случай.

Не желая препираться, я взял ножик и сунул в карман.

- Пойдем, что ль, за получкой.

Касса нашего завода находилась в небольшом помещении с тусклым светом и простыми деревянными столами. За стеклянной перегородкой сидела кассирша — женщина средних лет с усталым, но добрым лицом. Она аккуратно пересчитывала купюры и записывала данные в тетрадь. Рабочие подходили по одному, называли фамилию, расписывались в ведомости и получали деньги. Люди довольно улыбались, аккуратно прятали кровно заработанные рублики - кто в сумку, кто в карман, любовно заворачивая в тряпочку - и шли на выход.

Некоторых работяг у кассы поджидали жены, работавшие тут же, на заводе.

- Держи пятерку! - строго говорила жена, отбирая купюры у горе-мужа. - И хватит с тебя. А то знаю я тебя, охальника, опять все в пивной просадишь.

Мужья бурчали, но противиться в основном не решались.

- Теть Люсь, здрасте! - осторожно тронул я за плечо недавно выздоровевшую работницу.

- А, Эдик, привет! - жизнерадостно улыбнулась мне тетя Люся. - Хочешь, за мной вставай с ребятами...

- Да не, спасибо, мы своей очереди дождемся, а то неудобно... Как самочувствие? - аккуратно спросил я, решив завести небольшой смолл-толк.

- Лучше, лучше, дорогой, спасибо! - охотно ответила пострадавшая, которая рада была поболтать в очереди за зарплатой. - Вы с ребятишками, говорят, Деню нашего навещали? Молодцы какие! Хорошенький мальчишка растет... Скоро выписать должны.

- Тетя Люся, - начал я, переводя разговор в нужное мне русло. - А Вы не помните случайно, как он выглядел?

- Кто?

- Ну... грабитель этот...

Лицо тети Люси, обычно улыбчивое и доброжелательное, в момент стало хмурым.

- Ох, Эдик... Забыть бы хотела, да не могу. В кошмарах мне иногда этот аспид рыжий снится.

- Рыжий? - ухватился я за зацепку. - Тетя Клава тоже говорила, что рыжий он был. А он говорил что-то?

- Да что говорил-то? Не светские беседы ж мы вели. Рванул из рук сумку. А я в него и вцепилась. Да, помню!

- А что ж Вы сразу-то не отдали, тетя Люся? - попенял я ей. - Ну это же очевидно: если грабят, отдавай все, что просят, и уходи. Проще отдать, чем в больнице лежать...

- Ну уж нет, Эдик! - гордо выпрямилась работница, несмотря на то, что, кажется, еще еще трудновато было это делать. - Ты знаешь, что со мной сразу после войны было? Изверг один в подворотне напал, карточки отнял.

- Какие карточки?

- Продуктовые карточки, Эдик! Не слышал, что ли? Я потом месяц выживала, как оборванка, картофельные очистки собирала и ела. Я потом зарок себе дала: никому больше никогда не дам себя обобрать. Вот и стала сумку рвать обратно. А он - раз! - и чикнул. А ты чего спрашиваешь-то все, выпытываешь? Удумал чего? Вон и Денька твой ночью сегодня чего-то колобродил. Вышла в пять утра на улицу с собакой - гляжу, а у него в окошке свет горит...

- Ладно, ладно, - мягко свернул я разговор. - Спасибо Вам, теть Люсь, я пошел...

Отстояв очередь, я получил причитающиеся мне купюры, аккуратно свернул их и убрал за пазуху.

На улице снова было морозно и ветрено. Зябко поежившись, я поднял воротник пальто, сунул руки в карманы и зашагал к магазину, время от времени оглядываясь. Несмотря на мороз, шел я нарочито медленно, время от времени незаметно оглядываясь и проверяя, нет ли "хвоста". Но, кажется, за мной никто не шел.

Я даже начал сомневаться в теории Толика, который рьяно уверял, что утечку информации следует искать на заводе "Фрезер". А вдруг и вправду случившиеся три нападения совершенно случайны и никак не связаны между собой? А вдруг...

Но додумать я не успел. Как только я, широко шагая и насвистывая, свернул во дворы, чтобы срезать пусть к магазину, кто-то схватил меня сзади за шею.

- Ты... - хрипло начал я, но закончить фразу не успел. В глазах потемнело, и я обмяк в чьих-то холодных и цепких руках.

Глава 25. Не то пальто

- Эдик! Эдик! - откуда-то издалека звали меня обеспокоенные голоса.

Открывать глаза мне не хотелось. Не хотелось и отзываться. Хотелось просто уснуть. Голова нещадно болела - как и тогда, в том сне, где я отчаянно резал ножом палатку, а потом просто шел куда-то впопыхах, раздетый и разутый. Я лежал лицом вниз, дыша в снег. Снега было много... Очень много... Но, несмотря на мороз, мне почему-то было тепло. Сейчас уснуть бы...

- Чего не догнал-то? - расстроенно спрашивал первый голос.

- Ага, куда там догонишь! - возразил второй. - Они будто сквозь землю провалились.

- Эх, ты! А еще длинноногий! Бегать быстро должен!

- Чудик ты, за кем бегать? Нет никого! Куда бежать-то? - обиделся обладатель длинных ног. - Темень - хоть глаз выколи. Бр-р, не хотел бы я каждый день тут ходить.

- Эдик! Да Эдик, ек-макарек! - кто-то тряс меня за плечо.

- Не тряси его так, у него, может, и так сотрясение, - озабоченно предостерег второй голос. - Повернуть его надо, снегом щеки натереть. Тогда очнется.

Лежа лицом вниз, я отчаянно пытался вспомнить, что со мной случилось несколько минут назад...

Я неторопливо шел по освещенной улице по направлению к магазину фототоваров. Я шел специально медленно, чтобы меня хорошо было видно. Было очень холодно, и я поднял воротник пальто, которое почему-то стало неудобным и жестким, будто бы его много часов подряд вымачивали в крахмале...

Я широко шагал, что-то напевая себе под нос, и время от времени будто бы невзначай оглядывался, чтобы проверить, не идет ли кто за мной. В кармане у меня были советские рублики, недавно полученные в кассе после того, как я отстоял очередь. Подумав, я все-таки вытащил их и запихал подальше, даже не в карман брюк, а под свитер. В мои планы все же не входило лишаться денег.

Никакого "хвоста" за мной вроде бы не было. Я свернул во дворы и тут же почувствовал на своем горле чьи-то липкие пальцы. Я попытался было что-то сказать, но не смог. Не получилось у меня и скинуть нападавшего, несмотря на то, что он, кажется, был ниже и легче меня. Шею будто сдавили тиски. Нападавший грубо пихнул меня в снег, лицом вниз, и уселся сверху, бесцеремонно шаря у меня в карманах.

В тот момент, когда меня схватили, все мысли вылетели из головы. Я едва успел осознать, что происходит. В глазах потемнело, и единственное, что я чувствовал — это холодные пальцы, сжимающие мою шею. Я попытался вырваться, но хватка была слишком сильной. Воздуха катастрофически не хватало. Внутри меня нарастало чувство паники.

Перед тем, как отключиться, я все же успел услышать какие-то голоса. Первый говорил хрипло, отрывисто, недовольно:

- Попутала ты, что ль? Карманы пустые у бугая этого. Ты говорила, лавэ у него там?

Другой голос, тоненький, что-то боязливо ответил, но я не понял, что... В нос ударил сладковатый, приторный и откуда-то знакомый запах. Кто же пользуется такими духами? У Насти таких точно нет...

Я застонал и попытался приподняться. Однако нападавший грубо толкнул меня в спину, и я снова повалился в снег. В спине что-то резко кольнуло.

- Хвост бежит! - хрипло рявкнул нападавший. - Пустой он, зря только я светанулся. Давай, шевели булками! Дворами уходим!

***

- Ну что, очухался, герой? - озабоченно спросил Толик, который хлопал меня по лицу.

Я собрался с силами и приподнялся.

- Что, Эдик, уже обчистили? - деловито спросил Мэл. - Проверь!

- Вроде нет, - ответил я неуверенно и, поморщившись от боли, сунул руку под свитер. Деньги и паспорт были на месте.

Я облегченно выдохнул.

- Всё при мне.

Вовремя же я все переложил! Видимо, сработала чуйка. А Толик еще когда-то сомневался в моих способностях!

Я осторожно поднялся на ноги и вытер лицо тыльной стороной ладони. Кожа тут же стала красной. А еще спиной я чувствовал что-то мокрое...

- Елы-палы, пальто почти новое... Кровь теперь застирывать. А вы откуда тут? Следили, что ли? Так и знал.

Значит, друзья, беспокоившиеся обо мне, все-таки топали за мной, держась на расстоянии. От нападения они меня спасти не успели, но все же попытались. Да, с такими точно можно идти в разведку. Последнюю пайку отдадут.

- Это единственное, что тебя волнует, Эдик? - усмехнулся Мэл, отряхивая меня от снега. - По-моему, это не повод расстраиваться. Они, как нас увидели, так и драпанули. А мы, кстати, парня-то видели, который во дворы за тобой зашел. Издалека, правда. И девка какая-то с ним была.

- Девка? - удивленно спросил я. - Девка-грабитель?

- Ну да, девка. Да она, кажется, просто с ним была... Вряд ли она могла бы на тебя со спины напрыгнуть, ты вон какой здоровый, стряхнул бы сразу.

- А какая она?

- Я всматривался, что ли? - пожал плечами Толик. - До них метров пятьсот было, если не больше. Дворами умотали, наверное.

- Так вы ничего не видели?

- А откуда нам было видеть, когда ты во дворы свернул? - вмешался Мэл. - Мы тебе сразу предлагали: давай проводим! А ты рогом уперся. Ну мы чуть отстали и аккурат за тобой двинули, на расстоянии. Видишь, предчувствие не только у тебя есть. Потом видим - хмырь какой-то с девкой прется сзади. Она ему на тебя показывает. Я Толику говорю: бежим, проверим.

- Заворачиваем во дворы - а тут ты лежишь, мордой в снег, и кровища, - подхватил Толик. - А их мы едва-едва разглядели, они куда-то через другую арку ломанулись - и след простыл. Мэл за ними рванул, но не догнал.

Прохожие, шедшие мимо нас, очевидно, оборачивались. И правда, видок у меня был тот еще: пальто в снегу, мятое, волосы всклокоченные, шапка валяется поодаль, вся морда в крови. Я наскоро умылся снегом и только сейчас снова почувствовал, как мне неудобно в пальто. В спинку будто был вшит кусок чего-то плотного. А еще немножко саднило, будто где-то сильно оцарапался.

- Надевай и двинем-ка в участок! - озабоченно сказал Толик, подняв и отряхнув мою шапку. - А то, не ровен час, толпу соберем.

***

До ближайшего отделения милиции, того самого, на ступеньках которого недавно валялся в отключке Денька, мы добрались меньше, чем за пять минут. Усатый хмурый милиционер, сидевший за столом, попивал чаек и ел бутерброды с колбасой. Весь его вид говорил о том, что наше появление не доставило ему никакой радости.

- Вот, на товарища напали, - торопливо начал Толик, выталкивая меня вперед.

- Обобрали, что ль? - равнодушно спросил милиционер, вытирая масленые руки носовым платком.

- Нет...

- Паспорт давай.

Я снова вытащил зеленую книжечку и протянул ее поедателю бутеров. Из носа все еще шла кровь, и я зажал его ладонью. Платка, как назло, в кармане не оказалось. Тот равнодушно взглянул, полистал и спросил:

- Ну и что тогда? Отойди подальше, не накапай тут.

- Так ударили его, - вступил в разговор Мэл.

- Где ударили? Нос, что ли, разбили? - все так же равнодушно спросил дежурный. - В первый раз, что ли?

- Да нет, - вмешался я, раздраженный его хамством. - Я шел с деньгами, хотел купить фотоаппарат. Свернул во дворы, чтобы путь срезать. А меня сзади схватили и задушить пытались.

В глазах служащего не было ни капли сочувствия.

- Ну и? - протянул он, беря новый бутерброд. - Не задушили же? Стоишь, разговариваешь. Деньги при тебе остались, нос заживет.

- Вы обязаны принять у меня заявление, - проснулся во мне зумер, знающий про права и личные границы.

- Твою ж нафиг, умные какие все стали, - выругался милиционер, и отодвинул кружку и тарелку на другой край стола. - Садись, пиши, болезный. Да не капай тут!

В общаге мы втроем оказались почти перед самым отбоем: сначала торчали в дежурке, потом парни потащили меня в ближайший травмпункт. Полная низенькая медсестра, поохав, осмотрела меня, потом позвала врача. Тот, почему-то внимательно оглядев мою спину, сказал:

- Почитай, в рубашке родился. Будто спас тебя кто-то.

- Что? - изумился я.

- Судя по характеру раны, в тебя ножом ткнули пару раз, причем с хорошей такой силой. А у тебя из травм только синяки, нос разбитый, да порезы неглубокие. Удивительный случай. Ну ладно, запишем в загадки. Зашьем быстренько. - и он обратился к медсестре: - Ну-с, давайте, приступим... Заявление-то написал? Ну и молодец.

Когда мы наконец, окончательно замерзнув и дуя на озябшие кулаки, ввалились в комнату, Толик деловито мне сказал:

- Эдик, ты ложись, отдыхай. Хватит с тебя на сегодня приключений. У тебя еще неделя больничного. Давай я быстро сосиски разогрею, слопаем по тарелке - и ты в люлю. А мы с Мэлом делом займемся - послушаем тихонько записи. А на заводе завтра я скажу, что ты загрипповал. Грипп в феврале-марте - обычное дело. Тети Люсиных внуков вон, говорят, вообще на карантин отправили - полшколы выкосило, дома в кровати валяются с температурой.

- Как ты думаешь, найдут уродов этих? Ну, девку и парня того? - озабоченно спросил Мэл. - Жаль, не успели мы их разглядеть - такая метель была...

- Ха, даже искать не будут, к бабке не ходи.

- Почему это?

- Ты дурак, Мэл? Зачем им лишняя волокита? У Эдика же ничего не пропало, так? Сотрясения нет. То, что ножом ткнули - под вопросом, порез-то не сильно глубокий. А деньги при нем остались.

После тарелки жареных сосисок с картошкой и пары стаканов горячего сладкого чая меня нещадно потянуло в сон. Но спать я был не должен. Теперь меня мучало сразу несколько вопросов: почему вдруг спинка моего пальто вдруг стала неожиданно плотной и спасла меня от сильных ран? Неужели кто-то знал о готовящемся нападении? Если б не пальто, валяться бы мне еще с месяц в больничке, как нашей тете Люсе... А я отделался порезами, которые опытный доктор быстро залатал. Что это за девушка, которая вместе с грабителем караулила меня во дворах? И откуда мне знаком этот запах духов? Сплошные загадки.

Но не успел я даже ни о чем подумать, как отрубился.

***

На следующий день я проснулся поздно: пузатенький желтый будильник, стоящий на столе, показывал уже четверть двенадцатого. Вот это продрых!

Толик с Мэлом, конечно же, уже ушли на завод, повышать качество продукции. А мне еще недельку там можно было не появляться. Несмотря на все мои возражения, строгий пожилой доктор в принудительном порядке отправил меня на больничный.

- Не геройствуйте, молодой человек, - строгим отеческим тоном сказал он мне. - Ни к чему это. И поверьте, вы действительно родились в рубашке. Не играйте больше в игры.

Случись со мной небольшая простуда - я бы даже, наверное, обрадовался недельной возможности поспать до обеда, помыться в душе, не выстаивая большую очередь, и поваляться на диване с книжкой аж до самого вечера. В детстве, помню, для меня не было ничего приятнее старой доброй ОРВИ, сопровождающейся небольшим кашлем, соплями и недельным прогулом школы.

Однако сейчас я бы зол, как никогда, что выпал из игры, пусть и на время. Мы с приятелями были уже почти в шаге от того, чтобы вычислить преступника, и все так глупо сорвалось, еще и я чуть не отправился к праотцам. Хорошо хоть пальто спасло...

Кстати, пальто! Пальто, в котором вчера ходил на операцию по поимке преступника! С чего это оно вдруг превратилось в бронежилет и спасло мне жизнь? Я, не успев прожевать свой скромный завтрак-обед, рванулся к двери, снял пальто с вешалки и внимательно его осмотрел.

Обычное темное пальто, не самое дешевое, но и не самое модное - сделанное, как сказала бы стиляга Маринка - девушка Юрика, острая на язык, "Совпаршивом". В таких пальто по Москве зимой ходили тысячи парней. Деревенщиной и "лимитой" я в нем не выглядел, правда, и на сына профессора, учащегося в МГИМО, или внешторговца - тоже. Было оно каким-то странным, моим... и в то же время будто чужим...

Подкладка! Ну точно она! Я метнулся обратно к столу, убрал всю посуду, разложил на нем пальто, в котором был вчера, и снова внимательно осмотрел. Почти по всей спине, а еще по бокам были вшиты гнущиеся, но очень плотные вкладки. А посмотрев еще внимательнее, я вынужден был признать невероятный факт: это вообще не мое пальто.

На моем пальто, которое я покупал вместе с Толиком, когда в Москве нагрянули холода, не хватало одной пуговицы, самой нижней. Пару дней назад она отлетела и потерялась, а я, растяпа, так и не смог найти похожую и махнул рукой. А тут все пуговицы на месте, чин чинарем, пришиты аккуратно, оторвутся в самом худшем случае года через три. Да и поновее оно выглядит, если быть совсем уж честным, несмотря на то, что на воротнике и груди просматривались засохшие пятна крови. Ощущение такое, что носил его какой-то примерный студент-отличник, а не ученик слесаря на заводе.

А еще... еще в кармане пальто не было ножа, который мне вчера на всякий случай дал Мэл. Значит, все-таки вытащили... Или нет?

Я стоял посреди комнаты, задумчиво держа в руках вещицу, спасшую меня если не от смерти, то уж точно от инвалидности, и думал... Что же вокруг меня происходит? И как собрать воедино все части пазла?

Больше месяца назад случилось первое нападение. Потом тишина - наверное, грабитель залег на дно и выжидал, пока люди снова потеряют бдительность. Потом - другое, потом - третье. А вчера и я едва на тот свет не отправился.

Я машинально потер шею, которую вчера сдавливали чужие холодные пальцы и посмотрел в зеркало. Так, не страшно - пара синяков. Страшно было вчера. Я с теплотой вспомнил про Толика и Мэла. Хорошо все-таки, что они меня не послушали и "пасли" меня до самого магазина. Будь они чуть поближе, успели бы догнать, наверное, и того парня, и девку...

Девку!

Глава 26. Пора действовать

- Эдик! - укоризненно сказал Мэл. - Ну ты прямо электровеник! Ты чего поднялся-то?

- И правда, ну какого рожна ты вскочил? - попенял мне Толик, вторя Мэлу. - Лежал бы себе и лежал, дыры в спине залечивал...

Они с Толиком только что ввалились в комнату потирая озябшие руки. На заводе "Фрезер" недавно закончилась смена. Я аж подскочил - так хотелось поскорее рассказать приятелям о вчерашней догадке, которая осенила меня под конец дня, и еще кое-о чем.

- Наконец-то! - обрадовался я. - Ну сколько ждать вас можно?

- Еще и прибрался, и поесть приготовил! - удивленно протянул Мэл, оглядываясь вокруг. - Слушай, Эдик, а твоей Насте повезло! У нее не муж будет, а золото!

- Ну ты прям хозяюшка, Эдик! - вторил товарищу Толик, аккуратно разуваясь у двери. - Тьфу ты, с ботинок уже натекло. Ладно, щас вытру. Если б мы с Мэлом знали, что так чисто будет, разулись бы еще у входа в общагу! Ух, замерзли мы, как собаки. На следующей неделе, кстати, потепление обещали - всего минус пятнадцать.

Друзья неспроста пеняли мне за чрезмерно бурную деятельность. Только вчера меня какой-то незнакомец пытался меня придушить и даже саданул ножом в спину, а сегодня я уже скакал, как сайгак, по комнате. Лежать бы сейчас на боку, дрыхнуть весь день или читать одну из многочисленных книжек по фантастике, которые собирал мой товарищ Толик. Они занимали уже две больших полки, которые Толик собственноручно сколотил и повесил на стену.

Однако мне не сиделось на месте. Сильно больным я себя не считал. Порезы мои были неглубокими, хотя и неприятными, а шея к утру и вовсе перестала болеть. Да и никакого сотрясения доктор в травмпункте, куда меня отвели Мэл с Толиком, у меня не нашел. Так что мне, наверное, повезло даже больше, чем нашему Деньке. По меньшей мере, я мог свободно гулять по городу, в отличие от приятеля, которого строгая мама Евдокия Кузьминична теперь не выпускала даже в магазин за булкой.

- Выздоровеешь - пойдешь гулять! Марш в кровать! - командовала она, уходя на работу.

Денька, конечно, мог бы попробовать улизнуть без спроса - у него были свои ключи, но он, как послушный сын, хотя и справивший недавно совершеннолетие, боялся расстраивать мать, которую очень любил. Поэтому он мужественно отсиживал свой больничный дома, читая книжки по радиоделу, которые ему притащил Мэл.

Время до прихода друзей тянулось невероятно медленно, и я в очередной раз пожалел, что сотовые в Москве появятся только лет через сорок пять. Кинул бы Толику или Мэлу сообщение в мессенджере или позвонил - вот и все. Эх, нам сюда хоть бы пейджеры какие дешевенькие, наподобие того, который был у моего отца когда-то в девяностых. Я как-то раз ради прикола купил себе такой на "Горбушке". Спустился бы я на вахту и надиктовал кому-нибудь из приятелей сообщение - и про пальто, и про "крысу"... Теперь я на девяносто девять процентов был уверен, что точно знаю, кто это.

Я попробовал было отвлечься книгой Рэя Бредбери "451 градус по Фаренгейту", новенькую, издания 1956 года, но сосредоточиться на чтении не получалось - буквы будто расплывались перед глазами. Снова и снова я перечитывал абзац, в котором говорилось про громадного питона, изрыгающего на мир ядовитую струю керосина, ровным счетом ничего не понял и закрыл книжку.

Завалиться в кровать и уснуть до самого вечера тоже не выходило: за месяцы работы на заводе я привык вскакивать в семь часов утра. Поэтому сегодня я, проспавший до десяти часов, ощущал себя так, будто продрых целые сутки.

От нетерпения я то нарезал круги по комнате, в тысячный раз разглядывая знакомые предметы, то останавливался у окна и молча смотрел на снег, который валил хлопьями. Пару раз я кинул взгляд на фотографию девушки Мэла, стоящую на его тумбочке. Зина смотрела на меня все тем же серьезным глубоким взглядом.

Я вздохнул. Новостей пока - ни хороших, ни плохих - не было. Как сказал Михаил Кондратьевич, поиски уже начали. Оставалось только ждать, надеяться и верить.

Время тянулось ужасающе медленно, как будто мир за оконным стеклом просто замер. Поэтому, чтобы совсем не закиснуть, я решил занять себя чем-то дельным. Глядишь, так и стрелки настенных часов начнут двигаться быстрее. Несмотря на боль в спине, я прибрался в комнате, выкинул мусор, перегладил свои рубашки и брюки и наскоро сварганил макароны по-флотски, чтобы потом поужинать с друзьями.

- Есть садитесь! - бодро сказал я.

- Благодарствую! А ты чего так подпрыгиваешь-то, будто ужаленный? - спросил Мэл, вытягивая под столом длинные ноги. - Аль разузнал что?

- А вот что! - сказал я, показав им пальто. - Поэтому, собственно, я и отделался легкими порезами. А не то в лучшем случае валялся бы в реанимации. Эти вкладки меня и спасли. Основной удар на защиту пришелся. Видите? А меня так, укололо чуток. И пальто это не мое - я сто раз уже его рассматривал. Почти такое же, но не мое. На моем пуговицы не хватало. Помнишь, Толик, мы тогда с тобой в снежки рубились в скверике? Я еще потом по дороге домой ругался, что пуговица где-то потерялась?

- Ого! Какие-то чудеса в решете, - констатировал Толик, вертя в руках мой "бронежилет". - Я в одежде, конечно, разбираюсь, как свинья в апельсинах, но, получается, действительно не твое, раз пуговицы на месте.

- Вы какие-то прямо удивительно бодрые, - удивился я, глядя на друзей. - Я-то ладно, дрых, как сурок, а вы же всю ночь записи слушали...

- Ничего не всю ночь, - сказал Толик, усаживаясь за стол и потирая руки в предвкушении вкусного горячего ужина. - М-м-м, пахнет как вкусно! Мэл - голова. Мы в ускоренном режиме все прослушали, часа за три. А потом тоже по койкам завалились.

- Дельное-то что услышали? - торопливо перебил я приятеля. Мне не терпелось узнать новости.

- Особо ничего, - без энтузиазма пожал плечами Толик, щедро наполняя тарелки себе, мне и Мэлу. - Так, обычный треп рабочего люда: у кого муж пьет, у кого жена зарплату отбирает, у кого ребенок двойку притащил, где апельсины "выкинули", где чулочки подешевле продают. В общем, ничего из того, что могло бы быть нам полезным.

- А сегодня? - жадно спросил я. - Про меня не говорили?

- Нет, - сказал Мэл, уплетая за обе щеки макароны по-флотски. К приятелю, по уши увлеченному поимкой преступника, окончательно вернулся прежний аппетит. - Сегодня тоже ничего. Согласно официальной версии, ты шапку забыл дома, когда в магазин выходил, прогулялся туда и обратно и сильно простыл. И неудивительно -такой ветродуй! Тетя Клава, кстати, поохала и обещала тебе даже банку малинового варенья передать. Нападения обсуждать на заводе давно перестали. Живут, как прежде. Ничего, найдем новый способ.

- Значит, провалилась наша затея? - я помрачнел.

- Да фиг его знает, - пожал плечами Толик. - Жучки мы сняли. Не ровен час, найдет еще кто. Да ты не волнуйся, старик, - начал он меня успокаивать. - Ты не подумай, мы о деле не забыли. Вычислим аспида.

- Мэл, - попросил я, решив, что настало время поделиться своими соображениями с ребятами. - А тебе не жалко еще одного "жучка"? Для дела. Надо бы за человечком одним проследить. Можно бы, конечно, и просто на хвост присесть, да, боюсь, если вы с Толиком будете весь день у чужого станка тереться и уши греть, это вызовет подозрения.

Товарищ перестал жевать и уставился на меня.

- Для дела не жалко, конечно. Только мы ж рассказали тебе, что пока все без толку. А тебе зачем?

- Да надо кое-то проверить.

И я, уже не темня, рассказал ребятам свою догадку. Эффект был ошеломляющим. Оба приятеля мигом отставили свои тарелки в сторону и уставились на меня.

- Едрит Мадрид! Вот чудеса в решете! Она? Ни за что бы не поверил! - по-простецки воскликнул ошарашенный Толик.

- Да уж, - сдержанно протянул интеллигентный Мэл. - Что ни день, то новый поворот событий. А улица-то, оказывается, полна неожиданностей... И правда - ни за что бы не подумал.

- Может, просто за жабры взять и в участок? - с жаром предложил Толик. - А что? Предатель хуже фашиста. У меня отец так говорит. У них на фронте за такое без разговоров к стенке ставили.

- Отец твой, Толик, все правильно говорит, да только доказательства где? - резонно возразил разумный Мэл. - Что мы скажем в участке? Мы не на войне. Сейчас другое время. Тут все намного сложнее: поди докажи, что преступник - это преступник, что предатель - это предатель... Нужны железобетонные доказательства, понимаешь? Такие, чтобы нельзя было отвертеться. И чтобы не спугнуть того, кому сливают информацию. А то он просто в другом районе орудовать будет. А может, и уже орудует. Предполагаю, что четырьмя нападениями тут дело не обошлось... Их на самом деле может быть намного больше!

- Кстати! - вскинулся Толик, который снова активно заработал ложкой. Прожевав, он сказал: - А длинный-то наш прав! Ты, Мэл, башка! Просто не в бровь, а в глаз попал! Я сегодня после смены Юльке своей в общагу позвонил, так потрепаться о том о сем, люблю, целую и т.д...

- И?

- И она мне знаете что рассказала? Позавчера у них в мединституте девчонку грабанули, недалеко от общаги. Соседка Юльки с Настей, через две комнаты живет, Катюшка, из Куйбышева приехала, на третьем курсе учится.

- Что, тоже просто напали сзади?

- Да ничего подобного. Вообще не нападали.

- А что тогда?

- А то, - приятель уселся поудобнее и принялся рассказывать: - У Катюшки... как бы так сказать... ну веснушки большие на лице. Рябая, она короче, как у нас в деревне говорят. И шрам на лице небольшой имеется - соседская собака в детстве покусала, аккурат за бровь. Практически незаметно, и вообще Катюшка просто умница - сама, с первого раза поступила, без всяких репетиторов. Сейчас сама уже шабашит, по урокам бегает, репетиторствует то бишь. По биологии школьников подтягивает, готовит к поступлению в институт.

- И что? - поторопил я Толика.

- Да успокойся ты, торопыга! Я по делу говорю. В общем, стесняется очень Катюшка своей внешности. Чуть ли не уродиной себя считает. Чушь, на мой взгляд. По мне, так если в общении девчонка отличная - то фиг с ними, с веснушками и шрамом, тем более что не заметно почти. Но она попросту втемяшила себе в голову, что никому не может нравиться. Идет, значит, вечерком к себе домой, думы грустные думает, готовится старой девой стать, а тут парень какой-то приклеился: "Девушка, а девушка! Как Вас зовут? Можно познакомиться? Какая Вы красивая, давайте провожу". Ну глупышка рот раззявила, думает, вот оно, счастье, привалило откуда не ждали. Ля-ля, тополя, идут рядышком, гуляют, он ей в уши льет про погоду, природу и т.д.

- А потом грабанул? - догадался Мэл. - Сумочку вырвал?

- Не совсем! - мрачно сказал Толик. - Даже вырывать не пришлось. Этот урод в галантность поиграть решил. В общем, завернули они за угол. "Давайте, Катерина, - говорит этот хахаль, - я понесу Вашу сумочку. У Вас сапожок расстегнулся". Та ему сумочку дала подержать, нагнулась на секунду, сапог застегнуть - а рыжего ухажера и след простыл, вместе с сумочкой и тридцатью рублями. Теперь вся общага на ушах стоит. Девчонки только парами ходят, по одиночке боятся.

- Рыжего? - уцепился я за крупицу информации.

- Ну да, - подтвердил Толик. - Рыжего.

- Думаешь, это тот же самый? - засомневался я. - Может, вообще другой... Мало ли в Москве рыжих...

- Да не, скорее всего, тот же рыжий... Слишком много совпадений. Она его особо-то и рассмотреть не успела, только рыжие волосы разглядела, чуток выбивались из-под шапки. А больше - особо ничего.

- А лицо?

- Лицо как лицо, - пожал плечами Толик. - Со слов Катюшки, которые мне Юля передала, этот ловелас шапку низко на морду надвинул и воротник приподнял. Как пить дать - не хотел, чтобы она его запомнила.

- А чего ж просто не вырвал и сразу не убежал? - уточнил Мэл, который всегда любил докапываться до сути. - Девчонка же! Не догнала бы она его.

- Да там улица была освещенная, и полно народу гуляло, - пояснил Толик. - Парни какие-нибудь запросто могли его догнать. Он поэтому с ней до угла дошел, завернул, а там и... Юлька говорит, Катюшка всю ночь плакала потом в общаге, ее подружки успокаивали... Хотела матери со стипендии подарок в подарок к Восьмому марта купить, в Куйбышев отправить. Вот урод рыжий!

- Это все, что известно? - уточнил я. - Ну может, еще хоть что-то она запомнила?

- Да не, - покачал головой Толик. - Это все, что мне Юлька моя рассказала. Они вроде там и "погуляли" то минут двадцать, до угла, не дольше, да и темно было, вечер. Да нам с Юлькой и некогда было особо рассусоливать, ты же знаешь, после смены к телефону очередь стоит. Уже покашливать начали недовольно. Ну я попрощался, трубку повесил и домой с Мэлом почесал.

- Да, дела... - протянул я, переваривая полученную новость. Оказывается, нападений-то было уже минимум пять... Это только те, о которых мы знаем. И как минимум одно из них никак не было связано с сотрудниками завода...

- В общем, кругом одни загадки, - подытожил Мэл. - Одно хорошо - Катюшка ваша крик не подняла, а то бы, как наша тетя Люся, получила ножиком под ребро и месяц в больничке валялась...

- Что ж, - сказал Толик, вставая из-за стола. - Ух, наелся я от пуза. Спасибо тебе, Эдик! Завтра будем посмотреть! Авось кривая нас куда-нибудь и выведет.

***

Наутро друзья снова отправились на завод. Мэл, как мы и договаривались, снова прихватил с собой радиоприемник и жучок. А вечером друзья заявились домой даже раньше обычного, очень взволнованные.

- Короче, - начал издалека Мэл. - Кажется, ты был прав. Она и есть. И сегодня, походу, у нее дома распродажа намечается.

- Дай я! Дай я! - нетерпеливо перебил его Толик. - Короче, пришла пора действовать. У нас тут такой план созрел!

Тараторя и отчаянно жестикулируя, он изложил мне свои соображения.

- В общем, - рассказывал он, - мы Сашку подговорили. Он Катюшку с собой возьмет! Только этого мало! Звони своему Кондратьевичу или как его там!

- Сашку? Кондратьевичу? Катюшку? Да что вы придумали-то? Расскажите толком.

- Эдик, ну кто троих пацанов послушает? - вмешался Мэл. - Тут нужен кто-то посолиднее. И брать, я считаю, лучше прямо сегодня.

И он спокойно и деловито изложил мне суть плана.

- Короче, - начал он. - Эта красавица сегодня у себя дома распродажу устраивает. Сумочки какие-то, кофточки, шарфики-бантики... Якобы тетушка у нее умерла, большая модница, а вещи после нее остались. Жучок-то сработал: я все услышал, как она кому-то из работниц про это рассказывала, кофточки предлагала. Вот и подослали мы к ней Сашку, ну, того самого, который фотки Юрика с Кузьмой продавал в общаге. Сами мы подходить к ней не решились - еще заподозрит чего. А он подошел и говорит: "Девчонка моя сумочку себе хочет красивую, а денег у меня немного. Тут сорока на хвосте принесла, что у тебя есть? Дай адресочек, вечером придем, посмотрим!".

- Сашка - молодец! Она ему без задней мысли адрес и черканула, - подхватил Толик. - Так что сегодня вечером у Катюшки будет "парень"!

- Значит, на "живца" будем ловить? - с азартом спросил я.

- Да, - подтвердил Мэл. - Ты лучше дома сиди. Мы с Толиком втихаря потом подойдем, у двери покараулим. А "в гости" пойдут Сашка с Катюшкой. Она Катюшку в глаза не видела, ничего не заподозрит. А Сашка больше сам по себе ходит, его с нами рядом тоже нечасто видели. Поэтому эти двое - вне подозрений. Выведем информатора на чистую воду. А вот дальше, как говорится, наши полномочия - все. Так что звони своему Кондратьевичу, попроси помочь. Вряд ли он откажет будущему зятю! Ты ж говорил, он со связями!

Восхитившись простотой плана, я побежал вниз. К моей радости, телефон был свободен. Набрав знакомый номер и услышав в трубке все тот же низкий мужской голос, я, заикаясь от волнения и постоянно сбиваясь, изложил суть своей просьбы.

- Ну ты даешь, Эдик! - удивленно сказал Михаил Кондратьевич, Настин папа. - Вы с приятелями прямо детективы...

- Вы мне не верите? - обиженно начал я.

- Придется поверить, - вздохнул Михаил Кондратьевич. - В этом институте, как никак, учится моя дочь. Да и, по правде говоря, об нападениях уже начинают в городе говорить. Так что ты прав - пора действовать.

- А нам что делать?

- Тебе? Сидеть дома и поправляться. Не факт, что тебе второй раз так повезет. Твои друзья пусть делают то, что задумали. А я со своей стороны, сделаю все, что в моих силах.

Глава 27. Развязка

- Ну рассказывайте, пацаны! - с горящими от нетерпения глазами попросил я, когда Мэл с Толиком, с красными носами и дрожащие от холода, ввалились в комнату общежития ближе к полуночи. - Ну? Получилось? Все в порядке?

Мэл, улыбаясь, смотрел на Толика.

- Видишь, как Эдик ждет? Аж подпрыгивает от нетерпения! Ну что, расскажем ему?

- Ладно! - сняв пальто и ботинки, плюхнулся на кровать Толик. - Как говорит мой батя, нечего тянуть помидор за пестик, все минется, одна правда останется! Так, собственно, и вышло. Развязка случилась. В общем, слушай, Эдик: ты молоток, все правильно придумал: взяли за жабры и Вику, и этого рыжего! Она поначалу отнекивалась, но потом адресок его сдала. Будут теперь на нарах куковать голубки несколько годков, только в разных камерах.

- Вика? Значит, все-таки она? - выдохнул я. - Ну я же говорил! Только у нее такие духи были!

- Точно она, - кивнул Мэл, устало садясь за стол и вытягивая длинные ноги. - Вика. Она, больше некому. Ты правильно угадал. А духи и впрямь вонючие. Я бы своей Зине никогда такие не купил. Ух, как мы замерзли! Эдик, ты перевязку, надеюсь, не профилонил? Не забываешь к доктору ходить?

- Да нет, конечно, - довольно откликнулся я, разливая чай по чашкам и раскладывая еду по тарелкам. - Сходил, отметился, все чин чинарем. Примерный пациент. Садитесь трескать, парни! Я уж приготовил. Пока я на больничном, буду дежурить. А то я тут со скуки помираю, пока вы там в сыщиков играете...

- Снова макароны по-флотски? - деловито поинтересовался Толик, открывая сковородку. - Еще и с чесночком! Да с приправами! Ну что ж, такую вкуснотищу можно хоть каждый день трескать!

- А Вы где так долго были-то? - поинтересовался, глядя на часы. - Двенадцать уже! Все кофточки меряли?

- В отделении мы сидели с Мэлом, показания давали. Опознали мы этого рыжего. Тебе, кстати, там завтра тоже стоит нарисоваться. И Сашке с Катюшкой, опять. Мы пытались тебя отмазать, мол, раненый и все такое, но там рогом уперлись, и все. Хотят тебя видеть.

- Ладно, зайду... - озабоченно протянул я. - А я уж было к Насте в гости намылился... Она, кстати, выздоровела. А вам там вахтерша не настучала за опоздание?

- Не, - махнул рукой Толик. - Мы на метро опаздывали. Нас товарищ сержант на машине прямо до общежития довез и вахтерше какую-то бумажку из участка показал, мол, при деле были ребята, а не шлялись. Так что все путем.

Вот все и выяснилось! Финита ля комедиа. Я точно помнил: перед тем, как в моих глазах потемнело, и я, не сумев вздохнуть и обмякнув в руках незнакомца, кулем повалился на землю, я почувствовал запах чужих духов, едкий, сладкий, приторный и очень противный. Точно такой же аромат я улавливал в последнее время всякий раз, когда Вика на заводе случайно (или не совсем случайно?) проходила возле меня. Приторный, сладкий шлейф.

А я все гадал - она это или не она? Стоп! Но Вика ведь - совсем девчонка! А я точно помню, что когда этот бугай повалил меня на землю, я слышал два голоса - мужской и женский. Мужик бесцеремонно обшарил мои карманы и ткнул меня ножом в спину, когда я застонал и попытался подняться. Да только невидимый защитник вовремя подменил мое пальто на самодельный "бронежилет", и это спасло мне жизнь. А еще...

- А еще, - будто прочитав мои мысли, вмешался Толик, усаживаясь за столом поудобнее, - эта грымза все сливала своему рыжему хахалю. Информаторша она. Рыжий этот и тете Люсе перо в бочину воткнул, и той пенсионерке. Он же и Деньке по башке дал и обчистил его. Эта рыжая гадина, кстати, и выдернула сумку у Катюшки. Очная ставка еще будет, но, думаю, Катюшка его опознает, хотя и прогуливались они всего ничего... Фотоаппарат Денькин, кстати, у него в съемной хате нашли...

- Хахалю? Во дела! - не веря своим глазам, протянул я. - Так значит, не было никакой банды, которая держала в страхе целый район? А я думал, вы только главаря поймали...

- Да какая там банда! - лениво ответил Мэл. - Нет никакой банды. Не было никого. Не понял, что ли, Эдик? Слухи это все: мол, банда урок в Москве орудует, нападает на людей. На пару Женя Рыжий и эта красавица промышляли... Она ж специально по цеху ходила и уши грела: кто, куда, с кем, что покупать собирается... и сливала ему все. Ей это все и не надо было, но влюбилась по уши.

- Боялась любимые "штаны", - ввернул острый на язык Толик. - Сейчас в отделении сидит, на допросах, слезы на кулак наматывает... Да поздно уже. Сколько, как говорится, веревочке ни виться... А я и думал: с чего это она вдруг такой общительной стала? Все время ходила бука букой, даже не здоровалась... А тут - здрасте, приехали! К каждому подходит, с каждым треплется. Деньке вон на уши присела, все выспрашивала, где он фотоаппарат покупать собирается. Хахаль ее в день зарплаты уже у проходной караулил. Она у него наводчиком была. Договорились они уже заранее. Указала на Деньку: "Мол, этот!". Он и двинулся следом, как бы невзначай. А во дворах и шибанул....

- А кто он, этот рыжий?

- Да! Рыжий! Ты удивишься! - воскликнул Толька, поедая макароны по-флотски с огромной скоростью. - М-м-м, какой же я голодный! Ты представляешь, Эдик, этому налетчику всего восемнадцать! Восемнадцать! Он по возрасту - как наш Денька. Помнишь, та бабушка, на которую напали, говорила: "Голос молодой"?

- Восемнадцать? Ничего себе! Вообще пацан сопливый... Только школу закончил?

- Пацан. Но только внешне. Какая там школа? Это ж урка отбитый! Ты не думай, что он такой себе мальчик-зайчик. Это рецидивист. Я, признаться, как вблизи его увидел, сам струхнул. Вроде обычное лицо, а взгляд такой рыбий, холодный. Не хотел бы я с ним в одиночку где-нибудь встретиться. Такому человека убить - раз плюнуть. Эдику повезло, что он ножом ткнул в пальто, а не прямо в шею... Он уже в колонии успел отсидеть, еще совсем пацаном. Они целой компанией какого-то старичка избили и деньги отняли. Ну и так, по мелочи - то в магазине что-то сопрет, то на гоп-стоп выйдет. Короче, там послужной список огромный набирается. Так его и кличут: "Женя Рыжий". Завтра, короче, еще кое-что узнаем. А пока обоих - под белы рученьки и в камеру.

- А как все вышло-то? - я отодвинул тарелку и устроился поудобнее на своей кровати, приготовившись слушать рассказ.

- В общем, - обстоятельно начал Мэл, - дело было так... Миха нам потом рассказал, когда домой вез.

Согласно рассказу приятеля, события сегодняшнего вечера разворачивались, будто в каком-нибудь детективе. Вика, подружка моей несостоявшейся симпатии, жила неподалеку от завода, прямо на четвертом этаже дома, где располагался магазин фототоваров. В отличие от своей подружки, которая приехала из Ленинграда, она была москвичкой, и жить в общежитии ей не было нужды. Родители Вики умерли еще во время войны: отец погиб на фронте, мать скончалась от тифа. Воспитывала Вику бабушка. А недавно и она отошла в мир иной. Так Вика в свои двадцать с небольшим осталась одна-одинешенька в целой квартире, молодая, красивая и полная сил. Москвичка, молодая, работящая, да еще и с жильем - предел мечтаний многих приезжих парней.

Казалось бы, живи да радуйся, устраивай свою судьбу. Работа - рядом с домом, платят прилично, парней на заводе - хоть отбавляй. Только вот не ладилось у Вики ничего, ни в дружбе, ни в любви - из-за скверного характера. Девчонки ее сторонились, прекрасно зная, что Вика очень любит обсуждать людей за спиной. Парни же тоже ее остерегались. Да и дружить с ней согласилась лишь Тося, и то потому, что недавно приехала в Ленинград и ей не хватало подружки... Брат Андрюха - он, конечно, брат, но хочется ведь иметь рядом подружку - вместе поплакать над романтическим фильмам, поговорить про колготки, доверить сердечные тайны... Вот Тося сама и не заметила, как везде стала ходить вместе с Викой.

- Подожди! - одернул я приятеля. - Так Вика совсем рядом с "Фрезером" живет? Как такое может быть? Помнишь, мы еще летом их с Тосей в трамвае встретили утром? Ну когда я еще Тосю клеить пытался?

- Наверное, на ночевку к этому Жене Рыжему Вика ездила, а с утра на работу на трамвае поехала, - равнодушно пожал плечами Мэл. - Неудивительно. Эта девица - та еще штучка, скорее всего, свободных нравов.

В общем, однажды вечером Вике было неимоверно скучно. Она попробовала было пригласить в кино Андрюху, Тосиного брата, но тот соскочил, сославшись на то, что надо навестить сестренку. Та приболела и несколько дней уже не появлялась на заводе.

- Может, я с тобой? - попыталась было сесть парню "на хвост" Вика. - Тоже навещу. Подружка все-таки.

- Не сегодня, - вежливо отказал Андрей. - К нам еще родители приехали, всего на пару дней. А тут такая накладка вышла. Извини. Дела семейные будем обсуждать, сама понимаешь...

Разозленная и обиженная на весь мир, Вика решила скрасить вечер прогулкой по Москве. Было уже довольно тепло, и москвичи, желающие насладиться прекрасными деньками, не спешили домой после работы, а доезжали до какой-нибудь станции в центре и неторопливо шли гулять.

Прогуливалась и Вика, сама по себе, с некоторой тоской наблюдая за красивыми молодыми парочками, которые то украдкой целовались, то чинно шли, держась за руки. Эх, был бы у нее такой парень... Все-таки мужикам намного проще в это жизни: их меньше, вот и приходится девчонкам чуть ли не сражаться за внимание парней.

Внезапно ей широко улыбнулся идущий навстречу рыжеволосый парень.

- Не грусти, красивая! - беззаботно сказал он ей. - И не хмурься! А то морщины будут!

Вика вспыхнула и хотела было отшить балабола, но то неожиданно снова улыбнулся и сказал:

- Меня Женя зовут! А тебя как, красивая? Хочешь, провожу! Да не бойся, не обижу. Ну что ты такая холодная, будто Снежная Королева? Давай хоть мороженого куплю!

Вика с опаской посмотрела на Женю и вдруг решила: "Будь, что будет!". Девичий век короток, на ее долю женского счастья может и не хватить. Хороших мужиков разбирают еще щенками...

Так и завязался роман Жени Рыжего и заводской девчонки Вики. Женя умел, что называется, нравиться: говорил комплименты, дарил подарочки и аккуратно, точно хитрый лис, подбирал лазейки к сердцу заводской девчонки. Так со временем Вика и сама не заметила, как стала фактической женой Рыжего. Вместе они не жили, общее хозяйство не вели - просто встречались для взаимного удовольствия - то у него, то у нее. Делать предложение Женя не спешил. Вику, как и любую женщину, со временем это стало напрягать, и однажды, набравшись смелости, она все высказала своему возлюбленному. А еще она высказала ему свои догадки по поводу происхождения ценных вещей, появляющихся в доме.

Тот неожиданно не стал оправдываться, а переменился в лице и сказал без прежних сюсюканий:

- Не нравится - катись.

- Что? - не веря, своим ушам, спросила Вика. На обычные ласковые и вкрадчивые речи любовника это совсем не походило.

- Не нравится - катись, - грубо повторил Женя, и его еще совсем юное лицо исказила презрительная гримаса. - Вздумала баба мужика учить. Цацки носить нравится и в обновках щеголять, а воровать, видите ли, не нравится... В общем, слушай сюда. Как женщина, ты меня устраиваешь, но жениться я не собираюсь. Я - птица вольная, незачем мне хомут надевать. Думал я попозже этот разговор учинить, но, вижу, пришла пора тебя раньше к ногтю прижать. Хочешь быть со мной - помогай.

- Как ? - опешила Вика.

- Как, как, - передразнил Женя. - Жить хорошо хочешь? Хватит, посидела у меня на шее. Исправно служить мне будешь. Мне информация нужна. У Вас же там на заводе хорошо платят? Вот давай, рассказывай, по каким числам у вас зарплата, куда затариваться ходят... А еще, - Женя небрежно пнул тюк, стоящий у кровати, - барахлишко надо сбыть. Наведался я тут в одну квартирку, пока хозяева в Гагры укатили. Ты поспрошай там, может, кому кофточка нужна, кому туфли, кому сережки...

Так и стала Вика негласным информатором и заодно помогала возлюбленному сбывать награбленные вещи.

А сегодня, по словам приятелей, дело обстояло так: Мэл и Толик, издали незаметно "проводив" Вику домой, остались на всякий случай неподалеку. Чуть позже, чтобы не вызывать подозрений, в квартиру наведались Сашка с той самой веснушчатой Катей, подругой Толиковой Юли и моей Насти.

- А это еще кто? - недоверчиво кинула взгляд Вика на третьего пришедшего, худенького паренька с высоким "коком" на голове, небрежно вставшего у двери.

- Миха, кореш мой, - небрежно указал в его сторону Сашка. - Стиляга он. Герле своей прикид подбирает в подарок. Та, сама понимаешь, "Совпаршив" носить не будет, зазнайка еще та. Сказала, что погонит его мокрой тряпкой, ежели без обновки припрется. Так че, Вик, пошли смотреть товар али в прихожей топтаться будем? Катюха вон уж изнылась вся в нетерпении, обновки примерить хочет.

- Ладно, - хмуро сказала Вика, - с подозрением глядя на "Миху". - Пусть заходит. В комнату пошли. Ботинки тут снимайте, а то затопчете мне тут все. Только перед вами полы мыла.

Комната, в которую привела гостей Вика, напоминала собой рыночный прилавок. То тут, то там были разложены и развешаны курточки, кофточки, стояла обувь... Был даже огромный дефицит - настоящие импортные туфли.

- Лодочки, английские, - небрежно бросила Вика, уловив жадный взгляд неизбалованной родителями Кати, и обратилась к ребятам: - Выбирайте давайте, только быстро, полчаса у вас на все про все. Потом другие придут.

- Ой, сколько всего! - восхитилась Катюша.

- И откуда ж у тебя такое богатство? - будто бы невзначай спросил Сашка. - Ты ж на заводе работаешь.

- Говорила тебе уже не раз, - рявкнула Вика,- тетушка у меня умерла, вещи ее мне достались. Много тут и нового, ненадеванного. Или бери, или уходи, желающих много. Она у меня и за границу ездила. За туфли, почитай, фунтов пятьдесят отдала...

- Фунтов? Какие такие фунты? Это тугрики ихние, что ль? - деловито расспрашивал Сашка, вертя в руках "лодочки". - Ну тетушка так тетушка, мне по барабану... Главное, что шмотки хорошие. А дядюшки-миллионера в Америке у тебя, случаем, нет?

- Дядюшки нет, - сдержанно ответила Вика. Было хорошо заметно, что она нервничает, и расспросы пришедших ее жутко раздражают.

- Вика, - внезапно подала голос доселе молчавшая Катя, спрятавшаяся за дверцу шкафа, - ты мне платье не поможешь примерить? Оно легкое такое, воздушное совсем...

Вика обернулась на зов спрятавшейся за дверцей девушки и недовольно сказала:

- Так у тебя ж сорок четвертый размер, зачем ты сорок второй надеваешь? Это ж для худышек совсем. Импортная вещь, кучу денег стоит. Молнию порвешь - ухажер твой месяц голодный ходить будет... Ладно, давай, застегну тебе аккуратно. Может, неделю посидишь на гречке - и похудеешь. Только смотри мне, резко не вдыхать!

- Хорошо, хорошо, - торопливо согласилась Катя. - Я буду очень аккуратно.

Пока Вика, скрытая от посторонних глаз, возилась с застежками "импортного и дорогущего" платья, а Вика ей помогала, Сашка с Михой тем временем огляделись. На кровати, помимо разнообразной одежды, лежали еще несколько сумок.

- Сумочки тоже продаешь? - деловито спросил Сашка. - А то Катюха у меня - та еще модница... Боюсь, одним платьем дело не обойдется.

- А? - занятая застежкой, рассеянно отозвалась Вика, не глядя на гостей. - Да, да, продаю. Хорошие сумочки, бери, ненаглядная твоя рада будет. Не импортная, конечно, но тоже ничего. Сейчас только, платье на твоей Кате застегну...

- Тетушкина?

- А? Да, да...

- Большой модницей была твоя тетушка. Кать, ты такие вроде любишь... Странно... - протянул Сашка, раскрывая симпатичную бежевую сумку. - Вик, а откуда у твоей тетушки в сумке чужой паспорт? Кать, посмотри, не твой случаем?

Вика, выглянув из-за дверцы, оторопело уставилась на Сашку, который держал в одной руке зелененькую книжечку, а в другой - сумку.

- Ой! - воскликнула Катя, тоже выходя. Платье на ней смотрелось просто идеально. - Это ж моя! Та самая сумочка!

Дальше все произошло за несколько секунд. Вика, глянув на ребят и все поняв, молниеносно бросилась к двери, но путь ей преградил Миха, который моментально загородил выход и жестко произнес, тыча беглянке под нос удостоверение:

- Московская милиция!

Глава 28. К себе самому

- Ну ничего себе! - воскликнул я, когда приятели закончили рассказ. - Задержание века...

- А то! - гордо воскликнул Толик. - Отличный план плюс идеальное исполнение. Все гениальное - просто. Твой Кондратьевич позвонил куда надо, и вуаля - прислали Миху. Сашку с Катюшкой проинструктировали: что говорить, как себя вести и т.д. Все вышло так, как и планировалось. Пока Катюшка Вику отвлекала, Сашка с Михой все внимательно рассмотрели в комнате и сумочку нашли. Вика, конечно же, сбежать захотела, да куда там. Миха эту красапету - под белы рученьки и на выход, в отделение.

- И что, она сразу раскололась?

- Не сразу. Поначалу плела что-то про богатую тетушку. Никакой тетушки у нее отродясь не бывало. Потом стала придумывать, что нашла. Ага, с десяток сумок нашла и двадцать пар недешевых туфель, а еще сережки, колечки, кофточки... Но потом раскололась. Хорошо, что Катюшка паспорт в потайном кармашке сумки носила - его так сразу не найдешь. Поэтому было железобетонное доказательство, что сумочка - ее. Обычно первым делом документы выкидывают, чтобы никаких доказательств не было.

- А Рыжий?

- А Рыжего прямо дома приняли, - деловито вставил Мэл. - и привезли. Вика сказала, где он жилье снимал. Я потом его в отделении видел, когда мы с Толиком показания давали. Промариновали нас там до позднего вечера. На задержании Рыжего уже не Миха орудовал, а целый наряд. Он, кстати, сбежать пытался, даже ранить одного милиционера успел... Злой был, как загнанный зверь. В глаза ему смотреть страшно. Он же и подумать не мог, что его ненаглядная его же и сдаст.

- А дома у него нашли что-то?

- Пока не сказали ничего. Может, скажут нам, если найдут, - деловито пожал плечами Мэл. - Но мне думается, что там много чего найдут. У них же как было заведено: то, что у заводских стырили, хранили у него на хате. А то, что в городе Рыжий награбил - сбывали, наоборот, на "распродажах" у Вики дома, и заводским, в том числе, чтобы подозрений не вызвать. Конечно, многое мы узнаем только завтра, но, я готов поспорить, что и сумочка тети Люси дома у него найдется... Жаль, уже без денег.

- Ну хоть паспорт назад получит...

- Да паспорт она, скорее всего, и так давно уже восстановила, много времени прошло... Разве что еще одна улика против этого хмыря рыжего будет, - махнул рукой Толик, раздеваясь и залезая под одеяло. - Ладно, пацаны, похавали, потрещали и будет. Давайте на боковую. Эдик, не суетись, посуду я сам завтра вымою. Ух, как же я устал... А еще...

Но что "еще", Толик не успел рассказать, потому что уснул, едва коснувшись головой подушки, и раскатисто захрапел. Немного повозившись, устроился на своей кровати и Мэл. Я заметил, что перед тем, как уснуть, он уже по традиции кинул взгляд на фотографию, стоящую на тумбочке. Я же, лежа на подушке и закинув руки за голову, впервые за долгое время провожал ушедший день с чувством выполненного долга.

Все получилось. Наш план сработал. Моя экстраординарная способность помогла мне раскрыть преступление. Преступники были пойманы. Но оставалось еще кое-что...

***

Мэл был прав, говоря, что на следующий день мы многое узнаем. Мы действительно узнали многое и, к сожалению, далеко не все новости были приятными. Началось все с того, что мы, впечатленные вчерашними событиями, спали, как убитые. Мне не мешал даже богатырский храп Толика, который обычно был слышен даже из коридора. Мы чуть не проспали на работу и очнулись только тогда, когда сосед Сашка начал сильно колотить в дверь.

- Толик, Мэл! Вставай, поднимайся, рабочий народ! Пацаны, хорош дрыхнуть! Поднимайтесь! Смена через час начинается! Тоже, что ли, заболели?

Ребята сонно зашевелились, поднялись и принялись натягивать на себя штаны и рубашки. Поднялся и я. Хватит, поболел. Сегодня я тоже решил пойти на завод вместе с ребятами. Сидеть в общаге, как сыч, мне не нравилось. Ничего у меня не болело, раны заживали хорошо. Поэтому я уговорил доктора закрыть мне больничный пораньше, клятвенно пообещав, что обязательно буду ходить через день на перевязки после работы. Когда мы, не успев даже умыться и позавтракать вчерашними макаронами, спешно одевались и уже были готовы бежать на остановку, меня окликнул Ленька, Сашкин сосед по комнате:

- Эдик! Погодь, сюда иди!

- Чего тебе?

- Да вот, держи... Записку вахтерша просила передать. Говорит, тетка какая-то на вахту тебе в пять утра позвонила, сообщение оставила... - и паренек сочувственно поглядел на меня: - Ты это... держись!

Я взял протянутый мне Ленькой клочок бумаги. На нем карандашом были написаны всего два слова. Слова, которые я, в общем-то, ожидал услышать, и от которых мне стало не по себе. И я знал, что эти слова, скорее всего, перечеркнут всю жизнь Мэла. А еще я знал, что больше не имею права ничего от него скрывать. Я совершенно не был уверен, что он, только недавно пришедший в себя, сможет "держаться".

Впервые в жизни мне, мажору, выросшему в тепле, комфорте и уюте, приходилось сообщать кому-то подобную новость. Длинноногий Мэл уже убежал вперед и стоял у самого выхода, вопросительно глядя на меня:

- Идешь?

Я прошел до конца коридора несколько десятков метров, которые показались мне огромным расстоянием, и, сделав собой нечеловеческое усилие, протянул ему записку, в которой говорилось: "Нашли. Погибла".

Мэл, бледный, как полотно, беззвучно шевелил губами, снова и снова вчитываясь в эти короткие слова. Подошедший Толик встал на цыпочки, заглянул ему через плечо, прочитал записку и тоже все понял.

- Поедешь? - как об уже давно решеном деле, спросил он.

- Угу, - кивнул Мэл, на удивление спокойно и деловито. Я, признаться, снова ожидал какого-нибудь выпада. А Мэл будто заранее что-то знал. - Я сейчас сумку быстренько соберу и на вокзал. Вы Михалычу скажите, куда я поехал. Думаю, поймет.

- Не вопрос. Возьмешь несколько дней отпуска за свой счет. Проводить? - предложил я помощь.

- Нет, - так же отрывисто и спокойно сказал Мэл. - Я сам. Пацаны, вы езжайте, а то вам прогул поставят. Спасибо за помощь, Эдик! - и он неожиданно крепко обнял меня. - Знаю, что ты, как и я, надеялся до последнего.

- Дай хоть телеграмму, как доедешь, - попросил Толик.

- Я вернусь, - просто сказал Мэл и, широко шагая, скрылся в комнате. Я хотел было ринуться за ним. Ну и что? Пусть ставят прогул. Позже отработаю. Но Толик, ухватив меня за рукав пальто, потянул на остановку.

- Пойдем, старик, - сказал он, хлопнув меня по плечу. - Работа не ждет. Ему надо побыть одному.

***

Моя первая смена на заводе после выхода с больничного прошла спокойно. О наших приключениях мы, конечно же, никому не рассказывали. Согласно легенде, я несколько дней валялся в общежитии с простудой. Однако информация о задержании Жени Рыжего все таки откуда-то просочилась. Узнали все и про то, кем на самом деле была Вика. Местные кумушки, столпившись в столовой во время обеда, вовсю обсуждали произошедшее.

- Надо же! - возмущалась одна. - А я этой Вике еще колготки теплые подарила! Думаю, одна живет девчонка, без матери, позаботиться о ней некому.

- Вот и пригодятся ей твои колготки - в Сибири-то, почитай, холодно на нарах... - зло сказала вторая.

- А мне жаль ее, - возражала третья. - Девчонка еще совсем, взяла и поломала себе жизнь. Вот ведь какую злую штуку с ней сыграла любовь... Эх, правду говорят: "Любовь зла, полюбишь и козла!". Вот, помню, я в молодости...

- Двигаемся, двигаемся, товарищи! - поторопил работниц внезапно появившийся в столовой Михалыч. - Все пообедать хотят. - И он подошел ко мне. - Как дела, Эдик, оклемался уже? Нашел пальто?

- Что? - изумился я.

И правда: сегодня, придя утром на работу, я снова нашел в шкафчике, стоящем в раздевалке, свое пальто, без всяких защитных вкладок. Снова и снова я вертел его в руках, сравнивая с тем, в котором пришел и не веря своим глазам. Это каким таким образом у меня внезапно оказалось целых два пальто, одно из которых спасло мне жизнь?

- Скажи спасибо своим приятелям, Эдик, - хитро подмигнул мне Михалыч и шепнул: - Это ж я пальто подменил.

- Вы? - удивился я. - А Вы-то тут с какого боку... То есть... я хотел сказать...

- Слушай, Эдик, - отведя меня в сторонку, почти шепотом сказал Михалыч. - Я Эдика Стрельцова пацаном еще совсем помню. Он просто так балаболить не будет. Если попросил - значит надо было.

- О чем попросил-то? - я ровным счетом ничего не понимал.

- Да дружки его, Кузьма с Юриком, заявились. Попросили подменить. По правде я, когда узнал, то подумал, что они меня разыгрывают. "Вот, - говорят, - мы пальто принесли. Можете его вместо того, которое сейчас Эдик носит, в раздевалку повесить?". Я взял, ощупал, говорю: "А зачем?". Они говорят: "Эдик так сказал. Говорит, почувствовал, что его тезке грозит опасность. Рискует он, ходит по краю. Так пусть хоть в защите ходит. Я ему жизнью обязан. Вот и выпала возможность добром на добро ответить". Прицепились ко мне, будто клещи, и не отстали, пока я не согласился.

Вечером, переодеваясь после смены, я вновь и вновь ощупывал то, второе пальто, размышляя. Оказывается, тезка мой не забыл про меня... И это пальто с защитными вкладками спасло мне жизнь, так же, как когда-то Эдику спас жизнь тот самый ватник, когда его начали бить урки...

- Знаешь, Эдик, - расстроенно сказала мне Тося, которая поджидала меня на выходе из раздевалки. - А я ведь Вику подозревала. Все думала: ну откуда у нее английские "лодочки"? Это ж дефицит...

- Не переживай, - сказал я ей. - Все хорошо, что хорошо кончается. Ты только подруг себе получше теперь выбирай. А эта теперь не скоро в "лодочках" походит. Ну все, давай, я к Насте.

Настя и правда ждала меня сегодня, дома, с родителями. Сегодня вечером должно было состояться наше знакомство с Михаилом Кондратьевичем, Настиным папой.

- Пока, - ответила красавица. Краем глаза я заметил, что она разочарованно посмотрела мне вслед. Насвистывая, я двинулся к выходу.

***

- Ну что? - хлопнул меня по плечу Толик, когда мы втиснулись в переполненный трамвай. - Идешь с будущим тестем знакомиться? Давно пора. Кстати, ты знаешь новость? Катюшка то Юлькина, кажись, теперь тоже при кавалере. Они с Сашкой вчера в отделении, пока показания давали, так мило общались. Зуб даю, он на нее глаз положил. И она в него украдкой глазками стреляла. Так что зря девчуля переживала, что никому не нравится. А с таким парнем, как Сашка, не пропадешь. Этот из воздуха деньги делать умеет...

- Да охолонись ты, - осадил я его. - Не беги впереди паровоза. Пусть все идет, как идет. Я еще даже предложение не делал...

- Тормоз потому что, - весело сказал Толик. - Я своей Юльке через три месяца сделал. А чего тянуть помидор за пестик? Все и так было понятно. И у тебя все на мази. Родителям Насти ты теперь нравишься. Причешись только, чучело, и цветов купи. В приличное место все-таки идешь.

Послушавшись приятеля, по дороге к дому, где жила Настя, я купил два букета свежих цветов и, подумав, взял еще бутылочку шампанского. Не знаю, как тут принято ходить в гости к состоятельным москвичам, но, кажется, я сделал все верно.

Настя открыла мне дверь после первого звонка - будто ждала у двери, и тут же повисла у меня на шее.

- Ну наконец-то!

Подскочил ее пудель и с радостным лаем начал прыгать на меня.

- Привет, привет! - почесал я его за ухом.

А следом появились и родители Насти. Я, смущаясь, вручил свои скромные презенты.

- Надо же! - заулыбалась Настина мама, когда я подарил букеты ей и Насте. - Какой джентльмен! Ты посмотри, Миша!

Внешне Михаил Кондратьевич совершенно не смотрелся рядом с высокой, эффектной Настиной мамой - низенький, полный, с большим животом и почти абсолютно лысый. Я, признаться, и представить не мог вместе таких абсолютно разных внешне людей. Однако, приглядевшись, я понял, что они искренне любят друг друга.

Вечер пролетел незаметно. Я, уплетая домашний пирог с курицей, с упоением рассказывал Насте и ее родным о наших с друзьями приключениях. Девушка, сидя рядом, держала меня за руку и нежно смотрела на меня. Настина мама периодически охала и прижимала руки ко рту. Она и подумать не могла, в какой заварушке я окажусь. Михаил Кондратьевич слушал молча, глядя на меня серьезно и внимательно.

- Что ж, Эдик, - сказал мне, прощаясь поздно вечером, Настин папа. - Надеюсь, все недоразумения разрешились? В этом доме ты - желанный гость. Будем считать, что все в порядке. А ты чего смурной такой? А, понимаю...

- Я все-таки думал, что эта девушка жива останется, - мрачно сказал я, натягивая пальто.

Вернувшись в общежитие вечером, я нашел на своей кровати записку, написанную аккуратным каллиграфическим почерком.

"Эдик, - писал Мэл. - Спасибо тебе за все. Я видел, старик, как ты за меня переживал. И я давно уже понял, что, скорее всего, ее найдут погибшей. Я видел ее во сне - замерзшую, но не стал вам говорить. Знаешь, я раньше жил будто сам в себе, без какой-то опоры. А вы с Толиком меня растормошили. Я теперь знаю, что надо жить - несмотря ни на что, и никогда не сдаваться. Мы еще обязательно встретимся. Мэл".

Снова и снова вчитывался я в эти простые и мудрые строчки, пытаясь представить себе всю бурю переживаний, которую перенес за последнее время мой приятель... А потом... потом буквы будто расплылись у меня перед глазами.

***

- Антон! Антон! Вставать пора! Опоздаешь в университет! Десять часов! Тебе сегодня ко второй паре! Поторопись, а то не успеешь! - раздался голос.

- М-м-м... - протянул я, потягиваясь и переворачиваясь с боку на бок. Десять часов? Вот это я разоспался! Ну все, точно прогул на заводе поставят!

- Толик! - громко позвал я. - Поднимайся! Мы опять проспали! И Сашка нас не разбудил...

Вчера мы с приятелями, заболтавшись до двух часов ночи, попросту отрубились и проснулись, когда уже сосед Сашка начал барабанить дверь. Тогда мы с Толиком, не успев позавтракать, ломанулись на остановку, чтобы успеть к началу смены. А Мэл, ошарашенный известием, принялся собирать вещи, чтобы поехать на Урал и проводить свою любимую в последний путь. Его одноклассницу Люду, которая тоже была в том походе, так пока и не нашли.

Неужто сегодня придется оправдываться перед Михалычем?

Стоп! Какой университет?

Я огляделся вокруг. Сквозь плотные шторы пробивался свет. Кровать, на которой я лежал, была широкой, двуспальной и очень удобной. Вместо казенной мебели с инвентарными номерами меня окружала уютная, домашняя обстановка.

А рядом с подушкой... лежал мой смартфон!

Я вернулся. Вернулся в ту самую минуту, с которой началось мое путешествие. Вернулся к себе самому. К тому, кем, наверное, всегда подспудно хотел быть. Живым. Настоящим.

Оглавление

Глава 1. Встретимся в "Сити"!

Глава 2. На завод бы шел работать!

Глава 3. Голова кругом

Глава 4. Из мажоров в слесари

Глава 5. Повышать качество продукции!

Глава 6. Привыкай, мажор!

Глава 7. Новая жизнь

Глава 8. Что со мной?

Глава 9. На футболе

Глава 10. Прогулка

Глава 11. Синица в руках

Глава 12. Тезкины беды

Глава 13. Предчувствие

Глава 14. Не зря казалось

Глава 15. Ограбление

Глава 16. Успеть вовремя

Глава 17. Новый год в шузах

Глава 18. Перетрубации

Глава 19. Тайна Мэла

Глава 20. Предчувствие сбылось

Глава 21. Опять в чужом теле

Глава 22. Никаких новостей

Глава 23. Утечка информации

Глава 24. На живца

Глава 25. Не то пальто

Глава 26. Пора действовать

Глава 27. Развязка

Глава 28. К себе самому