Библиотека :)

Миротворец 612K - Сергей Тамбовский (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Миротворец

Глава 1

20 октября (1 ноября по новому стилю) 1894 года, Ливадийский дворец, Крым

Высочайшая аудиенция с корреспондентом газеты «Санкт-Петербургские ведомости» Пьером Загоскиным была назначена ровно в полдень в Приемном кабинете. Царь по этом случаю надел свой парадный мундир и около четверти часа позировал фотографу на фоне беломраморного камина. После того, как тот сделал свое дело и удалился, началась беседа, которая через два дня была полностью и без малейших купюр опубликована в воскресном выпуске Ведомостей.

Корреспондент. Добрый день, Ваше величество! Как вы себя чувствуете?

Его величество. Добрый день, Пьер. Спасибо, чувствую себя очень неплохо.

Корреспондент. Давайте сразу перейдем к делу, если нет возражений.

Его величество. Согласен, переходите.

Корреспондент. Ваше величество, в обществе ходят самые разные слухи о вашем недомогании… более того, говорят даже о смертельной болезни, поразившей ваш организм. Поведайте из первых, так сказать, уст — так ли это или все это не более, чем досужие сплетни?

Его величество. Я буду говорить прямо — да, недомогание имело место. И его можно было смело назвать смертельным… такой термин, как «нефрит», вам знаком?

Корреспондент. Это, если не ошибаюсь, болезнь почек. Ее у нас, кажется, не лечат… это как чахотка, правильно?

Его величество. Совершенно верно по обоим пунктам — болезнь почек, такой диагноз мне в августе поставили придворные медики, и срок жизни они отвели мне не более двух месяцев.

Корреспондент. Минуточку… с августа же прошло уже больше двух месяцев — придворные медики ошиблись?

Его величество. Ну что вы, наши медики весьма квалифицированные и умелые специалисты, они поставили мне совершенно правильный диагноз. Но не учли одно обстоятельство…

Корреспондент. Внутренние резервы организма?

Его величество. И это тоже, но в основном меня спасло другое — божественное вмешательство.

Корреспондент. Ваше величество, а можно побольше подробностей — нашим читателям это будет особенно интересно.

Его величество. Конечно, Пьер, я для этого вас и пригласил, чтобы поделиться такими подробностями. Дело в том, что две недели назад мне явился архангел с неба… вот в этот самый кабинет.

Корреспондент. Как он выглядел? Крылья у него были?

Его величество. Нет, никаких крыльев, с виду это был обычный человек в обычном гражданском платье. Сказал, что его зовут Георгий и предложил записать формулу и способ производства лекарства, которое должно меня вылечить. Я записал… потом передал эту записку своему лечащему врачу Сергею Боткину, а он связался с нашим самым известным химиком Менделеевым…

Корреспондент. С Дмитрием Ивановичем? Из Петербургского университета?

Его величество. Да, ему самому. И они совместно в самые сжатые сроки создали это лекарство… результат перед вами — я жив и здоров, чего желаю и всем гражданам Российской империи. Да, назвать это лекарство я решил ливадином, в честь места, где оно впервые появилось на свет.

Корреспондент. Это очень интересная история, ваше величество, но нашим читателям были бы интересны и другие подробности встречи с ангелом… с Георгием, да? Довольно неожиданное имя для ангела.

Его величество. Да, я тоже поначалу удивился — был бы Гавриил или Израил, это было бы понятнее. Но ангелов, как оказалось, не выбирают.

Корреспондент. А что еще сказал ангел гм… Георгий в беседе с вами?

Его величество. Сказал, что лично он и вышестоящие ангелы давно наблюдают за Россией и желают ей успехов и процветания. Обещал, что заглянет еще как-нибудь ко мне… сроков только не обозначил.

Корреспондент. В высшей степени захватывающая история, ваше величество. А вот насчет этого лекарства… ливадина… вы готовы обнародовать его формулу и способ получения?

Его величество. Сожалею, но пока не готов. Лекарство должно пройти апробацию на широком круге пациентов, после этого, может быть, обнародуем его формулу. И в любом случае ливадин будет запатентован в российских и зарубежных патентных бюро.

Корреспондент. Вы что-нибудь еще хотите сказать широкой массе российских читателей?

Его величество. Да, конечно. В честь моего чудесного спасения я принял решение воздвигнуть храм святого Георгия в Петербурге. На углу Невского и Литейного проспекта. А также я принял решение основать фонд имени святого Георгия, куда будут направляться десять процентов от доходов императорского двора. Отныне и во веки веков. На совершенствование народной медицины и исцеление недужных и немощных.

Информация к размышлению. Российская империя в конце 19 века, территория и население

В конце 19 века территория Российской империи составляла 22 миллиона квадратных километров и включала в себя, помимо Великороссии, Малороссии и Белоруссии, еще и такие образования, как Финляндия, Прибалтика, Польша, Молдавия, Закавказье, Среднюю Азию, Сибирь и Дальний Восток. В стране насчитывалось 12 часовых поясов, климатические зоны от Арктики до субтропиков и уклады населения от первобытнообщинного до продвинутого капитализма.

Однако большой проблемой было крайне неравномерное заселение территории, 70% населения жило в Европейской части, а Сибирь с Дальним Востоком были практически пустынны.

Первая перепись населения была проведена в 1897 году, и она показала, что всего в стране проживает 129 миллионов человек. Причем три четверти из них составляло крестьянство (которое тоже делилось внутри себя на кулаков, середняков и бедняков в пропорции 20/30/50. Наемных рабочих (не только промышленных, а всех) насчитывалось 13%, оставшиеся 12% составляли дворяне, духовенство, мещане и интеллигенция.

По национальному составу лидировали, конечно, русские — 65%, малороссов насчитывалось 19%, белороссов 7%, оставшиеся 9% равномерно распределялись между всеми прочими нациями.

Что касается религии, то преобладающим, естественно, было православие, сюда относилось три четверти населения, ровно столько же, сколько занимало крестьянство. Оставшаяся четверть приходилась в порядке убывания на мусульманство, католицизм, протестанство, иудаизм и буддизм. С чем, с чем, а с этими отношениями в России тогда все было в порядке, религии мирно уживались друг с другом, эксцессы, связанные с межрелигиозными спорами, возникали крайне редко… в виде исключений можно вспомнить разве что армяно-татарскую резню в Баку и единичные еврейские погромы в Молдавии и на Украине.

Что касается Польши и Финляндии, то эти территории были довольно слабо интегрированы в общую структуру и кроме головной боли мало что добавляли властям. Особенно это касалось Польши — тоска по утраченному былому величию мутила головы шляхтичам на протяжении уже 80 лет. Восстания в этом регионе происходили с удручающей периодичностью и явно с Польшей надо было что-то решать в радикальном смысле. Финляндия была более спокойной, но решения Александра 1го по выделению этого региона в особую юрисдикцию также не способствовали спокойствию на Северо-Западных границах страны. Да и присоединение Карелии к финским территориями также вызывало много вопросов, которые впоследствии очень горько аукнулись России и россиянам.

Что именно с ними можно было сделать, вопрос исключительно непростой и однозначных решений тут сложно было придумать. Надо было либо ломать особые условия вхождения этих территорий в страну, пусть жили бы наравне с той же Грузией или Молдавией, либо отделять их окончательно и бесповоротно, оговорив все это особыми условиями. А терпеть занозу в виде ясновельможных и всегда оппозиционных шляхтичей в теле страны — это был путь в никуда… что и продемонстрировали десятые годы 20 века, вспомнить только Дзержинского, Радека или Пилсудского.

Глава 2

Двумя неделями ранее. Тот же Ливадийский дворец, тот же Крым.

С самого утра у Александра было отвратительное настроение, постоянные боли в районе живота преследовали его последние два года. Стены Ливадийского дворца, богато изукрашенные мозаикой и гобеленами, ничего, кроме отвращения у него не вызывали.

— Что, совсем плохо, Сани? — участливо спросила его супруга, императрица Мария Федоровна.

— Да, нехорошо мне, Мари, — ответил император с посеревшим лицом, — пойду позанимаюсь государственными делами… к себе в кабинет… может, легче станет. Не беспокойте меня до вечера.

— Хорошо, Саша, — кивнула головой Мария, — не будем беспокоить… может Сергея Сергеевича (Боткина, личного врача императора) пригласить?

— Не стоит, — поморщился тот, — до вечера я занят делами.

И государь-император тяжелой поступью зашел к себе в Приемный кабинет и закрыл за собой дверь. Настроение у него было, хуже не бывает. Он прошел в угол и встал на колени перед иконой Георгия-победоносца.

— О, всесвятой Георгий, преславный служитель Господень, горячий наш заступник, и везде в скорбях скорый помощник! Помоги мне, грешному и унывающему: в нынешней жизни умоли Господа Бога даровать мне отпущение всех моих грехов, сколько согрешил я от юности моей в течение всей моей жизни делом, словом, помышлением и всеми моими чувствами; и при исходе души моей помоги мне, несчастному, умоли Господа Бога, всего творения Создателя, избавить меня от воздушных мытарств и вечного мучения, дабы я постоянно прославлял Отца, и Сына, и Святого Духа, и твое милостивое предстательство, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

Но пресвятой Георгий промолчал, тогда Александр встал, отряхнул колени и прошел за свой стол из карельской березы, на котором стоял бронзовый чернильный прибор, подарок уральского промышленника Строганова. Он открыл и снова закрыл крышку чернильницы, потом взял чистый листок бумаги из стопки слева и начал писать «Завещание его Императорского величества Александра III».

Но тут его внимание отвлекло непонятное явление, возникшее прямо в середине Приемного кабинета — сначала воздух задрожал, как будто снизу что-то раскаленное появилось… Александр вспомнил свой визит в Бухару — там такие же явления были от горячего песка. А затем это дрожание застопорилось и реорганизовалось в прямоугольник размерами где-то полтора метра на метр. И на нем, на этом прямоугольнике, появилось лицо молодого человека с короткой стрижкой, без усов и бороды. Одет он был в самый обычный костюм с галстуком.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — обратился он к императору.

— Свят-свят-свят, — троекратно перекрестился тот, — изыди, сатана!

— Я не сатана, Александр Александрович, — прижал руки к груди молодой человек, — и зовут меня Георгий.

— Победоносец? — само собой вырвалось из уст самодержца.

— Если хотите, можете называть меня так, — наклонил он голову набок, — ну что, успокоились?

— Император всегда спокоен, — взял себя в руки Александр, — кто вы такой и что вам надо? — а потом добавил градуса в обсуждение, — я сейчас охрану позову.

— Это же не в ваших интересах, дорогой император, — ответил Георгий, — потому что в этом случае я не смогу спасти вашу жизнь.

— Так, — Александр встал и мелкими шагами начал приближаться к прямоугольнику, — с этого места поподробнее, будьте любезны.

А сам он тем временем дошел до изображения Георгия и оказался на другой стороне экрана.

— С этой стороны со мной тоже можно общаться, — сообщил тот, — а что касается вашего драгоценного здоровья, то и я, и вы прекрасно знаем, что жить вам осталось самое большее месяц, верно?

Александр вернулся в свое кресло, закурил сигару и ответил так:

— Я вас очень внимательно слушаю, Георгий, излагайте.

— У вас нефрит, дорогой император, и в том времени, где вы живете, это не лечится, — продолжил Георгий, — знаете об этом?

— Догадываюсь, — буркнул в ответ Александр, — а вы, я так понимаю, не из этого времени, да?

— Совершенно верно — я из 21 века. Родился в 2025 году, и сейчас мне 29 лет, это ровно через 150 лет от сегодняшней даты.

— И как там у вас, в 21 веке? — машинально вылетело из императора.

— По-разному, — поморщился Георгий, — но если в целом, то гораздо лучше, чем у вас. В среднем люди у нас доживают до 81 года, сравните с нынешними 45-ю… давайте, однако, переходить к делу.

— Хорошо, давайте к делу, — положил руки на стол император, — вы, кажется, хотели меня вылечить, верно?

— Верно, — ответил, улыбаясь, Георгий, — возьмите листик и ручку и запишите, что вам понадобится для излечения.

Он подождал, пока Александр найдет все это, потом продолжил.

— У нас это лекарство называется пенициллин, это производное от названия плесневого грибка Пенициллум, химическая формула его такая C₁₆H₁₇N₂NaO₄S, технология получения следующая…

И Георгий продиктовал, а Александр терпеливо записал целый лист с технологией.

— Далее, — продолжил Георгий, — лучшим специалистом в этой области в настоящее время в России является Дмитрий Менделеев — вам надо незамедлительно связаться с ним и передать все записанное. Пусть он работает в тандеме с вашим личным врачом.

— С Боткиным?

— Да, с Боткиным. После того, как они синтезируют лекарство, принимать его необходимо будет внутривенно дважды в день. По два кубика.

— И что, этот ваш, как его… — задал вопрос Александр, — пенициллин, он только от нефрита помогает?

— Ну что вы — нет, конечно, — ответил Георгий, — от любых воспалительных процессов — от пневмонии, например, и от чахотки. Вплоть до сифисиса. Почти стопроцентная успешность. Но мой сеанс связи на этом, увы, заканчивается — в следующий раз я посещу вас ровно через 3 месяца в этом же кабинете. Если вам это будет интересно, конечно…

— Да, мне это будет интересно, — кивнул император, — в высшей степени интересно. Итак, встречаемся 4 января 1895 года на этом самом месте.

— Договорились, — моргнул Георгий и исчез вместе со своим прямоугольником.

— Да, — почти погасший Георгий вдруг вернулся и сказал еще пару слов, — было бы неплохо, если б вы прямо с сегодняшнего дня начали работать над своим имиджем.

— Над чем? — не понял император.

— Над совокупностью представлений, которые создаются в общественном мнении о вас и о ваших действиях, — терпеливо пояснил он, — это немаловажная часть предстоящей вам работы. А если перейти к конкретике, то для начала дайте хотя бы интервью какой-нибудь популярной российской газете… не знаю, что у вас там сейчас пользуется спросом.

— Ведомости, Пчела, Инвалид? — перечислил Александр.

— По своему вкусу выберите, — поморщился Георгий, — и расскажите в общих чертах, кто и что вас вылечило… без деталей — допустим, ангел сошел с небес и вылечил… если, конечно вылечитесь, но я почему-то в этом уверен почти на сто процентов. И еще один важный момент — обеспечьте, пожалуйста, к следующему моему посещению фотографический аппарат.

— Зачем? — не понял Александр.

— Я выдам достаточно много информации с рисунками и иллюстрациями — вы это точно не запомните. Так что лучше зафиксировать информацию на фотопленке. Сможете организовать?

— Ну я же в некотором роде император, — после секундной паузы сообщил Александр, — если прикажу, мне все обеспечат. Фотографа только придется посвящать в эти вещи…

— Либо подберите надежного человека, — выдал напоследок инструкцию нежданный визитер, — либо научитесь сами фотографировать. И еще одно — в тифлисской духовной семинарии сейчас обучается такой Иосиф Джугашвили… мой вам искренний совет, примите деятельное участие в его судьбе, в частности, чтобы его не выгнали из этой семинарии в ближайшее время.

После этого Георгий исчез уже окончательно, а Александр посидел неподвижно несколько минут, потом взял в руки колокольчик и позвонил, а вошедшему камердинеру объявил следующее:

— Господина Боткина ко мне, немедленно.

Личный врач государя Боткин Сергей Сергеевич, старший сын Сергея Петровича, первооткрывателя одноименной болезни и способов лечения от нее, появился буквально через минуту.

— Сергей Сергеевич, — тут же взял быка за рога Александр, — посмотрите, пожалуйста, вот на эти записи — сможете в них разобраться? — и он положил перед ним на стол все то, что продиктовал таинственный посетитель.

— Так-так… — начал чесать в затылке тот, — формула более-менее понятна… а вот насчет того, как получать это средство… придется, видимо, действовать методом проб и ошибок. Объясните ради бога — что это и откуда оно у вас взялось?

— Объясняю, — Александр тяжело откинулся на спинку кресла и поморщился при этом, — здесь записан способ получения лекарства, который должен вылечить мою болезнь. А как он ко мне попал, разрешите пока оставить в тайне. Может считать, что божественное провидение прислало.

— И как же называется это лекарство?

— Божественное провидение называло его пенициллин, но вы можете назвать, как вам угодно… главное, чтобы вы его синтезировали и успешно применили…

— Мне для этого понадобится хорошо оснащенная лаборатория, — не слишком уверенно продолжил Боткин. — Я знаю, что такая есть в Петербурге у господина Менделеева.

— Немедленно отправляйтесь в Петербург и займитесь этим вместе с Менделеевым, — ответил ему царь, — все необходимые распоряжения я сделаю… да, в случае успеха моя благодарность к вам не будет иметь границ, хочу, чтобы вы это услышали…

Глава 3

Информация к размышлению. Российская империя в конце 19 века, экономика

Ведущей отраслью экономики России в 90-х годах 19 века неожиданно стало железнодорожное строительство. Если в 1880 году протяженность железных дорог в стране составляла 23 тыс километров, то в 1900-м она выросла более, чем вдвое, до 51 тыс км. Линии жд росли, как грибы после дождя, соединяя все части Империи в единое целое. А венчала это строительство, конечно, Транссибирская магистраль, начатая в 1891 году и вчерне законченная в 1903-м, как раз к началу русско-японской войны.

Казалось бы, что в этом сегменте все обстояло здорово, но, к сожалению, проблема тут заключалась примерно в том же ключе, что и в Соединенных Штатах — абсолютное большинство дорог прокладывалось на частные деньги и никак не координировалось с другими участниками этого рынка. Так, например, в 1890 году государство владело всего 29% линий жд, остальное приходилось на частников. В качестве неудачного примера можно привести Рязанско-Козловско-Уральскую ветку, которая, в общем и целом повторяла Московско-Нижегородский путь.

Но если не упираться в мелочи, то по большому счету железные дороги определяли столбовую дорогу развития российской цивилизации — на рубеже веков длина этих магистралей в России уступала только Штатам, правда с разрывом в пять раз.

Что же касается остальных отраслей экономики, то и здесь дела обстояли в целом совсем неплохо. Прирост ВВП в конце 19 — начале 20 века составлял около 5%, а промышленность росла вообще на 9–10% в год, что было лучшим результатом в мире и опережало развитие США. Однако вместе с тем рос и внешний долг, к рубежу веков он составлял 8 млрд золотых рублей, чтобы перевести это в тогдашние доллары, нужно умножить рубли на десять, а если это представить в современных реалиях, умножать надо уже на 200. Много, если одним словом.

По общему объему ВВП Россия тогда занимала 5 место в мире, уступая, впрочем, Штатам в восемь раз, а Германии втрое. На душу населения этот показатель был совсем плачевным, 22 место в мире.

За последнее десятилетие 19 века объем российского промышленного производства вырос в два раза… очень солидно. Особенно быстрыми темпами развивался Юг Европейской части страны — Харьков, Донецк, Екатеринослав и Екатеринодар. Добыча угля и выплавка стали росла там просто-таки стахановскими темпами.

Особенную роль в рывке российской промышленности сыграло введение в 1881 году протекционистских импортных тарифов на чугун, сталь, уголь и нефть — производить все это внутри страны стало резко выгоднее, чем везти из-за границы.

Монополизация производства также била все рекорды — если в 1890 году доля крупных предприятий с оборотом 100 тыс рублей и более составляла в промышленности 42%, то в 1900 году она выросла аж до 87%.

Финансовый капитал также рос с небывалой скоростью, но об этом чуть позже…

Декабрь 1894 года, Петербург, Пятигорск

— Сани, — воскликнула императрица Мария, — я не узнаю тебя! Еще недавно ты был на краю могилы, а сейчас бодр и весел и поднимаешь двухпудовые гири.

— Это все божественное вмешательство, — пояснил ей Александр, аккуратно ставя гири на специальную подставку в углу Голубой гостиной, — без него ты бы сейчас уже была вдовой и носила черную вуаль.

— Расскажешь? — спросила она, усаживаясь в кресло у окна.

— В газете я сказал, все, что мог, — отговорился он, — может чуть позднее… а пока у меня есть дело к Жоржу… не знаешь, где он сейчас может быть?

— Знаю… — ответила Мария, — он уже год, как живет на Кавказе… в Пятигорске, если не ошибаюсь — ему так посоветовали врачи.

— А как ты смотришь на то, чтобы проехаться на Кавказ? — самым серьезным тоном спросил царь. — Заодно посетим могилу Лермонтова… он же где-то там, кажется, обрел вечный покой.

— Смотрю положительно, — ответила она, — маленькое путешествие из этой гнилой петербургской погоды нам не помешает. А с совокупности с Лермонтовым это совсем уже будет интересно.

Поезд для императорской семьи был подготовлен уже через день, и в понедельник, 17 декабря он отчалил от дебаркадера Витебского вокзала под бравурный марш духового оркестра.

— Сколько туда добираться, Сани? — спросила императрица утром в обеденном салоне.

— Я думаю, четверо суток, если не пять, — ответил ей Александр, — зависит от обстоятельств по ходу движения.

— Например? — уточнила она.

— Например, если будет сильный снегопад, то пути могут расчищать и сутки, и более, — выдал ей резонный ответ император.

— А каким путем мы поедем? — продолжила интересоваться Мария.

— Мне в общих чертах нарисовали график движения, — император подошел к карте Европейской части России, висевшей на стенке и начал показывать, — сначала по Варшавской дороге до Витебска, потом сворачиваем на Украину, далее Харьков, Ростов, Ставрополь. Огромная все же у нас страна, — так закончил он свои пояснения, — сколько же надо будет добираться до Владивостока, когда Великую транссибирскую трассу закончат?

— Я думаю, что недели две, не меньше, — ответила ему Мария, — однако, неплохо было бы и закусить чем-нибудь — я проголодалась.

— Конечно, сейчас перекусим, чем бог послал. А на обратном пути заедем в Тифлис, если ты не против, — сказал царь.

— Тифлис это интересно, — задумчиво отвечала она, — Тифлис это экзотика — я не против. Давно хотела увидеть, где обитала царица Тамара.

* * *

Дебаркадер станции Пятигорск был совсем маленьким и скромным, в полном соответствии со значимостью этого населенного пункта в Российской империи. На перроне императорскую чету встречала делегация во главе с губернатором Терской области, куда по непонятным правилам был отчислен этот город вместе с окрестностями. А рядом с губернатором, полицмейстером и городской головой стоял великий князь Георгий Александрович, второй сын Александра 3-го и очень несчастливый человек.

— Рад тебя видеть, Жорж, — обнялся с ним царь, — как здоровье, как жизнь?

— И то, и это мягко говоря не очень, — вежливо отговорился князь, — расскажи лучше о своих делах — я читал в газетах о твоем чудесном исцелении, это правда?

— Чистая правда, сынок, — погладил Александр его по голове, — пойдем перекусим, заодно и делах наших скорбных переговорим…

Георгий вообще-то жил в Грузии, в местечке Абустумани, это где-то между Тифлисом и Боржоми, но полгода назад переехал сюда, в Пятигорск. Он повел своих родителей к своему жилищу, расположенному неподалеку от железнодорожного вокзала.

— Да, хоромы-то у тебя тесноватые, — сказал царь, оглядев скромные жилищные условия князя, — что, на более приличные денег не хватило?

— Денег-то у меня достаточно, — скорбным голосом ответил Георгий, — только тратить их впустую я не считаю разумным… все равно мне скоро умирать — туберкулез у нас не лечится…

— Федора Михалыча я читал, — император уселся за стол, стоявший ровно посередине скромной обители сына, и достал бутылку шампанского марки Мом, — он, кстати, тоже предпочитал элитные сорта спиртного — будешь?

— Не откажусь, — Александр лихо откупорил бутылку и разлил по бокалам, предоставленным Георгием.

— Будем здравы, бояре, — провозгласил тост царь и опрокинул содержимое бокала в рот, — а теперь о деле… если ты не против.

— Конечно-конечно, — немедленно отозвался Георгий, — слушаю со всем вниманием.

— Так вот, драгоценный мой отпрыск, — продолжил император, — лекарство, которое меня вылечило, оно как бы является универсальным, понимаешь?

После кивка Георгия царь продолжил.

— Твою болезнь оно, надеюсь, тоже вылечит… очень сильно надеюсь, для этого у меня есть веские основания.

— И что мне надо делать, папа? — серьезно заинтересовался темой Георгий.

— Во-первых, ты заканчиваешь со своей меланхолией, — ответил царь, — прямо сегодня и прямо сейчас, а во-вторых переезжаешь в Петербург в Первую медицинскую клинику под наблюдение господина Боткина… можешь на нашем поезде поехать, веселее будет.

— А в-третьих будет? — достаточно смело спросил Георгий.

— Будет, — сурово взглянул на него отец, — но после первого и второго — у меня на тебя очень серьезные и долгоиграющие планы. Ну как, согласен?

— Тут двух мнений быть не может, — робко отвечал сын государя, — если старший приказывает, младший должен подчиняться, иначе какая это будет субординация…

— Я не сомневался в тебе, сынок, — улыбнулся Александр, — собирай пожитки и вслед за этим мы отчалим в Тифлис…

— Стоп-стоп, — напомнила о себе Мария, — а Лермонтов, а место дуэли…

— Черт, забыл совсем, — приложил руку ко лбу царь, — туда мы, конечно, заедем… можно и минеральных вод будет испить по дороге, раз уж здесь оказались. Но следом сразу Тифлис.

После обеда пролетка с императорской семьей отправилась по памятным местам Пятигорска.

— Сани, — спросила вдруг Мария, — а почему он Пятигорск называется?

— Я могу пояснить, — вмешался Георгий, — это от названия главной горы, которую вон там можно видеть, — он махнул в том направлении, — она называется Беш-тау, на кабардинском языке это Пять вершин.

— Понятно… а минеральные источники тут где?

— Они здесь называются бюветы, — опять пояснил Георгий, — в переводе с французского это питейное заведение. Сейчас будем проезжать первый из них, в парке Цветник… а чуть дальше будут еще две галереи, Лермонтовская и Академическая. Кстати, можно при желании полежать в минеральных ваннах — говорят, что это помогает от некоторых болезней.

— На обратном пути заедем, — принял решение царь, — выпьем разных вод, это несомненно, а ванны будут по желанию… а вон там тот самый Машук? — указал он налево по ходу движения.

— Да, — подтвердил его сын, — этот тот самый Машук, гора, на склоне которой был убит Михаил Юрьевич…

— А что там потом стало со вторым дуэлянтом? — неожиданно заинтересовался царь, — как его… с Мартыновым…

— Мартынов был разжалован в рядовые, папа, — пояснил сведущий в местной экзотике Георгий, — и лишен всех прав состояния. Однако в дальнейшем твой дедушка…

— Николай? — уточнил Александр.

— Ну да, Николай 1й, он смягчил наказание до 3 месяцев гауптвахты и трехлетнего покаяния в монастыре. Потом Мартынов написал даже воспоминания о дуэли и о Лермонтове, но читать их невозможно, я пробовал…

— А что явилось причиной для дуэли? — спросила Мария.

— Две эпиграммы на Мартынова, — ответил Георгий, — едкие и злые, надо признать… причем зачитанные в публичном месте… честно признаюсь, что если бы на месте Мартынова был я, я бы тоже вызвал составителя таких виршей на дуэль. А мы, впрочем, уже и приехали — вот то самое место, а вот памятник Лермонтову.

— Какой-то он непрезентабельный, — высказал свое мнение император после осмотра, — облупился весь… надо будет сделать внушение местному губернатору… Михаил Юрьевич хоть и не любил власть предержащих в России, но тем не менее это национальное достояние, от этого никуда не денешься.

— Провал еще осматривать будем? — поинтересовался Георгий.

— Что за Провал? — заинтересовалась Мария, — куда он проваливается?

— Это подземная пещера, — начал пояснять князь, — верхний свод которой с течением времени истончился и упал вниз. В итоге образовалась почти что правильный стакан в 15 метров диаметра и 40 метров в высоту. Обычно все приезжие ходят смотреть на это чудо природы.

— Ну раз все ходят, тогда и мы пойдем, — усмехнулся Александр, — показывай нам этот стакан, Вергилий.

— Это совсем недалеко, — ответно улыбнулся Георгий, — тот же склон горы Машук, но с другой стороны.

Минеральной воды разных видов императорская семья испила на обратном пути, а вот от ванн отказались большинством голосов — Мария осталась в меньшинстве. Вечером спецпоезд отчалил от станции Пятигорск и начал свое круговое движение вокруг Главного Кавказского хребта — железная дорога на Тифлис была пока проложена только вдоль Черного моря.

Глава 4

Информация к размышлению. Расклад политических сил в Российской империи в конце 19 века

90-е годы девятнадцатого века это был период относительного спокойствия в политике страны. Народная воля, последний выброс энергии которой пришелся на 1887 год, когда на Александра покушалась группа под руководством старшего брата Ульянова, практически была нейтрализована властями. После этого случая оппозиция окончательно затихла, делясь почкованием, и ни о каких громких терактах более не помышляла вплоть до образования партии эсеров в 1901 году.

Если углубиться в детали, то Народная воля собственно возникла в результате раскола «Земли и воли» в конце 70-х годов — кроме НВ там еще появился такой «Черный передел». Из персоналий же этих организаций можно отметить теоретиков-основателей движения Лаврова, Желябова и Михайлова, а также участников боевой группы Засулич, Перовскую, Гриневицкого и Фигнер. Разброд и шатания в непримиримой оппозиции будут наблюдаться еще добрых 5–6 лет.

Что же касается прочих политических партий, то все они если и существовали, то исключительно в зародыше… эсеры, как уже было сказано, появились в 1901−02 годах под водительством Гершуни, Чернова и Савинкова. Социал-демократы вчерне организовались в 1898 в Минске, однако реально что-то стали из себя представлять только через пять лет, ко второму съезду в Брюсселе. Еще имел место Бунд, но строго локально — в Польше и Литве. Прочие националы, украинцы, белорусы, армяне, грузины тоже сумели показать что-либо из себя только в начале следующего века.

Если же перейти к партиям, лояльным к власти, то и этот сегмент данного рынка сумел как-то оформиться только после провозглашения конституционной монархии в 1905 году. Сюда относятся кадеты имени Милюкова, Союз русского народа или просто черносотенцы под водительством Пуришкевича, и еще с десяток совсем уже малозначимых образований.

Таким образом, в плане политического ландшафта в конце 19 века Россия представляла собой пустыню, в коей с трудом пробивались ростки зеленых насаждений… картина, короче говоря, была как на границе Казахстана с Туркменией — горячий песок и редкие кусты саксаула.

Декабрь 1894 года, Тифлис

— Замок царицы Тамары, — высказала свое пожелание императрицы еще во время путешествия из Пятигорска. — А еще канатная дорога на какую-то гору, говорят, оттуда хорошо видно весь город. Ну и Мцхета, но это уже необязательно.

— Посетим, моя радость, — ответил ей император, — Тамару не обещаю, это довольно далеко от города, а остальное обязательно. Но в промежутке еще у нас будет визит в местную духовную семинарию.

— А зачем она тебе понадобилась? — удивился Георгий, — убогое провинциальное учебное заведение, ничего особенного там нет.

— Позволь оставить это в тайне, что мне там надо, — ответил ему Александр. — Просто прими, как данность…

Георгий погрузился в раздумья, после чего поднял насущную для него тему.

— А вот это твое лекарство, как уж его…

— Пенициллин или ливадин, выбирай название по своему вкусу.

— Оно действительно такое сильнодействующее? Расскажи подробности про него, мне это очень любопытно.

— Формулу я тебе на память не воспроизведу, — откликнулся император, — запомнил только, что производится оно из обычной плесени…

— Это вот которая зеленая, — уточнил князь, — появляется на продуктах, если их оставить в открытом виде?

— Она самая… — ответил Александр, — но там не все так просто… во-первых, годится не любая плесень, а только одного определенного вида… какого, я тоже не запомнил, но это не так важно… а во-вторых, процесс получения лекарства из нее очень долгий и муторный. Просто плесенью ты не вылечишься, она должна пройти несколько этапов переработки. И только после этого дважды в день по два кубика внутривенно — и через неделю-полторы ты здоров, как бык.

— А почему раньше никто до этого не додумался? — удивился Георгий, — если все так просто?

— Вопрос философский, — после некоторого размышления отвечал царь, — периодическая система элементов тоже предельно простая, видел наверно?

— Это которую Менделеев изобрел? Конечно, видел и не раз.

— Однако до Дмитрия Ивановича никто ее как-то не сумел представить… все в этом мире развивается от простого к сложному — вот и до плесени руки дошли.

— А кто тебе продиктовал рецепт этого… пенициллина?

— Ты Ведомости с моим интервью не читал разве?

— Нет, — признался князь, — первый раз слышу про это.

— У нас в багаже есть, кажется, один экземпляр — почитаешь, зачем я буду повторять в который раз одно и то же… если совсем коротко, то вмешалось божественное провидение. Кстати имя у этого провидения было такое же, как у тебя — Георгий.

А на вокзале Тифлиса картина встречи была полностью аналогична тому, что случилось в Пятигорске. Только с местными особенностями — Закавказье в ту пору было поделено на 5 губерний, Бакинскую, Ереванскую, Елисаветпольскую, Кутаисскую и Тифлисскую. Вот главные лица последней во главе с бравым гвардии полковником Свечиным и встречали императорскую семью.

Царь, впрочем, быстро уклонился от обязательных церемоний и сразу же попросил отправить супругу с сыном в Мцхету, а себя доставить в Духовную семинарию. Располагалось это учебное заведение в районе Ваке на Цхнетской улице и представляло из себя красивое трехэтажное здание из красного кирпича. Впоследствии в реальной истории эта семинария стала известна в связи с тем, что тут обучались Иосиф Сталин, Анастас Микоян и Геворк Алиханян (армянский партсовдеятель, будущий отчим Елены Боннер).

Императору сразу же представили ректора семинарии отца Серафима (в миру Яков Мещеряков), худого и высокого, как жердь, мужчину с окладистой бородой. После приветствия он пригласил царя в свой кабинет.

— Немного удивлен, — сказал Серафим, — интересом такого высокого лица к нашему скромному заведению… не расскажете, в чем причина?

— Охотно расскажу, отец Серафим, — не стал запираться царь, — вы читали мое интервью в Ведомостях?

— Это про божественное вмешательство и чудесное исцеление? — уточнил Серафим, — читал, как же…

— Так вот, этот божественный гость кроме рецепта лекарства дал мне еще одно поручение… и оно впрямую касается подведомственного вам заведения…

— Очень интересно, — Серафим сел, наконец, в свое кресло и приготовился слушать.

— У вам на первый курс недавно принят такой слушатель, — Александр залез в карман, вытащил и развернул лист бумаги и зачитал, — Иосиф Джугашвили, сын Виссариона Джугашвили.

— Так-так, — Серафим взял толстый гроссбух, открыл его, поводил пальцем по страницам и ответил, — есть такой, 16 лет, зачислен в класс богословия, учится не сказать, чтобы на отлично, но плохим учеником его назвать нельзя… да, пишет стихи, которые даже печатают в газетах.

— Да, это именно он, — подтвердил император, — Иосиф, сын Виссариона.

— И что именно заинтересовало ваших божественных гостей в этом мальчике?

— Гость не уточнил этот вопрос, однако настоятельно просил принять в нем участие… а если быть точным — не надо его отчислять, пусть доучится до конца и получит сан…

— Мы очень редко отчисляем кого-либо, — после паузы отвечал Серафим, — но хорошо, я вас прекрасно понял — к Джугашвили отныне будет особое отношение.

— Да, и оградите его по возможности от контактов с так называемыми революционерами… — закончил свою мысль Александр, — в частности имеются ввиду такие лица… — он снова посмотрел в свои записки и озвучил список лиц, — Мецкавели и Цулукидзе… это руководители объединения под названием «Месами-дасе».

— Третья группа, — автоматически перевел название Серафим, — не слышал про такую… почему она третья, не скажете?

— Скажу… первая группа это сторонники Чавчавадзе, вторая исповедует мысли Николадзе, а эта, значит, третья группа не согласна с первыми двумя.

— Я все понял, — отвечал Серафим, — сделаю все, что в моих силах. Еще какие-то пожелания будут, государь?

— Да, есть еще одно пожелание — хотел бы посмотреть на этого Иосифа живьем, можете организовать это?

— Через десять минут будет перемена между уроками, я могу вызвать его сюда… тут и посмотрите.

— Лучше это сделать по-другому как-нибудь, — поморщился царь, — а в кабинете ректора это будет слишком официально.

— Тогда может быть так сделаем… визит же императора это серьезное событие, все равно про него все ученики так или иначе узнают — можно собрать учащихся в большом зале на втором этаже, вы выступите перед ними с небольшой речью, а Иосифа лично я усажу на первый ряд… ну скажем справа, если смотреть на сцену. Так пойдет?

— Хм… — задумался Александр, — к речи я как-то не готовился… хотя ладно, ваше предложение принимается — сажайте Иосифа справа, а я что-нибудь придумаю для выступления.

Александр проговорил недолго, с минуту, успев выложить наболевшие мысли об устройстве и переустройстве страны. Семинаристы сидели притихшие и смотрели не него круглыми глазами — когда еще в следующий раз увидишь живого императора. А мальчик Иосиф крутил головой и тоже смотрел во все глаза… рта, впрочем, он так и не открыл.

А вечером вся императорская семья воссоединилась с целью прокатиться по канатной дороге на вершину Мтацминда. Нижняя станция фуникулера располагалась на улице Чоквадзе. В качестве сопровождающего к ним навязался бравый губернатор Свечин.

— Линия только в этом году запущена, — не умолкал он в течение всей поездки, — выполнено бельгийской компанией Альфонса Руби. Перепад высот 235 метров, длина 490 метров. По пути следования будет остановка у храма святого Давида, можно сойти и осмотреть.

— А кто это, святой Давид? — поинтересовался Георгий.

— Это Давид Гареджийский, — вспомнил уроки истории губернатор, — пришел с проповедью христианства в эти места примерно в 6–7 веке нашей эры… для Грузии это как Андрей Первозванный для России.

— Давайте сразу наверх проедем, — предложила Мария, — без остановок.

Все дружно с ней согласились, тогда Мария решила спросить супруга насчет семинарии.

— Как там у тебя сложилось в этой… в духовной семинарии?

— Все хорошо, дорогая, выполнил все, что было задумано… а к ректору отцу серафиму можно было бы присмотреться попристальнее — большого ума и рассудительности человек.

Глава 5

Информация к размышлению. Сельское хозяйство в Российской империи в конце 19 века

В конце 19го, начале 20го века Россия, невзирая на высокие темпы развития промышленности, оставалась все же аграрной державой. Сельское хозяйство давало более 55% валового национального дохода, а занято в нем было почти ¾ населения. Темпы развития этого сектора значительно уступали прочим, однако и здесь намечались вполне позитивные сдвиги. Валовые сборы зерна выросли за 20 последних лет 19 века с 2,2 млрд пудов до 2,7 млрд. Средняя урожайность поднялась с 34 до 39 пудов с десятины. Росли посевы и технических культур, льна, картофеля, бахчевых.

Если говорить об экспорте, то и он значительно поднимался — с 5–6% от валовых сборов в 80-х годах до 10–12% на рубеже веков. Животноводство тоже росло, но более медленными темпами. Если говорить о всем сельском хозяйстве России, то по подсчетам независимого американского экономиста Грегори, среднегодовые приросты с/х продукции России в конце века составляли 2,5%. Не так много, как в промышленности, но и совсем немало.

Главная проблема в сельском хозяйстве России в это время заключалась в неравномерном распределении собственности на землю — в Европейской части (которая, собственно, и генерировала львиную часть продукции) примерно по трети земель принадлежали общинно-крестьянским наделам, частным собственникам (дворянам, зажиточным крестьянам) и казне. Надо, однако, отметить, что казна владела в основном неудобьями, лесами, нечерноземьем и тундрой. Тогда как частные владения имели место на наиболее плодородных землях.

Сельское население росло темпами, даже более быстрыми, чем все остальные секторы, размер надела на одного едока стремительно сокращался, так что лозунг народовольцев «Земля и воля», заключавшийся в их названии, имел под собой достаточно веские обоснования.

Не будем забывать и о периодических неурожаях и голоде, которых только в последнее десятилетие века насчитывалось аж три штуки — 91, 96 и 99 года. Причем голод 91/92 годов был из них самым катастрофическим. Тогда подвела погода, чрезмерно морозная зима и очень засушливое лето — в результате было собрано на 25% зерна меньше, чем в предыдущем сезоне. Особенно сильно эта ситуация коснулась Черноземья и Поволжья… в итоге самый скромный подсчет жертв этого голода дает цифру в 400 тысяч душ.

Таким образом, крестьянский вопрос в России можно было ставить во главу угла любых будущих реформ — когда в вопросе задействовано три четверти населения страны, это вполне понятно… а когда среди этих трех четвертей почти половина немного, будем так говорить, озлоблена и готова на самые разные поступки, это становится совсем уже нехорошо.

Петр Аркадьевич Столыпин в начале 20 века сделал попытку перезапустить крестьянский вопрос с нуля, однако очень успешной ее признать сложно. Переселение в Сибирь и на Дальний Восток это, безусловно, отличная идея, хотя и здесь можно найти немало подводных камней… уж очень мало там плодородных земель, в Сибири и на Дальнем Востоке России, не говоря уже о Крайнем Севере. Да и денег можно было бы побольше выделить переселенцам… да и плодородные целинные земли киргизской степи почему-то не были задействованы в этом. Но вот вторая компонентастолыпинских реформ, которая подразумевала размежевание села на бедноту и кулаков, это был выстрел совсем уже в молоко. Укреплять надо было крестьянскую общину, зародыш коллективных собственников земли — в Америке эту истину хорошо уяснили в том же 19 веке, когда началось массовое банкротство фермеров и скупка их земель крупными собственниками. А хутора, отруба и фермеры это путь в никуда…

Но, впрочем, это я забежал немного вперед, посмотрим, как справится с такой нелегкой ношей усовершенствованный и проапгрейденный Александр Александрович 2.0.

4 января 1895 года, Крым, Ливадия

Александр выполнил все указания своего гостя из будущего, обеспечил целых два фотографических аппарата, один был системы «Фотос» автора Акимова, второй же «Космос» авторства Покорного. Он целую неделю без перерыва обучался работать с этими устройствами и счел обучение законченным только, когда проявленные фотопластинки показали не то, чтобы отличный, но приемлемый результат — особенных размытостей там не наблюдалось.

Император предупредил камердинера и супругу, что будет занят в течение следующих 4–5 часов и настоятельно не рекомендовал себя не беспокоить. Мария была несколько озадачена интересом супруга к фотографии, но списала это на очередное чудачество, которыми иногда страдал самодержец.

Итак, часы пробили два часа пополудни, и в строго обозначенные сроки посреди кабинета царя развернулся в метре от пола синеватый экран, на котором обозначился давешний визитер царя.

— Привет, — перешел он сходу на простую речь, — рад тебя видеть в добром здравии… надеюсь, против «ты» возражений не будет?

— Да какие уж тут возражения, — махнул рукой Александр, — ты же мой спаситель, как говорят англичане — savior…

— Хорошо, — потер руки гость, — тогда сразу к делу, так?

И не дожидаясь ответа, он продолжил свои мысли.

— Сейчас я покажу небольшой кинофильм…

— Стоп, — сразу остановил его император, — что такое кинофильм?

— Черт, — потер лоб Георгий, — я и забыл, что у вас их пока не изобрели, эти кинофильмы… через полгода в Париже будет первый показ… вот кстати — первый совет, там есть такие братья Люмьеры, Луи и Огюст, их неплохо было бы переманить в Россию, пусть изобретают кинематограф в нужном месте. А кинофильм — это… как бы попроще выразиться… это запись и последующее воспроизведение движущихся изображений. Очень быстрая смена фотографий, которая создает полное впечатление, что на экране идет живая жизнь, так понятно?

— Не очень, — поморщился Александр, — но давайте уже двигаться дальше… показывайте мне ваш кинофильм.

— Называется он «Краткая история России с 1895 по 1995 годы», — сказал Георгий и запустил трансляцию.

* * *

100 лет истории уложились в двадцать минут, Александр просмотрел все это в полном молчании, по окончании же трансляции он не выдержал и закурил сигару.

— Грустно все это, Георгий, — сказал он после небольшой паузы, — очень грустно… все наперекосяк пошло примерно с 1905 года, я правильно понял?

— Чуть раньше, Александр Александрович, — поправил его гость, — я бы сказал, что с самого начала века… когда окончательно оформились боевые дружины эсеров, а эсдеки самоорганизовались на своем втором съезде.

— Что нужно сделать, чтобы поправить такое неблагоприятное течение событий? — взял царь быка за рога.

— Тут разные мнения могут быть, — отвечал Георгий, — но я думаю, вы сами справитесь с этим вопросом.

— Радует хотя бы то, что Ходынки при мне не случится… сколько там человек подавили в итоге?

— По официальным данным властей, — доложил Георгий, — 1400, а по подсчетам независимых лиц все четыре тысячи…

Александр докурил сигарету, затушил ее в пепельнице, тогда продолжил.

— А фотоаппарат я зачем принес? Даже две штуки…

— Это будет вторая часть моего выступления, — объявил гость, — приготовьтесь к съемке… я вижу, вы сами решили справились с этой техникой?

— Да, она оказалась несложной.

— Сейчас я буду выводить на экран картинки и схемы, а вы снимайте их по очереди… я скажу, когда надо нажимать на спуск.

И таким образом Георгий продемонстрировал Александру блок-схемы пяти основных двигателей, приспособленных для применения в аппаратах в наземных, воздушных и морских средах. А затем схему радиоприемника-передатчика, не ту, что изобретет Попов с Маркони через 5–6 лет, а более продвинутую, середины 20 века. А уж совсем в конце были показаны реактивные двигатели для самолетов и космических аппаратов.

— И что я со всем этим буду делать? — спросил Александр, справившись с задачей фотографирования.

— Покажете специалистам, — закончил свою мысль Георгий, — в качестве таковых могу предложить таких людей, записывайте… Рудольф Дизель, Германия, Генри Форд, США, Луи Блерио, Франция… ну и, пожалуй, Фердинанд Порше, сейчас он работает на территории Австро-Венгрии. Все они будут чрезвычайно заинтересованы в этих чертежах… ну а вы, конечно, сможете предоставить их только при условии принятия российского гражданства. Дело в том, что 20-й век будет по нашим представлениям битвой моторов… и победит в ней тот, кто сможет предложить более мощный и компактный агрегат.

— Все, мое окно закрывается, — скосил Георгий глаза куда-то вбок, — мне пора… я смогу посетить вас еще один раз через… ровно через пять лет от сегодняшней даты.

— Благодарю, Георгий, — с чувством произнес царь, — Россия тебя не забудет… встречаемся 4 января 1900 года, так?

— Так, государь, всего тебе самого наилучшего, — и с этим словами экран свернулся в трубочку и исчез с концами.

Глава 6

Информация к размышлению. Внешняя политика Российской империи в конце 19 века

В конце 19 века Россия являлась одной из ведущих мировых держав. Не самой главной, на эту роль примеряла себя Англия, да и Франция стояла где-то рядом, но в пятерку ведущих точно входила. Основные направления внешней политики страны делились по географическому признаку, западное, южное и восточное.

Главным, безусловно являлось западное — отношения с ведущими европейскими державами, Англией, Францией, Германией и Австро-Венгрией. В конце 80- годов были юридически оформлены союзные отношения с Францией, с Англией же шло соперничество по очень широкому фронту, от Турции и до Китая. Австро-Венгрия постоянно вставляла России шпильки по поводу Балканских стран, а с Германией соблюдался вялотекущий нейтралитет.

На южном направлении у России были два основных противника — Османы и Иран. С первыми мы никак не могли устаканить вопрос о черноморских проливах, со второй же державой были в основном споры, как ее делить с Англией.

И во второй половине 90-х годов чуть ли не на первое место выдвинулось восточное направление, Китай и Япония (Корея была слаба и не рассматривалась, как субъект международного права). В 1896 году был подписан договор с Китаем о строительстве КВЖД через Харбин, а чуть позднее Россия выбила у китайских мандаринов и аренду Ляодунского полуострова с базой ВМФ Порт-Артур, а также оформила протекторат над Кореей. Что вызвало серьезные опасения у японцев и англичан — они тоже серьезно претендовали на эти же территории. Назревали серьезные противоречия, которые прорвались, как известно, в 1904 году в бухте Чемульпо, где затонул приснопамятный крейсер Варяг.

В 1894−95 годах, впрочем, никаких существенных проблем во внешней политике России не имелось, чему в немалой степени способствовала ювелирная тактика Александра 3-го, известного в народе, как Миротворец…

Основных проблем в ближайшем времени виделось ровно две — как-то по возможности избежать, а если не получится, то не проиграть русско-японскую войну, раз, и не дать ввязать себя в общеевропейские дрязги, особенно это касалось Балканского региона, это два. Ну и союз с Англией, случившийся в реальной истории в начале следующего века, это тоже что-то из разряда завязывания узла правой рукой через левое плечо. Австро-Венгрию, гадившую России при любом подвернувшемся случае, следовало держать на расстоянии, а с Германией в принципе никаких особенных расхождений у нас не было, холодный нейтралитет с ней был бы наилучшим выходом для межгосударственных отношений.

17 июля 1896 года, Нижний Новгород

Летом этого года российские власти запланировали грандиозную выставку достижений, так сказать, капиталистического хозяйства в кармане империи, в Нижнем Новгороде. Под территорию выставки отвели огромную площадь между путями Нижегородской железной дороги и имением графа Шувалова. К открытию запустили электрический трамвай, первый в России, возивший любопытных посетителей от вокзала, а также целых два фуникулера, поднимавших гостей с так называемого Нижнего базара в верхнюю часть города.

Государь-император вся Руси Александр 3й прибыл в Нижний Новгород ранним утром 17 июля на поезде, отправившемся с Ярославского вокзала столицы. Его встречала большая делегация во главе с губернатором Алексеем Одинцовым.

— Здравия желаю, ваше величество, — отчеканил губернатор сошедшему с подножки поезда Александру, — рад видеть вас в добром здравии!

— Доброе утро, Алексей Алексеевич, — проявил царь знание персоналий, — а это вот что такое? — показал он свежепостроенный павильон, который еще пах штукатуркой и краской.

— Это… — замялся губернатор, — это так называемый царский павильон, построен специально к вашему приезду, ваше величество.

— А не слишком ли это накладно, — поморщился царь, — для одного моего приезда воздвигать отдельное помещение?

Губернатор ничего не сумел ответить на этот вопрос, а только переминался с ноги на ногу, тогда Александр продолжил.

— Ну хорошо, покажите мне, что там в этом вашем павильоне.

— В вашем павильоне, ваше величество, — прорезался голос у нижегородского головы, — в вашем — пожалуйте сюда…

И он вошли через двери, открывавшиеся прямо на перрон — тут после прихожей налево значились покои императорской семьи, а направо помещения для прислуги. Все это было покрашено и украшено вензелями и росписями, на потолке имели место матерчатые плафоны с изображением ангелов и архангелов.

— Мило, — сказал Александр, обозрев помещения, — правда, Мария?

Супруга тоже посмотрела на все это великолепие и ограничилась кивком головы, вслух же ничего не произнеся.

— Вот что, милейший… — обратился царь к губернатору, — благодарю, конечно, за теплый прием, но в дальнейшем никаких особенных приготовлений к моим приездам делать не надо, договорились?

Губернатор тоже кивнул молча, сглатывая слюну.

— А это помещение отдайте… ну кому бы его отдать, Мари? — решил посоветоваться он с супругой.

— Под часовню пусть пойдет, — после небольшого раздумья сказала она, — Георгия Победоносца, например.

— Вот, — развернулся царь к губернатору, — под часовню и перепрофилируйте, а сейчас едем, куда там надо ехать по расписанию…

И вся процессия вышла на привокзальную площадь, где уже собрался простой люд, желающий поприветствовать самодержца российского. Простой люд сдерживала цепочка полицейских, не дававших ему прорваться напрямую к августейшему телу. Александр поднял руки над головой, сложил их в замок и поклонился народу сначала налево, потом направо, а уж в самом конце и по центру. Народ взревел и сделал попытку прорваться, которая, впрочем, была пресечена доблестной нижегородской полицией.

Вся процессия погрузилась на пролетки и двинулась налево в направлении Нижегородской ярмарки.

— А это что такое? — спросил Александр у губернатора, указывая на арку, под которую проехали пролетки буквально через минуту посте старта.

— Это триумфальная арка в вашу честь, ваше величество, — сообщил тот.

— Во-первых, можете обращаться ко мне не так уж официально, — поморщился царь, — можно просто Александр Александрович, а во-вторых… ну зачем все это, скажите на милость?

На губернаторе не было живого лица, ничего на этот вопрос он ответить не смог.

— Знаете, в каких случаях воздвигаются триумфальные арки? — спросил царь и, не дождавшись ответа, разъяснил сам, — строятся они в честь памятных исторических событий, обычно в честь важных побед в каких-либо военных кампаниях. Примерами триумфальных арк в мировой истории являются три арки в Риме, Тита, Септимия Севера и Константина, а также арка на площади Звезды в Париже, Нарвские ворота в Петербурге и Бранденбургские ворота в Берлине. Все это возведено в честь славных побед римлян, французов, немцев и русских. А вот эта арка зачем здесь?

Губернатор только глотал слюну, но вслух ничего сказать не сумел.

— Понятно… — не стал обострять ситуацию царь, — но раз уж построили, ломать не надо… но в дальнейшем воздержитесь от излишних трат из городского бюджета. А куда, собственно, мы едем?

Тут уж губернатор Одинцов сумел справиться со своими волнениями и начал отвечать точно и четко.

— Возможны два варианта, ваше… то есть Александр Александрович — первый это краткий обзор Нижегородской ярмарки, а затем заселение в гостиницу и краткий отдых перед посещением Всемирной выставки. А второй — наоборот, сначала гостиница, потоми все остальное.

— Как ты смотришь на это, Мари? — обратился государь к жене.

— Думаю, что сначала надо дела сделать, а потом отдыхать, — ответила она.

— Решено, — рубанул ребром ладони по воздуху Александр, — показывайте нам вашу Ярмарку.

— Да мы уже въезжаем на ее территорию, — обрадовался губернатор тому, что беседа, наконец, вошла в наторенное русло, — вот это главная аллея, улица Александра Невского, в конце ее стоит одноименный храм авторства Монферрана, слева Главный Ярмарочный дом и все остальные павильоны, а справа так называемые Гребневские пески, остров на реке, где располагаются хранилища товаров, собственно и продаваемых на Ярмарке.

— Я слышал, что население вашего города во время проведения Ярмарки увеличивается в несколько раз, — царь уже вышел из пролетки и с большим интересом разглядывал людскую толчею вокруг зданий ярмарки.

— Совершенно верно, ваше… то есть Александр Александрович, — тут же отвечал Одинцов, — увеличивается, и даже не в разы, а я бы сказал, что на порядок… зимой в городе числится порядка десяти тысяч жителей, а в летние месяцы более ста тысяч. Кстати, наиболее уважаемые члены ярмарочного сообщества ждут встречи с вами…

— И где они собрались? — уточнил царь.

— Так в Главном доме, на втором этаже — там есть специальный зал для приемов, называется гербовым… — уточнил губернатор.

— Надо уважить уважаемых членов сообщества, — серьезно ответил Александр, — ведите нас, Вергилий, — вспомнил он зачем-то трагедию Данте.

— А почему у вас тут так мерзко пахнет? — неожиданно спросила у Одинцова императрица.

— Так…так… — аж вспотел от волнения тот, но быстро справился, — ярмарка же, здесь разные вещи продают, бывает, что и дурнопахнущие… один римский император на этот счет правильно заметил, что деньги не пахнут.

— Да вы знаток римской истории, — пошутил царь, и все присутствующие рассмеялись, чувствуя, что атмосфера значительно разрядилась.

Глава 7

А в гербовом зале их уже ждала большая кампания уважаемых и знаменитых в узких кругах людей. Тут был и Николай Бугров, мукомольный король России, и Матвей Башкиров, конкурент Бугрова и гласный городской Думы, и Сергей Рукавишников, монополист по торговле солью и владелец крупнейшего банка, и Федор Блинов, успешный промышленник и владелец многих доходных домов городе. В целях разбавить это собрание нероссийскими представителями были приглашены также по одному китайскому, индийскому и персидскому купцу, они торговали на Ярмарке не первый десяток лет.

— Исполать тебе, батюшка государь-император, — синхронно склонились в пояс перед царем все, включая иностранцев.

— Разгибайтесь уже, — недовольно проговорил им Александр, — хватит спины гнуть.

И когда они вернулись в вертикальное положение, царь продолжил:

— Рассказывайте, добрые люди, как живете-можете? С какими проблемами сталкиваетесь, может быть, помочь чем-то надо нашему уважаемому купечеству…

— Ээээ… — не сразу смог сформулировать что-либо внятное купец Бугров, негласно выдвинутый обществом в лидеры, — так-то у нас все хорошо, государь, но если вглядываться глубже, то некоторые проблемы таки имеются, — выдавил он из себя.

— Поделитесь, — запросто ответил ему Александр, усаживаясь за стол, где стоял пузатый самовар и многочисленные столовые приборы, — я вас внимательно слушаю.

Купцы, глядя на верховного владыку, также уселись на свободные места, налили себе чаю из самовара и приготовились слушать.

— Надежа-государь, — проговорил, наконец, Бугров, но император поморщился и попросил без титулов, тогда тот продолжил без титулов, — Александр Александрович, все как будто неплохо на земле русской, не считая отдельных мелочей. Слуги государевы очень уж много дерут за возможность работать, это раз. А два это то, что наши затраты на благотворительность облагаются теми же налогами, что и остальная наша деятельность. Мы же не на свой карман работаем, а на российский…

— Ну так уж огульно-то не надо, — усмехнулся Александр, — в свой карман, наверно, тоже что-то попадает.

— Исправляюсь, государь, — быстро сориентировался Бугров, — свой карман, конечно, имеет место, как же без этого, но и государству мы отстегиваем немало. Наш подсчет показывает, что в случае обнуления налогов средств на благотворительность, эти расходы у крпных промышленников могут вырасти в разы…

— Я понял, — быстро ответил царь, отхлебнув ароматного чая из фарфоровой китайской посуды. — Еще что?

— Хотелось бы напомнить про нашу веру, — вмешался Башкиров, ражий мужчина с радикально красным цветом лица.

— Про какую веру? — не совсем понял царь.

— Мы тут все… — Башкиров оглядел собравшихся, — ну за исключением иностранных гостей, старообрядцы… и нам весьма прискорбно наблюдать продолжающуюся дискриминацию властей нашего учения…

— Так-так-так, — усмехнулся царь, — то есть все граждане, собравшиеся здесь… ну за исключением китайских и персидских граждан…

— Еще индийских, — робко вмешался губернатор.

— Хорошо, — не стал спорить царь, — приплюсуем индийцев… значит, все остальные собеседники это старообрядцы или староверы, так?

— Истинно так, — подтвердил Башкиров, осенив себя крестным знамением с помощью двух пальцев.

— Очень хорошо, — призадумался Александр, — а как, если не секрет, вас дискриминируют власти?

— Ээээ, — вступил в беседу хорошо подкованный в этих вопросах Рукавишников, — сейчас в России создана такая иерархия религиозных культов — православие наверху, это не обсуждается, ступенькой ниже идут христианские религии других конфессий, католичество, лютеранство, армянские и грузинские ветви…

— Так-так, — подбодрил его император, — продолжайте.

— Еще чуть ниже обретаются нехристианские религии, а именно магометанство, иудейство, буддизм, а также традиционные религии народностей России, шаманизм, менониты, гернгутеры. И совсем уже на последней ступеньке находимся мы, старообрядцы… а это удручает — нас ведь, почитателей старой веры несколько миллионов. Мы же законопослушные граждане России, которые исправно платят налоги и исполняют все обязанности, накладываемые государством — почему мы внизу религиозной лестницы, не очень понятно.

— Я вас понял, — Александр уселся во главе длинного стола и пригласил садиться всех остальных, — история российского раскола содержит немало страниц, и далеко не все из них сияют белизной, с этим я согласен… ладно, в ближайшее время мы обсудим этот вопрос в кабинете министров. Если что, могу я вызвать вас, как экспертов?

— Конечно, государь, — Рукавишников переглянулся с остальными участниками встречи, — мы всегда готовы приехать, куда скажете, и рассказать о наших заботах.

— Еще что-то есть у уважаемых купцов, что тормозит их работу?

— Есть, государь, — вступил в диалог Блинов, внешне сильно напоминающий и Башкирова, и Бугрова, — про пошлины хотелось бы упомянуть…

— И что не так с пошлинами?

— С Германией сейчас у нас очень неравноправные отношения в этом смысле, — продолжил Блинов, — их ввозные тарифы на наше зерно, например, гораздо выше, чем наши тарифы на германскую промышленную продукцию. В результате наш экспорт зерна в эту страну сильно тормозится.

— Так-так, — задумался Александр, — с этим тоже надо разобраться, я дам поручение господину Витте.

* * *

А после обеда кортеж с императором выехал, наконец, к конечной точке путешествия в Нижний — на 16-ю Всероссийскую промышленную и художественную выставку. Как видно из названия, до этого уже прошли 15 аналогичных выставок, самая первая из них, причем, случилась аж в 1829 году в Петербурге. А 14-я, предыдущая, была 14 лет назад на пресловутом Ходынском поле в Москве. Однако, в Нижнем Новгороде организаторы напряглись и сделали нечто небывалое — тут и территория в 10 гектар, и 200 павильонов, из них 70 казенные, и электрический трамвай до железнодорожного вокзала, а также круговая дорога вокруг территории. Председателем комиссии по организации выставки был назначен Витте, а в состав входили такие известные люди, как Савва Морозов и Савва Мамонтов.

Александр посоветовался с императрицей и попросил довезти августейшую семью до выставки на электрическом трамвае, первом в России. Губернатор слегка встал в тупик от этой просьбы, однако сумел собраться и организовать поездку… всех пассажиров, естественно, отсекли, царь с супругой ехали в трамвае в одиночестве, благо это было недалеко, не более трех километров.

— Мне нравится, — сказала Мария, когда вагон компании «Сименс и Гальске» отъехал от железнодорожного вокзала, — не трясет и лошадей не надо. И цена невысокая, как я увидела, всего пятачок.

— А еще у нас работает круговая железная дорога, проложена вокруг Выставки, — доложил губернатор, — остановки возле каждого павильона по пути.

— Тоже фирма Сименс делала? — спросил царь.

— Нет, — ответил губернатор, — там другие были задействованы, компания Рафаэля Гартмана, называется «Финляндская компания легкого пароходства»… они же проложили ветку по мосту на ту сторону и устроили два фуникулера по Волжскому откосу.

— Надо будет поговорить с этим Гартманом, — бросил в воздух такую тему император. — А мы, кажется, уже и приехали — ведите нас далее, Вергилий.

Вся процессия вышла из вагона и вступила на территорию Выставки — народ тут не был предупрежден о визите высоких гостей, поэтому поначалу царя никто и не узнавал. А когда начал узнавать, в дело вступила охрана, предохраняющая вельможных особ от нежелательных контактов.

— Начнем с центра Выставки, — продолжил разливаться соловьем Одинцов.

Они прошли через арку главного входа, миновали пруд, в котором плескались какие-то рыбки, и вышли на круглую главную площадь.

— Вот тут, изволите видеть, — показал Одинцов обеими руками в разные стороны, — и расположены основные павильоны, а именно Горный, Фабрично-ремесленный и Художественно-промышленный. С чего начнем?

— Я слышал, что тут какую-то необычную конструкцию соорудили, — ответил царь, — в виде башни… и фамилия автора, кажется, Шутов…

— Шухов, ваше величество, — поправил его Одинцов, — Владимир Григорьевич его зовут. Сейчас я постараюсь его найти, если желаете.

— Не торопитесь, — остановил его Александр, — поговорить с ним я всегда успею, покажите лучше его… гм… творения.

— Да вот, — махнул рукой вперед губернатор, — павильон фабрично-ремесленных работ, он целиком и полностью спроектирован и построен под руководством Шухова. А гиперболоидная башня чуть дальше, надо обогнуть вон то сооружение…

Но добраться сегодня до шуховской башни Александру, видимо, не было суждено свыше, потому что во время огибания вон того сооружения, про которое говорил губернатор (и которое являлось художественно-промышленным павильоном), от группы праздно гуляющих лиц вдруг отделился один, одетый в стандартную одежду для среднего класса. И это лицо в стандартном пиджаке, штанах и штиблетах резким рывком вытащило револьвер откуда-то из подмышки и с криком «Получай, изверг!» произвело подряд три выстрела в императора. Пока охрана на навалилась на него и не отобрала оружие. Гуляющие вокруг бабы завизжали, как резаные…

Глава 8

У Александра видимых повреждений не было видно, Мария тоже не пострадала, но губернатор лежал на песчаной дорожке, обливаясь кровью.

— Экипаж сюда, быстро! — зычным голосом прокричал император, и один из охранников сорвался с места, видимо в поисках пролетки, визжащие бабы временно притихли.

— Доктора здесь есть? — продолжил распоряжаться Александр.

От толпы отделился некий господин в пенсне, он подошел и представился:

— Петр Красницкий, лекарь второй категории, к вашим услугам.

— Посмотрите, что с Одинцовым, — приказал ему царь, а сам тем временем подошел к стрелявшему.

Тот сидел на скамейке со связанными сзади руками под бдительным присмотром двух охранников.

— Револьвер, — сказал царь одному из охранников, тот протянул ему стандартный для России Смит-и-Вессон калибра 4,2 линии (10,67 мм).

Александр переломил ствол, заглянул в барабан, потом вернул ствол на место и засунул револьвер себе в карман.

— Ты кто такой? — спросил он у задержанного.

— Леонид Бортников, — зло ответил тот, — студент.

— На кого учишься?

— На юриста.

— Хорошая смена юристов у нас подрастает, — усмехнулся Александр, — сами приговоры выносят, сами в исполнение приводят. За что хоть ты в меня стрелял-то?

— Земля и воля, — прохрипел тот, — а вас, Романовых, я всех ненавижу.

В этот момент к лежащему губернатору подкатила пролетка, запряженная двумя лошадьми. Губернатора бережно переместили на сиденье, лекарь сел рядом, а Александр спросил у него, куда повезут раненого.

— В первую городскую, — быстро ответил тот, — на Рождественскую улицу.

— Я зайду туда вечером, — ответил царь и машинально перекрестил губернатора, на всякий случай, после чего продолжил разговор с террористом, — а ты, юрист недоученный, готовься к настоящему суду, с присяжными заседателями.

Посещение юбилейной Выставки оказалось скомканным, царя с супругой отвезли обратно в гостиницу на крутом волжском берегу, уже не на трамвае, а в обычном экипаже. А вечером к нему в гости пожаловал командир корпуса жандармов Николай Игнатьевич Шебеко, генерал-лейтенант и товарищ министра внутренних дел. Марию попросили выйти в соседний покой, а эти два государственных мужа начали обсуждать государственные проблемы.

— Рад видеть вас в добром здравии, — сообщил генерал царю, — после сегодняшнего крайне прискорбного происшествия.

— С губернатором тоже должно быть все в порядке — рана сквозная и угрозы жизни не представляет… стрелок этот студент, как оказалось, такой же умелый, как и юрист. Быстро же вы добрались сюда, Николай Игнатьевич, — ответил Александр.

— Проволочный телеграф и спецпоезд — только и всего, — ответил тот, — допрос покушавшегося уже дал, кстати, свои результаты — этот Бортников оказался из той самой небезызвестной группы под водительством Ульянова, которые устраивали охоту на вас восемь… нет, уже девять лет назад.

— И он до сих пор студент? — удивился император, — или он входил в ту группу еще ребенком?

— Два раза бросал учебу и два раза восстанавливался… в Казанском университете он учится… то есть учился, надеюсь, больше ему туда на занятия ходить не придется.

— Только не надо его вешать, — поморщился Александр, — я очень прошу… пусть посидит где-нибудь в Сибири.

— Я вас прекрасно понял, государь (можно без титулов, предложил ему царь), Александр Александрович то есть…

— А я, собственно, вызвал вас немного по другому поводу, — сообщил Александр и, когда генерал кивнул, продолжил свою мысль, — надо укреплять вашу службу, вот что я подумал после сегодняшнего инцидента… сколько человек сейчас у вас в подчинении?

— Ээээ… — задумался шеф жандармерии, — с точностью до единиц я не скажу, но по всей России это примерно пятьсот офицеров и шесть тысяч нижних чинов…

— Очень мало, очень, — скорбно покачал головой царь, — даже по сравнению с полицейским департаментом. Это во-первых… а во-вторых — расскажите о структуре вашего корпуса?

— Если коротко, то это пять экспедиций, секретный архив и типография, — ответил собеседник.

— Расскажите коротко о каждом подразделении…

— Охотно… итак, первая экспедиция наблюдает за революционерами и общественными движениями, могущими создавать угрозу властям, составляет ежегодный отчет «О положении дел». Вторая экспедиция проходит по религиозному ведомству, в основном надзирает за отклонениями от официальных религий в виде сект, а также занимается преступлениями с применением технических средств.

— Это какими же? — полюбопытствовал Александр.

— В основном фальшивомонетничеством… также в в ведении этого подразделения находятся политические тюрьмы, а именно — Петропавловская и Шлиссельбургская крепости, Алексеевский равелин, Спасо-Ефимьевский монастырь и Шварцгольмский дом…

— Странное объединение обязанностей, — вслух поразмыслил царь, — где фальшивомонетчики и где секты с равелинами… но вы продолжайте, генерал.

— Третья экспедиция наблюдает за иностранцами, проживающими в России, а также за отечественными революционерами, которые находятся в эмиграции.

— Вот это правильное сочетание, — одобрил его слова Александр.

— Четвертая экспедиция у нас проходит по крестьянскому вопросу — волнения и серьезные происшествия на селе, возможные неурожаи и голод тоже по их части. И, наконец, последняя экспедиция, пятая по счету, это цензурный комитет… ваш батюшка, правда, передал эти вопросы в комитет по печати, но расформировывать эту экспедицию не стали, мы с ними творчески взаимодействуем.

— Про архив уточнять не надо, — сказал Александр, — а типография ваша чем занимается?

— Как чем… — даже растерялся генерал, — печатает внутренние инструкции и распоряжения сверху…

— В принципе структура неплохая, — вывел резюме из беседы царь, — но надо ее расширить и укрепить, чем я вам и предлагаю заняться незамедлительно…

— Выдаю вам, Николай Игнатьевич, полный карт-бланш и гарантирую содействие всех государственных служб и учреждений, сотрудничество с которыми вам понадобится…

— Я весьма польщен, — несколько растерянно отвечал генерал, — но хотелось бы узнать хотя бы в общих чертах размеры расширения моего ведомства и направления, в которых его надо укреплять.

— Записывайте, — царь положил перед Шебеко блокнот и карандаш фирмы Кох-и-Нур, — а то забудете.

Генерал послушно взял карандаш и приготовился слушать умные мысли верховного руководителя страны.

— Значит, первое, — царь встал со своего места и начал мерить шагами пространство номера, от входной двери и до окна тут добрых 20 шагов насчитывалось, — размеры корпуса… на первых порах достаточно будет простого удвоения численности, и офицерского, и унтер-офицерского состава. Отбор следует производить очень строго, в частности лиц, у которых в родне имеются так называемые революционеры, брать не следует ни в коем случае. Исключения я вам в конце продиктую.

— А может быть, сразу продиктуете? — осмелился возразить генерал, — а то забудем про это к концу разговора.

— Убедили, — улыбнулся царь, — записывайте исключения — Феликс Дзержинский, сын Эдмунда Дзержинского. Сейчас он, кажется, в Вильно учится и активно принимает участие в подпольных кружках марксистского направления. В ближайшее время его арестуют и приговорят к ссылке — тут-то и надо найти к нему подход и перевербовать, это будет полезный человек в вашей команде.

Генерал похлопал глазами, но ничего не сказал, поэтому император продолжил.

— Глеб Бокий, сын Ивана Бокия… предки у них, кстати, очень родовитые, из Литовского княжества, сейчас он учится в Горном институте в столице и тоже участвует в оппозиционных кружках, очень… очень нужный человек. Идем далее — Михаил Кедров, из Саратова, сейчас должен учиться в Московском университете на юриста. Ну и, пожалуй, добавим в этот список Вячеслава Менжинского, он тоже из поляков, как и Дзержинский, только родился не в Литве, а в Петербурге, найдете его на юридическом факультете столичного университета.

— Позвольте вопрос, государь, — оторвался от записей генерал.

— Позволяю, конечно — спрашивайте.

— А откуда, если не секрет, вы знаете про всех этих студентов? И еще сразу уже один — чем они могут быть полезны корпусу жандармов?

— Это информация от ангела, который меня спас от смертельной болезни, — сухо пояснил царь, — вдаваться в дальнейшие подробности не могу в связи с некоторыми обещаниями, которые я выдал упомянутому ангелу.

— Понятно, — протяжно вздохнул Шебеко, — продолжайте, Александр Александрович, слушаю вас очень внимательно.

— С персоналиями мы разобрались, теперь давайте про структуру, — император приостановил свое хождение взад-вперед по кабинету, сел на стул и продолжил, — давайте реформируем ваши экспедиции в управления и организуем их таким образом… первое управление, это внешняя разведка с разбивкой на такие подотделы — аналитический, легальная резидентура за границей, нелегалы и, пожалуй, служба активных мероприятий…

— Подождите, — поморщился генерал, — что такое активные мероприятия?

— Физическая ликвидация опасных элементов, — легко расшифровал понятие царь, — как за рубежами, так и внутри страны.

— Боюсь, на такую работу мы будем долго искать кандидатов…

— Не бойтесь, — усмехнулся царь, — были бы деньги, а кандидаты найдутся. Идем дальше — второе управление это контрразведка, то есть противодействие разведывательным мероприятиям других стран внутри нашей. Особое внимание тут следует обратить на вербовочные подходы к ключевым постам Империи, даже если они формально и не работают на иностранцев… нам такие агенты влияния абсолютно не нужны

— Однако, я не понял, кто будет следить за внутренними противниками власти?

— Сейчас и до этого доберемся, — пообещал ему Александр, — третье управление это контрразведка в составе армейских подразделений… в каждом полку, как минимум, необходимо учредить такие отделы из 2–3 сотрудников, которые будут следить за политическим и моральным состоянием военнослужащих, а также выявлять возможную измену, шпионаж и тому подобное. В том, что вооруженные силы это краеугольный камень безопасности страны, у вас сомнений нет?

Шебеко потряс головой, отгоняя все возможные сомнения в этой прописной истине.

— Идем дальше, — император достал гаванскую сигару из красивого резного сундучка, предложил ее генералу, а когда тот отказался, закурил и продолжил, — четвертое управление… здесь как раз и будут обретаться борцы с антигосударственными элементами… типа того, кто сегодня в меня стрелял. Пятое управление будет бороться с экономическими преступлениями — забастовки, стачки, крестьянские волнения, казнокрадство в казенных учреждениях… ну как существующая ваша четвертая экспедиция, только с некоторыми уточнениями. Шестое это транспорт, в основном железные дороги… считаю нужным выделить такой сектор в связи с особой важностью для государства. Седьмое — наружное наблюдение, сюда следует включить филеров, они же у вас сейчас в составе имеются?

— Конечно, в первой экспедиции…

— Восьмое — это связь… тоже очень важное направление, сейчас оно выступает в виде бумажной почты и проволочного телеграфа, но недалеко то время, когда эти рамки будут сильно расширены. Сотрудники восьмерки должны предотвращать попадание важных сведений, передаваемых по каналам связи, в руки враждебных элементов… кстати, пора уже заняться шифрованием, это пока непаханое поле, но скоро его запашут…

— Это все, государь?

— В общих чертах да… хотя нет — нужно бы добавить еще и девятое управление, девятку, если коротко — охрана руководителей государства.

Глава 9

— Я все записал, Александр Александрович, — оторвался генерал от своего блокнота, — разрешите приступать к выполнению намеченного?

— Разрешаю, — благосклонно кивнул царь, — хотя стойте еще одно… даже два замечания.

— Я слушаю, — вернулся на свое место Шебеко.

— Первое… записывайте, а то забудете… есть такой монах, зовут Григорием Распутиным, не слышали?

— Не имел чести, государь, — открестился генерал.

— Так вот, это очень… очень опасный человек — я хочу, чтобы за ним установили наблюдение и ни в коем случае не пускали его в обе наши столицы.

— А где же мы его искать будем? — растерянно переспросил генерал.

— Я рад, что слово «опасный» у вас возражений не встретило, — улыбнулся император, — он родом из Тобольской губернии, но давно там не живет. Постригся в монахи, принял какой-то там сан, много путешествует в последнее время, был, например, на Афоне и в Иерусалиме. Сейчас, если я ничего не путаю, должен обретаться либо в Киеве, в Киево-Печерской лавре, либо в Казани, в Богородицком монастыре. Чем он опасен, могу все же рассказать, если интересно…

— Очень интересно, Александр Александрович, — довольно искренне отозвался Шебеко.

— У него имеются необычные способности, в частности он вроде бы лечит больных и может предугадывать будущее… используя этот свой дар он потенциально может повлиять на всю внутреннюю политику Империи… в негативном ключе, разумеется. Поэтому я желаю, чтобы духа его не было ни в Петербурге, ни в Москве.

— А может, на этом Распутине опробовать новую структуру, о которой вы только что изволили рассказать? — сделал стеклянные глаза генерал, — службу активных операций?

— Не уверен, что это так уж необходимо… — задумался царь, — а впрочем, отдаю решение этого вопроса в ваши руки… и вторая персоналия, с которой необходимо разобраться в ближайшее время — Георгий Гапон, из Полтавской губернии, тоже монах…

— Что-то у вас в этом списке одни духовные лица, — позволил себе шпильку генерал.

— Действительно… — смешался на секунду от такого вопроса царь, — думаю, это просто совпадение. По Гапону все то же самое, что и по Распутину — сейчас он должен учиться в столичной духовной академии… или поступит туда осенью… человек тоже неприятный, сделайте так, чтобы он обретался где-нибудь подальше от моих глаз. И чтобы этот черный список был полным, добавьте к нему иеромонаха Илиодора и юродивого Козельского…

— Допустим, про Илиодора я что-то слышал, — ответил генерал, — он в Сибири где-то работает. А кто такой Козельский?

— Дмитрий Знобишин, родом из Козельска, оттуда и получил свое прозвище. Также известен, как Митя Гугнявый, Митя Коляба и Митя Колебяка. Страдает эпилепсией, в связи с чем считается чем-то вроде святого в петербургских кругах. Вообще-то он довольно безвредный человек по сравнению с предыдущими, но лично мне отвратителен. А Илиодор собирается переехать в столицу и лично курировать там всех этих юродивых и сумасшедших.

— Записал, государь… а второе замечание какое будет?

— Второе… — царь, казалось, забыл, что он там хотел сказать, но собрался и вспомнил, — я хочу встретиться с руководителями нелегальной оппозиции…

— Что, прямо вот с лидерами Народной воли? — ошеломленно переспросил Шебеко.

— Да, представьте себе… — весело отвечал Александр, — прямо вот с ними. И с Черным переделом тоже. И еще, кого найдете — по тюрьмам сейчас много политических сидит, наверно.

— Как-то это необычно… — поежился генерал, — чтобы император, да встречался с заключенными…

— Ничего, привыкайте, Николай Игнатьевич, — весело подмигнул ему Александр, — далее и не то еще начнется. Место встречи согласуем… да, понадобятся репортеры и фотографы из газет, по 2–3 штуки каждых, пусть они осветят мероприятие. Срок… ну, допустим, две недели с сегодняшнего дня — управитесь?

— Они же все мечтают убить вас, государь, — напомнил Шебеко, — не страшно будет беседовать с такими с глазу на глаз-то?

— Волков бояться — в лес не ходить, — ответил ему Александр, и на этом аудиенция закончилась.

Шебеко отправился исполнять высочайшие указания, а из соседней комнаты вышла Мария и сказала вот что.

— Извини, Сани, но я невольно услышала конец вашей беседы…

— Ничего, Мари, — не стал обострять ситуацию император, — ты же член августейшей семьи, так что имеешь право на информацию. Тебе что-то не понравилось в этой части беседы?

— Ты и правда будешь разговаривать со всеми этими Засуличами и Перовскими?

— Перовскую повесили пятнадцать лет назад, — напомнил царь, — а с Засулич, да, поговорю… и с Лавровым тоже, и с Лопатиным… пусть прямо расскажут, зачем они меня хотят убить — может, найдем какие-то общие точки и поменяем их программу.

— Смело, Сани, смело… — улыбнулась Мария, — я бы тоже поучаствовала в такой встрече.

— Какие вопросы, Мари, желание императрицы — закон для императора.

А вместо сердца пламенный мотор

А на следующий день Александр все же решил довести до конца программу посещения Нижнего Новгорода и вторично отправился на Выставку достижений народного хозяйства в районе Кунавино-Канавино (название, кстати, района произошло вовсе не от слова «канава», а от «куницы» — тут много этих зверьков раньше водилось). Сопровождал царя на этот раз вице-губернатор Дейнеко.

— С чего начнем обзор, государь? — смело бросился на амбразуру Дейнеко, когда они вошли на территорию через парадную арку.

— Я слышал, тут специальный павильон построили для какого-то художника, — ответил тот, — хотелось бы посмотреть, что это за художник такой, которому такие почести оказывают… а следом сразу к водонапорной башне проследуем, как уж ее…

— Гиперболоидной ее еще называют…

— Вот-вот… и с инженером хотелось бы познакомиться, который ее сделал.

— Вот, изволите видеть, это тот самый павильон и есть, — сказал вице-губернатор, когда они обогнули главную площадь, — в котором содержится одна-единственная картина. Называется она «Принцесса Греза», а автор ее Михаил Врубель… вот он, кстати, и сам — можете познакомиться.

На самом деле художник был предупрежден, что его работу может обозреть сам царь, поэтому ничего случайного во встрече не было — он просто сидел здесь на дежурстве с раннего утра.

— Как здоровье, ваше величество? — задал Врубель такой первый вопрос.

— Благодарю, — сухо ответил Александр, — здоровье в порядке… вчерашний стрелок меня не задел. Однако, хотелось бы посмотреть вблизи на вашу работу, которая так нашумела в Петербурге. Кто такая эта принцесса, расскажите…

Художник, высокий худой мужчина в сюртуке и с вислыми усами, сделал приглашающий жест в сторону входа в павильон, находящийся за оградой официальной Выставки.

— Относительно принцессы, — начал Врубель пояснения, — это из пьесы французского драматурга Ростана, в которой рассказывается о любви трубадура из Прованса к принцессе Мелисенте… он ее любил на расстоянии, написал много баллад в честь нее, а когда отправился все же искать, то по пути умер… а принцесса горько рыдала над его телом… это если коротко.

— Душещипательная история, — отозвался император, — а это, собственно, и есть та самая картина, о которой сейчас столько говорят… большая-то какая…

— 14 на семь с половиной метров, — с гордостью ответил художник, — полгода работал над ней.

— Это вот, стало быть, та самая принцесса, — показал Александр на левую часть картины, — а склонилась она над тем самым трубадуром, так?

— Вы совершенно правы, ваше высочество, — чуть ли не шепотом ответил Врубель, — трубадур в конце концов доплыл до своей возлюбленной, но немного в неживом виде…

— Ну что, мне нравится, — вынес резюме царь, — интересное исполнение, краски необычно подобраны… экспериментировали с ними?

— Да, вы правы, государь, — кивнул художник, — пытался найти наиболее точные цвета, поэтому добавлял разные химические реагенты…

— А Врубель это же польская фамилия? — неожиданно сменил тему царь, — переводится, как воробей, так?

— Абсолютно верно, — в замешательстве ответил тот, — мой прадед родом из Белостока, но все последующие предки жили уже в России, сам я родился в Омске, так что от польского происхождения у меня осталась только фамилия.

— Вот что, Михаил… эээ…

— Александрович, — помог художник.

— Александрович, — продолжил император, — в следующем году у нас намечено участие во Всемирной выставке, где уж она там пройдет? — обратился он к супруге.

— В Брюсселе, дорогой, — напомнила она, — надо будет посетить.

— Да, в Брюсселе… так вот — предлагаю вам заняться оформлением нашего павильона на этой выставке, если нет возражений, — и Александр строго посмотрел на Врубеля.

— Какие же возражения, — отвечал немного ошарашенный художник, — почту за честь.

— Значит, договорились… а этот вот холст вы сможете, к примеру, перенести на фреску?

— До сих пор я этого не практиковал, но попробовать могу…

— Приглашаю вас также поучаствовать в оформлении одного из павильонов Гатчинского дворца…

На этом художественная экскурсия завершилась, и вице-губернатор повел августейшее семейство к знаменитой Шуховской башне. Она уже точно находилась в периметре выставке и имела высоту двадцать пять метров. Инженер Шухов, тоже заранее предупрежденный, переминался с ноги на ногу и мерил шагами окружность вокруг своего сооружения с самого раннего утра.

— Рад встрече, рад встрече, — изобразил он на лице широкую улыбку при виде императора, — как у вас после вчерашнего, все в порядке?

— Благодарю, — усмехнулся в усы царь, — стрелок промахнулся, так что мое здоровье нисколько не пострадало. Расскажите лучше про свою башню — слухи о ней уже давно гуляют по столице.

Глава 10

— Охотно, государь, охотно — именно для этого я здесь и нахожусь, — быстро сказал Шухов, — итак, эта водонапорная башня вовсе не декорация, она выполняет важные служебные функции — снабжает всю Выставку холодной водой. Наверху у нее находится бак емкостью 140 тысяч литров, от него и расходятся трубы во всех четырех направлениях.

— Это правильно, — заметил царь, обходя тем временем башню по периметру, — а то, знаете ли, Потемкинскими деревнями мы уже сыты по горло. Расскажите теперь, что в этой башне такого необычного, что о ней так много говорят?

— Необычен способ ее возведения, — отвечал инженер, чрезвычайно довольный новой аудиторией, которой мог рассказать про свои успехи, — это так называемая гиперболоидная конструкция, состоящая из прямых балок. Идею такого рода сооружений я почерпнул из простых крестьянских корзин — видели, наверно, такие?

— Да, конечно, — кивнул император, а его супруга добавила, — у народа можно почерпнуть немало интересных вещей.

— Совершенно с вами согласен, — озарился радостной улыбкой Шухов, — народ мудр и вечен, а мы только проводники его идей в массы… так вот — обычные крестьянские корзины тоже плетут гиперболоидным способом. Что это дает? По сравнению с обычным сейчас способом возведения таких конструкций из треугольных элементов мой способ позволяет экономить до 25% массы при абсолютно такой же прочности конструкции. На этой выставке кроме водонапорной башни гиперболоидный метод применен еще в восьми павильонах, крыша там перекрыта таким же способом, как и дно у корзин из деревни.

— Хорошо, — благосклонно кивнул царь, — я вижу тут лесенку — на вашу башню можно подняться?

— Совершенно верно, — подтвердил инженер, — наверху оборудована площадка для осмотра всей Выставки… также с нее виден и почти весь Нижний Новгород.

— Мимо такой возможности пройти трудно, — заметил Александр, а потом добавил царице, — ты готова подняться на такую высоту?

— Сани, — ответила она, — я и так достаточно высоко поднялась, а от высоты у меня голова кружится.

— Хорошо, тогда полезем вдвоем, — предложил император, а Шухов тут же согласился.

— Расскажите немного о себе, — предложил по дороге царь, и инженер тут же начал.

— Родился в Курской губернии, в уездном городе Гайворон. Из дворянской семьи, предки получили личное дворянство от Петра I, а потом перевели его в потомственное. Учился сначала в Пятой Петербургской гимназии, а когда закончил, поступил в Московское техническое училище казенно-коштным студентом.

— Знаю-знаю и первое, и второе, — отозвался царь, — а в училище этом, кажется, преподают Жуковский и Чебышев.

— Правильно… по окончании училища был на стажировке в Североамериканских штатах… на Всемирную выставку в Чикаго нас отправляли. Там познакомился с американским инженером русского происхождения, Александр Бари его зовут. Потом, когда я уже вернулся, он тоже переехал в Россию и позвал меня работать в своей фирме… вместе мы проектировали первый российский нефтепровод в Баку, для предпринимателя Нобеля…

— Ого, — они тем временем уже добрались до верха, где дул довольно сильный ветер, — Нобель это который Людвиг?

— Да, государь, но Людвиг уже умер лет десять назад, поэтому мы с Бари работали в основном с его братом Альфредом — тем самым, который изобрел динамит.

— Отличный вид отсюда, — заметил царь, — а это вот Ярмарка, я правильно понимаю? — показал он в северном направлении.

— Точно так, государь, хорошо просматриваются две доминанты Ярмарки, это Спасский собор и собор Александра Невского.

— И Кремль прекрасно видно… но вы, впрочем, не закончили рассказ о себе.

— Мне очень льстит интерес к своей особе… но постараюсь быть кратким. По окончании работы на нефтепроводе Нобеля мой коллега Бари основал самостоятельное предпринимательство, в его конторе я и сделал все свои серьезные изобретения, включая гиперболоидные покрытия.

— Очень непростой, как я понимаю, ваш партнер, этот Александр Бари, — заметил царь. — Познакомьте меня с ним в ближайшее время… а вам я предлагаю принять участие в предстоящей Всемирной выставке в Брюсселе, в следующем году пройдет. Вместе с художником Врубелем будете работать.

— С Александром я вас с удовольствием познакомлю, назначайте время и место аудиенции, — ответил Шухов, — а за предложение самые глубокие благодарности, это будет большой честью для меня.

— А этот вот Нобель… который Альфред, — продолжил интересоваться Александр, — он сейчас чем занимается и где живет?

— Насколько я знаю, Альфред сильно болен и лечится сейчас где-то в Италии… семьи и детей у него нет, не обзавелся, а дела своей фирмы он поручил так называемому Нобелевскому комитету…

— Про Нобелевские премии я слышал, — ответил царь, — дело хорошее и нужное. Но впрочем, давайте спускаться… к кому еще посоветуете обратиться на этой Выставке, Владимир Григорьевич? На предмет технических новинок, — тут же уточнил он свой интерес.

— Легко, государь, — тут же отвечал Шухов, — Александр Попов… гм, тоже ваш тезка… он демонстрирует оригинальную конструкцию громоотвода, потом… Петр Фрезе — у него первый отечественный автомобиль экспонируется, а еще, пожалуй, Густав Тринклер, он совсем молодой, но подающий большие надежды — его двигатель внутреннего сгорания, насколько я понял, весьма оригинален и расходует меньше топлива, чем аналоги.

— Отлично, — ответил Александр, когда они уже вернулись на твердую землю, — со всеми ними и поговорю сегодня… если они здесь, конечно.

— А если их нет, — подхватил тему вице-губернатор, — мы их вызовем самое позднее на завтра. С вами очень желает пообщаться оргкомитет выставки, — продолжил он.

— А кто туда входит, напомните? — попросил царь.

— Глава комитета это Сергей Юльевич Витте, но он сейчас в Москве, а его два первых заместителя — Савва Тимофеевич Морозов и Савва Иванович Мамонтов, известные предприниматели и меценаты…

— И оба они Саввы… — улыбнулся Александр, — тоже из старообрядцев что ли?

— Насколько мне известно, старой веры из них придерживается только Морозов, — прошелестел чиновник, — а Мамонтов православный.

— Хорошо, я готов с ними поговорить — где и когда?

— Они ждут вас в выставочном трактире прямо сейчас…

— Зайдешь в трактир, дорогая? — поинтересовался Александр у жены.

— Конечно, Сани — посмотрю воочию, как у нас простой народ отдыхает.

— Насчет простого народа не беспокойтесь, — тут же влез с ремаркой вице-губернатор, — там никого, кроме двух упомянутых господ и полового, не будет.

Трактир располагался чуть в стороне от центральной площади и представлял из себя длинный деревянный барак, местами изукрашенный, впрочем, резными наличниками и балясинами.

— Ой, да исполать тебе, царь-государь, — синхронно проговорили оба купца, склонившись в глубоком поклоне, а закончил мысль только Морозов, — многие лета тебе на престоле Российском!

— Вольно, — ответил им Александр, — давайте будем общаться, как обычные российские подданные, без званий. Как поживаете, уважаемые? — спросил он, усаживаясь за длинный стол.

Тут же подбежал половой с полотенцем, перекинутым через руку и поинтересовался, чего уважаемые гости желают.

— Принеси чего-нибудь на свой вкус, любезный, — сообщил ему царь, а от имени купечества продолжил высказываться Морозов.

— Все своим чередом идет, государь, грех жаловаться на что-то конкретное…

— Пожалуйтесь на неконкретное, — предложил ему Александр.

— Хорошо бы налоги поуменьшить на вновь открываемые производства, — взял слово Мамонтов, — хотя бы на два-три года можно было совсем их убрать, если дело полезное для государства.

— Мысль понял, подумаю над этим, — ответил император, — еще что-нибудь?

— Благотворительность еще хорошо бы исключить из налогообложения, — продолжил тему Мамонтов.

— Да-да, мне не далее, как вчера эту мысль озвучивали уже… однако, у меня тоже есть к вам вопросы, уважаемые…

— Конечно, — переглянулись купцы, — мы готовы ответить на любые вопросы государя.

— Сначала к вам, Савва Иванович, — повернулся он к Мамонтову, — что это за история с картиной Врубеля, для которой специальный павильон построили? Вы же, если не ошибаюсь, протежировали этого художника, так?

— Точно так, — не стал отпираться купец, — я вообще-то уже довольно долгое время спонсирую перспективных художников и музыкантов, на моей даче под Москвой даже создано что-то вроде артели свободных художников… кстати, может быть, заедете как-нибудь, познакомлю с начинающими талантами.

— Оставьте адрес, я подумаю, — не торопясь, ответил царь.

— Так вот — Михаил Врубель это совершенно необычный талант, таких на Руси на мой взгляд еще не было… я бы сравнил его с французскими художниками школы импрессионизма, слышали наверно — Моне, Ренуар, Сезанн… их полотна, кстати, я активно покупаю сейчас, через сто лет они вырастут в цене как бы не в те же сто раз.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнул Александр, — давайте сделаем вот что — покажете мне картины, которые вы уже приобрели, возможно, я что-то отберу для своей коллекции… или еще лучше сделаем — напишите фамилии и адреса этих импрессионистов, я сам заеду посмотреть, что они там творят, когда в Париже буду.

— Договорились, государь, — довольно улыбнулся Мамонтов.

— И еще хорошо бы учредить новый музей, — продолжил Александр, — у нас есть, конечно, Третьяковская галерея, но там в основном традиционное русское искусство представлено, а хорошо бы сделать новое здание для всего нового… на Волхонке в Москве есть участок, принадлежащий императорскому двору, можно там…

Купцы переглянулись, но ответить ничего не ответили, тогда царь продолжил.

— А насчет снижения налогов на новые прогрессивные производства — это очень верная и своевременная мысль. Вот вы двое, насколько я знаю, являетесь одними из богатейших людей России, так?

Оба купца опять кивнули, не проронив ни слова.

— Предлагаю вам основать по новому заводу — один будет производить средства передвижения по суше, колесные и гусеничные, а второй тоже средства передвижения, но по воздуху — так называемые аэропланы…

— Государь, — в растерянности ответил Морозов, — как же так, по воздуху же еще никто не летает… я видел только проекты, и все они неудачные…

— Ничего, — успокоил его Александр, — скоро полетят, причем очень скоро. И к этому надо быть готовым загодя — в войнах будущего победит тот, кто сумеет раньше освоить механизмы и машины, способствующие победе…

Глава 11

КВЖД

По возвращении в Петербург Александр собрал большое совещание по поводу строительства Великого Сибирского пути, как тогда принято было называть Транссиб. Главными действующими лицами на совещании были министр финансов Витте, дипломат Лобанов-Ростовский, губернатор Приамурья Духовский и главный инженер на тот момент стройки века Свиягин.

— Я вас собрал с тем, господа, — сходу и без задержек объявил царь, — чтобы определить магистральное развитие Сибирской дороги после Байкала… как известно основных варианта два — либо вдоль левого берега Амура, а затем по Уссурийскому краю, либо напрямую во Владивосток через территорию Манчжурии. Напомню, что на этой неделе у нас запланировано подписание секретного договора с китайской стороной, в котором необходимо будет отдельной строкой согласовать строительство в Маньчжурии, если нами будет принят второй вариант… прошу высказываться… желательно коротко и по существу.

Император строго оглядел собравшихся, которые невольно поежились от его колючего взгляда. Первым на амбразуру кинулся Сергей Витте, горячий сторонник маньчжурского варианта.

— Государь, я и мое ведомство считаем, что иного варианта, кроме прокладки пути через Шанхайгуань-Циньжоу-Сунгари-Мукден, у нас нет. Во-первых, и в основных, это строительство позволит нам в союзе с Китаем противостоять экспансии Японии в этом регионе… японцы в последнее время ведут себя крайне вызывающе, и если мы промедлим, то вся Маньчжурия может быстро попасть под их протекторат.

— Понятно, — кивнул Александр, — а во-вторых что будет?

— Во-вторых, ваше величество, будут огромные сложности по прокладке пути по левому берегу Амура — геологические изыскания, проведенные там, показывают, что одних крупных мостов надо будет соорудить около двух десятков, мелких же вообще под сотню. Плюс гигантский объем насыпных и скальных работ — в Манчжурии же рельеф гораздо более спокойный, господин Свиягин может это подтвердить…

Царь жестом руки разрешил высказаться и главному инженеру.

— Совершенно согласен с Сергеем Юльевичем, — встал Свиягин со своего места, — если говорить о сложностях прокладки, то маньчжурский вариант даст примерно пятидесятипроцентную выгоду по затратам по сравнению с амурским… к тому же при его выборе неминуемо встанет вопрос о переправе через Амур в районе Хабаровска, а там ширина реки около двух километров. Это будет очень сложное и затратное гидрографическое сооружение… и строительство его займет минимум пять лет.

— Хорошо, я вас услышал, — царь встал и по своему обыкновению начал прохаживаться вдоль длинной стороны стола, — а теперь заслушаем ваших оппонентов — прошу вас, Сергей Михайлович, — и он жестом руки показал на губернатора Духовского.

— Хм… — для начала откашлялся тот, а потом продолжил, — предыдущие ораторы верно очертили контуры и расставили акценты, однако есть и еще одна сторона медали, на которую я хотел бы обратить внимание уважаемого собрания…

— Обращайте, Сергей Михайлович, — ободряюще улыбнулся ему царь.

— У России и так огромная неосвоенная территория к северу от Амура, и я, как лицо, уполномоченное обеспечивать ее развитие, должен напомнить, что прежде, чем колонизировать новые земли… а Манчжурия это безусловно новая для нас земля… было бы неплохо позаботиться и об уже освоенном…

— Немаловажный аргумент, — не смог не согласиться царь, — у вас что-то еще есть?

— Конечно, государь, — не стушевался губернатор, — есть, и немало — Япония это очень опасный соперник, очень… у нас в обществе ее сильно недооценивают, называют обезьяной с броненосцем. А лично я считаю, что в случае военного конфликта с ней (а что он вполне возможен в самом ближайшем будущем, я не сомневаюсь) нет гарантий, что Россия выйдет из него победителем. И что тогда будет с этой железной дорогой, если японцы ее перережут хотя бы в одном месте? А они могут ведь и целиком захватить Маньчжурию, допускаю и такой вариант событий — и для кого мы тогда ее построим? Для наших геополитических противников?

— Сергей Юльевич, — император перевел взгляд на Витте, — а вы как смотрите на возможность войны с Японией?

— Хм… — в свою очередь откашлялся тот, — вероятность такой войны действительно существует, однако я верю в русскую армию — Наполеона одолела, надеюсь, что и… кто там у них сейчас главный…

— Император Муцухито, — подсказал ему Духовский.

— Вот-вот, и с Муцухито, надеюсь, справимся… к тому же прокладка дороги через Манчжурию будет исключительно важна и в плане быстрой доставки подкреплений нашим военным на Дальнем Востоке… в случае необходимости, конечно.

— А кстати, — обратился Александр к Лобанову-Ростовскому, — вы, как министр иностранных дел, можете вкратце осветить развитие наших взаимоотношений с Японией?

— Конечно, государь, — с готовность встал тот, — я бы охарактеризовал их, как холодный мир. Япония имеет свои интересы в Корее и на примыкающем к ней Ляодунском полуострове, мы тоже смотрим на эти регионы, как возможные направления колонизации, но пока ничего острого, чреватого военными действиями, в наших отношениях не наблюдается.

— А что это за волнения в Северном Китае? — продолжил задавать дипломатические вопросы царь. — Это же совсем недалеко от потенциальной линии КВЖД, так ведь этот проект называется?

— Вы совершенно правы, ваше величество, — продолжил министр, — и по названию, и по беспорядкам… население северных провинций Китая, в основном Шаньдун, недовольны политикой правящей верхушки императрицы Цыси и по наблюдениям наших дипломатов все может закончиться большой крестьянской войной. Однако, хочу заметить, что целью восставших крестьян, если конечно дело дойдет до прямого восстания, будет никак не бедный и безлюдный север страны, а богатые провинции вокруг китайской столицы. Нас, короче говоря, это не затронет.

— Как не затронет, — возмутился царь, — а если они свергнут их императрицу… ведь тогда черт знает что начнется — французская революция 1789 года цветочками покажется.

— Тогда надо будет оказать помощь императрице, — со вздохом ответил Лобанов, — и железная дорога в этом случае тоже пригодится. Заканчивая мысль про российско-японские отношения — совместное участие в усмирении восставших китайских крестьян только укрепит дружбу между нашими странами.

— Только не надо нам арендовать Ляодунский полуостров, — выдал неожиданную мысль Александр, — лично я буду категорически против этого.

— У нас действительно велись переговоры с китайской стороной про этот полуостров, — удивленно взглянул на Александра министр, — пока они ничем определенным не закончились… со своей стороны могу сказать, что там имеется очень удобная бухта, способная стать незамерзающим портом для дальневосточного отряда наших боевых кораблей.

Все промолчали, тогда Лобанов продолжил свою мысль.

— У большинства мировых держав уже есть свои колонии на территории Китая, которые они используют, как базы ВМФ… например английский Гонконг, португальский Макао, эти территории давно уже принадлежат европейским державам. А в самое последнее время Франция забрала себе Гуанчжоу, а Германия — район Цзяочжоу с центральным городом Циндао… к слову, это совсем недалеко от Ляодунского полуострова. Почему Россия должна остаться в стороне от этого направления мировой политики, я не совсем понимаю…

— А я объясню, — ответил ему Александр, — у японцев давние претензии на этот же Ляодунский полуостров и его удобную бухту… и если мы перейдем им дорогу, могут начаться самые разные осложнения… вплоть до большой войны. Нужна ли она нам сейчас, это вопрос спорный… нет, я знаю такой тезис, что маленькая победоносная война сильно укрепляет власти, но боюсь, японская война не будет ни маленькой, ни победоносной — вот в чем загвоздка…

Царь остановил свое хождение вперед-назад, сел на кресло и закончил свою мысль.

— К тому же бухта Владивостока, насколько мне известно, тоже очень обширная и незамерзающая. И претензий на ее владение Россией ни у кого не имеется. Так зачем нам плодить конфликты на ровном месте?

На этот риторический вопрос никто отвечать не решился.

— А насчет прокладки Сибирской дороги я все же склоняюсь к обоим вариантам… — неожиданно свернул царь к обсуждению главной темы совещания, — надо одновременно строить и вдоль Амура, и через китайскую территорию.

— Это потребует больших вложений, — тут же вылетело из министра финансов Витте, — боюсь, российская казна не потянет таких расходов.

— Займем у французов, — улыбнулся Александр, — у них денег достаточно.

— Так ведь внешний долг у нас и так огромный, — не стал сдаваться Витте, — чем отдавать будем?

— Будем развивать экономику, — твердо заявил император, — собирать больше налогов и экспортировать больше товаров… в ту же Францию. И железнодорожная магистраль через весь континент нам в этом тоже поможет — можно будет организовать транзит китайских и японских товаров в Европу и наоборот, получится в разы быстрее и дешевле, чем через Суэцкий канал.

— Очень смелое решение, — пробормотал Витте, а губернатор Духовский добавил, — хорошо бы еще заложить ветку на Сахалин — там огромные неосвоенные территории, никак не связанные с материковой частью страны. А в самом узком месте пролива Невельского ширина всего восемь километров.

— Я думаю, сахалинские вопросы мы обсудим в другой раз, — остановил царь его размышления вслух, — а наше совещание считаю на этом закрытым… Алексей Борисович, — обратился он к дипломату, — подготовьте соответствующие правки в договор с китайцами.

Лобанов молча кивнул, а Александр еще поставил точку в обсуждениях.

— А вас, Сергей Юльевич, я попрошу задержаться на несколько минут.

Все, кроме Витте, вышли, тогда император начал говорить.

— Не далее, как позавчера в Нижнем Новгороде у меня состоялась беседа с двумя влиятельными предпринимателями, с Морозовым и Мамонтовым — слышали про таких?

— Конечно, Александр Александрович, — отозвался тот, — Морозов это мануфактуры в Иваново, а Мамонтов строит железные дороги. И еще они оба занимаются меценатством — известные люди…

— Так вот, — слегка подкорректировал свою беседу с купцами царь, — они оба высказали горячее желание заняться новыми направлениями в промышленности — производством самодвижущихся механизмов по суше и по воздуху…

— По воздуху? — немедленно отреагировал на последнее слово Витте, — а разве кто-то уже сделал аэропланы? Насколько мне известно, все произведенные опыты до сих пор были неудачными, и в Германии, и во Франции и в Североамериканских штатах… да и в России были такие попытки, в частности господин Можайский что-то делал, но тоже неудачно.

— Да, вы совершенно правы, Сергей Юльевич, — не стал отрицать очевидного Александр, — пока успешных образцов летающей техники не произведено. Тем лучше — Россия будет первой в этой гонке. Итак, Мамонтов собирается производить автомобили… насчет этой техники у вас сомнений нет?

— Нет, конечно, их давно уже производят в разных странах, Даймлер, например, в Германии и Форд в США.

— Так вот, Морозов это автомобили, а Мамонтов — аэропланы… они просили оказать содействие и предоставить льготы по налогообложению… да и с землеотводом тоже надо бы помочь… и проследить, чтобы их не слишком обирали чиновники из разных ведомств.

— А все понял, государь, — встал Витте, — все будет исполнено в лучшем виде, и по Морозову, и по Мамонтову.

Глава 12

И в животноводстве

А следующий день император отвел на консультации с председателем комитета министров Дурново. Этот орган был создан Александром 1 в начале века и так и просуществовал до самого конца века в неизменном виде — только в первую революцию 1905 года в нем произошли некоторые изменения.

Путь Дурново во власть был длительным и тернистым, сначала артиллерийское училище и участие в Крымской кампании, за что он получил орден Святой Анны на шею. Потом уездный и губернский предводитель дворянства в Чернигове. Далее его заметили наверху и двинули в Екатеринославские губернаторы, после чего были уже сначала товарищ, а потом и лично министр внутренних дел. Ну и на склоне лет он стал и председателем правительства при Александре 3.

Какими-то гигантскими мыслительными способностями Дурново не отличался, но все дела, что ему поручали, исполнял точно и в указанный срок. Царь захотел на этот раз побеседовать с ним касательно крестьянской темы.

— Иван Николаевич, а что у нас с крестьянскими общинами происходит? — задал он вопрос в лоб.

— Так ничего особенного не происходит, государь, — растерялся от такого начала Дурново, — повысили только срок переделов крестьянских наделов… было 10 лет, стало 12… и ужесточили условия выхода из общины — теперь нужно не половина плюс один, а две трети согласных.

— Понятно, — пробормотал царь, — что ничего не понятно. А вот насчет статистики — у вас есть данные по среднему наделу на одного члена общины?

— На память я точно не скажу, но в последние десять лет этот показатель снизился примерно на двадцать процентов — население деревень растет, с этим трудно что-то сделать.

— А что с так называемыми кулаками происходит, можете пояснить?

— С кулаками, они же единоличники, — ответил Дурново, — вопрос очень сложный… с одной стороны это альтернатива коллективной общине, причем реальная, а с другой само слово «кулак» несет в себе негативный смысл. Они обычно еще занимаются ростовщичеством, дают в долг деньги и товары крестьянам, попавшим совсем уже в безвыходное положение… а если эти крестьяне потом не могут расплатиться, они вместо со своими семьями попадают в рабскую зависимость к кулаку, совсем как при крепостничестве. Но урожайность на кулацких полях выше, чем у общины, с этим трудно спорить.

— А с помещиками у нас как дела обстоят?

— Деятельных помещиков, которые сами занимаются своей землей, у нас единицы, государь, — ответил Дурново, — в основном они сдают землю в аренду тем же кулакам или даже иностранцам — этим и живут.

— Насчет иностранцев поподробнее пожалуйста, — попросил Александр.

— Переселение иностранцев в Россию началось еще при Петре 1, — припомнил исторические сведения Дурново, — при Елизавете Петровне этот процесс продолжился, привилегию селиться на южных землях получили сербы, валахи и болгары. Но в основном, конечно, колонисты поехали в Россию уже при Екатерине 2-й, тогда активно заселялось Дикое поле, Новороссия и Поволжье. Большинство переселенцев вышло из Германии и Австро-Венгрии. На сегодня в России имеется 550 колоний-поселений с выходцами из других стран, общий земельный надел, принадлежащий им, составляет порядка пятисот тысяч десятин…

— И как у них с урожайностью, у этих колонистов?

— Специальных подсчетов по ним наше ведомство не ведет, — смутился министр, — но по общим впечатлениям у них все в порядке с этими показателями… гораздо лучше, чем у общин.

— Теперь дайте небольшую справочку по казенным землям, — продолжил свой допрос Александр, — сколько, где, кто владеет и так далее…

— Это земля, государь, принадлежащая государству, — начал свои пояснения Дурново, — распоряжается ими специальный комитет при министре финансов. Общая площадь казенных земель у нас порядка семисот миллионов десятин…

— Ого, — перебил его Александр, — это очень немало.

— Но тут есть одно но, — продолжил монотонный рассказ министр, — даже два но — во-первых, большинство их расположено за Уралом, в Сибири и на Дальнем Востоке, а там пригодных для занятия сельским хозяйством земель очень мало, сами наверно знаете. А то, что по эту сторону Урала, тоже, конечно, имеет большой объем, но, увы, 90 процентов его составляют леса и тундра на Крайнем Севере. Хороших земель что-то порядка 5 процентов. Так что в этой части земельного фонда мы вряд ли сможем чем-то помочь сельскому хозяйству страны.

— Хорошо, я понял… — отвечал император, вновь начав свои хождения взад-вперед по кабинету, — в Ковно есть такой предводитель местного дворянства, а заодно и руководитель Сельскохозяйственного общества губернии, зовут его Петр Аркадьевич Столыпин. Настоятельно рекомендую присмотреться к нему и по возможности передвинуть поближе к Петербургу — по части сельского хозяйства он может сильно помочь нашим общим делам…

Оппозиция

А начальник жандармского управления генерал Шебеко выполнил распоряжение начальства даже ранее отпущенного ему срока и собрал для беседы с царем арестованных и пока еще находящихся на свободе революционеров уже в начале августа текущего 1896 года. В список вошли следующие лица:

— Петр Лавров, главный идеолог движений «Земля и воля», а затем и «Народной воли»

— Николай Морозов, автор знаменитой брошюры «Террористическая борьба», его вытащили из каземата Шлиссельбургской крепости,

— Вера Засулич, известная в основном своим покушением на Трепова, которую в дальнейшем оправдал суд присяжных — сейчас она входила в руководящую верхушку «Черного передела»,

— Георгий Плеханов, основатель первого кружка социал-демократов в России, он приехал в Петербург из Швейцарии честное слово Шебеко

— Владимир Ульянов, пока еще начинающий социал-демократ, его привезли из тюрьмы Кресты, где он ожидал решения суда по поводу своей подпольной деятельности,

— Андрей Аргунов, один из руководителей зарождающегося движения социалистов-революционеров,

— Юлий Мартов, идеолог партии Бунд, зажигательная речь которого в прошлом году в Вильно по сути сформировала политику этой партии.

Назначено это мероприятие было в Царском селе, а конкретно в Камероновой галерее — пристрое к основному царскосельскому дворцу, задуманному Екатериной 2й, как место для прогулок и размышлений. На втором этаже этой галереи был установлен большой стол овальной формы, за ним император и собрался выслушать всех привезенных особ. Прессу представляли две петербургские и одна московская газета.

— Господа, — сказал им Александр, — все интервью и комментарии по окончании мероприятия, а сейчас можете сделать фотографии присутствующих лиц.

Фотографам второго приглашения не потребовалось, тут же засверкали вспышки осветительных устройств. После этого охрана выпроводила прессу на первый этаж, и Александр провозгласил начала совещания. Генерал Шебеко все же настоял на присутствии охраны непосредственно в зале.

— Мало ли что им в голову придти может, — пояснил он царю, — двое вообще прямиком из казематов прибыли, а одна бывшая террористка…

— Хорошо, — слегка поморщившись, согласился Александр, — только пусть ведут себя тихо и не вмешиваются без особой необходимости… вы, кстати, тоже можете занять одно из мест за столом — думаю, у господ оппозиционеров возникнут к вам некоторые вопросы.

Организационная неразбериха, наконец, утихла, все революционеры расселись согласно табличек на столе, свое место занял и министр финансов Витте (его пригласили как самого красноречивого представителя кабинета министров) и император выступил со вступительной речью.

— Господа, я собрал вас с тем, чтобы наладить хотя бы начальный диалог общественности с властями. Согласитесь, что метанием бомб какой-либо диалог наладить невозможно… поэтому давайте сядем за стол и поговорим о возможных путях обустройства России ненасильственными методами. Да, можете обращаться ко мне без титулов, просто Александр Александрович. Кто хочет начать?

Руки подняли почти все присутствующие, царь немного поколебался и предоставил слово Николаю Морозову, который выглядел старше остальных.

— Александр… эээ… Александрович, — начал он излагать свои мысли, — я только что из тюрьмы, поэтому заранее прошу прощения, если скажу что-то не так…

Царь кивнул ему и предложил говорить так, как получится.

— Само приглашение на такую встречу стало для меня большой неожиданностью, — продолжил Морозов, — приношу вам, Александр Александрович, благодарность за это… итак, давайте к теме собрания — вы хотите знать, за что борется наша организация, верно?

— Совершенно верно, Николай Александрович, — сверился царь с листочком, где были напечатаны имена всех присутствующих, — именно это я и хочу услышать в первую очередь… а во-вторую — почему вы хотите меня убить?

— Начну с первого вопроса, — спокойно отвечал Морозов, — дело в том, что у нас, членов организации «Народная воля» есть свое видение наиболее оптимального развития страны… и в этом видении нет места монархии вообще и вам, как главному монарху, в частности.

— Почему же? — с ледяным спокойствием продолжил царь, — я не просто так это спрашиваю, мне и в самом деле хочется разобраться.

— Немного теории, — продолжил Морозов, — мы считаем, что русский народ находится в состоянии рабства, и экономического, и политического. Его, русский народ, угнетают как непосредственные эксплуататоры, владеющие собственностью на землю и средства производства, так и государственная машина, стоящая на страже эксплуататоров. Поэтому мы и прилагаем все усилия с целью сломать этот вековой порядок и освободить простых русских людей от гнета помещиков, фабрикантов и государственной власти.

— Так… — побарабанил пальцами по столу Александр, — это, так сказать, ваш анализ ситуации, но хотелось бы также услышать и пути, так сказать, выхода из нее… согласно воззрений вашей организации… Народная воля она называется, так? Убить царя, свергнуть эксплуататоров и зажить свободно, правильно?

— Правильно… — в некотором замешательстве ответил Морозов, — хотя и не совсем уж так в лоб.

Глава 13

— Расскажите поподробнее, пожалуйста, — вежливо попросил Александр.

— В программе нашей партии относительно дальних целей говорится следующее, — продолжил Морозов, — смена монархического способа правления на демократическую республику с выборностью всех руководителей, национализация всех земель и справедливое ее перераспределение по едокам, отмена частной собственности на средства производства и передача управления промышленными предприятиями в руки рабочих.

— Смело, — усмехнулся царь, — смело и решительно. Но как говорится в одной народной пословице — гладко было на бумаге, да забыли про овраги. То, что эта ваша программа приведет к гражданской войне в стране, вы предусматриваете?

— Почему же она приведет к гражданской войне? — вступил в диалог Плеханов, которому в общем и целом терять было нечего, — поясните, Александр Александрович.

— Все просто, Георгий Валентинович, — царь опять сверился со своим списком и выудил оттуда ФИО основоположника социал-демократии в России, — земля же сейчас не бесхозная, правильно? У нее есть свои владельцы, и они, эти владельцы, будут, мягко говоря, против вашего перераспределения. А денег и влияния у них немало — поэтому сформировать свои вооруженные силы им раз плюнуть. И начнется вооруженное противоборство сил, в просторечии называемое гражданской войной. В которой могут погибнуть миллионы — это вас не смущает? То же самое по заводам и фабрикам… взять, к примеру, Савву Морозова, вашего однофамильца, — Александр обернулся к Николаю Морозову, — слышали про такого?

— Конечно, — в некоторой растерянности пробормотал тот, — миллионщик, хозяин нескольких ткацких фабрик.

— И известный меценат, между прочим, — добавил царь, — но это немного другая история. Сейчас о морозовских миллионах — думаете, он их просто возьмет и отдаст составителям вашей программы?

— Народным массам, — поправил его Плеханов, — составители программы ничего отбирать не будут.

— Хорошо, — не стал спорить Александр, — народным массам он вот просто возьмет и отдаст свои деньги? Заработанные, кстати, очень тяжелым трудом.

— Морозов эксплуататор, — сказал со своего места Ульянов, — он нажил свои деньги, присваивая прибавочную стоимость, заработанную потом и кровью народных масс. Поэтому будет весьма справедливо, если он расстанется с этими деньгами.

— Понятно… — погрузился в раздумья царь, — Владимир Ильич Ульянов, если не ошибаюсь?

— Да, — односложно ответил тот.

— После совещания задержитесь, пожалуйста, у меня к вам будет отдельный разговор.

Все с большим удивлением воззрились на будущего Ленина, а тот аж покрылся краской смущения. Но император тем временем продолжил обсуждение.

— Читал я вашего Маркса, читал… толковая книга «Капитал», очень толковая, как уж там… а если норма прибыли составит триста процентов, то нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал, чтобы добыть ее, верно?

— Немного не по тексту, — дал справку Плеханов, — но смысл передан правильно.

— Анализ текущей ситуации схвачен Марксом идеально, — продолжил Александр, — однако, выводы и прогноз развития он сделал очень умозрительно… вот так ему представилось в Лондоне, или где он там написал этот труд… что следом за капитализмом неминуемо случится социализм, а там и коммунизм подоспеет. Лично я с этими прогнозами категорически не согласен.

— А почему, собственно, Александр Александрович? — вежливо переспросил Плеханов.

— Все очень просто, Георгий Валентинович, — тяжело вздохнул император, — природа создала человека собственником, поэтому отмена собственности никакого успеха иметь не будет — все равно люди начнут тащить к себе все, до чего дотянутся. Опять же еще одна непонятность с общественной собственностью на средства производства — все общество владеть ими явно не сможет, по крайней мере, нужен будет управляющий, способный распоряжаться и отдавать приказы… вот вам и новые собственники, целый класс возникнет, бюрократия и партократия, они же все из партии, взявшей власть, будут, эти руководители?

— Мы с этим категорически не согласны, — выразил готовность ринуться в бой Ульянов, — вы недооцениваете способность народных масс к самоорганизации.

— Давайте не будем попусту перемалывать воздух, — поморщился Александр, — а перейдем к конструктивному диалогу. Вот вы, к примеру, — он обратился к Засулич, — Вера эээ Ивановна, вы же, если я не ошибаюсь, входили в боевую организацию Народной воли и стреляли в эээ в губернатора Трепова, так?

— Все верно, Александр Александрович, — ответила она, сжав губы в куриную гузку, — и была оправдана судом присяжных. С тех пор в боевой организации я не состою.

— Вопрос к вам такой, Вера Ивановна, — царь опять встал и начал прогуливаться вдоль стола, — какие цели вы лично преследовали, стреляя в представителя власти? Мне правда интересно… на его же место, даже если вы убьете этого представителя, немедленно заступит заместитель. Который будет вынужден закрутить гайки еще сильнее, верно?

— Трепов отдал приказ о физическом наказании нашего товарища по партии, — объяснила Засулич, — так что это была простая месть за унижение. И потом — народные массы, увидев нашу решимость бороться с самодержавием такими способами, возможно, проникнутся нашими идеями, приток новых людей в партию увеличится… вкратце так.

— Понятно, — задумался царь, — ну что же, идея прозрачная… а что, приток масс действительно случился после того покушения?

— Ээээ… — от неожиданности запнулась Засулич, — мы, если честно, не вели такие подсчеты, возможно, что и случился.

— Зря, между прочим, вы не вели подсчеты, — наставительно заметил Александр, — статистика это очень нужная и полезная вещь. А насчет закручивания гаек что скажете?

— Я могу дать справку, — сказал Морозов, — после последнего на текущий момент покушения… точнее неудачной попытки покушения на вас, Александр Александрович, в 1887 году…

— Да-да, было такое прискорбное событие, — кивком подтвердил его слова царь.

— Так вот, после казней, последовавших за этим, последовал серьезный отток участников из наших партий…

— Казни это крайняя мера, — подтвердил царь, — но согласитесь, что любая власть не будет стоить ничего, если не сможет защитить саму себя… и существующий статус-кво в государстве. Российская же власть использует эту меру своей защиты очень редко и точечно — вот у меня тут справочка, составленная департаментом полиции, она гласит, что за время моего правления, а это…

Царь поднял голову к потолку, пошевелил губами и продолжил.

— Это 15 лет, срок немалый… так вот, за это время расстреляли и повесили всего 303 преступника, по 20 в год. При этом лиц, могущих быть отнесенным к политическим, среди них всего 26… меньше десяти процентов. Вот скажите мне, Николай Александрович, в случае прихода к власти ваших сил, вы планируете как-то защищать будущее руководство страны и вообще порядок и законность?

— Конечно, Александр Александрович, — не смог отвертеться от прямого вопроса Морозов, — вы абсолютно верно сказали про власть, которая должна защищать себя…

— Хорошо, что хотя бы в этом вопросе мы с вами сходимся, — улыбнулся царь, снова усаживаясь на свое место, а потом повернулся к Мартову, — хотелось бы услышать мнение представителя Бунда… вы же ведь его представляете, эээ… Юлий Осипович?

— Все верно, — встрепенулся тот, — я член правления Бунда. Что же касается нашей организации, то в общем и целом мы разделяем основные положения программы и Народной воли, и социал-демократов… с некоторыми исключениями, касающимися положения евреев…

— Что именно по поводу евреев? — заинтересовался царь.

— Мы хотели бы в обновленной России будущего национально-культурной автономии еврейского меньшинства… плюс отмена черты оседлости, это средневековая дикость какая-то.

— Думаю, власти смогут учесть ваши пожелания, — ответил после небольшого размышления царь, — а теперь давайте подведем итоги нашего совещания, если у присутствующих, конечно, не найдется возражений…

Возражений не последовало, поэтому император закончил свою мысль, открыв блокнот с двуглавым орлом на обложке.

— Пункт первый. Власти готовы пойти навстречу оппозиции, не по всем пунктам, но по большинству. Пункт второй. В течение года я, как лицо облеченное полнотой власти в стране, издам указ об учреждении выборной Думы и проведении всеобщих выборов в нее. Ваши партии могут легализоваться и вести агитацию за своих кандидатов в нее. Пункт третий. Дела большинства политических заключенных в России будут пересмотрены, также в течение года, сроки будут либо аннулированы, либо сильно сокращены. Эмигрантам будут даны гарантии о непривлечении к ответственности в случае возврата в родную страну… это в первую очередь касается вас, Георгий Валентинович, — царь повернул голову к Плеханову.

Тот некоторое время переваривал входящую информацию, затем кивнул без слов.

— От вас же, господа оппозиционеры, я прошу всего лишь честное слово о том, что ваши организации более не будут заниматься террористической деятельностью.

— Я думаю, мы сможем дать такое слово, — проговорил, наконец, переваривший новые вводные Плеханов, — но только относительно себя — за всех членов наших организаций мы поручиться, наверно, не сможем.

— Хорошо, — император снова встал и зашагал к входу и назад, — в моей схеме предусмотрено и это — вы также даете слово, что лица, совершившие такие незаконные действия, автоматически исключаются из ваших организаций, и руководители обещают, что данные лица не получат никакой поддержки.

— Думаю, мы сможем на это пойти, — ответил Плеханов, но его быстро перебил Морозов, — а где гарантии, что власти выполнят свои обещания?

— Мое личное честное слово, — ответил царь, — вам этого будет достаточно? Если интересны конкретные сроки, то указ об учреждении Думы и выборах в нее я намерен издать не позднее октября текущего года.

— А что насчет национализации земли и промышленных предприятий? — задал смелый вопрос Лавров, сидевший до этого тихо.

— Петр Лаврович, — снова заглянул в блокнот царь, — этот вопрос сложный и требует обсуждения всеми заинтересованными сторонами. Могу обещать инициирование общественных слушаний и по земле и по промышленности в новоизбранной Думе в течение… ну допустим, того же года — вы сможете принять в них самое деятельное участие… если изберетесь депутатами Думы.

Глава 14

— А теперь вы можете побеседовать с представителями газет, — закончил обсуждение царь, — они с нетерпением ожидают вас на первом этаже галереи… а вы, эээ… Владимир Ильич, задержитесь пожалуйста ненадолго.

— Можно еще вопрос? — спросил будущий эсер Аргунов, промолчавший все совещание.

— Конечно, эээ… Андрей Александрович, задавайте, — милостиво разрешил ему император.

— А почему нас собрали именно здесь, — задал он довольно неожиданный вопрос, — в Камероновой галерее?

— Все просто, Андрей Александрович, — улыбнулся царь, — с ней связаны некоторые приятные моменты из моей молодости… плюс в настоящее время Царское село является текущей резиденцией царской фамилии — только и всего. К тому же это очень красивое и атмосферное место, способствующее миру и успокоению…

На этом все вопросы у собравшихся кончились, и они дружно вышли из зала второго этажа, а Александр подошел к Ульянову и сел на соседний стул.

— Вы ведь брат Александра Ульянова, — сходу начал он диалог, — печально известного по событиям девятилетней давности.

— Да, это так, Александр Александрович, — ответил Ульянов.

— Если вас устроит такой ход, то я могу принести самые глубокие извинения за то, что произошло в начале 87 года…

— Мне сложно однозначно отреагировать на ваши слова, ваше величество, — осторожно отвечал тот, — но хорошо, я принимаю ваши извинения.

— Вы ведь, если ошибаюсь, — продолжил царь, — сейчас содержитесь в Крестах и ожидаете решения суда, так?

— Верно, Александр Александрович, меня арестовали за подрывную деятельность против государства.

— И вам, как я узнал из справки полицейского департамента, грозит ссылка на несколько лет в Сибирь… так вот, могу сообщить вам, что смягчение репрессивной политики государства начнется с вас, Владимир Ильич. Сегодня же подпишу указ о вашей амнистии, если вы лично пообещаете мне не заниматься более подрывной деятельностью. Могу также предложить вам место в департаменте статистики — вы же, кажется, пишете сейчас какой-то труд о развитии экономики России, так на этом новом месте службы у вас будут абсолютно все статистические данные из первоисточника.

— Заманчивое предложение, — честно ответил Ульянов, — но мне надо подумать, вот так сходу я не готов ответить ни да, ни нет…

— Думайте, Владимир Ильич, — царь встал со своего места, — даю вам три дня. А сейчас пойдемте к прессе, она уже заждалась нас…

Семья

Через неделю после совещания в Камероновой галерее царь решил устроить еще одно маленькое собрание, но уже в тесном семейном кругу. На него пришли все три единоутробных сына Александра — старший Николай, средний Георгий и младший Михаил.

— Было у отца три сына, — такой цитатой из сказки Ершова начал император беседу.

— Старший умный был детина, — подхватил Николай, но отец не поддержал его порыва.

— Далее цитировать не будем, — сурово сжал он губы, — я собрал вас с тем, чтобы поручить работу в новых направлениях… которые задала нам жизнь.

— Папа, — ответил Георгий, — а что это было в Камероновой галерее? Слухи в обществе ходят самые невероятные…

— Попытка установить мир и спокойствие в стране, — сказал Александр, — более ничего… насколько она окажется успешной, эта попытка, мы увидим в ближайшие полгода. Но сейчас речь совсем не об этом. Я хочу поручить каждому из вас одно из направлений деятельности, если конечно у вас не возникнут возражения…

— Сначала хотелось бы ознакомиться с этими направлениями, — подал голос младший сын Михаил, — пока возражать не на что.

— Логично, — усмехнулся царь, — ну тогда слушайте. Тебе, Никки, я хочу доверить российское сельское хозяйство — не секрет же, что оно у нас в разы менее продуктивное, чем в той же Германии или Соединенных Штатах. А хотелось бы, чтобы оно вышло хотя бы на половинный уровень от них. Страна у нас большая и обильная, но голод случается регулярно, а это безобразие. Должность я тебе соответствующую выправлю — будешь министром сельского хозяйства в Кабинете министров. Как тебе такое предложение?

— Интересно, — ответил Николай без особенного, впрочем, блеска в глазах, — постараюсь справиться… надо, наверно, будет изучить передовой опыт Германии и Штатов в этом направлении, да?

— Конечно, можешь отправляться в эти страны за получением необходимых сведений хоть завтра. Теперь ты, Жорж, — посмотрел он на среднего сына, — тебя я запланировал на место министра по делам национальностей…

— Я согласен, — без особенных размышлений ответил Георгий, — тема очень интересная, национальностей у нас много, проблем с ними не меньше, можно погрузиться в работу с головой.

— В первую очередь я бы тебя попросил разобраться с еврейским вопросом, — продолжил Александр, — по моим прикидкам, евреи самая активная нация в отношении поставки кадров в нашу нелегальную оппозицию. Надо бы как-то изменить эту прискорбную практику… да и с чертой оседлости тоже хорошо бы что сделать. Второй важный вопрос это поляки — тут уж я не знаю, что тебе посоветовать, решай по обстановке…

— Я все понял, папа, — кивнул Георгий, — решу по обстановке вопросы и по евреям, и по полякам.

— Идем далее, — посмотрел царь на младшего Михаила, — насчет поручения тебе я думал дольше всего. И вот что надумал — будешь министром образования… с грамотностью в стране беда, а нам очень скоро понадобятся образованные рабочие и солдаты — надо решать проблему.

— А заодно и медициной займись, это близкая область к образованию. Особое внимание надо обратить тут на родовспоможение, ведь половина детей в деревнях сейчас умирает в возрасте до года, куда это годится?

— Я все понял, папа, — ответил ему Михаил, — займусь и тем, и этим… но для начала неплохо бы какие-то знания получить. А то ведь как я буду командовать врачами, не зная ничего из их профессии…

— Хорошо, — подумав, согласился Александр, — ты, наверно, прав — ускоренный курс обучения тебе не помешает… я все устрою, — а затем царь обратился сразу ко всем троим, — ну что, сынки, цели намечены, задачи определены — за работу!. Если что-то будет не получаться, всегда готов помочь словом и делом.

Радио

У императора не получилось поговорить с Александром Поповым во время Нижегородской Выставки, потому что тот в это время был в длительной зарубежной поездке, Берлин-Париж-Лондон-Чикаго. А когда он вернулся, царь пригласил его на аудиенцию в Царское село, это уже был сентябрь 1896 года.

— Это высокая честь для меня, — начал с реверансов Попов, — быть представленным главе императорского дома, ваше величество.

— Давайте без этих витиеватостей, Александр Степанович. — поморщился царь, — и будем говорить просто, как два законопослушных гражданина. Почему я вас пригласил…

Александр опять встал со своего кресла, удержал жестом собеседника, готового тоже подняться, и начал прохаживаться вдоль длинной стороны своего кабинета.

— Наслышан о вашей деятельности в области электро- и радиотехники и хотел бы лично познакомиться с последними достижениями в этих сферах… расскажите вкратце, чего вы добились и над чем сейчас работаете. И заодно про свою заграничную поездку поведайте, с кем встречались, что видели, чему научились.

— Мне очень приятен, — пробормотал Попов, — такой интерес к моим делам у столь высокопоставленной особы… давайте сначала я про поездку расскажу. В Германии у меня были встречи с представителями двух электротехнических компаний, АЕГ и Сименс-Гальске…

— Слышал, как же, — тут же перебил его царь, — и про господина Сименса слышал, и про Иоганна Гальске, у них очень современное производство. А вот про АЕГ первый раз от вас узнал — кто это?

— Расшифровывается это название как Альгемайне Электризетатс Гезефтшафт, Всеобщая электрическая компания. Основатель ее инженер Эмиль Ратенау, начинал он с того, что получил патенты Эдисона на электрические лампочки… кстати, у них сейчас работает русский изобретатель Доливо-Добровольский, — Попов сел на своего конька и готов был выдавать требуемые сведения хоть до вечера.

— Нехорошо это, когда отечественные изобретатели переезжают работать в другие страны, — задумчиво произнес Александр, — надо будет поработать над его возвращением. Но мы отвлеклись — продолжайте свой рассказ о поездке.

— Париж с Лондоном я наверно опущу, — сказал Попов, — а вот на Америке можно остановиться подробнее. В Чикаго я посетил местный университет, факультет естественных наук, а еще завод Дженерал Электрик и познакомился с очень любопытным инженером Николой Теслой.

— Давайте по порядку, — призвал его царь, — что такое Дженерал Электрик?

— Всеобщая компания электричества, — расшифровал Попов, — да, звучит почти так же, как и АЕГ, с небольшой перестановкой. Очень крупная и богатая фирма, основанная все тем же Томасом Эдисоном. Начинала с производства осветительных лампочек, но сейчас линейка производимых ей товаров очень широка…

— А кто такой Никола Тесла? — продолжил интересоваться царь, — судя по имени, он из славян, да?

— Совершенно верно, — кивнул Попов, — он серб, родился в Хорватии, но очень скоро переехал сначала во Францию, потом в Америку. Очень талантливый человек, я, если честно, многих его мыслей просто не понял…

— Хорошо, — царь уселся обратно в свое кресло, — с этим понятно… расскажите теперь, где вы сейчас трудитесь и над чем?

— Директором Нижегородской электростанции числюсь, Александр Александрович, — ответил тот, — но если честно, все дела по пуску и наладке я там уже сделал, а рутинная работа по поддержанию рабочего режима меня не сильно привлекает.

— Этот вопрос мы решим в ближайшее время, — решительно отвечал царь, — со своей стороны обещаю, что у вас будут все условия для изобретательской деятельности до конца этого месяца. Далее, — он вытащил из тумбочки стола две фотографии и разложил их перед Поповым, — что вы скажете относительно этого?

На фото были воспроизведены схемы радиоприемника и радиопередатчика примерно из середины двадцатого века.

— Это очень необычно, — пробормотал Попов, — откуда у вас такие чертежи, если не секрет?

— Секрет, — отрезал царь, — давайте об источнике говорить не будем. Это вот приемник радиоволн, а это передатчик, — показал он последовательно на оба фото. — Вы спросите про элементы, из которых они состоят, да?

— Конечно… не очень понятно, откуда их брать и как делать?

— На это у меня есть третья фотокарточка, — царь выудил из тумбочки большое фото, формата почти что А4, на котором мелким убористым шрифтом были перечислены элементы схем и кратко описывалась технология их производства.

— Основа этих устройств, — продолжил царь, — так называемые полупроводники — вещества, пропускающие электрический ток только в одном направлении. Их можно получить либо с помощью вакуумных ламп, либо из элементов, способных изменять проводимость в зависимости от направления тока. Эти элементы в периодической таблице Менделеева называются, в частности, германий и кремний…

— Я поражен, — ответил ему Попов, — вашими познаниями, государь, в такой сложной сфере.

— Все, что я знаю в этой сфере, — усмехнулся царь, — написано на этих трех фотографиях. И еще было бы прекрасно, если бы мы смогли привлечь в Россию тех специалистов, о которых вы только что упомянули — Доливо-Добровольского, Теслу, Эдисона, Сименса и Гальске…

— Первых двух, пожалуй, привлечь удастся, — после некоторого размышления ответил Попов, — а вот хозяев крупного бизнеса из Германии и Америки — это вряд ли… если только подвигнуть их на открытие дочерних фирм в нашей стране…

— Так тоже можно, — согласился царь, — уполномочиваю вас, Александр Степанович на ведение переговоров со всеми вышеозначенными лицами и компаниями.

Глава 15

— И вот еще что, — добавил царь после секундной заминки, — пожалуй, надо учредить новую должность в кабинете министров, по делам радио и связи — вы на нее подходите, как нельзя лучше. Будете работать в одной команде с тремя моими сыновьями?

— С великими князьями? — спросил пораженный Попов, — с Николаем, Георгием и Михаилом? Помилуйте, государь — где я и где они?

— Примерно там же, где и я, — весело ответил ему Александр, — в Российской империи. Так что, согласны на новую должность или как?

— Конечно, согласен, — тут же вылетело из Попова, — от таких предложений не отказываются. Но с великими князьями все же хотелось бы сталкиваться пореже, не привык я к общению с высшим светом.

— Решите вопрос в рабочем порядке, — заявил ему царь, — подчиняться будете Сергею Юльевичу Витте, это вполне компетентный и вменяемый чиновник, я ему полностью доверяю.

На этом высочайшая аудиенция Александра Степановича Попова и закончилась.

Литература

А еще через несколько дней Александр вызвал к себе барона Фредерикса, министра императорского двора и командующего императорской главной квартирой по совместительству. Было ему около шестидесяти лет, был он сухощавым и высоким мужчиной, а во внешности его первым делом привлекали внимание длинные и густые усы, стоявшие строго горизонтально. Как у маршала Буденного немного позднее.

— Я пригласил вас, Владимир Борисович, — сказал царь после приветствия, — по несколько необычному делу…

— Внимательно слушаю вас, Александр Александрович, — граф поправил свои усы и весь обратился в слух.

— Что у нас с художественной литературой происходит?

— Даже и соображу сразу, что тут ответить… — ошеломленно ответил барон, — на мой взгляд все неплохо с литературой обстоит — книги пишутся, журналы издаются… есть несколько писателей, имеющих мировую, можно сказать, славу…

— Вот-вот, — согласно кивнул Александр, — про этих людей с мировой, можно сказать, славой и хотелось бы узнать поподробнее.

— Пожалуй, к таким персонажам можно причислить Льва Толстого, Антона Чехова и Федора Достоевского, — ответил Фредерикс, — но последний, к сожалению, уже умер… пятнадцать лет назад умер.

— Давайте поговорим про живых — что там у вас есть на Чехова и Толстого?

— Я могу отдать распоряжение — тогда у вас на столе будет лежать подробнейшее досье на обоих этих писателей. А сейчас если что-то расскажу, то это будут только общедоступные факты и слухи…

— Давайте слухи, я не против, — поморщился царь, — досье это долго и скучно.

— Так вот, — продолжил Фредерикс, — Толстой живет в своем имении в Тульской губернии, свои великие труды он написал и издал уже довольно давно, по отдаленным слухам сейчас он пишет что-то новое под условным названием «Воскресение». Занимается физическим трудом, пашет землю и собирает урожай лично. Не ест мяса, широко занимается благотворительностью, финансирует школу для крестьянских детей в своем имении. Семейная жизнь, опять же по слухам, у него тяжелая — супруга Софья не разделяет его взглядов на жизнь и не согласна с благотворительными тратами. Да… у Толстого серьезные разногласия с официальной российской церковью… вплоть до того, что Патриархия, снова по слухам, собирается отлучить его.

— Сложная жизнь, — задумчиво отвечал царь, — хорошо, а что там с Чеховым?

— Чехов не такой великий, как Толстой, — ответил министр двора, — но с каждым годом все больше приближается к нему. Сейчас он живет в Москве, на Дмитровской улице, если не ошибаюсь, у него там что-то вроде богемного салона, собираются писатели, поэты, художники, артисты. Очень популярное место. А на зиму он уезжает в свое имение, это где-то рядом с Москвой. Постоянно пишет что-то новое, его пьесы «Иванов» и «Чайка» идут в Художественном театре. Да… по слухам у него диагностирован туберкулез — он каждый год уезжает в Крым на лечение.

— С туберкулезом, надеюсь, — произнес царь, — мы с божьей помощью справимся… а вот еще в последнее время на слуху такой Максим Горький — что о нем скажете?

— Это молодой и быстро растущий писатель, Горький это псевдоним, на само деле он Пешков, — согласно кивнул Фредерикс, — родом из самых низов, родился и вырос в Нижнем Новгороде в семье мещан, потом долго скитался по России, его рассказы о жизни народа нарасхват печатают разные газеты и журналы. Сейчас, если не ошибаюсь, он работает в Самаре в редакции какой-то местной газеты. Самые известные его произведения на данный момент — это Челкаш и Старуха Изергиль. И да, врачи у него тоже определили туберкулез…

— Владимир Борисович, — император встал и подошел к окну, в который был виден Императорский лицей, — я хочу встретиться со всеми тремя обозначенными лицами. В возможно более короткие сроки…

— Я постараюсь это устроить, государь, — ответил Фредерикс, — хотя, например в случае с Толстым могут возникнуть некоторые проблемы — дело в том, что он никуда не выезжает из своего имения уже много лет…

— Если он откажется оттуда выехать куда-либо, — прояснил вопрос царь, — я и сам могу приехать к нему. Как говорится в восточной поговорке — если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе.

— Все ясно, государь, — отвечал министр, — а не подскажете, зачем вам эти встречи? Мне просто интересно…

— Все просто, Владимир Борисович, — с улыбкой сказал Александр, — каждый день я прохожу мимо этого вот Лицея, — он указал в окно, — и вспоминаю про Александра Сергеевича… хочется как-то соответствовать нашим великим предкам…

Ясная поляна

Фредерикс сумел согласовать приезд Чехова и Горького в имение Толстых буквально через неделю после разговора в Царском селе. Все, включая императора, собрались в гостиной имения примерно к полудню 30 сентября 1896 года.

— Это большая честь для меня, — поприветствовал царя Лев Николаевич, — принимать в своем доме царствующую особу…

— Для нас, — Горький сказал за себя и за Антона Павловича, — также очень большая честь говорить с государем-императором всея Руси.

— Давайте обойдемся без прелюдий, господа, — притормозил их словесные излияния Александр, — и будем говорить, как законопослушные граждане Российской империи. Я вас собрал в таком составе не случайно, у меня, как представителя законной власти, есть ко всем вам троим одно предложение…

— Слушаем вас, государь, — Толстой отодвинул ото рта свою длинную бороду, чтоб ыне мешала диалогу, — это, ей-богу, первый, наверно, раз в истории нашего государства, когда высший руководитель обратил свое внимание на представителей литературного цеха.

— Ну в этом вы неправы, Лев Николаевич, — оспорил его мнение царь, — мой дедушка Николай обращал очень пристальное внимание на Александра Сергеевича, например…

— Что не уберегло его от смертельной дуэли, — продолжил Горький, сильно окая.

— Вы правы, Алексей Максимович, — улыбнулся император, — однако должен заметить, что шансы у обоих дуэлянтов, если вы имеете ввиду Пушкина и Дантеса, были равными… а то, что случилось, видимо, было предначертано небесами. Согласитесь, что рассуживать такие споры явно не входит в обязанности высших руководителей.

— Мы, кажется, немного отклонились от темы, по которой нас собрали, — подал свой голос Чехов, надрывно закашляв после этой фразы.

— Да-да, все верно, Антон Павлович, — отозвался Александр, давайте уже говорить по делу… а самое главное дело для вас, если я все правильно понимаю, это вылечить туберкулез, верно?

— Да, — в некотором замешательстве отвечал Чехов, — мне поставили такой диагноз в этом году… я и сам в некотором роде врач, — признался он, — хотя давно не практикую, но знания остались — так вот, я сам согласен с ним — туберкулез у меня, примерно в третьей стадии…

— А у вас, Алексей Максимович, — повернулся царь к Горькому, — примерно та же самая проблема, так?

— Верно, — нашел Горький в себе силы улыбнуться, — только стадия не третья, а вторая. У нас тут прямо консилиум какой-то получается, кто бы мог подумать…

— Вы, наверно, читали в газетах про мое чудесное исцеление два года назад? — пропустил его слова о консилиуме император, — тогда знаете о чудо-лекарстве, которое подарил мне ангел с небес…

— Я читал, — признался Толстой, тоже заинтригованный таким развитием беседы, — и лекарство, кажется, назвали ливадин…

— Точно, — кивнул царь, — по имени дворца, где мне явился ангел. Так вот, возвращаясь, так сказать, с небес на землю — вам, Антон Павлович, и вам, Алексей Максимович, лично я предлагаю немедленно лечь в Первую городскую клинику Санкт-Петербурга и вылечить, наконец, свои болезни… лично мне этот ливадин помог на сто процентов… а еще и моему сыну Георгию — у него, кстати, был туберкулез третьей степени, как у Антона Павловича. А вам, Лев Николаевич, я предлагаю помощь в решении семейных проблем…

— Откуда вы знаете про мои семейные проблемы? — не очень довольным тоном отозвался Толстой.

— Помилуйте, Лев Николаевич, кто же о них не знает… новое имение в Нижегородской губернии, недалеко, кстати, от Болдина, где Пушкин написал свои «Маленькие трагедии», вас устроит? Поживете вдали от семейных склок и скандалов некоторое время, а там, глядишь, бури с ураганами стихнут…

— Вы прямо, как Дед Мороз, — усмехнулся Толстой, — раздаете подарки детишкам на Рождество… я так понимаю, что взамен вы потребуете каких-то услуг, да?

— Правильно, Лев Николаевич, — ответно усмехнулся Александр, — бесплатный сыр, как гласит народная пословица, бывает только в мышеловке. Взамен я от вас ничего необычного не потребую — просто живите долго и радуйте своих читателей новыми шедеврами… если в этих шедеврах будут отображаться положительные изменения в жизни России, я возражать не стану…

— Очень льготные условия, — улыбнулся Горький, — я согласен без раздумий.

— Я тоже, — с секундной паузой сказали одновременно Чехов и Толстой, а последний все же добавил, — а о положительных изменениях расскажете, может быть? Хотелось бы из первых рук, так сказать, узнать…

— Например, через неделю-полторы, — ответил царь, — я планирую издать указ об учреждении Государственной Думы и всеобщих выборах в нее… может, кстати, выдвинуть свои кандидатуры в депутаты — с моей стороны вам всем будет оказана всемерная поддержка.

— Я не готов к такому, — тут же ответил Толстой, — годы уже не те.

— А я подумаю недельку, — продолжил Чехов, Горький же закончил беседу на мажорной ноте, — а я, пожалуй, попробую…

Глава 16

Уточкин

Александр вспомнил один момент из фильма, который ему показал пришелец из 21 века, и приказал главному жандарму Шебеко разыскать и привести в Царское село Сергея Уточкина, многосторонне развитого человека, который позже прославился не только, как авиатор. Шебеко постарался и исполнил приказ руководителя в самые сжатые сроки, и уже через три дня немного ошалевший от внимания больших людей Уточкин уже сидел в кабинете императора и очумело крутил головой по сторонам.

— Что, нравится обстановка? — Александр начал диалог по-простому.

— Да, ваше величество, — тут же признался тот, — я никогда не бывал в царских дворцах и наверно больше не буду.

— То ли еще будет, Сергей Исаевич, — улыбнулся царь, — так что я бы на вашем месте не зарекался… но давайте о деле поговорим.

— Я весь внимание, государь, — подобрался Уточкин.

— Вот что, Сергей Исаевич… — Александр перекинул листочек в блокноте и начал излагать свои мысли. — Мне составили справочку о вашей деятельности, тут написано, что вы одновременно соревнуетесь в пятнадцати видах спорта, это так?

— Сейчас подсчитаю, — не растерялся Уточкин, одновременно начав загибать пальцы, — коньки, лаун-теннис, фехтование, плавание, гребля, бокс, греческая борьба, велогонки, футбол… еще парусный спорт, но вступлю в соревнования следующим летом, яхта пока не готова… получается всего десять.

— Понятно, — ответил Александр, — составители справки несколько приукрасили действительность, но все равно список впечатляющий.

— Спасибо, государь, — покраснел от волнения спортсмен, — я старался.

— Вы ведь не только занимаетесь этими видами, — продолжил император, — но и побеждаете в разных соревнованиях, так?

— Точно так — на моем счету победы на первенствах Одессы, а также Москвы и Берлина… в основном в велогонках, но не только.

— Разносторонний вы человек, — с совершенно серьезным видом ответил ему Александр, — в связи с этим обстоятельством у меня к вам имеется одно предложение…

— Я вас внимательно слушаю, государь, — Уточкин весь обратился в слух.

— Как вы смотрите на то, чтобы заняться физической культурой и спортом на новом уровне? На государственном, например…

— Очень интересное предложение, — пробормотал спортсмен, — а можно чуть больше подробностей?

— Я предлагаю вам, Сергей Исаевич, войти в кабинет министров на должности министра физической культуры и спорта… страна у нас большая, защитников для нее нужно много, а скоро и еще больше потребуется — а что главное для защитников Родины? Правильно, крепкое физическое и духовное здоровье… да и всем прочим слоям населения укрепление организма через занятие спортом не помешает. Надо создавать государственную систему по этому направлению… вот всем этим я и предлагаю заняться вам. Как на это посмотрите?

— Я согласен, — мигом вылетело из Уточкина, — что конкретно надо будет сделать?

— Все инструкции получите у барона Фредерикса, он вас ждет в приемной, — ответил царь, — да, и еще одно… нет, даже два замечания напоследок. Первое — у нас же ведь все же северная страна, поэтому надо развивать зимние виды спорта, правильно?

— Абсолютно верно, конькобежный спорт и лыжные гонки у нас достаточно популярны.

— Я говорю про командные виды спорта, про хоккей с мячом, например…

— Другое название у него бенди, — продолжил мысль царя спортсмен, — в него тоже играют, но гораздо в меньших масштабах, чем просто катаются на коньках.

— А надо бы, чтобы играли в больших масштабах, — наставительно заметил Александр, — будущее именно за игровыми видами спорта, такими, как футбол и этот вот хоккей… одно только замечание — в Канаде, как я слышал, играют в эту игру не мячиком, а резиновым диском, называемым шайбой.

— Я тоже про это слышал, но у нас пока эта разновидность игры не прижилась…

— Настоятельно рекомендую попробовать — организуйте для начала пару команд и сделайте хоть один зимний стадион… народ потянется.

— Я вас понял, государь, — кивнул Уточкин, — а второе замечание какое будет?

— Слышали про Савву Мамонтова?

— Кто же про него не слышал… известный миллионщик.

— Он строит новый завод по производству летательных аппаратов, поезжайте к нему и договоритесь на месте об испытаниях этих аппаратов.

— А что, разве уже построили что-то летающее? Я про такое не слышал.

— Пока нет, но в следующем году обязательно построят — вы назначаетесь главным испытателем этой техники… если, конечно, не будет возражать.

— Какие возражения, государь, — пробормотал Уточкин, ошеломленный открывающимися перспективами, — куда надо ехать?

— Все расскажет барон Фредерикс…

— Если позволите, государь, — помявшись, сказал напоследок Уточкин, — у меня тоже есть одно предложение по этому предмету, я его озвучу, если нет возражений…

— Да конечно озвучивайте, Сергей Исаевич — я с большим удовольствием приму все уточнения и дополнения.

— Так вот, — Уточкин позволил себе некоторую вольность и положил ногу на ногу, — давно назрела потребность в международных встречах спортсменов… насколько я знаю, барон Кубертен сумел организовать Олимпиаду в этом году, в Афинах она прошла — это в память об аналогичных древнегреческих соревнованиях…

— Да-да, я слышал об этом мероприятии…

— Так вот, Россия должна была принять в них участие, но к сожалению не получилось… насколько я знаю, не нашли нужного количества денежных средств.

— Это печально, — сдвинул брови царь, — жаль, что данная информация прошла мимо меня, я бы точно нашел способ профинансировать наших спортсменов. Вы, кстати, числились среди потенциальных участников Олимпиады?

— Да, государь, причем сразу по четырем видам спорта — велоспорт, плавание, фехтование и теннис… так вот, что я, собственно, собирался донести до вашего августейшего внимания — следующая Олимпиада по слухам должна пройти в Париже, а очень хотелось бы, чтобы она состоялась у нас — в Петербурге… или в Москве… или в обоих городах сразу. Это резко повысило бы престиж страны в Европе, да и в о всем остальном мире тоже.

— Я вас услышал, — вежливо улыбнулся царь, — ваше предложение заслуживает самого пристального внимания. Только я бы не стал останавливаться на летних видах спорта — это ведь они были включены в афинские соревнования?

— Да, государь, всего там числилось девять видов спорта, четыре я уже перечислил, а среди остальных значились борьба, легкая и тяжелая атлетика, гимнастика и стрельба.

— Почему бы нам, как самой северной стране в Европе, — продолжил свою мысль царь, — не организовать одновременно с летними и зимние игры? Или… будем реалистами, не все и не всегда получается так, как задумано… если Кубертен настоит на Париже для летних видов спорта, мы можем удовлетвориться и зимними играми. Они же раз в четыре года должны проходить, эти Олимпиады?

— Все верно, по канонам Древней Греции, — подтвердил Уточкин.

— К 1900-му году мы вполне сможем подготовиться и все организовать на самом высоком уровне, верно ведь?

— Если будет выделено государственное финансирование, то, безусловно, государь, -сделал себе небольшую лазейку Уточкин.

— Хорошо, начинайте работу в качестве министра, — подвел итог разговору Александр, — а про Олимпиаду, я думаю, мы еще не раз побеседуем в различных форматах… да, первоочередной задачей для себя запишите организацию футбольного чемпионата… вы же, кажется, и в этом виде спорта профессионал?

— Не сказать, чтобы совсем профессионал, — заскромничал Уточкин, — денег-то мне все же никто не платит за это занятие… но любитель неплохой, скрывать не стану.

— Так вот — если не получится сразу организовать чемпионат России, страна у нас все же большая, сложностей много, то хотя бы первенство Петербурга я от вас жду в начале следующего летнего сезона… в апреле приблизительно.

— Можно будет Москву приплюсовать, — нашелся Уточкин, — и назвать это мероприятие, к примеру… ну «Чемпионат двух столиц». Думаю, интерес публики обоих городов будет обеспечен.

— Мне нравится, — одобрил его выбор царь, — называйте так… но надо обеспечить минимум по три команды из обоих городов. А еще лучше по четыре-пять.

На этом встреча закончилась и Уточкин пошел получать инструкции от министра двора Фредерикса, а Александр перекинул еще пару листочков в своем блокноте и попросил секретаря вызвать на следующий день военного министра Куропаткина.

Военный министр

Алексей Николаевич Куропаткин имел длинную и сложную биографию. Родившись в семье потомственного псковского дворянина, он последовательно закончил кадетский корпус и 1е Павловское военное училище, после чего почти весь его послужной список ограничивался пределами Туркестанского региона. Там был и поход против бухарцев, и взятие Самаркандских высот с последующим занятием Самарканда. А еще взятие Коканда и геройство при штурме Уч-Кургана, за которое он получил Святого Георгия. А в промежутке между восточными походами он еще успел постажироваться у французов во время экспедиции в Алжирскую Сахару.

Вместе с тем полководческие таланты Куропаткина в обществе расценивались не слишком высоко — во время русско-турецкого конфликта за Болгарию он несколько раз отдавал не совсем, скажем так, выверенные приказы, приведшие к большим осложнениям. Однако, как административно-хозяйственный работник, Куропаткин всегда был на высоте.

— Добрый день, Алексей Николаевич, — тепло поздоровался с ним Александр, — как поживаете, как семья, как здоровье?

Глава 17

— Все хорошо, ваше величество, — ответил генерал от инфантерии, — больных нет, по службе ничего экстраординарного за последнее время не случилось.

— Я вас, собственно, вот по какому поводу позвал побеседовать, — продолжил царь, одновременно открыв свой потертый блокнотик, — давно мы что-то ни с кем не воевали, согласны с этим?

— Наверно вы кругом правы, государь, — ответил слегка ошарашенный таким началом Куропаткин, — после русско-турецкой войны в Болгарии, а это 15 лет назад было, ничего серьезного в военном плане у нашей страны не случалось… не считая, конечно, отдельных стычек с англичанами на Памире.

— Расскажите поподробнее про эти стычки, — попросил Александр.

— В 85 году было сражение… даже и сражением это язык не повернется назвать, перестрелка на реке Кушка… это на стыке Туркестана, Афганистана и Персии. Воевали мы там с афганскими подразделениями, но за ними явно торчали уши англичан.

— И чем закончилась эта перестрелка?

— Афганцы через пару часов после начала перестрелки отступили в беспорядке… можно и проще сказать — сбежали. И еще в 88 мы брали в плен парочку англичан там же где-то. А вообще говоря, у нас до сих пор остается неурегулированной граница на Восточном Памире. Что касается западной части, там все в порядке, там действует договор 87 года с британцами. А восточнее озера Зоркуль начинается серая зона — на эти области кроме Англии претендуют еще и китайцы.

— Вот про Китай хотелось бы подробнее, — царь остановил перелистывание своего блокнота и черкнул там что-то непонятное.

— С Китаем у нас пока все спокойно, — продолжил Куропаткин, — центральная власть у них сейчас довольно слабая, императрица Цыси плохо контролирует ситуацию в стране. Но настораживает то, что у них там с самого высокого уровня сейчас началась пропаганда ненависти ко всем иностранцам… пока это только слова, но, боюсь, может дойти и до дела. А со стороны своего ведомства замечу, что никаких военных действий с Китаем у нас даже вооруженным взглядом не просматривается.

— Про Ляодунский полуостров что скажете, Алексей Николаевич? — продолжил углубляться в тему Александр.

— Это сложный вопрос, Александр Александрович, — видно было, что Куропаткин серьезно напрягся, — с одной стороны там прекрасная бухта, которая могла бы стать еще одной базой для российского военно-морского флота. Но с другой-то стороны, на нее давно имеют виды японцы… они в последнее время развиваются во всех направлениях, в том числе и в военном, закупают современные виды вооружения в той же Англии, и в случае возникновения военного конфликта с ними я бы не решился предсказать его исход…

— Вы повторяете мои мысли, Алексей Николаевич, — усмехнулся царь, — я тоже считаю, что война с Японией это не совсем то, что нужно Российской империи в ближайшие годы. Давайте так договоримся — я сейчас продиктую основные положения, которыми должна будет руководствоваться наша военная доктрина в предстоящее десятилетие, а вы их запишите… и по окончании можете задать вопросы, охотно на них отвечу.

— Я готов, Ваше величество, — Куропаткин достал из нагрудного кармана записную книжку и карандаш и весь обратился в слух.

— Относительно Памира и англо-афганских претензий на него… это направление нашей внешней политики лично я считаю неприоритетным, и упираться по памирским вопросами — это, по-моему, глупость. Переговоры не надо отказываться вести, но никакого толку я в этом куске горной территории не вижу… можно и уступить, если возникнет такая необходимость.

— Как же так, государь, — взволновался Куропаткин, — там у нас два десятка застав на этом направлении, что с ними будет?

— В крайнем случае эвакуируем вглубь Туркестана… англичан раздражать без надобности я не считаю необходимым. Пошли дальше, Китай… тут вопросов гораздо больше, а ответов гораздо меньше… Китай это огромная и древняя страна, государственность там возникла на тысячу лет раньше, чем у нас, если не на полторы тысячи лет. С Китаем нужна осторожность и еще раз осторожность… я, кстати, краем уха слышал, что на севере Китая начинаются какие-то волнения, это так?

— Совершенно верно, ваше величество, — закивал головой Куропаткин, — называется это движение ихэтуаней…

— Что такое ихэтуани? — не понял царь.

— В переводе это отряд справедливости и мира, — пояснил генерал, — насколько я знаю, это стихийное народное волнение, возникшее в основном из-за проникновения в Китай новейших способов передвижения и связи — железных дорог, автомобилей, телеграфа и так далее. Работу из-за этого теряют очень многие китайцы, издревле занимавшиеся аналогичными видами сообщений — перевозчики, лодочники, грузчики, носильщики, посыльные, у всех них сейчас трудности с профессиональной работой, понимаете?

— Понимаю, — кивнул царь, — это закономерный процесс, старые профессии замещаются новыми, с этим трудно что-то сделать… но как я понимаю, наш проект железной дороги на Владивосток через Маньчжурию также вызывает раздражение у китайцев?

— Верно, государь… причем это чуть ли не главный пункт их претензий… так вот, пока эти волнения локализованы в отдельных северных регионах и ничего серьезного собой не представляют. Но лично мое мнение — в ближайшие пару-тройку лет недовольные объединятся, вот тогда это уже станет головной болью не только для правительства Цыси, но и для нас тоже.

— Строительство железнодорожной ветки через Маньчжурию ведь уже стартовало? — уточнил царь, хотя и сам знал ответ на этот вопрос.

— Так точно, — без запинки ответил генерал, — причем одновременно в трех местах — возле Забайкальска на юг, от Уссурийска на восток, а еще примерно в центре будущей трассы начато строительство нового города на месте поселка Харбин…

— Харбин как переводится, не знаете?

— Знаю, государь, переводится, как переправа… причем это даже не на китайском языке, а на маньчжурском.

— А что, там какая-то река есть, в этом Харбине?

— Конечно, государь, как же без реки-то — через него протекает Сунгари, это самый крупный приток Амура, ширина в районе Харбина у нее до пятисот аршин доходит.

— Серьезный мост там придется строить, — задумался Александр, а потом выдал неожиданное пожелание, — вот что, Алексей Николаевич, я хочу съездить в этот Харбин — устроите такое путешествие?

— Далеко ведь, выше величество, — попробовал отговорить его Куропаткин, — и неудобно туда добираться. Да и опасно это, если честно говорить — там в лесах бандиты пошаливают, местные их называют хунхузами.

— Я уже свое отбоялся, — усмехнулся царь, — после того, как меня провидение вылечило от неизлечимой болезни, я уже больше ничего не боюсь…

— Хорошо, я записал ваше пожелание, государь, — чиркнул в своем блокноте генерал, — постараемся организовать поездку… только замечу, что лучше это сделать в теплое время года, зимой к Харбину совсем сложно будет пробраться от Забайкайльска.

— Ладно, пусть это будет апрель-май, — согласился царь, — заодно и в Пекин заеду к этой… императрице китайской. Теперь давайте поговорим про европейские дела… какие у нас сейчас отношения с Турцией?

— После войны 80–81 года тут ничего вызывающего опасения не просматривается, — бодро отрапортовал Куропаткин, — позволю себе такое сравнение — Турция сейчас это как состарившийся и одряхлевший лев, сама выходить на охоту не в состоянии, но если ее задеть, постоять за себя еще сможет.

— На львов я не охотился, — с большим интересом выслушал образное сравнение Александр, — только на барса один раз ходил на Кавказе. Значит, говорите — дряхлый лев… а если это в цифры перевести, то что как обстоят дела с вооруженными силами у этого льва?

— На действительной службе сейчас… она, кстати, называется низам… у турков примерно 200 тысяч бойцов, в резерве, это редиф на турецком, почти полмиллиона. Есть еще иррегулярные силы, это в основном черкесы, переселившиеся с Кавказа, курды и народ из тех провинций, которые не участвуют в рекрутских наборах — Сирия, Албания, Египет. Их число в случае необходимости может составить 200–250 тысяч.

— А что у них на море происходит?

— Период владычества османов на морях находится в далеком прошлом, — отрапортовал Куропаткин, — это триста-четыреста лет назад они побеждали в морских сражениях всех подряд. А в 19-м веке у них одни поражения… вспомнить, что им Нахимов устроил возле Синопа… однако совсем сбрасывать со счетов османский флот рано. Шесть броненосцев, два крейсера, десять эсминцев… все это закуплено у Германии и Англии… это все же грозная сила. Если речь, государь, зайдет о штурме Стамбула и черноморских проливов, сразу могу сказать, что наши шансы на успех тут будут минимальными.

— Да нам для начала и не позволят устроить такой штурм, — согласился с ним Александр, — та же Англия вместе с той же Францией… они не потерпят такого укрепления русского влияния.

Он встал, прогулялся по кабинету до дверей и обратно, потом продолжил.

— А с Австро-Венгрией у нас что в военном плане?

— Это тоже стареющий хищник, — ответил Куропаткин, — хотя и не такой старый, как Османы. Главная проблема этой державы, как я понимаю, заключается в ее многонациональности — там кроме австрийцев и мадьяр, составляющих ядро страны, имеются чехи, например, со словаками, а еще поляки, русины, трансильванцы, хорваты и многие другие.

— В России тоже много национальностей проживает, — заметил царь.

— Согласен, — немедленно кивнул генерал, — но у нас есть один государствообразующий народ, русские, их много больше половины населения, а в Австро-Венгрии все наоборот. Численность чехов, например, почти равна численности австрийцев. И между национальностями там, особенно между проживающими рядом, есть сильные трения… у чехов с мадьярами, у хорватов с австрийцами, у трансильванцев со всеми вообще. А это не способствует укреплению обороноспособности страны. Так что мой скромный прогноз на будущее этой державы заключается в том, что в случае серьезной войны она разорвется на части. И император Франц-Иосиф, я так думаю, тоже это понимает…

— А я в этом сильно сомневаюсь, — возразил Александр, — что Франц-Иосиф может что-то понимать… я с ним встречался два… нет, даже три раза — и впечатления думающего руководителя он не произвел. К тому же в его семье сейчас сплошные скандалы, а его родного брата недавно в Мексике расстреляли местные повстанцы. Так что я бы не поручился за его поведение в случае возникновения конфликта. С сербами у них сейчас как? — неожиданно переключился он на другую тему, — все ровно?

Глава 18

— Открытой вражды нет, — ответил Куропаткин, — но отношения, прямо скажу, далеки от добрососедских. Сербы ненавидят австрийцев… да и хорватов тоже. Главный камень преткновения у них сейчас это Босния и Герцеговина, пока что она находится под Австро-Венгрией, но и сербы, и хорваты, и османы считают ее своей территорией… временно оккупированной.

— А Босния тоже ведь многонациональный регион, да?

— Безусловно, государь, там намешано разных языков и наций не меньше, чем у австрийцев. Самая большая прослойка там это босняки, так они сами себя называют, коренные жители…

— Почти что босяки, — усмехнулся Александр, — но вы продолжайте, Алексей Николаевич.

— Также очень много сербов, хорватов и словенцев. А еще есть влиятельные прослойки из всех соседних стран — тут и турки, и болгары, и румыны, и албанцы с македонцами. Цыган, кстати, очень много, больше, наверно, чем в России. И все это осложняется различными вероисповеданиями этих групп — большинство исповедует ислам, это после пятисот лет правления там Османской империи. Но православных и католиков тоже достаточно, а еще и протестанты имеются, и даже буддисты. И все они испытывают взаимную неприязнь друг к другу.

— А Герцеговина это что, не поясните?

— Это область на юге Боснии, — пояснил генерал, — название происходит от венгерского слова «херцох», что значит «воевода», когда-то давно они были независимыми, но уже лет триста, как присоединены к Боснии…

— Сплошной клубок противоречий, короче говоря, — задумчиво произнес Александр, возвращаясь от дверей к своему месту. — Подпольные организации там имеются какие-либо, в этой Боснии?

— Конечно, ваше величество, как же без этого — главным объединением оппозиционеров, насколько я знаю, там сейчас является так называемая «Черная рука»… командуют в ней в основном кадровые военные из Сербии.

— Черная рука это оригинально, — усмехнулся царь, — а почему, собственно, они так себя назвали? Негры же, кажется, в Боснии не живут…

— Не знаю, государь, — развел руками генерал, — возможно, что-то связанное с черным цветом у славян, как символом траура… другое название у них «Единство или смерть», но оно как-то не прижилось. Так вот — из названия понятны цели этой Руки — воссоединение с остальными славянскими народами на Балканах, с сербами в первую очередь. К прямому террору они пока не прибегают, ведут подрывную агитацию и пропаганду, но думаю, в конце концов будет и что-то в духе нашей «Народной воли».

— Понятно… — пробормотал Александр, — надо будет дать поручение Шебеко, чтобы проконтролировал боснийские дела… по моим скромным наблюдениям это будет очень взрывоопасной точкой в ближайшие годы. Ладно, с Балканами мы разобрались — а что на восточных границах Австро-Венгрии происходит? Рядом с нами?

— Здесь ничего взрывоопасного не просматривается, Александр Александрович, — тут же ответил Куропаткин, — хотя у русинов, которые входят сейчас в состав Австро-Венгрии, тоже потихоньку начинается рост национального самосознания. Луцк, Ровно и Тернополь это все же исконные земли Русского государства.

— А я краем уха слышал, — высказал такую мысль царь, — что на этих русинских землях, конкретно во Львове и Станиславе, офицеры австрийского генштаба открыли что-то вроде школы для русинов… где пропагандируется обособление западно-русских территорий… и последующее отделение их от России — это настораживает.

— Честно говоря, не слышал про такое со стороны австрийцев, — вытер пот со лба генерал, — а что касается обособления украинских территорий, такой прискорбный факт имеет место… они все же четыреста лет под Литвой и Польшей были, эти территории, было время обособиться.

— Вот что, Алексей Николаевич, — наконец, смог сформулировать свой главный тезис царь, — то, что австрийцы мутят воду на востоке, это очень подозрительно. Надо усилить наши действия по противодействию этим процессам… я скоро поеду в Европу, встречусь с Францем-Иосифом, выскажу там свои опасения, а от военного ведомства я для начала жду подробных отчетов про украинизацию русинских земель.

Александр полистал свой блокнот и добавил еще один пункт.

— И с Боснией надо держать ухо востро… у вас же есть свои люди в югославских землях, так?

— Кое-что имеется, — скромно ответил министр.

— Дайте им задание собрать наиболее полные сведения про эту «Черную руку»… идеально было бы устроить к ним нашего человека, но я понимаю всю сложность этого, так что настаивать не буду. А с Луцком и Львовом надо разбираться самым тщательным образом — такая внутренняя колонна нам совершенно ни к чему. Движения окраин России должны быть центростремительными, а не центробежными, как это хотят представить отдельные наши соседи.

Шахматы

Через пару дней Александр вызвал своего секретаря из приемной и спросил:

— В Ведомостях пишут, что у нас скоро начинается матч на первенство мира по шахматам, это так?

— Все верно, государь, — ответил информированный секретарь, — не совсем у нас, а в Москве, в здании Дворянского собрания… начало послезавтра. Играют нынешний чемпион Эммануил Ласкер и предыдущий Вильгельм Стейниц.

— Надо бы съездить и посмотреть, — в раздумьях объявил царь, — когда еще увидишь настоящих чемпионов мира…

— Там есть небольшая загвоздка, — продолжил секретарь, — Стейниц, судя по сообщениям газет, заболел у себя в Вене, поэтому немного непонятно, когда начнется это мероприятие… пока что в Москве только один Ласкер.

— Стоп-стоп, — потер лоб император, — в России же есть свой мастер игры в шахматы, по фамилии Чигорин — где он сейчас, не знаете?

— Знаю, государь, — вытянулся секретарь во фронт не хуже армейского поручика, — живет в той же Москве, готовится принять участие в следующем отборочном цикле.

— Я сегодня же выезжаю в Москву, — решительно объявил Александр, — а вы пока протелеграфируйте в оргкомитет этого матча, что я подъеду. Готовьте мой поезд…

Личный поезд российского императора назывался «Вагон №1» и состоял он из десяти вагонов. В том числе там числились — спальня императора, рабочий кабинет, салон для приемов, кухня, столовая, детская, вагон для прислуги, вагон для поездных работников, вагон для свиты и багажное отделение. Все это было, естественно, отделано лучшими мастерами империи красным деревом, серебром, кожей и модным на тот момент французским биметаллом.

Императрицу Александр с собой звать не стал, у нее случился внезапный приступ мигрени, а взял только среднего сына Георгия.

— Посмотришь на умных людей, — сказал он ему, — к тому же других национальностей — это должно быть близко к твоему профилю работы.

— Да-да, — отозвался сын, уже немного посвященный в цели внезапной поездки, — Стейниц же, кажется, из Чехии, а Ласкер из Польши… бывшей Польши, сейчас там Пруссия командует.

— Но оба они евреи, — усмехнулся царь, — среди евреев очень много умных людей, не мудрено, что чемпионство в самой умной игре разыгрывают они.

— Но ведь Стейниц, кажется, заболел, — продолжил тему Георгий, — я читал в газетах, что у него что-то вроде тропической лихорадки…

— Решим вопрос на месте, — рубанул воздух ребром ладони царь, — чемпионат должен состояться при любой погоде… в смысле в любом случае. Про Чигорина слышал что-нибудь?

— Да, читал… это русский шахматист, два раза играл на первенство мира, оба раза проиграл — верно?

— Все так, Жорж, — ответил царь, когда они уже сидели в столовой и ужинали, чем бог послал, — два раза играл и два раза проиграл, все тому же Стейницу. Сейчас я попытаюсь поставить вилку организаторам, как говорят шахматисты — раз уж все собрались, а одного участника нет, давайте заменим его на предыдущего претендента… на Чигорина то есть.

— Отличный ход, папа, — улыбнулся Георгий, — русский чемпион мира нам не помешает.

— Да, — вспомнил Александр о служебных обязанностях сына, — как у тебя продвигаются дела с национальным вопросом, расскажи…

— Все сложно, папа, — тяжело вздохнул тот, — в России черт ногу сломит с этими национальностями… мне справочку составили — всего их у нас 152 штуки, которые на своих языках говорят. Особенно сложно с кавказскими народами, там два соседних села, бывает, по-разному разговаривают. Хорошо шведам или датчанам — у них одна нация на всю страну…

— Согласен, что сложно, — ответил царь, — только ведь простой жизни никто и не обещал. Кстати — если ты уж вошел в курс дела, может, скажешь, что у нас с украинцами-малороссами происходит?

— Ничего серьезного в этом направлении я не увидел, — ответил Георгий, помешивая серебряной ложкой чай в стакане с серебряным же подстаканником. — В отличие от поляков или евреев. Живут на своих хуторах, поют хуторские песни, носят вышитые рубашки… никаких политических требований от них как будто не исходит.

— А что у них с языком? — уточнил император, — требуют, чтобы люди говорили на их украинском?

— Я немного окунулся в эту тему, — Георгий уже закончил пить чай и разлил по рюмкам шустовский коньяк, — еще при дедушке Александре были изданы два указа, в семидесятых годах, Валуевский циркуляр, по нему ограничивалась печать книг на украинском, а затем Эмсский указ — он распространял действие предыдущего документа на театральную и музыкальные сферы. Тексты песен и либретто спектаклей теперь на русском надо писать.

— Если честно, Жорж, — ответил царь, махом выпив рюмку коньяка, — то я считаю, что различий между русским и так называемым украинским языком мизерное количество. Внутри России есть говоры, отличающиеся гораздо больше, у поморов, например, или у казаков. Но что-то я не слышал от них требований закрепить эти языки законодательно… опять же австрийцы воду мутить начали в этом направлении — слышал что-нибудь?

Глава 19

— Еще рюмку, папа? — взял бутылку в руки Георгий.

— Пожалуй, хватит… — оценил остаток жидкости в сосуде Александр, — после того чудесного исцеления я сам себе дал зарок — не больше ста грамм в день… не хочется скатываться в алкоголизм.

— Ну а я себе зароков не давал, — ответил сын, наполнив фужер наполовину, — но умеренность в потреблении горячительных напитков это хорошее дело, — и он убрал бутылку в шкаф с вензелем императорской короны. — Так вот, про австрийцев… было одно сообщение в «Сове»…

— Где-где? — не понял император.

— «Сова» это такой еженедельник, выходит в Унгваре, русофильского направления — периодически печатает острые материалы, идущие вразрез с официальной политикой Вены. Так вот, они напечатали, что в Галиции действуют курсы, где галицийцев и русинов с соседних территорий обучают украинскому языку и пропагандируют будущее отделение от остальной России… но появилась такая заметка всего один раз, поэтому нужно бы подтверждение из независимого источника. Сова это не тот источник, которому можно доверять без сомнений.

— Унгвар это Ужгород? — уточнил Александр.

— Да, русское название у него такое…

— Мадьяры те еще партнеры… — задумчиво произнес царь, — зря мы тогда ввязались в усмирении их революции — они нам еще припомнят это усмирение. А насчет австрийских курсов в Галиции надо будет поговорить с Францем-Иосифом… он хоть и невеликого ума, но в состоянии, наверно, понять наши озабоченности. Раскол по линии русские-украинцы это последнее, что нужно нашей державе… можно припугнуть их, в конце концов, что мы тоже устроим что-то аналогичное на своих границах — чехов будем настраивать против австрийцев, мадьяр против чехов, а русинов против всех остальных вообще.

— Мадьяр и не надо настраивать — у них и так очень сложные отношения со всеми соседями, — пояснил Георгий, — знаю из первых рук, учился в кадетском корпусе рядом с двумя мадьярами.

На этом их разговор сам собой утих, а утром Вагон №1 причалил к дебаркадеру Николаевского вокзала на Каланчевской площади Москвы (в будущем ее переименуют в Комсомольскую). Вокзал был копией такого же в Петербурге — их специально построили так, когда открывали эту линию железной дороги в пятидесятые годы. Путешествие из одной столицы в другую в девятнадцатом веке занимало куда больше времени, чем сейчас, Вагону №1, например, понадобилось добрых 16 часов, чтобы одолеть это расстояние.

Прямо при выходе из вагона августейшая семья разделилась — Георгия царь послал разговаривать с Чигориным, а сам отправился в Дворянское собрание, которое располагалось на углу Охотного ряда и Большой Дмитровки (в дальнейшем известно, как Дом Союзов). Встречал его там московский голова Рукавишников, по совместительству бывший и председателем оргкомитета шахматного матча.

— Доброе утро, Константин Васильевич, — демократично пожал ему руку царь, — кстати, недавно я беседовал с одним Рукавишниковым, в Нижнем Новгороде — это не ваш родственник?

— Что вы, ваше величество, — смущенно открестился мэр, — те Рукавишниковы родом из Балахны, насколько я знаю, они поднялись на торговле солью. Мои же предки из Казани и занимались они в основном золотодобычей. Просто фамилия довольно распространенная.

— Хорошо, Константин Васильевич, — вежливо ответил император, — вы догадываетесь, наверно, по какому поводу я сюда заехал?

— Точно не знаю, так что врать не буду, — откровенно заявил Рукавишников, — но могу предположить, что визит ваш связан с шахматами…

— Угадали, — улыбнулся Александр, — расскажите поподробнее, что тут у вас будет происходить, когда и как…

— Здесь будет проходить матч на первенство мира по шахматам, — ответил мэр, сопровождая царя в колонный зал, — конкретно вот здесь, на этой сцене… слева и справа будут висеть большие доски с магнитными фигурками, на них будут дублироваться ходы участников, чтобы их было хорошо видно даже с дальних рядов… про регламент рассказать?

— Конечно, это же самое интересное.

— Количество партий не ограничено, матч завершается при достижении каким-либо претендентом десяти побед…

— А если они все время будут играть вничью, тогда как?

— Теоретически это возможно, государь, но как показывает предыдущая практика, число ничьих обычно равно числу результативных исходов… так что мы ориентируемся на 20–25 партий… матчи запланировано проводить через день, так что окончание у нас запланировано на январь следующего года.

— Все это прекрасно, Константин Васильевич, — ответил Александр, — но как я слышал, один из претендентов, Стейниц, заболел, причем достаточно тяжело… как вы будете выходить из этой ситуации?

— Да, государь, это проблема, — удрученно согласился Рукавишников, — но на все, как говорится, божья воля — будем надеяться, что Стейниц поправится, тогда и начнем матч.

— А билеты на него уже продаются? — уточнил царь.

— Точно так, ваше величество, и уже продано больше тысячи билетов на ближайшие игры…

— Деньги же возвращать придется, так?

— Конечно, всем желающим деньги будут возвращены…

— У меня есть одно предложение к регламенту… как вы смотрите на то, чтобы заменить заболевшего участника на запасного, так сказать, игрока?

— Такого еще не случалось в шахматной практике, — пробормотал озадаченный мэр, — но все в мире происходит когда-нибудь в первый раз… почему бы и нет… а на кого вы планируете заменить Стейница?

— Да вот на него, — указал император на Чигорина, который в этот момент вошел в колонный зал в сопровождении Георгия.

Чигорин оказался достаточно пожилым джентльменом в сером сюртуке с окладистой бородой и странными глазами навыкате. После приветствий и представлений беседа продолжилась.

— Михаил эээ… Иванович, верно? — начал царь, — вам предлагается заменить заболевшего участника матча на первенство мира… как вы отнесетесь к этому предложению?

— Это достаточно неожиданно для меня, — даже растерялся Чигорин, — в принципе я не против, но что скажут организаторы и второй участник этого матча?

— Организаторы уже высказались, — кивнул Александр в сторону Рукавишникова, — они поддерживают такой ход… гамбитный, как сказали бы шахматисты. А у господина Ласкера действительно надо бы спросить, как он к нему отнесется… где он сейчас, кстати? — снова повернулся он к мэру.

— В гостинице, скорее всего, в Метрополе, — быстро ответил Рукавишников.

— Там хороший ресторан, — подал голос Георгий, — можно заодно и пообедать.

— Не имею ни одного возражения, — ответил император, — а вы, господа, как относитесь к обеду в Метрополе?

Господа благоразумно не стали отказываться, и все присутствующие переместились в гостиницу Метрополь, благо идти туда от Дворянского собрания было меньше пяти минут. Это еще был не тот отель, который знают сейчас все, проходящие и проезжающие по Театральной площади. Обычный трехэтажный дом с пристроем в два этажа. В народе гостиницу звали устоявшимся названием «Челыши». Рукавишников на правах распорядителя послал полового за Ласкером, а вся компания уселась за столик под пальмой возле окна, выходящего на площадь.

— Вечером можно будет и в театр зайти, — сказал Александр, посмотрев в окно, — что там сегодня дают, не знаете? — спросил он у мэра.

— Знаю, государь, — быстро ответил тот, — оперу «Князь Игорь» авторства Бородина, премьера, между прочим.

— Александра Порфирьевича? — откликнулся царь, — он же химик, если не ошибаюсь…

— Все верно, государь, но в свободное от химических опытов время он сочиняет еще и музыку…

— Всесторонне развитый человек, — с восхищением сказал Георгий, — такое редко встречается. Только он же, как я знаю, уже умер лет десять назад — какая же может быть премьера его оперы?

— Все верно, — отозвался Рукавишников, — Бородин умер в 1887 году, оставив оперу про князя Игоря незавершенной. Но его дело продолжил господин Римский-Корсаков, он дописал все недописанное и получилось завершенное произведение. По слухам вышло что-то весьма выдающееся… половецкие пляски и ария Ярославны, как я слышал, очень необычными получились.

— Тогда Большой театр точно имеет смысл посетить, — сказал Александр, — Князя Игоря я читал, конечно, но в музыкальном переложении это будет очень любопытно.

Тут официант принес меню, и пока общество углубилось в его изучение, к столику приблизился прихрамывающий господин средних лет с кудрявой головой и длинными вислыми усами.

— Эммануил Ласкер к вашим услугам, — сказал он на немецком и кивнул он головой.

— Присаживайтесь, господин Ласкер, — указал ему на свободный стул Александр, тоже перейдя на немецкий, после чего представил всех остальных. — Как вам в России, господин Ласкер?

— Очень интересная страна, ваше величество, — ответил тот, — предоставляет небывалые возможности для предприимчивых людей.

— Вы когда-то занимались предпринимательством? — заинтересовался царь.

— Был такой эпизод в моей биографии, — ответил Ласкер, — но я в итоге выбрал шахматы и не жалею об этом.

Официант тем временем принес большую бутылку шампанского и разлил его по фужерам.

— За успехи наших предприятий, — провозгласил Александр, а когда все выпили, перешел наконец к сути беседы. — У нас, у меня и оргкомитета предстоящего чемпионата, есть согласованное предложение к вам, господин Ласкер… а именно — в связи с тяжелой болезнью второго участника мы предлагаем заменить его на Чигорина… вы с ним уже встречались за шахматной доской, не так ли?

Ласкер покрутил головой в разные стороны, поправил зачем-то галстук и видимо решил, что спорить с российским самодержцев обойдется себе дороже.

— Я согласен, государь, завтра мы начинаем играть с геноссе Чигориным. А по Стейницу примем отдельное решение, когда он выздоровеет.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Александр, — я почему-то не сомневался в вашем здравомыслии, геноссе Ласкер. Завтра я лично могу дать старт вашему соревнованию — и пусть победит сильнейший, как говорили древние греки.

Глава 20

— А всех присутствующих я приглашаю вечером в Большой театр, в императорскую ложу — он же сегодня не занята? — спросил царь у Рукавишникова.

— Что вы, что вы, государь, — сразу открестился тот, — ложа свободна и дожидается вашего посещения в любое время.

— Начало в семь вечера?

— Да, государь, в семь часов.

— Тогда до встречи с прекрасным, — Александр пожал руки шахматистам, и они вместе с Георгием в сопровождении мэра удалились из ресторана Метрополь.

— Что будем делать до вечера? — спросил сын.

— Можно в Кремль зайти, — предложил Рукавишников,- посмотрите, как ваши предки тут жили, — и они в сопровождении охраны перешли через Красную площадь и подошли к воротам в Спасской башне.

А пока они пересекали выложенное брусчаткой пространство, часы на башне пробили два часа дня.

— А что за мелодию они играют? — поинтересовался царь, — не совсем понял…

— Коль славен наш господь в Сионе, — пояснил мэр, — это после полудня исполняется, а до полудня — марш Преображенского полка.

— А можно поближе посмотреть на эти часы? — неожиданно попросил Георгий, — а то я про них много слышал, а увидеть вблизи не довелось.

— Сейчас я проясню этот вопрос, — ответил Рукавишников и скрылся в служебном помещении рядом с башней.

— Все-таки Москва это сердце России, — заметил царь, посмотрев вокруг, — а Петербург голова… один собор Покрова чего стоит, — указал он направо.

— Да, необычное сооружение, — согласился Георгий, — а напротив Кремля что за здание? В мой последний приезд сюда его тут еще не было.

— Это Верхние торговые ряды, — вспомнил царь, — только что построили… большой универсальный магазин.

Рукавишников тем временем вышел обратно на площадь и сказал следующее:

— Можно подняться наверх, я договорился. Но только это будет непростым предприятием, высота, на которой расположены часы, составляет около пятидесяти метров…

— Я на Кавказе на Эльбрус забирался, — сразу ответил Георгий, — а там не 50, а все 5000 метров.

— Я тоже в неплохой физической форме, — добавил царь, — так что ведите нас, Вергилий.

И они начали подниматься по лесенке, явно старой и давно не ремонтировавшейся — ступеньки у нее были основательно стерты.

— Всего в башне десять этажей, — пояснял по ходу подъема Рукавишников, — нижние семь служебные, на трех верхних расположен механизм привода часов… а еще сверху от часов располагается звонница и декоративная башенка с двуглавым орлом на ней… орла планируют капитально отремонтировать в ближайшее время, он сильно обветшал, нехорошо будет, если он свалится.

— Если надо — ремонтируйте, конечно, — согласился царь, — деньги я могу из своего фонда выделить. Неправильно будет, если символ государственности страны упадет с небес на землю.

Все трое плюс охранник добрались до верхнего яруса примерно на десять минут, отдышались, тогда Рукавишников продолжил экскурсию.

— А вот и собственно сами часы… самый первый механизм здесь собрали еще в пятнадцатом веке, при Иване III, но он, конечно, не сохранился — Москву с тех пор неоднократно захватывали и жгли, последним таким поджигателем стал Наполеон в 1812 году.

— Наполеон же хотел весь Кремль взорвать, кажется, — сказал Георгий.

— Да, хотел, — кивнул Рукавишников, — но вмешалась погода — дождь потушил большинство фитилей, поэтому башни устояли, взорвались только стены в некоторых местах. Так вот, относительно часов — масса всего механизма составляет 25 тонн, состоит он из двух тысяч деталей, а точность хода обеспечивает вот этот маятник.

— А стрелки чем приводятся в действие? — спросил царь.

— Обычными гирями… как в домашних часах с кукушкой, вот они… специально для гирь проделано окно в перекрытиях всех этажей, вниз они уходят на 20 метров. А вверх подтягиваются с помощью этого электродвигателя.

— А циферблаты где? Можно на них посмотреть изнутри?

— По этой лесенке надо подняться, — сказал мэр, — вот один из циферблатов, который выходит на площадь…

— Изнутри он совсем непрезентабельный, — сказал Георгий, — а перезвон откуда идет?

— Чуть выше звонница, 32 колокола, механизм привода такой же, как и в музыкальных шкатулках или в органах, которые в трактирах стоят. Вот как раз сейчас будет очередной перезвон, в четверть третьего, — посмотрел он на свои наручные часы, — прикройте уши на всякий случай.

И точно, буквально через две-три секунды после его слов сверху раздался характерный мелодичный звон, очень громкий, так что предупреждение было кстати.

— Отлично, мы все увидели, — сказал Александр, — если понадобятся деньги на ремонт курантов, телеграфируйте прямо мне — помогу.

А вечером все посетители ресторана Метрополь собрались в императорской ложе Большого театра, она располагалась в центре бельэтажа строго напротив сцены. Сверху над ней значился большой двуглавый орел, а слева и справа потолок поддерживали два могучих атланта. Внутри ложи стояли три ряда кресел по шесть стульев в каждом — для нашей компании хватило первого ряда. Народ из зрительного зала откровенно глазел на ложу — не каждый день увидишь живого царя.

— А слева и справа от нас что за ложи? — спросил у Рукавишникова любопытный Георгий.

— Та, что слева, — пояснил тот, — предназначена для членов императорской семьи… а в их отсутствие для министров из кабинета. А справа так называемая директорская ложа — туда при надобности помещается руководство театра и ведущие артисты.

— А сейчас кто-то в этой ложе есть? — тут же спросил царь.

— Честно говоря, не знаю, — признался мэр, — но могу спросить.

— Ладно, не надо, — остановил его Александр, — в антракте вместе поинтересуемся. Я вспомнил, что у нас в Петербурге уже показывали эту оперу — почему же она тут называется премьерной?

— Верно, государь, — вежливо пояснил Рукавишников, — в Мариинском театре эта постановка уже была, но в Большом театре показывается впервые.

— А кто солисты? — продолжил интересоваться царь.

— Князя Игоря исполняет Корсов Богомир Богомировияч, — сверился с программой мэр, — а Ярославну — Дейша-Сионицкая Мария Андриановна.

— Какие-то у них польские имена, — заметил наблюдательный Георгий.

— Насколько я в курсе… — в некотором замешательстве отвечал Рукавишников, — Корсов родился в Петербурге в семье врача, а Дейша в Чернигове, к полякам они никакого отношения не имеют.

А тем временем на сцену вышел шпрех-шталмейстер и громовым голосом объявили, что премьеру оперы почтил своим посещением государь император всея Руси — ответом ему был гром аплодисментов. Александр встал и раскланялся с публикой, после чего началось действие.

Декорации изображали площадь посреди древнерусского города Путивля, тут и начало разворачиваться действие оперы.

— А сколько всего действий будет? — спросил царь у мэра.

— Тааак… — тот полистал программку, — всего четыре действия предусмотрено и соответственно три антракта… общая длительность примерно три с половиной часа.

— Ну хорошо, — ответил Александр, — в первом антракте представьте меня руководителям театра…

* * *

Глубоким вечером в гостинице (это были царские покои в Гранд-отеле, снесенном в советские времена для постройки гостиницы Москва) Александр обменялся впечатлениями с сыном по поводу прошедшего дня.

— Ну что, вполне успешный денек выдался, Жорж, ты не находишь?

— Согласен, папа… и опера красивая, только бы еще покороче она была, совсем хорошо бы стало. А то, что солисты не поляки — совсем здорово. На завтра у нас что намечено? Ну, кроме шахмат…

— Даже не знаю, Жорж… по обстоятельствам определимся… а вечером можно и обратно уехать — государственные дела ждать не будут.

— А я вот что подумал, папа, — неожиданно предложил Георгий, — может, перенесем часть госучреждений в Москву? В целях развития древней столицы страны… а то ведь больно смотреть, как обваливаются орлы на кремлевских башнях — а так их хотя бы в порядке будут содержать.

— И что, например, ты предлагаешь перенести в Москву? — заинтересовался царь.

— Да хотя бы вот твою будущую Думу, — тут же вылетело из сына, — выборы же скоро будут, так?

— Мда… — усмехнулся царь, — секреты у нас плохо держатся, я-то думал, что мой указ в тайне будет содержаться до опубликования.

— Да ладно, это не тот секрет, который надо сильно охранять, — махнул рукой Георгий, — в Кремле минимум три здания, которые можно было бы отвести под Думу. Вот пусть будущие депутаты и дебатируют здесь, а не в Петербурге.

— Мысль интересная, — задумался царь, — мне надо подумать… а еще в целях децентрализации нашей страны можно было бы как-то скорректировать планы строительства железных дорог — недавно изучал карту с уже построенными и планируемыми дорогами и заметил, что все они упираются в Москву. А это не совсем правильно.

— Почему, папа? — не понял сын.

— Вот возьмем, к примеру, Наполеона, — продолжил царь, — который взял Москву в 1812 году…

— Ну да, это была такая военная хитрость Кутузова, — ответил Георгий, — в итоге же все закончилось хорошо?

— Я не совсем про это, — поморщился Александр, — вот представь, что Наполеон появился бы на сто лет позже, в наше время… и так же занял бы Москву — что тогда произойдет с железнодорожным сообщением в России?

— Боюсь, что оно будет парализовано, — подумав, отвечал Георгий, — если все завязано на этот город.

— Вот и я про то… Наполеон, конечно, из могилы не встанет… ну до Страшного суда, конечно… но таких вот завоевателей, которые точат зубы на Россию, в Европе во все времена было очень много. И вообще надо бы нам развивать Заволжье, Урал и Сибирь, в том числе и строительством железных дорог.

Глава 21

Государственная Дума

Александр в полном соответствии со своими обещаниями подписал и выпустил в печать манифест об учреждении Государственной Думы. Случилось это 10 октября 1896 года. Текст манифеста гласил следующее:

Объявляем всем нашим верным подданным:

Государство Российское созидалось и крепло неразрывным единением Царя с народом и народа с Царем. Согласие и единение Царя и народа великая нравственная сила, созидавшая Россию в течение веков, отстоявшая ее от всяких бед и напастей, и является доныне залогом ее единства, независимости и целости, материального благосостояния и развития духовного в настоящем и будущем.

Ранее призывали Мы к тесному единению всех верных сынов отечества для усовершенствования государственного порядка установлением прочного строя в местной жизни. И тогда озабочивала Нас мысль о согласовании выборных общественных учреждений с правительственными властями и об искоренении разлада между ними, столь пагубно отражающегося на правильном течении государственной жизни. О сем не переставали мыслить Самодержавные Цари, Наши предшественники.

Ныне настало время, следуя благим начинаниям Их, призвать выборных людей от всей земли русской к постоянному и деятельному участию в составлении законов, включив для сего в состав высших государственных учреждений особое законосовещательное установление, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов.

В сих видах, сохраняя неприкосновенным основной закон Российской империи о существе самодержавной власти, признали Мы за благо учредить Государственную думу и утвердили Положение о выборах в Думу, распространив силу сих законов на все пространство империи с теми лишь изменениями, кои будут признаны нужными для некоторых, находящихся в особых условиях, ее окраин. Отныне ни один из законов не сможет восприять силу без одобрения его Государственной Думой.

Вместе с сим повелели Мы министру внутренних дел безотлагательно представить Нам к утверждению Правила о приведении в действие Положения о выборах в Государственную думу с таким расчетом, чтобы члены от 50 губерний и области Войска Донского могли явиться в Думу не позднее половины апреля 1897 г.

Мы сохраняем всецело за Собою заботу о дальнейшем усовершенствовании Учреждения Государственной думы, и когда жизнь сама укажет необходимость тех изменений в ее Учреждении, кои удовлетворяли бы вполне потребностям времени и благу государственному, не преминем дать по сему предмету соответственные в свое время указания.

Питаем уверенность, что избранные доверием всего населения люди, призываемые ныне к совместной законодательной работе с правительством, покажут себя пред всею Россией достойными того Царского доверия, коим они призваны к сему великому делу, и в полном согласии с прочими государственными установлениями и с властями, от нас поставленными, окажут Нам полезное и ревностное содействие в трудах Наших на благо общей Нашей Матери России, к утверждению единства, безопасности и величия государства и народного порядка и благоденствия.

Призывая благословение Господне на труды учреждаемого Нами государственного установления, Мы с непоколебимою верою в милость Божию и в непреложность великих исторических судеб, предопределенных Божественным промыслом дорогому Нашему отечеству, твердо уповаем, что с помощью Всемогущего Бога и единодушными усилиями всех своих сынов Россия выйдет с торжеством из постигших ее ныне тяжких испытаний и возродится в запечатленных тысячелетнею ее историей могуществе, величии и славе.

Дан в Цврском селе, в 10-й день октября, в лето от Рождества Христова тысяча восемьсот девяносто шестое, царствования же Нашего в пятнадцатое.

На подлинном Собственною Его императорского величества рукою подписано: АЛЕКСАНДР

Таким образом, Александр творчески подошел к ценной информации, предоставленной ему Георгием из 21 века, и в данном тексте объединил по сути два манифеста из предыдущей ветки истории — от августа и от октября 1905 года. Госдума получала две палаты и достаточно широкие полномочия. Отдельным распоряжением местом ее функционирования объявлялся Сенатский дворец в Московском Кремле, заседания предполагалось проводить в Екатерининском зале.

Что касается выборов по куриям, нынешнее положение не слишком отличалось от того, что сочинил Витте в 1905 году. К выборам в частности не допускались 6 категорий подданных, а именно 1)женщины, 2)молодежь до 25 лет, 3)школьники и студенты, 4)военные на действительной службе, 5)бродячие инородцы (это в основном касалось цыган) и 6)иностранные подданные. Выборы декларировались не всеобщие и прямые, как в 21 веке, а по четырем куриям — землевладельцы, горожане, крестьяне и рабочие. Причем один голос от собственников земли, например, приравнивался к двум городским, 15 крестьянским и 45 рабочим. Из четырех принципов демократии, таким образом, всеобщие, прямые, равные и тайные, российские выборы отвечали только одному — соответствовали они только тайности.

Российское общество встретило данный манифест достаточно противоречивыми откликами, однако, создание политических партий, разрешенное дополнительным приложением к нему, стартовало практически в день обнародования. Появились кадеты (конституционные демократы), октябристы (по месяцу выхода манифеста), автономисты (тут объединились практически все националисты с окраин Империи, от Бунда и до Грузии), социал-демократы, еще не поделившиеся на фракции и эсеры (социалисты-революционеры), отколовшиеся от эсдеков.

Зарубежный вояж

А пока российское общество бурлило и обсуждало открывающиеся перспективы, Александр решил съездить в давно намеченную поездку по Европе с посещением своих заклятых друзей на аналогичных постах. Маршрут был разработан в ведомстве министра иностранных дел Лобанова-Ростовского и включал в себя Вену, Париж и на обратном пути Берлин. Министр продемонстрировал царю даже схематично выполненный план поездки.

— Из Петербурга мы выезжаем по Варшавской ветке, — начал он водить указкой по карте, где даже был нарисован маленький царский поезд с дымом из трубы, — с Варшавского вокзала, само собой разумеется. Далее следует Луга, Псков, Динабург, Ковно, Белосток и заканчивается первый этап путешествия на Петербургском вокзале в Варшаве. Здесь вас будет встречать генерал-губернатор Царства Польского Шувалов…

— Павел Андреевич? — тут же отозвался Александр, — как же, помню — в Крымской и турецкой кампаниях он сильно отличился… он же, если не ошибаюсь, германофил?

— Все верно, государь, — кивнул Лобанов, — он был одним из инициаторов заключения российско-германского договора в 87 году… и некоторое время назад являлся даже нашим послом в Берлине.

— Надо будет взять его с собой — пригодится на переговорах с Вильгельмом… однако, продолжайте, Алексей Борисович.

— Из Варшавы мы выедем с Венского вокзала по ветке, ведущей в Австро-Венгрию — на пути следования у нас будут такие пункты…

— Постойте, — перебил его царь, — в Европе же ширина колеи железных дорог уже, чем у нас, так? Где будут меняться колесные пары?

— Абсолютно правильное замечание, — сподхалимничал министр, — однако хочу заметить, что Варшавско-Венская дорога строилась уже с учетом того, что она будет пересекать границу нашей империи, поэтому колесные пары поменяют, пока мы будем наносить визиты и совещаться в Варшаве…

— Да-да, припоминаю, — рассеянно ответил Александр, — эта же дорога построилась даже раньше Московской, чуть ли не сразу после Царскосельской. Хорошо… что там у нас намечено в Австрии, рассказывайте.

— Путь наш будет пролегать через Ченстохову, Катовице и после пересечения границы через Остраву, Оломуц и Брно. А за Брно уже рукой подать до Вены, где на Северном вокзале нас будет встречать государь-император Франц-Иосиф Первый…

— Понятно, — задумчиво побарабанил пальцами по столу император, — а сколько всего в Вене вокзалов, не знаете?

— Вена большой столичный город, — откликнулся Лобанов, — точную цифру я не скажу, но больше четырех, это да — там имеется Центральный вокзал, а еще Западный, Северный и Южный, по другому называемый Майдлинг… и еще один, забыл его название, не обессудьте, государь…

— А как переводится это название, Майдлинг? — задал неожиданный вопрос царь.

— Затрудняюсь с ответом, — вытер пот со лба министр, — какая-то местная идиома… знаю, что рядом с ним проходит ветка метрополитена…

— О, — поднял указательный палец Александр, — метрополитен это интересно… в Европе, такой транспорт есть, если не ошибаюсь, еще в Лондоне и в Будапеште, верно?

— И в Стамбуле недавно открыли такой, — подправил его Лобанов, — Стамбул ведь тоже можно считать Европой… а в Вене этот транспорт скорее можно назвать городской железной дорогой, чем метрополитеном, большей частью оно наземное — местное название S-Bahn…

— Надо будет проехаться, это раз, а два — переманить к нам пару инженеров, строивших такой транспорт, в Петербурге и Москве такое совсем не помешало бы. Ну хорошо, Вену мы худо-бедно проехали… переговоры, надеюсь, в Шенбрунне намечены?

— Точно, государь, — быстро согласился министр, — в королевской резиденции… можно будет сравнить ее с нашими, Царским Селом, Петергофом и Гатчиной.

— Хорошо, сравним… давайте информацию про дальнейший маршрут…

— Из Вены мы выезжаем с Центрального вокзала, на немецком это будет Хауптбанхофф… и едем строго на запад через Зальцбург, Цюрих и Женеву на французскую территорию…

— Со швейцарцами нам поговорить не имеет смысла? — уточнил царь.

— А о чем? — не понял вопроса Лобанов, — они же нейтралы, никак не влияющие на европейскую политику…

— Ну и бог с ними, — махнул рукой царь, — давайте теперь про Францию.

— Там маршрут нашего Вагона №1 будет такой, — министр сверился с бумажкой, которую держал в руке, и продолжил, — Дижон-Шабли-Фонтенбло и прибытие на Лионский вокзал столицы.

— Шабли… — начал мозговой штурм Александр, — это же марка белого вина, я его пил не один раз.

— Все верно, государь, — наклонил голову Лобанов, — по-другому оно называется бургундское… у французов что ни название города или района, то известная марка вина — шампанское, коньяк, бордо, божоле и так далее. Так вот, на Лионском вокзале столицы Франции нас будет встречать… пообещал по крайней мере… французский президент, зовут его Феликс-Франсуа Фор… королей-императоров, как вы знаете, во Франции нет уже больше сотни лет.

— Ну что же, — тяжело вздохнул царь, — у каждой страны есть свои недостатки.

Глава 22

— И давайте уже закончим с прокладкой нашего маршрута и перейдем к более важным делам, — продолжил Александр. — Из Парижа мы отправимся в Германию — каким путем?

— Отправление с вокзала Эст, далее будет Страсбург-Штутгарт-Эрфурт-Лейпциг, прибытие на Центральный вокзал Берлина, он же Хауптбаннхоф, где нас встретит кайзер Вильгельм. А после переговоров нас ждет путь в гавань Киля и пересадка на вашу императорскую яхту…

— А кто придумал эту пересадку? — поинтересовался царь, — разве нельзя вернуться в Россию тем же железнодорожным путем?

— Вы, государь, и придумали, — смело посмотрел ему в глаза министр, — два года назад подписали указ о ходовых испытаниях этой яхты именно в октябре сего года.

— Хм… — чуть не поперхнулся Александр, — надо же, забыл совсем. Ну хорошо, давайте уже перейдем к следующему пункту нашего совещания — о чем надо говорить с Францем-Иосифом, Фором и Вильгельмом… и о чем лучше промолчать.

Лобанов полистал свой блокнот, нашел нужную страницу и продолжил.

— Итак, Франц-Иосиф Первый… ему сейчас 66 лет, он император Австро-Венгерской монархии с 48 года, супруга Елизавета, баварская принцесса, четверо детей, но сын один, Рудольф… он умер восемь лет назад.

— То есть наследника у него нет, так?

— Точно так… причем умер Рудольф при крайне странных обстоятельствах — прислуга обнаружила его тело и тело его любовницы в охотничьем замке возле Вены с огнестрельными ранениями. Полиция закрыла дело, постановив, что это было коллективное самоубийство, но в народе ходили слухи, что принца убили некие злодеи…

— Странная история… но давайте дальше про императора.

— Как вы уже и сами упомянули, ума он невеликого, однако и идиотом его назвать нельзя — у него много умных советников… в конце концов такое длительное время удерживать от развала лоскутную империю, какой является по сути Австро-Венгрия — это требует немалого ума и способностей. Из прочих подробностей о личности Франца-Иосифа можно упомянуть его крайнюю консервативность — телефоном он наотрез отказывается пользоваться, а электричество и водопровод все же разрешил провести в свой замок, но после длительных уговоров.

— Любопытная личность, — усмехнулся Александр, — так что с ним надо обсудить?

— Главных камней преткновения в наших отношениях, — продолжил министр, — две штуки — Балканы и Галиция… что касается первого вопроса, то Россию, как традиционного покровителя славянства вообще и южного славянства в особенности, не может не раздражать ползучая экспансия Австрии в югославские земли… Словения с Хорватией давно захвачены, а теперь явочным порядком и Босния с Герцеговиной уже принадлежит австрийцам. Следующим этапом, как несложно догадаться, будет захват Сербии с Черногорией, чего наша страна никак не может допустить без урона для нашего реноме в Европе и в мире… всем же известна формулировка, которую мы же и придумали — «русский с сербом братья навек».

— А с Галицией что, напомните?

— Там тоже живут славяне, русины и галицийцы, — напомнил Лобанов, — это территория издревле была русской, такое имя, как Даниил Галицкий, вам ничего не говорит?

— Припоминаю что-то, — признался Александр, — но с трудом — расскажите вкратце про него.

— Даниил Галицкий, — тяжело вздохнул министр, — в 13 веке был сначала галицким князем, потом галицко-волынским, а затем и первом и единственным королем на Руси. В его владения кроме нынешней Волыни входили в том числе и территории, ныне называемые Львовом и Тернополем. Потом, конечно, на этих местах было Литовское княжество и Речь Посполитая, но земли это исконно русские. А австрийцы владеют ими на довольно спорных основаниях… при третьем разделе Польши на переговорах мы дали некоторую слабину и уступили.

— Я понял, — махнул рукой Александр, — еще какие вопросы у нас остаются с австрийцами?

— Есть еще турецкий вопрос, — вторично тяжело вздохнул министр, — о проливах, но мое личное мнение состоит в том, что поднимать его в ближайшее время не следует.

— Почему, если не секрет?

— Ссориться с турками нам сейчас никакого резона нет… к тому же во время Крымской кампании австрийцы повели себя не слишком достойно — выдвинули нам совершенно ненужный ультиматум, а потм самоустранились. Так что бередить старые раны наверно не стоит…

— Логично, — не смог не согласиться с ним царь, — хорошо, давайте теперь про французов.

— С Францией у нас, — продолжил доклад Лобанов, — сейчас, слава богу, территориальных разногласий никаких, поэтому разговаривать с ними нужно только на экономические и геополитические темы…

— Экономика это понятно — нам нужны французские кредиты, причем на максимально льготных условиях, — ответил Александр, — а по геополитике что?

— Влияние в Европе и в мире… — ответил министр, — тут можно и нужно играть на франко-германских противоречиях. В последнем их военном конфликте, в 71 году, верх одержали немцы, а во Франции сейчас, соответственно, сильны реваншистские настроения — на этом и можно, так сказать, плясать… и с британцами у них, кстати, застарелая вражда, что очень нам на руку.

— В Париже я бы поговорил с такими людьми, записывайте, — строго посмотрел на министра Александр, — Рене Панар и Эмиль Левассон, они открыли первую компанию по производству автомобилей в стране. А еще братья Рено — Луи, Марсель и Фернан, они тоже подвизаются в этой отрасли. Приплюсуйте сюда Луи Блерио, он начинает свои опыты в авиационной сфере, ну и конечно, братьев Люмьер, Огюста и Луи — эти занимаются кинематографом.

— Про последних я слышал, — отозвался Лобанов, — движущиеся картинки, прибытие поезда и все такое…

— Вот-вот, они самые — пускай поработают над своим изобретением в России, денег я не пожалею. Ну и про Германию давайте, только покороче, а то я уже утомился…

— Сначала два слова про кайзера Вильгельма, если позволите… он уже восемь лет на престоле, после кончины своего отца Фридриха. Довольно молодой руководитель, ему всего 37 лет, первое, что он сделал на своем посту, так это уволил канцлера Бисмарка…

— А за что он его так, не напомните?

— Да, конечно — Бисмарк резко возражал против колониальной политики страны, он еще, помнится, заявил, что пока он канцлер, никаких колоний у Германии не будет. А у Вильгельма был свой взгляд на эту тему… вот они и не сработались. Германия в итоге отобрала небольшую часть у мировой колониальной системы, это две колонии в Африке, Того и Камерун, часть острова Новая Гвинея, порт Циндао в Китае и несколько островов в Тихом океане.

— А вот вы лично как считаете, — задал неожиданный вопрос царь, — кто из них был прав в этом споре по колониям — Вильгельм или Бисмарк?

— Хм… — немного смутился Лобанов, но быстро собрался и выдал свое мнение, — думаю, что правителя лучше Бисмарка у Германии никогда еще не было… и вряд ли будет в обозримом будущем. Колонии это не совсем то, что укрепляет страну… к тому же Бисмарк был очень дружественно настроен к России, был послом в Петербурге, выучил русский язык. А теперь я прогнозирую некоторое охлаждение наших отношений с немцами…

— Наверно, вы правы, — задумался царь, — а с Вильгельмом я поговорю о поляках… пора вылечить этот нарыв до того, как начнется гангрена… и вот еще что — найдите мне таких немцев, специализирующихся в авто- и авиастроении: Карл Бенц, он где-то в Штутгарте живет, Фердинанд Порше, этот тоже оттуда же, и наверно, Хуго Юнкерса, он из Дессау.

— Не могу не задать вопрос, государь, — не удержался министр, — откуда вы про всех про них знаете?

— Это конфиденциальная информация, Алексей Борисович, — чуть подумав, ответил Александр, — в свое время узнаете… итак, у нас на этом все?

— Да, государь, почти все — из Берлина мы выедем на том же Вагоне №1, прибытие в Киль запланировано на 28 октября, затем двух- или трехдневное путешествие до Петербурга, как с погодой повезет.

— Хорошо… Николай и Михаил тоже пусть со мной поедут, поучатся уму-разуму у европейцев…

Варшава

В Российской империи Варшава была третьим по величине (да и по значению) городом — там в конце 19 века жило 680 тысяч человек против 1,3 миллиона в Петербурге и 1 млн в Москве. Четвертой, кстати, в этом списке шла Одесса, 400 тыс, а пятым был еще один польский город Лодзь, 310 тыс. Столицей Речи Посполитой Варшава стала довольно поздно, в начале 17 века, а до этого столичные функции исполнял Краков.

На перроне Петербургского вокзала делегацию встречал нынешний генерал-губернатор граф Шувалов вместе со своими заместителями Петровым (по гражданским делам) и Оноприенко (по полицейскому ведомству). После приветствий Александра и остальных членов делегации рассадили по конным экипажам и повезли в резиденцию генерал-губернатора, дворец под названием «Бельведер».

— Однако, — заметил царь, когда они немного отъехали от вокзала, — у вас тоже трамваи имеются… недавно ездил на таком в Нижнем Новгороде.

— Это конка, государь, — ответил Шувалов, — электрический трамвай находится в процессе постройки, через два-три года будет…

— Большой город, — продолжил делиться своими впечатлениями Александр, — видно, что столица… и улицы замощены, не как у нас в том же Нижнем. А это Висла, как я понимаю? — указал он на реку по ходу движения экипажа.

— Точно так, ваше величество, — ответил губернатор, — у нас хоть и не так много рек, как в Петербурге, по сути одна Висла, зато она довольно широкая, до километра доходит в некоторых местах.

— Мост капитальный… похоже, русские инженеры строили, — уточнил царь, когда они въехали по железные фермы очень немаленького сооружения через Вислу.

— Не совсем русские, — смутился Шувалов, — немец вообще-то, по фамилии Кербедз, но он на российской службе состоял… мне тоже нравится — капитальная постройка. А сейчас мы уже прибываем к конечной точке нашего путешествия, — показал он вперед и чуть налево, — это дворец Бельведер, резиденция генерал-губернатора и на данный момент также и государя-императора…

— Очень хорошо, — царь выпрыгнул из экипажа и прошелся по усыпанной гравием дорожке к входу, — похоже, что и его наши люди построили, уж очень на Петергоф похоже.

Глава 23

— Не совсем так, — ответил губернатор, — спроектировал его поляк Ян Кубицкий, но заказчиком все же был наш человек, великий князь Константин. Сейчас у нас по плану обед, а затем большое совещание по разным вопросам… приглашено двадцать пять человек.

— Мне этот план нравится, — заметил царь, — дайте список приглашенных, поизучаю во время обеда…

— Ну, допустим, про Болеслава Пруса и Генриха Сенкевича я слышал, это известные писатели, — сказал царь по окончании обеда, — а кто такие Михаил Бобжинский и Юзеф Пилсудский?

— Первый это один из самых популярных польских историков, — ответил Шувалов, — причем объективных историков, он не из тех, которые проливают крокодиловы слезы по былым временам, а пытается разобраться в том, как поляки пришли к нынешнему состоянию…

— Это достойно, — похвалил его Александр, — надо будет послушать, что он выскажет.

— А второй, — продолжил губернатор, — один из лидеров оппозиции, руководитель так называемой Польской социалистической партии… я слышал, что вы, государь, недавно встречались с аналогичными людьми в России, вот и подумал, что будет интересен польский взгляд на это… но если вы возразите, я немедленно вычеркну Пилсудского из списка.

— Нет, что вы, — открестился царь от такого предложения, — пусть остается — посмотрю хоть вживую на людей, недовольных властями. А вот еще на слуху такие польские фамилии — Адам Мицкевич и Фредерик Шопен…

— К сожалению, оба они уже умерли, государь, — склонил голову Шувалов, — так что присутствовать никак не смогут.

— Жаль… полонезы и мазурки Шопена у нас часто на балах играли… а у Мицкевича мне больше всего запомнилась поэма «Конрад Валленрод» про крестоносцев. Однако, давайте начинать наше совещание, если народ собрался — кто выступит со вступительным словом?

— Это я хотел предложить вам, государь, — слегка смутился губернатор, — мои помощники даже набросали примерные тезисы выступления, — и он протянул царю небольшой листочек с текстом.

— Хорошо, — вздохнул Александр, — пока присутствующие рассаживаются, я немного вникну в суть, — и он начал читать то, что написали помощники.

— Господа, — царь встал, когда все расселись и успокоились, — мы собрались здесь с тем, дабы обсудить наболевшие вопросы и наметить пути дальнейшего развития. Ни для кого не секрет, что во взаимоотношениях центральной российской власти и населения Привисленской губернии имеется некоторое напряжение, что не может не вызывать озабоченности с обеих сторон. Призываю вас, господа, высказываться прямо и без обиняков, не опасаясь никаких последствий от своей критики… но призываю все же держаться в рамках и критиковать конструктивно, а не огульно…

Шувалов сильно удивился, потому что царь не использовал ни одного тезиса из его меморандума, но виду не подал — царь всегда прав. А остальные присутствующие сильно оживились, в зале начался некоторый гул, а потом руку поднял Михаил Бобжинский (перед каждым на столе стоял бумажный прямоугольник с его фамилией).

— Прошу вас, господин Бобжинский, — предоставил ему слово Александр, усаживаясь на свое место.

— Михаил Бобжинский, — счел нужным повторить он содержимое бейджика, — профессор Ягеллонского университета, историк, до недавнего времени был депутатом Галицкого сейма во Львове, а сейчас преподаю в Варшавском университете. Автор десяти изданных книг по истории Польши.

— Послужной список достойный, — кивнул царь, — продолжайте, господин Бобжинский.

— Ни является секретом, ваше величество, — начал он с поклона в сторону председательствующего, — что в сердце каждого поляка живет историческая память о временах могущества польской державы, которая простиралась от Балтийского до Черного моря и была одним из основных акторов европейской истории на протяжении четырехсот лет… Однако, время идет, реалии изменяются — в конце концов пала и Римская империя, и Византия, хотя они тоже были очень могущественными на протяжении полутысячелетия. Подошел к концу и золотой век Речи Посполитой, причем страна оказалась разорванной на три приблизительно равные части.

— Римская империя, — напомнил ему Шувалов, — оказалась разорванной на гораздо большее число частей.

— Вы правы, — на секунду замешкался Бобжинский, но тут же подобрал нужные слова, — но все же распад Рима был очень давно и успел стереться из памяти народов. В отличие от распада Польши, которое произошло всего сто лет назад… так вот — разделение людей, говорящих на одном языке, исповедующих одну и ту же религию и совсем недавно по историческим масштабам соединенных в одном государстве, это, мягко говоря, неправильно и несправедливо…

— Опять же сделаю небольшую ремарку, — вставил свое слово Александр, — возьмем, к примеру, немцев… нет возражений?

Бобжинский молча помотал головой из стороны в сторону, тогда царь продолжил.

— На немецком языке говорят не только в нынешней Германии, а еще и в большей части Австрии, в половине Швейцарии, в Бельгии, да и голландский язык не слишком сильно отличается от немецкого. Это тоже несправедливо, скажете вы?

— Скажу, что это просто результат исторического развития, — смело поднял перчатку историк, — к тому же Германия никогда не владела ни Австрией, ни Швейцарией, на протяжении многих сотен последних лет они развивались параллельно.

— Хорошо, убедительно возразили, — улыбнулся Александр, — продолжайте свою мысль.

— А главная мысль моего выступления заключается в том, что объединение всех земель, где говорят по-польски, является неизбежным в историческом плане… возможно, что не очень быстрым, но неизбежным. Однако, лично я считаю, что приближение этого момента революционным путем будет явной ошибкой — нам, полякам, достаточно двух восстаний, 30 т 63 года. Эволюция, вот что необходимо в наших отношениях… как говорится в одной русской поговорке — вода камень точит.

— Можно мне сказать? — на этот раз руку поднял Сенкевич, маленький человек с бородкой и возрастом под пятьдесят.

Александр молча сделал ему приглашающий жест, тогда Сенкевич пригладил свою бороду и начал.

— Меня зовут Генрих Сенкевич, я писатель, член-корреспондент Императорской академии наук, автор двадцати романов, в том числе исторической трилогии «Потоп», «Огнем и мечом», «Пан Володыевский»…

— Читал-читал, как же, — отозвался царь, — очень увлекательно написано… в русской литературе книг такого жанра остро не хватает. Вам, наверно, неплохо платят за ваш труд?

— Не жалуюсь, государь, — позволил себе улыбнуться Генрих, — хватило на покупку своего дома в Варшаве и загородного поместья… однако, я продолжу по теме нашего собрания, если позволите… недавно вы, ваше величество, издали указ об учреждении Государственной Думы, правильно? Таким образом, насколько я понимаю с высоты своего образования, Российская империя постепенно преобразуется в Российскую республику, так?

Александр, к которому был обращен, собственно, это вопрос, некоторое время размышлял, после чего выдал свой ответ:

— Можно и так сказать… такой республики, как во Франции, у нас, конечно, не появится, я, знаете ли, пока не очень стремлюсь на гильотину, как Людовик 16й, но конституционной монархией, как в Англии или, допустим, в Швеции, российскую систему можно будет назвать очень скоро… после выборов.

— Так вот, — продолжил Сенкевич, — как я понял из положения о выборах, которое опубликовано одновременно с вашим указом, Привисленские губернии, составляющие ядро польских территорий, там приравнены ко всей остальной части России, верно?

— Да, это так, — согласился Александр, — вас что-то не устраивает в этом?

— Да, государь, не устраивает… у Польского генерал-губернаторства же есть своя конституция, дарованная нам еще вашим дедушкой Александром 1 м…

— Была у вас конституция, — поправил его царь, — ее же отменили после восстания 1830 года.

— Вы правы, — склонил голову набок Сенкевич, — сейчас конституция не действует де-юре, однако большинство ее положений существует и исполняется де-факто. Таким образом, можно констатировать, что Польша в составе Привисленского края это несколько особая территория в составе империи, поэтому подходить к выборам в Думу у нас следуют немного дифференцированно…

— Я понял вашу мысль, — поморщился император, — давайте уже без ваших длинных периодов, а коротко — что вы предлагаете?

— Мое предложение очень простое — изменить порядок подсчета голосов в Привисленском крае… например одного депутата от землевладельческой курии выбирать не от 1200 избирателей, а от 600… и от горожан скорректировать норму примерно так же… что же касается крестьян и рабочих, там можно оставить существующие нормы.

— Я вас услышал, — потер виски царь, — это предложение надо будет обсудить… займусь этим по возвращении из заграничной поездки… у вас, кажется, тоже есть, что сказать? — указал он на поднявшего руку Пилсудского.

— Да, государь, — достаточно молодой еще человек без бороды, но с длинными усами, он встал, одернул на себе сюртук и начал, — меня зовут Юзеф Пилсудский, я один из руководителей Польской социалистической партии… недавно получил срок по обвинению в покушении на вас, Александр Александрович, но уже отбыл его в Иркутской губернии, примерно там, куда ссылали декабристов…

— Да-да, помню это дело… — погрузился в воспоминания царь, — вы, кажется, там вскользь проходили — помогали кому-то из активных членов группы Ульянова… а вот ваш брат оказался замешан гораздо сильнее — он до сих пор в ссылке?

— Да, государь, на Сахалине — срок заканчивается в 1902 году…

— Вы же знаете, я решил помиловать практически всех оппозиционеров — если он напишет прошение, даю слово, что рассмотрю его в кратчайшие сроки. Но мы, впрочем, отвлеклись, что вы хотели сказать?

— Как вы знаете, социалисты выступают за облегчение положения угнетаемых слоев общества — рабочих и крестьян, а также за справедливое перераспределение прибавочной стоимости, получаемой так называемыми эксплуататорами…

— Да-да, — прервал его речь Александр, — господина Маркса я прочитал… Капитал это очень хорошая вещь в части анализа текущего момента, но довольно слабая в части прогноза… как это там у него сказано… при 300 процентах нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы…

— Небольшая поправка, государь, — смело высказался Пилсудский, — Маркс, собственно, не сам это придумал, а просто процитировал слова английского экономиста Даннинга. Однако, дело состоит не только в процентах прибыли… точнее не в их количестве, а в принципе — капиталисты не имеют права выжимать все соки из трудящихся ради получения своих сверхприбылей… это несправедливо, и этому должен быть положен конец согласно нашим партийным положениям.

— Понятно, — побарабанил пальцами по столу Александр, — но вы же не просто социалисты, как понял, а польские социалисты — это как-то отражается в вашей программе действий?

— Конечно, государь, — Пилсудский опять поправил лацканы сюртука и продолжил свою тему, — наша партия выступает за объединение всех польских земель в единое государство, а также за полную независимость этого государства… в котором, конечно же, будут реализованы наши программные требования относительно перераспределения общественного богатства.

Глава 24

— Мне ваша позиция ясна, — бросил ему Александр, — еще какие-нибудь мнения будут? — и он обвел взглядом окружающих.

— Если позволите, я скажу несколько слов, — поднял руку Прус, царь кивнул ему, тогда он встал и начал с традиционного представления, — меня зовут Болеслав Прус, писатель, журналист, редактор…

— Вы, если не ошибаюсь, — тут же перебил его Александр, — участвовали в восстании 1863 года, верно?

— Был такой эпизод в моей биографии, — смутился Прус, но совсем немного, — я тогда учился в гимназии, в 16 лет многие вещи видятся в черно-белом цвете… вы сами, наверно, государь, в этом возрасте имели несколько иные убеждения, чем сейчас, да? — отважно бросился в бой он.

— Вы совершенно правы, — не стал спорить Александр, — 16 лет это пора пубертатного взросления, юноши в этом возрасте склонны делать опрометчивые поступки, чтобы доказать, что уже повзрослели и могут не зависеть от старших… я не был исключением, тоже совершал кое-что необдуманное. Однако, продолжайте, господин Прус.

— С тех пор прошло больше тридцати лет, — продолжил тот, — жизнь обтесала меня с разных сторон, в частности, я нашел, наконец, свое призвание и пишу книги, которые активно покупают и читают.

— Да-да, — опять вмешался в его речь Александр, — совсем недавно я просмотрел ваш новый роман, про фараонов — очень впечатляющая вещь.

— Благодарю, государь, — поклонился польщенный писатель, — Фараон пока вышел только в журнальном варианте, но вот-вот появится и в виде отдельного книжного издания. Тема Древнего Египта для меня новая, я рад, что она нашла признание у читателей. Так вот, возвращаясь к теме нашего собрания… — вспомнил, наконец, он цель своего свидания с царем, — разорванность моей страны на части отзывается болью в сердце — это несправедливо, что такой великой державы, как Польша, более нет на географических картах…

— Могу напомнить, — вставил ремарку царь, — что иудеи, например, не имеют своей державы уже почти две тысячи лет, однако, громких слов об исторической несправедливости от них я не слышал…

— Повторю то, что говорил коллега Бобжинский, — нашелся Прус, — еврейское рассеяние по миру произошло очень давно и рубцы успели затянуться… в отличие от нашей истории.

— Кстати-кстати… — вклинился в паузу Шувалов, — идея про иудейскую державу заслуживает внимания, государь… ее можно было бы обсудить на международном уровне.

— Запишите, Павел Андреевич, — поддержал его царь, — это можно будет обдумать. А вы, господин Прус, можете продолжать, я внимательно слушаю.

— А я, собственно, все уже сказал, — ответил тот, — поляки по моему твердому убеждению никогда не смирятся со своим нынешним положением униженной и оскорбленной нации… можете меня арестовать за эти слова прямо здесь, но своего мнения я не изменю.

— Да господь с вами, господин Прус, — улыбнулся царь, — какие аресты — я же в начале обсуждения ясно предложил говорить прямо и ничего не опасаясь… если больше нет желающих высказаться, тогда я скажу заключительное слово.

Желающих высказаться не нашлось, тогда Александр встал со своего места и начал прогуливаться взад-вперед вдоль длинной кромки стола.

— Господа, — начал он, — у России, как вы наверно и сами знаете, тоже были непростые страницы в истории, вспомнить, например монголо-татарское нашествие или период Смуты… тогда, кстати, в эти Смутные времена, у Польши был период расцвета и наивысшего могущества — в Московском Кремле даже некоторое время заседал польский царь Владислав, если я ничего не путаю. Однако, колесо истории это, к сожалению, неумолимая вещь, оно крутится, совершая иногда обороты на сто восемьдесят градусов. Так, Россия преодолела Смуту, вернула на престол русского царя и потихоньку выдвинулась в ряды великих держав. А Польша, к сожалению, совершила поворот в обратную сторону… с эти сложно что-то сделать, исторические события свершаются по причине огромного количества малых и даже мельчайших причин, сворачивающихся в один большой снежный ком, который катится вниз с горы с большой скоростью. И горе тем, кто попадется на пути этой лавины. Я не слишком сложно высказываюсь? — обратился он к присутствующим.

Ответом ему было глубокое молчание.

— К глубокому моему сожалению между нашими братскими славянскими народами ныне присутствует некий водораздел, мешающий плодотворному сотрудничеству… честно скажу, что я не знаю, что надо сделать для того, чтобы убрать этот водораздел… наверно нынешнему поколению русских и поляков это не удастся, что не отменяет возможности сосуществовать и в теперешних условиях. Обещаю всем собравшимся тщательно обдумать наши сегодняшние взаимоотношения и обсудить их в расширенном, так сказать, формате в ближайшем будущем… скажем, после выборов в Государственную Думу.

Вена

А на следующее утро после завтрака в Бельведере высокая делегация продолжила свой дальнейший путь, стартовав от Венского вокзала Варшавы.

— Ты очень хорошо сказал заключительное слово, — признался отцу Георгий уже в вагоне-гостиной, — я бы так не смог.

— Поживешь с мое, научишься, — рассеянно заметил ему Александр.

— И еще одна любопытная тема возникла на вчерашнем совещании, — продолжил сын, — относительно евреев и их собственного государства….

— Да, я тоже отметил это, — кивнул царь, — мысль, заслуживающая внимания…

— А что, если нам объединить эти две темы в одну? — довольно неожиданно высказался Георгий.

— Это как? — не понял Александр.

— Ну, у евреев нет своей страны и у поляков то же самое — а что, если поселить их вместе, выделив какую-то спорную территорию?

— Историческая родина евреев это вообще-то Палестина, — внес в обсуждение трезвую ноту император, — а у поляков Польша… не вижу тут никаких пересечений.

— Допустим, что в той же Польше живет очень много евреев, причем очень давно… с тех пор, как случилось их изгнание из Испании, это конец 15 века, Гранадский эдикт такой был, если не ошибаюсь.

— Ну да, был такой эдикт, — усмехнулся Александр, — по нему евреям предлагалось два варианта — либо перейти в христианство, либо уехать из Испании. Большинство второе выбрало… а приняли уехавших в основном две страны — Германия и Польша… ну то есть на тот момент Речь Посполитая.

— Их тут два миллиона, папа, — продолжил Георгий, — каждый шестой житель Польши… ну то есть того, что раньше было Польшей… это еврей. Вот и пусть поделят власть между собой — как та же Австро-Венгрия, к примеру.

— Я понял твою мысль, — поморщился царь, — но вряд ли из нее получится что-либо путное… евреи не согласятся, потому что хотят получить Палестину, а поляки — потому что… потому что они поляки. Но предложить это на каком-либо международном конгрессе — почему бы и нет… а у нас впереди Вена и Франц-Иосиф Первый, лучше на эту тему дай мне какой-нибудь умный совет.

— Хорошо… — Георгий тяжело вздохнул, допил чашку чая и выдал требуемое, — а давай тогда и Франца-Иосифа в эту схему добавим…

— Это как? — сдвинул брови царь, — выражайся яснее.

— Пусть хотя бы создадут автономию на своих польских землях, — предложил Георгий, — причем отдельно для поляков, отдельно для евреев. С тесными связями с нашими поляками и евреями. Германию тоже можно бы подключить на последнем этапе.

— Мысль интересная, но боюсь, что тоже непроходная, — тут же ответил ему Александр, — Ни Франц-Иосиф, ни Вильгельм на такую схему не пойдут. Никогда и ни за что.

— Я тебя понял, папа, — улыбнулся Георгий, — тогда держи еще один мудрый совет… у Франца-Иосифа же сейчас имеется соглашение с немцами и итальянцами, как уж оно называется-то…

— Тройственный союз, — напомнил ему Александр.

— Правильно, Тройственный — а у нас есть договор с французами примерно на эту тему… и к нему очень хочет присоединиться Англия, так?

— Да, со стороны королевы Виктории было такое зондирование, — признался царь, — пока мы не сказали ни да, ни нет.

— Так вот… — продолжил Георгий, глядя одним глазом в окно, за которым промелькнуло название Оломоуц, — Англия с Францией далеко, а немцы и австрийцы рядом с нами — мое личное мнение состоит в том, чтобы дружить с более близкими соседями, а дальних лучше держать на расстоянии.

— Не всегда так получается, сын, — рассудительно отвечал ему монарх, — ты же не хуже меня знаешь, что самые напряженные отношения обычно у близких людей… у брата с братом, у сына с отцом, и у ближайших соседей тоже. А с теми, кто далеко, обычно все хорошо складывается, потому что делить в общем и целом с ними нечего.

— Это тоже верно, — чуть подумав, ответил Георгий, — однако дальние соседи запросто могут стравить тебя с близкими, просто для того, чтобы потом погреться и повытаскивать каштаны из огня.

— Что конкретно ты предлагаешь? — поставил царь вопрос ребром.

— Присоединиться к Тройственному союзу, вот что, — бухнул свое предложение сын, — и пусть немцы потом выясняют отношения с Англией и Францией — у них же там много взаимных претензий накопилось… а мы в сторонке постоим, нам передел мира не нужен, в отличие от них… в самом крайнем случае поможем немцам оружием и парой полков живой силы.

— Тогда придется разрывать контакты с Францией, — с заметной задержкой отреагировал Александр, — а у нас экономика завязана на их кредиты примерно на треть… если не больше.

— Зачем разрывать… разрывать ничего не надо, — уверенно парировал Георгий, — но и в более тесные взаимоотношения вступать не следует. И уж тем более Англию лучше держать на длинном поводке, помня о ее роли в Крымской кампании.

— А ты повзрослел, — с теплотой в голосе отвечал ему царь, — и поумнел… что не может не радовать. Послушай тогда мой вариант разрешения польского вопроса — может какие-то дельные мысли подкинешь…

А за окном тем временем мелькали чешские деревушки, нарядные домики с оранжевой черепицей и стада коров с колокольчиками на шеях.

Глава 25

Следующее утро августейшая семья встретила на Северном вокзале столицы Австро-Венгрии. Машинист постарался, и вагон-гостиная остановился прямо возле центрального входа в вокзал, построенного в каком-то вычурном византийско-мавританском стиле. В две шеренги выстроился почетный караул из солдат императорской гвардии, бравых ребят, причем все как один из них были с длинными усами. Как и главное лицо империи, встретившее Александра прямо у подножки вагона.

По-немецки довольно бегло говорили все встретившиеся лица, поэтому дальнейшие переговоры перешли на этот язык.

— Приветствую вас, дорогой Александр и вас, дорогая Мария, — начал диалог Франц-Иосиф, — на гостеприимной австрийской земле, — а затем он склонился к ручке императрице в символическом поцелуе. — Как добрались, не случилось ли чего-нибудь неожиданного во время поездки?

— Я тоже рад видеть вас, дорогой Франц-Иосиф, в добром здравии и расположении духа, — ответил царь, — а дорога вполне ожидаемой была, никаких происшествий не произошло.

— Тогда в соответствии с распорядком нам нужно обойти строй почетного караула, а затем мы сразу отправимся в Шенбрунн…

Что высокие царствующие особы и сделали незамедлительно. А дорога в Шенбрунн лежала через центр города, площадь святого Стефана, знаменитый Оперный театр и еще одну большую площадь с названием Карлплац.

— Тепло у вас тут, — заметил царь, когда они миновали ряд жаровень, где готовились каштаны для взыскательной публики, — у нас в Петербурге в это время гораздо холоднее.

— Вена на полторы тысячи километров южнее, — ответил император, — к тому же нас прикрывают от северных ветров Альпы… кстати, не желаете ли посетить наш Оперный театр?

— Мари, — переадресовал Александр вопрос супруге, — ты как относишься к опере?

— Положительно, — ответила она, — а если это опера Моцарта, то будет вдвойне интереснее — побывать в Вене и не познакомиться с творчеством самого известного австрийца было бы неправильно…

— Отлично, — улыбнулся во весь рот Франц-Иосиф, — сегодня там как раз идет «Женитьба Фигаро», императорская ложа ждет вас, госпожа Мария.

Шенбрунн располагался на западе Вены, примерно в пяти километрах от центра, от площади святого Стефана и представлял из себя довольно точную копию Версаля, загородной резиденции французских королей.

— А почему ваш дворец, собственно, называется Шенбрунн? — поинтересовалась Мария.

— Тут все просто, — ответил тот, — когда-то давно, у нас императором тогда был Матвей, это 16 век, кажется, он охотился в здешних местах и натолкнулся на ряд родников, бьющих из-под земли… они ему так понравились, что он решил поселиться здесь и назвать место Шен Бруннен — красивые источники.

— Я еще читал, что в этом дворце некоторое время жил Наполеон, — напомнил о себе Георгий, — это так?

— Совершенно верно, — повернул к нему голову Франц-Иосиф, — и даже два раза, в 1805 и в 1809 годах… я могу показать апартаменты, которые он занимал. А еще из славных исторических страниц дворца могу припомнить, как его пытался занять турецкий султан Мехмед… но не сумел, только разрушил большую его часть.

— О да, я помню эту страницу истории, — отозвался Александр, — Венская битва 1683 года, если не ошибаюсь… полководец Ян Собесский тогда еще сказал свою знаменитую фразу — «Мы пришли, мы увидели, а победил Бог». Вот кстати о Яне Собесском, о поляках и о польском вопросе я и хотел побеседовать на переговорах, — закончил он свою мысль.

— Не имею никаких возражений, — тут же ответил император, — сейчас у нас будет торжественный обед, а затем переговоры, если с вашей стороны не последует возражений, конечно…

И снова польский вопрос

Обед прошел в Зеркальном зале, отличительной особенностью которого были многочисленные зеркала на стенах, визуально расширявших помещение чуть ли не вдвое.

— Вот здесь, — показал император на небольшой подиум в торце зала, — для императрицы Марии-Терезы играл сам Вольфганг Амадей Моцарт… мы даже специальную табличку тут прикрепили. А это вот алтарь Девы Марии авторства Конрада фон Зоста…

Обед прошел под разговоры об истории Австрии вообще и дворца Шенбрунн в частности, никаких серьезных тем гости не поднимали. А сразу следом оба императора и их министры иностранных дел Лобанов-Ростовский и граф Голуховский уединились в соседнем зале — он назывался Большой галереей и имел в длину более сорока метров.

— С чего начнем, дорогой Александр? — сказал Франц-Иосиф, пригубив чашку ароматного турецкого кофе. — И можно, наверно, обращаться на ты и без титулов…

— Я понял тебя, — кивнул царь, — без титулов и на ты… а начать можно с того самого польского вопроса, он ведь у всех нас сидит, как заноза в заднице, извиняюсь за выражение…

— Ты абсолютно прав, — ответил Франц-Иосиф, — сколько у вас за последнее время было восстаний в этой части страны?

— Крупных два, — сказал Александр, — в 1830 и 1863 годах. А помельче масштабами еще штук десять. У вас тоже ведь неспокойно в Кракове и Лемберге, как я знаю…

— Да, большие волнения у нас там были только один раз, так называемое Краковское восстание 1846 года… мы его подавили за месяц примерно, но осадок остался. Народные волнения там все равно случаются, но реже, чем в Русской Польше.

— Так вот, дорогой Франц-Иосиф, — Александр сделал знак Лобанову, и тот выложил на стол перед переговорщиками большую карту Европы с границами государств, — наше предложение… сугубо предварительное и ни к чему никого не обязывающее… пока не обязывающее… заключается в перераспределению польских земель… и не только польских, но в основном этих… следующим образом.

И царь уверенными движениями нанес карандашом новую линию границ между Российской и Австро-Венгерской империями.

— Территория Варшавского генерал-губернаторства отходит Австрии… ну или делится между вами и Пруссией, переговоры с Вильгельмом будут идти отдельной строкой, за исключением Белостока и Гродно, а взамен Россия получает Галицию и Буковину… там ведь живут в основном русскоязычные люди, так что логично было бы объединить их в пределах одного государства. В связи с тем, что по площади и по развитости экономики обмениваемые территории слегка не равны, у нас будут еще два дополнительных условия сделки…

Франц-Иосиф и его министр оба смотрели то на карту, то на Александра с большим изумлением. Император первым справился со ступором и задал ответный вопрос:

— Что за дополнительные условия?

— Устанавливаем переходный период, в течение которого произойдет передача земель, а также установить порядок, при котором налоги с предприятий Варшавских областей будут делиться пополам, и одна часть будет отправляться в Россию, это раз. А второе — Балканский вопрос… у России традиционно тесные связи с Сербией и Черногорией, поэтому нам хотелось бы поддержать эти страны… в частности выделить на территории Боснии и Хорватии области, где проживают сербы, это Воеводина и Герцеговина, и передать их под управление Сербии. Переходный период и в этом случае может иметь место.

— Достаточно неожиданно, Александр, — поднял глаза от карты император, — а ты что на это скажешь, Агенор? — обратился он к своему министру.

— Ээээ… — так незамысловато начал свою речь Голуховский, — я ведь в некотором роде поляк, ваше величество, и мои рассуждения могут быть предвзятыми…

— Хорошо, — улыбнулся Александр, — давайте предвзятые рассуждения, мы не возражаем.

— Ваше предложение, государь, — поклонился он в его сторону, — заслуживает самого серьезного внимания и обсуждения на всех уровнях. Однозначного ответа да или нет, как вы сами понимаете, сейчас дать не получится, но личное мое мнение состоит в том, что это шаг в правильном направлении. Раздел Польши на составные части в течение почти уже ста лет отзывается болью в сердце каждого поляка… поэтому даже такие шаги, как уменьшение частей, на которые она разбита, встретят понимание широкой общественности.

— А ты что скажешь? — спросил царь у Лобанова.

— Ээээ… — тот не нашел ничего лучшего, чем повторить запевку своего австрийского визави, — хорошо бы еще прозондировать реакцию германского руководства на эту проблему… а если интересно мое личное мнение — я тоже считал бы такое переустройство польских территорий шагом в правильном направлении.

— И еще одно, дорогой Франц, — вспомнил Александр, — до меня дошли слухи, что у Австрии есть некоторые сложности с Албанией — это так?

— Да, дорогой Александр, — не стал отпираться тот, — мы последовательно выступаем за независимость Албании и против ее поглощения той же Сербией.

— Я помогу урегулировать этот вопрос, — продолжил свою мысль царь, — в том, конечно, случае, если большая сделка по польскому вопросу состоится…

Дальнейшие переговоры двух лидеров были продолжительными, но это была чисто дань вежливости — ничего существенного более там не прозвучало… ну кроме договоренности встретиться в скором времени уже с привлечением Вильгельма.

— Я через несколько дней поговорю с ним, когда приеду в Берлин, — сказал Александр, — а встречу Большой, так сказать, Тройки можно наметить, например, в ноябре-декабре… например в Ялте.

А вечером все августейшие лица направились в Оперный театр, расположенный по адресу Оперная площадь, дом 2.

— Что-то я не увидел супруги Франца-Иосифа… Елизаветы Баварской, так? — справился по дороге царь.

— Она не выходит в свет, папа, — ответил просвещенный в светских делах Георгий, — с тех пор, как умер ее сын Рудольф.

— Да-да, — сказал царь, — я припоминаю эту историю… там что-то непонятное было, то ли самоубийство, то ли убийство Рудольфа и его подруги.

— Полиция закрыла дело по статье «самоубийство», но в народе судачили об этом очень долго. В любом случае, лучше не напоминать императору о его супруге, как мне кажется…

— А вот и опера, — указал Александр на красивое здание с рядом колонн по фасаду, — что-то она мне напоминает…

— Так ведь Мариинский театр, Алекс, — заметила его супруга, — практически точная копия.

— И Парижская опера тоже такая же, — добавил Георгий, — похоже, что все оперные театры в Европе строились по одному проекту. Что нам сегодня здесь покажут?

— Император обещал «Женитьбу Фигаро», — отвечал царь, — это по пьесе Бомарше, если я ничего не путаю.

— Не совсем так, папа — исходный текст написал и точно Бомарше, но эта опера, насколько я знаю, поставлена по либретто Лоренцо да Понти и поют тут поэтому на итальянском.

— Странно это, — усмехнулся Александр, — пьеса написана на французском, либретто по ней на итальянском, а исполняют все это в немецкоязычной Вене. У нас с тем же «Князем Игорем» как-то все проще, язык один.

— Это Европа, папа, — вздохнул Георгий, — надо просто привыкнуть.

Глава 26

Цюрих — Париж

Границу между Австрией и Швейцарией Вагон №1 преодолел по длинному тоннелю под горным хребтом Арльберг. Вентиляция там была сделана не слишком тщательно, так что августейшая семья вдоволь наглоталась дыма и копоти из паровозной трубы. Чтобы нейтрализовать это вредное воздействие, Александр даже нарушил свой собственный обет и налил себе полстакана водки из большой пузатой бутылки. Сыновья тоже выпили примерно по столько же, а императрица подумала и отказалась.

— Следующая остановка у нас в Цюрихе, — сообщил царь, сверившись с расписанием поездки, — технологическая — заправка паровоза топливом и водой, осмотр вагонов… три с половиной часа. Можно проехаться по городу, если такое желание у кого-то возникнет.

— А что есть интересного в Цюрихе? — спросил Георгий.

Ответила ему Мария, которая бывала здесь во времена молодости.

— Это очень древний город, основан еще римлянами в первом веке нашей эры, от тех времен тут сохранился виадук, по которому в город доставлялась вода с окрестных гор. Из здешних достопримечательностей могу назвать церковь Святого Петра с самыми большими часами в Европе, так называемый Липовый Двор, площадь, с которой можно увидеть весь город, главную улицу Банхофштрассе, она же Вокзальная улица, тут сосредоточены лучшие магазины и банки… ну и пожалуй еще зоопарк — самый старый в стране…

— Магазины с банками мы и в Петербурге увидим, — сказал Георгий, — а вот зоопарк это интересно… я бы туда сходил — у нас в столице был когда-то в зоосаде, сравню.

Все прочие члены императорской семьи горячо его поддержали, поэтому сразу после остановки в дебаркадере главного цюрихского вокзала (Хауптбаннхофа) охранники подсуетились, организовали два экипажа и через десять минут они уже катились по мосту через реку Лимнат.

— Удивительно чистая вода у швейцарцев в реках, — заметил Александр, — не как у нас в России.

— В Германии и Австрии тоже вода в речках грязноватая, — заметила Мария, — а здесь же она течет прямиком с гор, не успевает загрязниться по дороге, горы тут везде рядом…

А экипажи тем временем въехали в старинную застройку и начали ощутимо взбираться в гору, стуча колесами по брусчатке. Сделав несколько крутых виражей по Глорияштрассе и Кребюльштрассе, возницы затормозили возле большой рощи, на которой висела вывеска «Zoo Zurich».

— Дальше, очевидно, надо пешком, — сообщил догадливый Георгий, — интересно, билеты тут надо брать или так пустят?

Билетики все же пришлось взять, по два франка за штуку — в связи с отсутствием у наших гостей франков, кассир согласился принять рублями по какому-то внутреннему курсу, и через пару минут августейшая семья уже гуляла вдоль вольеров и клеток.

— О, абиссинские львы, — указал направо Георгий, — у нас в Питере таких нет, только какие-то они только старые и дряхлые…

— Давно наверно тут сидят, — предположил Александр, — медведей с волками на нашей родине предостаточно, а вот страусов я до сих пор не видел.

Они прогулялись до дальнего конца зоосада, купили кулечек со сладостями, покормили ими двух ленивцев, после чего императрица заметила:

— У меня что-то голова заболела… да и пахнет здесь гадостно — поедемте уже обратно…

— Хороший город, — заметил царь, когда они уже возвращались к Хауптбаннхофу, — чистый и опрятный… и речки с прозрачной водой, в Неве и Мойке вода совсем не такая… и страус в зоопарке веселый был.

* * *

А ровно через сутки поезд императора подкатил к Лионскому вокзалу французской столицы, это была конечная точка путешествия от всех южных и юго-восточных регионов страны. Сюда прибывали составы из Марселя, Ниццы, Монте-Карло, само собой из Лиона, ну и из сопредельных Швейцарии и Италии. Вокзал был весь в строительных лесах и представлял собой не слишком презентабельное зрелище.

Однако встреча царствующей семьи была обставлена не менее пышно, чем в Вене — почетный караул из гвардейцев выстроился чуть ли не на полсотни метров. Встретил царя лично французский президент Феликс-Франсуа Фор, низенький господин с большими залысинами и абсолютно седыми остатками волос на голове.

Руководители двух стран обменялись стандартными приветствиями, обошли строй почетного караула, после чего Фор предложил торжественный обед на сегодня и переговоры на завтра. Все довольно бегло говорили по-французски, так что беседы шли на этом языке.

— Хорошее предложение, — одобрительно кивнул Александр, — думаю, мы его примем единогласно — верно, Мари? — все же решил он уточнить этот вопрос у супруги.

Та ограничилась кивком, после чего вся процессия проследовала к Елисейскому дворцу, официальной резиденции французских властей, начиная с середины 19 века.

А по дороге царь передал президенту перечень лиц, с которыми он хотел бы встретиться в течение этого визита. Фор долго смотрел на этот листочек, потом сказал следующее:

— Верхняя половина списка это, я так понимаю, технические специалисты… кроме братьев Люмьер, ни про кого из них не слышал, но хорошо, мы попытаемся найти их. А нижняя половина это художники, верно?

— Абсолютно верно, мсье президент, — улыбнулся Александр.

— Однако… — задумался тот, — до сих пор ни один из руководителей стран, которые приезжали к нам, изобразительным искусством не интересовался… но встречу устроить можно — они же все, ну или почти все обитают в районе Монмартра, так что думаю, будет лучше, если вы сами туда приедете, сразу и на их творчество полюбуетесь.

— Монмартр, говорите, — задумался царь, но тут вступила в диалог Мария, — я двумя руками за такую поездку — любопытно было бы посмотреть на непризнанных гениев непосредственно в среде их обитания.

— А вы сами интересуетесь искусством? — Александр задал такой неожиданный вопрос президенту.

— Театром — да, — ответил тот, — а остальным по остаточному принципу. Кстати, насчет театра — у нас недавно открылось такое заведение под названием Мулен Руж (Красная Мельница мысленно перевел царь)… очень любопытные представления дают, аншлаги каждый день.

— Я слышал про этот Мулен Руж, — обернулся с переднего сиденья Георгий, — это ведь кабаре, верно? Канкан танцуют?

— Да, в том числе и канкан.

— Ну что же, можно и сходить, — задумчиво отвечал царь, — только если можно, без афиширования.

— Хорошо, — отвечал Фор, — в семь часов вечера на площади Пигаль… пройдем через черный вход, ложа будет занавешена со всех сторон — так пойдет?

Августейшее семейство молча согласилось, а процессия тем временем подъехала к Елисейскому дворцу… обед был длительным и пышным, с большим количеством тостов за все хорошее и против всего плохого. А после этого все семейство отвезли в российское посольство, где они и остановились на весь период нахождения в Париже. Российский посол князь Урусов выделил семье роскошные апартаменты, занимающие всю правую половину резиденции России.

— Вы ведь из рода Урусовых, Лев Павлович? — отреагировал Александр на фамилию посла, — тех самых, которые произошли от хана Едигея?

— Точно так, государь, — наклонил голову посол, — из татар мы, с четырнадцатого века свою родословную ведем — сначала воевали с русскими, потом за них. Один наш предок даже некоторое время исполнял обязанности царя, когда правил в Касимове — ваш прапрадедушка его назначил таковым.

— Да, — вздохнул царь, — каких только вывертов не случалось на Руси… расскажите в двух словах, как тут наши дела во Франции?

— В целом все неплохо, государь, — собеседники расположились в удобных креслах в кабинете посла, закурили по сигаре и продолжили диалог, — связи между нашими странами только крепнут год от года, а каких-либо раздражающих факторов между нами я лично не усматриваю… разве что вопросы по кредитам иногда возникают, но это же мелочи…

— Ясно… — Александр выпустил кольцо дыма к потолку и поинтересовался следующей темой, — а что президент? Он самостоятельная фигура или так, играет декоративную роль во французской политике?

— Сложный вопрос, государь, — задумался Урусов, — с одной стороны за него на последних выборах 60% избирателей проголосовало, но с другой — как и в любой парламентской республике, власть главы государства сильно ограничена многими факторами. Если перевести вопрос в цифры, то я бы сказал, что он самостоятелен на 30–40 процентов…

— Интересный подсчет, — усмехнулся Александр, — расскажите еще о внешней политике Франции — какие проблемы у нее есть в этой сфере?

— Франция великая держава, ваше величество, — отозвался после секундной паузы посол, — не самая великая на планете, но в тройку точно входит, вместе с Британией и Россией…

— А Германия как же? — перебил его царь, — а Американские Штаты?

— И первая, и вторая страна очень быстро развиваются, это неоспоримый факт, но до великих пока не доросли… может быть в ближайшее десятилетие это и изменится, но сейчас они где-то на четвертом-пятом местах располагаются.

— Мы, впрочем, отвлеклись, — продолжил Александр, — что там с французскими проблемами?

— Самые напряженные отношения у Франции естественно с Германией — война 1870 года сидит занозой в сердцах всех французских политиков. Слово «реванш» пока официально не всплывает, но подразумевается в речах и газетных публикациях, это точно. Второй главный вопрос внешней политики у французов на протяжении наверно целого тысячелетия — это отношения с Британией. Между этими странами разное бывало, и Франция целиком захватывала Британию, и наоборот тоже случалось, а одна война между ними, например, и вовсе называется Столетней, это вообще мировой рекорд по продолжительности…

— Историю я в общем и целом знаю, Лев Павлович, — притормозил его размышления Александр, — хотелось бы услышать про текущее положение дел.

— Напряженность во взаимоотношениях этих стран присутствует, — Урусов затушил сигару в пепельнице, — однако у них есть общий, если так можно выразиться, противник — это быстрорастущая Германия. А общая цель сплачивает… так что между французами и англичанами скорее всего будет заключен союз в очень скором времени… это мое личное мнение.

Глава 27

— Передел сфер влияния, понимаю, — ответил царь, — для нас главное остаться в стороне от этих выяснений отношений, верно?

— Именно так, государь, — вежливо улыбнулся Урусов, — взаимные отношения можно развивать во всех областях, кроме военных союзов против третьих стран. Можно еще попытаться вбить что-то вроде клина между Францией и Британией — пусть лучше между собой разбираются, чем лезут во внутренние дела России.

— А есть какие-то предложения по конкретному виду этого клина? — заинтересовался Александр.

— Да, конечно, — отвечал посол, — я не просто так здесь государственные деньги получаю, кое-какие источники информации заполучил, на их основании можно делать некоторые выводы…

— Давайте уже ваши предложения, — сказал царь.

— Их, собственно, две штуки, предложений. Первое касается колоний… английские и французские колониальные владения граничат в двух местах, в Африке между сахарскими владениями Франции и Нигерией, а также в Индокитае, там слева английская Индия и Бирма, а справа Вьетнам и Камбоджа. Можно поиграться с повстанцами с обеих сторон границ — там их предостаточно.

— Интересно… — начал размышлять Александр, — но, по-моему, сложновато. А второе предложение какое?

— Второе касается назревающего конфликта Испании и Американских Штатов… по моим прикидкам там в ближайшем будущем будет большой военный конфликт. И при этом Англия традиционно поддержит Америку, а французы испанцев… для России было бы чрезвычайно выгодно вовлечение в противостояние как можно большего количества действующих лиц.

— А в чем суть напряженности между Америкой и Испанией, напомните? — попросил царь.

— В прошлом году на Кубе, это испанское владение, началось большое освободительное восстание, у них еще лидер такой запоминающийся, поэт и журналист Хосе Марти, — со вздохом начал просвещать начальника Урусов, — а совсем недавно то же самое повторилось и на Филиппинах — там тоже местные жители хотят независимости. А Штаты, по всей видимости, очень скоро захотят вмешаться в оба этих конфликта… на стороне повстанцев, конечно, и половить рыбку в мутной воде.

— Испания когда-то была великой державой, — вспомнил Александр, — наверно, самой великой в мире… кроме Кубы и Филиппин у них почти вся Южная и вся Центральная Америка были в подчинении. Золота и серебра они выкачали оттуда немеряно.

— К сожалению, — ответил посол, — или к счастью, это трудно точно определить, времена испанского могущества остались в далеком прошлом… уже двести лет, как их звезда закатилась, сразу после войны за испанское наследство. Сейчас это самая заурядная европейская страна второго ряда… если не третьего. Какие-то остатки былого могущества у них есть еще, но противостояние с молодым американским хищником они явно не выдержат.

— Я вас правильно понял, — продолжил Александр, — что в интересах России вовлечь в эту войну Англию и Францию, причем на разных сторонах конфликта?

— Совершенно верно…

— Мысль очень интересная, я обязательно обдумаю ее до конца года… когда там по вашим прикидкам начнется война?

— В течение года, максимум двух, — ответил Урусов, — причем американцам придется постараться, чтобы найти подходящий повод для вмешательства — напрямую их не касаются ни кубинские, ни филиппинские волнения. А совсем прекрасно было бы, если бы задействовать еще и Германию — у них же есть претензии на новые колониальные территории, вот пусть Кубу и забрали бы себе… но боюсь, что это будет непростым делом.

* * *

А представление в Мулен-Руж понравилось Александру и его сыновьям, зато вызвало резкое отторжение у императрицы.

— Бордель какой-то на сцене, а не театр, — резко выразилась она по окончании спектакля, — они бы совсем уже догола разделись, тогда не отличить было бы от борделя.

— Что же делать, Мари, — попытался парировать ее слова Александр, — новые времена, новые нравы… боюсь, что мы не сможем поставить плотину на пути у такого вот искусства. Так что как говорится в народной поговорке — «не можешь победить — возглавь».

— А мне понравилось, маман, — смело возразил Георгий, — вполне в русле модного течения эмансипации… слышала про такое?

Но маман продолжать дискуссию не была намерена, поэтому обратный путь в посольство прошел в гробовом молчании. А перед сном Александр изучил расписание на следующий день, заботливо приготовленное для него французской стороной. Там после завтрака в 9.00 значились переговоры с принимающей стороной с 9.30 до 13 часов, затем торжественный обед, а далее встреча с техническими специалистами (там значились три брата Рено, а также Блерио и два брата Люмьер, Панара с Левассоном в списке не оказалось, наверно, не нашли). И в 17 часов был обозначен выезд в район Монмартра для посещения мастерской художника Пьера Ренуара, также туда были приглашены такие лица, как Эдуард Мане, Эдгар Дега, Камиль Писсаро и Поль Сезанн.

— Алкоголики они все, папа, — буркнул Георгий, которому также выдали свой экземпляр расписания, — эти художники… кого ни возьми… пьяница на пьянице.

— Ну что же делать, Жорж, — тяжко вздохнул царь, — занятие у них творческое, требует некоторой стимуляции воображения — надо войти в положение…

— А откуда ты, кстати, это знаешь? — продолжил тему Александр, — про алкоголиков-художников?

— Имел дело с парочкой таких, портреты заказывал, — ответил Георгий, — Коровин, Саврасов… да тот же Врубель, с которым ты в Нижнем встречался — он ведь тоже пьет как извозчик…

— Хм… — даже немного смутился царь, — Врубель пьянствует? Не знал… надо будет прояснить этот вопрос — я же ему заказ на оформление нашего павильона сделал. Но впрочем, время позднее, давай спать уже, завтра напряженный день.

Алкоголь и творчество

Переговоры в Елисейском дворце оказались длительными и бестолковыми — пышных слов и цветистых оборотов речи произнесено было без счета, а вот реальный КПД от всего этого оказался ниже, чем от паровой машины Уатта. Российская сторона упорно делала вид, что не понимает намеков о более тесном военном союзе, а французская никак не желала пойти навстречу в кредитных вопросах. Как, наверно, понятно всем, закончились переговоры коммюнике о продолжении переговоров в ближайшем будущем, уже на российской переговорной площадке.

А затем Александру представили технических специалистов — для экономии времени их посадили за обеденный стол в нашем посольстве. Братья Рено очумело крутили головами, с трудом понимая, что от них хотят, Блерио налегал на вино с крымских виноградников, и только братья Люмьер полностью въехали в ситуацию и непринужденно поддерживали разговор с царствующей особой.

— Ваша техническая новинка, господа, — говорил им Александр между сменами блюд на столе, — очень любопытна, она вызвала большой интерес в России. Не могли бы вы вкратце рассказать, как вам в голову пришла эта идея движущихся изображений?

— Если честно, государь, — начал отвечать старший брат Огюст, — то эта идея не совсем наша — три… нет, уже четыре года назад Эдисон запатентовал нечто похожее под названием кинетоскоп…

— Эдисон… Эдисон, — сдвинул брови, размышляя, царь, — это американец, который лампочку изобрел?

— Абсолютно верно, — кивнул Огюст, — очень талантливый человек… но, к сожалению, этот его кинетоскоп оказался предназначен для просмотра только одним зрителем — он должен был смотреть на происходящее через окуляр деревянного ящичка. Мы же с братом Луи пошли немного дальше и добавили к кинетоскопу проекционный аппарат — он транслирует движущиеся картинки на экран, и это все может видеть большое количество зрителей. Мы даже арендовали одно помещение для нашего изобретения и назвали его кинотеатром.

— У вашего кинематографа большое будущее, — заметил Александр, — а вот еще такой вопрос — как распределяются обязанности в вашем, так сказать, творческом тандеме? Меня всегда интересовало, как работают соавторы — братья Гримм, например, или братья Гонкуры, если это будет ближе французам.

— Насчет братьев Гримм ничего не могу сказать, — смутился Огюст, — а про Гонкуров слышал только, что у них старший брат отвечал за продажи книг, а младший собственно их и писал. У нас с Луи, кстати, очень похожая схема работы — он занимается техникой, а я организационными вопросами… грубо говоря, ищу богатых кредиторов, способных профинансировать нашу работу.

— Считайте, что вы нашли такого кредитора, — усмехнулся Александр, — российская императорская фамилия готова проспонсировать ваше изобретение. При условии переезда в Россию, конечно… как вы к этому отнесетесь?

— Это довольно неожиданное предложение, — чуть не поперхнулся Огюст, — так сразу я… ну то есть мы с Луи (он посмотрел на молчаливого брата) ответить не можем — тут замешано много посторонних обстоятельств… например фабрика нашего отца, там производятся фотопленки, с которыми мы потом работаем.

— Фабрику тоже можно перевезти к нам, — быстро сориентировался царь, — место выберете сами, но я бы лично порекомендовал либо Москву и ее окрестности, либо Петербург. Да, и еще одно предложение к вам, уже, так сказать, не стратегического, а тактического характера — вы можете заснять нашу встречу с местными художниками? Она состоится через… через три часа.

— А почему бы и нет? — это уже ответил молчаливый Луи, — аппарат у нас рабочий, пленкой заряжен… приблизительно полчаса съемки мы вполне сможем обеспечить.

— Вот и прекрасно… — улыбнулся Александр, — тогда сейчас вы может быть свободны, а в 17.00 мы будем вас ждать по адресу… по адресу Пляс дю Тертр, дом 2. Это где-то рядом с Сакре-Кер…

— Благодарю за подсказку, ваше величество, — отвечал уже Огюст, — мы в курсе, где это… встречаемся там в пять вечера.

И братья быстро испарились из-за обеденного стола, как будто их тут и не было никогда. А царь продолжил беседу с остальными участниками.

— Вы… эээ… — сверился он с бумажкой, — братья Рено, Фернан, Марсель и Луи, автостроители. А вы, — перевел он взгляд в другую сторону, — Луи Блерио, авиатор… надо же, какое популярное имя Луи во Франции, почти что, как Иван или Александр в России.

Он пригубил бокал с крымским вином и продолжил.

— Наверно, общий смысл приглашения всех вас на эту встречу должен быть понятен, так?

Гости переглянулись, а ответил только старший брат Рено, по имени Луи.

— Вполне, государь… вы хотите пригласить нас работать в Россию, верно?

— Я не сомневался в вашей проницательности, господа…

Глава 28

— Дело в том, что у нас в последние полгода резко вырос интерес к тем областям техники, которыми вы занимаетесь. В частности два крупнейших российских предпринимателя, это Мамонтов и Морозов, если слышали что-то про них… — царь сделал небольшую паузу, в которую вклинился старший брат Рено, Луи.

— Я слышал про Мамонтова, но немного по другому поводу — он какую-то художественную артель в своем имении учредил…

— Верно, господин Рено, — ответил ему Александр, — он вдобавок еще и меценат, покровительствующий искусствам. Однако сейчас речь не об этом, а об их непосредственном предпринимательстве. Так вот, Мамонтов строит большой завод для производства летательных аппаратов, а Морозов — примерно то же самое, но для выпуска автомобилей. Им обоим нужны толковые специалисты в этих отраслях, причем за деньгами они не постоят… Добавлю от себя, что оба будущих завода входят в стратегические планы российского правительства и щедро финансируются сверху.

— Это очень интересно, — подал голос Блерио, — особенно насчет летательных аппаратов… насколько я знаю, рабочих образцов этого вида техники пока никто не построил. Есть единичные попытки с отрывом от земли, но, например, действующий образец с мотором, а не просто планер, пока никто не сделал. У наших энтузиастов Лилиенталя, Пильнера и Шанюта пока ничего не получается. То же самое можно сказать и про Максима из Британии, а также про американцев Лэнгли и Белла. Да и в вашей России, как я слышал, безуспешную попытку предпринял Жуковский.

— Да, я в курсе этих проблем, — кивнул головой царь, — Жуковский отличный теоретик воздухоплавания, его мы тоже привлечем. А что касается всех остальных, хочу напомнить мудрую поговорку «дорогу осилит идущий» — если стоять на месте и ничего не делать, то никакую дорогу не получится осилить в принципе.

— А что там у вас с автомобилями? — поинтересовался младший Рено, — можно узнать?

— Можно, господин Рено, — вежливо ответил ему Александр, — господин Морозов планирует выпускать на своем предприятии автомобили двух видов — легковой на пять персон и грузовики грузоподъемностью до полутора тонн. Все это будет востребовано в ближайшем будущем как гражданскими людьми, так и военными… последними даже в первую очередь. Кроме того, перед Морозовым поставлена задача освоить нишу гусеничного транспорта — это в первую очередь для сельскохозяйственных работ… ну и для военных целей тоже сгодится.

Александр отставил в сторону бокал, строго оглядел присутствующих и задал главный вопрос:

— Ну так что, господа, едем в Россию?

Присутствующие посовещались и попросили паузу на подумать. А через два часа царь в компании супруги и Георгия выехал на встречу с прекрасным. Пляс де Тертр, она же Площадь Холма располагалась почти в самом центре Монмартра, 130-метрового холма на севере Парижа. Лошади, запряженные в экипаж, напряглись достаточно сильно, чтобы одолеть такой немалый подъем.

— А почему он Монмартром называется? — поинтересовался любопытный Георгий, — мон это гора, а мартр что такое?

— Мартр это производная от Марса, — ответила ему начитанная императрица, — во времена римского владычества здесь был, говорят, храм, посвященный богу войны. А Сакре-Кер, — показала она на церковь, возвышающуюся неподалеку, — это Базилика Святого Сердца… имеется ввиду сердце Христа… построен в честь жертв франко-прусской войны, совсем недавно.

— А вот и художники, — Александр увидел ряд рисунков и картин, выставленных на обочине улицы, по которой они проезжали, — можно посмотреть, что сейчас в моде.

Экипаж остановился, все вышли и разбрелись в разные стороны, продавцы наперебой начали предлагать свой товар, цены тут были достаточно демократичными, начинаясь от 5 франков и заканчиваясь сотней.

— А сколько сейчас их франк стоит? — спросила Мария.

— Примерно 35–40 копеек, если к нашей валюте привести, — ответил Георгий.

— Ну тогда я пожалуй возьму вот эти два пейзажа, — показала императрица на стоящие на мольбертах картины, — по двадцать франков каждая…

— Может, сначала приценимся к нынешним мэтрам? — предложил Александр, — а потом уже и сюда вернемся…

— Нет, я все же куплю эти пейзажики, — отрезала маман, тогда Георгий расплатился с продавцом, и они продолжили свой путь наверх.

Искомая площадь оказалась практически на самом верху холма, выше был только упомянутый собор Сакре-Кер. Возле дома номер два тоже продавали картины, а еще керамические изделия и старинные книги. Но гости не успели ознакомиться с ассортиментом, потому что к ним тут же подошел вежливый господин в сюртуке и цилиндре, представился Пьером Ренуаром и проводил всех на последний четвертый этаж дома, где под крышей было просторное помещение, уставленное и завешенное большим количеством картин. А за длинным столом в углу сидели еще четверо.

— Мансарда, — вспомнил хитрое название такого помещения Георгий.

А Александр вспомнил, что он пригласил сюда еще и братьев Люмьер с их аппаратом и сказал об этом хозяину.

— Хорошо, — ответил тот, — я пошлю слугу на улицу, чтобы он их встретил. А мы пока познакомимся, хорошо?

Возражений не последовало, поэтому Ренуар представил всех остальных, в числе которых оказались Мане, Дега, Сезанн и Писсаро. После этого началась беседа.

— Нам всем, безусловно, чрезвычайно лестно внимание такого высокого гостя, — взял на себя обязанности руководителя Ренуар, — до сих пор нам высокопоставленные особы такого внимания не уделяли.

— Что же делать, господа, — отвечал Александр, прогуливаясь между делом вдоль ряда картин, — времена меняются, нравы тоже неизменными не остаются — вот и до вас добралась эта волна… а это чья работа? — остановился он перед изображением трех обнаженных женщин на берегу реки.

— Моя, государь, — скромно склонил голову Ренуар, — называется «Большие купальщицы».

— Неплохо-неплохо, — ответил царь, а Мария при этом слегка поджала губы, не сказать ничего не сказала. — Это тоже ваше? — перешел Александр к дальнему ряду.

— Нет, государь, — вежливо склонил голову Пьер, — здесь как раз работы моих коллег, конкретно та вещь, на которую вы сейчас смотрите, принадлежит кисти Поля Сезанна (тот подошел поближе и молча поклонился), название у нее «Арлекин и Пьеро».

— Да я уже догадался, как она называется, — усмехнулся Александр и задал прямой вопрос Полю, — с натуры писали?

— Я не раз наблюдал, конечно, — начал отвечать тот, — картинки с масленичных карнавалов, они у нас ежегодно во всех городах проводятся, но конкретно вот эти две фигуры написаны с натурщиков, Арлекина изображал мой сын, а Пьеро — сосед по дому.

— Идея тут заложена очень мощная, — продолжил царь, — противопоставление двух характеров видно даже невооруженным глазом, один бодрый сангвиник, другой унылый меланхолик… я бы приобрел ее — продадите?

— Ээээ… — встал в тупик Поль, — это достаточно неожиданный вопрос… можно мне подумать?

— Думайте, конечно, — обернулся царь ко всем прочим собравшимся, — думать никому не поздно и никогда не рано. А это вот чье авторство? — показал он на следующую в ряду картину, изображающую пару с бутылкой вина на переднем плане.

— Это мое, — выдвинулся на первый план еще один участник встречи, — Эдгар Дега, к вашим услугам.

— А что это у нее в бутылке? — продолжил задавать вопросы царь.

— Абсент, ваше величество, — ответил Дега, — настойка горькой полыни.

— Знаю-знаю, — усмехнулся Александр, — очень крепкая штука. А позировал вам кто?

— Мужчина это живописец Дебутен — он под конец жизни совсем опустился, продавал свое творчество за гроши и тут же пропивал их. А женщина — актриса Элен Андре, у нее как раз случился небольшой роман с Дебутеном, так что тут практически небольшой кусочек реальной жизни в бистро на бульваре Капуцинок.

— И это я бы с удовольствием купил, — задумчиво произнес царь, — вы тоже подумайте насчет этого, господин Дега… ну что же, господа, давайте теперь поговорим по душам…

На столе немедленно образовалось большое блюдо с фруктами и кувшин с вином, Ренуар на правах хозяина разлил все это по хрустальным бокалам (Георгий уточнил, не абсент ли тут налит, ему ответили, что ни в коем случае — виноградное вино из провинции Бордо) и собрался провозгласить первый тост, но не успел — в открывшиеся двери вошли оба брата Люмьер со своим приспособлением для съемок.

— А вот и наши кинематографисты, — сказал Александр, поднимаясь от стола, — вы с ними незнакомы, господа?

Господа высказались в том смысле, что слышали про них, но видят впервые, а старший брат Люмьер начал выстраивать мизансцену для съемок. Это заняло довольно большой промежуток времени, причем каждого из собравшихся младший брат, отвечавший за техпроцесс, заснял отдельно и крупно. Когда, наконец, все это закончилось, все уселись за стол (там нашлось место и для Люмьеров), и Ренуар, наконец, произнес то, что давно собирался.

— Я поднимаю этот бокал за дружбу между двумя великими народами — между французами и русскими. У нас в биографии были некоторые моменты, о которых вспоминать не хотелось бы, но если брать в целом магистральное, так сказать, направление развития наших отношений, то, пожалуй, сложно назвать две другие нации, у которых так много общего и так мало противоречий. За дружбу между нашими народами, господа!

— А что, — осведомился царь, закусивший вино спелым персиком, — во Франции помнят, как тут наши казаки на постое стояли?

— Конечно, государь, — ответил Ренуар, — такое не забывается… у нас даже появились закусочные с названием бистро — так казаки говорили, когда хотели, чтобы их обслужили в кафе.

— Так вот, — спохватился Александр, — наше предложение… переезжать в Россию я никому предлагать не буду, у вас и тут все прекрасно, как я вижу…

— Его величество предложил нам перебраться в его страну, — вклинился в разговор старший Люмьер, — и мы, скорее всего, склонны согласиться с этим.

— Вот-вот, — кивнул царь, — и не только вам, а и еще некоторым специалистам… а вам, господа художники, вот что я хотел бы сказать… у нас в Подмосковье функционирует творческая артель художников, в имении промышленника Мамонтова, может быть слышали?

— Я об этом слышал, — поднял руку молчавший до этого Писсаро, — в местечке под названием Архангельское — верно?

— Все так, господин Писсаро, — подтвердил Александр, — так вот — у вас тут творческое объединение, как я посмотрю, и у нас примерно такое же… почему бы вам не установить контакты? Российское правительство готово проспонсировать такой культурный обмен…

— А почему бы и нет? — задумался Ренуар, — лично я только за…

— Обдумайте этот вопрос, — ответил ему царь, — если что, то можно обращаться к российскому послу Урусову, он полностью в теме. Так, а вот в том углу что за картина висит? — обратил он внимание на самую дальнюю часть мансарды.

— Где? — спросил Ренуар, встав со своего места.

— Да вот же, — Александр показал на ярко-желтые подсолнухи.

— Аааа… — с трудом припомнил хозяин, — это же Ван Гог… он давно умер, а эту вещь он мне, кажется, подарил перед отъездом куда-то на юг…

— Ее я бы тоже с удовольствием приобрел, продайте, господин Ренуар…

Глава 29

Остаток вечера прошел в напряженном торге — французские художники торговались нисколько не хуже, чем торговцы на одесском привозе, но в итоге все же соглашение было достигнуто. За шестнадцать картин (по три штуки от каждого присутствующего плюс Подсолнухи Ван Гога) общая сумма установилась в десять с половиной тысяч франков. Ван Гога же при этом оценили совсем низко, в двести франков.

— Пришлите их в русское посольство, — сказал Александр, собираясь на выход, — там же и деньги получите — с собой я такие суммы не ношу…

А братья-кинематографисты добавили, что пленку, снятую на этой встрече, они проявят сегодня же, а завтра ее можно будет посмотреть в их кинотеатре.

— Он недалеко отсюда, — добавил Луи, — на бульваре Капуцинок.

А по дороге в посольство Георгий начал прояснять вопрос с Подсолнухами.

— Я не совсем понял, папа, что ты нашел в мазне этого… Ван Гога что ли… судя по приставке к фамилии, кстати, он голландец.

— Верно, Жорж, он родился в Голландии, но почти всю жизнь прожил тут, во Франции, в Париже и в Арле, это где-то рядом с Марселем. А насчет мазни… это ты в корне неправ, сынок, это не мазня, а великое творчество, шедевр, я бы даже сказал. Знаешь, сколько эти Подсолнухи будут стоить через сто лет?

— Не знаю, — честно признался Георгий, а его мать добавила, — мне тоже интересно, сколько она прибавит в цене в следующем столетии.

— Попробуйте угадать, — усмехнулся царь, — даю три попытки.

— Давай я начну, -с азартом вписался в игру Георгий, — купили мы ее за 200 франков, так? Ну пусть будет 20 тысяч через сто лет.

— Мимо, сынок, очень сильно мимо, — ответил Александр.

— Теперь я попробую, — сказала Мария, — 200 тысяч франков, так?

— Ближе, но тоже далековато, — поморщился царь, — попробуйте еще раз.

— Неужели миллион? — поднял вверх брови сын.

— Опять не слишком точно, но хотя бы поближе, на аукционах конца двадцатого века картины Ван Гога будут продаваться минимум за 30 миллионов, и не франков, а долларов, то есть цену во франках на 5 надо умножить. А конкретно вот эти Подсолнухи установят абсолютный рекорд в этой сфере — сто миллионов долларов…

— Ничего себе, — присвистнул Георгий, — что-то с трудом верится… ну а остальные картины, которые мы сейчас купили — они почем будут через сто лет?

— Поменьше, но не сильно, в районе 10–20 миллионов каждая.

— То есть мы сейчас приобрели капитал в полмиллиарда долларов? — быстро подсчитала в уме Мария.

— Чуть поменьше, но в рублях это будет около миллиарда, — немного подумав, согласился царь, — но это с расчетом на перспективу, конечно, а сейчас они стоят максимум вдвое дороже, чем мы заплатили.

— И откуда ж ты это знаешь, Сани? — задала главный вопрос императрица, — что будет через сто лет?

— От ангела, моя душа, — выдал царь прогнозируемый и непроверяемый ответ, — который меня спас… заодно он и еще кое-что сообщил.

— Не расскажешь, что еще он там тебе поведал? — закинул удочку сын.

— Нет, Жорж, извини, но не могу — обещал, а обещания надо сдерживать… может быть попозже.

Берлин

В дебаркадер Центрального вокзала Берлина Вагон №1 с августейшей семьей втянулся спустя двое суток после встречи с французскими художниками. Встреча была традиционно торжественной и мало чем отличалась от аналогичных в Вене и Париже. Кайзер Вильгельм был относительно молодым руководителям, ему было меньше 40, и отличался он закрученными вверх усами и скверным характером. Александр получил справку из МИДа относительно его личных характеристик и был в курсе, что с рождения у него левая рука была короче правой на 15 сантиметров — Вильгельм всячески скрывал этот недостаток, но подсознательно все же чувствовал себя уродом. Это надо было учитывать в общении.

Программа пребывания российской делегации в Берлине была сокращена до минимума — переговоры, а потом обед, на этом все. Императрица высказала пожелание посетить берлинский зоопарк, этот пункт значился отдельно в распорядке дня. Поэтому сразу после стандартного обхода почетного караула на Хауптбанхофе высокие гости переместились в Королевский, он же Берлинский дворец, расположенный на острове посредине реки Шпрее.

— Красиво тут у вас, — сказал Александр Вильгельму, когда он уже выгрузились из экипажей и перемещались к входу во дворец.

— У вас в Петербурге не хуже, — счел нужным сделать комплимент Вильгельм, — насколько я запомнил мой визит туда…

— А метрополитен вы не планируете здесь провести? — неожиданно для самого себя задал такой вопрос царь.

— Да, я знаю, — ответил Вильгельм, — что в Лондоне, Вене и Будапеште такой вид транспорта развивается… нет, у нас пока таких планов нет, но в ближайшем будущем, возможно, и займемся. А в России как с метрополитеном?

— Примерно так же, как и у вас, дорогой кайзер, — улыбнулся царь, — планы есть, но движения нет. Два наших столичных города нуждаются в таком внеуличном транспорте, это факт. Попробуем начать движение в этом направлении не позднее кануна нового века.

— Можно будет объединить наши усилия в этом направлении, — ответно оскалил зубы Вильгельм, — а сейчас давайте займемся более насущными делами…

И они занялись насущными делами в главном зале Королевского дворца города Берлина.

— Дорогой кузен, — так начал беседу Вильгельм, ведь они с Александром были троюродными братьями и правнуками Павла 1го, и общались поэтому на ты, — я уже немного в курсе переговоров, которые ты провел с Францем-Иосифом… он прислал мне депешу дипломатической почтой. Но хотелось бы, конечно, услышать все, что касается польского вопроса, из первых, так сказать, рук.

— Конечно, дорогой кузен, — не менее тепло отвечал ему Александр, — все расскажу в подробностях. Должен сразу извиниться, что не начал решать польский вопрос с тебя, но эта идея мне пришла в голову спонтанно, по дороге из Варшавы в Вену…

— В Варшаве, как я слышал, — перебил его Вильгельм, — у тебя тоже была довольно насыщенная событиями встреча, так?

— Верно, Вилли, — перешел на более близкий стиль общения царь, — в Бельведере я не нашел, будем так говорить, общего языка с местной общественностью, но об этот в другой уж раз. А сейчас суть российского предложения.

Министр иностранных дел, повинуясь жесту начальника, развернул на столе переговоров крупномасштабную карту Европы, на которой уже были отмечены красным карандашом предполагаемые обновленные границы.

— Итак, — продолжил Александр, — Россия передает Германии и Австро-Венгрии все территории так называемого Царства Польского, за исключением Гродно и Белостока. О конкретике по границе между вами и о принадлежности Варшавы договоритесь между собой. Взамен Россия хочет получить Галицию, Буковину и остров Рюген… для устройства там военно-морской базы. Кроме того, обязательным условием сделки должно быть заключение соглашения о ненападении между нашими тремя странами сроком… ну хотя бы на десять лет. А также гарантии от Австро-Венгрии по невмешательству в дела Сербии и Черногории. И еще соглашение должно включать экономический блок, по которому капиталовложения в Россию освобождаются от каких-либо налогов и сборов на те же десять лет.

— Очень интересно, — Вильгельм склонился над картой, изучая новую линию границы. — А можно задать вопрос, дорогой кузен? — Александр кивнул, тогда он продолжил, — а почему, собственно, Россия предлагает такое переустройство Польши, можно пояснить?

— Охотно, дорогой кузен, — Александр уселся в кресло, положил ногу на ногу и начал пояснять, — поляки в своей массе считают себя европейцами, а нас, русских, азиатами. Поэтому я пришел к твердому убеждению, что мы с ними никогда не уживемся в одном государстве. А вот немцы с австрийцами вполне способны это сделать. Как гласит одна русская поговорка — баба с возу, кобыле легче. Я объяснил наши побудительные мотивы, кузен, или еще что-то надо добавить?

— Ничего добавлять не надо, и так все предельно ясно, — отозвался Вильгельм, — теперь можно поговорить о деталях соглашения…

— Давай поговорим, — с готовностью откликнулся царь, — я в курсе, что Германия хочет получить побольше заморских территорий, называемых в просторечии колониями, так? Когда делили этот пирог, почти все забрали себе Англия с Францией, а немцам остались одни крохи, верно?

Вильгельм дважды ограничился кивком, а потом добавил:

— Вы тоже забрали себе очень неплохой кусочек этого пирога…

— Но дорогой Вилли, — парировал царь, — три четверти нашего кусочка — это дикий север и вечная мерзлота, вряд ли на такой пирог найдется много желающих. Так вот, Россия в принципе понимает устремления немецкой стороны и в принципе готова поддержать их… только не военным путем, а дипломатическим.

— Это тоже неплохо было бы включить в соглашение, — буркнул кайзер.

— Обязательно, дорогой кузен, — улыбнулся Александр, — но только в дополнительном секретном протоколе — зачем широкой общественности такие подробности.

— Согласен, — еще раз буркнул Вилли, — Германия с удовольствием получила бы новые колонии, но, к сожалению, все уже поделено и без большой войны тут не обойтись.

— Даю подсказку, Вилли, — опять улыбнулся во все 32 зуба царь, — у Испании есть две прекрасные колонии, одна называется Кубой, вторая Филиппинами. И в обеих колониях сейчас бунтуют мирные жители… более того, на них нацелились еще и Американские Штаты…

— Я понял ход твоих мыслей, — ответно улыбнулся кайзер, — надо помочь Испании с кубинским и филиппинским вопросами, а взамен кое-что получить от них — так?

— Верно… вы могли бы продать или к примеру сдать в аренду испанцам парочку своих броненосцев, у Германии же их сейчас полтора десятка?

— Это вместе с линейными крейсерами, — внес поправку Вильгельм, — но все равно мне твой ход мыслей нравится… помочь Испании и дать укорот Штатам… только ведь Англия с Францией не будут сидеть сложа руки и тоже захотят кусочек этого пирога.

— Об этом мы поговорим позднее, — заявил царь, — думаю, что тут тоже можно что-нибудь придумать. А тебе и Францу-Иосифу я предлагаю встретиться где-то через месяц, чтобы заключить эту большую сделку. К примеру, в Крыму — там и в декабре тепло.

— Надо подумать, дорогой Сани, — тоже перешел на более близкую форму общения кайзер, — хочу обсудить условия с доверенными лицами.

Глава 30

По морям, по волнам

Ничего особенно примечательного в Берлине, да и в Германии вообще больше не произошло, и на следующий день императорский поезд отправился, задымив своей трубой, в путешествие на север страны, в город Киль. Дорога была отнюдь не близкой, через Нойштадт, Шверин и Любек поезд тащился добрые сутки, рассекая равнинные пейзажи северной Германии.

— Удачная получилась поездка? — спросил за обедом Георгий у отца, — как думаешь? Если брать в целом…

— Думаю, что мы можем быть довольны результатами… кое-что, конечно, не вышло сделать, однако на этот предмет есть одна русская поговорка…

— Какая?

— Лучшее это враг хорошего. А хорошего у нас все же довольно много — одних картин французских импрессионистов набрали столько, что хватит на постройку парочки современных заводов… не сейчас, но через десять-пятнадцать лет точно. Кстати, насчет Ван Гога…

Царь достал свой блокнот и чиркнул там строчку на последней странице.

— Если я вдруг забуду, — обратился он к Георгию, — напомни мне дать распоряжение нашему послу в Париже, чтобы он занялся поиском и покупкой всего творчества Ван Гога, которое сумеет найти — это будет очень хорошее капиталовложение в будущее.

— А вот насчет поляков… — продолжил сын.

— Что насчет поляков? — не понял Александр.

— Такая мысль неожиданно пришла в голову — а с финнами мы как поступим? Ситуация же с ними один в один, как с Польшей, своя валюта, служба в армии только на территории региона, на границе с Россией своя таможня. Автономия широчайшая, даже календарь у них европейский, на две недели с нашим расходится. Да и недолюбливают нас финны ровно так же, как и поляки.

— С финнами вопрос сложный… — погрузился в раздумья царь, — с одной стороны чуть проще, нет раздела между разными державами, Финляндия целиком в Российскую империю входит. Но есть и обратная сторона медали — пробуждение национального самосознания… у них там, насколько я знаю, набирает обороты движение фенноманов…

— Как-как? — не понял Георгий.

— Ну то есть любителей всего финского… так-то при шведах там финский язык в загоне был, все говорили на шведском, а при нашей власти эти языки уравняли в правах. Так вот, во главе этого движения стоят такие люди, как профессор Снельман, поэт Руненберг и собиратель фольклора Леннрот. Этот последний пропагандирует так называемую Калевалу…

— Про эту Калевалу я слышал — это что-то вроде «Повести временных лет», только в стихах… и написана она, кажется, в Карелии, а не в Финляндии.

— Все верно, это почти как Князь Игорь, только состоит из коротких отрывков. А что до Карелии, то с ней вопрос отдельный… одно радует — таких бурных волнений, как в 30 и 63 годах в Польше, в Финляндии нет и не предвидится.

Царь задумчиво побарабанил пальцами по бокалу и добавил туда коньяку на два пальца.

— И еще вот что, Жорж, — выдал он напоследок в этой беседе, — тебе надо найти такого Густава Маннергейма… он сейчас, кажется, служит в Кавалергардском полку, лошадьми что ли он там заведует…

— И зачем нам этот Маннергейм? — непонимающе поднял брови Георгий.

— Он родился в Финляндии, правда по происхождению швед, но вся молодость его прошла в Гельсингфорсе. Он составил себе неплохую карьеру в Империи, аналогов этому сейчас, если не ошибаюсь, найти непросто… по-моему их совсем нет. Надо бы привлечь этого Густава к разрешению финских вопросов… я понятно объяснил?

— Более чем, — кратко выразился сын, — налей и мне коньячку…

* * *

Императорская яхта «Штандарт» ждала августейшую семью у третьего причала морского порта Киля. Ее только что построили в Дании, на стапелях «Бурмейстер и Вайн», была она 130 метров в длину, 16 в ширину, имела три мачты для парусов и 24 паровых котла общей мощностью 12 тысяч лошадиных сил, кои позволяли достигать скорости в 22 узла. А автономность плавания у нее значилась в 1400 морских миль или 2200 километров — до Санкт-Петербургского порта вполне хватило бы без заходов куда-либо.

— А что, мне нравится, — вынесла свой вердикт Мария после краткого осмотра яхты, — особенно вот эта фигура на носу… как уж она называется?

— Это носовая фигура, маман, — дал справку начитанный Георгий, — она же гальюнная. Используется в кораблестроении аж со времен Древнего Рима — тогда, в начале новой эры, появилась мода на украшение судов изображениями разных животных, птиц или богов, у римлян их много было в пантеоне, этих богов. Так эта традиция и прошла через две тысячи лет — у нас, например, нос яхты украшает летящий орел.

— Вот только две головы ему зря приделали, — заметил Александр, — мутант какой-то получился, а не орел.

— Так ведь герб у нас такой, папа, — возразил Георгий, — если оставить одну голову, то будет уж очень сильно походить на польский герб… надо нам это?

— Хорошо, — чуть не поперхнулся самодержец, — пусть стоит… потом что-нибудь придумаем. А теперь давайте посмотрим на каюты, там тоже много интересного.

— Налево императорские покои, — начал показывать внутренности командир яхты Иван Иванович Чагин, контр-адмирал по должности, — все отделано вишней и орехом… а напротив каюты для членов августейшей семьи, здесь в соответствии с вашими пожеланиями, государь, отделка производилась тисненой кожей и белым буком.

— Я так распоряжался? — изумился Александр, — когда это?

— В 1895 году, — доложил капитан, — в августе месяце… есть письменное указание насчет этого.

— Ну ладно, — тяжело вздохнул царь, — будем считать, что просто забыл… продолжайте экскурсию, Иван Иванович.

Чагин продемонстрировал все каюты, потом обратил внимание на коридоры, которые отделывались дубом и кленом, и провел семью на корму. Здесь по традиции размещались помещения общего пользования — столовая и зал для приемов, а также рабочий кабинет и комната отдыха императора, рядом каюты офицеров корабля. Палубой выше находится рубка для капитана и штурманская рубка. А на нижней палубе… (все гости дружно спустились по лесенке на этаж ниже) каюты для детей императорской фамилии, кубрики для матросов и обслуживающего персонала, душевые кабины. На носу два рефрижираторных отсека для хранения скоропортящихся продуктов. Вкратце все…

— А какая общая численность экипажа Штандрата? — поинтересовался Георгий.

— 370 человек, — ответил ему Чагин, — из них 32 офицера, остальные нижние чины. Но вообще-то при желании на яхте могут свободно разместиться до 500 человек, так что никакого стеснения здесь не предвидится.

— Отлично-отлично, — пробормотал царь, — еще расписание рейса озвучьте, чтобы мы были в курсе.

— Заходов в чужие порты не предвидится, государь, — тут же отчеканил Чагин, — это также в связи с вашим же распоряжением. А в морской порт Санкт-Петербурга мы должны прибыть ровно через трое суток, во второй половине дня 21 октября сего года… но это при условии хорошей погоды, конечно, если начнется шторм и встречный ветер, то путешествие может немного затянуться. По пути будем проходить проливы Фемарт-Бельт и Кадетринне, далее между островами Рюген и Борнхольм и прямиком к берегам Лифляндии. А оттуда в Финский залив.

— То есть мимо финских Або и Гельсингфорса тоже будем проплывать? — спросил любопытный Георгий.

— Точно так, Георгий Александрович, — подтвердил капитан, — только моряки говорят не «проплывать», а «проходить».

— Хорошо, проходить будем… — поправился тот и обернулся к отцу, — может, заедем к финнам, раз уж такая оказия выдалась?

— Надо подумать, — сдвинул брови Александр, — завтра решим… как говорится в одной русской поговорке — утро вечера мудренее.

А утром за завтраком в кают-компании царь объявил свое августейшее решение, обращаясь в основном к сыну.

— Нет, никуда мы заезжать по дороге не будем — идем прямиком в Кронштадт. Финские вопросы надо сначала подготовить, а так вот, с бухты-барахты решить ничего не получится.

— Жалко, — искренне опечалился Георгий, — хотел посмотреть, как они там живут в Або и Турку… много слышал про эти города, но не бывал ни разу.

— Какие твои годы, — отвечал царь, — побываешь там, и не раз, это я тебе обещаю.

А следующей ночью царь проснулся от громкого стука в дверь своих покоев.

— Что случилось? — сонно прищурился он на капитана Чагина, — мы идем ко дну?

— Никак нет, ваше величество, — испуганно начал рапортовать он, — ко дну пока никто не идет, но со временем такой вариант не исключается — Штандарт сел на камни…

— Да что ж вы как навигацию-то осуществляете, — в сердцах сообщил капитану он, — не картошку везете все-таки, а царя…

Капитан испуганно моргал, но молчал, а Александр начал одеваться и разбудил супругу.

— Что надо делать? — задал, наконец, главный вопрос царь.

— Вам и вашей семье необходимо пересесть в моторный вельбот, он доставит всех вас на берег…

— На какой берег? — уточнил царь.

— Примерно в трех кабельтовых отсюда полуостров Гангут, там наша морская база.

— Ясно, — бросил Александр, — а остальная команда что будет делать?

— Оставаться на судне и бороться за живучесть, — отрапортовал адмирал, — вашими же драгоценными жизнями мы рисковать не можем…

— Уговорили, — Александр с Анной уже вышли в коридор верхней палубы, где их ждали не менее перепуганные Георгий, Николай и Михаил, — кто поведет вельбот?

— Мой первый помощник, — ответил Чагин, — Степанов Павел Борисович.

Степанов, здоровенный офицер в кителе, молча указал путь к спасательному средству. Ветерок снаружи судна дул, конечно, но очень умеренный, волнение не превышало 4 баллов, судя по отсутствию барашков на гребнях волн.

Семья императора погрузилась на вельбот, Степанов завел мотор, и они двинулись по направлению к виднеющемуся вдали скалистому берегу. Через несколько минут справа показалась еще одна лодка, где сидел бородатый финн, очевидно, рыбак.

— Ней, юстава (привет, дружище), — сказал ему Степанов, притормозив ход вельбота, — мине войн ласкеута (где можно пристать к берегу)?

— Ней, — отвечал рыбак, — пусе васемалла, села он лахти (держись левее, там будет бухта).

А потом он еще и со своей стороны вопросик задал.

— Я кука сина олет (вы кто такие)?

— Кунинкаллине перхе (царская семья), — ответил ему Степанов, оставив его сидеть с открытым ртом.

— Хорошо по-фински говорите, — сказал ему Александр, — где научились?

— У меня бабушка финка, — ответил тот, — каждое лето ездил к ней, там и научился.

А вельбот тем временем проскочил полосу прибоя и ткнулся носом в песочек в маленькой, но закрытой со всех сторон бухте. Степанов подумал, что не обманул рыбак, а Александр помог выйти на берег супруге и заметил вслух:

— Как говорится, человек предполагает, а Господь Бог располагает — придется нам теперь решать финский вопрос…

Конец первой книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Миротворец

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene