Библиотека :)

Няня для дочки отшельника 507K - Аня Вьёри (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Аня Вьёри Няня для дочки отшельника

Глава 1

Инга

– Жениться? На тебе? – Федькино лицо перекашивается и вдруг становится очень некрасивым.

– Ну да. А что? – я теряюсь от совершенно искреннего возмущения, звучащего в его голосе.

– Я? – уточняет он, будто тут есть кто-то еще. – Жениться?

– А есть другие варианты? – я распахиваю глаза, часто моргаю, стараясь не дать слезам потечь.

– Да ты совсем сбрендила! – резюмирует он и смотрит на меня с той смесью брезгливости и сожаления, с которой смотрят на заразных смертельно больных. – У тебя ж из приличного только имя! – фыркает мой, как мне казалось, жених. – Ты же даже накраситься не умеешь, не говоря уже о гардеробе! Как старая бабка вечно одеваешься!

– Федь, – кровь отливает от лица, слова застревают в горле. – Я же… Я же учительница! У меня и одежда вся такая… – провожу рукой.

– Ага! – радостно кивает головой тот, с кем я встречалась со школы. – А в ночной клуб ты наденешь юбку ниже колена и рубашечку с жилеточкой.

– Федь, я же не хожу в никакие ночные клубы! – растерянно мямлю я, хотя понимаю, что этот разговор пора бы заканчивать.

– Вот именно! – взмахивает рукой. – Ты не ходишь! А я, – он почему-то довольно улыбается, – хожу! Да! Кстати, – он будто вспомнил что-то незначительное, – там деньги были в шкатулке, я забрал! Все! Адьё!

– Что, значит, забрал? – вспыхиваю я. – Это же на квартиру!

– Вот всегда ты такая была, – кривится Федор уже у входной двери. – Мелочная, расчетливая скряга! Каждую копейку… – он как-то по-особенному унизительно сжимает большой и указательный пальцы, видимо, показывая, как я считаю копейки. – Никакой фантазии, никакой феерии! Учи-илка! – выплевывает он и скрывается на лестничной клетке.

– Федь! – бегу я следом. – Федь!

Но…

Мужчины уже и след простыл…

Я медленно оседаю на банкетку, стоящую в прихожей.

А все началось с не очень умной шутки моей мамы: “Жениться будете до пенсии или после?!”

Мама…

Мамочка…

Буквально через два часа я уже сижу на ее кухне.

Маленький городишко в области. Недалеко на электричке.

– Хорош сопли сушить! – почти прикрикивает на меня мама, хотя я вижу вертикальную складочку между ее бровей, и руку мою она стискивает своими горячими сухими пальцами очень нежно.

– Не стоит он того! Я тебе еще в школе сказала, что не твоего поля ягода!

Это правда. С Федькой мы встречались класса с восьмого. Его семья к нам переехала из Москвы. И он очень любил подчеркнуть, что он-то нам не ровня. Он – москвич!

Только вот учился этот москвич намного хуже всех наших. Учительница меня ему в кураторы определила… Я делала вместе с ним все уроки, давала списывать контрольные, а он носил домой мой портфель. И как-то незаметно для всех окружающих мы стали считаться парой. Тогда же я поняла, что хочу быть учительницей. Поступать в столицу мы тоже поехали вместе! Я подала свои документы только в один вуз, а не в пять, как большинство моих одноклассников.

Все крутили пальцем у виска. У меня ж девяносто восемь баллов было. Хоть в МГУ! А я шла за мечтой. В учительницы.

Федор ни в один из выбранных вузов не прошел, и родители устроили его в колледж. Он сначала ругался, требовал, чтобы они оплатили ему коммерческое обучение. Но потом радовался – быстрее работать начнет, деньги зарабатывать. Работать он действительно начал, только денег я не увидела. Ему нужно было красиво одеваться: “Я же работаю!”, хорошо питаться: “Я же работаю!” и понадобилось снимать отдельную квартиру, потому что в общаге жить он уже не мог. Там шумят, а он… Правильно! Он же работает!

На квартиру сбрасывались пополам. Правда, Федя часто забывал внести свою часть, а когда я напоминала, смотрел на меня с таким упреком! В общем, я все чаще платила сама. Мне было по силам, я курса с третьего начала репетиторствовать, и от учеников не было отбоя. Мамочки передавали мои контакты друг другу, и дошло даже до того, что мне пришлось отказывать. Иначе вообще времени на личную жизнь не оставалось.

“Зачем? – фыркнул Федор, когда узнал. – У нас все равно вечера часто свободные! Ты могла бы работать!”

Я подумала и решила, что он прав… Я могла бы работать! А он… А где был он, я не спрашивала. Вот теперь все выяснилось. Федя ходил по ночным клубам! Это же нормально, ходить по клубам, когда невеста работает… Хотя подождите… Какая невеста? Жениться на мне Федор, как выяснилось, не собирался…

Я стиснула зубы, зажмурилась.

Вот, значит, как?

Получается, что все это время он просто пользовался?

Мама видела! И ехидничала! Да и я уже чувствовала неладное… Он никуда со мной не выходил, никуда меня не приглашал… Только вот мог случайно обмолвиться, что видел уже новинку кинопроката! Или был недавно в театре…

Вот так.

Я просто лошадь, на которой удобно ехать.

А как же первая любовь?

Самая светлая, самая чистая?

Я невольно всхлипнула.

– Прекрати, дочь! На нем свет клином не сошелся! – ласково потрепала по волосам меня мама.

Наверное, в нее я такая. Детей безумно люблю. Знаю, как разбираться в их проблемах и помогать им. В учебе и не только.

У мамы нас четверо!

– А что Инка к нам совсем приехала? – заглянул в кухню самый младший.

– Иди сюда, – поманила я брата на колени.

Ему только восемь. Еще можно.

– Куда ж я к вам совсем. Тут уж и спать-то негде! – веселым голосом ответила ему.

– Да уж как-то разместимся! – категорично выпалила мама. – Нюська на полу поспит!

– Чего это? – взвыла сидевшая до того тихо девчонка.

А так и не скажешь, что ей пятнадцать.

– А того! Сестре жить негде!

– Мам! – возмутилась Нюська.

– Мам, – положила свою ладонь на ее руку я. – Мам, не надо. Я поеду! Ну… – пожала плечами. – Все ж за ту квартиру я плачу.

– Ага! И будешь продолжать платить! А он будет приходить, все сжирать и носки свои стирать оставлять!

– Да нет, – потупливаю взор.

Как выгнать Федора я и правда не представляла. Сам он уходить желания не проявил.

– Так, стоп! Знаешь что? – мама резко встала. – Вот! – передо мной на стол лег буклет.

“Земский учитель! Мы ждем вас!”

– В деревню? – подняла я на маму удивленный взгляд.

– А что? – уперла руки в бока она. – Не уж-то только в Москве детей учить надо? К тому же, – она перевернула страницу, – тут квартиру дают!

Глава 2

Инга

– Мамочка, все хорошо! Ну приеду чуть раньше, больше времени будет освоиться!

Объясняться с мамой по телефону сложно. Она знает, что в листе назначения у меня другие даты, но я поехала назад в Москву, и…

– Нет-нет, я с Федей не встретилась! – нагло вру матери. – Я же в рабочий день приезжала! В школе в своей быстро рассчиталась!

Федора я, конечно, видела. В нашей квартире. В обнимку с какой-то очень модной девицей. Очень. Под слоем моды и лица-то было не разглядеть.

После этого оставаться там не могла ни секунды. Покидала свои вещи в чемоданы и… На вокзал. Под их усмешки. Эх! А так хотелось эту сволоту за волосы оттаскать! Но вроде ж как уже расстались.

Хозяйку квартиры уведомила, что съезжаю. Она, конечно, в ужас пришла. Но там был залог, так что у Феди месяц есть.

– Это ж твой залог был, – мама ворчит и очень расстраивается.

Она давно мне намекала, что с этим зазнайкой пора завязывать, но с ее точки зрения, это он должен был исчезнуть из моей жизни, а не я из его.

– Уже все равно, мам. Не нервничай, я тебя прошу. Мне выплатят подъемные, я пришлю их тебе! Нет! Я пришлю! Буду нуждаться, займешь мне тогда!

Вздыхаю.

Мама у меня бойкая и боевая. Попробуй ее не выслушать!

– Мамуль, все, моя электричка! – обманываю ее я и отбиваю звонок.

Кошусь на табло. До нужного мне поезда еще почти полчаса.

От нечего делать подхожу к ларьку с журналами…

Политические новости, эксперты тарологи, сенсации из жизни звезд… Морщусь до зубовного скрежета! Как это все… пошло…

Ой! Мой взгляд задерживается на журнале мод… Тенденции сезона весна – лето… Что там Федька говорил? Одеваться я не умею?

Ну… Может, и не умею.

Протягиваю в ларек купюру, прошу себе журнал.

А что? Полистаю, пока еду.

Может, что и вычитаю интересного. А то вот сейчас на мне простенький сарафан в цветочек и балетки. Лето. Жарко.

Вакансия для меня нашлась на удивление быстро.

В нашем отделе образования тетушка аж в ладоши захлопала. Было даже как-то неудобно. Такого восторга по поводу своей персоны я никогда не слышала. Правда, глава поселения, в которое меня направляли, разговаривал по телефону без особого энтузиазма.

Но тетушка меня успокоила.

“Это, – говорит, – он боится, что вы, городские, сейчас начнете все требовать! Оборудование там и все такое! Вы поосмотритесь, наладьте контакт, потом уже всякие там интерактивные доски заказывайте!”

Вот напугала! И не нужны мне интерактивные доски! Дайте мне цветной принтер, я вам сама устрою театр одного актера!

Вещей с собой у меня немного: два чемодана. Один с вещами, которых у меня и правда мало, а второй с книгами. И сапоги зимние туда засунула.

Старенький поезд тесноват, но большинство пассажиров сходит в пределах ста километров от Москвы, так что я почти комфортно еду остаток пути. Вытягиваюсь на сиденье, листаю свой журнал. Красивые картинки. Оторванные от жизни в основной массе, но интересные. О! Какое шикарное платье! Интересно, а если такое сшить?

Примерно прикидываю крой, лезу в интернет, ищу похожие модели… И… Чуть не пропускаю свою станцию!

Вот же ж эти новомодные наряды! До добра не доведут!

Фырча и ворча, спрыгиваю на разбитый перрон. Мне отсюда еще на автобусе, сказали, сорок минут.

Ну, в общем, недолго. Не конец цивилизации. Сорок минут на автобусе до электрички, да три часа в поезде. Если захочу, можно будет и в Москву иногда выбираться. На какие-нибудь выставки, например.

Раздумывая об этом, тихонько плетусь к остановке автобуса и…

И!

– Стойте! Стойте!!!

Старенький пазик, обдав меня хорошей порцией черного выхлопного газа, умчался вдаль.

– Че ж ты такая нерасторопная! – раздается насмешливый голос сзади. – Теперь его до понедельника не жди!

Оборачиваюсь.

Ой-ё! Он тоже из журнала?

Высокий, смуглый, плечи такие, что бедная рубашка чуть не трескается на этих мышцах, а взгляд… Взгляд…

Смеется он, зараза!

– Ну вот такая! – фыркаю раздраженно. – А вы местный Капитан Очевидность? – сама не понимаю, отчего колкость вырвалась.

Все мужики козлы! А красивые особенно!

– Он самый! – рыкает этот мачо и отворачивается.

А я вдруг понимаю, что вокруг никого больше нет!

– Подождите, подождите! В смысле, до понедельника? А как добраться до Семеновки?

– На перекладных хомячках! – огрызается красавчик и…

Пиликает сигнализацией очень пыльного пикапа…

– Ой! Не великоват для хомячка? – выдаю совершенно беззлобно.

– Что? – ревет мужик. – Это ты мне?

– Нет-нет! – тут же прихожу в себя от перспективы остаться одной в чистом поле. – Это я так! Сама с собой!

– Оно и видно! – фыркает водитель пикапа. – Понаедут тут, фифы городские!

Кто фифа?

Я фифа?!

– Вообще-то, – меняю тон на профессиональный, – я новая учительница!

– Ты? – мужчина аж подходит ближе и смеряет меня медленным взглядом, от которого почему-то становится жарко.

Особенно много внимания достается моим бедрам и груди.

– А у нас все учителя на работу как на пляж ходят?

– Я не на работе! Я только еду! – чуть не топаю ногой. – Надеюсь! – выдыхаю, смотрю на него почти просяще. – Подскажите, как до деревни добраться?

– До Семеновки? – переспрашивает, будто был шанс не расслышать.

– Да! – резко киваю.

– Ну, короч, по этой дороге идешь до развилки… – еще раз смотрит на меня оценивающе. – Если дождь не начнется, можешь идти по грунтовой… Там через поля Семеновка. А если начнется, то только по асфальту. Дольше будет, зато ж дойдешь!

– Спасибо, – киваю, берусь за чемоданы. – В смысле “дождь”? На небе ж ни облачка!

– Это сегодня! А вот завтра после обеда обещали… – и он опять подходит к своей машине. – Но ты, если быстрая, – ехидничает он, – может, и по сухому добежать успеешь!

– А… А вы… А вы не могли бы… – я растерянно переминаюсь с ноги на ногу, понимаю, что мне действительно сейчас останется только идти пешком!

И кажется, я сейчас заплачу.

– Вот только слез не надо! – рычит этот хам.

Еще раз оборачивается, долго смотрит на меня, потом морщится и…

Одним движением забрасывает мой чемодан в кузов! Вау! Какая спина!

Ой! Стоп! Чемодан!

– А второй?

Не успеваю договорить, он молча забирает из моих рук второй и отправляет туда же!

– Что у тебя там? Кирпичи? – оборачивается недовольно.

– Книги! – возмущаюсь праведно.

– Книги, – передразнивает и как-то по-новому на меня смотрит. – Садись! Через полчаса будем на месте, – критически смотрит на меня. – Если сырость не разведешь.

– Я Инга, – представляюсь, уже усевшись на пассажирское кресло.

– Тяжело же тебе будет с таким именем в деревне! – фыркает мой спаситель. – Я Михаил, – пару секунд смотрит на меня оценивающе. – Лучше Михаил Юрьевич.

Глава 3

Инга

– В смысле “вот это школа”? – стою, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, и рассматриваю полуразрушенное здание.

Точнее, нет. Я неправильно выразилась. Само здание очень аккуратное и даже красивое. Этот стиль можно назвать традиционным для русских усадеб. Двухэтажное строение с флигелями. Центральное крыльцо с портиком и колоннами, обрамляющими массивную лестницу на пять ступеней. Высокие, закругленные кверху окна.

Мне почему-то сразу нарисовалась в уме картина, как мы с ребятами читаем Пришвина, а сквозь эту причудливую рамную сетку проскальзывают лучи, составляя на потолке и дальней стене забавную паутинку, на которую можно нанизать слова и образы.

Только вот…

Только во многих рамах стекол нет. И сквозь прорехи, не очень добросовестно заколоченные фанерой, отчетливо видно, что классы внутри в очень плачевном состоянии. Парт нет. Шкафы распахнуты и покосились. Стены осыпаются, а половицы кое-где вздулись волною, словно сопротивляясь неминуемому.

– Вы точно не ошиблись? Это школа?

Смотрю на своего водителя ошарашенным, расстроенным взглядом.

– Точно, – рычит тот, уже усаживаясь назад в свой пикап. – До мая еще работала. Маргарита Михайловна два класса вела. С той стороны приличные комнаты, – мужчина, скорбно поджав губы, кивает на противоположную сторону здания. – А потом… На пенсию она ушла, – он хмурится.

Видимо, ему тоже не нравится нынешнее состояние школы.

– Мы думали, школу уж закроют, но вот видишь, – он вдруг снова нагло улыбается, – тебя прислали!

– Нет, подождите, мне сказали, что должна быть квартира и оборудование, принтер там, проектор… А это точно та Семеновка? – вскрикиваю я голосом, полным отчаяния. – Глава поселения Панасюк Сергей Петрович.

– Та, – тянет раскатистым басом Михаил… Юрьевич. – Только Петровича сейчас тут нет. Поехал даму сердца свою в городе выгуливать. В понедельник явится.

– А как же?.. – я растерянно опускаюсь на чемодан.

– Что?

– Ну… Мне сказали, тут квартира… – голос мой сам собой переходит в сдавленный шепот, а на лице, вероятно, отражаются все испытываемые мной эмоции.

Вижу, как Михаил на секунду замирает, уже взявшись за дверь машины, явно беззвучно матерится, потом отходит и…

– Э! Э! Это мой чемодан! – я в отчаянии хватаюсь за взлетевший вдруг пластиковый короб.

– Твой! – красивенький зелененький чемоданчик звонко и, кажется, довольно бухается туда, откуда его только что достали. – И второй давай, тоже твой! С книгами! – тяжеленный саквояж летит назад в кузов пикапа.

– А что вы делаете? – я недоуменно топчусь рядом. – А куда?..

– Садись давай! Нечего тут стоять, – рычит он совсем невежливо. – А то завтра дождь после обеда обещали!

.

***

Он не говорит, куда мы направляемся, но по пейзажу за окном я понимаю, что мы пересекли всю деревню.

Хорошая, кстати, деревня. Ухоженная. Дома аккуратные. Перед многими палисадники. Гортензии цветут, цинии, ромашки и еще что-то яркое, чему я и названия не знаю. Пару домов вижу вычурных – с мощеными подъездами и навесами для машин прямо на улице. Видимо, местные богачи.

Людей на улицах немного. Куда ж, все работой заняты! Так. Кое-где прошла старушка. Пацаненок лет восьми с банкой молока пробежал. “Мой будущий ученик!” – думаю с улыбкой я и тут же мрачнею.

– А что со школой-то делать? – спрашиваю я Михаила.

Почему-то уверена, что он знает ответ. Рядом с ним я вообще во всем и разом почему-то уверена. Никогда такого чувства не испытывала, хоть и почти замужем побывала. Всегда все свои проблемы решала сама, а тут… Совершенно посторонний человек подхватил меня и везет куда-то. И я почему-то в нем уверена.

Я очень стараюсь не пялиться на его руки, крепко держащие руль, на его мужественный профиль. Я смотрю только в свое окно! Но для того, чтобы понять, что он может все или почти все, не надо смотреть в его глаза. Это аура. Вайб, как бы сказали мои школьники. От него просто веет силой.

– Ремонтировать, – хмыкает он. – Раз уж учительница-то есть, то надо ремонтировать!

– А как? – я и правда не понимаю, что теперь делать.

Вернуть подъемные назад государству? Поехать к родителям? Пятым ртом в семью?

– Петрович вернется – обсудим, – Михаил поджимает губы и отворачивается, и мне почему-то кажется, что разговор тот будет не для женских ушей.

Ну не для моих так точно. Крепкие мужские ругательства я переношу плохо.

– А сейчас куда? – продолжаю недоуменно хлопать глазками я.

Я думаю, что раз школа не готова к приему учителя, так меня сейчас отвезут к кому-то, вроде главы…

Хотя нет. Стоп. Глава же, по словам Михаила, в город уехал.

Ну… Есть же у него какой-то зам… Или секретарь… Ну хоть кто-то!

Но машина медленно выехала из деревни и остановилась на самой ее окраине. Отсюда даже соседних домов не видно. Мне становится страшно. Я оглядываюсь.

Передо мной большой добротный дом из сруба. Сразу видно, свежий. Бревна еще не потемнели. Но хорошо обжитый. Двор устроен, вон сарай, какой-то инструмент на крыльце.

– Выходи, – командует Михаил и громко хлопает дверью.

Я выпрыгиваю на дорожку и вдруг оказываюсь нос к носу с ним. Поднимаю лицо, встречаюсь с ним взглядом и… Воздух вдруг дрожит и становится таким тяжелым и тягучим! И все вокруг словно останавливается. Кажется, даже птахи перестают свистеть!

Замираю не в силах пошевелиться, а он фыркает, трясет волосами и очень недовольно что-то бормочет себе под нос.

Обходит меня, как заразную, подхватывает мои чемоданы из багажника, словно они и не весят ничего.

– Давай, давай, чего стоишь!

– А где мы? – спрашиваю я тихо.

Мне почему-то тоже становится неудобно…

– У меня! – не глядя мне в глаза, отвечает Михаил и толкает калитку.

Навстречу хозяину вылетает черный мохнатый пес!

Собака подпрыгивает и повизгивает, пытаясь ткнуться в руку мужчине.

– А! Соскучился?

Михаил входит в избу, а я безропотно следую за ним.

Стены внутри дома тоже бревенчатые. Светлые. Похоже, какой-то пропиткой покрыты, что не темнеют. Но мебель и техника не оставляют сомнений, что хозяин зажиточный и… Как бы это сказать, вкусом не обделен. Интерьер напоминает охотничий домик с иллюстраций в старых книжках. Камин, ковер, удобные кресла…

Это то, что я успеваю увидеть.

И еще. Невозможно не отметить, что это абсолютно мужской дом!

Никаких скатертей с рюшечками или цветов на окнах. Все строгое, лаконичное.

Нет.

В этом доме женской руки нет.

Собака, вдоволь облизав хозяина, кидается ко мне. Я замираю, давая ей себя обнюхать.

– Его зовут Шмель! – кричит мне мой спаситель уже из глубины дома. – Ты со мной зашла, тебя не укусит.

Хорошенькая рекомендация. А если я без него зайду?

Прохожу за Михаилом.

Он распахивает какую-то дверь. Явно приглашает меня. Комната. Спальня. Очень напоминает гостевую.

Личный вещей никаких нет. У стены стоит шкаф и комод с крохотным зеркалом. Напротив кровать.

– Прости, тут неуютно, гостей нечасто привечаю. Но, будем надеяться, ты тут ненадолго!

– Спасибо, – только и успеваю пискнуть я, как он уже ставит чемоданы и выходит.

Ну вот!

Хоть бы показал, где руки помыть с дороги.

Вздыхаю, открываю шкаф.

Ой… Что такое!

Мне показалось, или по комнате прошмыгнула какая-то тень?

Собака? Или кошка? Или…

– Мамочки!

Глава 4

Инга

– Мамочки! – я аж подпрыгнула от неожиданности. – Ты меня напугала!

Передо мной стояла крохотная девчушка с очень взрослыми, немного озорными глазами.

– Я – Инга! – протянула я девочке руку.

Та удивленно посмотрела на мою ладонь, но все-таки ее несмело пожала самыми кончиками пальцев.

– Наверное, правильнее было бы представиться Инга Ивановна, – чуть с опозданием вспомнила я. – Я тут буду новой учительницей! Буду вас учить читать и писать. Придешь ко мне на уроки? Я обещаю рассказать, почему дует ветер и идет дождь. Будем рассматривать картинки диковинных животных, – мечтаю я. – Даже сказки читать будем! – вижу, что у девочки загораются глаза, и вхожу в раж. – Ты любишь сказки?

– С кем это вы тут… – слышу в коридоре знакомый бас. – Лиза! – смотрит на девочку строго. – Это Лиза, моя дочь! – поясняет мне, но тут же снова оборачивается к девочке. – Тете с дороги отдохнуть надо, пойдем.

– Она мне ни капли не мешает! – спешу заверить его я. – Мне, наоборот, очень приятно, что есть с кем поговорить, – оборачиваюсь к ней и подмигиваю, а девочка широко улыбается и забирается с ногами на мою постель.

– Поговорить? – рычит он, но не может сопротивляться взгляду дочки.

Хмыкает.

– Вещи пока разложите, а я поесть соберу, – он выходит из комнаты, оставив дверь открытой.

Ну вот!

– И вовсе мне не надо отдыхать! – чуть передразниваю его я, вызывая у Лизы улыбку. – А вот что мне действительно надо, – я округляю глаза и понижаю голос, – так это туалет! Покажешь где? А то я стесняюсь спросить у твоего папы!

Малышка с готовностью кивает и спрыгивает с кровати.

Нужное мне место обнаруживается в торце коридора. Санузел совмещенный, но это большая светлая комната с длинным прямоугольным окном под потолком. У стены стоит угловая ванная, вся уставленная по борту игрушками и цветными пузырьками. Тут же на полке шампунь с принцессой, висит пушистый розовый халатик, около зеркала коробка с кучей заколочек, резиночек…

Да уж. Папа девочку явно любит. И украшает, как может. А вот женской косметики тут нет. Ни тебе бальзама для волос, ни крема для лица.

Странно.

Есть дом. Есть мужчина. Есть ребенок. А женщина?

Не буду об этом спрашивать. Вдруг это какая-то трагедия?

Делаю свои дела, мою руки, ополаскиваю лицо с дороги. У меня были накрашены ресницы, но мне кажется, по жаре все растеклось.

Прав был Федька. Краситься я не умею.

Вздыхаю.

Ну и ладно.

Зато ж с детьми общий язык нахожу.

Выхожу из ванной и с удивлением обнаруживаю, что Лиза меня ждет под дверью.

– Ой, – распахиваю глаза, – тебе тоже надо?

Она отрицательно мотает головой.

– Тогда пошли на кухню, – протягиваю ей руку, и девочка уже совсем без страха вкладывает свою ладошку в мою. – А то, что это такое, мы целых две девочки, а готовит один папа. Не порядочек.

Приговаривая это, поворачиваю к кухне и чуть не спотыкаюсь о совершенно разъяренный взгляд.

– А мы… – я теряюсь. – Мы пришли вам помогать.

– Мне не надо помогать! – недовольно рявкает мужчина. – И хозяйничать в моем доме тоже не надо! И не ваше это дело, что тут один папа!

– Послушайте! – я с опозданием понимаю, что он слышал окончание нашего с Лизой разговора и воспринял это как упрек. – Я не хотела…

– Я не знаю, что вы там хотели или не хотели! Но будьте добры, оцените гостеприимство, не лезьте, куда вас не просят!

– Михаил Юрьевич, – мне на глаза наворачиваются слезы.

– На ужин суп и мясо с макаронами! – орет на меня хозяин, словно это самое страшное ругательство. – Если я буду нужен – я во дворе!

И вылетает из дома, громко хлопнув дверью.

Я стою посередь коридора, оглушенная…

Я же…

Я хотела как лучше.

С девочкой помогать шли…

А он…

Он…

Мужлан!

Медведь неотесанный!

Ишь, нашелся! Орать на меня! Да я…

– Давай порежем? – вдруг услышала тихий голосок сбоку.

Малышка достала откуда-то большой огурец и протягивает мне.

– А? Ой! Ну, конечно! А я умею розочками, хочешь научу?

Снимаю с магнитного держателя нож, Лизонька находит доску…

Ничего.

Вот приедет глава поселения… Я извинюсь, наверное, оплачу за постой…

Внутри что-то коробит. Я поднимаю взгляд, всматриваюсь в Лизоньку, которая так неуловимо похожа на отца…

Не заплачу.

Еще громче орать будет.

Эх! Буду ему по гроб жизни обязана. Куда ж деваться, если приехала без предупреждения?

А все Федька с этой крашенной козой.

Поджимаю губы, шмыгаю носом…

Воспоминания больно жгут изнутри.

Нет, любви к Федьке, кажется, и нет уже. Только обида за свою глупость и боль от предательства.

– Не плачь, – Лиза аккуратно касается моей руки, – он хороший.

– Конечно, – стараюсь улыбнуться как можно дружелюбнее, – разве может у такой хорошей девочки быть не хороший папа! Конечно, хороши… Ой…

Я вдруг замечаю, что он стоит в дверях и очень внимательно наблюдает за нами.

– Мы салат решили порезать, – встаю я. – Лиза у вас просто чудо. Она…

– У меня есть две новости, – бесцеремонно перебивает меня он, – хорошая и плохая. С какой начинать?

Ох! Кажется, плохих новостей с меня достаточно. Федька, уехавший автобус, отсутствующий председатель, разрушенная школа…

– Давайте с хорошей, – несмело прошу я.

Михаил коварно сверкает глазами и гордо объявляет:

– Я дозвонился до председателя!

Глава 5

Инга

– И? – я, чуть расправляя плечи, подаюсь вперед, окрыленная надеждой.

– Это была хорошая новость, – заканчивает Михаил и спокойно садится за стол.

Пододвигает к себе салатник, задумчиво перемешивает покрошенные огурцы…

– А плохая? – очень тихо спрашиваю я.

Михаил Юрьевич отрывает взгляд от наших с Лизой неровных розочек, смотрит на меня пару секунд, потом раздраженно поджимает губы и отворачивается к окну.

– Никто не будет ремонтировать школу… – догадываюсь я по его лицу.

– Ну не Петрович точно, – морщится Михаил. – Он решил подать в отставку! Твой приезд, – смотрит на меня с вызовом, – считает своим последним исполненным долгом перед жителями!

– Но… – начинаю я несмело. – Но кто-то же придет на его место? Там же должны быть бюджеты и запланированные работы… – поднимаю взгляд на Михаила. – Разве нет?

Он фыркает и рывком встает из-за стола.

Нет.

Если бы жесты и движения можно было записать словами, то это совершенно точно было бы “нет”.

Михаил открывает холодильник, достает сметану в стеклянной банке. Явно домашнюю. Щедро заливает ею огурцы, солит…

Все это делается с таким выражением лица, будто непосредственно огурцы виноваты в моем сюда приезде. Или в чем-то еще…

– Они школу хотят закрыть! – наконец рявкает он. – В деревне полный первый класс набрать можно! А они говорят, что проще детей в Костенки возить! Автобус готовы выделить! По нашим дорогам! Час туда, час обратно, а в распутицу все два, если вообще доедешь!

Михаил раздраженно бросает ложку, та громко звякает, и в кухне повисает тишина…

– Он считал, что к нам никто не поедет учителем, – вздыхает Михаил и вдруг поднимает взгляд на меня.

Совсем другой. Не такой, как раньше. Сейчас он смотрит не с претензией, а с любопытством и вроде как даже с одобрением.

– И откуда ты такая взялась?

– Из Москвы, – отвечаю коротко и опускаю взгляд.

Не буду же я каждому встречному-поперечному рассказывать, что меня жених бросил… Или не жених он мне был… Жених – это тот, кто жениться собрался, а он…

Вдруг снова в горле встает ком, и, наверное, что-то такое видно по моим глазам, что Михаил вздыхает и, немного растягивая слова, миролюбиво упрекает меня:

– Так! Договаривались же сырость не разводить! – откидывается на спинку стула.

О чем-то думает, потирая короткую бороду.

– Ты права, раз ставку учителя не закрыли, значит, и бюджет на ремонт школы должен был быть. Надо-ка узнать, – он сводит брови. – В обход Петровича. Ну, – награждает меня почти добродушным взглядом, опять вздыхает, – а пока поживешь тут. Думаю, за пару недель мы поймем расстановку. Считай, – он снова взял ложку, подхватил салатник и щедро насыпал мне на тарелку огурцов, – ты в отпуске!

– В смысле тут? – я распахиваю глаза. – А что, в деревне никто больше жилье не сдает?

Михаил аж замирает, с недонесенной до рта вилкой.

– А чем тебе мой дом не угодил? – спрашивает с явной угрозой в голосе.

– Я… – с опозданием понимаю, что сморозила. – Я… просто не хотела вас стеснять.

– Дом на четыре спальни, нас двое, – ответил, как отрезал, – не стесняешь!

Мне осталось только перестать спорить и благодарно кивнуть.

Макароны с мясом после дороги показались пищей богов, а потом Михаил вскипятил еще и сладкий чай, а к нему подал варенье. В общем, к концу ужина я уже не думала о трудностях трудоустройства и действительно чувствовала себя почти в отпуске.

– Позвольте, я помою, – попробовала я взяться за грязные тарелки после ужина. – Хоть как-то отблагодарю, – пожала плечами.

– Позволяю, – хмыкнул Михаил и… распахнул посудомойку. – Таблетки для нее под раковиной.

Ой-ёй… А я такой пользоваться и не умею! Федор это считал излишеством, про мою родную семью и говорить нечего.

На помощь, как ни странно, пришла Лизонька.

Она, хитро щурясь, подошла к машинке и просто нажала две кнопки на панели.

– А! Вижу! Температура и предварительное полоскание. Понятно! – улыбнулась я ей.

Вложила куда надо таблетку, захлопнула дверцу.

– Ну что! – подмигнула девчушке. – Пошли, я своими богатствами похвастаюсь?

Наверное, женские сокровища – это наряды да украшения, но…

Федор же сказал, что из приличного у меня только имя. Имя, которое он, кстати, жутко мерзко коверкал… Ингусь… Фу! Да что б его!

– Иди сюда, – тянусь к малышке и как-то машинально глажу ее по волосам. – Смотри, что у меня есть!

Я раскрываю чемодан с книгами!

Сверху лежат методички и учебники, но ниже…

Ах! То, что я люблю больше всего!

Классика с шикарными иллюстрациями. Я специально себе собирала по спискам школьной программы.

– Смотри, – разворачиваю старую, почти антикварную книгу со сказками. – Это иллюстрации Васнецова, – раскрываю я сказку об Иване Царевиче и молодильных яблоках и чувствую, как малышка задерживает дыхание. – Смотри, а это Царевна Лебедь! – на нас смотрит почти Врубелевская женщина в сверкающем белом одеянии. – А это…

Я сама не замечаю, как мы с ней заползаем на кровать и обкладываемся книгами…

Я рассказываю, рассказываю, рассказываю…

О Пушкине и о том, откуда он взял историю про рыбака и рыбку, о легенде про волшебного помощника, которая есть почти у каждого народа. Только у нас это волк, а у кого-то джин. О красавицах, которые были заточены в высоких теремах или в башнях с драконами…

В какой-то момент Лизонька заползает ко мне под бок, и мы принимаемся просто читать…

Выбор пал на “Сказку о Царевне Лягушке”… На том моменте, когда Иван сжигает лягушачью шкурку и Василиса Прекрасная попадает к Кощею, малышка прижимается ко мне, замирает. А я читаю… Поглаживаю ее по волосам и читаю… Чувствую, как она расслабляется, вдруг понимаю, что ее дыхание становится глубоким, опускаю взгляд. Ну, конечно! Уснула! Такая сладкая во сне! Губками шевелит…

Улыбаюсь, еще раз глажу ее по голове, поднимаю взгляд и… Замираю от страха!

В дверях стоит Михаил. И выражение его лица не предвещает ничего хорошего!

Глава 6

Михаил

Очередная!

И откуда они только узнают, где я живу?

Прутся к черту на кулички, свято веря, что станут той самой моей единственной!

Да как же заколебали эти дуры!

Деньги, деньги, деньги… Всем им нужны только деньги!

Все как на подбор, хищницы.

То фотомодель в ультракоротких шортах приперлась мне грядки полоть! Причем с таким маникюром, что легко можно было обойтись без граблей!

Надо, кстати, подать кому-нибудь бизнес-идею! “Маникюр “Вилладж-стайл”! И вам больше не нужен садовый инструмент!”

Потом какая-то растяпа решила, что я тут помираю с голоду, и попробовала у меня тут печку деревенскую растопить.

Чуть не сожгла всех нафиг…

Про всех тех, кто свято верит, что я тут без приличной женщины изголодался, уже молчу.

Хоть в тайгу, блин, переезжай!

Я думал, что в этой деревушке смогу сохранять инкогнито. Как никак уже третий год тут живу. И пока никого не было.

Но вот вам! Пожалуйста!

Огурчики коряво нарезала и давай к дочке моей подкатывать!

Вот же ж зараза! Хитрая! Знает самое слабое место! Надо отдать ей должное, если бы не ее коллеги по цеху, то я бы, может, и дал слабину. Хорошенькая, не вульгарная, никаких тебе накачанных губ или метровых ногтей. Даже простой косметики нет. Уж это я вижу за версту. Приехала и с дороги умылась!

Вышла, румяная! То ли от стеснения, то ли от прохладной воды. Я даже залюбовался на секунду!

С Лизкой моей болтала… Да так болтала, будто и не видит, что Лиза – особенный ребенок.

И так искренне расстроилась, когда разговор за школу зашел.

Эх, я даже поверил! Обидно, черт!

Шумно вздыхаю, этого хватает, чтобы лохудра городская подняла глаза и меня заметила.

– Инга, – шиплю я, чтобы не дай бог не разбудить Лизу, – позвольте спросить, что вы тут делаете?

– В смысле?

Она не пугается, не возмущается, не теряется… Она абсолютно искренне удивляется.

– Мы читали, – тут же поспешно поясняет. – Лизонька уснула! Вы ее не переложите? Или, может, лучше я на другую кровать уйду… Вы говорили, что в доме есть еще…

– Нет уж, спасибо, – рыкаю шепотом. – Ничего, кроме этой кровати, я вам предложить не могу.

– Вы и так для меня очень много делаете, – улыбается учительница и…

Тихонько отодвигается от дочери.

– Берите.

А я в ступоре.

Не клеится.

Ну в смысле не сходится….

Ну в смысле…

Да черт!

Не так она себя ведет, как должна!

Раз уж она подкатила к моей дочке, то должна начать показывать, что она теперь тут во всем незаменима…

А она…

Спокойно благодарит и устраняется.

Я что, ошибся?

Она что, правда учить детей сюда приехала?

Я уже о ней справки навел.

Была похожа на очередную искательницу сокровищ. Ну то есть моего банковского счета.

Объявилась из ниоткуда, сразу согласилась на самую неинтересную вакансию.

Очень. Очень было похоже, что она сюда ехала за моим кошельком.

Но…

Но ведет она себя как-то не так.

Странно.

Пусть-ка ребята пробьют, что у нее было до этого знаменательного назначения в районо. Вдруг я ошибаюсь? Вдруг действительно идеалистка?

Надо дать ей шанс.

Такая забавная. Спать хочет. Лицо трет.

Она же только сегодня приехала!

Ну конечно, она с ног валиться должна.

А я тут еще на нее и рычу.

Блин.

Миха, тебе ребенка весь вечер развлекали по высшей программе, а ты…

– Инга, спасибо вам за внимание к Лизе, – подхватываю дочь на руки, тихо выхожу из комнаты.

– Михаил! – вдруг окликает меня моя гостья. – Я бы хотела с вами поговорить.

Ну вот!

Рано расслабился.

– О чем? – демонстративно оборачиваюсь, показывая, что у меня на руках дочь.

– Ой, – шепчет. – Простите. Завтра!

И ручкой так смешно машет.

Ну что ж, завтра, так завтра…

.

Инга

Что за дурацкий рингтон!

Ну выключите вы уже этот будильник!

Ну елки-палки, сколько можно на нервы действовать? Ну?

Эй! Але!

Кто записал на телефон крик петуха?!

Подрываюсь на кровати, оглядываюсь…

Вот же ж блин!

Со всего размаху падаю назад на подушку, натягиваю одеяло на голову…

Этот будильник можно выключить только сапогом… Ну или калошей… Чем еще можно в петуха кинуть? Что б не пострадал, но заткнулся?

О-ей…

Тянусь за телефоном…

Пять тридцать семь.

Сволочи!

Все!

Поголовно!

Сажусь на кровати с закрытыми глазами, пытаюсь нащупать ногами тапки.

Ай, блин. Я же их не распаковывала.

Очень мне хочется, чтобы председатель меня все же на служебную квартиру поселил. Потому и вещи у Михаила не раскладываю.

Вздыхаю, медленно плетусь в ванную. Открываю холодную воду…

Не, горячая тоже есть. У этого мужчины здесь все здорово устроено!

Но мне сейчас поможет только холодная.

Умываюсь, плещу немного на грудь, растираю лицо полотенцем.

Ну ладно, раз уж встала, пойду что-нибудь общественно полезное сделаю.

Натягиваю свой сарафан и выползаю на кухню.

Там пока тихо.

На низком столике у входа стоит корзина с яйцами, и я почему-то совершенно уверена, что их можно использовать.

Только вот омлет я не хочу…

А…

А вот еще скисшее молоко на окне. Михаил вчера о нем говорил Лизе. Чтобы уже не пила, что завтра принесут свежее.

Мняф… Простоквашка! Вкусная!

Отливаю в чашку, разбалтываю. Я, наверное, извращенка, но всегда такое любила! А уж из натурального деревенского молока!

Кстати! Простокваша, яйца… А мука тут есть?

О! Отлично!

На завтрак будут оладьи!

Быстро смешиваю пару яиц, остатки кислого молока, полстакана муки… Пока оно все набухает, ищу сковороду и масло.

Они находятся именно там, где и должны быть.

Не, все же хороший мужик этот Михаил. Странный, но хороший. Хозяйственный. На кухне у него все как надо! Все под рукой.

Говорят, что первый блин комом. Но я ж пеку не блины! У меня ола-адушки.

Снимаю с первой сковороды четыре крупных плюшки на тарелку и ставлю ее на подоконник. Остудиться.

Наливаю новое тесто, оборачиваюсь.

Ой. Было ж четыре!

– Лиза! – возмущаюсь не очень громко. – Лиза, не таскай всухомятку, иди чаю налью!

А тесто на сковороде шипит и шкворчит. Надо перевернуть.

Готово.

Я себя чувствую немного неловко от того, что хозяйничаю на чужой кухне. Но вчера мне вроде все показывали.

Сейчас поставлю чайник и…

Ой…

А почему две-то?

– Лиза!

Резко высовываюсь в окно, желая застать проказницу, и утыкаюсь носом в широкую мужскую грудь!

Глава 7

Инга

– Ой! – отшатываюсь назад от неожиданности ситуации и неприятных ощущений.

В нос бьет резкий запах пота и нестиранной одежды…

Отступаю еще на пару шагов, вглядываюсь в незнакомца.

Рыхлый, не сказать, что здоровый, а скорее, толстый мужик.

Одет неопрятно, волосы на голове напоминают стог сена… Поредевший такой стог сена. Лицо одутловатое, опухшее. Вроде черты правильные, но симпатии не вызывают. А глазки предательски бегают, выдавая его намерения.

– Я тут… Я это… – пытается что-то сказать он и косится на тарелку с двумя несчастными оладьями.

Понимает, что его застали на месте преступления, разочарованно причмокивает и вытирает жирные пальцы о давно не стиранную футболку.

– Позвольте, – подхватываю я остатки, думая, не отдать ли их собаке. – А то у меня новая порция сгорит.

Оборачиваюсь к плите и демонстративно спокойно снимаю свежеподжаренные плюшки. Только тарелку на окно уже не ставлю.

Понятия не имею, кто этот мужик!

– А я это… – снова начинает он. – Я к Юричу…

Ну, понятно, что не ко мне! А кто такой Юрич… А! Блин. Михаил. Он же представлялся по имени-отчеству. В деревне ж так принято… Фр…

– Я с утра его не видела, – отвечаю незваному гостю, поворачиваюсь к окну спиной, давая понять, что разговаривать мне некогда, а сама кошусь…

Не стащит ли этот индивид еще что-нибудь.

И тут в кухню входит Лиза.

Сонная, взъерошенная, волосики растрепались, глазки трет. Одета в простую рубаху ниже колена. Бант на косе развязался, и лента висит почти до пояса. Малышка зевает и потягивается, глядя на меня. Да какая ж милота!

– Привет, моя хорошая! – совершенно искренне радуюсь этой чудесной девочке. – Ты выспалась?

Присаживаюсь, распахиваю объятья, и, прежде чем я успеваю вспомнить, что мы с ней знакомы только сутки, Лиза шагает ко мне и обхватывает меня за шею.

Де-евочка! Такая теплая, хрупкая, пахнущая травой и медом! Прижимается ко мне всем тельцем, и я, кажется, даже слышу биение ее сердца.

– Как настроение? – спрашиваю я ее, совершенно забыв о незнакомце в окне, провожу ладонью по ее голове. – Что тебе снилось?

У девочки появляются озорные искорки в глазах, и на губах играет мимолетная улыбка. Кажется, она мне сейчас расскажет про целую жизнь! Или покажет свой собственный мир.

Но…

– Тю-ю-ю, – слышится пренебрежительное от окна. – И шо вы с ней валандаетесь? Она ж того!.. – и этот давно немытый экземпляр пренебрежительно морщится. – Неполноценная! – фыркает он, выражая изгибом губ самую крайнюю форму пренебрежения.

– Да как вы смеете! – вскакиваю я. – Лиза очень смышленый и одаренный ребенок! – прижимаю к себе крошку, которую мне хочется во что бы то ни стало защитить. – А вы!.. А вы!..

– Что я? – возмущается тело в окне. – Я – нормальный! – гордо гаркает подонок в окне. – А она немая!

– Что за чушь вы несете? Лиза разговаривает!

Я закрываю девочку собой и как-то на автомате хватаюсь за ручку сковороды… Руки, наверное, еще помнят, что я вообще-то, оладьи жарю.

– Да ты что, сдурела? – орет этот придурок, но тут же испуганно отступает, глядя куда-то мне за спину.

– Митяй, в чем дело? – слышу со стороны двери тихий, но очень страшный голос.

– Юрич, да я это, – мой вор как-то странно пятится и даже вроде как начинает заикаться. – Я это… Я хотел… – тут он испуганно икает. – Я лучше потом зайду! – и растворяется где-то во дворе.

.

Михаил

Инга оборачивается ко мне, и я не знаю, чего больше в ее глазах: испуга или возмущения.

Грудь вздымается, щеки алые, глаза горят, Лизу мою к себе прижимает.

Самое интересное, дочка тоже к ней жмется, будто к родной…

И мне в самом деле очень хочется знать, что же здесь происходит. Нет, то, что Митяй – придурок, я и так знаю. Что происходит между этой женщиной и моей дочерью?

– Я тут… – Инга беспомощно взмахивает рукой, у нее дрожат губы.

Отчего она так сильно расстроилась? Что ее вывело из себя?

– Я оладьи жарила! – делает вторую попытку объясниться она.

И тут на ее глазах выступают слезы. Самые настоящие слезы.

– Лиза, – она присаживается перед моей дочерью, берет ее за руки, заглядывает ей в лицо. – Лиза, давай вместе плюшки печь? Ты умеешь? Хочешь, я тебя научу?

И…

И моя дочь кивает.

Часто-часто, будто боится, что Инга передумает.

Но эта московская фифа вдруг всхлипывает…

Черт!

Она прижимает к себе Лизку и…

– Инга! – рявкаю, попросту от того, что не знаю, что еще сделать. – Инга, что вы делаете?

– Лиза очень умненькая, и замечательная, и… – произносит та, всхлипывая и растирая детскую спину.

Твою ж мать…

– Инга, я прошу вас….

Подхожу к ним, беру дочь за руку…

И оказываюсь очень близко к Инге. Слишком близко. Она пахнет свежим тестом и молоком. Ее губы дрожат, ее глаза блестят, и я не пойму, кого мне больше хочется обнять, ее или дочку.

А моя девочка стоит около нее, прижавшись, и так на меня смотрит…

Так! Стоп! Это все сюр какой-то! Московская штучка приехала в твой дом только вчера, Миха! Какого черта моя дочь к ней относится, как к родной? И самое главное, с какого перепуга мне вдруг ее успокаивать хочется?

– Послушайте, – набираю полные легкие воздуха, аккуратно беру Ингу за запястье, – Митяй, он местный дурачок! – пытаюсь хоть как-то повлиять на ситуацию. – Он просто идиот! Нес какую-то чушь!

– Точно! Чушь, – в сердцах выкрикивает Инга. – Представляете, он сказал, что Лиза немая! Но она же разговаривает!

– Что? – настал мой черед вздрогнуть. – Что вы сказали?

Инга теряется и смотрит на меня, распахнув свои огромные глазищи…

– Вы сказали, – повторяю чуть ли не по слогам, – что Лиза с вами разговаривает?

Глава 8

Инга

Я стою и попросту хлопаю глазами. У меня совершенно нет слов…

Как?

Что я пропустила?

Что я не понимаю?

Почему тот факт, что его дочь разговаривает, так удивляет Михаила?

Открываю рот, но тут же закрываю. Понимаю, что за сутки девочка сказала мне две фразы и… И какой же я педагог, если я этого не поняла?

Но тут…

– Ты обещала печь оладьи, – тихо просит Лиза, аккуратно взяв меня за руку. – Я хочу…

Снова присаживаюсь перед ней, поправляю растрепанные волосики…

– Давай сначала умоемся и причешемся, а то волосы в тесте – это очень невкусно, – морщусь и фыркаю.

Лиза улыбается, как самый обычный ребенок, кивает мне и убегает вглубь дома, к ванной.

Я встаю и медленно перевожу взгляд на Михаила…

Бледный… Кадык ходит по шее, глаза блестят… Вижу, что зубы сжал так, что желваки на скулах выступили и… Дышит он прерывисто, неровно…

– Я… – пожимаю плечами. – Я не знала… – говорю тихо.

Мне не хочется, чтобы Лиза меня услышала, да и вся обстановка…

– Мне показалось, это обычно. Я не думала… – обхватываю себя за предплечья.

– Она нормальная! – выпаливает Михаил, еле сдерживая дрожь в голосе.

– Я вижу, – киваю поспешно. – Это не РАС.

Он просто крутит головой, стиснув зубы. Набирает воздуха, наверное, чтобы что-то сказать, но тут из ванной прибегает Лизонька.

Она уже натянула свое домашнее платьишко. Держит в руках расческу и смешной бант в горошек.

– О! – восклицаю я. – Какая ты молодец! Сама оделась! А можно я тебя заплету? Я так люблю… У меня есть младшая сестра, я всегда ей косички заплетала…

Болтая, сажусь на стул, Лиза послушно поворачивается ко мне спиной…

– Я… – слышу сдавленный голос Михаила. – Я за молоком к теть Шуре схожу.

И не дожидаясь нашей реакции, попросту выбегает с кухни.

Смотрю ему вслед.

Что сейчас творится в душе у этого мужчины, который так хотел казаться толстокожим и непробиваемым?

Надо будет обязательно с ним поговорить о том, что случилось с Лизой. Мне нужно это знать, чтобы, не дай бог, не затронуть тяжелые воспоминания у девочки.

Ну а пока…

– Так! У нас сковорода остыла! – восклицаю, всплескивая руками.

– Ты хотела Митяя ею огреть! – фыркает Лиза, улыбаясь.

– Нет, а что он на такую хорошую девочку глупости наговаривает? – произношу я подчеркнуто громко, уперев руки в бока, а Лиза вдруг заливисто хохочет.

И я вместе с ней.

Оборачиваю весь утренний разговор в шутку, и мы с ней веселимся, почти взаправду.

– У тебя есть сестра? – на удивление чисто спрашивает Лиза.

– Даже две! – округляю глаза. – И брат! Самый младший! Родители хотели мальчика! – и малышка снова смеется, будто понимая эту шутку.

Мы с ней возимся у плиты, я без умолку тараторю, рассказывая какую-то ерунду из своего детства, а гора плюшек на тарелке растет…

– А потом она сказала, что мне одна судьба – в медучилище! – рассказываю ей байку из своего детства. – Ну после этого я просто обязана была уехать!

Лиза слушает меня, буквально открыв рот, я увлекаюсь и не замечаю, как вдруг на столе рядом со мной появляется трехлитровая банка молока.

– Ой! – подпрыгиваю и чуть не врезаюсь в хозяина дома. – А мы как раз закончили.

– Ну и отлично, – Михаил уже успокоился, но почему-то не смотрит мне в глаза. – Давайте завтракать.

Лиза подхватывает тарелку с оладьями.

– Пап, ты будешь? – протягивает ему. – Я сама жарила.

И тут он все-таки не выдерживает!

.

Михаил

Девочка моя!

Какое же счастье!

И что сделала эта провинциальная вертихвостка?

Как ей удалось всего за сутки исправить то, что натворили ей подобные?

Моя маленькая, моя доченька.

Падаю на колени, прижимаю к себе мою крошку, утыкаюсь носом в ее макушку.

Она разговаривала. Со мной она разговаривала.

Отдельные слова, изредка короткие фразы, но я так давно не слышал, как она смеется!

Я больше трех лет не слышал, как она смеется…

Горло перехватило, и глаза щиплет, но я не стесняюсь. Не знаю почему, я совершенно не стесняюсь этой странной женщины, которая, кажется, на самом деле интересуется моим ребенком больше, чем мной.

Да плевать на все! Она же учительница!

Ну кто в наше время идет в учителя? Да, в Москве им хорошо платят, но тут-то…

Нет, похоже, в ее случае это призвание!

Вот и сейчас, она не выпячивает себя, а напротив, будто желает остаться на вторых ролях. Спокойно расставляет чашки, достает заварку.

– Хотите кофе? – спрашиваю ее, отпуская дочь.

– А у вас тут есть? – удивляется.

Ну да.

Я забрался в самую глухую глушь, которую только счел пригодной для жизни. Дальше только в Сибирь, совсем от людей отрываться.

– Около станции достаточно крупный магазин, – оборачиваюсь к ней. – Там, где я вас подобрал вчера, – усмехаюсь, видя растерянность на ее лице.

Да. Самому удивительно. Только вчера.

А кажется, полжизни ее знаю.

– Я закупаюсь раз в неделю для себя и для тех деревенских, кто просит, – пожимаю плечами. – Кстати, там же пункты выдачи основных маркетплейсов. Если что-то нужно, можете смело заказывать.

– Да? – улыбается лукаво. – А на примерку на перекладных хомячках?

А! Блин!

Упираюсь руками в стол, усмехаюсь.

Ишь ты какая! Вернула мне мою же издевку.

– Ну, – смотрю на нее хитро, – можно пешком. Через поле прямо, в четверг направо!

А она хохочет!

Открыто, заливисто, чуть закинув голову и зажмурившись!

Я смотрю, как она смеется, и не могу отвести от нее взгляда.

Откуда ж ты взялась такая? Спокойная, домашняя, умная и в то же время не зануда…

Ловлю себя на мысли, что хочу знать о ней все.

Хочу знать ее всю.

Хочу…

Ее…

– Инга, – произношу, откашлявшись, – я подумал… А вы не хотели бы остаться тут жить?

Глава 9

Инга

– В смысле? – растерянно улыбаюсь. – Я, кажется, сюда за этим и приехала, – смущенно пожимаю плечами.

– Нет, – качает головой Михаил, – я имел в виду… – замолкает, откашливается, начинает снова. – Я хотел сказать, – хмурится, – еще непонятно, что там со школой. Но в любом случае…

– А что там со школой? – поспешно уточняю.

Меня откровенно пугает мысль, что мне сейчас придется снова искать работу, квартиру или… Или я даже не знаю что… Возвращаться к маме?

– Да со школой, если честно, что-то непонятное творится, – Михаил поджимает губы. – Что-то Петрович мутит…

– То есть? – спрашиваю взволнованно. – Что непонятное?

– У меня остались кое-какие связи в городе, – загадочно начинает Михаил, обхватив чашку чая обеими руками. – Я попросил знакомых навести справки о бюджете. Помните мы с вами говорили о ремонте? – и замолкает.

– Ну, – тороплю его требовательно.

– Похоже, там у кого-то нестыковочка вышла, – поднимает он на меня испытующий взгляд. – В районо действительно лежит на подписании проект о закрытии нашей школы…

– Как о закрытии? – растерянно хлопаю глазами. – А как же… Меня ж распределили…

– Распределили, – он встряхивает волосами, – и знаете что? – Михаил кладет ладони на стол, и почему-то этот жест вселяет спокойствие и уверенность. – Вы напекли отличные оладьи!

ЧТО? Это он сейчас вообще о чем?

Михаил явно не собирается развивать тему бюджета. Переводит взгляд на Лизу, а та смущенно улыбается.

– Спасибо, дочка, – говорит он таким голосом, что у меня все тает внутри.

– Спасибо, Инга, – обращается ко мне.

Тон его меняется, но глаза…

Что-то в них мелькает… Глубокое, теплое, загадочное… Уверена, что в этот момент он думает о чем угодно, только не об оладьях.

.

Михаил

Ух ты!

Краснеет!

Я встретил женщину, которая не разучилась краснеть!

Ну надо же!

Только вот…

Черт возьми, что в моей фразе такого, чтобы от нее краснеть?

Нет, девочка действительно интересная, но…

Я давно себе пообещал, что никаких женщин в моей жизни не будет. И уж тем более, никто больше не посмеет приблизиться к Лизе.

Так что…

Вы, милочка, учительница, репетитор, гувернантка, няня… И никто больше.

А няни эмоций по отношению ко мне испытывать не должны.

Няни – это нанятый персонал.

Никаких личных отношений.

Да, она порядочная, да, она нашла подход к Лизе.

Ну что ж. Я ей за это отплачу. И не только деньгами.

Разберусь, что происходит со школой.

Кажется, ей действительно не все равно.

Другая уже б уехала, а эта… Ждет готового…

Не знаю, понимает или нет, что она теперь очень сильно поперек горла тем, кто решил школу закрыть?

У них все так гладко сходилось.

Здание аварийное, учитель вышел на пенсию, нового нет…

А тут о-па! И есть учитель!

Как бы не случилось с девчонкой чего.

Архаровцам своим я вопросики на эту тему закинул.

Пусть служба безопасности поработает.

А москвичку эту я пока придержу у себя.

Тут, в моем доме, к ней с угрозами не полезут.

Кстати, раз уж она все равно живет с нами…

– Я хотел вам предложить… – смотрю на нее максимально по-деловому. – Будет ли вам интересно позаниматься с Лизой. Вы так удачно нашли к ней подход, – перевожу взгляд на дочку, которая кажется удивленной. – Она смышленая девочка, и мы с ней много говорим о природе и решаем разные задачи, но… – снова смотрю на Ингу, которая выглядит смущенной. – Вы не думайте, я вам заплачу.

– Что? – чуть не подскакивает. – За что? За что вы мне собрались платить? – аж задыхается от возмущения. – Я же… Она же… Я же у вас живу!

– Да, – киваю, – я вас сам пригласил остаться до того времени, как мы поймем, что происходит с вашей служебной квартирой.

– Да, – резко кивает она и снова краснеет.

Да что ж ты такая…

О чем ты сейчас думаешь?

Отчего смущаешься?

Что в твоей милой головке творится?

Женщины!

Когда-то я зарекся пытаться вас понять…

Хотя – кошусь на дочь, – я же собираюсь вырастить как раз женщину.

Черт!

Подстава, так подстава…

Вздыхаю.

– Давайте будем считать, что у нас взаимозачет? – пытаюсь улыбнуться. – Вы живете тут и пробуете подготовить Лизу к первому классу. Как вам план?

– Лиза мне очень нравится, – Инга протягивает ладонь и касается кончика носа моей дочки.

А та… Та улыбается!

Аж жмурюсь!

Это что, реальность?

Из моих мыслей меня выдергивает голосок учительницы:

– И я буду заниматься с ней в любом случае, – Инга смотрит на меня почти победоносно. – Но я очень благодарна вам за предложение. Пока непонятно, что там с моей квартирой, я с радостью его приму…

И опять краснеет.

Блин!

Что, ты правда такая?

– Будем мыть посуду? – возвращает меня к реальности моя доча.

Лиза допила чай и вопросительно на нас смотрит.

– Ха! – усмехаюсь я. – Вчера вечером мыли вы, сегодня давай я!

– Давай! – весело подскакивает она и выбегает в коридор. – Я гулять! – замирает на пороге. – Можно?

И смотрит то на меня, то на Ингу!

Да ёпрст!

Она спрашивает разрешение и у нее?

Ну…

Я же только что назначил ее личной няней Лизе.

Ну что ж…

Киваю и тоже оборачиваюсь на Ингу.

Она удивленно распахивает глаза, но тут же берет себя в руки.

– Да! – разрешает.

И моя дочь вприпрыжку убегает во двор.

– Михаил, – начинает Инга, едва дождавшись, пока Лиза выйдет. – У меня есть к вам пара вопросов, – она выглядит в этот момент очень серьезной и деловой. Аж умиляет! – Я хочу понимать, что происходит со школой. Потому что если через две недели окажется, что мне негде работать, то для меня это будет настоящей катастрофой! – рассуждает она эмоционально.

– Ну нет! – перебиваю ее. – Вам совершенно точно есть где работать и где жить! Я согласен платить вам полную зарплату учителя хоть весь год, потому что возить Лизу в Костенки я точно не буду, а переезд в мои планы не входил.

Инга на секунду немеет, приоткрывает губки, что-то пытается сформулировать, в конце концов, выдыхает, будто соглашается, но тут же снова поднимает на меня взгляд.

– Для того, чтобы согласиться на это предложение, я должна знать ответ на свой второй вопрос.

– Какой? – пожимаю плечами, не ожидая подвоха.

– Почему Лиза замолчала?

Глава 10

Инга

Бледнеет…

Сжимает губы до тонкой белой полосы, резко дергается, тут же открывает рот, будто собирается что-то сказать, но не издает ни звука!

Жмурится, трясет волосами, горько усмехается…

Закрывает лицо руками…

– Вы же понимаете, что это очень личная история? – в конце концов, спрашивает меня Михаил сдавленным хриплым голосом.

– Понимаю, – отвечаю тихо, – личная и очень болезненная… Но я не могу этого не спросить. Это не праздное любопытство. Я же педагог…

Михаил снова закрывает глаза, шумно дышит…

– Вы правы.

Встает, делает пару шагов по кухне, замирает у окна ко мне спиной.

– Когда Лиза родилась… – начинает, но тут же оборачивается. – Я же могу рассчитывать, что это все останется между нами?

– Безусловно, – киваю я. – Если речь не идет о преступлении против ребенка.

Он пару секунд вглядывается в меня, тут до него доходит смысл моих слов, его глаза округляются, он хмурится, будто собирается на меня наорать, но… Снова отворачивается.

– Нет, – отвечает глухо, – преступления не было. Если, конечно, не считать преступлением сам факт присутствия…

Опять молчит.

Молчу и я.

Понимаю, что то, что я хочу услышать – для него настоящая трагедия. Понимаю, что он винит себя, понимаю, что, скорее всего, не зря… И все равно я должна знать…

– Мать Лизы уехала от нас сразу после родов, – снова начинает он уже спокойным, будто даже отстраненным голосом. – Но претенденток на ее место всегда было хоть отбавляй… Я не планировал новый брак, однако спустя пару лет после рождения Лизы в моем доме как-то сама собой почти поселилась одна моя старая знакомая… – грустно хмыкает. – Лучшая подруга жены. Вроде как занималась девочкой.

Он снова надолго замолкает, а я снова жду. Пока ситуация выглядит нормально. Женщина испытывала симпатию к Михаилу, вероятно, ей была приятна дочь ее подруги…

– В какой-то момент, когда дочке было чуть больше трех, я понял, что эта дама интересуется не Лизой, а мной, – очень резко, с явной сталью в голосе продолжает этот странный отшельник. – И четко дал ей понять, что к новым отношениям не готов. Женщина отреагировала очень бурно, – Михаил стискивает челюсти до того, что желваки выступают на скулах. – Она устроила самую настоящую истерику с кучей обвинений, битьем коллекционного фарфора и всем прочим, что полагается, – раздраженно дергает рукой, потом закрывает ею глаза. – Самое плохое, что Лиза стала свидетелем этой сцены. И та мразь совершенно четко и намеренно сказала моей дочери, что лучше бы ее на свете не было! А то испортила жизнь матери и вот сейчас отцу тоже портишь!

– О боже! – выдыхаю, уже совершенно не обращая внимания на самого Михаила или его мимику. – Как?..

.

Михаил

– Как?.. – ее лицо искажено от ужаса, в глазах блестят слезы. – Как вы вообще могли это допустить? Как можно? Такого человека? О чем вы думали? Как?..

Черт!

Знала бы ты, девочка, сколько раз я сам задавал себе этот вопрос…

Вдох-выдох…

Молчу… Не могу сейчас ничего сказать физически… Перед глазами личико дочки, которая вдруг распахнула ротик и… ничего не сказала… Больше вообще ничего не сказала! Словно решила и правда перестать быть…

Она перестала не только говорить… Играть, гулять и даже есть…

Это был ужас… Почти неделя настоящего кошмара…

Ту дрянь, думал, убью…

Ей жизнь спасло только присутствие Лизы.

Ну и то, что потом мне до нее не было дела. Мне надо было дочь спасать…

Неврологи, психологи, психоневрологи…

Потом бабки, экстрасенсы, ведуньи, заказанные молитвы в монастыре…

Черт, я все собрал, что мог…

Пока наконец один старенький профессор не взял меня за руку и не посоветовал тихо: “Увезите ее… Перестаньте мучить ребенка. Просто увезите ее… Туда, где не обязательно говорить…”

И вот я сижу в глухой деревне напротив молоденькой учительницы, рыдающей от боли за мою дочь и…

И понимаю, что безумно ей благодарен за эти обвинения.

Она первый человек, который не попробовал меня успокаивать, а прямо сказал – что я скотина!

И почему-то от этого легче.

– Спасибо вам, – произношу тихо. – За справедливость, – отвечаю на ее молчаливое недоумение. – Вы задали совершенно верный вопрос… Как я мог это допустить? – кривлюсь, словно от тошноты.

Меня и правда, кажется, уже тошнит от этих воспоминаний.

– Наверное, – продолжаю, – я никогда не умел выбирать себе женщин, – хмыкаю. – Как видите, сейчас в доме их нет, – дергаю подбородком. – И не будет! – тут же прихожу в себя. – Ну… Не считая вас. Но вы же няня!

– Вообще-то, я собиралась быть учительницей, – иронично и словно устало хмыкает Инга.

– Кстати! – встаю, направляюсь к посудомойке.

Удивительное дело, но этот разговор изменил гораздо больше, чем я думал. Все вдруг стало просто и понятно. Я – мудак, который не смог уберечь дочь. Она – умный педагог, с открытой душой и сердцем, которая заинтересована исключительно в своей работе. И в моем ребенке.

И вдруг общаться становится легко и, можно даже сказать, приятно.

– Там Петрович собирался со своей пассией вернуться в деревню. Не хотите прогуляться? Пообщаться с ним, так сказать…

– Я? – распахивает глаза. – А вы…

– И я, конечно, с вами, – отпущу я тебя одну к этому жуку, сейчас вот… – Только кухню приберу, – улыбаюсь. – Дочь решила, что моя очередь мыть посуду!

Оборачиваюсь и вижу почти сияющую от этого воспоминания Ингу.

– Все будет хорошо, – уверенно произносит она. – Вы большой молодец, а Лизонька просто чудесная.

Инга задумывается и прикусывает нижнюю губку… А я… Твою ж мать! Вот это что сейчас у меня в животе творится? Это я так на эту училку реагирую?

Черт!

Вот черт!

А хорошей ли было идеей поселить ее здесь?

Отворачиваюсь к посуде, излишне тщательно ее ополаскиваю, укладываю в моечный шкаф…

– Идемте, – зову ее, закончив. – Дойдем до школы. Посмотрим ее поближе. Может, внутрь зайти получится.

– Внутрь? – Инга спешит за мной, а я настолько злюсь на свою реакцию, что, наоборот, ускоряю шаг.

– Внутрь! – киваю.

– А разве ключи не у Петр… Ой… Главы поселения?

– Инга, – тяну почти осуждающе, – это же деревня, – закатываю глаза, а девчушка краснеет.

Так! Миха! Ну-ка сбавь обороты! Она не виновата в том, что от ее взгляда у тебя что-то там под ребрами дергается…

Но, если вдруг там квартира в нормальном состоянии, то лучше будет не препятствовать ее переезду…

Подходим к старой усадьбе, в которой последние шестьдесят лет учат детей…

– О-па! – хмыкаю. – А нас уже и ждут.

Школа открыта. И там явно внутри кто-то есть.

– Что, правда, нас? – спрашивает Инга.

Наивная! Но учительнице и положено быть такой.

– Сейчас узнаем, – прохожу внутрь и вижу потрясающую картину…

Глава 11

Инга

– А вот тут можно сделать бассейн!

Я смотрю на двух мужчин с лазерными рулетками, которые ходят по спортивному залу, примеряясь к высоте потолков.

Очень хороших, кстати, потолков! Высоких! И окна арочные. Громадные. Все, как я мечтала.

И вообще, я бы сказала, что ничего тут не рушится. Ну косметика требуется, конечно, но потолок на голову не падает! По крайней мере, в этой комнате. Но если сейчас затеять капитальный ремонт, то можно сильно затянуть сроки!

– А к сентябрю успеете? – спрашиваю я то, что первым приходит в голову.

И, видя обалдевшие взгляды мужчин, тут же спохватываюсь:

– Здравствуйте, – приветливо киваю им.

– А вы кто такая? – возмущенно спрашивает тот, что помельче и постарше. – И что вы здесь делаете?

Он агрессивно надвигается на меня, выпятив подбородок.

– Я? Я Инга Лаврушина, – мне становится не по себе, я тушуюсь, отступаю, чуть не спотыкаюсь о какой-то хлам. – Новая учительница.

– Это, между прочим, закрытый объект! – рычит все тот же старикашка, а я вдруг слышу из-за спины спокойный и очень уверенный бас.

– Петрович, привет.

Михаил заходит из коридора, в котором он чуть задержался, подходит ближе, становится рядом.

– Юрич! – старикашка вдруг бледнеет. – День добрый.

– Добрый, добрый, – кивает мой спаситель и скрещивает руки на груди. – Бригадира привел? – Михаил вскидывает бровь, глядя главе поселения прямо в глаза – Смету считаете? – он вдруг резко сжимает губы, от чего его лицо становится очень решительным и о-очень недобрым. – Что-то ты припозднился! Уж июль на дворе! Бассейн не меньше полугода делать.

– Ничего мы не считаем, – быстро-быстро отвечает побледневший вдруг Петрович. – Нечего считать! Денег у государства нет! Только мечтаем вот с товарищем стоим, – он кивает на второго, до сих пор молчавшего мужика.

– Да? – Михаил удивленно вскидывает брови, только вот взгляд его не меняется, по-прежнему проницательный и злой. – А мне сорока на хвосте принесла, что ты сам бюджет на ремонт не подал. А государство тут не при чем.

– Все я подал! Все я подал, – орет вдруг глава поселения. – Они сами бумажки потеряют, а потом не знают, на кого спихнуть! Вот видишь, – он вдруг радостно кивает в мою сторону. – Учительницу же выписал! И бюджет я подавал!

– Бумажки потеряют, – хмыкает Михаил. – Ну-ну… А ты чего друга своего не представишь? – он переводит взгляд на того самого мужика, который измерял все лазерной рулеткой.

Сам первый протягивает ему руку.

– Михаил, – и с нажимом добавляет. – Берг Михаил Юрьевич.

– Расков Александр Степанович, – машинально отзывается мужчина, не слишком много внимания уделяя рукопожатию.

Видно, что он удивлен и вроде как даже недоволен происходящим.

– Ну, я, пожалуй, поеду, – оборачивается он к главе поселения. – Я увидел все, что хотел, – поджимает губы, косится в сторону нас с Михаилом, – и даже немного больше.

– Подождите! – спохватывается Петрович. – Подождите! Нам бы еще обговорить, – он замолкает на полуслове, косится на Михаила. – А вы вообще зачем сюда приперли… – сам себя обрывает, откашливается. – Кхм… пришли?

– Так квартиру учительнице посмотреть надо, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, отзывается Михаил. – Ты же видишь? – кивает в мою сторону. – Нашлась. Приехала.

– Так, ясно, – недовольно цокает тот, кто представился Расковым. – Мне пора.

Быстро пожимает руку Михаилу и выходит в коридор.

– Подождите, – бежит за ним председатель, – Подождите!

Михаил смотрит им вслед, но едва они скрываются в коридоре, достает телефон.

– Леха, пробей мне Раскова Александра Степановича. Кто он, что он, что на нем висит. Должно быть что-то связанное с недвижкой.

Ответа не дожидается. Вероятно, это было голосовое сообщение. Очень похожее на приказ сообщение.

А день становится все интереснее. Кто он такой, если вот так отдает приказы? Насчет только что увиденного человека? Да и председатель его явно побаивается…

– Юрич, – возвращается запыхавшийся председатель, – Юрич, ты что ж творишь?

– А что я творю? – спокойно, но без наигранного недоумения переспрашивает его Михаил.

– Вот товарищи бы со зданием помогли, – картинно утирает пот глава поселения. – На реконструкцию бы взяли! Оно ж аварийное! Снесут к чертям и все! А так! Сохраним исторический памятник, – гордо рассуждает Сергей Петрович.

– А как насчет школы? – с вызовом спрашивает Михаил. – Школу сохраним?

– Да к чему тут нам школа? – почти кричит Петрович. – Школа – это не стены, это люди, а учить тут некому!

– Да что ты? – Михаил недвусмысленно кивает на меня. – Вон, приехала. Остаться хочет.

– Как приехала, так и уедет, – зло рычит председатель. – Как первый раз дров соберет печку топить, так и уедет, – смотрит он на меня. – Или, вы думаете, вам тут центральные газ и канализация? – вдруг возмущается. – Пойдемте! Пойдемте! Вы ж квартиру пришли смотреть! Так я вам покажу!

Он выбегает в коридор, я слышу где-то хлопки дверей, испуганно оглядываюсь на Михаила.

– Пойдем, – кивает он ободряюще.

Подходит ближе, и мне вдруг становится спокойнее…

Странно.

Все, что я знаю о нем, скорее, смущает…

Дом богатый, но большого огорода или техники во дворе не видно. Живет один, но женщины за ним охотились непростые. Безуспешно. Вот команды кому-то по телефону отдает.

Но, несмотря на полный мешок загадок, рядом с этим человеком я чувствую себя спокойно и уверенно. Совершенно точно понимая, что пока он у меня в союзниках, мне ничего не грозит.

Михаил придерживает для меня дверь, и я выхожу следом за ним и главой поселения в коридор.

Идем на шум.

Где-то что-то шуршит, будто кто-то двигает большие коробки.

Вот коридор поворачивает. Тут лестница, а за ней…

Ой…

– Ну что, – гордо спрашивает Панасюк, – будешь ты тут жить? Или спокойно поедешь в свой город, а я пойду на пенсию?

Картина перед нами предстает удручающая… На первый взгляд.

Большое помещение, разделенное на условную комнату и кухню, все завалено каким-то хламом, обои обрывками свисают со стен, на потолке кое-где видны проплешины от осыпавшейся штукатурки…

Но… Но стены крепкие! И батарея под окном… Никаких дров носить не надо! А окно… Высокое, сводчатое, красивое безумно…

И я вдруг думаю, что если вынести из этой комнаты весь мусор, да переклеить обои…

Ищу взглядом Михаила, но тот прошел в комнатушку, считающуюся, видимо, санузлом. Слышу, как он крутит глухо шипящие краны.

– Нет тут воды, – кричит председатель, – отключены коммуникации! Я говорю, аварийное все! – и тут же понижает голос, быстро подходит почти вплотную ко мне и произносит тихо и угрожающе, – Ехала бы ты отсюда, девчонка…

Глава 12

Инга

Стою посередь улицы напротив заднего входа в школу.

Растерянная и расстроенная…

Мне угрожают?

Я думала, мне тут будут рады, а мне угрожают?!

Председатель недобро зыркнул и ушел, не попрощавшись…

Михаил с тяжелым вздохом запер дверь и встал рядом.

– Не горюй, Инга Игоревна, – он по-своему понял причину моего расстройства и пытается приободрить. – Пока суть да дело, у тебя квартира есть, – улыбается.

Не заигрывает, не бравирует, а просто по-доброму улыбается…

Боже… Что за мужчина?

Мужчина?

Впервые думаю о нем не как о взбалмошном нахале или как об отце прекрасной девочки, а как о мужчине…

Сильном, умном, смелом… Умеющим отстоять свое и защитить своих…

Уф…

Я же его?

Ну, то есть…

Я в его команде?

Живу в его доме, вожусь с его дочерью…

– Ты чего так разволновалась? – вдруг спрашивает меня он, а я понимаю, что все это время с тревогой вглядываюсь в его глаза.

Что же ты скрываешь? Берг Михаил Юрьевич…

Хоть в поиск забить это имя что ли…

Как до телефона доберусь…

– Пойдем, – зовет меня он. – Покажу тебе деревню, да Лизу найдем… Она сейчас должна на пятачке быть…

– Где? – удивленно переспрашиваю.

– На пятачке, – улыбается он загадочно. – Площадка перед магазином. До площади не доросла, так местные ласково пятачком зовут… Местный культурный центр, между прочим! – бодро заканчивает он, а я не могу не засмеяться.

– А вы давно здесь живете? – спрашиваю без задней мысли, но Михаил вдруг мрачнеет.

– Третий год, – отвечает неохотно.

– А! – смущенно киваю. – Ну да. Лизе семь…

– Будет, – улыбается, – октябрьская она.

– Она замечательная, – отзываюсь с искренней теплотой в голосе и ловлю на себе его удивленный взгляд. – Я детей вообще люблю, – зачем-то начинаю объяснять. – Наверное, только поэтому в учителя и пошла! Знаете, – перебиваю сама себя, – говорят, что те, кто вырос в многодетной семье больше одного ребенка не рожают, а я хочу как мама – четверых. Ну троих обязательно! – выпаливаю, и вдруг мне кажется, что я несу полнейшую чушь. – Я, наверное, какая-то ненормальная, – заканчиваю тихо.

– Мне кажется, наоборот, – отвечает мне Михаил, не оборачиваясь. – Нормальная. О! А вон и Лиза.

Пятачок – это действительно центр деревни. Кажется, даже в прямом, то есть географическом, смысле.

Кусок земли у дороги, из которого почему-то никто не сделал огород. Зато ж поставили явно самодельные качели, что-то вроде масленичной карусельки, вкопали шины, по которым прыгает ребятня, и устроили несколько лавочек из поваленных бревен… Вон та куча пыли явно когда-то была песком. Это легко понять, потому что пара карапузов до сих пор возится в ней лопатками…

Несколько мальчишек играют на шинах… “Выше-ножки-от-земли” им слишком длинно! У них “Лава!”

И еще две девочки качаются на качелях… Одна сидит, а одна стоит…

А Лиза?

Ой…

Она на самом краю площадки. Под густой рассыпавшейся ивой.

Изгой? Одна?

– Лиза! – окликает ее Михаил.

Малышка отрывается от своего занятия, оглядывается, тут же подпрыгивает и бежит к нам, на ходу распахивая объятья!

Бух!

Совершенно без возгласов она ловит одной рукой меня, а другой – своего отца!

– Лиза! – хохочет этот вдруг ставший мягким мужчина и поднимает дочку на руки. – Чем занимаешься?

– Букашку нашла! – гордо отвечает та.

– Букашку – это здорово, – улыбается Михаил. – Мне поработать надо, пошли ближе ко двору?

Она хмурится и отрицательно машет головой…

– Ну, Лиз! – уговаривает ее отец.

– А давайте я тут побуду! – предлагаю. – В конце концов, – улыбаюсь, – должна же я отработать свой стол и кров.

Это я пытаюсь пошутить, но Михаил, наоборот, хмурится.

– Вообще-то, я приглашал вас погостить.

– Да! А потом наняли, – выкручиваюсь, как могу. – Мне в радость пообщаться с детьми. Это же мои будущие ученики, – тут же вспоминаю состояние школы и заканчиваю грустно, – может быть.

– Ну ладно, – сдается Михаил. – Гуляйте. Мы обедаем обычно после часа.

– Хорошо, – поспешно киваю.

– Будете домой идти, зайдите к теть Шуре за молоком, – отдает он поручение Лизе.

Не мне.

Она кивает, я улыбаюсь, на том и расходимся.

– Эх, – присаживаюсь. – Ну что, покажешь букашек?

Лиза с готовностью тянет меня под иву… Там муравьи на брошенной конфете, красные жучки, которых мы звали солдатиками…

Ей нравится, а из меня естествоиспытатель фиговый.

Но тут мой взгляд падает на валяющийся без дела мяч.

– Эй, ребятня, – поднимаю я чуть сдувшуюся игрушку. – А давайте в вышибалы?

Мальцы на площадке замирают, думают…

Первыми решаются те, кто прыгал по “лаве”…

– Давайте и вы, – машу карапузам и девочкам с качелей. – Давайте, – подталкиваю в круг Лизу. – Чем больше народа, тем веселее! Чур я первая вода! – выкрикиваю азартно и с силой бросаю мяч.

Визг, смех, топот, вопли тех, по кому попали! Кто-то кричит от обиды, а кто-то и от боли! Воды уже три раза сменились. И когда мяч был у пацанов, под него лучше было не попадаться!

Нет, я, конечно, прочитала им мораль! А толку?!

Мальчишки!

Особо плаксивых попросту вытурили из круга.

Но вот Лизу с игры не выгнали!

Она оказалось очень юркой и на удивление меткой.

Самый старший из ребят, парень лет одиннадцати, быстро понял, что к чему, и специально становился с ней в вышибалы…

– Лизка, давай, Санька гасим! – орал он хрипло и задорно.

А Лизка подыгрывала, и вместе они отлично выводили всех из игры!

– Олег! Обедать! – вдруг раздался громкий крик откуда-то с огородов.

– Иду, ба! – так же громко вдаль крикнул тот самый пацан, которому понравилось играть с Лизой.

– Давайте, мужики, – весело пожал руки он всем, включая меня. – Вечером продолжим! Лизка, я за тобой зайду! – выкрикнул вроде как между делом, но моя тихая подопечная аж замерла и распахнула глазенки.

Ой, необычное это дело, чтобы за ней зашли…

– Пошли, кроха, – потрепала я ее по волосам. – Нам тоже пора обедать.

– Еще молоко! – коротко вставила запыхавшаяся Лиза.

– А, точно! Я и забыла!

Загадочная теть Шура. Я о ней уже два раза слышала. Простокваша из ее молока шикарная! А парного мне попробовать еще не довелось.

Идем по дороге в сторону поля.

Как я поняла, так к нашему дому ближе всего.

Лиза весело скачет чуть впереди.

– Я сейчас, – кричит мне она и убегает в чей-то огород.

Ох, ну и порядки.

Ну мне же надо пойти хоть поздороваться. Познакомиться…

Я пытаюсь ее догнать, но тут из-за поворота выныривает корова.

Одна корова.

Ничего страшного.

Только.

Ой…

Не одна!

С громким ревом и страшным топотом по дороге идет все стадо! Очень быстро идет! Слишком быстро! И прямо на меня…

Глава 13

Инга

Мамочки!

Боже!

Нет!

Куда!

Я…

Нет!

А-ай!

– Лиза! – ору, наверное, на всю деревню.

Мечусь от страха… Рывок вправо, но там тоже коровы. Влево – забор…

– Помогите!

Вдруг слышу щелчок и куда-то проваливаюсь!

Ах!

Калитка!

Я уперлась в чью-то калитку, и меня попросту втащили во двор.

– Митяй! – орет красивая дородная женщина, покрытая платком. – Ты что ж творишь, козий потрох! Кто скот на штакетник гонит? Женщину вот напугал!

– Шурка, ты чи сдурела?! Гоню як кажный день! Вылавливай Рыжую свою, вона поперла до Малинихи во двор!

Я выглядываю из-за ее спины и вижу того самого Митяя, который воровал мои оладьи. В грязной футболке и растянутых на коленях штанах он кажется еще более убогим, чем утром – даром, что здоровый мужик.

Перед защитницей моей он тушуется, мнется, отворачивается, но на меня смотрит так, что я совершенно точно понимаю – он знал, что я здесь.

Знал и погнал стадо так специально.

– Рыжа! – громко кричит моя спасительница и сдвигается чуть в сторону.

Я цепенею, потому что на меня, покачивая здоровенным выменем, опять идет корова!

– Да отойди ты, – отводит хозяйка двора меня рукой. – Дай ей домой пройти. Доить надо!

Вздрагиваю, быстро отхожу.

Корова, не обращая на меня ни малейшего внимания, проходит в свой сарай.

Женщина еще пару секунд недобро смотрит вслед Митяю, а потом разворачивается ко мне.

– Шура я, – по-мужски протягивает руку. – Зеличева Александра! Коли будете у нас работать, так во втором классе у меня оболтус.

Оглядываю женщину.

Яркая.

Крепкая, с выразительными глазами, натуральными черными волосами и грудью, не уступающей пропорциями ее питомице.

И совсем не старая…

Михаил ее звал “теть Шура”, а она… Она ж едва ли старше его!

– А вы, значит, у Миши живете? – спрашивает она меня придирчиво, а я вдруг ощущаю укол ревности.

Миши? Ни от кого не слышала, чтобы его так звали. Мне представился Михаилом Юрьевичем. А она вот… Миша…

– Да ты что ли как Лизка немая? Что молчишь все? – возмущается женщина уже в мой адрес.

– Лиза не немая, – кручу головой. – И я тоже нет. Просто… – жмурюсь.

– Напугалась? – хмыкает Шура. – Оно ясно. Городскому жителю молоко в пакете подавай! А когда оно на тебя само идет! Да цельное ведро!

Женщина вроде как немного издевается, но мне не обидно. Что-то в ее облике есть такое… Располагающее. И сейчас я думаю о том, что она меня, считай, спасла…

– Спасибо вам, – вздрагиваю, – что помогли.

– Да делов-то! – хмыкает. – Ну да мне некогда. Лиза! – окликает она мою воспитанницу. – Лиза, банку вечером принеси!

Малышка кивает и почти вприпрыжку бежит ко мне, прижимая к себе полную трехлитровку.

– У вас молоко очень вкусное, – пытаюсь улыбнуться.

– А то! – довольно пыжится женщина. – Ну да идите. Мне доить пора.

Я подхватываю у Лизы тяжелую, на мой взгляд, банку и задумчиво плетусь по дороге.

Что это было?

Мелочный и мстительный Митяй?

Или угроза председателя в действии?

Или просто случайность?

Может же быть просто случайность?

Отгоняю от себя глупые мысли, но держу в уме, что надо будет рассказать об этом Ми… Мише? Михаилу? Михаилу Юрьевичу?

И почему меня так задело, что другая женщина его ласково Мишей зовет…

Поджимаю губы.

Ему не идет!

Он сильный, решительный, хозяин всего вокруг себя!

Он – Михаил.

Ну, для друзей, возможно, Миха.

Интересно, скашиваю взгляд, а Лизина мать его как называла?

До боли закусываю губу, заставляя себя об этом не думать, и отворяю калитку красивого дома на отшибе.

– Шмель, привет! – аккуратно протягиваю руку подбежавшему псу. – Мы вернулись.

В дом заходим шумно топая, только вот встречает нас тишина.

На столе записка: “Обедайте без меня, пришлось уехать. Буду к трем”.

Держу ее в руках и чувствую какую-то странную горечь.

Это, конечно, потому что я хотела странное нападение с ним обсудить! Не почему другому…

Я же не…

Я не…

Да елки-палки! Ну, давай хотя бы себе не врать! Мужик шикарный, и… И он такой, о каких ты только в романах читала. Волевой, решительный, умный, заботливый… Ироничный, смекалистый, любящий…

Ох…

Плохо дело.

Ни к чему хорошему это не приведет.

Ко мне он относится холодно. Подчеркивает, что отношения у нас чисто деловые. А то, как встретил – вообще отдельная песня!

И…

И на что я буду похожа, если буду глазки строить отцу своей ученицы?

Нет…

Прекращать это немедленно!

Как жаль, что та комнатка в школе пока совершенно непригодна для жизни…

Была бы я хоть от него на расстоянии…

Занятая всеми этими мыслями, на автомате накрываю на стол, расставляю тарелки, кладу ложки.

– Лиза, – зову девочку, – руки помыла?

Она кивает и молча лезет в кастрюли.

Ну нет. Так не пойдет.

А пусть-ка она мне жестами меню расскажет!

– Лиз, что отец на обед приготовил? – как бы невзначай спрашиваю ее и отхожу как можно дальше от плиты.

Вроде как к холодильнику.

Девчушка вздыхает, но отзывается:

– Мясо с картошкой потушил.

– О! Вкусно! – искренне восхищаюсь. – Ты любишь?

– Ага, – тянет без энтузиазма. – Но макароны с сосисками лучше!

Смеюсь!

Ну да!

Сосиски, да с кетчупом! Пища богов!

– Что скажешь, будем его ждать?

– Не! Он, наверное, в город поехал срочно. Ругаться будет, что я не поела.

– Понятно… – вздыхаю. – Тогда садись.

Обед вкусный.

Обычный, простой, добротный, домашний… Вкусный.

Картошка, томленая с мясом и лавровым листом…

Ем и думаю о том, чем вообще занимается этот мужчина? И сколько еще у него тайн и секретов? И как бы мне жить рядом с ним и не думать о нем так много?

– Кто посудой занимается? – затеваю уже ставший обычным шуточный спор с Лизой.

– Я!

– Ну давай ты. Я пойду что ли вещи свои разберу.

Чемодан я до сих пор не раскладывала. Искренне надеялась, что все же получится съехать в служебную квартиру.

Да и сейчас мне что-то мешает занять тот шкаф, который стоит в моей спальне.

Но хотя бы другое платье достать и погладить надо. Негоже третий день ходить в одном и том же сарафане.

Лизонька заглядывает ко мне спустя буквально три минуты.

Оно и понятно: две тарелки в посудомойку поставить дело недолгое.

– Как тебе? – достаю летнее трикотажное платье в розовых цветах.

Если не всматриваться, то они напоминают цветущую сакуру. А само платье голубое.

Красиво, в общем.

Лиза одобрительно кивает, садится на мою кровать.

Я кидаю платье рядом с ней, лезу посмотреть, что там у меня еще недалеко.

Сверху лежит журнал, который я покупала на станции.

– Можно? – вдруг спрашивает малышка.

– Что? А? Да! Конечно! Там есть красивые, – присаживаюсь, раскрываю тот разворот, который понравился мне самой. – Мне кажется, я смогу такое сшить.

– А можно я возьму? – Лизе больше нравится картинка с макияжем.

– Да бери, – хмыкаю. – Мне он, в общем-то, ни к чему…

Девчушка довольно улыбается и убегает куда-то в коридор. А я продолжаю копаться в своем чемодане.

Глава 14

Михаил

Ну вот… Сейчас уже все ясно.

Школа негласно выставлена на торги, как аварийное здание. Очень задешево выставлена. Причем вполне себе официально. Все как надо опубликовано. Только в описании тендера все буквы “а” и “о” латинские… Красота, правда? Компьютер, он простой, как валенок. Будешь поиск задавать – он тебе ни за что не высветит! Ты же совсем не то ищешь! Вот и получается, что этот лот увидят только посвященные. Точнее, посвященный. Одна вполне конкретная компания, в которой и трудится исполнительным этот самый Расков.

Холдинг достаточно крупный, хотя мне вполне по зубам. На самом деле, я думаю, что парни-то на темное дельце морально не готовы. Им, видимо, Петрович в уши налил всего самого сладкого… А мужики просто чувствуют выгодную сделку. Похоже, откат нашему почти бывшему главе уже выдали… По крайней мере, квартирку он прикупил. Совсем не по средствам себе квартирку. Райончик пушистый, планировка улучшенная. Интересно, если сделка сорвется, ему придется ее отдавать?

В общем, ситуация ясна.

Аварийное здание за рубль. Содержание согласно историческому статусу. А размещать там можно все, что угодно. Ограничений нет. Здание не под охраной.

Я еду домой из города и думаю, насколько мне надо вмешиваться. Нужно ли сажать Петровича? Или достаточно просто заблокировать сделку и вернуть здание в строй?

Нет, то, что я хочу школу сохранить, это понятно. Тут у меня свой шкурный интерес. У нас с Лизой жизнь только-только стала налаживаться. Еще один переезд нам совсем ни к чему. А ей учиться. И лучше в коллективе. Понятно, что потом придется нанимать репетиторов и догонять все, что только можно… Но первые года три можно и тут поучиться. К тому же, учительница у нас тут появилась интересная.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь, вспоминая эту вечно краснеющую Ингу.

Кстати, не нее мне тоже передали досье. Тоненькое. Нечего там собирать было. Провинциалочка из многодетной семьи. Действительно, четверо, как она и ляпнула утром. Школа с отличием, универ с красным дипломом, учитель высшей категории, конкурсы, гранты, репетиторство… И мудак рядом, который жил за ее счет во всех смыслах этого выражения.

Как раз расставание с ним и стало толчком к принятию решения о переезде. Все просто. Похоже, никакого двойного дна.

Сжимаю покрепче руль и тяжело вздыхаю. Не привык я к такому, ой как не привык. Красивая, прямая, добросовестная… К Лизе подход в первый же день нашла! Хотя бы трех детей хочет! Хотя бы… Хмыкаю, пытаясь скрыть за иронией восхищение… Вот же раздобыл я себе квартирантку! Чуть пешком через поле не отправил за ее длинный язык!

Кошусь на досье. Жалко, что я не дал мужикам поручение собрать о ней другую информацию. Чем увлекается, чем живет, что вообще любит. Хотя… Что-то мне подсказывает, что вкусы у нее простые. Вот картошку я с мясом натомил. Почти уверен, что ей понравится. Кстати! Молоко они забрали?

Притормаживаю у Шуркиного дома, стучу в окошко.

– Саш, привет, – стараюсь держаться отстраненно.

Шура тоже женщина без двойного дна. Только вот совсем не такая, как мне нужна. Держу дистанцию, как могу. За что уже и заслужил в деревне пару прозвищ.

– Лизок моя молоко забрала?

– Забрала! – хмыкает Александра, довольно подбоченившись.

Будто у меня есть шансы не заметить ее грудь.

– Заходила ко мне с учительницей!

– А, ну хорошо! Я это… Ща посмотрю, может, каждый день банку брать буду. Ты продашь?

– Продам! Отчего ж не продать. Эту городскую откармливать надо! А то ее сегодня чудом не затоптали!

– В смысле? – резко меняю тон, а у самого все холодеет внутри.

– Да Митяй какого-то лешего все стадо по леваде погнал! Никогда ж так не делал, а тут…

– Понятно, – цежу сквозь зубы. – Обошлось?

– Обошлось, – снисходительно тянет Шурка.

– Ну и славно, – поспешно прощаюсь, а сам думаю, что вот и решился вопрос с Петровичем!

Что-то мне подсказывает, что деревенский дурачок не сам решил стадо новым маршрутом гнать. О том, что я три раза в неделю Лизу за молоком посылаю, знает примерно вся деревня. И то, что она сегодня с Ингой, тоже все видели.

Вот же ж председатель, вот же ж скот! А вечно такой добренький, славненький. Друг всем алкашам, брат всем трактористам! Решил, значит, девчонку припугнуть. Мою девчонку! Ну… В смысле… Она ж у меня живет! Моей дочкой занимается. Значит, моя!

Козел старый! Тебе это еще аукнется! А если б Митяй не рассчитал, и Лиза б тоже испугалась?

Я их не посажу… Я их попросту урою!

Накручиваю себя почти до зубовного скрежета, паркуюсь у ворот, захожу в дом…

– Лиза! – встречаю дочку на крыльце с журналом в руках. – Что читаешь?

Моя малышка протягивает мне то, что держит, а у меня все холодеет и обрывается внутри. Нет! Только не это!

.

Инга

Кручу в руках свой свитер… Он у меня один. Как-то вот так вышло, что я считала вредным обширным гардеробом обзаводиться. Все съемное, все чужое. Ничего своего. И даже скромный трехстворчатый шкаф приходилось делить с Федькой. А точнее, отдавать под его вещи почти все полки.

А тут вот у меня отдельная спальня. И большой встроенный шкаф.

И я почему-то чувствую себя… Желанной гостьей, вот как! Мне здесь рады! Меня здесь хотят видеть!

И дело, конечно, не в шкафе!

Хотя…

В нем тоже. Шикарный шкаф!

Улыбаюсь и выкладываю вещи из глубин чемодана.

У меня получилось занять аж три полки.

Еще три пустые. На них книги поставлю.

Как раз лезу за учебными пособиями, когда дверь в мою комнату с грохотом распахивается.

Что?

Кто?

Как?

Михаил?

Его лицо искажено, глаза налиты яростью!

– Ты! – хрипит он. – Как ты могла? Я же тебе поверил! Я же… Я тебя в дом пустил… Ты…

– Что? – распахиваю глаза, с ужасом замечаю за его спиной напуганную Лизу. – Михаил, что вы…

Но он меня не слышит. И даже дочь не замечает.

– Кто тебя подослал? – он повышает голос. – Кто тебя нанял? – надвигается на меня, явно угрожая. – Говори! Говори, дрянь! Живой не выпущу!

Глава 15

Инга

– Что происходит? – чувствую, как мой голос дрожит, а в горле першит. – Что вы себе позволяете?

– Я? Что ты себе позволяешь! Какого черта ты приперлась? Что тебе нужно? Какое у тебя задание?

– Я… Я… – из глаз против моей воли текут слезы. – Я детей учить приехала…

– Пошла вон из моего дома! – в меня летит мой журнал, купленный на станции.

Мелованные страницы бьют по лицу, словно мне отвесили оплеуху.

Больно!

Оскорбительно!

Страшно!

Я вздрагиваю с громким всхлипом…

Он сумасшедший!

Он совершенно точно сумасшедший!

Просто псих!

Это не у Лизы проблемы с общением, это он сам не умеет разговаривать!

Трясущимися руками открываю чемодан, который не успела убрать, и неровной горкой сгребаю туда все, что успела разложить.

– Давай, давай, я тебе даже помогу! – орет Михаил в запале. – Журнальчик свой не забудь!

С полок вниз летят мои книги, хозяин дома распахивает шкаф и вываливает на пол расставленную обувь…

– Пошла прочь! – пинает ногами осенние сапоги. – Чтобы духу твоего здесь не было.

– Прекрати! – в запале перехожу на «ты». – Не смей меня трогать, псих!

Меня трясет от рыданий, но я стиснула зубы и ору на него его же словами:

– Пошел вон из моей комнаты! Сама уйду! Ни секунды рядом с тобой не останусь! Больной!

– Вали быстрее! Здоровая!

С размахом захлопываю чемодан, прищемив тонкую куртку и еще что-то цветное, и под звонкий лай пса почти выбегаю на улицу…

Вечер… Уже вечер…

Я не знаю, как ходят тут автобусы…

Но если не будет дождя – дойду через поле.

Будь оно все проклято!

Этот вор – председатель, Митяй с его коровами и Михаил… Михаил со своими психами!

Лиза…

Вот Лизу очень жаль, но я тут человек посторонний. Сейчас ничего не могу сделать…

Оступаясь и всхлипывая, тяну чемодан…

Попробую все же выйти на асфальт… Вдруг хотя бы попутка…

.

Михаил

Боже, как же больно…

Я ведь поверил. Я ей поверил… Что чужая, что случайная, что не знает…

Какова актриса-то! Как краснела!

Эти сволочи выходят на новый уровень!

Молодец!

Далеко пойдет!

Надо предложить ей составить протекцию в какой-нибудь театр! Может, хоть тогда от меня отстанет…

Как подкошенный оседаю на пол в гостевой комнате, обхватываю руками голову, стискиваю пальцами волосы…

Хочется выть… Просто зверем выть…

Целых два часа я верил, что рядом со мной нормальный человек.

И такой удар под дых…

Да за что же мне это проклятье?

Боже, что я сделал такого?

Вижу под кроватью какую-то из ее книг… Вылетела…

Сказки…

Те, что она читала Лизе…

А-а-а… Блин! Какой кошмар! Как мастерски она втерлась в доверие к дочке!

Боже! Ну да! Учительница же! Профессионалка!

Черт!

Да как же я это пропустил?!

Жмурюсь, упираюсь затылком в стену… Больно… Жутко все раздирает в груди, горит, жжет, взрывается, горло сейчас лопнет от сдерживаемого крика…

Да будь ты проклята!

Да за что же мне это?

Как?

Как?

Чуть отстраняюсь и бьюсь головой о стену… Может, физическая боль хоть немного затмит душевную…

Я дурак…

Идиот.

Снова поверил…

Снова на те же грабли…

Уеду.

Опять.

Точно в тайгу.

К черту бизнес.

Продам все!

И бабло спущу в какой-нибудь фонд, чтобы эти дряни обо мне забыли!

Не могу больше!

Не могу!

Втерлась в доверие, чтобы отобрать у меня дочку! И она же ей не нужна! Просто ради денег! Ради этих чертовых денег!

Ладно, на меня ей плевать, интересует только кошелек, но она хотя бы на секунду подумала о девочке?

О девочке…

Лиза…

Открываю глаза, встаю…

– Лиза, – зову громко.

В ответ только квохтанье кур с улицы и писк Шмеля.

– Лиза! – выбегаю на крыльцо.

Нет. Во дворе ее нет.

Возвращаюсь в дом, рывком открываю дверь детской спальни.

– Лиза!

Черт!

Черт, черт, черт!

Желудок скручивается тугой спиралью, по позвоночнику бежит мерзкая крупная дрожь.

Куда она могла пойти?

На поле у нее шалаш…

Несусь к леваде…Тут на меже…

– Лиза!

Нет! Пусто!

Твою ж мать… Дыхание замирает комком где-то в районе ключиц, по коже ледяной мороз… Лиза… Лизонька, дочка!

Где еще?

На пятачок!

Пробегаю мимо магазина, влетаю в кучу ребятни.

– Парни, Лизу не видели? – спрашиваю, не отдышавшись.

– Немую что ли? – спрашивает какой-то конопатый пострел и тут же получает тычок под ребра от соседа. – Днем играла с нами, а вечером не видели!

Нет! Только не это…

Меня уже подташнивает от осознания произошедшего. Нет!

Она могла увязаться за училкой?

Стискиваю зубы…

Лиза!

Боже, какой я идиот!

Она слышала… Видела…

Ей нравилась Инга…

Дочка не поймет.

Она привязалась к этой дряни. Ей двух дней хватило, чтобы эту тварь продажную полюбить…

Она сбежала…

К ней?

С ней?

Бегом возвращаюсь к машине, хватаю ключи…

Поворот, остановка…

Пусто!

Да чтоб всех вас!

– Через поле пошла! – слышу в спину насмешливый голос.

Митяй!

Стоит, подонок, пошатываясь, лыбится, показывая свои гнилые зубы.

Повыбивать бы ему их все, но сейчас не до того…

Снова прыгаю в машину и сворачиваю к меже…

.

Инга

Никаких автобусов. И никаких попуток. И даже людей нормальных тут нет.

Боже, да за что же мне эта дыра.

Это все Федька!

Нет.

Это я…

Я сама во всем виновата…

Дура я.

Полная дура…

Ой…

Нога соскальзывает по уже влажной траве и попадает в какую-то ямку… Черт! Как же больно…

Чуть прихрамывая, продолжаю путь…

Интересно, до скольки ходят электрички?

До полуночи-то я до станции доберусь?

Тут же недалеко на самом деле…

Он в первый день надо мной просто поиздевался…

Он всегда надо мной просто издевался!

Вдруг слышу сзади рычание мотора, останавливаюсь, оборачиваюсь…

Боже… Только не это.

Хочу убежать в сторону, но снова оступаюсь и чуть не падаю!

Машина преграждает мне дорогу, хлопает дверь.

Передо мной появляется разъяренный Михаил…

Его рот перекошен, его глаза налиты кровью…

Дышит так, что кажется, сейчас пар пойдет. Кулаки сжаты, кадык по шее вверх-вниз ходит…

– Что? – выкрикиваю. – Что ты еще от меня хочешь?

Стискивает зубы, почти рычит:

– Разворачивайся. Лиза пропала…

.

Глава 16

Инга

– В смысле? – произношу я, заикаясь. – Как пропала?

– Молча! – то ли иронизирует, то ли искренне, в сердцах, выкрикивает Михаил. – Исчезла вместе с тобой… Ты ее видела?

– Нет, – кручу головой. – Нет… Где она может быть?

– Не знаю! Знал бы, не приехал за тобой! Садись в машину!

– Надо в полицию звонить, поиск начинать, ночь скоро… Ой! – я становлюсь на ногу, и понимаю, что слишком сильно подвернула ее, пытаясь убежать от машины.

– Бл… – ругается сквозь зубы Михаил и…

Подхватывает меня на руки!

– Поставь! Никуда я с тобой не поеду! Оставь! – колочу его ладонью по плечам.

– Не ори! Знала, куда суешься, знала, чем рискуешь… – он сажает меня на переднее сиденье и возвращается за моими чемоданами.

– Ничего я не знала! Ты просто псих! Оставь меня в покое! – кричу, пытаясь выйти из высокого внедорожника.

– Замолчи! – вталкивает меня обратно, блокирует дверь. – Не верю! Ни одному твоему слову не верю! Но выбора нет! Мы едем искать Лизу! Она за тобой рванула!

.

Михаил

Ревет, всхлипывает, сопли по щекам размазывает, отворачивается…

Боже, как же противно!

Весь этот театр!

У меня дочка пропала, а она…

Разыгрывает тут!

Если Лиза решила догнать Ингу, то куда она побежала?

На развилку? По леваде?

Подпрыгивая на кочках и рискуя оставить тут подвеску, выезжаю на заливные луга.

– Лиза! – кричу во всю силу легких.

– Лиза! – слышу рядом.

Оборачиваюсь.

Инга выпрыгнула из машины. Скачет рядом на одной ноге и зовет мою дочь.

– Лиза! – пытается стать на поджатую ногу.

Щиколотка уже начала опухать. И правда, подвернула.

– Лиза! – кричит она снова, а я молча подхожу к ней и даю на себя опереться.

Вздрагивает.

Что, залезть ко мне в постель в ее планы не входило?

Или что тогда так шарахается?

– Держись, – стараюсь произнести миролюбиво. – Давай попробуем до выезда на трассу дойти.

– Лиза!

Мы прорываемся сквозь высокую траву, тут тропинка, выходящая к объездной асфальтированной дороге. Деревенские ее знают.

– Почему ты думаешь, что она здесь? – срывающимся голосом спрашивает училка.

– Она за тобой рванула, – отвечаю, хотя мне совсем этого не хочется.

Дурость и дикость – возвращать в дом ту, которую только что выгнал.

– Ты просто монстр, – шипит Инга.

– Какой уж есть, – нет никакого желания с ней спорить.

– Лиза! – вдруг вскрикивает она и чуть не падает.

Дочка! Тут! Сидит на обочине!

– Лиза! – бросаю Ингу и срываюсь к своей девочке.

А она…

Она от меня шарахается…

– Лиза, – падаю перед ней на колени. – Это же я…

– Лиза, – чувствую дрожащую женскую руку на своем плече. – Лиз, все в порядке, мы с папой помирились… Он все неправильно понял и уже извинился… Вот, смотри. Мы не ссоримся…

Стискиваю зубы, но молчу.

Молчу, потому что мне нельзя пугать дочь…

Боже, как я вообще мог это допустить?

Крышу сорвало по полной…

Эта статья в журнале, фото на весь разворот… Ненавижу. Ненавижу ее.

– Лиз, – зову дочку хриплым голосом, – темнеет уже, поехали домой.

Моя малышка всхлипывает, шмыгает носом и… смотрит на Ингу.

– Поехали, лапушка, – протягивает ей руку училка. – Я тоже с вами поеду…

Чувствую, что последнюю фразу она еле выдавливает из себя, но…

Ни у кого из нас сейчас нет выбора.

Точнее…

У нее есть.

У Инги.

Она может просто уехать.

Наплевав на меня, на мою дочь и на свое задание, которое, я уверен, есть…

Но она стоит здесь, превозмогая боль, и уговаривает мою дочь вернуться…

Это…

Это…

Не успеваю уловить и обдумать эту мысль, потому что моя малышка еще раз всхлипывает и срывается в объятья… к училке…

Не ко мне.

К Инге.

Да что за черт!

Жмурюсь, как от удара, и закусываю до боли щеку…

И вдруг чувствую на затылке маленькую ручонку.

Гладит меня по волосам и… молчит.

Лиза снова молчит…

А-а-а-а!

Как я мог?

– Поехали домой? – спрашиваю ее тихо, еле проглотив ком в горле.

И моя малышка кивает…

.

Инга

До дома добрались за считанные минуты…

Это когда я с двумя чемоданами телепалась вдоль дороги мне казалось далеко.

А на машине близко. Очень близко.

Паркуется, берет на руки Лизу, заносит во двор и… Замирает.

– Иди сама, малышка. Инга идти не может.

Ставит ее, подталкивает к крыльцу и возвращается ко мне.

– Не надо! – шарахаюсь. – Я как-нибудь…

Договорить не успеваю, потому что сильные руки меня подхватывают и несут в дом.

Вижу, что Лиза придерживает входную дверь.

Михаил заносит меня в ту самую комнату, из которой я выбежала меньше часа назад, усаживает на кровать.

– Покажи, – присаживается передо мной, аккуратно берется за ногу, снимает босоножку.

Ступня уже опухла, и больно, даже если не становлюсь.

– Эх, – вздыхает, – дура городская…

– Может, хватит меня оскорблять? – возмущаюсь, но так, чтобы Лиза не слышала.

Он не отвечает, лишь одаривает меня многозначительным взглядом и выходит из комнаты.

Почти сразу возвращается.

С какой-то мазью и эластичным бинтом.

Руки у него теплые. И очень… нежные?

Как это вообще возможно?

У такого мужлана такие нежные и заботливые руки.

Прохладная мазь снимает боль, и я почти расслабляюсь, вздрагиваю только один раз, когда он начинает бинтовать. Первый оборот – больно.

– Потерпи, – почти шепчет он. – Сегодня лучше не вставай, – бинт крестообразной тугой повязкой ложится вокруг моей щиколотки. – Вещи твои сейчас занесу, дверь оставлю открытой, что-то будет нужно – зови.

– Михаил! – прерываю его резко.

Поднимает на меня взгляд…

Не вопросительный. Не извиняющийся. Не внимательный.

Скорее злой и пренебрежительный.

– Михаил, вы обязаны мне объяснить свое поведение. Иначе я считаю, что для меня находиться в вашем доме попросту небезопасно! – выпаливаю заранее заготовленную фразу.

Кривится, дергает подбородком и… молча выходит из комнаты.

Откидываюсь на подушку, закрываю руками лицо и вздрагиваю, услышав шлепок рядом!

Журнал!

Этот чертов журнал.

Главный разворот, на котором изображена очень красивая модель в призывной позе.

– И что? – поднимаю на него непонимающий взгляд. – Это просто журнал мод! Если вы обратили внимание, эта дама вполне прилично одета! – завожусь. – Что страшного в том, что девочка увидит топ-модель? Или вы хотите из своей дочки Маугли вырастить?

– Ты переигрываешь… – обрывает меня сухо.

– В смысле? – ошарашенно распахиваю глаза.

– Ты что, – щурится, – правда не понимаешь, о чем речь?

– О чем? – подхватываю журнал. – Это просто модный образ! Красивое платье!

– То есть ты не … – начинает он, замолкает, и в его глазах мелькает самый настоящий ужас…

.

Глава 17

Инга

– Это же просто преступление! – меня кроет накопленная злость и раздражение. – Кого вы хотите вырастить? Она же девочка! – ору на него с дрожью в голосе. – Ее развитием надо заниматься! Ей надо показывать красивые платья, учить заплетать косички и нянчить кукол!

– Отлично! – он подхватывает этот идиотский журнал и разворачивается к выходу. – Ты этим и займешься! Раз уж приехала!

– Что? – резко встаю и тут же ойкаю от боли.

– Будешь жить здесь и заниматься с моей дочерью, – рычит Михаил с порога. – Я не дам тебе уехать! Ни с ней, ни одной!

– Но, позвольте! – я уже и про боль забыла.

Скачу на одной ноге за ним следом.

– Не позволю! Ты никуда не уедешь из этого дома, – рявкает. – Я не верю ни одному твоему слову! Ни одному! Но у меня нет выбора! Ты будешь жить здесь, и ты будешь заниматься с Лизой, – он переводит дыхание, морщится, словно от боли. – Взамен… – смотрит на меня испытующе. – Взамен я сделаю тебе школу и квартиру. Ты же этого хотела? – спрашивает он словно с вызовом.

– Да, – я совершенно теряюсь и не понимаю, что еще могу сделать в этой ситуации.

– Отлично! – он выходит в коридор и кричит уже оттуда. – Зарплата тебе начисляется со вчерашнего дня! И никаких контактов вне деревни!

– ЧТО?

Я допрыгиваю до стенки, растерянно выглядываю ему вслед, но…

Его нет уже даже и в коридоре…

Опираюсь на стену, поджимаю ногу…

Что творится?

Куда я попала?

Что происходит?

И вдруг чувствую на себе взгляд.

– Лиза! – шепчу.

Маленький, растерянный ребенок смотрит на меня, словно брошенный котенок.

– Иди сюда, малышка, – распахиваю объятья, сползаю вниз по стенке.

Она шмыгает носом и несмело делает шаг вперед.

– Моя ты кошечка, – прижимаю к себе ее хрупкое тельце. – Слушай меня, – произношу уверенно. – Папа очень хороший. Просто он что-то попутал, что-то не так понял. Мы во всем разберемся, и все будет как раньше! Вы будете жить с ним долго и счастливо.

– А ты? – вдруг тихо спрашивает она, а я аж вздрагиваю. – Ты будешь с нами жить?

– Конечно, буду, – отвечаю ей.

А сама думаю, что детям врать нехорошо…

.

Михаил

– Звонки, переписки, мессенджеры! Я не верю, что нет ни одного следа! Этого просто не может быть!

Ору на своих подчиненных, не стесняясь в выражениях.

– Вы пропустили! Я вас всех к чертям собачьим…

Я ждал этого.

Я ждал, что она появится.

Правда, ждал Стефанию лично.

Какой же я был идиот, что просто отпустил ее за границу.

Постфактум оформил развод. Да. На это моего юриста хватило.

Но вот родительские права! Мне даже не пришло в голову, что когда-нибудь Стеф станет для меня угрозой.

Она так не хотела эту дочь! Она не хотела даже думать о материнстве!

Боже, я почти три недели умолял ее не делать аборт! Пообещал все блага мира! Готов был отдать все, что скажет, только бы родила.

Она согласилась.

В день рождения Лизы я перевел на имя жены астрономическую сумму и переписал два независимых бизнеса.

Даже при неумелом управлении этого бы хватило на всю оставшуюся жизнь.

Но…

Но управление должно было быть. Хоть какое-то…

Однако моя, на тот момент уже бывшая, супруга решила, что на нее просто свалилось небо в алмазах.

За шесть лет она спустила все. Все!

Я даже не поверил, когда мне об этом сообщили!

И факт оставался фактом.

Стефанию признали банкротом в той стране, в которой она проживала. И ей срочно стали нужны средства.

Вот тут-то в моей конторе раздался звонок… Недавно. Меньше двух месяцев назад…

Никогда не забуду тот с ней разговор.

Меня до сих пор от него трясет.

– Стеф, я отдал тебе все, что ты хотела. Не моя вина, что у тебя больше ничего нет.

– Ошибаешься, Мишенька, – нараспев, словно пьяным голосом отозвалась бывшая. – У меня есть… У меня есть дочь! Отличный капитал, тебе не кажется?

А дальше в трубке раздался победоносный смех, который я не мог слышать.

В тот же день были подняты все адвокаты, начат сбор всех доказательств…

Мать, которая ни минуты не провела рядом с дочерью… Ни минуты! Уехала сразу из родового!

Но…

Мои спецы только пожимали плечами…

Есть у нашей опеки такое: “Она же мать…”

Да, у меня было много денег и связей, но Стеф не дура. За эти шесть лет она тоже успела обзавестись кое-какими знакомствами.

Содержать ее отказывались, но с судами, как мне намекнули знающие люди, ей вполне могли помочь…

Как мне сказали адвокаты: “Если она сумеет доказать, что ее присутствие благотворно влияет на дочь…Тем более, учитывая, что ребенку под моей опекой была нанесена психологическая травма…”

Нет!

Ни за что!

Никогда!

Я не собирался предоставлять ей такую возможность!

Работал по всем фронтам! Запустил все возможные рычаги.

Я фильтровал всех, кто мог приблизиться к дочери.

А вот эту вот пропустил.

Инга…

Одно имя чего стоит! Явно же ее поля ягода!

Упустил! Черт…

Или…

Или не упустил?

Не могу… Не верю.

Но раз уж она явилась в мой дом, то тут и останется, пока я не лишу Стефанию родительских прав.

Пока я не сделаю все, чтобы обезопасить свою дочь.

Черт…

Может, и правда, все продать и свалить в тайгу?

В тайгу же Стеф не поедет?

Боже, о чем я думаю! Нельзя же обрекать на отшельничество маленькую девочку…

Ее надо учить… Чтение, танцы, английский, музыка… А может быть, она будет рисовать? Или вот букашек всяких любит… Может, она будет биологом или ветеринаром?

В чем-то Инга была права, изолировать Лизу почти преступление.

Жмурюсь… Трясу головой…

Кажется, я сегодня не ел, но понимаю, что кусок в горло не полезет…

А Лиза?

Надо попробовать поговорить с ней…

Накормить, искупать… Да хоть обнять мою козочку…

Если дастся…

Стискиваю зубы, сжимаю пальцами переносицу.

Я придурок.

Прежде чем разбираться с Ингой, надо было убедиться, что Лизы рядом нет…

Опять та же самая ошибка!

Вдох – выдох.

Дело сделано. Остается только исправлять.

Пойду поговорю с дочерью.

Тихо прохожу по коридору, отворяю дверь ее спальни и…

Ужас сковывает меня секунды две, но потом я почти неосознанно бегу к комнате Инги.

Рывком открываю дверь, собираясь орать, только… Только затыкаюсь на вдохе и шумно сглатываю…

Спят.

Обе.

Обнялись, одеяло до плеч натянули, прижались друг к другу…

Такие нежные. Будто даже чем-то похожие. Трогательные, беззащитные. Обе.

И что там сказали мои СБшники? Ни одно намека на связь Инги со Стеф?

Неужели я действительно такой идиот?

Глава 18

Михаил

Я куда-то бежал и… Провалился… Это яма… Нет, подвал… Не пойму. Кручусь, пытаясь выбраться, но вокруг все темное, скользкое, мерзкое… Лиза! Где Лиза? Пытаюсь ее позвать и не могу. Из горла вырываются лишь невнятные стоны. Разбегаюсь, толкаюсь в земляную стенку плечом, и вдруг…

Свет!

Чистый свет!

Луг… Так пахнет разнотравьем!

Небо голубое, то тут, то там разбросаны пушистые облака.

Вдалеке березы и сосны. Солнце подсвечивает листву, в траве трещат кузнечики и что-то жужжит назойливо около уха и… Воздух…

Такой чистый, сладкий…

Я рядом слышу смех. Два голоса. Один – Лиза, а второй? Инга? Что она здесь делает…

Хочу посмотреть, собираю остатки сил в кулак, делаю шаг и…

Просыпаюсь…

Блин!

В сознании осталось послевкусие от того изнурительного бега, но осталась и сладость деревенского воздуха и жужжание…

Стоп…

Жужжание…

Черт!

Телефон на вибрации!

Тянусь, смотрю на время.

Офигеть! Давно я так поздно не просыпался.

Подхватываю звонок.

– Да! Да… Точно? – спрашиваю с наездом. – Понял… – отвечаю упавшим голосом.

Вроде бы радоваться надо, но…

– Совещание проведем он-лайн, я приехать сейчас не могу. Все. Остальное как обычно.

Это был мой помощник. На самом деле основной доклад от моих безопасников, но СБшники не рискнули звонить мне напрямую, чтобы отчитаться. А у этого вроде как был повод. Сегодня у нас стандартное еженедельное совещание. Обычно я на него приезжал. Полезно напоминать сотрудникам, что я хоть и не в офисе, но совсем недалеко.

Сегодня не поеду.

Сегодня буду с дочерью.

И…

И с Ингой.

Они так ничего и не нашли.

Ни одной возможной точки пересечения. Пахали всю ночь.

Вскрыли основную массу переписок Стеф, и все… ВСЕ в компьютере Инги, в том числе и в школьном.

НИ ОД-НОЙ точки пересечения.

И журнал она купила на станции. Не заранее, не тогда, когда шла в районо, не тогда, когда спешно собирала вещи… Просто подошла и купила журнал перед электричкой…

Мои архаровцы сняли видео с камер на платформе… Она минуты три рассматривала витрину. У нее не было цели купить именно этот выпуск. Она просто выбирала что-то, за что глаз зацепится…

Да, блин…

Сажусь на кровати, вцепившись в край матраса пальцами, жмурюсь…

Я ошибся?

Накрутил себя до состояния бабы-истерички… Страх за дочь, за ее благополучие… Страх потерять Лизу отключил мозг…

Так нельзя.

Так можно еще больше дров наломать.

А перед Ингой надо извиняться.

Растираю лицо, резко встаю, распахиваю дверь в коридор…

Ух ты…

Вот это ароматы! А может, я еще сплю?

Медленно выхожу на кухню, у плиты, поджав ногу, стоит Инга…

.

Инга

– Зачем ты встала?

Ой!

Черт!

От неожиданности вздрагиваю и роняю миску с остатками молока.

Я делала с утра гренки…

Лиза есть попросила. Батон показался мне уже старым, так что…

– Мне что, уже и вставать запрещено?

Игнорирует мой вопрос.

Быстро подходит, наклоняется…

Миска.

Отрываю бумажное полотенце, чтобы убрать брызги…

– Как нога? – он попросту забирает салфетку из моих рук, не давая мне ничего делать самой.

– Лучше, спасибо, – отзываюсь сухо.

Нога и правда почти не болит. Вес на нее не переношу, а так почти норма. Чуть-чуть прихрамываю.

– Старайся ее пока не нагружать, – произносит участливо, но тут же отводит взгляд.

Молчит.

Я тоже молчу.

Отворачиваюсь к сковороде, переворачиваю подрумяненную булку.

– Лиза проснулась?

Мне показалось, или его голос дрогнул?

– Проснулась, – киваю, – умывается.

Он вдруг шумно набирает воздух в легкие, сжимает кулаки.

– Инга, я…

И замолкает.

Смотрю на него удивленно.

– Инга, я должен перед тобой извиниться, – выпаливает. – Вся эта история… – жмурится, трясет головой. – Я виноват… Я, похоже, ошибся. Принял одно за другое и повел себя как… Как…

– Как полный придурок, – помогаю ему подобрать определение.

Поднимает на меня сверкнувший возмущением взгляд, но тут же покорно кивает.

– Да. Похоже, что так.

Заводит руки за спину, расправляет плечи, склоняет голову… Несмотря на то, что на нем пижамные штаны и тонкая футболка, выглядит сейчас почти благородно.

– Инга, я прошу меня простить. Я был не прав, – произносит смиренно. – Я… – резко поднимает взгляд на потолок. – Мы не просто так живем удаленно от людей. Это вопрос безопасности Лизы, и… – вздыхает, смотрит мне в глаза. – Я испугался. За дочь.

– Я останусь тут только ради нее, – поджимаю губы, отворачиваюсь. – Я ей пообещала, что останусь, но как только что-то прояснится со служебной квартирой!.. – вскидываю вверх указательный палец.

– Да, – кивает. – Я обещал. Со школой разберемся.

– Вот, – отзываюсь уже тихо, выкладываю на тарелку последние гренки, пытаюсь переставить их на стол.

– Только, Инга, – он вдруг оказывается рядом и забирает тарелку из моих рук. – Насчет того, чтобы не общаться ни с кем вне деревни, – проникновенно смотрит мне в глаза. – Это важно.

– А вы не перегибаете палку? – смотрю на него с вызовом.

– Инга, мне сложно это объяснить, но хотя бы пару недель…

Набираю в легкие воздуха, чтобы высказать ему все, что думаю о его просьбе, но тут…

В дверном проеме появляется тоненькая фигурка.

– Лиза!

Он присаживается, распахивает объятья, но…

Девочка оббегает его по большой дуге и прижимается к моему боку.

– Лиза… – произносит он растерянно и поднимает на меня взгляд.

Боль, страх, растерянность.

У меня перехватывает горло.

Я не знаю, что на него нашло вчера, но… Он любит свою дочь, совершенно точно любит. То, что происходит сейчас как минимум несправедливо.

– Лиза, – опускаю я взгляд, – помоги мне накрыть на стол, – подаю ей чашки, – на троих. – Мы все вместе будем завтракать!

.

Глава 19

Михаил

Какой у нее голос…

Двое суток рядом с ней, а не замечал…

Это все сон.

Тот смех, что слышал во сне, так и стоит в ушах…

Сон…

А сейчас она тихо говорит с моей дочкой.

И та ей отвечает.

Ей – да, а мне – нет.

– Лиз, – пытаюсь вклиниться в их беседу, – я сегодня в город не поеду, дома буду. Тебе не надо к теть Шуре идти.

Молчит.

– Может, сходим вместе в поле? Ты шалаш достроила?

Молчит.

– Лиз… – чувствую, что завожусь.

– Если можно, – тихонько вклинивается Инга, – я хотела бы с Лизой позаниматься, – смотрит на меня, словно пытается уговорить. – Я бы хотела понять, что знает девочка…

Набираю воздух в легкие, чтобы начать спорить, но…

Ловлю Лизин взгляд и замолкаю.

Просто киваю.

– Я буду работать в кабинете, если вам что-то нужно из канцелярских принадлежностей, можете взять там.

– Спасибо, – кивает Инга, – мы что-нибудь придумаем.

Ухожу к себе сразу после завтрака.

Просто нет сил смотреть на обиженную дочь.

Хотя…

На самом деле я и сам на себя обижен.

Как хрупко.

Как все хрупко.

Моя маленькая, ранимая крошка…

А я…

А я без нее ничто. Мне просто незачем будет жить. Ведь в ней весь смысл. Все остальное – пыль.

Снова вспоминаю ее мать.

“Ты с ума сошел! У меня фигура! У меня грудь обвиснет! Ты будешь мне пластику оплачивать?!”

“Буду. Все, что хочешь, буду… Только роди, Стеф. Ни о чем больше не прошу. Только не убивай моего ребенка!”

Я тогда даже сам себе не мог объяснить, почему этот маленький комочек стал для меня самым ценным.

Распечатки УЗИ добросовестно информировали. Размер плода сто двадцать миллиметров, размер плода сто семьдесят миллиметров…

Сто семьдесят миллиметров. Меньше моей ладони. Но уже тогда этот ребенок был для меня важнее всего.

Если честно, я даже не злился на Стефанию, когда она ушла.

Я не мог ее понять, но на тот момент уже и не мог любить. Как можно любить того, кто хочет убить твою дочь?

Правильно. Никак.

Я и не любил. Отдал ей все, что она попросила, и отпустил.

А сам остался с Лизой.

Первое время я свято верил, что в моей жизни ничего не изменится. Все будет по-прежнему, только с дочерью.

Но…

Первыми отпали вечерние и ночные тусовки.

К чему они мне? Меня же ждет дочь!

Потом я перестал уезжать в командировки.

Какие могут быть поездки, если дома у меня дочь одна?

Нет. Няни не считаются. У нее есть только я. И без меня она одна.

Потом я перестал перерабатывать. Точнее… Все, что мог, перевел домой.

Я не сокращал бизнес, просто переформатировал его.

Кто-то сказал бы, что я отказался от развития, но…

Я растил дочь.

И это было на тот момент для меня самым главным.

Ей не нужны были мои миллионы.

Ей нужен был рядом я.

Особенно после того случая с идиоткой Эльзой.

Все послал к чертям.

Были только я и дочь.

И вот сейчас Инга.

Инга…

Снова слышу в открытое окно ее голос.

Они во дворе? Куда они собрались? Сказала же, что хочет заниматься…

Встаю, выглядываю…

– А если вот так я пишу, то, что получается?

Обе сидят на дорожке и чертят палочкой по земле.

Черт возьми! Ей даже лист бумаги не понадобился!

Обложились какими-то цветочками, сломали каждая себе по палочке…

Вот она, Мих, цена твоим миллионам.

Вон сидит твой ребенок и в пыли буквы пишет. И очень старательно читает.

А у тебя твои миллионы…

Стискиваю зубы, возвращаюсь за компьютер, но не выдерживаю и трех минут…

Психую, выхожу во двор и просто сажусь рядом с ними.

Без комментариев или вопросов.

Просто сижу. И смотрю, как Лиза читает.

А она, черт возьми, читает!

Я ее этому не учил. В доме книг немного, мы в основном просто перед сном сказки рассказывали, но Лиза читает!

– А вот так, что я пишу, – Инга выводит палочкой слово “кот”…

Дочка округляет губки, серьезно хмурится…

– Кот! – выкрикивает радостно.

– А вот так?

Следом появляется слово “пёс”

Лиза шмыгает носом, шевелит губами…

– Пес…

– Пёс, – поправляет ее Инга. – Собака!

– А! – Лиза радуется. – Пёс!

– Точно. А вот так? – Инга заговорщически смотрит на меня, и на земле появляется слово “папа”…

Лиза опять всматривается, опять проговаривает слово про себя, но тут же вместо радости вскидывает подбородок:

– Не знаю!

– Ну как же… Ты же только что читала эту букву… – Инга кажется расстроенной.

– Не знаю! – выкрикивает Лиза, вскакивает и убегает за калитку.

– Лиза! – срываюсь следом я.

– Михаил, – останавливает меня Инга, – не надо… Пусть идет, – вздыхает, – ей надо остыть. У нее, – отводит взгляд, – ваш характер.

И я вспоминаю, как сам орал на Ингу…

Черт!

Придурок!

Подонок!

– Позвольте, – протягиваю ей руку. – Давайте ногу завяжу. Сегодня еще бы с повязкой походить…

– Ох, – она не горит желанием, но щиколотка болит.

И ей приходится на меня опереться.

– Давайте, я завяжу сама.

– Мне проще, – отзываюсь категорично, оставляю ее на кухне, а сам иду за эластичным бинтом.

Можно хотя бы в этом со мной не спорить?

Нашлась тут самая умная.

Не понимаю, откуда во мне это раздражение, но оно словно только нарастает от близости к ней.

Сижу перед ней на корточках, наматываю тур за туром бинт на ее голеностоп, а у самого внутри все зудит и клокочет!

Что за женщина?

И за что она на мою голову?

– Я буду у себя в кабинете, – встаю, не глядя ей в глаза, ухожу с кухни.

В ответ тишина.

Ну и ладно!

Еще и она со мной не разговаривает.

Да чтоб ты провалилась!

Ругаюсь в сердцах еще и крепче, но заставляю себя вчитаться в цифры.

Отчеты, сводки, планы, котировки…

В какой-то момент я перестаю думать о женщинах, меня окружающих, и увлекаюсь работой.

Всегда ее любил. Всегда чувствовал себя здесь как рыба в воде.

Прихожу в себя от тихого стука в дверь…

Черт!

Спина аж затекла!

Надо пойти во двор размяться.

– Да, Инга?

Это же Инга…

Но дверь тихо приоткрывается, и появляется мой любимый курносый носик.

– Лиза? – улыбаюсь. – Иди ко мне! – распахиваю объятья.

А она стоит, насупившись, губки гузкой собрав.

– Ну ты чего? – стараюсь спросить миролюбиво.

Тут моя малышка вздыхает, собирается с силами.

– А где Инга? – спрашивает враждебно. – Ты опять ее выгнал?

Глава 20

Михаил

На секунду немею.

Стоп.

Что значит “опять”?

И что значит “выгнал”?

Хотя… Ну да. Выгонял же…

– Нет, – кручу головой, – а ее что, нет?

Подрываюсь, выбегаю в коридор, на кухню…

– Куда вот она с больной ногой? – готов ругаться в сердцах!

Иду в гостевую комнату.

– Я уже смотрела в доме, – обиженно кричит мне в спину дочь.

– Я позвоню ей, – возвращаюсь в кабинет, подхватываю трубку и…

Почти сразу слышу ненавязчивую мелодию рингтона. Телефон лежит в ее спальне.

– Слушай, ну она же взрослая, – успокаиваю свою дочь, хотя самому почему-то тревожно. – Может, она в деревню в магазин пошла.

– Я на пятачке была, – Лиза, кажется, готова расплакаться. – Нет ее там.

– Да чтоб тебя, – запускаю пятерню в волосы. – Ну пойдем вокруг дома посмотрим…

Мы выходим с ней в поле…

Солнце высоко, я заработался…

– Ты есть-то не хочешь? – ловлю дочкину ладошку.

– Не-а, – она не сопротивляется, и это греет мне душу, – к Инге хочу.

– Я тоже за нее волнуюсь, – говорю миролюбиво, – она тут совсем недавно. Вон под стадо чуть не попала.

Останавливаюсь на меже, оглядываюсь. Луг просматривается во все стороны до самого леса.

– Инга! – кричу во всю глотку.

Тишина…

– А может, она до теть Шуры пошла? – скорее, рассуждаю вслух, чем спрашиваю у дочери.

Моя малышка только пожимает плечами…

Решено.

Выворачиваем на леваду, обходим задворками.

– Саш! – кричу соседке, чей увесистый круп торчит в огороде. – Саш, учительницу нашу не видела?

– Не, не видала, – разгибается женщина, смотрит сначала на нас, потом на солнце, потом на свои грядки. – А шо? Куда вона делася?

– Не знаем, – отвечаю честно, – сами ищем.

Выходим с Лизой на главную деревенскую улицу…

Тут и школа, и дальше магазин…

Все, как на ладони.

И теряться негде, и деться некуда. Захочешь – не спрячешься.

Однако ж у Инги получилось.

– Так, моя хорошая, – подхватываю дочь на руки и безумно радуюсь где-то в глубине души, что она привычным жестом обхватывает меня за шею, – у тебя сейчас будет важная миссия! Ты будешь у нас главнокомандующим в центральном штабе!

– Это где? – у малышки распахиваются глаза от предвкушения и восторга.

– Это дома! – трогаю ее носик. – Вы со Шмелем сидите на крыльце и ждете! А то, может быть, пока мы тут бегаем, Инга уже пришла! – Лиза понимающе кивает. – Я пойду посмотрю пролесок и дойду до речки. А если Инга вернется, то вы сразу звоните мне! Договорились?

Лиза поджимает губки, хмурится.

Ей не очень нравится идея ждать дома одной, но важность миссии спасает положение.

Возвращаемся домой, оставляю дочку, беру телефон.

– Скоро приду! Один или с Ингой, – говорю дочери.

– Лучше с Ингой, – бесхитростно заявляет она, заставляя меня грустно усмехнуться.

Выхожу за ворота, оглядываюсь.

Вот куда она могла пойти?

И зачем?

Настойчиво отметаю все мысли о том, что у нее может быть с кем-то назначена встреча или что похлеще.

Да нет…

Скорее всего, просто вышла на улицу… прогуляться, или решила Лизу поискать и заблудилась.

Ну это же просто!

Не местная же!

Так бывает!

И повода волноваться на самом деле нет. Она же взрослая женщина, вполне себе разумная и самостоятельная.

В этих мыслях дохожу до развилки…

Прямо – пролесок и за ним шоссе, направо – речка. Местные тут не купаются, все идут на излучину. Там берег песчаный и заход хороший, пологий.

Замираю на секунду, стискиваю зубы и все же решаю пойти к шоссе. Хотя мне совсем не нравится мысль искать Ингу по направлению к городу.

Уже делаю пару шагов, как слышу всплеск! Довольно шумный и сильный. Это точно не рыба!

Оборачиваюсь, всматриваюсь в гладь воды.

Отсюда не видно.

Быстрым шагом подхожу к берегу и… замираю…

Тонкая фигурка, укрытая лишь шлейфом русых волос, медленно скользит по сине-зеленой глади.

Понимаю, что я просто обязан отвернуться, дать о себе знать, но ничего не могу с собой поделать. Просто теряю дар речи, видя ее в реке. Она медленно отталкивает руками воду, ногами работает на манер лягушки…

Плавает плохо, но, кажется, получает настоящее удовольствие. Замирает посреди реки, закидывает голову назад, чтобы поправить в воде волосы, разворачивается и…

– А!

Черт!

Рывком отворачиваюсь к лесу.

Она плавает раздетой, а я стою и пялюсь!

.

Инга

– Михаил?

Как это не глупо, окликаю его.

– Лиза вас потеряла.

Он стоит ко мне спиной, повернул лицо боком, чтобы я его слышала, но… Вроде как не смотрит!

Но только же стоял тут!

Стоял и смотрел!

Елки-палки!

Я специально ушла сюда, чтобы одной поплавать!

Купальника у меня нет. Осталась в белье, но оно же намокло, стало почти прозрачным.

Подплываю к берегу.

Он так и стоит спиной.

Уходить не собирается.

– Не оборачивайтесь, – говорю ему строго.

Выбираюсь на берег.

Он неудобный, крутой.

Михаил дергается, чтобы подать мне руку. Тут же замирает.

Блин!

Значит, он меня видит.

– Закройте глаза! – почти кричу.

– Инга, я…

Начинает он, но тут же сам себя обрывает, рычит.

– Вы могли бы сказать, что пошли на реку? Мы нервничали!

– Вы работали, Лиза гуляла! Кому говорить-то?! – возмущаюсь я, натягивая платье поверх мокрого тела. – Можете оборачиваться, – говорю уже тише. – Я пришла-то сюда полчаса как.

.

Михаил

Я, кажется, что-то хотел ей сказать.

Точно хотел.

Не просто же так я ее искал?

Но стою, смотрю, как она отжимает волосы, и не могу вымолвить ни слова.

Какого черта?

Я глаз не могу оторвать от капелек воды, оставшихся на ее ключице.

И дико хочу провести рукой по ее влажному плечу.

Что происходит?

– Я прошу прощения, – откашливаюсь, – не ожидал найти вас здесь. Деревенские купаются ниже по течению.

– У меня купальника нет, – вдруг густо краснеет Инга. – Я специально именно сюда пришла.

А у меня перехватывает дыхание.

От мысли, что вот сейчас у нее под платьем ничего не надето, у меня просто… кхм…

– Пойдемте домой!

Сам понимаю, что моя просьба, скорее, похожа на команду, но ничего не могу с собой поделать.

До моего двора тут близко.

Буквально триста метров через луг.

– Лиза! – я распахиваю ворота. – Я нашел Ингу, – боюсь даже на нее оглянуться, но слышу, что она идет рядом, чуть позади меня. – Пожалуйста, не уходите больше сегодня из дома, – говорю, конечно, обеим, хотя смотрю на дочку. – А мне надо уехать в город.

– Ты говорил, что не поедешь! – возмущается Лиза.

– Надо! – рявкаю слишком резко, но ничего не могу с собой поделать.

Оставаться сейчас дома не могу!

Глава 20

Михаил

Ни в какой город я не еду…

Отъезжаю от дома километров десять, бросаю машину, ухожу пешком в поле… Сколько иду – сам не знаю. Пока голова перестает гудеть, и внутри поселяется тишина.

Оглядываюсь.

Вокруг уже березы, кое-где и сосны…

Я лишь примерно представляю себе, где нахожусь. Ну и черт с ним. Выберусь.

Место какое-то офигительно живописное. Будто тут и не ходит никто. Странно, рядом отчетливо слышен шум электрички. Значит, где-то деревня, станция, дорога…

А тут…

Вывернутые с корнями сосны лежат на боку. Давно лежат, уж густо поросли мхом, а кое-где и молодыми осинками…

Выбираю один из таких стволов, сначала сажусь на него, а потом откидываюсь спиной и замираю. Смотрю на вершины деревьев… Красиво. Могучие ели, полупрозрачные березы и клочки небесной лазури между ними…

Вот такое вот совершенство в простоте…

В простоте?

Инга… Она же простая, как дважды два. Проверил и перепроверил. Нет в ней никакого двойного дна. Никакой хитрости, никакого умысла…

Зато ж есть ум, такт, настойчивость, любовь к детям, умение найти со всеми общий язык… И красота… Самая настоящая красота.

Не та, что создают пластические хирурги или косметологи, а первозданная, естественная.

Она во всем: в движениях, во взгляде, в смехе и манере говорить.

Ох…

Не потому ли я так тщательно ее проверял, что… Чувствовал. Наверное, с первого же дня и чувствовал, что хочу ее. Вот такую, почти не накрашенную, не манерную и не элегантную. Зато ж искреннюю в своей естественности… Совершенную… Настоящую.

Черт, аж в животе все переворачивается.

Окей.

Сам себе признался.

Не просто так ты, Миха, у себя постороннюю девицу поселил. Будем честны. Понравилась. Сильно.

И что дальше?

Шумно выдыхаю, тру лицо руками.

А дальше доказать ей, что я не придурок и не маньяк, швыряющий женщинам в лицо обвинения и глянцевые журналы.

Доказать, что мне можно доверять.

Наверное.

Можно?

Черт возьми, как же все сложно…

Пожалуй, понять себя еще сложнее, чем понять женщин.

Значит, будем просто жить. Спокойно. Каждый день. Я разберусь, что у нас происходит со школой, а она будет заниматься с Лизой.

Пусть так.

.

Инга

– А-а-а-у… – чертим с Лизой кривую линию прямо на земле и нараспев соединяем буквы. – О-о-о-о-х!

Тыкаю палочкой в согласную, чтобы имитировать восклицание, и она ломается!

А мы хохочем!

– Надо не “ох”, а “ой”!

– Сейчас сделаем! – уверенно выставляю ладонь. – Так, где у нас тут “й”?

“Й” у нас в правом ряду вторая слева, но я упорно смотрю в другой угол нашего импровизированного алфавита.

– Вот! Вот она! – довольно подпрыгивает Лиза.

– Ух ты! Какая ты молодец! Итак, – развожу руками, показывая, что мне нечем чертить.

– Я сейчас! – Лиза резво скачет к ближайшему клену. – На! Держи…

– Значит, будет “о-о-о” – тяну раздумывая.

– Ой! – кричит Лиза и тычет своей палкой в песок.

– Ой! – киваю я, смешно тряхнув волосами, а Лиза снова смеется.

Скорее, от удовольствия узнавания, чем от моих гримас или сломанных палок.

Но наши уроки ей нравятся.

Мы с ней ходим к Семеновне считать цыплят, потом идем к баб Мане складывать гусят и утят, потом можем просто ходить по деревне и разбирать, какие у нас тут камни под ногами. А почему? А что такое камень? А вы знали, что есть камни, которые едят?

Ну соль, конечно же. Обычная поваренная соль.

Это ее так впечатлило, что она в тот же вечер побежала на пятачок и рассказала мальчишкам, что они все камнееды!

Не поверили! Чуть не подрались!

Пришлось доказывать.

И показывать.

А что там соль показывать? Скучно.

Я им еще и соду показала. С уксусом.

Надуть шарик без рук, или задуть огонь без ветра…

Просто, примитивно, но мальчишки и девчонки аж визжали от удовольствия! Особенно, когда мы с ними цветной вулкан сделали.

А Лиза получала свою минутку славы.

Ведь наша импровизированная химическая лаборатория была во дворе у Михаила! Он нам еще и микроскоп купил! В общем, Лиза теперь персона желанная и уважаемая в любой тусовке.

За его дочкой теперь то и дело заходят ребята. Иногда зовут гулять, а иногда, когда видят меня – спрашивают, что мы сегодня учим.

Вот недавно учились венки плести. Заставила их рассортировать цветы и травы. Все выучили, все назвали. Тут, надо признать, кое-что они знают лучше меня.

Михаил на все эти наши экзерсисы смотрит удивленно.

Сначала ругался, что я с Лизой пишу на земле, а не в прописях.

Потом понял.

А потом я увидела, что по двору тонким слоем рассыпан свежий слой песка.

Пошла его поблагодарила, так он покраснел, как мальчишка.

Смешной!

Сейчас мне с ним намного проще, чем вначале.

Дома мы с ним пересекаемся разве что за обеденным столом.

Он, кстати, вкусно готовит!

Накормил меня уже и рыбой, и шашлыками…

Так у нас повелось, что завтрак готовлю обычно я, а обед – он.

Кажется, честно.

Вечерами, когда Лиза уже спит, он иногда спрашивает меня, чего мне не хватает, предлагает что-то купить или распечатать… Я могу пользоваться его кабинетом, если мне надо…

Только мне не надо.

Хотя.

Нормальные отношения с хозяином дома – это приятно.

Сейчас он позвал меня сходить вместе за молоком.

Лиза убежала гулять, а я не против прогуляться после обеда…

Мы собрали со стола посуду, запустили посудомойку, как вдруг на крыльце раздается стук!

Глава 21

Михаил

– Миша! – кто-то стучит так, что кажется, аж стекла трясутся. – Миша!

Черт!

Что за истерика?

Голос вроде бы знакомый.

– Миша!

Выскакиваю из комнаты в коридор.

Твою ж…

Шурка…

Стоит у меня в дверях, распахнув глаза…

Раскрасневшаяся, дышит тяжело, только сейчас она вот просто онемела!

– Что случилось?

– Миша, – голос у Шуры вдруг становится томный, бархатный, – там у школы, – она делает странную паузу и бросает на меня совсем неуместный взгляд, – что-то неладное… Давай сходим? – и моя молочница кокетливо стреляет глазками.

Да что сегодня такое творится? Полнолуние что ли?

Блин!

Школа!

Я совсем забыл о ней со своей паранойей.

А Петрович, похоже, времени не теряет.

– Я тоже пойду! – вдруг слышу боевой голос Инги. – Подождите минутку!

Дергаюсь, но деваться некуда.

– Давай, мы тебя ждем, – бросаю учительнице и выхожу из дома.

.

Инга

Они ждут меня на крыльце.

Шура как-то слишком томно вздыхает, рассказывая Михаилу о чужаках в деревне…

Слышу обрывки:

“Машины у них как в кино! А Митяй сказал, что тот, что в черном – бандит, и у него под пиджаком пистолет!”

Говорит она это ему громким шепотом с придыханием, чуть не касаясь своей грудью его плеча. А мне почему-то это очень неприятно.

Михаил смотрит на дорогу.

Вижу его напряженную спину, острые скулы.

Он скрестил руки на груди и молчит, склонив голову.

С пятачка вернулась Лиза и стоит подле отца.

– Идем? Готова? – Миша меня замечает первым.

Лиза хватает меня за руку, в два шага догоняет отца и берется второй ручкой и за его ладонь.

Ух!

Почему мне от этого вдруг неуютно?

И не только мне.

Шурка аж позеленела.

А Михаил делает вид, что все как обычно. Дескать, так и надо.

Лиза высоко подпрыгивает, держась за нас. Пропускает шаг через один. И вот так, быстро и бодро, мы доходим до школы.

И тут мое сердце замирает. Совсем по-другому. Не так, как дома.

На дороге стоит черный “гелендваген” с наглухо тонированными стеклами.

Действительно бандиты.

.

Михаил

У-у-у… Это вам не культурный господин Расков. Это реально братки…

Захожу на крыльцо старой усадьбы, толкаю дверь и…

– Че надо? – в меня упирается самый настоящий бычара.

Не такой, что с рогами, а… А может, он и с рогами. Это надо его бабу спросить…

Мужик выпячивает подбородок, прижимает рукой пиджак, чтобы я четко видел очертания кобуры.

– Куда идете? Стройка тут! Находиться небезопасно!

– Да я к председателю. Так, поболтать! – стараюсь выглядеть непринужденно.

– Нет тут вашего председателя, – кривится бычара. – Он в офисе у нас, бумажки подписывает, – и сплевывает на пол.

Провожаю взглядом его плевок, понимаю, что кулаки чешутся. Но нельзя. Совсем нельзя. У него пушка, а у меня тут женщины и дети.

– А тебя не учили в школе на пол не плевать? – цежу сквозь зубы, еле сдерживая гнев.

– Да какая это школа?! – фыркает это животное. – Одни развалины! Вон наши сметчики ходят, плюются…

– Сметчики, говоришь? – заглядываю ему за плечо.

– Сметчики! Думаем, сколько сюда бабок вложить придется! – бык выпячивает грудь, будто вкладываться будут непосредственно его бабки.

– Сметчики, – тяну я, – это хорошо. Это разумно, – киваю, отступая с крыльца.

– А то! – фыркает дуболом. – У нас все как надо! Все по уму! Сейчас сметчики все прикинут, потом решим, покупать или нет.

– Угу, – киваю, отступаю на шаг назад.

Вокруг крыльца уже собрались зеваки. Тут не только Шура, тут и Ленька – пасечник, и Витька – тракторист… Тракторов не держит, но умудряется спать в ковше работающего агрегата. Нетрезвый, конечно…

В общем, подтягивается народ. Кто чисто поглазеть. А те, у кого в семьях дети, с обеспокоенным видом.

– Народ, – говорю тихо, – давайте на пятачок. Разговор есть.

Двигаюсь быстрым шагом к магазину. Толпа нестройно идет за мной.

– Эй, шпана! – окликаю пацанят, играющих на качелях. – А ну обегите дворы, где дети живут. Скажите, разговор по школе есть для взрослых. Быстрее!

Мальчишки, видя мой настрой, моментально растворяются где-то в палисадниках.

Я замираю.

Народ вокруг гудит, кучкуется.

– Миш, – слышу шепот рядом.

Черт!

Инга!

Не Михаил, не Михаил Юрьевич!

А блин!

Аж мурашки по коже от ее голоса и от этого вот такого близкого “Миш”…

Жмурюсь, выдыхаю.

– Что? – оборачиваюсь.

Слишком резко. Пугаю ее.

– Михаил, – возвращается к прежней манере общения, – получается, что школы не будет?

– Будет! – рявкаю. – Но для тебя ж это все равно ничего не меняет, – смотрю на нее с вызовом. – У тебя есть и работа, и квартира! Так?

Она хмурится и молчит.

А гул вокруг уже нарастает.

Народу прибавилось.

Ну что ж.

Пора.

Запрыгиваю на одно из бревен. Набираю воздуха в легкие.

– Ну что, деревня! Позволим нас продать или отстоим школу?

.

Глава 22

Инга

То, что он придумал – гениально в своей простоте и чудовищно в своем коварстве!

– Давай, давай, быстрее, шевелись! Это все в шкаф!

По школе бегает человек двадцать! Мы спешно собираем все ценное, что тут еще имеется: книги, методички, глобусы, модели для демонстрации на уроках геометрии…

Это все стаскивается в бывший кабинет директора – он закрывается на ключ.

Единственный на всю школу компьютер и так стоит там.

Если честно, я очень переживаю за окна, но Миша меня успокаивает. Говорит, все равно остекление менять много где надо.

Миша.

Кажется, мне уже ничего не мешает его так называть.

Первый раз, когда я окликнула его так вслух, он как-то нервно дернулся. Второй раз – улыбнулся. А я… Я поймала себя на мысли, что готова идти с ним хоть на край света.

Он умеет впечатлить своей силой и решительностью, заразить своим азартом, он… Он настоящий лидер! И так на меня смотрит! А я… Я ему доверилась. Назад пути нет.

– Все нужное вынесли? – громко спрашивает он.

– Юрич, парты хорошие, – жалобно тянет Ленька-пасечник.

– Лень, перекрасим! Ну или новые купим! Обещаю!

– Эх, – утирает пот со лба рукавом низенький, коренастый мужик с удивительно густыми усами. – Ну тогда все!

– Запускай!

Вздрагиваю от этой команды…

Жмусь к стене.

Воспоминания от встречи на леваде еще живы…

– Иди сюда, – Михаил видит, что я боюсь, и протягивает мне руку.

А мне только того и надо.

Быстро подхожу и прячусь за его спину.

Слышен грохот, стук копыт, мычание.

– Ой… – жмусь к Мише испуганно.

– Не нервничай. Коровы спать хотят. Возмущаются, что их не домой, а в чужое место гонят, – в его голосе появляется что-то очень похожее на уважение, – они умные.

Мимо нас проходит ошалелая буренка, смотрит удивленно и испуганно и… тут же прямо посреди коридора наваливает лепешку!

– Отлично! Пошел процесс! – смеется Миша. – Не вступи! – подхватывает меня, переставляет к противоположной стене – ближе к выходу.

– Миша, курей нести уже? – кричит кто-то со двора.

– Неси, Ильинична! Неси! И курей, и гусей…

Деревня.

Это же почти нормально, что пастух не уследил за стадом, что птица забрела на чужой двор или что…

– Ви-и-и-и-и…

Мимо меня пронеслась крупная свинья…

Ой, божечки!

Ничего не нормально!

Но должно сработать!

Те, на “гелендвагене”, они от этого всего школу точно очищать не будут.

В этом уверены все, кто сейчас рядом с нами тут старательно загаживает классные комнаты.

Очень надо было отвадить их быстро и бесконфликтно. Со скота в деревне взятки гладки.

“Новых покупателей не будет”, – это Миша произнес так уверенно, что никто даже не стал уточнять ничего на этот счет.

А эти, с пушками под пиджаками, они от коровьего помета сбегут только в путь.

– Миш! – кричит молочница. – Завтра-то на луг Милку мою отпустишь?

– Конечно – хохочет. – А то у кого ж я молоко покупать буду! Но с луга сюда! На все выходные!

Мы еле дождались, пока братки уедут. В школу согнали почти все поголовье с деревни.

Ключи? Сигнализация? Охрана?

Когда я об этом заикнулась, мужики переглянулись и неловко скрыли усмешки.

Деревня!

– Пойдем, – Миша подает мне руку.

Я вкладываю свою ладонь, чтобы опереться в очередном прыжке и… И он ее не отпускает.

А я почему-то не выдергиваю.

Этот азарт, этот заговор, это все так сильно сближает. Чувство локтя! Братская близость! Дружба заговорщиков!

Меня переполняют предвкушение и страх…

– Миш, а отмоем?

– Отмоем, конечно, – смеется он. – Ты бы видела в каком состоянии мне продали мой дом!

– Ой, – неловко краснею. – Я думала ты сам построил…

– Нет, – качает головой. – Хотя ремонт там, конечно, сделал капитальный. Но, – ухмыляется, – зато ж я теперь знаю, что куриный помет смыть сложнее всего, – смеется, – но можно!

– Боже! Что мы творим, – закатываю глаза.

– Нужно, чтобы браткам школа стала не интересна, – в голосе Михаила проскальзывают стальные нотки. – С остальным и так справимся. Кстати! – он оборачивается ко мне. – Мне теперь совершенно точно нужно в город, – смотрит, будто собирается что-то сказать, но не решается. – Поехали вместе! – наконец выпаливает он.

– Вместе? – распахиваю глаза.

– Ну… – тянет. – Тебе не надо что-то купить для занятий… Какие-нибудь тетради, прописи… Купальник, в конце концов! – выпаливает он и, кажется, краснеет.

– Купальник? – я просто теряю дар речи. – А Лиза?

– С нами, конечно! – фыркает. – Я ей давно карусели обещал.

– То есть… – тяну.

– У меня есть дела примерно на час, – пожимает плечами он. – Остаток дня можно будет просто погулять, – вдруг смотрит на меня озорно. – Решайся! Сейчас в понедельник братки увидят школу, и еще долго всем нам будет не до прогулок!

Улыбается себе в бороду…

Да, я слышала рассуждения деревенских о том, как это все потом мыть.

А Михаил пообещал найти спонсоров на ремонт. И намекнул, что пора бы приструнить Петровича.

– Ну окей! – расправляю плечи я, хотя напряжена жутко. – Можно и погулять один денек! Пока там куры и утки для нас работают.

.

Михаил

Маленькая, серьезная, решительная… Такая классная!

Она из тех, с кем можно идти в разведку.

Долго уточняла детали, решалась, но…

Но когда согласилась с моим планом, то работала наравне с деревенскими, а кое-где даже и больше.

Почему-то не ожидал от нее этого.

А она… Поди ж ты…

Идет сейчас рядышком. Ладонь свою из моей не вынимает.

А я держу.

Мне как-то безумно кайфово просто держать ее за руку.

Чувствую себя мальчишкой шестнадцатилетним.

От коровы ее защитил, через лужу помог перепрыгнуть… И веду ее за руку.

Домой.

К нам домой.

Когда загонял скот в служебную квартирку, вдруг отчетливо понял, что я не хочу, чтобы Инга от меня съезжала…

Ну что ж…

Комнаты учителя будем ремонтировать в последнюю очередь. Уж я распоряжусь.

Как-то незаметно в тишине деревенской ночи доходим до дома.

Лиза уже спит.

Треплю по загривку Шмеля, открываю дом…

– Ну что? – замираю около двери в ее комнату. – Спокойной ночи?

Глава 23

Инга

Он стоит в темном коридоре напротив меня, и между нами едва полметра…

Я чувствую его теплое дыхание, я вижу блеск в его глазах, жар в его взгляде.

Во взгляде, который он не спускает с меня…

– Инга, – вдруг хрипло произносит он и рывком приближается ко мне вплотную.

На секунду он замирает! В миллиметре от моего лица! И мир в этот момент для меня перестает существовать.

– Миша, – выдыхаю ему в ответ и тут…

Он впивается в мой рот поцелуем. Именно впивается. Жарким, страстным, голодным…

Его язык вторгается в меня, изучая, дразнясь, выманивая.

Его сильное тело прижимает меня к стене, нога втискивается между моих колен, шершавые руки у меня на лице. Гладят, удивительно нежно гладят. Кончиками пальцев по скулам, по шее…

А я послушно подаюсь ему навстречу.

Обхватываю его рукой, прижимаюсь к нему.

Наслаждаюсь. По-настоящему наслаждаюсь.

Мне кажется, меня никто так не целовал!

Боже, да кроме Федьки меня же никто и не целовал!

А с ним это было не так. Совсем не так. Он целовал, словно делал мне одолжение! Мимолетно, украдкой, чтобы никто не видел…

Сейчас я чувствую, что я желанна, что я нужна, что меня хотят до потери пульса, что мною дышат, меня впитывают, изучают, поглощают… Сейчас я чувствую себя женщиной!

Боже, что я творю?

Какой же он клевый!

Как же мне хочется растаять в его объятьях…

Но…

Но Лиза…

И он же…

Он отец моей ученицы… Как я буду детям потом в глаза смотреть? Ведь не утаишь…

– Миша, – это почти стон, – подожди, – упираюсь руками в его грудь. – Нет! Нельзя! Не так!

И эта моя сбивчивая фраза окатывает его словно ушат ледяной воды!

Замирает, отстраняется, стискивает зубы. Вижу кадык, дернувшийся на его шее. Вижу, как сжимаются в кулак пальцы, только что ласкавшие меня.

Я съеживаюсь под его взглядом…

Тяжелым, будто разгневанным. Он злится. На себя? На меня?

– Иди спать, – хрипит и резко отходит от меня.

Четыре шага по коридору, не оборачиваясь, и захлопывает за собой дверь спальни, а я стою, все еще прижимаясь к стене. Обескураженная, ошалевшая…

Ожидала чего угодно, только не этого.

И от него, и от себя.

Он так враждебно ко мне относился. Всегда держался отстраненно. Бросал иногда откровенно злобные взгляды. Ни за что бы не подумала, что…

Что за этим всем кроется желание. Страстное, сильное, сжигающее его настолько, что видны всполохи огня во взгляде, что голос пропадает и от жара слышно лишь хрип.

А я…

А у меня попросту подкосились коленки, и ноги стали ватными.

А еще я чувствую себя полной дурой.

Не потому что он меня поцеловал, а потому что он ушел. Ушел после моей фразы.

Послушался. В кои-то веки послушался. А мне от этого так горько!

Азарт сегодняшнего дня, заставивший бурлить мою кровь, никак не хочет отступать, и меньше всего я сейчас хочу спать.

Захожу в свою комнату, сажусь на край кровати…

Что же со мной творится?

Что я себе позволяю?

А он?

Чего хочет он?

И вдруг хлопок. Стук входной двери.

Негромкий.

Ворчание собаки во дворе и лязг замка на калитке.

Выглядываю в окно и вижу удаляющийся в поле знакомый широкоплечий силуэт…

Всхлипываю.

Почему-то мне больно видеть его уходящим.

Михаил!

Нет!

Миша!

Выбегаю следом… Крыльцо, калитка…

Ночь лунная и светлая, такая, какой может быть только деревенская ночь.

И я очень хорошо вижу, что Миша сворачивает к реке…

Боже! Что я творю?

Но устоять не могу и как завороженная иду следом.

Здесь близко. Очень близко. В ночи, кажется, еще быстрее, чем днем.

Он пришел туда, где плавала я.

Стою на берегу и смотрю на красивую сильную спину, рассекающую водную гладь вдоль лунной дорожки.

Гребок, всплеск, еще один… Широкий замах обеими руками. Будто он пытается охватить весь мир. Будто он забирает себе то, что и так его.

Он замирает на глубине, трясет волосами, шумно фыркает, оборачивается и… видит меня.

Медлит, наверное, пару мгновений, но тут же разворачивается и возвращается к берегу. Доплывает до мелководья, шумно рассекая воду, выходит и замирает там, где вода ему чуть ниже колена.

А я смотрю на него как завороженная.

Капли воды блестят на его мускулистой груди, словно россыпь серебра… Очерчивают крупные квадраты мышц и струйкой скатываются на дорожку волос, уходящей вниз живота.

Сильный, красивый, решительный…

– Я хочу с тобой, – шепчу прерывисто и скидываю к ногам свое платье, остаюсь в одном белье.

Михаил шумно выдыхает, молча смотрит на меня… Не в глаза. На мое тело, на мой живот, ноги…

Никогда не считала себя красивой, никогда не думала, что на меня могут ТАК смотреть…

Смущаюсь, зажимаюсь, но он также молча протягивает руку и рывком прижимает меня к себе, к своему мокрому прохладному телу…

– Ты хочешь со мной что? – спрашивает, выделяя это вот “что”.

– Не знаю, – отвечаю совершенно искренне, – не знаю… Быть с тобой… Просто хочу тебя…

И от этой моей фразы у него будто что-то вскипает в груди!

Глубоко вдыхает, фыркает, тут же утыкается носом мне в шею, рычит, скользит руками по моей спине, по животу…

– Вот так вот, да? Просто нужен я?

– Нужен ты, – отзываюсь эхом и ловлю его губы…

Глава 24

Михаил

– Папа, Инга опять пропа…

Вот черт!

Лиза проснулась раньше нас!

– Блин! Надо сделать замок на дверь! – шепчу, еле отрывая голову от подушки.

Уснули мы, наверное, часа два назад…

Инга, судя по ее выражению лица, готова сквозь землю провалиться… Точнее, сквозь кровать. Мою.

– А! Ты тут!

Дочь с разбегу запрыгивает к нам на постель…

Епрст… мы оба нагишом.

– Дочь! – пытаюсь звучать строго, но не могу.

Елки палки! Меня переполняет столько тепла и света, подаренного мне этой нежной девушкой, что я совершенно не могу быть строгим!

– А я подумала, что ты опять уехала! – невозмутимо смотрит на нас Лиза.

Тут же оборачивается ко мне:

– Папа, а вы с Ингой теперь поженитесь, и она будет моей мамой?

– Да! – выпаливаю, чуть не смеясь.

– Да? – у Инги глаза расширяются до невозможности, и в голосе неприкрыто звучит удивление.

– А ты что? Против? – еле сдерживаю смех. – Разведенный с прицепом, я тебе не нужен?

– Блин! – фыркает, толкает меня в плечо. – Лиза, – поворачивается к дочери, – а что ты сегодня хочешь на завтрак?

– Сырники! – она спрыгивает с нас и несется в коридор с криком. – Ура! – чуть не подпрыгивает. – У меня будет мама!

– Это запрещенный прием! – моя милая закатывает глаза и натягивает до подбородка одеяло.

– М, – подминаю ее под себя, тянусь к ее губам. – Давай я тебя немного поуговариваю…

И в этот момент в кухне что-то с грохотом обрывается!

– Черт! – резко вскакиваю.

– Оденься! – хохочет Инга.

– Да блин, – подхватываю джинсы, но сам, конечно, тоже смеюсь.

Инга уже натянула свой сарафан, который валялся бесформенной кучкой где-то у кровати, и вылетела из комнаты.

– Все в порядке, – встречают они меня на кухне.

Замерли, прижавшись друг к другу, будто что-то прячут за спинами. А я смотрю на них, и сам на себя ругаюсь – не могу отделаться от мысли, что они между собой чем-то неуловимо похожи…

Встряхиваю волосами.

– Ну раз все в порядке, то приду через пятнадцать минут есть сырники, – улыбаюсь своим девчонкам. – Я в душ.

Слышу за спиной облегченный Лизин вздох и хохот. Улыбаюсь. Чтобы она там не натворила, у нас действительно все в порядке.

В доме царит приятная атмосфера тепла и… Любви? Да.. Любви… Мы с Ингой еще не говорили об этом, и ни я, ни она не пытались произнести ничего подобного вслух, но… Ее глаза, ее поцелуи, ее поступки… Они говорят намного больше.

Ухожу в ванную, включая воду, заходу под тугие струи…

Да… Давно я не проводил так ночь…

Улыбаюсь воспоминаниям и…

Предвкушению!

Именно.

Я совершенно точно уверен, что это все всерьез, надолго. Она отлично уживется в этой деревне, будет замечательной женой мне и матерью Лизе. И… Как там она говорила? Хотя бы троих детей?

.

Инга

– Ты же хотела на карусель! – Миша смотрит на растерянную Лизу.

Сырников мы нажарили две сковороды. Сварили кофе, заварили свежий чай.

В холодильнике есть сметана и варенье. Отличный завтрак за полчаса собрали.

Мишка уплетает за обе щеки. А я ехидно думаю о том, что еще бы… После такой ночи-то не проголодаться!

Нужен ли он мне разведенный с прицепом?

О боже! Да!

И мечтать не могла о таком мужчине!

И Лизонька просто чудесная, и он самый лучший, и то, что было между нами сегодня… Вчера… И вчера, и сегодня…

Черт! Зачем я вообще столько лет провела с Федькой? Ведь он вообще ничего, получается, не мог и не умел. Или не хотел? Или все вместе. Так… Подделка, а не мужчина.

А Миша настоящий.

Умный, заботливый, хозяйственный. И своего ничего не отдаст.

Он же даже не спросил, выйду ли я за него. Он просто предложил еще поуговаривать.

Краснею, вспоминая его методы воздействия.

Он для себя все решил. И будет так, как он хочет.

Ну и я, в общем-то, хочу…

Можно даже без “в общем-то” …

Совершенно точно хочу.

Жить рядом с ним, растить Лизу, родить ему еще детей… Хотя бы троих…

– У меня встреча в городе, – он говорит сейчас с дочерью, – можем поехать все вместе. Погуляем. Купим что-нибудь. Платьишко, – пожимает плечами и вдруг бросает на меня провокационный взгляд, – купальник…

– Ну не знаю, – вздыхает Лизок. – меня мальчишки гулять позвали!

– Мальчишки? – офигивает Михаил. – Тогда точно едем!

Лизка распахивает глаза, собираясь обидеться, а я хохочу!

Пожалуй, только это и спасает ситуацию.

Миша тоже улыбается, оборачивается к дочери.

– Малыш, скажи пацанам, что вечером выйдешь. Если не устанешь, – и уже снисходительно. – Никуда они от тебя не денутся, – говорит вроде Лизе, а сам смотрит на меня.

Он закусывает губу, чтобы сдержать ухмылку.

– Купальник, говоришь? – ехидно вскидываю бровь. – Лиза! Поехали, действительно погуляем, – щурюсь. – Будет весело!

Лиза вздыхает, кажется, не замечая второго подтекста в нашей пикировке.

– Ну ла-адно, – тянет она. – Я только до Олежки сбегаю, скажу, чтоб меня не ждали.

И выскакивает из-за стола.

– До Олежки, – округляет глаза Миша, когда Лиза выбегает в коридор. – Олежки, блин!

– Готовь ружье, папаша! – смеюсь над ним.

– О да! – рывком затягивает меня к себе на колени. – И не только Лизу защищать, – ловит губами мочку моего уха. – Что за коварство в разговорах о купальнике?

– М-м-м, – тяну, млея от мурашек, рассыпающихся по моей спине. – В городе покажу! – заявляю самодовольно.

А Мишка отзывается такой смешной волной возмущения, что я не выдерживаю, и сама целую его. Жарко, страстно, нетерпеливо.

– М… – бормочет он, не размыкая губ. – А этот Олежка далеко живет?

– Вроде Семеновны внук, – отзываюсь, вспоминая мальчишек, с которыми играли.

– Тогда, – Миша подхватывает меня под бедра и встает, – у нас есть двадцать минут!

Глава 25

Инга

– В парк!

Лиза говорит тихо, но с абсолютно отцовской твердостью в голосе.

– Малыш, у меня встреча!

О да! Если кто и может с ней спорить, так только он.

– Вы с Ингой сходите купите себе книжек, тетрадей, платьишек, – он бросает на меня хитрый взгляд, опять намекая на купальник, но в этот раз тему не развивает. – Или ты хочешь на карусели без меня?

– Нет! С тобой, – она расстроена, кажется, именно тем, что придется уступить.

– Ну и отлично, – Миша уверенно ведет свой внедорожник уже по МКАДу. – Тогда давайте я вас высажу вот в этом торговом центре, – мы заворачиваем на громадную двухъярусную подземную парковку. – И сюда же приеду через час! – оглядывается на заднее сиденье. – Я буду тут совсем рядом.

Лиза обиженно сопит и фыркает. Уже не спорит, но настроения покупать платьишки у нее абсолютно точно нет. Что же делать?

– Лиз, а мы можем на мультфильм в кино сходить, – заговорщически подмигиваю ей я. – Попкорн купим, – закатываю глаза.

– Попкорн вредно! – Мишка то ли не понял, то ли, наоборот, все понял и резко включился в игру.

– Да! – на лице Лизы появляется одновременно довольная и коварная улыбка. – Хочу на мультик!

– Прекрасно! – щебечу я.

– Ну блин! – фыркает Мишка, но улыбается так, чтобы дочь не видела.

– Давай, – открываю дверь машины. – Удачной встречи.

– Эй! Ты ничего не забыла? – спрашивает он меня, удивленно вскинув брови.

– Оу! – округляю губки и тянусь к нему с быстрым поцелуем. – Так лучше?

– М! Намного, – довольно улыбается. – Только я имел в виду вот это! – мне в руку ложится ровный пластиковый прямоугольник.

– Ой, – обалдеваю уже безо всяких шуток. – У меня есть. Не надо!

– Ты издеваешься? – Миша хмурится, как-то странно меня разглядывая. – Инга, ты идешь с моей дочерью по магазинам! В конце концов.

– Ладно, – покорно поджимаю губы. – Постараюсь не сильно транжирить.

Мишка стискивает зубы, трясет головой… Будто хочет выругаться, но сдерживается из последних сил.

– Все, мы пошли, – теперь точно выпрыгиваю из машины.

– Идите! – смотрит на нас с Лизой. – И ни в чем себе не отказывайте!

Машина трогается, медленно катится к выезду, а мы с Лизой провожаем ее взглядом.

– У папы много денег, – зачем-то говорит мне она.

– Сколько бы ни было, тратить надо разумно, – стискиваю ее ладошку.

– А океанариум – это разумно?

Слежу за ее взглядом и вижу рекламу… Ух ты! Я даже не знала, что он тут есть!

– Ну, если мы не собираемся его покупать… – пытаюсь пошутить, но Лиза не понимает.

– Надо будет спросить у папы, – хмурится.

А я не выдерживаю и смеюсь.

.

Мы проводим там, наверное, часа полтора… Стаи мелких рыб, кружащихся в едином ритме, черепахи и скаты, которые плывут прямо над твоей головой, когда ты стоишь стеклянной трубе, и смешная рыба-Наполеон, со странным носом.

Оказывается, Лиза рисует…

У нее нет ни блокнота, ни карандаша, но я вижу, что она то и дело водит пальцем по стеклу или в воздухе – пытается уловить очертания причудливых рыб или изгиб водорослей.

Эх, Мишка! Где внимательный, а где не замечаешь!

Обязательно куплю ей сейчас карандаши!

Мы с ней посмотрели кормление акул. Маленьких, чуть больше метра длинной, но все равно акул. И как раз хотели выходить, когда я услышала за своей спиной:

– Нет, я понимаю, если бы тут выдавали удочки!

.

Михаил

– Миша! – выдыхает Инга. – Напугал!

– А уж как ты меня напугала! – вскидываю бровь. – На телефон не отвечаешь, в кинотеатре вас нет…

Если б ты только знала, о чем я думал первые двадцать секунд… Перед тем как проверить движения по карте.

– В смысле? – Инга достает свой дешевенький аппарат…

Ну да… Странно, что эта штука вообще работает…

– Миш? – смотрит на меня испуганно. – Нет сети… Я не видела… – и чуть не плачет.

– Да ладно, – ловлю ее ладонь, стискиваю, – все хорошо. Вы быстро нашлись. Я отследил карту.

И у Лизы в часах маяк. Но тебе этого знать не надо.

– Я правильно понимаю? Никто ничего не покупал? – хочу сменить тему разговора и увести их отсюда.

Хоть все и было совершенно безобидно, меня аж трясет.

– Не-а, – улыбаются одновременно с Лизой.

Черт! Одинаково улыбаются! Ну как это возможно?

– Нам было не до того… – пожимает плечами Инга. – Мы гуляли.

– Значит, наверх! – киваю по направлению к лифтам.

Тетради, альбомы, какие-то специальные карандаши и бумага, которые совершенно точно нужны моей дочери. Пенал с двадцатью восемью фломастерами, пластилин, акварель…

Да черт возьми, эта женщина купит хоть что-то себе?

– Пошли посмотрим платья? – тяну ее к бутикам.

– Миш, не хочу! Я еще не поняла, как мне в деревне удобно одеваться!

Аж вырывается!

Да елки-палки!

– А обувь другая нужна? – хмурюсь.

– Обувь, наверное, нужна, – она закусывает губу, смотрит на витрину спортивного магазина. – Что-то закрытое… На плоской подошве…

– Галоши, – выношу свой вердикт, – и купальник.

– Ну Миш, прекрати! – упирается из последних сил, так что я почти затаскиваю ее в огромный зал, уставленный мячами, роликами и прочей ерундой.

– Здравствуйте, чем могу помочь?

Рядом со мной появляется молодой парень. Консультант.

– Здравствуйте, – киваю, – Нам нужен самый красивый купальник для вот этой леди! – притягиваю к себе Ингу, а та вдруг словно каменеет.

– Инга? – слышу я изумленного консультанта.

– Федор? – глухо переспрашивает она.

– Федор? – хм…

Это то, о чем я думаю?

Глава 26

Инга

Федор смотрит на меня удивленно и вроде как смутившись. Потом переводит взгляд на Михаила, и в его глазах появляется возмущение.

– Купальник? – переспрашивает он, скривившись.

– Купальник, – кивает Миша. – Такая милая штучка, которая вроде как что-то скрывает на пляже.

О-о-о-й…

Я вижу желваки на скулах моего отшельника, испепеляющий взгляд, чувствую его напряженную руку…

– И самый красивый, пожалуйста, – смотрит прямо в глаза моему бывшему. – Для самой красивой девушки…

– Я не буду ее обслуживать, – кривится Федор.

– В смысле? – Миша будто бы реально удивляется. – Ты же тут консультант! Или не хочешь работать? Так я сделаю так, что и не будешь!

– Да вы кто… – начинает Федор, но тут его попытку нахамить прерывает Лиза!

Она влезла в вешалки с пляжной одеждой, выхватила что-то нежно-персиковое и притащила мне.

– Мама! Смотри, какой красивый!

– Мама? – Федор сначала краснеет, потом бледнеет, потом почти сгибается пополам, выдыхая. – Она не может быть твоей мамой! – обращается он к нашей с Мишей девочке.

– Она – жена моего папы! – гордо, совсем по-отцовски выпячивает подбородок малышка. – А значит – моя мама!

– Жена папы! – Федька, кажется, сейчас сознание потеряет от возмущения. – Жена папы?! Ты же уехала всего месяц назад! Значит, так?! Значит, за моей спиной?! Значит, к любовнику? – выплевывает он каким-то быстрым потоком. – Еще тебе и купальник?!

– Ну ты и подонок! – вскидывает бровь Михаил и поднимает телефон. – Алло, Егор… Слушай… Мы тут зашли в твой флагманский, а нас обслуживать не хотят…

Федька, который только что хотел гордо уйти, замер, вытаращил глаза…

– Ага, друг, давай…

Миша отбивает звонок, открывает на запястье часы, включает секундомер и зачем-то вслух считает:

– Один, два, три, четыре…

– Федор! Вы уволены! – слышим мы голос запыхавшейся женщины у нас за спиной.

– Ну надо же! Действительно, успел в пять секунд, – улыбается Миша.

– Михаил Юрьевич, – женщина огибает нас и вежливо, хоть и немного сконфуженно улыбается. – Меня зовут Елена, я директор этого магазина.

– Елена Николаевна, как это уволен?.. – мямлит Федька.

– Вы на испытательном сроке! – чеканит дама, даже не глядя на него. – Можем обойтись без отработки. Сдайте форму и свободны, – и совсем другим тоном снова обращается к нам. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Вы не поверите, – чуть насмешливо отвечает ей Миша, – нам просто нужны были галоши и купальник…

– Закрытый! – зачем-то вставляю я.

– Открытый! – стоит на своем Михаил, а на Федора уже, кажется, никто и не обращает внимания.

– Мам! Смотри! – опять зовет меня Лиза.

Она выдернула с вешалок две одинаковых футболки. Своего и моего размера.

– Еще нам нужны эти футболки, – уверенно кивает Миша. – Если они, конечно, тебе нравятся! – он вопросительно смотрит на меня, а мне становится смешно…

И легко… И радостно…

Миша утягивает меня в зал, директриса, узнав, что мы живем в деревне, предлагает мне какие-то варианты спортивных костюмов, резиновой обуви, рубашек…

И…

И я совершенно забываю о том, что только что повстречала своего бывшего… Того самого, который поднял меня на смех после предложения скрепить узы браком…

Смотрю на Мишу…

А ведь я действительно пойду за него!

То, что еще утром казалось шуткой, сейчас становится чем-то серьезным, надежным, решенным…

Я пойду за него замуж. И Лиза действительно решила звать меня мамой…

И мне нравится эта идея!

Наверное, я какая-то неправильная, недостаточно осторожная или совершенно неразумная…

Но тогда и он такой же!

Ведь он знает меня ровно столько же, сколько я его…

Все быстро и непонятно?

Может быть…

Но, елки-палки, мне нравится!

Он ловит мой взгляд, нежно улыбается мне, подходит ближе, очень аккуратно касается моих волос и так смотрит…

– Нет! Они тебе малы!

Ой блин!

Еле сдерживаю смех.

Лиза нацепила на себя цветные велосипедки со звездами и пытается дотянуть их чуть не до груди.

– Не малы, а велики! – комментирую я.

– В смысле? – Миша хмурится.

– Они должны облегать.

– Нет! – отвечает резко. – Тогда точно нет.

– Ну, пап!

– Эй, ну хочется девчонке штаны, – легонько толкаю его в бок. – К ним длинную футболку, и будет суперзвезда.

– Так! А давайте вы будете обновлять гардероб не в спортивном магазине и без меня! – его терпение подходит к концу. – И вообще! Я голоден!

Забираем все, что нам смогла всучить директриса…

Галоши, купальник, две пары футболок фэмили лук, спортивный костюм для меня, ветровка и лосины для Лизы, даже какая-то ерунда типа эспандера Мише.

– Подарок компании, – совершенно искренне улыбается нам Елена.

– Бросьте, – Миша хмурится. – Я заплачу!

– Вы хотите, чтобы меня тоже уволили? – спрашивает она с обидой и легким вызовом в голосе.

– Хм… – Миша подхватывает пакеты. – Передам Егору похвалы в ваш адрес.

Женщина довольно кивает, а мы уходим в сторону ресторанного дворика…

Обед пролетает быстро: во-первых, мы все голодные, а во-вторых, Миша нас привел в какое-то невероятное место, где просто безумно вкусно.

– Это тоже твои друзья? – спрашиваю, желая подколоть.

– Нет, – смеется. – То есть да, но не так… Я у них обедаю почти всегда, когда в этих краях. И знакомился с хозяином уже как постоянный клиент. Не наоборот.

– Теперь понятно, почему нас так быстро обслуживают, – улыбаюсь я в ответ и ловлю его насмешливый взгляд.

– На карусели поедем? – спрашивает он Лизу а та…

Вдруг качает головой!

– Я домой хочу!

Она озорно закусывает губу и косится на пакет, в котором лежат штаны со звездами… Ну понятно! Надо срочно продемонстрировать обновки друзьям!

– Окей, – Миша не понимает причин ее решения и быстро соглашается. – Значит, в следующий раз!

Спускаемся на парковку, садимся в машину…

Вроде никуда за пределы ТЦ и не выходили, но посмотрели диковинных рыб, накупили кучу всего, вкусно поели… Утерли нос моему бывшему… Я коварно улыбаюсь. Будет знать, как учительницами разбрасываться!

Машина ровно и спокойно едет в область, в сторону нашей деревни.

Я расслабляюсь на переднем сиденье.

Чувствую, что Миша берет меня за руку, чуть сжимает мои пальцы.

Он смотрит на дорогу, но ему очень надо меня чувствовать.

Какой же ты интересный, мой отшельник! Сколько еще в тебе секретов.

Улыбаюсь, прикрываю глаза, кажется, успеваю задремать, как вдруг!..

Машина резко дергается!

Мишка ругается, жмет на тормоза…

– Скоты! Что творят? Гады…

Распахиваю глаза, и вижу черный “гелендваген”, ставший нам поперек дороги…

Глава 27

Михаил

Это братки! Совершенно точно братки со школы! Номера машины не вижу, но лицо водителя…

Искаженное гневом, или … Или ужасом?

Машина буксует, ревет мотор…

Стоп… Или это не мотор?

Гелик, наконец, вырывается из плена колеи, в который непонятно как попал, и, поднимая за собой столб пыли, разворачивается и летит прочь из деревни…

А за ним…

А за ним бежит Минотавр!

Громадный черный бык, которого Семен Хохмач купил как племенного.

Бык себя полностью оправдал. Телята и тут, и на пять деревень вокруг у нас все черные…

Черные и злые, хоть и не такие, как папаша.

– Черт! – ругаюсь я и врубаю заднюю.

Хорошо, что мы уже на проселочной дороге, и сзади никого нет…

Десять центнеров мускулов, рогов и копыт проносятся мимо, и я даю по тормозам.

Молчим.

Ждем…

И тут с заднего сиденья слышно тихое, восторженное: “Вау!”

Почему-то именно этот возглас моей дочери становится нам отмашкой! Машина наполняется хохотом! Инга смеется почти до слез, да и я ничего с собой не могу поделать…

– Что, к школе? – спрашиваю своих девчонок.

– К школе! – кивает Инга.

– А можно, я сразу лосинки со звездами надену?

Блин!

Вот только сейчас я понял, что у меня растет девочка! Мне остается только глупо улыбаться.

– Можно, дочь! – разрешаю ей под испытующим взглядом Инги.

Молчит. Не вмешивается. Умничка моя.

Вокруг усадьбы, как мы и ожидали, толпа…

Люди галдят, шумят, смеются…

И посреди всего этого стоит пунцовый председатель.

– Это ты! Это все ты! – кидается он ко мне, стоит только выйти из машины.

– Ты о чем, Сергей Петрович? – недоуменно вскидываю брови.

– О коро-овах! – он аж голову склоняет, выдавливая из себя это слово.

– Петрович, так нет у меня коровы! – развожу руками. – И не было никогда.

– Сереж, да я тебе клянусь, случайно оно, – кричит из толпы Шура. – Вот те крест, ничего дурного никто не хотел!

И люди одобрительно гудят, соглашаясь с главной молочницей деревни…

– А что произошло-то? – смотрю на председателя как можно невиннее.

– А то ты не знаешь? – язвит он.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Я с семьей в Москву ездил. Вон, девчонку к школе одевали… Школа-то будет?

– Какая школа? Какая школа? – орет председатель, словно ему что-то ценное прищемили. – Нет никакой школы! Можно было бы клуб сделать, отель, дом культуры и отдыха! А теперь ничего не сделаешь! Ни-че-го!

– Слышь, Петрович, – выходит из толпы Ленька-пасечник, сжимая в замок свои огромные руки. – Ты нам про дом отдыха тут не заливай! Нам тут отель не нужен! Мы тут живем, а не отдыхаем. И детей растим! Нам школа нужна!

– Да нет ее! – аж подпрыгивает председатель. – Нет! Все! Закрыта! Снята с баланса в министерстве!

– Врешь, – произношу безапелляционно.

– Что? – выпячивает он сильно уступающую пузу грудь.

– Говорю, что врешь, – я спокоен, я знаю, что делаю. – Школа есть, и учителя к нам ехать соглашались. Только ты аж семь педагогов завернул! Чего ты им наплел, а, Петрович? Люди ехать работать хотели, а после разговора с тобой, все, как один, отказались!

– Ты… Да ты… Да ты кто такой? – выплевывает он мне в лицо яростно.

– Кто я, сейчас не очень важно, – качаю головой. – А вот ты, выходит, преступник, Сергей Петрович. Взяточник и расхититель, – кривлюсь. – Ты решил школу спустить по той же схеме, что и овощехранилище? Да?

– Да… Да… – он бледнеет, начинает заикаться. – Да что ты знаешь про овощехранилище? Ты тут не жил!

– Погоди, погоди, – вопит Семеновна, у которой полей семь гектаров. – Пусть он говорит, а мы послушаем…

– Да нечего особо говорить, – пожимаю плечами, – классическая схема вывода ресурсов… Довести объект до состояния руин, объявить не подлежащим восстановлению и далее снять ограничения на целевое использование.

– Петрович… А в седьмом году ферму колхозную ты также продал?

– Да вы… Да кого вы слушаете… – председатель на меня чуть не замахивается.

А я просто отступаю в сторону.

Я же знаю, что будет.

Времени у него немного.

Оглядываюсь.

Даже меньше, чем я думал.

С дороги съезжает незнакомый автомобиль, который останавливается около толпы. Распахивается дверь. Выходит сухонький мужичок в синей форме.

– Панасюк Сергей Петрович, – безошибочно определяет он в толпе председателя. – Меня зовут майор Симонов. Районная прокуратура. У нас есть к вам несколько вопросов.

.

Инга

Не могу скрыть своего испуга и изумления, когда уводят председателя.

Вся толпа замирает в благоговейном ужасе.

Никто подобного не ожидал.

Мне кажется, деревенским было бы проще попросту Петровичу морду набить, но не действовать законными методами.

Автомобиль с прокурорскими работниками отъезжает, а люди стоят в абсолютной тишине.

Слышны лишь тихие испуганные вздохи, да визг ребятни, резвящейся на пятачке.

– Миша, – тянет молочница Шура, только не кокетливо, а испуганно, – а это что ж теперь будет?

– А что будет, Саш? – пожимает плечами мой отшельник. – Будет новый председатель. Он и так должен был быть. Петрович-то уже считается в отпуске, а потом отставка.

– А школа? – спрашивает кто-то из толпы.

– А школу теперь отмывать, – хмыкает Михаил. – Если это, конечно, возможно, – он оборачивается к Семену. – Чего там твой бык натворил?

– А! – вдруг широко улыбнулся очень серьезный мужик со странной фамилией. – Он в школу-то и не заходил! Он же громила, я его в усадьбу-то не гнал. Но там Манькина корова в охоте, так он за ней увязался, да круги по двору нарезал, а тут эти приехали!

Люди смеются, озорно и злорадно, но я теперь понимаю искаженные ужасом лица братков… Хотя… Тоже не могу не хохотнуть…

– Пойдемте, – Михаил поднимается на крыльцо. – Посмотрим.

Я поднимаюсь на крыльцо вместе с ним, останавливаюсь совсем рядом…

Меня сильно мучает один вопрос, и Миша считывает это. Оборачивается, ловит мой взгляд.

– Ты чего? – спрашивает тихо.

– Миш, – также шепотом отвечаю ему. – А правда, кто ты такой?

.

Глава 28

Инга

Смотрит на меня чуть насмешливо:

– А тебя это только сейчас заинтересовало?

В его глазах пляшут озорные чертенята, он безуспешно пытается скрыть улыбку…

Вот же ж! Коварный! Если честно, я так или иначе много раз спрашивала, чем он занимается. Только ответы я всегда получала пространные и обтекаемые. Ну, придумала себе что-то, что казалось реальным.

– Как-то до приезда прокуратуры у меня в голове все сходилось, – шепчу я возбужденно. – Я искренне считала, что ты… – пожимаю плечами. – Ну, талантливый айтишник или что-то вроде того…

– Нет, не айтишник, – усмехается, – но прокуратуру вызвал вполне обычными методами, – фыркает Миша. – Просто написал заявление, приложил доказательства.

– Ну блин! – я хмурюсь. – Я все-таки хочу понимать, за кого замуж собралась!

Миша замирает, пару мгновений смотрит на меня с неприкрытым восторгом.

– Твоя правда, – берет меня за руку. – Я расскажу тебе, кто я такой. Только дома, ладно?

Молчу. Лишь чуть сжимаю его пальцы, хочется артистично вздохнуть, но…

Тут распахиваются двери здания, и в нос бьет такой запах, что я закашливаюсь вместо того, чтобы набрать в легкие воздуха!

– Ого! – уважительно и смеясь восхищаются деревенские.– Хорошо скотинка поработала!

В коридорах попросту досок не видно за перьями и пометом. Кое-где пробоины по стенам, будто их долбили рогами. Вижу разбитые окна и одну вынесенную дверь. И понимаю, что это только начало.

– Ох, Миша, – подходит к моему непростому жениху Шурка. – Тут же теперь столько денег надо.

– Деньги будут, не боись! – уверенно кивает Михаил. – Сейчас главное все вычистить!

И он закатывает рукава…

.

Михаил

В общем и целом, я, конечно, все равно буду нанимать полноценный строительный подряд.

Причем, я думаю, ремонт потребуется капитальный.

Смету я уже прикидывал. Боюсь, что тут еще придется крышу перекрывать. И скорее всего, балки тоже менять. А это уже… Эх… Тянет на федеральный проект. Может, это… Подтянуть связи и податься на субсидирование?

Да ну… Дольше согласовывать будем! Нам надо школу открывать! Да и… Что-то прямо внутри просит сделать это самому. В конце концов, именно в этой деревне я ожил. И дочь моя нормальным ребенком растет.

Так что…

Будем просто реконструировать здание за счет частных пожертвований.

Мысленно благодарю Петровича за то, что он не дал повесить на здание ярлык памятника культуры, и раздумываю, насколько имеет смысл сохранять планировку.

Ремонт предстоит обширный. И проектов школ сейчас много интересных. Классы, с учетом количества учеников, можно сделать более камерными. Но при этом выделить место под большой зал. Его можно и как концертный использовать. В деревне можно.

На пару секунд представляю себе, как это все будет выглядеть. Картинка мне нравится. Аж улыбаюсь. Должно стать здорово.

Только удобрения надо вычистить. А то порядочная бригада за такое и не возьмется.

К счастью, в деревне белоручек нет.

Все спокойно относятся к разного рода экскрементам.

Кто-то завязывает платком нос, многие надевают перчатки. Но работаем все, как и договаривались.

Даже ребятня что-то метет и сгребает.

Ну надо же! Как они сплотились под управлением нашей будущей учительницы.

Снова шлю мысленную благодарность бывшему председателю за то, что он отваживал отсюда всех. А то неизвестно еще, познакомился бы я с Ингой или нет.

Сейчас мне кажется, что по-другому просто и быть не могло, но это сейчас…

Вспоминаю, как мы вели себя друг с другом, когда она только приехала…

Блин!

Ну и придурок же я был!

Какое счастье, что она осталась.

Из-за Лизы…

Выискиваю взглядом дочь.

Она тащит какие-то картонные коробки в паре со все тем же Олежиком.

Елки…

Правда что ли, ружье готовить?

Усмехаюсь и думаю о том, как мы будем жить лет через пять.

Останемся в этой деревне?

Останемся! Только надо будет педагогов побольше найти. Потому что ту, что есть сейчас, я совершенно точно отправлю в декрет! И не один раз! Она согласна!

Смотрю на Ингу, которая безропотно соскребает тяпкой продукты жизнедеятельности крупного рогатого скота…

С этой женщиной можно и в огонь, и в воду.

Вот только надо с ней объясниться. Честно и спокойно ей все рассказать.

А то, такая, как она, может моего положения и не простить…

.

Глава 30

Инга

Тело ломит, ладони горят с непривычки, а на коже ощущение тонкого слоя пыли. Надеюсь, что пыли.

Стою, утираю пот со лба и ловлю Мишкин взгляд. Он смотрит на меня с какой-то непередаваемой нежностью.

– Устала? – подходит почти вплотную и спрашивает очень тихо.

– Хочу вымыться! – отвечаю, чеканя каждый слог.

– М, – тянет хитро, – это можно устроить, – он ведет кончиком носа по краешку моего уха, и от этого по всему моему телу бегут мурашки, превращающиеся в искорки где-то в животе.

– Что предлагаешь? – спрашиваю, лишь бы спросить.

– Баню! – отвечает гордо, заговорщически блеснув глазами. – Будем с себя все смывать.

– Вау! – выдыхаю. – Хочу!

Он коротко улыбается, оглядывается, ищет глазами Лизу.

– Дочь! – кричит громко, на весь коридор. – Пошли домой. Мыться и спать! – оборачивается ко мне. – А кому-то только мыться, – добавляет, понизив голос.

Лиза и правда, кажется, еле стоит на ногах. Утренняя поездка, работа в школе утомили ее настолько, что она и идти-то не может.

На полпути Миша ее подхватывает на руки, и, покачивая, несет домой, рассказывая ей, какая она сегодня молодец.

– А штаны классные? – спрашивает девочка о самом важном для нее.

– Классные! – выдыхает Миша с почти искренней усмешкой.

Ванную с Лизой беру на себя. Миша уходит во двор затопить печь.

Баня современная, нагревается быстро.

У Миши много разных масел, веников…

Я там еще не бывала. Он для себя не топил, а выпрашивать было неудобно.

Сейчас вот сам предложил.

Я не против.

Все вечерние ритуалы с Лизой сократились до поцелуя на ночь. Разморенная теплой водой, она засыпает, едва коснувшись подушки.

А я скидываю с себя грязную одежду и выхожу к Мише.

.

Михаил

Она прекрасна.

Просто прекрасна.

Растрепанная, испачканная, измученная тяжелой работой.

Самая лучшая.

Самая желанная.

Смешно обернулась в простыню – не подмышками, как обычно делают женщины, а накинула ее себе на плечи, на манер пледа или одеяла.

Медленно подхожу к ней, тяну вниз тонкую белую ткань…

Хочу ее видеть.

Хочу ее касаться.

Хочу ее чувствовать.

Заниматься любовью при температуре восемьдесят градусов почти смертельно опасно, но поцелуям это не мешает.

Нежным, еле ощутимым, невесомым поцелуям.

Набираю в мочалку воды, добавляю немного мыла.

Хочу ее вымыть, хочу пройти по каждому миллиметру ее тела, коснуться каждой клеточки ее кожи…

Она просто божественна.

– Мишка, – выдыхает, зажимаясь, когда моя рука спускается к ее ногам.

– Что? Неужели ты мне до сих пор не доверяешь? – усмехаюсь, хотя руку убираю.

Я хочу, чтобы ей было хорошо. Я не хочу на нее давить.

– Доверяю, – отзывается напряженно, – но…

– Что “но”?

– Ты мне обещал что-то рассказать?

– Хм, – чуть отстраняюсь.

Не хочу.

Вот этот момент портить не хочу.

Эту близость между нами терять не хочу…

Но и молчать нельзя.

– Обещал, – тяну недовольно.

Надо.

Не молчи больше, Миха.

Дотянешь до последнего – она не простит. А так… Поймет.

Все поймет…

Сажусь на лавку, протягиваю ей мочалку:

– Потри мне спинку, – мне важно ее чувствовать, но у меня нет сил смотреть ей в глаза.

Инга опускается рядом, чуть позади. Нежно, медленно, аккуратно ведет по мне сначала жесткой губкой, потом рукой.

Приятно.

Хочется зажмуриться и замереть.

Хорошо…

– Я не всегда жил в деревне, – начинаю…

И молчу. Слишком долго молчу.

– Ты говорил, – отзывается Инга тихо. – Вы с Лизой переехали, когда она замолчала.

Я просто киваю.

Не хочу снова повторять это вслух.

– Кем ты работаешь? – не выдерживает Инга и начинает задавать наводящие вопросы.

Усмехаюсь про себя, с уважением думая, что она никому не позволит не ответить. Учительница!

– Я руковожу транснациональной корпорацией, – выдаю на одном дыхании. – Компания перевозчик. Международная логистика, включая морские перевозки. У нас филиалы в восемнадцати странах.

Ее рука замирает на моей спине. И она вся замирает. Напрягается. Кажется, даже не дышит.

– Я думала…

– Что я айтишник и работаю удаленно, – хмыкаю. – Это я слышал. Нет, малыш. Я богат. Очень богат, – делаю паузу. – Денег восстановить школу хватит.

– Но ведь… – замолкает. – Действительно очень… богат?

– Очень, – смеюсь, это тяжело принять, особенно, если ты не гонишься за кошельком.

Но не это самое тяжелое в моих откровениях.

– Денег много, а раньше денег было еще больше… И образ жизни был соответственный, – кривлюсь. – У меня как-то появился крупный заказчик – один из домов мод. У них, знаешь, очень специфические требования к перевозке оборудования. Мы сработались, и в качестве благодарности клиент стал приглашать меня на свои тусовки… – замолкаю, только в этот раз Инга мне не помогает продолжить.

Ну, значит, сам.

– Мне тогда и тридцати еще не было. Денег до черта, все при мне… – дальше говорить просто язык не поворачивается, настолько мне стыдно за те страницы моего прошлого. – Думаю, если ты забьешь мое имя в поисковик, то найдешь много интересного в желтой прессе, – снова делаю паузу. – И далеко не все из этого неправда…

– А что неправда? – спрашивает тихо.

– М… Я никогда ничего не употреблял, – отвечаю, подумав. – Все остальное в той или иной степени – правда.

– Все остальное – это что?

– Вечеринки, тусовки, безрассудные поступки, – как же не хочется об этом говорить. – Женщины… – кривлюсь. – Такие, как в том журнале, что ты подарила моей дочери. Сейчас их даже на картинках видеть не могу, но тогда их было много. Очень много. Иногда много одновременно, – почти выдавливаю из себя. – Это все казалось нормой.

– И почему ты вдруг оказался здесь?

Я только сейчас понимаю, что она не то, что не касается меня. Она уже отодвинулась на другой край лавки… Оборачиваюсь к ней, смотрю в глаза.

– Инга, – зову.

Поджимает губы.

Опускает взгляд.

Ей больно.

Тяжело и больно.

– Это в прошлом, поверь, – говорю шепотом. – Появление Лизы изменило все, – хмурюсь. – По крайней мере, для меня. Она еще не родилась, но я уже понимал, что тот мир, в котором я живу, ей не подходит. И… – жмурюсь. – Тогда все и изменилось. Просто все это стало ненужным, обесценилось, превратилось в пыль и шелуху…

Мне становится нестерпимо жарко, но я подозреваю, что температура печи тут не при чем.

– Я абсолютно обнажен перед тобой, – говорю ей тихо, – во всех смыслах. Ничего не утаиваю. И в том, что сейчас я совершенно другой и мой мир абсолютно другой – в этом я тоже искренен. Сейчас мне важна Лиза и ты. Сейчас вы – моя вселенная. Я уехал от всего, что разрушало меня, что калечило мою дочь. И я создал мир, в котором нам хорошо. И ты – часть этого мира, Инга. Очень важная часть. Я очень хочу, чтобы ты осталась с нами. Со мной. Только ты. Сейчас мне важна только ты.

Молчу. Жду ее реакции. Медлит.

Не уходит, но и на сближение не идет.

– Инга, – протягиваю к ней руку.

Секунда, две…

Да!

Моя малышка!

Берет меня за ладонь, а я совершенно бесцеремонно затаскиваю ее к себе на колени.

– Я люблю тебя, – шепчу, уткнувшись носом ей в ключицу. – Пожалуйста, верь мне. Ни мое прошлое, ни мой капитал этого не изменят. Мой мир здесь. Мой мир – это Лиза и ты.

Напряжена, зажата.

Не уходит, но и не доверяет.

– Малышка, – шепчу, пытаясь поймать ее взгляд.

– Миша, – девочка моя наконец сдается. – А что я еще должна о тебе знать?

Стискиваю зубы, жмурюсь.

– Наверное, – выдыхаю, – наверное, надо рассказать тебе о матери Лизы…

Глава 31

Инга

Я сижу у него на коленях и рассматриваю его лицо.

Взгляд он упорно отводит, поэтому посмотреть в глаза не получается.

Говорит тихо, морщится, будто ему больно от сказанного.

Миша.

Как же тебе тяжело сейчас, Миша…

– Мою жену звали Стеф, – вздыхает он, – Стефания…

– Почему звали? – пугаюсь. – Что с ней?

– Да все в порядке, – отмахивается он. – Жива, здорова, – морщится. – Мне больше не жена. Для меня все, что связано с ней, в прошлом…

– Кроме Лизы, – тихо говорю я.

– Кроме Лизы, – подтверждает со вздохом он.

Молчит пару секунд и начинает рассказ:

– Стефания, она тоже была из моделей… – закрывает глаза. – нравилась мне чуть больше остальных, попадалась на глаза чуть чаще… – трется носом о мое плечо. – Слушай, не могу, уже жарко!

Резко встает, выходит в предбанник, как вдруг…

– Папа-а!

Лизин голос!

Полный паники и ужаса…

– Лиза! – бросается к дому.

– Миша, оденься! – лечу за ним следом.

На бегу обматывает свои бедра простыней, открывает комнату!

– Лизонька, доченька, я тут, я рядом… – подхватывает малышку на руки, прижимает к своей груди.

– Папа, – хнычет она тихо, не открывая глаз.

Ей что-то приснилось, но сейчас она в самых надежных руках. Она ему полностью доверяет. Маленькая девочка вздыхает, расслабляется, устраивает голову у него на плече.

Я стою в коридоре и смотрю, как сильный, красивый мужчина нежно баюкает свою дочь.

Тихо и мелодично мурлычет ей что-то на ушко, касается губами ее виска, волос…

– Баю, бай… Моя радость, засыпай… – доносятся до меня обрывки…

Я облокачиваюсь о стену и…

И понимаю, что человек, который так любит своего ребенка, не может быть плохим. Он отказался от всего. Он перестроил всю свою жизнь.

Он сильный, умный и… очень нежный.

И с ней, и со мной…

Может быть, я дурочка, но мне он сейчас кажется самым лучшим…

– Ба-ай, ба-ай, бай! – слышу тихое из спальни.

В первую очередь он ее отец.

Он отец Лизы. Именно эту роль он выбрал для себя главной.

И, как ни смешно, я не ревную ни капли. Наоборот, скорее, восхищаюсь им.

Только вот сейчас мне ждать его бессмысленно.

Медленно плетусь к душевой, ополаскиваюсь…

Несмотря на тяжелый разговор, в бане было хорошо. Тело разомлело, распарилось, и сейчас очень хочется спать….

Иду в свою комнату, ложусь в кровать и засыпаю, едва коснувшись подушки…

.

Михаил

Не выспался!

Давно со мной такого не было.

Обычно в деревне сон крепкий и утро бодрое. А тут… вставать ни в какую не хочу.

Не выспался.

И малышка моя ворочается в кровати, пытаясь проснуться.

Придвигаюсь ближе, притягиваю ее к себе…

– Миша! – ахает Инга. – Ты тут?

– А где же мне еще быть? – ворчу, не открывая глаз. – Ты ушла спать сюда, а я хочу спать с тобой.

Фыркает! Хмыкает! Кажется, смеется и… прижимается ко мне всем телом!

Да!

Моя девочка.

Тебе не понравилось то, что я вчера тебе рассказывал, но ты все поняла.

Это было в прошлом.

Настоящее совсем другое.

К тому же…

Я все это затеял только, чтобы она поняла про Стеф…

Но самого главного рассказать не успел.

А сейчас этот разговор возобновлять не хочется.

Не сейчас…

Руки скользят по ее спине, опускаясь на бедра, губы изучают ее лицо…

Инга.

Какая же ты сладкая!

Неповторимая, уникальная, только моя!

Боже, девочка, как же я тебя люблю!

– Люблю тебя, – шепчу ей это.

Вздрагивает, отстраняется.

– Я что, – ухмыляюсь, – еще не говорил этого вслух?

– Не-а, – улыбается. – А когда ты сказал это не вслух?

– Не вслух я об этом подумал, когда увидел тебя, – шутливо закатываю глаза, – на станции с чемоданом!

– Врешь! – смеется.

– Вру! – киваю. – Не помню… – вздыхаю. – Но, кажется, уже давно… Люблю тебя, – повторяю, – твой голос, твои плавные движения, твою улыбку и твои глаза… Как ты щуришься, когда думаешь, как ты шевелишь губами, когда пытаешься не подсказывать детям ответ…

Смеется…

Счастливо, тихо смеется…

Инга…

– А ты выйдешь за меня замуж? – спрашиваю вдруг.

– Это ж вроде уже как решенный вопрос? – удивляется.

– Да, но пока это решила только Лиза! – хмыкаю. – У тебя тоже есть право голоса!

– Вот как? – громко хохочет. – А чей голос значит больше?

– Блин! – притворно чешу макушку. – Ну у нас же демократия? Я и Лиза за!

– Миша! – хлопает ладошкой меня по груди и смеется.

– А ты не ответила… – очень серьезно произношу я.

И она замирает. Внимательно на меня смотрит. Молчит.

– Сейчас ты знаешь обо мне гораздо больше, чем вчера утром. И я еще раз тебя спрашиваю: ты выйдешь за меня замуж?

Ее губки вздрагивают, ее глазки распахиваются от волнения, она набирает в грудь воздуха…

– Ах вот вы где? – совершенно бесцеремонно врывается в комнату дочь.

– Блин! – жмурюсь. – Сюда тоже надо замок!

– А я вас потеряла! У папы в комнате вас нет! – она по привычке запрыгивает на постель и устраивается у нас на животах.

– Лиза! – притягивает ее к себе Инга. – С добрым утром.

– С добрым утром, мамочка, – Лиза звонко целует ее в щеку, а я чувствую, как моя малышка вздрагивает от такого обращения. – С добрым утром, папочка! – мне достается такой же замечательно слюнявый поцелуй. – Я есть хочу!

– Ну раз хочешь, – улыбается растроганная Инга, – то пойдем готовить!

Она садится на кровати и, не особо стесняясь, натягивает платье.

– Пошли, – озорно оглядывается на меня, – придумаем что-нибудь необычное!

– А что, есть повод? – слышу удаляющиеся голоса.

Есть…

Повод есть!

И даже кольцо уже есть.

Только вот согласие, как ни странно, я до сих пор не получил…

.

Инга

Миша все утро пытается поймать мой взгляд.

Смешной такой!

А мне нравится его мучить.

Неужели он думает, что я могу сказать хоть что-то, кроме “да”?

Глупый.

Я же люблю его и Лизу! Они все для меня! Я тут чуть больше месяца, но уже не представляю, как жить без них, без этой деревни, без этого мохнатого пса, вечно лежащего поперек крыльца.

– Папа, ты пойдешь с нами на реку?

Мы собрались сегодня удить рыбу. Нас Олежка пригласил!

– Не, малыш, – трогает Лизу за волосы Миша и как-то почти обиженно смотрит на меня. – У меня много дел в школе!

Я улыбаюсь, но…

Решаю помучить его еще денечек и, сжимая Лизины пальчики, иду прочь со двора!

Пусть злится!

У нас сегодня будет чудесный день!

.

Михаил

– Юрич! А чего б тебе не пойти в председатели?

Э, не! Еще этого мне не хватало!

– Не, мужики, – качаю головой. – У меня своей работы достаточно. Я лучше вам спонсоров для ремонта подыщу…

– Да ты ж, наверно, лучше всех подходишь, – продолжают уговаривать деревенские.

– Не! – отрезаю категорично. – Леньку-пасечника позовите! У него вон сколько голов в подчинении! С одной деревней точно справится!

Оценив мою полушутку, мужики смеются.

И по-деловому рассматривают классы школы.

– Тут сами не управимся, – тянут.

– Самим и не надо. Бригаду будем нанимать. Большую, – уже договорился.

Мои помощники должны были подписать договор. Сметчиков сегодня жду.

– Юрич! – кричит вдруг из коридора Митяй, хитро поглядывая на меня. – Юрич, к тебе там дамочка какаясь прикатила!

– Какая? – хмурюсь. – По стройке что ль?

– Не похожа на строителя, – гогочет Митяй, пошло обводя круги руками в воздухе. – Такая вся фигуристая! Тебя спрашивала!

У меня внутри ворочается что-то недоброе…

Теток – сметчиц, если это они, Митяй бы так не описывал.

– Ну спрашивала, а ты что ответил? – хмурюсь.

– А что? Я ж не знал, что ты тута, – пожимает плечами. – Я ее к твоему дому послал!

Глава 32

Инга

– Лиза! – окликаю я свою…

Кого? Воспитанницу?

Да что вы… Давно уже нет.

Падчерицу?

Фу, слово какое мерзкое…

Дочь?

Ой… Аж замирает все внутри… И страшно… От того, что я вдруг, как самое правильное, подбираю это слово, становится страшно.

Девочку. Мою девочку…

Пусть будет пока так.

Моя ласковая, смышленая, озорная девчушка, так похожая характером на своего отца.

Носик чуть вздернутый, веснушки на щечках, глазки темные. Не папины, нет. Но очень красивые.

– Идем, малышка, – пытаюсь увести ее от реки.

Мальчишки позвали нас на рыбалку.

Самому старшему рыбаку одиннадцать.

Тот самый Олежка.

Я долго присматривалась к этому пацану, пыталась найти подвох в его неожиданной симпатии к Лизе, но…

У мальчишки есть младшая сестра. Только живут они не вместе. Редкий случай, когда после развода родителей парень остался с отцом, а девочка с матерью.

Олег умеет обращаться с младшими и, похоже, очень скучает по сестренке.

Лиза почти полноценно заменила ему ее.

Он ее придерживает, когда они идут по топкому берегу, подает ей руку, когда надо забраться на лодку, и даже учит, как подоткнуть платье, чтобы оно не намокло.

Такой смешной в своей детской галантности.

Я чуть замечталась, представляя, каким мужчиной он вырастет, и не заметила тонкую фигурку рядом с собой.

– Ой! Простите! – чуть не сталкиваюсь с субтильной молодой девушкой, которая почему-то выглядывает из-за зарослей калины.

– Нет-нет, – испуганно округляет она свои оленьи глаза, – это вы меня простите!

Она бросает еще один тревожный взгляд на берег, тяжело вздыхает.

Странная.

И почему-то кажется знакомой.

Мне становится не по себе, я решаю все-таки увести мою воспитанницу с речки.

– Лиза! – кричу, добавив в голос строгости. – Нам пора!

– Иду! – взвивается моя девочка.

Только тут же что-то вспоминает, оборачивается к мальчишкам, снова делает пару шагов ко мне, возвращается за своим уловом…

– А вы… – срывающимся от волнения голосом произносит странная девушка рядом. – А вы ее няня?

.

Михаил

– Алло!

Я быстрым шагом иду к дому.

– Доложиться, быстро! – рычу на помощника, в чьи обязанности входило наблюдение за Стеф.

– Что значит “потеряли из виду”? – аж останавливаюсь посреди тропы. – Точно не пересекала границу?

Последнее, что мы знали о Стефании – это то, что она улетела в Восточную Европу.

Вроде как какой-то контракт.

Она некоторое время мелькала на студиях, но вот…

Мой помощник нехотя сообщает, что уже четыре дня не может найти ее следы. Но в страну не возвращалась! Совершенно точно!

Это немного успокаивает.

Она же могла найти очередного любителя красивой жизни и свалить с ним в закат?

Думаю, что именно это ее цель. Век модели недолог. Стефании уже почти тридцать. Для ее профессии это старость.

Вдох – выдох…

Было бы логично предположить, что она свалила с каким-нибудь шейхом.

В конце концов, что ей делать здесь?

Лиза ее не знает. Я уже позаботился о фиксации отсутствия матери. Мои адвокаты подготовили проект об ограничении прав на ребенка…

Пока только проект.

Нам бы еще хотя бы месяц.

Все, что касается детей и опеки, всегда очень долго. Всегда…

Вот.

Пришел.

Дом.

Дом, в котором мне всегда было хорошо.

Дом, в котором ожила и оттаяла моя дочь.

Дом, в который я привез Ингу.

Только бы я ошибся.

Только бы не Стеф.

Распахиваю калитку.

Шмель с веселым лаем кидается мне под ноги.

– Привет, привет, парень…

Нехотя ловлю его уши, треплю загривок. Не до него сейчас.

Взлетаю на крыльцо.

Пусто…

Совершенно пусто!

Внутри все обрывается, накрывает паника, и вдруг я слышу под окнами такой знакомый голос…

.

Инга

Всматриваюсь в лицо незнакомки.

Кого же она мне напоминает?

И почему она так странно себя ведет?

Будто старается, чтобы Лиза ее не увидела.

Миша говорил, что его дочери угрожает опасность.

Тогда, когда он проверял меня… После истории с журналом…

Журналом?!

Боже! Этого просто не может быть!

Я схожу с ума!

Нет.

Если представить эту девушку в профессиональном макияже и не испуганно прячущуюся за кустом калины, а…

Мать Лизы была моделью…

Это он успел мне сказать.

– Вы, – чувствую, что мой голос дрожит, – вы Стефания?

– Ах, вы знаете? – распахивает она глаза то ли испуганно, то ли радостно. – Он сказал! Вы знаете? – возбужденно тараторит она. – А девочка? Девочка знает? Как вы ее зовете? Лиза, – на лице женщины расцветает улыбка. – Лизонька… Она такая хорошенькая, – Стефания оборачивается ко мне, ища поддержки и одобрения, как всякая мать. – Она знает обо мне? В доме есть мои портреты? Или, – нервно закусывает ноготь большого пальца, – вы, скорее всего, не в курсе… – хмурится. – Даже если он рассказывал обо мне, – всхлипывает. – Никто не знает, что именно он говорил… – по ее щекам катятся слезы. – Наверное, ничего хорошего…

– Я… – мне перехватывает горло.

Это так не клеится с тем, что я себе представляла.

Я была уверена, что мать Лизы вполне довольна своей жизнью и добровольно рассталась с ребенком. Но сейчас я смотрю на это хрупкое создание, плачущее рядом со мной. И ничего уже не понимаю.

– Я прошу прощения, – откашливаюсь. – Нам с девочкой пора идти…

– Да, да, конечно! – девушка утирает слезы, согласно кивает. – Не надо, чтобы она меня видела, – снова всхлипывает. – Не так… Не здесь… Но, – тут она порывисто хватает меня за руку, – скажите, где вы будете гулять завтра?

Глава 33

Инга

– Лиза! Инга! Где вы были? – Миша выскакивает на крыльцо, ощупывает дочку, будто у нее за время прогулки могла вырасти третья рука.

– На речке, – отвечаю, спокойно пожав плечами.

– Мы рыбу удили, я во-от такую поймала, только сорвалась, а Олег смеялся! А еще мы…

– Ясно, дочь, молодец, – гладит ее по волосам он. – Значит, все в порядке? – смотрит на меня испытующе.

– Да! – распахиваю глаза. – А что могло случиться?

Всматриваюсь в его лицо и ищу хоть какое-то оправдание его поведению. Поведению мужчины, насильно отобравшему ребенка у матери. Ну же! Ты хотел мне рассказать о своей жене. Давай, выверни наизнанку какое-нибудь грязное белье. Что-то вроде “она была проститутка, наркоманка, могла навредить девочке”…

Но Миша молчит. Удовлетворенно вздыхает и молчит.

И совершенно не собирается посвящать меня в детали происходящего.

Беспокоится он не на пустом месте. Он явно что-то знает. Но мне не говорит. Почему? Не хочет, чтобы я волновалась?

Я? Которая проводит с его ребенком дни и ночи?

Или заранее знает, что я не одобрю то, что услышу?

Та девушка у реки.

Если Лизе семь, то ей должно быть никак не меньше двадцати пяти – двадцати шести. Хотя выглядела она еще моложе. Если бы не тоненькая морщинка между бровей, я бы сказала, что она еще подросток.

Разве такая могла противостоять магнату, решившему, что ему в этой жизни все позволено?

Получается, что он просто попользовался ею, а потом, когда она стала неудобной, выбросил. Как мусор.

И даже сейчас, когда, кажется, сама жизнь преподнесла Мише урок и показала, как жить правильно, даже сейчас он не собирается позволять родной матери видеть Лизу…

А ведь она ни на что не претендует!

Вспоминаю ее сбивчивый шепот:

– Не говорите ей! Пока не говорите! Это может ее травмировать… Никому не говорите, пожалуйста! Я просто посмотрю… Сейчас я могу ее хотя бы видеть…

И слезы, текущие из ее красивых глаз.

Таких же, как у Лизы, глаз…

Молодой женщине хотелось просто видеть дочь.

Издалека.

Стискиваю зубы, отворачиваюсь.

– Так! – Михаил суетливо бегает по кухне, пытаясь что-то собрать на обед. – Сегодня в деревню приедет дядь Андрей! Лиза, ты его знаешь, – девочка послушно кивает. – Инга, – он поднимает на меня взгляд, понижает голос, – это один из моих безопасников. Без него никуда.

– А что случилось? – спрашиваю невинно.

Он хмурится, закусывает губу, отворачивается…

– Я потом расскажу.

Ладно… Потом… Я дам тебе время придумать.

– Сейчас давайте…

Он резко поворачивается, роняет крышку от кастрюли.

– Вот черт!

– Миш, – перехватываю его руку, – давай я… Я все сделаю…

Михаил замирает, трет руками лицо.

– Что случилось? – спрашиваю тихо.

Ну ответь же мне! Ну будь со мною искренним!

– Ничего, – машет головой. – Пока ничего.

– Ладно, – покорно вздыхаю. – Садитесь обедать.

.

Михаил

С ума схожу.

Вдруг на секунду представил, что сейчас появляется Стеф и увозит Лизу.

И я ж ничего не сделаю! Документы о лишении прав еще не готовы. По умолчанию – совместное воспитание! Она – мать!

Ей даже не надо будет вывозить Лизу за границу.

Уедет в загородную резиденцию какого-нибудь своего покровителя, и мне останется только штурмом брать шестиметровый забор.

Инга…

Девочка моя.

Как хорошо, что хотя бы ты спокойная.

Пусть так и останется.

Если оба взрослых будут психовать, это явно навредит ребенку.

Надо тебе рассказать. Надо. Но только как-нибудь так, чтобы ты не стала бояться из дома выходить.

Потом придумаю.

Пока просто вызову безопасников.

Боже мой, я так долго строил этот мир.

Мир, в котором моя дочь может спокойно расти, выбегать из дома через луг к молочнице и гулять с мальчишками на речке…

Ну какого черта?! Какого черта Стеф опять все рушит?!

Ненавижу ее!

Знал бы – ни за что не связался бы с этой обладательницей оленьих глазок…

Хотя…

Тогда не было бы Лизы…

Замираю, глубоко вдыхаю.

Вспоминаю, как впервые взял дочь на руки.

Она родилась проблемная. Немудрено – с такой-то матерью.

Не раз и не два я вытаскивал Стеф с попоек в ночных клубах.

Невролог, кривясь и злобно косясь на меня, озвучила диагнозы.

– Ничего непоправимого, но надо будет приложить усилия, – выплюнула эта женщина, отвернувшись.

А я стоял и держал в руках маленький комочек.

Комочек с креплением-бабочкой на лобике.

Малышам ставят капельницы через головочку.

Моя девочка, из-за своей идиотки матери, была обречена страдать почти весь первый год от лекарств, процедур, вмешательств врачей.

Но я тогда уже знал, что сделаю все. Абсолютно все, что в человеческих силах, и немного больше.

Потому что вот этот вот комочек чуть легче трех килограмм – это важно. А все остальное – пыль. Труха. Чушь собачья!

И я вытянул ее!

Она нормальная!

Она разговаривает с людьми, играет с ровесниками, читать умеет! В школу идти собирается!

А сейчас Стеф снова где-то рядом.

И ничего хорошего я от этого не жду.

У нее кончились бабки.

Ей нужен бесперебойный источник дохода.

Черт!

Сволочь!

Ну приедь ко мне! Просто приедь ко мне! Я буду тебе платить, лишь бы ты не трогала Лизу!

Наверное, надо переступить через гордыню и самому найти ее. Найти и предложить содержание. Только бы она держалась от нас подальше.

Хотя…

Смогу ли я покрывать ее аппетиты…

Если Стеф за шесть с небольшим лет успела спустить все, что я ей отдал…

Это ж тогда я работать буду только на ее запросы.

Черт. Должна же быть какая-то возможность договориться.

Но, наверное, действительно это первая здравая мысль – найти эту женщину и поговорить…

В конце концов…

С трудом проглатываю противный комок, поднявшийся в горле.

В конце концов, она – мать моей дочери.

Надо ехать в город, поднимать связи тех времен. Надо ее найти.

А рядом с моими девочками пусть пока побудет Андрей.

.

Инга

– В смысле ты уезжаешь? – хмурюсь.

Я ожидала чего угодно, только не этого.

– Это ненадолго. Лиза тебе верит, безопасность вам обеспечит Андрей…

Мы в нашей спальне. Точнее… В спальне Михаила, которую он упорно называет нашей.

Миша ходит волком из угла в угол. Пытается собрать вещи, но у него ничего не выходит.

Что-то берет, тут же бросает…

– Миш, а ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Хочу, – хватает меня за плечи, – хочу, только не знаю как… И что именно рассказывать. Малыш, – тычется носом мне в висок, тихо ведет губами по шее. – Пожалуйста, просто верь мне. Я всего лишь хочу, чтобы мы спокойно жили. Чтобы у нас все было хорошо.

Киваю, плотно сжимаю губы.

Хорошо.

А что в его представлении “хорошо”?

Он не рассказывает мне, не спрашивает меня ни о чем…

А если я сделаю что-то, что не впишется в его “хорошо”, то он поступит со мной так же, как с этой Стеф? Просто выкинет на обочину? И я буду прятаться по кустам, чтобы увидеть собственных детей?

Жмурюсь.

Боже.

Миша!

Ты не можешь быть таким чудовищем?

И тут же всплывает в памяти то, как он меня выгонял… На второй день после приезда.

Этот чертов журнал.

И его бывшая жена на главном развороте.

Оседаю на кровать, обхватываю голову руками.

Я не все в нем понимаю, и сейчас мне кажется, что совсем его не знаю. Может быть, я вообще себе все придумала? После Федьки этот сильный, красивый, властный мужчина показался идеалом.

И я бросилась из огня да в полымя.

И что делать дальше?

Как быть?

Ладно.

Война план покажет.

С нами будет его безопасник, а Стефания…

Стефании я сказала, где мы будем гулять.

И что-то мне подсказывает, что она сумеет не попасться никому на глаза.

Глава 34

Михаил

– Она должна увезти дочку без скандала!

Я сижу в дорогом ресторане, передо мной очень дорогое блюдо, только я не могу даже посмотреть на еду, чтобы меня не затошнило…

Я нашел.

Нашел то, что хотел.

– Это было его условие, – напротив раскинулся на стуле один старый знакомый.

Обрюзгший, с неприятным запахом изо рта и мелкими, вечно бегающими глазками.

Но именно этот человек умудряется знать все и обо всех.

Как? Для меня загадка.

Но я точно знаю, что могу ему доверять.

Он очень дорого оценивает свои услуги и бережет репутацию. Не обманывал еще никого и ни разу.

– Значит, полностью отмажет, если не будет похищения ребенка? – шумно выдыхаю я.

– Угу, – мой визави лениво потягивает что-то темное из бокала.

За это что-то буду платить я. Как и за информацию. Но я считаю, что оно того стоит.

– Он сказал, – мужик напротив делает еще один глоток, морщится, – что прикроет Стеф по всем фронтам. Тебя он однозначно переплюнет. Сам понимаешь, – пожимает плечами, – политик. Политика всегда сильнее денег. Ты ж не стал туда лезть. Уехал.

Да. Я уехал. У меня появилась дочь…

И сейчас ее безопасность под угрозой.

– Ну вот и получается, что ему даже на руку вот эта история, – мой собеседник взмахивает своей толстой ручкой, – мать, разлученная с дочерью, годы страданий… – снова морщится.

Он очень хорошо знает Стеф. Да и меня. Этот неприятный с виду тип всех очень хорошо знает.

– Если она увезет девочку без скандала, а ты рыпнешься ее забирать, то он тебя просто закопает, – поджимает губы информатор, – одно твое движение, и ты труп. Такое в прессе начнется. Отобрал дочь у наивной девушки, не дает встречаться, живет отшельником, девочка не получает ни любви, ни развития…

Перечисляя все это, он делает круговые движения кистью, будто наматывает веревку, стягивающую мою шею.

Уже затянул – не вдохнуть.

Хмурюсь.

Молчу и хмурюсь.

– Я тебя понял, – киваю, встаю из-за стола. – Сколько я тебе должен?

Мужик оценивающе смотрит на меня, прищелкивает языком.

– Ничего ты мне не должен, – еще раз тянется к бокалу. – За обед заплати и езжай, дочку прячь.

– В смысле? – склоняю голову.

Не понимаю, к чему он клонит. Быть ему в чем-то обязанным совсем не хочу.

– Берг, ты в моем окружении единственный, кто возвращает мне веру в человечество! Ты ребенка больного не бросил, в деревне школу строишь… – информатор вздыхает. – Я когда всех ненавидеть начинаю, о тебе данные пособираю, и сразу мир не кажется омерзительным! Так что, – он хмыкает, – просто заплати мне за обед! А, – оглядывается, – хотя ладно! – взмахивает толстенькой ручкой. – И за обед я сам заплачу!

– Да ладно уж! – не могу сдержать улыбку. – Ты этот обед более чем заработал.

Бросаю на стол пару крупных купюр и, кажется, впервые в жизни протягиваю моему собеседнику руку.

Выхожу на красивую улицу.

Пешеходная зона, художественно оформленные клумбы, узоры из брусчатки…

Только я сейчас ничего не вижу.

Я очень хочу быть в двухста двадцати километрах отсюда. Там, где босиком по траве бегает моя Лиза. Только сможем ли мы там остаться?

.

Инга

Меня аж трясет.

Я обхватила себя за плечи, вцепилась пальцами в собственные руки.

Не хочу.

Не хочу, чтобы это случилось.

Сейчас не хочу даже, чтобы эта Стефания видела Лизу.

– Пойдем на пятачок? – зову мою девочку.

Стефании я сказала, что будем на лугу.

Но я не выдержу.

Это неправильно.

Вот так, из-за кустов.

Я не знаю, как повел себя Михаил, я не знаю, что между ними случилось, но это неправильно.

Я бы поступила совсем по-другому.

– Ты хмурая… Это из-за папы?

– Нет, малыш, – отвечаю моей девочке, – твой папа самый лучший!

И вдруг понимаю, что верю в то, что говорю. Что не мог Миша сделать того, о чем говорит Стефания. Или я просто саму себя обманываю?

Лизок аккуратно берет меня за руку, старается подстроить свой шаг под мой.

Охранник идет на два шага позади нас.

– Андрей, – оборачиваюсь я к нему, – чего вы там, давайте вместе? – стараюсь улыбнуться. – Хотите, я вам деревню покажу?

Мужчина кивает, что-то хмыкает себе под нос…

– Тут живет наша молочница, а по этой тропке если спуститься, то выйдешь на главную улицу. Там церковь и школа.

Устроить экскурсию по Семеновке совсем не сложно.

Три улицы вдоль, да две поперек.

– На том краю хорошая пасека. Леонид своим мед дешево продает. Скоро будет.

Эта болтовня успокаивает и меня.

Я отвлекаюсь и уже не так нервничаю.

Лиза изредка на меня посматривая, принимается подбирать камушки, что-то мурлычет себе под нос.

– А вы давно работаете у Михаила? – перескакиваю на другую тему я, за что зарабатываю очень неодобрительный взгляд.

– Достаточно, – цедит сквозь зубы неразговорчивый Андрей.

– А, – я понижаю голос, – вы знали ее мать?

Андрей не отвечает.

Он поджимает губы и отворачивается, делая вид, что не услышал вопроса.

Да.

Тут мне нечего ловить.

Если он что-то и знает, то все его соображения останутся при нем.

Да уж. Михаил умеет подбирать людей.

И я снова возвращаюсь к своим мыслям о Мише.

Какой он?

Если вдруг представить, что мы не любовники.

Ой нет! Это очень сложно представить. И очень не хочется.

Но сердце же не может ошибаться?

Хотя… Мое сердце… Вот взять, к примеру, Федьку…

Так! Окей! Давай перебирать простые факты.

Миша живет в деревне уже больше трех лет.

И его уважают.

Деревня гнильцу бы почувствовала. Если бы что-то было неладно, оно бы уже всплыло.

Это ему в плюс.

Школа.

Он придумал как отстоять и отремонтировать здание.

Это тоже ему в плюс.

Лиза.

Оглядываюсь на свою малышку.

То, как он с ней разговаривает, то, как он о ней заботится, то, что он для нее делает.

Это один громадный, жирнючий плюсище!

Нет.

Миша не может быть такой сволочью, как хочет показать мне Стефания.

Ее я не знаю, а Мишу знаю. И доверяю ему.

К черту!

Приедет – расскажу ему о ее визите. Придется извиниться, что не сразу, но…

Что тут у нас. Всего день прошел.

Ничего же не случилось.

Выдыхаю облегченно, оглядываюсь.

Ничего не случилось!

И тут я вижу за магазином знакомую субтильную фигурку!

.

Глава 35

Инга

– Пойдемте домой? – со мной сейчас случится истерика. – Пожалуйста, пойдемте домой!

Андрей смотрит на меня подозрительно, а Лиза удивленно.

– Мы же только пришли? – она настроилась покачаться на качелях, и, вообще, там может быть Олежка.

– Лиз, жутко болит голова, – морщусь, прикладываю руку к виску.

Меня даже совесть не мучает, что я ее обманываю.

Хотя.

И не обманываю вовсе.

Действительно чувствую себя паршиво. Уже и физически.

– Ну пойдем, – Лиза с грустным вздохом оглядывает пятачок. – Все равно никого нет.

Андрей молчит, но я вижу, как он профессиональным взглядом окидывает все пространство.

Всматривается в лица случайных прохожих, с прищуром пытается посмотреть через давно не мытое окно внутрь магазина…

– Пойдемте, – беру Лизу покрепче за руку и поворачиваюсь так, чтобы девочка была строго между мной и Андреем.

Тот, кажется, раскусил мой план.

Посмотрел на меня с осуждением, но тут же протянул девочке свою громадную ладонь.

– О-па! – Лиза, не заподозрив подвоха, принялась раскачиваться у нас на руках.

– Пры-ыжок! – поджимает ноги, заставляя нас переставлять себя на два, а то и на три шага вперед.

– Лизок, я так упаду! – хохочу, забывая с ней все тревоги.

Моя сладкая малышка.

Я вдруг понимаю, что если она попадет к Стефании, то я ее больше никогда не увижу.

Вот совсем никогда.

И сердце щемит от необъяснимой тоски, и я совершенно эгоистично начинаю думать, что к черту всех этих новоявленных матерей!

Но Мише надо рассказать.

Сама Стефании больше ни слова не скажу.

А Мише надо рассказать.

За этим мыслями почти не замечаю, как мы доходим до дома.

Берусь за калитку, опускаю вниз ручку и вдруг сзади:

– Эй! Няня!

.

Михаил

Теперь о том, чтобы уехать заграницу думаю я.

Не для себя, конечно. Нет.

Отправить Лизу. С Ингой.

Черт, я даже не знаю, есть ли у нее загранпаспорт.

Это какое-то сумасшествие, эти отношения.

Такие стремительные, все собой заполняющие.

Сейчас мне кажется, что все семь лет после развода я только и делал, что ее ждал.

Инга.

Светлая, добрая, умная…

Нет, я, конечно, мастер ошибаться в женщинах.

Но уверен, что не в этот раз.

Сейчас я сердцем чувствую, что это она.

Это та самая, с которой я буду счастлив и днем, и ночью. Та, с которой можно расслабиться, не опасаясь удара в спину. Та, кто родит мне еще детей. Хотя бы троих. И Лизу воспитает, как родную.

В общем, моя женщина, до кончиков ногтей. Я чувствую это.

.

Инга

– Няня, чего за молоком-то не пришла?

На дороге стоит Шура, подбоченившись. И призывно посматривает на Андрея.

– Она не няня, она мама! – обиженно отвечает вместо меня Лиза, но Шуре, кажется, это уже даже не интересно.

– Вот как? – тянет она. – Ну так пусть твоя мама молоко заберет придет. Или пошлет кого, – она развернулась, поведя крутым бедром. – А то у меня холодильника нет все заказы хранить.

И, покачивая внушительным задом, Шура удалилась к леваде.

– Андрей? – обернулась я к мужчине, но увидела в его глазах самую настоящую панику.

– Я не запомнил, где она живет! Я заблужусь!

– Да я… – откашливаюсь, чтобы спрятать усмешку. – Я и не собиралась вас просить! Я хотела сказать, побудьте с Лизой дома, я до Шуры схожу.

– Мам, я с тобой, – захныкала Лизонька.

– Нет, малыш, – наклоняюсь, целую ее в макушку. – Нет, моя хорошая, побудь дома. Сейчас уже папа приедет.

Лиза надувает губки, но остается во дворе под присмотром Андрея.

Облегченно вздыхаю.

Как я вообще могла допустить эту Стеф в нашу жизнь?

Нужно было поднимать тревогу сразу же!

И чем я только думала?

Сворачиваю к тропке через луг, оглядываюсь и…

– Няня?

А вот это уже совсем не Шура…

– Стефания, – останавливаюсь, подавляя желание сбежать. – Зачем вы здесь?

– Вы сказали, что будете гулять у реки!

В ее голосе звучит явная претензия.

– И что за мужик рядом с вами?

– Ребенок не захотел идти к речке, – пожимаю плечами, стараясь сохранять самообладание, – гуляли в деревне.

Про то, кем нам приходится Андрей, я попросту умалчиваю.

Но Стеф злится.

– Вы не понимаете! – шипит она. – У меня очень мало времени! Сейчас меня заметят в деревне, и Берг сделает все, чтобы я никогда больше не увидела дочь.

– Послушайте, – опускаю глаза, так как сейчас мне очень хочется наорать на нее в ответ. – Я думаю, вы должны думать в первую очередь о самой Лизе. Что вы хотите сделать? Она никогда вас не видела, она вас не знает. Увы, но вы для нее чужая женщина.

– Что значит “чужая”? – в голосе Стефании появляются визгливые интонации. – Что значит “чужая”? Я ее выносила и родила!

– Да, – произношу спокойно. – Но Лиза-то этого не знает! Вы сейчас вмешаетесь в жизнь ребенка и нанесете ему очередную травму! Она только-только спокойно говорить начала.

– В смысле “спокойно говорить”? – на лице Стефании проступает недоумение.

– Вы разве не знали? – неужели она даже не спросила своих подруг?

Ведь Миша говорил…

– Лиза долго молчала. Она ребенок с очень тонкой…

Стефания не дает мне договорить. На ее лице появляется самая настоящая брезгливость.

– Боже! – тянет эта жрица непонятно чего. – Так она у него еще и ущербная!

– Что? – не могу скрыть своего шока.

– Так, послушайте, – она резко меняет тон на деловой. – Мне нужно, чтобы вы привели девочку в безлюдное место. Лучше всего к дороге. Сколько Берг вам платит? Я заплачу в пять раз больше!

– Да как вы… – у меня аж горло перехватывает от всех тех ругательств, что теснятся сейчас в моей груди. – Да вы!.. Вы…

И тут я слышу позади себя звонкое:

– Мама-а!

Глава 36

Инга

– Мама? – Стефания кривится, словно лимон откусила. – Так ты не няня, ты его любовница!

Окидывает меня презрительным взглядом.

– Да, он сильно понизил планку…

Но меня не задевают ее слова.

Я думаю только о Лизе, бегущей ко мне со всех ног.

– Лиза! – оборачиваюсь к ней. – Лиза, беги домой!

Ребенок замирает в пяти шагах от меня.

– Не хочу! – лопочет тихо. – Я сбежала!

– Лиза! – почти плачу я.

– Так, девочка!

Стефания делает рывок и вдруг оказывается почти около малышки.

– Иди сюда, девочка! – она хватает ее за рукав платья.

– Мама! – Лиза плачет, пытается вырваться.

– Отпустите ее! – я толкаю Стефанию. – Отпусти ее, ты слышишь!

– Нет, она поедет со мной! – эта дрянь умудряется ухватиться за запястье Лизы. – Ну, давай, девочка! Быстро! В машину!

– Отпусти! – вцепляюсь ей в волосы. – Пошла отсюда вон! Не трожь мою Лизу!

Наши крики смешиваются в один, сюда же вплетается тонкий Лизин плач, мы рычим, деремся, пыхтим, визжим, и вдруг… Как гром среди ясного неба:

– Стеф, отпусти дочку!

.

Михаил

Лиза плачет.

У Инги расцарапано лицо, волосы растрепаны и… Лиза плачет!

Сволочь!

Убью!

– Стеф! – гаркаю на всю леваду. – Отпусти дочку…

Они замирают, все трое…

– Папа! – Лиза пытается сорваться ко мне, но Стеф все еще держит ее за запястье.

– Нет, Берг, – она пятится, тащит за собой мою девочку. – У нас совместное воспитание! Ты и так меня в правах пять лет ограничивал!

– Семь! – кривлюсь. – Лизе сейчас семь, а ты ее последний раз видела в роддоме.

– Пять, семь, какая разница, – выплевывает она. – Я ее увезу, а ты мне ничего не сделаешь! Ты знаешь, кто за мной стоит?

– Знаю, – отвечаю спокойно. – И знаю его условие!

Попал в точку. Стеф бледнеет.

– Стефания, я сейчас сюда всю деревню приведу, и у меня будет человек сорок свидетелей, что ты пыталась похитить ребенка! Ты этого хочешь? Мы сейчас зафиксируем!

Стеф боязливо озирается, кое-кто действительно вышел на леваду. С хмурым любопытством нас рассматривает.

– Это наша молочница, Шура, – киваю я на женщину вдали. – А то Ленька-пасечник… Вон пастух, Митяй… – называю людей почти наугад. – Они все засвидетельствуют, что ты, Стефания, ребенка своровала и увезла против его воли. Из привычной ему среды обитания. Нанесла ему непоправимую моральную травму и ряд физических. Такие формулировки понравятся твоему покровителю? Когда там у него выборы?

Молчу, давая ей осознать происходящее.

– Ты проиграла, Стеф, – произношу тихо. – И для тебя единственный способ сейчас уйти спокойно – это подписать отказные документы. Тогда я не буду подавать на тебя в суд. Твоему любовнику нужен суд, Стеф?

Она кривится, кажется, готова плеваться, на секунду ослабляет хватку…

– Лиза! – это Инга.

Она срывается и отталкивает Стеф от моей дочки.

Подхватывает малышку на руки, отходит мне за спину, сопит, гладит ее по спине…

– Инга, идите домой, – приказываю, не оборачиваясь. – А ты, Стеф, сейчас пойдешь со мной, – киваю на машину, на которой приехал. – Или со мной, или в тюрьму.

.

Инга

Маленькая моя, нежненькая моя, трепетная моя…

Она сбежала.

Выпрыгнула в окно.

Закрылась в своей комнате и выпрыгнула в окно!

Бедолага Андрей понял, что произошло, только когда мы вернулись.

Побледнел, как полотно, рванул зачем-то проверять комнаты.

Он был готов оберегать нас от посторонних, но не думал, что придется защищать нас от самих себя.

Лиза плачет.

Молчит, ничего не говорит.

Опять ничего не говорит.

– Ну, моя хорошая, ну, моя девочка.

Я качаю ее на руках, целую виски, волосы…

А она сжалась в комок и плачет.

На крыльце появляется обеспокоенная Шура.

Принесла молоко.

Заглядывает в дом, вытягивая шею, пытается разговорить Андрея.

Ничего у нее не выходит.

Ни нам, ни Андрею сейчас не до посторонних.

– А хочешь, я тебе спою? – шепчу на ухо малышке. – Хочешь, книжку почитаем? Давай откроем музыкальную?

В уличное окно стучит Олежка…

Лиза ежится еще сильнее.

Не до него ей сейчас.

Ни до кого нам.

– Маленькая моя, я так испугалась, – вдруг понимаю, что по моим щекам тоже текут слезы. – Мне было так страшно…

Глажу ее, прижимаю к себе.

Больше всего хочется, чтобы сейчас рядом был Михаил.

Он бы обнял, он бы защитил. За ним всегда как за каменной стеной.

Боже, лишь бы она все подписала!

Лишь бы ему удалось.

Мы сидим в Лизиной спальне на краю кровати и качаемся, обнявшись.

Она уже не хнычет, но еще не расслабляется.

Я ее обнимаю.

Она у меня на коленях, оплетена моими руками, сверху я ее прикрываю подбородком.

Лиза. Лизонька. Маленькая. Ко мне хотела.

Сколько мы так сидим, я не знаю, но вдруг отчетливо слышу шаги в доме.

Не Андрей, нет.

Уверенный шаг хозяина.

Дверь в спальню медленно открывается, и на пороге появляется Михаил.

– Миша, – радостно выдыхаю я.

Он расстроен и растерян, но первое, что он делает – садится на кровать и обнимает дочь.

Почти так, как я хотела.

Я бы хотела, чтобы он обнял еще и меня, но дочь – тоже хорошо.

Лиза снова всхлипывает, обхватывает отца за шею, переползает с моих колен на его…

– Инга, спасибо, – произносит Миша, но…

Это не то “спасибо”, которым благодарят.

Это “спасибо”, которым просят уйти…

– Я сам уложу Лизу.

Оглядываюсь в окно.

Уже поздний вечер.

Действительно, пора спать.

Я киваю.

Да и нет у меня выбора.

Встаю, разминаю затекшие спину и ноги…

Желудок настойчиво напоминает, что я не ела целый день…

Плетусь на кухню.

Достаю хлеб, ставлю на плиту чайник…

Понимаю, что происходит, когда чайник уже яростно шипит вхолостую.

Боже мой!

Осталось дом спалить.

Снова набираю воды, тру лицо… Жду.

Чего-то жду.

– Инга! – тихо окликает меня Миша, и сердце радостно подскакивает.

Вот чего я ждала!

Миша!

Мишенька!

Так хочется броситься ему в объятья!

Делаю шаг, но тут же замираю, наткнувшись на стену отчуждения.

– Миша? – спрашиваю его обо всем сразу.

А он молчит…

– Миша, – произношу я с легким осуждением.

Он поднимает на меня взгляд, стискивает кулаки…

– Стеф сказала, что информацию о местонахождении девочки ей передала ты…

.

Глава 37

Инга

– Миша, нет! – отвечаю порывисто. – То есть… Не так… – понимаю, что мне не выкрутиться. – То есть, – понижаю голос, – да, я сказала…

Медленно оседаю на стул, складываю руки на коленях.

– Объяснишь? – коротко и очень тихо спрашивает он.

Молчу…

А этому есть объяснение? Или оправдание? Есть хоть что-то, из-за чего он может меня простить?

Качаю головой, потом утвердительно киваю, потом…

Накатывают слезы, и я, не удержавшись, всхлипываю.

А он остается стоять там, где стоял.

– Она появилась несколько дней назад, – отвечаю шепотом, потому что горло перехватил комок рыданий. – Просто смотрела… Пряталась в кустах и смотрела… Я подошла к ней, а она… – кривлюсь. – Она плакала и умоляла тебе не говорить. Уверяла меня, что хочет просто видеть дочь, что у нее, молоденькой модели, не было против тебя никаких шансов, ты попросту отобрал у нее ребенка…

В этот момент Миша очень грустно усмехается.

Я замираю, поднимаю на него глаза.

Он подходит, так же, как и я, садится за стол, закрывает лицо руками.

– Не отобрал, а купил, – выдает он, не глядя на меня. – Купил! – опускает руки и с вызовом смотрит на меня. – Я платил ей за каждый день беременности! За каждый из этих двухсот восьмидесяти двух дней! – его лицо перекашивает гримаса ненависти. – Потому что эта дрянь постоянно пыталась сделать аборт! Даже на шестом месяце, когда Лизка в ее животе уже шевелилась, рванула в какую-то клинику сделать себе ранние роды!

Я вздрагиваю от услышанного.

Холодеют руки, сводит живот.

– Как? – только и могу выдавить из себя.

– А вот так! – огрызается он. – Она ее не хотела! Когда забеременела, первым делом понеслась в абортарий. Я ее в кабинете врача перехватил! Пообещал оплатить все! Любой каприз! И пластику после родов! И часть бизнеса на нее переписать! – сейчас Миша смотрит мне в глаза. – И я сдержал свое слово, Инга. Семь лет назад я отдал этой женщине треть всех своих активов. Лишь бы она выносила Лизу. Конечно, о том, чтобы сохранять брак не могло быть и речи. Не представляю, как можно жить с тем, кто так настойчиво хочет убить твоего ребенка. Естественно, мы развелись. Сразу после родов. Вот только о родительских правах я тогда не подумал, – он шумно вздыхает. – Мне было не до того.

– Миша, – шепчу я, – прости…

– Инга, – он жмурится, сцепляет пальцы в замок. – Я тебя только об одном прошу – не уезжай сейчас никуда. То, что произошло, тяжело пережить, но ты очень нужна Лизе.

– А… А тебе? – спрашиваю несмело.

Он не отвечает.

Просто поднимается и уходит из кухни.

Я слышу, что он идет не в свою спальню, а в комнату дочери.

Сегодня он будет спать там…

.

***

Утро начинается почти как обычно.

Завтрак готовлю я.

Почти машинально завожу тесто на оладьи. Медленно выкладываю ровные лепешки на сковороду.

Монотонная работа немного успокаивает и отвлекает, и я почти не вздрагиваю, когда слышу за спиной:

– Доброе утро!

– Лиза! – ахаю. – Доброе, малышка.

– А можно я тебе помогу? – она протискивается между мной и столом.

– Конечно, можно, лапушка моя, – целую ее макушку.

– Я буду накладывать! – произносит уверенно.

– Смотри, чтобы масло не брызнуло.

Поправляю ей волосики, оборачиваюсь, чтобы взять полотенце и…

Натыкаюсь на тяжелый взгляд Михаила.

– Доброе утро, – тихо произносит он.

– Доброе, – слова застревают у меня в горле.

– Мам! Сгорит! – окликает меня Лиза, а у меня из глаз брызжут слезы.

Миша не поправляет ее. Не перечит.

Миша сделает все для Лизы.

Даже женится на мне.

– Давай снимем!

Прикусываю губу, тянусь за лопаткой.

– Мам, – Лиза поднимает взгляд. – Почему ты плачешь?

– Потому что я тебя очень люблю, – прижимаю ее к себе.

– Я тебя тоже! – произносит мне в живот Лиза. – А та тетя просто дура!

Я боязливо оборачиваюсь на Михаила.

– Лиз, – начинает он.

– Она хотела меня украсть у тебя и мамы! – выкрикивает ребенок.

– Да, это так, – соглашается Миша. – Но я ей этого никогда не позволю. Слышишь? Я никому тебя не отдам!

– А я ни к кому от тебя не уйду! – почти весело проговаривает Лиза и подбегает к отцу обняться.

Боже, слава тебе! Она перенесла эту историю гораздо легче, чем мы…

Гораздо легче, чем мы рассчитывали.

– Михаил, – произношу дрожащим голосом, отвернувшись к сковороде, – а вы не в курсе, на каком этапе ремонт в школе?

– А что конкретно вас интересует? – вкрадчиво спрашивает он, моментально отзеркалив мое к нему обращение на “вы”.

– Меня интересует, – вздыхаю, набираясь смелости, – состояние учительской квартиры.

Глава 38

Михаил

Боже, дай сил это пережить!

Она хочет уйти…

А я…

Если я сейчас начну что-то говорить – я просто взорвусь!

Стискиваю зубы, физически, до боли прикусываю губу.

Инга…

Нет.

Стоп…

Хотя…

Может, так будет и лучше?

Мне нужно время.

Перекипеть, перепсиховать!

Я просто не имею права выливать на нее всю свою злость и всю свою боль.

Она не виновата!

Я накосячил.

Именно мой охранник не смог уберечь Лизу.

Именно я не объяснил Инге расстановку сил, и из-за этого Стеф смогла ввести ее в заблуждение.

И да, меня всего разрывает изнутри.

Но я не имею ни малейшего права хоть что-то ей высказывать.

Она считает, что я к ней охладел. Вижу это, но молчу. Боюсь сказать хоть слово. Боюсь, что сорвусь.

Вот и сейчас стискиваю зубы, опускаю глаза.

– Насколько я знаю, на прошлой неделе там поклеили обои… – выдавливаю из себя.

– Отлично! – восклицает Инга почти радостно. – Значит, я могу перевозить вещи!

– Ты уедешь? – Лиза широко распахивает глаза. – Ты не будешь моей мамой!

– Малышка! – Инга падает перед ней на колени, прижимает к себе. – Я всегда- всегда буду рядом с тобой! Вот увидишь! Мы будем вместе учиться, вместе гулять, я буду заплетать тебе косы и шить платья! Обещаю! – я вижу на ее глазах слезы. – Но я же учительница! И я должна жить в школе!

Боже, Инга…

Не могу!

Меня всего трясет. Внутри все вибрирует!

Всего лишь надо попросить: “Останься!”

Но не могу…

Чувствую, что сейчас начну орать… Как тогда, когда она только приехала… И это будет вообще финиш…

Резко разворачиваюсь, вылетаю из кухни.

Крыльцо, двор, ворота…

Берег реки, с которого я смотрел на нее как завороженный.

Поваленное дерево, на котором я валялся и смотрел в облака… И в каждом читал ее имя…

Да что ж такое?!

Да почему же я впервые в жизни встретил нормальную женщину и не могу ее удержать?!

– А-а-а-а!

Ору на все поле! Благо, я тут один…

Бью в ствол того самого дерева. Раз, второй! До крови стесываю костяшки. Физическая боль немного приводит в чувство.

Как подкошенный оседаю на землю, впиваюсь окровавленными пальцами в свои волосы…

Больно. Жутко больно.

Но пусть будет больно только мне.

Пусть уедет.

Пусть…

Она отвлечется, я успокоюсь…

Если я сейчас начну ей что-то объяснять – выйдет еще хуже.

А так…

Она будет рядом, мы будем связаны Лизой…

Неделя, две, может быть, месяц, и я ее верну…

Я смогу…

Точнее, не так.

Больше я не смогу.

Без нее жить точно уже никогда не смогу.

.

Инга

Так… Ленточки приготовила…

Списки.

Где списки?

Вот.

Нашла…

Музыка?

Торжественная речь?

Нет… Я не буду это читать!

Что за дурь?

В каком бреду я это писала?

Стоп.

Я справлюсь.

Я обязательно справлюсь!

У меня сегодня двенадцать первоклашек.

Одна из которых уже сидит на моей постели…

– Лиза, куда я бант положила? – сейчас ее заплету.

– К себе на плечо! – невозмутимо отвечает она.

Да… Точно. Вот…

Ей хорошо!

Она-то тут уже почти как дома.

Кажется, это самая спокойная первоклассница, которая мне попадалась.

– Ты совсем не волнуешься? – спрашиваю, зачесывая ее волосы в высокий хвост. – Первый раз в первый класс…

– Ну меня же все равно будешь учить ты! – спокойно отвечает мне Лиза.

Буду! Только не одна я!

Районо, увидев состояние школы после ремонта и списки учеников, в срочном порядке перевело нас в другой статус!

Мы перешли в подчинение крупного образовательного комплекса, и к нам буквально в последнюю неделю августа прислали троих учителей начальных классов, учителя искусств, учителя физкультуры и английского языка! Поговаривают, что если наберется чуть больше детей, то откроют среднее звено и пришлют предметников!

Так что…

Мы теперь чуть ли не крупной школой считаемся.

Это хорошо. Очень хорошо для деревни.

Буквально на днях слышала разговор, что у Степановны приехала молодая семья дом покупать. Потому что у них детей четверо. В город не хотят, а у нас школа…

– Инга Игоревна, ты идешь? – в дверь заглядывает смешливая пышка по имени Елизавета Лаврентьевна.

Я сначала подумала, что это фамилия. Лаврентьева.

Ан нет. Дед с бабкой были не обделены фантазией. Папа у девушки реально Лаврентий.

Она тоже учительница начальных классов.

Мы с ней сошлись характерами.

Хорошо вроде общаемся.

– Там в твоем классе какой-то мужчина та-акой букет притащил! – она закатывает глаза, показывая восторг.

А у меня все холодеет внутри.

Я отлично знаю список моего класса.

“Та-акой” букет там мог принести только один мужчина. И я совсем не хочу принимать от него цветы. Хоть бы отдал их дочери, а не подошел вручать сам…

Лиза действительно проводит много времени у меня.

Пару раз даже на ночь оставалась.

И тогда мне приходилось встречаться с Михаилом.

Он испепелял меня взглядом, стискивал зубы и шумно дышал, еле сдерживая свой гнев, но ради дочки…

Ради дочки…

Сейчас я думаю, что он с самого начала все делал ради дочки…

И, наверное, не было никакой любви.

Все я себе придумала.

Бросилась из огня да в полымя.

А сейчас мне безумно больно его видеть.

Сильного, строгого, красивого… Чужого.

Не могу.

Мне стыдно перед Лизой, но я уверена, что она все перенесет. Она почти не вспоминает ту историю, и у нее много друзей. Она выдержит.

Потому что я по-другому не могу.

Я попросила перевод.

Глава 39

Михаил

– Почему у меня до сих пор нет геодезии? Да мне плевать, что с администрацией план еще не согласован! Когда будут все исследования, тогда быстрее согласуют! Эта пристройка нужна школе! Окей, что по договору с китайцами? Из порта документы получили? В смысле “сняли льготный тариф”? Так! Стоп! Я свяжусь с этим их… Цзинем или как его там… Да, я помню про внеочередное оформление транзитных паспортов!

Я загрузил себя работой по уши. И немного больше.

Без Лизы дома стало дико пусто.

Я постоянно уговариваю себя, что это нормально, что вообще-то, девочка учится.

Хотя кого я обманываю? Она просто постоянно крутится возле Инги. Даже ночевать остается. С началом дождей – все чаще.

И я ничего не могу ей возразить, хотя бы потому что сам так хочу!

Сидеть на Ингиной кровати, смотреть, как она проверяет тетрадки первоклашек, разминать ей спину, гладить по волосам и оставаться ночевать… А еще лучше, чтобы она жила тут, как и раньше. Гостевую спальню вполне можно переделать под второй кабинет и…

Черт!

Как же мне ее не хватает!

Безумно хочу, чтобы она была рядом.

Я идиот…

Я стискивал зубы и отворачивался, пытаясь уберечь ее от своего характера. Одно я не учел. У Инги тоже есть характер.

Моим букетом украсили школу. Разобрали на шесть штук и расставили по классным комнатам.

Ну что ж.

Зато ж в любом уголке она помнила обо мне!

На все мои попытки заговорить с ней, она отвечает формальными отговорками или прикрывается занятостью.

Я пытался найти с ней точки соприкосновения через Лизу. Но не выходит. Мы как в двух параллельных мирах. И в этом очень большая доля моей вины.

Только сейчас понял, что совершенно не умею ухаживать за женщинами.

Никогда даже не пытался. Они сами липли.

Вот Инга.

Что она во мне нашла три месяца назад?!

Черт!

Не знаешь, как быть – будь собой.

Вот я и стараюсь просто быть собой.

Договорился с администрацией района, и планируем пристроить к школе два крыла – еще несколько учебных классов и зал. Требую от архитекторов сохранить исторический облик усадьбы и вписать пристройки в этот стиль. Ждем геодезию.

Ну и обычная работа… Суда, самолеты, поезда…

Транспорт с моим логотипом снует по всему миру, находя выход в самых сложных ситуациях. А я вот не могу…

Ну или…

Могу, но пока не пойму как.

Но я справлюсь.

Мы рядом. Она вот. По прямой в семиста метрах от меня. Это близко. Иногда, когда засыпаю, думаю, что она, наверное, сейчас тоже ложится…

Я знаю, как стоит ее кровать. Я знаю, куда она тянется, чтобы выключить свет…

Я безумно хочу, чтобы она была рядом…

.

Инга

– Малыш, я просто съезжу к своей маме! – держу Лизу за ладошки, крепко сжимая ее пальчики. – У меня ж там сестрички и братик… Я по всем соскучилась!

– А можно я с тобой?

Боже, ну что ей сказать?..

И так все разрывается внутри.

Я малодушно сбегаю.

Сама себе говорю, что это приглашение из районо еще не значит окончательный отъезд.

Что мне еще может не подойти.

И вообще.

Я просто еду на пару дней к матери. Давно не виделись. Действительно соскучилась.

– У нас там очень мало места, – глажу ее по волосам. – Когда я приеду, мне придется спать на полу.

– Ух ты! Я тоже хочу на полу! Можно? Можно-можно-можно?

Ее глаза горят, как звездочки от восторга и тревоги.

А я проклинаю себя всеми словами за то, что ее обманываю.

Но сказать ей правду сил нет.

Пусть с этим разбирается Миша.

В конце концов, он ясно дал понять, что он ей отец, а я – никто.

Он хороший отец. Он сможет.

А я нет. Я не могу…

Крепко обнимаю мою малышку, целую в макушку.

– Я буду любить тебя всегда-всегда! – шепчу ей.

И в этот раз не вру.

Никогда и ни к кому не относилась так, как к Лизе.

Но так жить невозможно. Я должна уехать.

.

***

Родной городок встречает обычным вокзальным шумом и суетой, которые после деревни мне вдруг кажутся изматывающими.

Что ж.

Если я правильно поняла бумаги из отдела образования, то мне предлагают вакансию на Камчатке…

Я вообще не понимаю, как это работает…

Эти странные программы типа Дальневосточного гектара и все такое…

Там действительно не хватает людей!

И вот набирают желающих.

А я желаю?

Не знаю.

Может быть.

Там, скорее всего, будет тихо.

И не будет возможности приехать к Мише.

У меня иногда аж руки дрожат – так хочется его увидеть. Хорошо, что всегда рядом Лиза. Ее стисну и немножко легче.

Он держится отстраненно. Всячески подчеркивает свою важность. Начал пристройку к школе. Организовал шикарный концерт в честь дня учителя.

Но это же не для меня…

Это…

Не знаю.

Деревня никогда не задумывалась, кто он. А тут вдруг все поняли.

К нему началось самое настоящее паломничество. Кто спрашивает совета по управлению хозяйством, кто пытается договориться о совместном бизнесе, а чаще всего люди приходят к нему с проблемами… Он очень пытался откреститься от должности главы поселения. И глава в Семеновке действительно другой. Только никто его не знает. Когда в селе что-то случается ответ один: дом на отшибе! Там Юрич, он поможет!

И как мне в этом жить?

Когда меня просто от звука его имени в дрожь бросает?

Никак.

Я не могу.

Надо уезжать.

Камчатка, так Камчатка…

– Дочь? Ты чего задумчивая такая? – мама разговаривает со мной уже минут пять.

А я, кажется, пропустила пару последних “угу”.

– Инга влюбилась! – хохочет одна из сестер.

– Ой, брось, – цыкает на нее мать.

– Да не, ты посмотри на ее взгляд! Влюбилась! Инга? В тракториста?

– В тракториста, Нюсь, – киваю. – В тракториста.

.

Михаил

– В смысле “уехала”?

То-то я вчера всю ночь уснуть не мог! Чувствовал, что что-то не так! И Лиза насупилась, и слова из нее не вытянешь.

Нет. Не замолчала. Но…

Не пошла гулять с ребятами…

Этот, Олежка ее, уже заколебал порог оббивать. Трижды за вечер приходил, спрашивал, выйдет ли Лиза.

А та сидит в своей комнате.

Я уже не выдержал – пустил его в дом. Пусть развлекет мою царевну Несмеяну.

Я решил сходить к школе. Подумал, что Лизино настроение – отличный повод поговорить с Ингой.

Только вот я попутал причину и следствие.

Говорить не с кем.

– Когда? Куда? – чуть не припираю к стенке эту… Лаврентьевну, как ее ласково окрестила деревня.

Кажется, даже первоклашки ее зовут исключительно по отчеству.

Дал же бог имечко отцу.

– Так…. – та заикается, бледнеет, краснеет. – К матери она вроде в гости собралась.

– Надолго? – рычу, хотя вижу, что девчонка уже боится.

– Не знаю, – выпаливает та и отводит глаза.

Врет!

Вижу, что врет!

Ну да что мне она! Адрес Ингиной семьи есть у меня в досье.

Еще тогда… Я же собирал… Идиот…

Вот…

Заодно у будущего тестя руки его дочери попрошу.

– Лиза! – возвращаюсь домой, ищу дочь. – Лиза, пойди к теть Шуре, я в город съезжу.

Надула губы, отвернулась.

– Лиз!

Никакой реакции.

– Лиз, – иду на запрещенный прием, – я хочу за Иной съездить!

– Правда? – подскакивает. – А ты не будешь ее обижать? Ты ее поцелуешь, и она снова будет моей мамой!

– Я этого очень хочу, дочка, – обнимаю Лизу, – но у взрослых все не так просто. Но хотя бы в деревню вернуть попробую, – вздыхаю.

– Можно, я пойду не к теть Шуре, а к Семеновне? – и она хитро смотрит на своего товарища, который, оказывается, все это время был здесь.

– Можно, – закатываю глаза. – Чур к корове не подходить!

– А к козе? – тут же начинает торговаться дочь, а я смеюсь, узнавая в ее голосе свои же интонации.

– К козе можно, если хочется. Коза насмерть не задавит, так, поцарапает…

Лизка смешно морщится, Олег ее хохочет, но цель достигнута.

Ребятню к няньке, и в город.

Инга уехала еще вчера.

И шестым чувством чувствую – мать тут не при чем.

.

Глава 40

Инга

– Да не надо меня провожать в аэропорт!

Все семейство выстроилось в линеечку вдоль стенки. Только меня впервые в жизни раздражает такой порядок.

Во-первых, очень хорошо видно, что мама уже не самая высокая.

А во-вторых…

Я не знаю, что во-вторых.

Хочу, как отец! Сбежать на работу!

– Слушайте, а вы, вообще, чего не в школе? – обращаюсь я к младшим.

– Мы сестру провожаем, – сразу за всех отвечает Нюська.

– Ой, ну что за ерунда! – возмущаюсь, всплескивая руками. – Мам! – смотрю на нее умоляюще.

– Инга, а ты уверена, что оно того стоит? – спрашивает она вдруг тихо и очень серьезно.

– Ну мам, – сажусь на край кровати, – ты же видела, какая там зарплата! Года за три на собственную квартиру заработаю, вернусь…

Тяну с фальшивым оптимизмом, только никого не могу обмануть. Мама становится лишь мрачнее, а вечный балбес Сашка аж носом засопел.

– Мам, – обращаюсь к ней миролюбиво, – мне надо.

– Я и вижу, что надо, – кивает она. – Что ж там за тракторист такой, что ты от него аж на Камчатку?

– Ну с чего ты взяла… – начинаю, но тут же натыкаюсь на ее взгляд.

– Ты матери-то не ври…

– Не буду, – выдыхаю. – Люблю я его очень, мам. А вместе быть не можем. Он жизнью обожженный, не верит никому. Мне не верит. А как вместе жить без доверия?

Мама вдруг морщится и порывисто меня обнимает.

– Девочка моя умненькая! – утыкается носом мне в висок и горячо шепчет. – Ты если от него бежишь, то беги, а если от себя, то не надо. От себя не убежишь!!!

И я слышу, как вдруг заскулила Нюська. Как сильно хлюпнул носом Сашка…

– Мам, – обнимаю ее крепко. – Все будет хорошо. Лечу за казенный счет. Там квартира, подъемные. Все будет хорошо… Только провожать меня не надо.

.

Михаил

Мне все мешает! Все не так!

И дело не в костюме! Не так уж и редко я его надеваю. Было время, только в нем и ходил…

Машину я тоже взял представительскую.

Глупость, но хочу произвести впечатление на Ингу…

Или на ее семью?

Нет. На Ингу.

Хочу, чтобы она чувствовала себя королевой, когда сядет ко мне…

Сядет же?

Уговорю?

Уговорю…

Кошусь на бархатную коробочку, лежащую на сиденье.

Это нужно было сделать давным-давно.

В этих отношениях все не так. Все не вовремя. И при этом это самое лучшее, что со мной случалось. Не считая рождения Лизы, конечно.

Не отпущу.

Ни за что не отпущу.

Понадобится – утащу силой!

Маму она решила проведать. Как же…

Не-ет… Уехать вздумала…

И сердце екает, когда я набираюсь смелости, чтобы озвучить эту догадку.

Я был уверен, что она не бросит Лизу…

Но…

Я чертов эгоист!

Я думал о ком угодно, только не о ней!

Заберу.

Чего бы мне это не стоило – заберу!

Навигатор выдергивает меня из этих мыслей, сообщая, что до цели осталось сто метров…

Заезжаю во двор самой обычной девятиэтажки.

Лавочки, потертые качели и беседка.

Соседи тут, наверное, все друг друга знают.

И Ингу мою тоже.

Паркуюсь, привлекая к себе настороженные и восхищенные взгляды, выхожу…

– Эй, ребятня, – окликаю двух подростков, похожих между собой как брат с сестрой. – А вы не знаете, где квартира Лаврушиных?

Эти двое пару секунд смотрят на меня ошарашенно, потом переглядываются…

– Ничего себе тракторист!!!

.

Инга

Поезд электрички катится почти бесшумно. Ни тебе тряски, ни скрипа шасси на поворотах.

Современно, удобно, уютно…

А на душе кошки скребут и волки воют…

Кусаю губы, мну бумажку с распечатанным билетом.

Зачем я все это затеяла?

Куда меня несет?

А вдруг что с мамой?

А как там Лиза?

Да что ж я за человек-то такой…

Миша…

А что за человек Миша?

Маме я сказала, что он жизнью обожженный… А какой он на самом деле?

Умный, сильный… Дурак и эгоист! И я его люблю… Очень сильно люблю.

Настолько, что отказываюсь от всего, что мне дорого, лишь бы вытравить из себя эту любовь к нему.

Я смогу.

Я выдержу.

Только вот в аэропорт я еду сильно заранее.

Плохо.

Слишком много времени будет, чтобы подумать.

.

Михаил

– Во сколько у нее рейс?!

Я сижу на тесной кухне, куда меня почти насильно затащили эти двое.

Женщина, до самых мелких черточек похожая на Ингу, только на двадцать лет старше, сидит напротив и требовательно на меня смотрит.

– А вы уверены, что вам стоит туда ехать? – спрашивает она, вскинув подбородок точно так же, как это делает моя…

Моя…

– Уверен, – встаю. – Поеду, даже если вы не скажете! Подниму на уши все три аэропорта!

– Вау! – слышу восхищенный голос сзади.

Пацан.

Тоже чем-то похож. Но не так сильно, как мать, конечно.

– Не надо все три, – моя будущая теща поджимает губы. – Из Шереметьево она улетает. Рейс через полтора часа.

Через полтора часа?

Значит, уже идет регистрация!

– Черт!

Рвусь к выходу из квартиры.

Замираю на пороге.

– Спасибо! Я еще вернусь! Мы вернемся!

Рывком открываю на себя дверь, выбегаю…

Полтора часа!

Полтора, мать их так, часа!

Даже если я нарушу все, что только возможно, мне до аэропорта ехать час…

Инга!

Трогаюсь с места с визгом шин, выворачиваю на шоссе!

Черт!

Маленький городок, при всем желании не разгонишься!

Перекресток! Красный! Жду! Стартую первым, ловлю обочину… Еще поворот и вылетная трасса! Здесь до МКАДа тридцать километров и там еще по кольцу и там…

Черт!

Не успею!

Смотрю на часы…

Не успею…

Подхватываю с панели телефон, набираю одного из своих ведущих логистов:

– Леха! Рейс су семнадцать тридцать. Пробить срочно! Придумай, как задержать! Да! Ты правильно понял, рейс задержать! Да что хочешь! Хоть взятку начальнику аэропорта, хоть плашмя поперек впп ложись, мне надо, чтобы он не взлетел! Кто багажный отсек обслуживает? Найди хоть кого-то, с кем мы завязаны! Ну?! Ты же умный!

Кидаю телефон на сиденье, выжимаю до предела газ…

Инга! Черт возьми, ну зачем так? Ну почему не дала возможности…

Черт!

Заткнись, Миха… Она тебе дала все возможности, это ты себе возомнил, что она как кукла просто постоит, подождет, пока ты перебесишься…

Инга…

Нежная моя девочка с певучим голосом и ласковыми руками…

Я с ума сходил, не имея возможности тебя поцеловать.

Завидовал дочери, глядя на то, как ты ее обнимаешь…

Инга…

Не отпущу!

Не отдам!

Ни за что!

Никому!

Шарик! Бросаю машину прямо перед входом в зону вылета…

Штраф будет дикий, да и фиг с ним…

Какой гейт?

Камчатка!

Вот!

– Девушка, почему не начинают посадку!!! – слышу возмущенный голос кого-то из пассажиров.

– Просим проявить терпение, возникли проблемы с погрузкой багажа, – с неизменной улыбкой отзывается стюардесса.

– Инга! – ору на весь зал.

Вон она.

Стоит почти у самого окна. Губы искусаны, в руках истерзанная бумажка.

– Инга, – подбегаю к ней, – не улетай…

– Миша, – всхлипывает, оглядывается на самолеты. – Так это… – ее глаза расширяются. – Так это ты?!

– Инга, – жмурюсь, качаю головой, – дай мне шанс, прошу тебя… Не улетай!

– Подожди, – она ошарашенно вздыхает. – Ты что, правда из-за меня остановил самолет?

– Нет, а что тебе делать на Камчатке? – взмахиваю руками. – Тебе вулканов не хватает? Ты же рядом со мной живешь! Тебе, правда, мало?

– Миша, – стонет она и закрывает лицо руками.

– Инга, – шагаю к ней, – маленькая… – беру ее за запястья. – Я все сделал неправильно… Я понимал, что ты ни в чем не виновата, но со своей дурацкой натурой ничего поделать не мог… Решил отмолчаться… А вышло еще хуже…

– Боже, – шепчет она. – Лучше б и правда наорал! – отнимает руки от лица, смотрит на меня полными слез глазами. – Ты не представляешь, какая это была пытка!

– Прости, – падаю перед ней на колени, утыкаясь лбом в ее живот и чувствую себя счастливым просто от того, что снова могу касаться ее. – Прости меня, родная… Я умоляю тебя. Останься…

– Слушайте, – вдруг раздается у меня за спиной чей-то голос. – Если вы тут уже поговорили, может, мы все-таки полетим?

Глава 41

Инга

Мы сидим в какой-то кофейне в самом аэропорту…

Это бизнес-зал. Вокруг нас почти никого, фоном играет музыка, официанты усиленно делают вид, что нас не замечают.

Миша крутит в руках бархатную коробочку, о содержимом которой сложно не догадаться, шумно сопит…

– Инга, – он бросает истерзанный бархатный футляр, сжимает мои пальцы, прижимает их к своим губам.

Я вижу, как для него мучительно подбирать слова, как он пытается обуздать свои эмоции и не высказать мне ничего резкого.

– Инга, я люблю тебя, – наконец обессиленно выдыхает он и прикладывает мою ладонь к своей щеке. – Я безумно люблю тебя. Да, со мной не просто, но я попробую измениться.

– Не надо, – веду пальцами по его щетине. – Ты мне очень нравишься именно таким, какой ты есть.

Миша словно вздрагивает, смотрит на меня взглядом полным… Восторга? Обожания? Восхищения?

– Миша, – шепчу ему, – ты только, пожалуйста, всегда разговаривай… Ладно?

– Прости меня, малыш, – он жмурится, как от удара. – Прости…

Целует мои пальцы, сжимает мое запястье…

– Зато ж теперь мы знаем, чей характер у Лизы, – пытаюсь сбавить градус эмоций я.

– Черт!

У меня получается. Миша усмехается, затягивает меня к себе на колени, утыкается носом в мои ключицы, шумно дышит…

– Она ждет тебя, – с теплом в голосе произносит он.

Поднимает взгляд, нежно ведет пальцами по моим скулам.

– Поехали домой? – произносит он тихим, бархатным голосом. – К нам домой, – ловит мои губы, целует очень нежно, очень ласково. – Ты безумно нужна нам, – шепчет, – мне! Ты очень нужна мне! – и сейчас я ему верю. – Вот, – наконец-то открывается бархатная коробочка. – Будь моей женой!

Сейчас я понимаю, что я очень важна для него, и от этих мыслей внутри у меня все поет, и я готова танцевать в своем самом лучшем платье!

Стоп!

Платье!

– Миша! – округляю глаза я. – А мой чемодан?

– Блин, – усмехается он. – Ща!

Достает телефон.

– Лех, – улыбается трубке. – Кто там у нас на Камчатке работает? Проследи, пожалуйста, чтобы один чемоданчик не потеряли…

.

Михаил

К ее родителям мы не заезжаем.

Время уже позднее, да и, если честно, очень хочется к себе. Хочется как когда-то накрыть наш круглый стол, всем вместе собраться ужинать, обсудить события дня, почитать Лизе книжку и… И уйти с Ингой к себе в спальню…

Не отпущу.

Никуда и никогда больше не отпущу.

Она, конечно, звонит своей матери и предупреждает, что завтра мы приедем все вместе, знакомиться.

Видимо, ее мать отвечает ей, что уже знакома со мной, потому что Инга смотрит на меня пару секунд ошарашенно.

А что?

Улыбаюсь ей в ответ.

Ты думала, я не найду общий язык с твоей родней?

В деревню заруливаем уже почти в сумерках.

Подъезжаю к дому Семеновны, где оставил днем Лизу.

Слышу с порога, что дети шумно играют, но стоит мне окликнуть дочь…

– Мамочка! – бежит она совсем не ко мне в объятья.

И, если честно, ни капли не ревную…

Смотрю на плачущую Ингу, на смеющуюся и, к счастью, ничего не понимающую дочь, и чувствую абсолютное счастье.

Такое удивительное, совершенно непредсказуемое и неожиданное для меня счастье.

Инга для меня самый настоящий подарок судьбы.

Я никуда ее не отпущу.

И моя задача сделать так, чтобы ей тоже всегда хотелось со мной жить.

– Пойдемте, – обнимаю двух своих самых дорогих женщин. – Нам давно пора домой…

Эпилог

Инга

Так… Ленточки приготовила…

Списки.

Где списки?

Вот.

Нашла…

Музыка?

Торжественная речь?

Нет… Я не буду это читать!

Что за дурь?

В каком бреду я это писала?

Стоп.

Я справлюсь.

Я обязательно справлюсь!

– Лиза, куда я бант положила?

Нервно бегаю по комнатам.

– К себе на плечо, – невозмутимо отвечает моя старшая дочь.

– Лиза! У тебя выпускной класс! И ты совсем не волнуешься?

– Ты волнуешься за нас всех, – с очень родной улыбкой отвечает мне моя девочка и стягивает бант. – Давай я их заплету. Катя? Маша? Идите ко мне!

Боже, спасибо тебе, что она у меня есть!

Та женщина, что ее родила, подписала отказ от родительских прав и исчезла из нашей жизни. И Лиза уже десять лет зовет меня мамой. Я уже и сама к этому привыкла. Мне иногда кажется, что вся та история – это "давно и не правда". Что Лиза и в самом деле моя родная дочь. Хотя… Почему “кажется…” Лиза на самом деле моя родная старшая дочь. Есть еще две. Уже школьницы.

Девочки-погодки готовятся к линейке, а наш самый младший носится под ногами.

– Мама, а я когда пойду в школу?

– Вот прям сейчас и пойдешь, – ловит его на руки отец. – Сестер на линейку провожать!

– Миша, я не справлюсь, – ною я, утыкаясь мужу в плечо.

– Инга, ты директор школы! Конечно, справишься! Ты ее создала! Всех учителей подобрала, всех учеников по именам знаешь! Тебе и справляться-то не надо, ты просто приди.

– Ох, – обескураженно вздыхаю, сажусь на стул. – Это самое сложное, – прижимаю руку к губам. – Что-то меня тошнит.

– В смысле? – замирает Миша, глядя на меня радостно.

– Да не смотри ты так, я просто нервничаю! – всплескиваю руками.

– Ну да, ну да, – на его губах расплывается очень довольная улыбка.

– Так, родители! – в комнату незаметно вошла Лиза. – Давайте следующего пацана! А то банты заплетать замучаемся! – очень серьезно выдает она, а Мишка почему-то хохочет.

– Не, а что! Ты же хотела много детей? – смотрит он на меня хитро.

– О Боже, – тяну я, оглядывая наш большой дом.

Он стоит на том же месте, но, конечно, мы его давно перестроили. Трех спален нам перестало хватать буквально на пятом году семейной жизни.

Миша не оставил свой бизнес, и все также работает в основном удаленно. Сейчас у него большой кабинет в левом крыле.

Наш дом на отшибе зовут директорским.

Стали так звать еще до того, как я возглавила школу.

Конечно, вся деревня по-прежнему считает моего мужа тут самым главным.

А он и не отказывается.

Семеновка сильно разрослась.

У нас теперь рядом с пасекой построены промышленные теплицы и логистический центр. В планах у мужа поставить склады долгосрочного хранения для томатов и ягоды. Это оказался очень выгодный бизнес для деревенских. Учитывая, как классно налажены перевозки!

Еще у нас теперь есть собственная торговая марка молочных продуктов и, как ни удивительно, крохотная артель шерстяных платков ручной работы.

Ну и конечно, к школе добавился детский сад, как-то сам собой рядом вырос дом культуры, а фельдшерский пункт перерос в крупную амбулаторию.

Иногда заезжие журналисты спрашивают моего мужа, зачем он это все делает! Ведь есть места явно более выгодные.

А он хитро улыбается и говорит, что это его дом. И здесь живут самые дорогие для него люди – его семья. Его большая, крепкая семья, которая, кажется, скоро действительно станет еще больше. Лиза заказала мальчика!

.

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог