Библиотека :)

Командная игра [litres] 3434K - Диана Маш - Сола Рэйн (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Сола Рэйн, Диана Маш Командная игра

© С. Рэйн, Д. Маш., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Плейлист

Основной трек: WALK THE MOON – One Foot

1. Biffy Clyro «Biblical»

2. Brenda Lee «Rocking Around The Christmas Tree»

3. Zayde Wølf «Born Ready»

4. The Script «Hall of Fame» (ft. will.i.am)

5. Lewis Capaldi «Someone You Loved»

6. Pia Mia «Bitter Love»

7. Ne-Yo «Carol Of The Bells» (feat. Candice Boyd)

8. Magic Whatever feat. The Score «Speak of the Devil» (feat. The Score)

9. Jonas Brothers «Sucker»

10. Nicole Cross «Get Lucky»

11. Foo Fighters «Learn to Fly»

12. Future Royalty «Going for Greatness»

13. Audiogroove «Hall of Fame»

14. Prairie Grass «Broken Like Me»

15. Barns Courtney «Champion»

16. Gabrielle Aplin «Nothing Really Matters»

17. 5 Seconds of Summer «She Looks So Perfect»

18. Violet Days «All I Know»

19. Stuart Hart & Trevor Simpson & Nineoneone «What We’re Looking For»

20. Bryce Savage «Good Times»

21. Janine «Last Christmas»

22. Stereo Dub feat. Karen Souza «Safe and Sound»

23. OneRepublic «Rescue Me»

24. City Wolf & Tone Assassins «I Run This Jungle»

25. Elvis Drew «Make Me Feel»

26. Stephen Sanchez «High»

27. Arctic Monkeys «I Wanna Be Yours»

28. Sabrina Carpenter «Juno»

29. Victoria Monét «F.U.C.K.»

30. David Kushner «Darkerside»

«Денверские Дьяволы»

Текущий состав^[1]:

Центральный нападающий – Рид Харди (#7), Хард, Гора Харди

Левый крайний нападающий – Коннор МакБрайд (#21), Несси

Правый крайний нападающий – Майкл Бойер (#83), Флэш

Защитник – Мейсон Кэмпбелл (#14), Носорог

Защитник – Эд Келли (#28), Капитан Кэнак

Защитник – Максим Громов (#66), Русский Бес

Стартовый вратарь – Никита Медведев (#30), Гризли

Запасной вратарь – Джек Ландри (#5), Пакман

Главный тренер – Роквел Гейт

Глава 1 Рид

Никто не верит в гороскопы до первого Скорпиона в своей жизни.

Народная мудрость

– Ненавижу гребаный хоккей.

Барменша по имени Шайла смерила меня скептическим взглядом и шумно лопнула пузырь из жвачки. Она прекрасно знала, что это грандиозная ложь. Любовь к хоккею была туго вплетена в мою ДНК, и смириться с тем, что в скором времени мне придется покинуть «Денверских Дьяволов» – клуб, в составе которого десять лет назад я блистательно дебютировал в НХЛ, было равносильно смерти. Но команде не нужен нападающий, который перестал забивать. Сегодня руководство клуба достаточно ясно дало мне это понять, сообщив, что если в ближайшее время я не вернусь в прежнюю форму, то в начале января генеральный менеджер «Дьяволов» направит письма во все клубы НХЛ с информацией о том, что я доступен для обмена.

Пока я бесстыдно пялился на соски Шайлы, проступающие под черной водолазкой, официантка поставила передо мной очередной стакан, до половины наполненный виски, и посмотрела на наручные часы.

– Мы скоро закрываемся, – снисходительным тоном произнесла она с южным акцентом.

Шайла знала, что мои дела идут неважно. Небольшая, криво подвешенная плазма над барной стойкой настроена на спортивный канал.

– Не лги мне. – Я сделал небольшой глоток, прогревая вонючим пойлом потрепанные нервы, а потом залпом допил остаток.

– Собираешься завтра играть с похмелья?

– И не лезь не в свои дела. – Я постучал пальцем по краю пустого стакана. – Работай.

Шай гневно сверкнула карими глазами, словно говоря: «Ну и мудак же ты, Харди», и нехотя налила мне виски еще на два пальца.

С Шайлой мы познакомились два года назад, когда мой лучший друг и товарищ по команде Макс «Русский Бес» Громов впервые притащил меня в эту богом забытую дыру под названием «Страйк», расположенную в южном пригороде Денвера. Бар мне сразу понравился. Он напоминал нашу домашнюю раздевалку: такой же низкий потолок, тяжелый запах пота и приглушенные мужские разговоры, разбавленные песнями Alice in Chains, Pearl Jam и Foo Fighters. В «Страйке» запрещалось щелкать фотокамерами и приставать к другим посетителям, что делало эту семидолларовую забегаловку воистину райским местечком, даже несмотря на разбавленную мочу росомахи, которую здесь выдавали за выпивку.

Опершись локтем о стойку, я еще раз оглядел заполненный бар. Большинство посетителей обсуждали аномальную снежную бурю, которую обещали все прогнозы. Чертова погода буквально сходила с ума. Была только середина ноября, но зима уже обнажила перед Колорадо свои белоснежные клыки. За прошлые сутки землю Денвера и его окрестности покрыл десятидюймовый слой снега. Дороги обледенели, небо затянуло плотными облаками, а со снежных вершин гор, подобно ударам кувалды, обрушивались пронизывающие до костей ветра.

С тех пор как я вернулся из Лос-Анджелеса, в котором прожил бо́льшую часть жизни, шла уже десятая зима в Денвере. Погода зимой различала эти два штата так, словно они были радиостанциями с разным музыкальным форматом. В то время как на калифорнийской волне играл серф-рок, сопровождаемый перестукиванием капель дождя по козырьку надвинутой на глаза бейсболки, на станции Колорадо звучали традиционные рождественские песни под аккомпанемент веселого звона бубенцов, в которые суровый денверский мороз превращал твои яйца.

Пока я размышлял о своем стремительно разваливающемся будущем, раздалось бренчание дверного колокольчика и из распахнутой входной двери потянуло ледяным сквозняком.

– Какого дьявола он забыл в этом гадюшнике? – послышался знакомый голос с шотландским акцентом. – На дне мусоровоза пахнет лучше.

– Отряд плохишей в полном составе, – недовольно проворчала Шайла, протирая стакан оранжевой тряпкой. – Или, правильнее сказать, три смертных греха: похоть, уныние и гордыня.

Я обернулся и заметил Громова и Коннора МакБрайда. Они подошли к барной стойке и заняли места по обе стороны от меня.

– Не ожидала тебя снова здесь увидеть, – обратилась барменша к Максу. – Разве после той драки с байкерами, которая создала бару кучу проблем, ты не должен был навсегда забыть сюда дорогу?

– Не будь такой злопамятной, куколка. – Бес взял стакан, стоящий передо мной, понюхал его содержимое и поморщился. – Кто-то же должен надеть супергеройский плащ и доставить этого пьянчужку домой. Кстати, во сколько ты сегодня заканчиваешь?

– Шай все еще не свободна, дружище, – произнес я слегка заплетающимся языком.

– Отстой, – трагично вздохнул Громов, запуская унизанные серебряными перстнями пальцы в свои растрепанные темно-русые волосы.

Шайла достала из пластикового диспенсера две салфетки, положила их на стойку и вопросительно посмотрела на Коннора, который брезгливо стряхивал с рукава своего новенького шерстяного пальто от Армани несуществующие пылинки.

– Что будете пить?

Кей поднял голову, и его колючие карие глаза насмешливо блеснули.

– Бокал «Шато Петрюс», пожалуйста.

– О, одну минуточку, мистер МакБрайд. – Шайла нырнула к нижнему шкафу, оттуда послышался короткий звон стекла, после чего девушка резко выпрямилась и стукнула по стойке кулаком, из которого торчал средний палец. – С вас десять тысяч долларов.

Строго высеченное лицо Коннора с короткой аккуратной щетиной и острыми, как лезвия коньков, скулами сохранило абсолютную невозмутимость. Он поднял правую руку ладонью вверх и левой смахнул с нее воображаемые купюры.

– Сдачи не надо.

– С тобой приятно иметь дело.

– Чего не скажешь о тебе.

– Ву-ху-у… – присвистнул Макс. – Становится жарковато, а? Наверное, нам пора выдвигаться. Но прежде чем мы уйдем, ответь вот на какой вопрос, лапуля: кто из нас троих настоящий красавчик?

Мы с Коннором переглянулись, а затем как по команде возвели глаза к потолку.

– Она замужем, недоумок, – пропел я, неуклюже поднимаясь с барного стула.

– Значит, объективна.

– Окей. Рид, – быстро ответила Шайла, словно хотела поскорее от нас избавиться.

Я подмигнул ей.

– Это еще почему? – возмутился Бес.

– Потому что, в отличие от тебя, он не выглядит как мое похмельное утро, – с усмешкой сказала Шайла, затем перевела взгляд на Коннора и добавила: – Или как шотландская версия Чака Басса.

Кей озадаченно посмотрел на меня, словно спрашивая: «Кто такой этот Чак Басс?» Я пожал плечами: «Без понятия, дружище».

– Знаешь что, Шай? – Громов постучал по барной стойке своей старой кельтской монеткой, которую повсюду таскал с собой. – Иди ты к черту со своим отстойным луизианским вкусом! Так и скажи, что кудряшки на его голове напоминают тебе лобок любимого муженька.

Я схватил Макса за шею и толкнул в сторону входной двери.

– Эй, я же пошутил! – Друг вскинул руки и выкрикнул сквозь смех: – Я все равно люблю тебя, солнышко!

– Проваливай, Громов! – прокричала она в ответ.

Перед тем как выйти из бара, Бес заметил девушку, которая, бессовестно нарушая главное правило заведения – никакой фото– и видеосъемки, пыталась незаметно снять нас на камеру своего айфона. Громов развернулся к ней спиной и приспустил спортивные штаны, обнажая часть левой ягодицы, на которой красовалась новая татуировка с изображением «Хитрого Койота».

– Свеженькая, – подмигнул он девчонке. – Нравится?

Она смущенно кивнула, залилась краской, и мы, громко смеясь, покинули «Страйк».

Глава 2 Рид

Через полчаса мы уже подъехали к «Голден Плаза» – расположенному в деловом районе центрального Денвера двухсотметровому стеклянному небоскребу, в котором мы с Коннором делили на двоих сорок седьмой этаж. Поднявшись в свою квартиру, я почесал за ухом Ролло – голубоглазого красавца породы хаски, который радостно встретил меня в прихожей, и направился в ванную, чтобы окончательно протрезветь и смыть с себя запах дешевого бара.

После душа я вышел в гостиную и даже не удивился, обнаружив там друзей.

– Ладно, выкладывайте. – Встав позади дивана, я положил локти на спинку и задумчиво покрутил в руках зажигалку. – Какие там ритуальные трюки вы проворачиваете перед каждой игрой? Нюхаете свои первые шнурки? Передергиваете на клюшку? Едите бабулин вишневый пирог?

– С каких пор тебя интересуют суеверия? – со своим грубым русским акцентом спросил Макс, не отрывая взгляд от экрана.

Он вместе с Коннором рубился в последнее дополнение Atomic Heart на моем Xbox. На правом колене Громова опасно балансировала открытая банка ягодной «Фанты», а татуированные пальцы, которыми друг сжимал геймпад, были испачканы соусом от крылышек «Баффало». Максим Громов имел две суперспособности: мастерски блокировать броски, принимая болезненные удары шайбы на себя, и превращать в свинарник любое место, куда приземлялась его проблемная задница.

– Клуб хочет меня обменять, – как можно равнодушнее бросил я, хотя внутри все бурлило от эмоций.

Парни одновременно повернули головы, и две пары глаз – светло-зеленые, принадлежащие Максу, и темные как ночь Коннора – с удивлением уставились на меня.

Внешне эти двое были как Инь и Ян. Кей, одетый в черный шерстяной джемпер с высоким воротником, коричневые брюки чинос и кожаные челси от Феррагамо, смахивающий на современного Гэтсби – и Бес в своей винтажной байкерской куртке, черных потертых джинсах и ботинках «Доктор Мартенс», больше походивший на модель «Афликшен», чем на одного из самых жестоких защитников лиги. У одного на руке золотой «Ролекс», а у второго – массивные перстни с черепами и кожаные браслеты из множества ремешков. Думаю, если бы однажды я не затащил парней в ирландский паб, где мы надрались до зеленых лепреконов и в пьяной потасовке с футболистами прошли ускоренный курс по получению сертификатов лучших друзей, Кей и Бес так бы и продолжали по сей день ненавидеть друг друга.

– Шутишь? – нахмурился Макс. – Ты один из лучших форвардов лиги.

– Который за последние шесть игр не забил ни одной шайбы, – невесело усмехнулся я и поморщился от того, насколько убого это прозвучало.

– Ну… – Друг на мгновение запнулся и посмотрел на меня как на бездомного одноглазого щенка. – У тебя было несколько голевых передач.

Я начал раздражаться:

– Мне не нужна ничья гребаная жалость.

– Жалость? – Бес изогнул бровь, которую рассекал тонкий, но довольно заметный шрам. – Такого слова нет в моем словаре, дружище.

– Впрочем, как и словосочетания «хороший вкус», – усмехнулся мне Коннор, похлопывая по ладони геймпадом, и Громов показал ему средний палец. – Соберись, Харди. Ты просто устал. Слишком мало сна. Слишком много интенсивных тренировок. Просто остановись, выдохни и перезагрузись. Парочка эффектных голов – и ты снова любимчик публики.

Макс поставил банку газировки на стол и наклонился, чтобы погладить Ролло, который все это время спокойно дремал у его ног.

– Время от времени у всех бывают неудачные периоды, старик.

– Именно! – Я щелкнул пальцами у него перед носом, который неоднократно был сломан, и хоккей здесь ни при чем. – Неудачные! Удача отвернулась от меня. Разве вы не видите? Стерва обиделась потому, что я не поклоняюсь ей, как это делают остальные, и решила свалить.

– Почему именно сейчас? – спросил Коннор, глядя на меня как на полоумного придурка. К слову сказать, именно так я себя и чувствовал. Никто в здравом уме не станет придумывать своим неудачам мистическое оправдание. – Ты всегда презирал суеверия, и это не мешало тебе три предыдущих сезона подряд занимать верхние строчки в списке лучших бомбардиров лиги.

Я выпрямился, слегка пошатнувшись, вынул из-за уха сигарету и вставил в рот. Щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил облако серого дыма. Насыщенный аромат кубинского табака приятно защекотал нос. Кей протянул мне пепельницу в форме подковы – как символично, твою мать, – и недовольно помахал рукой, рассеивая дым. Он ненавидит курение. Считает его привычкой недоумков. Цитата, если что.

– Не знаю, мужик. – Сделав очередную затяжку, я задумчиво склонил набок потяжелевшую голову. Бороться с отупляющей сонливостью становилось все труднее. – Я с первой игры сезона пытаюсь понять, что делаю не так. Я играю на пределе возможностей. Моя физическая форма лучше, чем когда-либо. На тренировках все проходит гладко, команда и тренеры мной довольны. Но стоит только судье произвести стартовое вбрасывание, как моя клюшка тут же прирастает к заднице. Какого хрена?! Раньше я мог набирать по три очка за матч, а сейчас? Я вообще не чувствую шайбу, понимаете? Слепой гольфист играет лучше.

– Слепой гольфист не надерет завтра задницу «чикагцам», а ты надерешь, – подмигнул Бес, и Ролло громко гавкнул в знак солидарности.

– Только если ты одолжишь мне свою волшебную монетку.

На лице друга появилось почти болезненное выражение.

– Забудь, чувак. Ты же знаешь, я поделюсь с тобой чем угодно: деньгами, девчонками, почкой, яичком, но моя монетка – табу для всех.

Я усмехнулся:

– Окей, а что насчет твоей коллекции «счастливых» шелковых носков, Кей?

МакБрайд брезгливо поморщился.

– Талисманы так не работают, Рид, – покачал головой Громов. – Это должно быть что-то личное. Что-то, что однажды принесло удачу именно тебе.

– Необязательно. – Я повернул сигарету и уставился на оранжевый уголек. – У нас же есть командные предыгровые суеверия, которые типа «работают»: слушать Foo Fighters в раздевалке, целовать шлем вратаря, в строгом порядке выкатываться на лед…

– Вот именно – командные! – Макс открыл следующую банку газировки, и я недовольно поджал губы, когда несколько розовых капель попало на мой белоснежный диван. – Личные талисманы гораздо круче. Но в чужих руках они теряют силу. Такие дела, братан.

Его серьезный тон вызвал у меня смех.

Смех был горьким, коротким, но чертовски искренним.

– Поверить не могу, что мы всерьез обсуждаем эту хрень. – Я потушил сигарету о бронзовое дно подковы, после чего швырнул пепельницу на кофейный столик. – Знаете, идея Коннора, что мне просто нужно больше спать, кажется единственной разумной, так что…

Я потряс головой, желая поскорее очистить разум от этого тупого разговора, затем махнул друзьям и устало поплелся в спальню, стараясь не думать о том, что ждет меня завтра на игре.

Глава 3 Рид

– Что значит – передумали заключать со мной контракт? – Прижав телефон плечом к уху, я вытащил из багажника спортивную сумку и с грохотом захлопнул капот своего черного внедорожника. – Этот козел Питерсон полгода умолял меня прорекламировать его ссаные изотоники!

– «ПитФит» – денверская компания, Рид, – доносился из динамика монотонный голос моего агента. – Они хотят, чтобы амбассадором их бренда стал игрок местного хоккейного клуба, а новость о том, что тебя хотят обменять, уже просочилась в прессу и моментально стала самой обсуждаемой в мире.

Проклятие.

Я не ожидал, что это произойдет так быстро.

Мерзкие пронырливые журналисты!

Как же я ненавидел этих падальщиков. Всех до единого. От них всегда одни неприятности.

– Окей, плевать. – Я показал охраннику на входе свой пропуск и вошел в здание домашней арены. – Значит, вернемся к диалогу с японцами. Их попугайские шмотки, конечно, та еще экзотика, зато…

– Японцы тоже отозвали свое предложение, Рид, – прервала меня Оливия. Последовала пауза, а затем послышался тяжелый вздох. – Принимая во внимание тот факт, что ты сейчас переживаешь не лучшие времена в своей карьере, такая реакция рекламщиков не должна нас удивлять.

– Не лучшие времена – преуменьшение века, – пробормотал я, ошеломленно глядя на толпу незнакомых людей, которая собралась у дверей в нашу раздевалку. Судя по камерам и пресс-картам на шеях – большинство из них, если не все, были журналистами. – Твою мать… Мне нужно идти, Лив.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросила она.

– В полном.

Я сбросил вызов и раздраженно зашагал навстречу оживленной моим появлением толпе. К счастью, она была не слишком большой – десятка два людей, может, два с половиной. Но даже этой кучки счастливчиков, которым чудом удалось сюда попасть, оказалось достаточно, чтобы еще больше испортить мне и без того хреновое настроение.

– Когда начнешь забивать, Харди?

– Тебя действительно собираются обменять?

– Эй, Харди, повернись сюда!

– Какого дьявола они здесь делают? – спросил я у охранников, торчащих перед дверью раздевалки.

– Мистер Гейт, – коротко ответил один из них.

Главный тренер.

Ну конечно.

Хитрый мудак решил организовать для меня маленькое позорное шествие в духе Серсеи Ланнистер, чтобы я «собрался, перестал валять дурака и вспомнил наконец, за что мне платят миллионы». А эти ребятки, судя по всему, должны были меня взбодрить. Просто великолепно. То что, мать его, нужно перед игрой.

– Кто лидер раздевалки «Дьяволов»?

– Правда, что тебя хотят понизить до АХЛ?

– Почему у команды нет капитана?

– Тебя не удивляет, что в этом сезоне защитник Громов играет в атаке лучше, чем ты, центрфорвард?

Игнорировать их было довольно просто, но это вовсе не означало, что меня не задевали их слова. Позорно сбегать от прессы в раздевалку я не собирался. Тренер бросил мне вызов, и я обязан его принять. Поэтому, нацепив маску полнейшего равнодушия, я принялся расписываться на протянутых джерси, фотографироваться со всеми желающими и сдержанно отвечать на вопросы. Разумеется, только на те, которые не вызывали у меня желания сломать кому-нибудь челюсть.

– Как думаешь, обмен реанимирует твою карьеру?

Я стиснул зубы и едва не проткнул ручкой хоккейную карточку со своей фотографией, на которой выводил автограф.

Мне было шесть, когда я забил свой первый гол. Девять – когда получил первую хоккейную награду. В четырнадцать я уже выступал за местный клуб в первенстве среди команд старшей возрастной группы, а в девятнадцать поставил подпись под первым трехлетним контрактом с клубом «Денверские Дьяволы», выступающим в НХЛ, который выбрал меня на драфте. В двадцатичетырехлетнем возрасте стал лидером по числу заброшенных шайб за сезон, что в итоге привело команду к победе в Кубке Стэнли, а по итогам прошлого сезона признан одним из самых высокооплачиваемых нападающих лиги.

А теперь меня хотят обменять, как какой-то обоссанный мусор.

Это походило на сон, на ночной кошмар. И я отчаянно желал проснуться. Колорадо снова стал моим домом, парни из команды – настоящей семьей, а главный тренер, каким бы мудаком он ни был, – вторым отцом. Конечно, я понимал, что НХЛ – это прежде всего бизнес, но меня тошнило от одной лишь мысли о том, что мне придется сменить клуб. Я не мог этого допустить. Просто не мог.

– Хоккей для тебя работа или жизнь?

– Жизнь, – ответил я, не раздумывая.

– Что с тобой случилось на матче с Бостоном?

– Мышцу потянул! – ответил ему кто-то из толпы, и все разразились смехом.

Я повернул голову в сторону шутника, и одного моего взгляда оказалось достаточно, чтобы стереть дебильную улыбочку с его лица.

Когда этот парень выкуривал свой первый косяк, подглядывал за девчонками в школьной раздевалке и проходил остальные этапы нормальной жизни подростка, я жил на катке. Большинство этих людей понятия не имеют, что такое просыпаться от сильных судорог после адских тренировок или садиться в ванную со льдом, чтобы твои мышцы, которые к концу дня напоминают тлеющие угли, хоть немного восстановились. Но тем не менее эти типы почему-то решили, что у них есть гребаное право потешаться надо мной.

Долбаные недоумки.

Я уже собирался уходить, когда почувствовал легкое прикосновение чьих-то рук, которые неуверенно обвились вокруг моей талии. Опустив голову, я увидел миниатюрную шатенку ростом с фею Динь-Динь, которая робко прижималась к моей груди. Стоит сказать, ощущения были довольно приятные. Не припомню, когда в последний раз меня кто-то вот так обнимал. Девчонки, которых я трахаю, предпочитают не тратить время, которого не так уж много им отводится, на подобные вещи.

– На удачу, – смущенно прошептала журналистка и сразу же отстранилась.

Объятия продлились не дольше двух секунд, но отчего-то взволновали меня гораздо больше, чем все эти дерьмовые вопросы, которые продолжали лететь в меня, словно пули.

Прежде чем войти в раздевалку, я еще раз взглянул на любительницу обнимашек. Она выглядела как хуманизированная версия Роксаны из мультсериала «Мышиный дом». Немного мило. Немного сдержанно. Хорошенькая, но не в моем вкусе. На вид лет двадцать с небольшим. Определенно ниже среднего роста и весом с карманного суслика. Не по размеру большой красный свитер доходил ей почти до колен, поэтому я мог лишь гадать, насколько аппетитными выглядели ее бедра. Несколько темных прядей с медным отливом выбились из высокого хвоста, под левым глазом отпечаталась тушь, чему наверняка поспособствовал непрекращающийся снегопад. На короткий миг наши взгляды встретились. Девушка улыбнулась мне, и на ее щеках появились очаровательные ямочки.

Когда я вошел в раздевалку, эта улыбка все еще стояла у меня перед глазами.

Глава 4 Рид

В раздевалке царила расслабленная атмосфера, несмотря на то, что наши дела шли неважно. Парни перематывали свои клюшки и обсуждали турнирную сетку под сакральную Learn to Fly группы Foo Fighters.

Я считал эту песню слишком слащавой, но каждый раз, когда нам не удавалось послушать ее перед матчем, мы получали по заднице. Разумеется, это всего лишь совпадение. Ведь если бы песня действительно приносила удачу, то, включая ее перед каждой игрой, мы бы никогда не проигрывали, верно? А мы, черт возьми, проигрывали. Но проще убедить атеиста в существовании Бога, чем хоккеиста в том, что все эти спортивные ритуалы не что иное, как чушь собачья.

Когда я подошел к своему шкафчику, разговоры резко прекратились. И я сразу понял почему. На верхней деревянной панели, прямо над вешалкой с моим джерси, был приклеен на скотч свежий выпуск газеты The Denver Post, первую полосу которой украшала моя фотография. Центральный заголовок гласил: «Рид Харди – посмешище лиги».

Сбросив с плеча сумку со снаряжением, я развернулся и обвел мрачным взглядом помещение, оценивая каждого из товарищей по команде. Большинство парней избегали зрительного контакта со мной или смотрели себе под ноги. Несмотря на то, что у нас не было капитана, «Дьяволы» всегда отводили мне роль лидера команды. Невзирая ни на что, я был полон решимости им и остаться.

– Кто? – спросил я.

Внешне я держался спокойно, но внутри кипел от злости. Мои сжатые кулаки буквально вибрировали от потребности врезаться во что-нибудь твердое.

– Гейт, – ответил Кэмпбелл, затягивая ремешки на щитках.

– Старик сегодня явно не в духе, – добавил другой наш защитник, Эд Келли, чей шкафчик соседствовал с моим.

– Сукин сын! – выплюнул я, срывая газету.

Казалось, будто весь долбаный мир ополчился против меня: тренерский штаб, рекламодатели, руководство клуба, лига, репортеры… Спортивные аналитики, которые после каждого матча имеют меня в задницу. Мне, конечно, сложно их осуждать, потому что задница у меня что надо, но все это массовое давление реально сводило с ума. Однако пока я оставался сосредоточен, не было ничего, с чем я не смог бы справиться.

Я молча переоделся в свою черно-красную форму с номером «7», зашнуровал коньки и взял в руки клюшку, чтобы ее перемотать.

– Харди.

Я поднял голову. На противоположной стороне, в дверном проеме, ведущем из раздевалки на лед, стоял наш главный тренер – Роквел Гейт.

– Как дела, сынок? – поинтересовался он тоном, который не предвещал ничего хорошего, и коротким кивком велел мне следовать за ним.

Мы вышли в тоннель, и тренер закрыл за нами дверь. После чего вытащил из кармана телефон, потыкал пальцем в сенсорный экран и вручил его мне. На экране была фотография Громова со спущенными штанами, позади которого маячил мой размытый силуэт.

Гребаный Бес и его новое тату.

– Это не то, о чем вы подумали.

– Мне плевать на твою сексуальную жизнь, Рид. Я тебе не жена и не мамочка. – Его редкие седые волосы были слегка растрепаны, а на круглом раскрасневшемся лице читалось неприкрытое раздражение. – На что мне не плевать, так это на то, как мои подопечные проводят свое свободное, мать его, время. Какого черта вместо полноценного отдыха перед игрой ты напиваешься в дешевом баре?

– Я живой человек, ясно? Если у меня отстойное настроение, то я иду и надираюсь в дешевом баре! – Эти слова прозвучали резче, чем мне бы хотелось, но я уже был на взводе.

Гейт запрокинул голову и смерил меня свирепым взглядом.

Я стоял перед ним на коньках, поэтому его пятидесятитрехлетняя лысеющая макушка едва достигала моей груди. Но несмотря на довольно высокий рост в сто девяносто пять сантиметров, я не был самым крупным парнем в команде. Громов обгонял меня как минимум на двадцать килограммов. Зато я считался самым стойким и выносливым «Дьяволом», полностью оправдывая свою фамилию. Журналисты дали мне прозвище Гора Харди, потому что свалить меня на льду практически невозможно, а прямое столкновение со мной с высокой долей вероятности доставит противнику немало проблем.

– До этого сезона тебе везло в карьере, Рид. Но, очевидно, везение себя исчерпало. – Он отстранился, вглядываясь в мое лицо своими пронзительными голубыми глазами. – Посмотри, в кого ты превратился? Вчера ты надрался в каком-то свинарнике, позавчера разбил камеру репортеру ESPN. Что там у нас еще? – Гейт поднял руку и принялся демонстративно загибать пальцы. – Драка в аэропорту Сиэтла; скандальные антиправительственные твиты; судебный иск от популярной феминистки из Тик-Тока, которой ты публично предложил тебе отсосать…

– Она написала под видео со мной: «Только парни с маленькими членами так паршиво играют в хоккей». Ну, я и предложил ей проверить.

– Не напомнишь, сколько взыскал с тебя суд за ее «моральные страдания»?

Тяжело вздохнув, я скрестил руки на груди.

– При всем уважении, сэр, это самая отстойная мотивационная речь из всех возможных.

– Ты думаешь, я стою здесь, чтобы мотивировать тебя, идиот? Твои неудачи – вот твоя гребаная мотивация! Если тебя выставят на обмен и никакая другая команда тобой не заинтересуется, ты отправишься в АХЛ! О такой карьере ты мечтал, Харди? Ради этого ты вкалывал как проклятый столько лет?

Я стиснул зубы с такой силой, что заболела челюсть.

Нет, черт. Нет. Точно не ради этого.

В раздевалку я вернулся в еще более паршивом настроении, чем был до этого.

– Направь свою злость на лед, Харди, – тоном протестантского пастора произнес Коннор, протягивая мне мой шлем.

– Или на «чикагцев», – поиграл бровями Громов, подбрасывая в воздух свою кельтскую монетку.

Кей закатил глаза, и мы с Максом обменялись довольными ухмылками. Я и Громов были теми самыми парнями из команды, которые с удовольствием сбрасывали краги, чтобы помахать кулаками. Но только не Коннор. Он всегда оставался шотландцем.

Надев шлем, я окинул взглядом лица остальных, уже полностью экипированных парней, – все выжидающе смотрели на меня. Им нужен был импульс. Напутственная речь. Прилив адреналина перед игрой. Я всегда неплохо справлялся с этим воодушевляющим дерьмом и в этот раз тоже не собирался подводить команду. Сделав глубокий вдох, я вышел на середину комнаты, где на черном ковре был нарисован наш логотип – череп с рогами в хоккейном шлеме и две скрещенные клюшки позади него, – и откашлялся, прочищая горло.

– Сегодня наша ночь, «Дьяволы»… – уверенно начал я и буквально почувствовал, как атмосфера вокруг начала электризоваться.

Чем дольше я говорил, тем больше решимости видел в глазах товарищей. Под конец моей речи мужики уже нетерпеливо стучали клюшками, порываясь в бой. Мы были одной энергией. Одной силой. Одной семьей. Меня переполняла гордость являться частью этой команды. И я не мог допустить, чтобы ее у меня отняли.

– …так давайте же покажем «чикагцам», что такое настоящий ад! – взревел я, взмахивая клюшкой, как гребаным молотом Тора. – ОДНА КОМАНДА!

– ОДНА ЦЕЛЬ! – ответил мне мощный хор мужских голосов, который прозвучал будто гром, и здание арены содрогнулось от наших аплодисментов.

* * *

Мои коньки врезались в идеально расчищенный лед, и я жадно вдохнул холодный воздух. По позвоночнику пробежала приятная дрожь. Тревожное волнение ослабло. Нигде и никогда я не испытывал большего умиротворения, чем на домашней арене. Я будто принадлежал этому месту, а это место принадлежало мне. Родные стены хранили мои самые лучшие воспоминания.

Я медленно покатился вперед и ненадолго задержался возле наших ворот, наслаждаясь свистящим звуком лезвий, рассекающих лед, и возбужденным гулом на трибунах. Я чувствовал на себе тяжесть выжидающих взглядов, но сегодня вечером она ощущалась как-то иначе.

Мое внимание привлекла компания молодых женщин с плакатами в руках, надписи на которых не отличались большой оригинальностью: «Женись на мне, МакБрайд!», «Хочу стать женой Громова!», «Трахни меня, Русский Бес!», «Канада, вперед! Эд Келли, я твоя!»… И ни одной таблички с моим именем. Ну надо же. Даже для «хоккейных заек», которым плевать, на чьей клюшке скакать, я стал невидимкой.

Рид Харди – король пустого места.

Звучит как хреновый анекдот.

После исполнения национального гимна команды заняли свои места для вбрасывания. Шайба упала на лед, началась игра. И мир вокруг меня размыло.

«Дьяволы» всегда играют агрессивно. Это и отличает нас от остальных команд. Мы главные плохиши в лиге, лидеры по штрафам и скандалам. Но, несмотря на все это, мы всегда показываем хорошие результаты на льду. В то время как владельцев других клубов больше всего на свете беспокоит репутация игроков, нашему боссу на это плевать. Его волнуют только наши показатели. Возможно, поэтому в «Денверских Дьяволах» собрались самые неуправляемые игроки лиги, от которых другим клубам не терпелось избавиться.

Первые два периода выдались для нас сложными, но безрезультатными. До конца третьего периода оставалась пара минут, а счет по-прежнему не был открыт. Напряженное разочарование чувствовалось в обеих командах. Уже всем было очевидно, что игра перейдет в овертайм. И это отстой. Мы охренительно устали.

На последних минутах между форвардом «Чикагских Орланов» Каллаханом и нашим МакБрайдом завязалась серьезная борьба вдоль борта. И когда шайба наконец оказалась у Коннора, он тут же вывел ее из нашей зоны и последовал за ней.

У Коннора особенный стиль игры. Несмотря на огромную скорость, которую он развивает на льду, со стороны может показаться, будто парень никуда не торопится. Каждое его движение словно тщательно продумано. Никаких эмоций. Хладнокровная кобра, готовая нанести удар в самый неожиданный момент. Вот и сейчас он уверенно вел шайбу, изящно маневрируя между соперниками. Ровное дыхание. Идеальная концентрация. Змея на охоте.

Найдя лазейку в обороне противника, Коннор встретился со мной быстрым взглядом и отдал мне пас. Зацепив шайбу носом клюшки, я стремительно погнал ее к воротам, минуя нейтральную зону. Мышцы ног горели, но адреналин упрямо толкал вперед. Рядом, словно холодный ветер, пролетел Громов, снимая с меня здоровенного защитника «чикагцев» – Сандерса, который был той еще проблемой.

Таймер на верхнем табло в форме куба отсчитывал последние секунды. Я сделал короткий вдох и зафиксировал этот момент. Были только я, лед, шайба и победный гол впереди.

Целясь низко, я забросил шайбу прямо между ног вратаря, оставив его стоять с отвисшей челюстью, и затаил дыхание. Вспыхнул красный свет. Прозвучал звук голевой сирены. Следом за ним – финальный гудок.

– Го-о-о-ол! – завопил диктор по громкоговорителю, и по моим венам разлился триумфальный огонь.

Болельщики пришли в неистовство.

– ХАРДИ! ХАРДИ! ХАРДИ! – скандировали с трибун.

«Дьяволы» побросали клюшки, сорвались со скамейки запасных и полным составом рванули в мою сторону. Громов добрался до меня первым.

– Sukin syn! – прокричал он что-то на русском, барабаня кулаком по моему шлему. – Ты сделал это!

Затем в меня врезался Коннор, следом – Джек Ландри, а за ним и все остальные «Дьяволы». Голова закружилась. Сердце застучало будто сумасшедшее. Охватившая меня эйфория ощущалась как триумфальный крик на вершине Эвереста. Видеть победный блеск в глазах товарищей по команде, слышать их радостные возгласы, чувствовать на спине одобрительные хлопки…

Это то, ради чего я выхожу на лед.

Это то, ради чего я живу.

– А вот и наш гребаный король клюшки! – проревел стартовый вратарь Медведев, когда я вошел в раздевалку.

– Вы видели рожу Ривза, когда шайба пролетела в паре дюймов от его яиц? – заржал Ландри. – Клянусь, в этот момент у меня даже привстал!

Я ухмыльнулся, прокручивая в памяти победный гол.

– На Ривза? – поинтересовался Кэмпбелл, демонстрируя улыбку супермодели без двух передних верхних зубов.

– Пошел ты! – Джек швырнул в него свои вратарские щитки, и между парнями завязалась шуточная драка.

– Ты круто откатался сегодня, парень, – похлопал меня по спине тренер Гейт и усмехнулся, когда я послал ему мрачный взгляд.

– Да, неплохо сыграли, – почти равнодушно бросил я, едва сдерживаясь, чтобы не забраться с ногами на скамью и не станцевать джигу.

Сегодняшняя победа поселила в душе уверенность, что этот сезон может стать нашим. Я чувствовал себя более счастливым, чем за последние три миллиона лет.

– Кажется, удача снова вернулась к тебе, а? – подмигнул мне Бес, возвращая на пальцы крупные серебряные кольца, которые снимал перед каждой игрой.

Внезапно в памяти всплыл эпизод с чудаковатой журналисткой, которая перед матчем обняла меня «на удачу». Я покачал головой, усмехнувшись этому воспоминанию.

– Похоже на то.

Глава 5 Рид

Стоило открыть глаза, как комната завертелась, словно бешеная карусель. К горлу подступила тошнота. В висках застучало в такт разбудившей меня визгливой мелодии.

Ради бога, это что – Селена Гомес?

Зажмурившись, я потер переносицу. Непонятно, чего мне сейчас хотелось больше – кофе, сдохнуть или оторвать кому-нибудь голову. Скорее всего, третье. Но не кому-нибудь, а вполне определенной личности – владельцу разрывающегося на прикроватной тумбочке телефона.

Чертово похмелье.

Ну почему мне так хреново?

Люди научились летать в космос, лечить множество болезней, но все еще не изобрели таблетки, позволяющие пить и не просыпаться на утро гребаным зомби. Разве это не главная задача человечества, решать которую нужно в первую очередь?

Знал бы, чем все закончится, послал бы парней с их предложением отметить нашу победу куда подальше. Вряд ли у этих придурков – МакБрайда и Громова – такие же проблемы. Для шотландцев и русских выпивка – это настоящее искусство. Стиль жизни. Форма существования. И только идиот согласился бы ввязаться с ними в игру «Я никогда не…».

Вчера этим идиотом был я.

Интересно, так кто же в итоге выиграл?

Пока я напрягал память, из-под одеяла высунулась женская рука с узким запястьем, ухоженными ногтями и тонкими, словно у виолончелистки, пальцами, которая схватила телефон и не глядя набрала код. Аллилуйя! Надрывающая горло певичка наконец-то заткнулась.

Следом за рукой показалась голова. Милое, но не более, личико с сонными глазами, обрамленное длинными каштановыми волосами, и улыбкой на пол-лица. Странный выбор. Мелкая, несуразная. Не в моем вкусе. То ли в баре вчера было не разгуляться, то ли мне захотелось экзотики.

– Р-и-и-ид… – Голос незнакомки оказался до того приторно-сладким, что им можно было посыпать выпечку.

Не сдержавшись, я поморщился.

– Привет… Э-э-э… Напомни, как тебя зовут?

На ее лице не дрогнул ни один мускул. Даже улыбка не померкла. Правда, застыла, превратившись в оскал Джокера, из-за чего мне вдруг стало не по себе.

– Мин-ни, – по слогам произнесла она. – Минни Биглав. Ничего сложного. Странно, что ты не запомнил.

Это что, шутка какая-то? Кто в здравом уме станет называть своего ребенка – Минни Биглав? Кажется, у меня для этой милашки плохие новости: родители ее ненавидят.

И что значит «не запомнил»? Во-первых, я был мертвецки пьян. А, во-вторых, если бы я запоминал имена всех цыпочек, которые прошли через мою постель, мой объем памяти закончился бы еще на первом курсе колледжа Маунт-Сан-Антонио. Так что меня абсолютно не в чем винить.

Поднявшись с кровати, я размял затекшие мышцы шеи и попытался сгладить ситуацию. Подмигнул девушке. Изобразил что-то вроде улыбки.

– А ты ничего так… Минни.

– Спасибо.

Судя по яркому румянцу, она растаяла. Хотя это была не лучшая моя ложь.

При ближайшем рассмотрении в глаза бросились неровная кожа лица и кривоватые передние зубы. В общем, будь Минни алкоголем, это оказался бы не виски, которому я почти не изменял, а десятидолларовая бутылка вина.

– Хочешь, я приготовлю на завтрак сырную фриттату? – Она потерла глаза. – Пальчики оближешь.

Мой пустой, отравленный алкоголем желудок был бы не прочь. Наверное. Но больше мне хотелось прервать этот неловкий обмен любезностями и остаться в одиночестве. В своей квартире.

– Мне нужно выгулять пса. Обычно это занимает много времени, так что тебе лучше уйти.

– Ничего страшного. У меня нет на сегодня планов. Я подожду.

Кажется, проблемы у нее не только с кожей, но и с пониманием намеков. Впрочем, судя по хитрому взгляду, все она прекрасно понимала. Просто не хотела уходить.

Послать ее прямым текстом?

Я, конечно, тот еще говнюк, но не откровенный хам. С другой стороны, я скорее спрыгну с «Репаблик Плаза», чем продолжу тратить время, играя с ней в учтивость.

Пока я раздумывал, каким образом спровадить Минни из квартиры, девчонка решила не тратить времени даром. Откинула одеяло и, как была, абсолютно голая, поползла на четвереньках ко мне.

– Думаю, твой пес может подождать, – промурлыкала она, смешно поигрывая тонкими бровями. – А мы продолжим с того места, на котором закончили. Ну же, папочка, иди ко мне…

Ее язык – больше напоминавший язык Венома, чем обычный, человеческий, – пройдясь по влажным губам, заставил меня судорожно сглотнуть и покачать головой.

– Не-а.

– Ты уверен?

Я отступил на шаг:

– Абсолютно.

Если бы взглядом можно было резать, клининговой службе пришлось бы долго отмывать пол от галлонов моей крови. Но внезапный лай Ролло – благослови господь тот день, когда он появился в моей жизни – заставил Минни оставить дурацкие попытки меня соблазнить и быстро отползти обратно к изголовью кровати.

– Как видишь, мой пес ждать не станет. Нам нужно идти.

Схватив со стула первые попавшиеся штаны и толстовку, я зашел в ванную. Наскоро принял душ, оделся, а когда вышел в коридор, услышал доносившийся из кухни звук открываемых шкафчиков.

– Знаешь, пожалуй, я все же приготовлю тебе свою фирменную фриттату. Сам потом спасибо скажешь.

Если бы я сжал зубы еще сильнее, они бы рассыпались по полу мелкой крошкой. Чуть слышно выдавил «Как хочешь» и направился в гостиную.

Словно почувствовав мое пикирующее вниз настроение, усугубленное головной болью и тошнотворным привкусом во рту, Ролло подошел ко мне и уткнулся мордой в колени. Не зря говорят, что собаки – ходячий барометр эмоций их хозяев. Наше с Ролло взаимопонимание было наглядным тому примером. Наклонившись, я погладил его, ощущая, как под мягкой шерстью бурлит энергия, и в голове мелькнула мысль.

– Приятель, как насчет того, чтобы немного задержаться и воспользоваться планом Б? Мне понадобится твоя помощь.

У нас с Ролло было несколько заученных команд на разные случаи жизни. Ничего криминального. Все в рамках закона. Тем более что один такой «случай» сейчас как раз вовсю хозяйничал у моей, мать ее, плиты.

Указав верному сообщнику на дверь, я легонько хлопнул его по боку. Затем дождался, когда Ролло, издавая душераздирающий волчий вой, временами переходящий в яростный лай, влетит на кухню, и начал считать до двух.

Миниатюрная Минни оказалась неприятно громкой. Даже странно, что от ее крика не повылетали все окна в квартире. Пришлось броситься на помощь. Но стоило мне увидеть скосившего от ужаса глаза Ролло и сидящую с ногами на столешнице девушку, тонувшую в одной из моих рубашек и вооруженную венчиком, с которого на пол стекало то, что, вероятно, было фриттатой, меня пробрал истерический смех.

Осознав, что стала жертвой розыгрыша, Минни выругалась так, как не ругались даже парни в раздевалке после провального матча. Бросила в раковину свое «оружие» и, старательно обойдя меня, кинулась в спальню за своими вещами. Вскоре оттуда послышался громкий, полный раздражения крик:

– Рид Харди, ты… ты придурок!

Крутившийся рядом Ролло поднял на меня недоумевающий взгляд и жалобно заскулил. Пришлось успокоить парня, потрепав его по макушке.

– Не расстраивайся, приятель. Я слышал о себе вещи и похуже. Зато она наконец-то свалит, и мы спокойно пойдем гулять.

Не прошло и пары минут, как Минни вышла в коридор и принялась обуваться, то и дело меча в меня молнии взглядом. Ее узкие бедра облегали черные джинсы, а небольшую грудь – короткий красный джемпер. И все это вместе с волосами, которые она собрала в высокий хвост, разбудили во мне смутные воспоминания.

Толпа журналистов перед раздевалкой. Похожая на фею брюнетка в безразмерном красном свитере. Робкие объятия. На удачу…

Я тряхнул головой.

Нет, Минни совсем на нее не похожа. Только пьяный недоумок мог их спутать. Я открыл рот, чтобы сделать вдох, и слова вылетели прежде, чем я смог привести в порядок свои мысли:

– Постой, ты не могла бы… – Заткнись, Харди. Просто, на хрен, заткнись. – Не обнимешь меня на прощание?

Ее брови взлетели до линии роста волос, а глаза сузились в подозрении. Я уж было решил, что откажет, но Минни быстро взяла себя в руки. Выпрямившись, она подошла ближе и обхватила меня за пояс. Я нахмурился, сосредоточившись на том, что чувствую, но ничего даже отдаленно похожего на вчерашние ощущения не было. Наверное, от ледяных скульптур исходило больше тепла, чем от этой женщины.

Когда ладони Минни опустились мне на задницу и сжали ее, я понял, что с этими гребаными обнимашками пора заканчивать.

– Думаю, тебе пора.

– Рид, ты, конечно, красавчик, но манеры у тебя как у невоспитанного тролля. Если захочешь снова увидеться – мой номер у тебя в телефоне. – Заметив мое недоумение, она добавила: – Ты сам его вчера туда вбил.

Оке-е-е-ей… С выпивкой определенно пора завязывать. Трезвый образ жизни еще никому не навредил.

Уже через десять минут мы с Ролло спустились в холл.

– Отлично вчера сыграли, мистер Харди, – поприветствовал меня Уиллис, пожилой швейцар, служащий в нашем доме столько, сколько я здесь жил.

Головная боль все еще давала о себе знать нечастыми ритмичными толчками, что совсем не способствовало хорошему настроению, но жалкое подобие улыбки мне выдавать все же удалось.

– Угу, – пробурчал я и вышел на улицу.

В лицо ударил проклятый ветер, заставивший меня втянуть шею в воротник теплой парки. Дыхание стало видимым, образуя белый пар. Стоящие в пробке водители машин безостановочно сигналили друг другу. Снежные хлопья кружили в воздухе так плавно, словно время замедлило ход, а Ролло, яростно виляя хвостом, рвался с поводка, будто где-то рядом бегала знойная сука. Но нет. Всего лишь пара пуделей с искусственными рогами и в таких пестрых нарядах, что они буквально кричали: «Наш хозяин идиот».

– Ты тоже это видишь? – спросил я у не менее озадаченного Ролло. – Кто одевает своих собак в костюмы оленей? Это даже не смешно.

Следующим, кто преградил мне дорогу, был толстый Санта в грязном костюме. Сначала я принял его за посталкогольную галлюцинацию. Но галлюцинации не хлещут из плоской фляжки и не звенят своим сраным колокольчиком прямо перед твоим лицом.

– Ради всего святого, чувак. Сейчас ноябрь!

Не успел отгреметь Хеллоуин, как Денвер превратился в гребаную рождественскую открытку. Всюду гирлянды, ели в витринах и All I Want For Christmas Is You из каждого утюга.

Разве это, мать его, не семейный праздник?

Хватит тащить его на улицы моего города!

Как же я ненавидел все эти приготовления, кануны, атрибутику… Они воскрешали в голове самые уродливые сцены моего прошлого, о которых я предпочел бы забыть навсегда.

Чтобы переключиться на что-то менее раздражающее, я стал мысленно перебирать все моменты вчерашнего матча и сам не заметил, как воспоминания второй раз за день съехали на маленькую любительницу обнимашек. Какого черта она не идет у меня из головы?

Я понятия не имел, кто она такая. Ни имени, ни фамилии – только образ. На шее – журналистский бейджик с названием журнала. Кажется, «БЛАЙМИ!». Я знал кое-кого из редакции этого глянца. Мог даже позвонить и выяснить, кто она. Но зачем? Да, девчонка симпатичная. Но таких милашек – миллион. Так стоит ли вообще напрягаться?

Пока я крутил эту мысль в голове, рядом раздался жуткий визг. Увязавшийся за нами Санта, размахивая колокольчиком, прыгал на одной ноге и на чем свет стоит проклинал моего пса. Воспользовавшись тем, что я отвлекся, Ролло принял его вонючие, покрытые жирными пятнами угги за столб и решил справить на них нужду. Так этому придурку и надо.

– Чувак, счастливого Рождества!

Глава 6 Мэдди

– У тебя все получится, – брутальным голосом Тони Роббинса заявила я своему отражению в зеркале лифта, который поднимал меня на семьдесят второй этаж. Затем наклонилась ближе, чтобы стереть под глазом следы от туши, заправила выбившуюся прядь волос обратно в пучок и подмигнула самой себе.

Выглядела я обалденно. На мне был новенький темно-синий костюм в стиле Виктории Бэкхем – тот самый, из статьи про современных успешных женщин из последнего выпуска Marie Claire. Ну окей. Может, не совсем тот самый. Честно говоря, я купила его на распродаже за тридцать четыре бакса по карте подруги. Но черта с два их кто-то отличит! И как же оказалось приятно после долгой полосы свитеров, водолазок и джинсов с завышенной талией надеть на работу что-то новенькое. Это определенно еще один признак грандиозных перемен в моей жизни.

Отец как-то сказал мне: «Если хочешь, чтобы тебя заметили, научись громко заявлять о себе». Мне всегда не хватало решимости воспользоваться этим советом, но пришло время отбросить страхи, сомнения и прочую чушь. В отделе новостей освободилась должность младшего редактора. Поправочка: моя должность. И сегодня я громко заявлю об этом Вивьен.

К черту гороскопы! Я хочу заниматься настоящей журналистикой. Писать о важном: о загрязнении водных ресурсов, об увеличении объема отходов, о проблемах с бездомными и мигрантами… Использовать свой голос во благо человечества.

Когда я вышла на нужном этаже, мое сердце уже колотилось в новом ритме, а на губах играла воодушевленная улыбка.

Привет, я Мэдди Вудс. Младший редактор отдела новостей.

Нет, лучше:

Мэдисон Вудс. Отдел новостей.

Или так обычно представляется только ФБР?

Я поджала губы, стараясь подавить приступ оптимистичного кретинизма, и огляделась по сторонам. Офис редакции нашего журнала представлял собой просторное помещение в стиле лофт с панорамными окнами, выходящими на горы Роки, заполненное длинными рядами хорошо организованных столов, поставленных на одинаковом расстоянии друг от друга. Минимум внутренних перегородок и стен, максимум света, зелени, интриг и профессиональных сплетен. Энергия здесь всегда бьет ключом.

«БЛАЙМИ!» – место, где мечтает работать каждый журналист в Колорадо. Издание выходит раз в месяц и охватывает огромное количество тем: бизнес, технологии, образование, культуру, моду, спорт, развлечения. Содержит интересные интервью, освещает серьезные социальные проблемы, раскрывает секреты успеха самых влиятельных людей мира. Идеальный вариант для одинокого вечера с уютным пледом и кружечкой горячего какао.

Несмотря на то, что наш журнал принято относить к главным представителям «желтой» прессы в Денвере, «БЛАЙМИ!» чаще придерживается нейтрального стиля публикаций, хотя и не прочь время от времени повысить рейтинги на скандальных расследованиях частной жизни знаменитостей. В такие моменты наш главный редактор Вивьен любит цитировать Роберта Харрисона:«Страна хочет правдивых историй про тех, чьи имена у всех на устах». И с этим утверждением трудно поспорить. Люди любят заглядывать в чужие замочные скважины.

Я прошла здесь стажировку сразу после окончания колледжа, что в конечном итоге обеспечило мне работу на полный день. Помимо написания астрологических прогнозов я разносила кофе, вычитывала статьи коллег, занималась закупкой канцелярии, заказом билетов, бронированием отелей… В общем, выполняла работу офис-менеджера, должности которого в нашем штате не было. Ребята, с которыми мы вместе начинали, уже давно перешли в другие отделы, где получили хорошие места, ну а я… Я намертво приросла к своей маленькой колонке гороскопов.

Изначально у меня не было никаких познаний в области астрологии, но как оказалось, этого и не требовалось. Гороскопы следовало просто выдумывать. Для меня, как для безнадежного романтика, суеверного и легковерного, это стало интересным занятием. Особенно когда я глубже погрузилась в тему. Но это определенно не та журналистика, ради которой я брала чудовищный студенческий кредит. Да ради бога! Моя колонка выходит даже не под моим именем, а под именем известного пожилого астролога из Индии, с которым у журнала заключен десятилетний контракт. Вот настолько все отстойно.

Повесив куртку на крюк, я почти бегом пересекла длинную зону отдыха с кожаными диванами и книжными полками во всю стену, которая делила офис пополам, и едва не выронила бумажный стаканчик с горячим кофе, когда взглянула на настенные часы.

Проклятие! Я уже опаздывала на пять минут.

О нет. Ну почему именно сегодня?

– Красный уровень угрозы, – пробормотал наш спортивный обозреватель Энди Бишоп, когда я пронеслась мимо его стола.

Мой боевой запал упал быстрее, чем песня We Cry Together Кендрика Ламара в чарте Billboard.

Господи Иисусе…

Красный уровень угрозы сулил полную катастрофу. Обычно он включался в дни перед сдачей номера в печать либо когда журнал терял крупных рекламодателей. Желтый горел почти постоянно. Он ощущался как магнитная буря, индекс которой, как и уровень угрозы, зависел исключительно от настроения Вивьен. Зеленый загорался всего пару раз в месяц. Например, при хорошей статистике продаж. Время, когда можно немного расслабиться, уйти из офиса пораньше. Я приравнивала эти дни к праздничным и по вечерам отмечала их с размахом, заедая дешевое вино романтическими комедиями нулевых.

Подойдя к стеклянному кабинету главного редактора, я глубоко вздохнула и постучала в дверь, на которой тонкими металлическими буквами было выгравировано имя: «Вивьен Чжоу».

– Еще раз опоздаешь – отправишься на биржу труда, – напряженным голосом поприветствовала меня Вивьен.

Поставив перед ней стаканчик с латте из ее любимой кофейни, я выпрямилась и натянула на лицо профессиональную улыбку. Хотелось верить, что выглядела я при этом намного более собранной и уверенной, чем чувствовала себя на самом деле.

– Вот, возьми. Передашь это Доновану. – Вивьен через стол протянула мне листок бумаги. – К пятнице он должен увеличить статью до трех страниц. Рекламы о новом ресторане на Брайтонском бульваре не будет. Пусть в этой дерьмовой забегаловке ищут пропитание только крысы и бомжи. Скидку им подавай… Дерьмоглоты! У нас тут что, гребаная «черная пятница»?

Даже в новой одежде я ощущала себя домашним эльфом на фоне Вивьен. Она была безупречной. Начиная с блестящих угольно-черных волос, стянутых в высокий хвост, подчеркивающий широкие скулы филиппинки, и заканчивая элегантным платьем-футляром цвета фуксии, которое выгодно оттеняло оливковую кожу. В свои пятьдесят с небольшим Вивьен выглядела примерно на тридцать. Уверенная, дерзкая, умная и прямолинейная – типичный коктейль Льва. Мое воображение не смогло бы создать лучший образ главного редактора первого по популярности журнала в Колорадо. Возможно, поэтому я испытывала странный благоговейный трепет всякий раз, когда Вивьен обращалась ко мне по имени. Что вообще-то случалось нечасто.

Я глубоко вдохнула через нос и посмотрела перед собой, собираясь с силами.

Давай, Мэдисон. Ты репетировала. Сейчас или никогда.

– Вивьен, я знаю, что в отделе новостей освободилась должность мл…

– Это место займет Родригес, – перебила меня Чжоу, не отрывая взгляд от экрана ноутбука. – Отдел кадров уже подготовил приказ.

Скоростное движение моих мыслей с визгом остановилось. Сердце упало, желудок сжался, а в горле встал ком размером с папайю.

– Стажер? – спросила я, но вместо голоса из моего горла вырвался какой-то булькающий звук.

Не то чтобы я надеялась, что Вивьен сразу согласится отдать эту должность мне. Я подготовилась к долгой битве на истощение. В моем арсенале было как минимум шестнадцать аргументов в свою пользу. Но я не ожидала, что этот разговор закончится раньше, чем я озвучу хотя бы первый.

Если в этом мире и существовала справедливость, то прямо сейчас она игриво помочилась мне на голову. Я чувствовала себя абсолютно разбитой. Самой неудачливой неудачницей в мировой истории неудачников. Одна бутылка красного вина, шесть серий «Девочек Гилмор» и три ведерка сырного попкорна – примерно во столько я оценивала свой вечерний нервный срыв.

– Только давай без драмы, – монотонно произнесла Вивьен, скользя пальцем по тачпаду. – Лучше взгляни сюда.

Она развернула ко мне ноутбук, и мои глаза расширились от удивления. На экране была фотография со мной и знаменитым хоккеистом Ридом Харди, на которой я пыталась установить новый мировой рекорд по самым коротким объятиям. Этот снимок сделал Энди. По моей просьбе. И я никак не ожидала увидеть его у Чжоу.

– Вы знакомы? – Она переплела пальцы и выжидающе посмотрела на меня. В карих глазах Вивьен не было ни тени сочувствия или сожаления, только холодная безжалостная тьма. Повисло молчание. Стены кабинета были такими тонкими, что я слышала жужжание копировального аппарата, который работал в офисе почти без остановки. – Вудс.

– Нет, – ответила я, растерянно моргая. – Мы не знакомы.

Вивьен скептически приподняла бровь.

– Ты обнимаешь его.

Я выдохнула, стараясь собраться с мыслями, пока смятение, горечь и обида вели ожесточенную битву в моем сознании.

– Я сделала это ради снимка, чтобы порадовать отца. Он большой фанат «Дьяволов», особенно игры Харди. В нашем доме даже есть отдельная комната, посвященная… – Заметив скуку на лице Чжоу, я запнулась, а потом тихо добавила: – Простите, это было непрофессионально.

– Как ты попала на эту пресс-конференцию?

– Энди взял меня с собой.

– Понятно. – Вивьен выглядела разочарованной. – Жаль. Этот хоккеист – лакомый кусочек. Интервью с ним могло бы возвести рейтинги нашего журнала к небесам.

– Вы же знаете, Рид Харди никому не дает интервью.

– Да-да, мистер Важная Задница с самомнением наследного принца. Интересно, какие скелеты в шкафу он так старательно охраняет? – Она сняла крышку со стаканчика с кофе, сделала глоток и тут же выплюнула жидкость обратно. – Что за дерьмо, Вудс?! Я пью классический латте, а это тыквенный. Боже правый! Как можно доверять тебе ответственные задания, если ты даже с кофе справиться не можешь?

Горечь обожгла мое горло. Но вместо того, чтобы вернуться на свое рабочее место и притвориться мертвой хотя бы до тех пор, пока уровень угрозы не опустится до нейтрального желтого, я выпалила:

– Просто дайте мне шанс, Вивьен!

Женщина откинулась на спинку роскошного кожаного кресла цвета слоновой кости и подняла на меня глаза.

– Заслужи его.

– Как?

– Договорись с Харди об интервью.

Я горько усмехнулась и покачала головой.

Харди отклоняет запросы на интервью от любого издания, которое хочет проникнуть дальше его хоккейной формы. Послематчевые комментарии? Всегда пожалуйста. Пресс-конференции перед игрой – тоже без проблем. Но никаких личных вопросов. Так уж сложилось, что благодаря своему отцу я знала об этом хоккеисте больше, чем его собственные родители.

– Познакомьтесь, подружитесь, закрути с ним роман, – продолжала Вивьен. – Твоя задача расположить его к себе.

С моих губ сорвался смешок, который я скрыла кашлем.

Роман? Она это серьезно?

Чжоу вообще видела Харди? Да на такую, как я, он даже не взглянет.

– Близится юбилейный выпуск. Журналу нужна бомба, тебе – большой прорыв. – Она снова ткнула пальцем с шоколадным маникюром в экран, на котором все еще была наша с Харди фотография. – Вот он, Вудс.

– Это задание невыполнимо, – безжизненным голосом произнесла я.

– Журналисты часто получают невыполнимые задания. Бездарности сразу сходят с дистанции. Профессионалы всегда идут до конца. – Она пристально посмотрела на меня. – Ты профессионал, Мэдди?

Я сглотнула, расправляя плечи. И хоть девяносто девять процентов моего мозга осознавали, что я никогда не получу это треклятое интервью, тот самый преисполненный надеждой один процент вынудил меня кивнуть.

Когда я развернулась и пошла к двери, Вивьен метнула мне в спину еще один кинжал:

– Только не трахайся с ним. Сначала сделай дело. Ты явно не из тех, кому такие мужчины, как Харди, перезванивают после секса.

Едва передвигая ноги, я вышла из кабинета и направилась к своему столу. Мое рабочее место выглядело так, будто по нему пронеслось небольшое торнадо: повсюду комки бумаг, кипы разноцветных папок, крошки от попкорна, чехол для AirPods в форме попы корги, рождественский чулок… Интересно, как он вообще здесь оказался? Ладно, неважно.

Сев за стол, я закрыла лицо руками, посвятив полминутки жалости к себе, после чего тяжело вздохнула и вывела на экран пустой документ.

Я всегда знала, кем хочу стать. Поэтому, получив диплом в одном из лучших колледжей штата, была уверена – полдела сделано. Если бы в тот день, когда я подавала документы для поступления, мне кто-нибудь сказал, что через десять лет я буду сидеть за крошечным столом, напоминающим игровую площадку для грызунов, и в перерывах между прислуживанием стерве-боссу выдумывать гороскопы, я бы плюнула на все и пошла работать проституткой. По крайней мере, к этому времени мои старания ценились бы куда больше, а огромного студенческого кредита, который я буду выплачивать до конца своих жалких дней, не существовало бы вовсе.

– Ты как, Мэдс? Порядок? – не отводя глаз от своего монитора, спросил Энди, рабочий стол которого стоял рядом с моим.

Со своей любовью к шелковым рубашкам с леопардовым принтом и гелю для волос, которым парень ежедневно заливал свои густые черные волосы, зачесывая их назад в стиле итальянского мафиози, он смахивал на владельца стриптиз-клуба, застрявшего в 2010-м.

Энди был законченным трудоголиком. Целыми днями парень скролил ленты в своих социальных сетях, которые состояли исключительно из спортивных новостей, и делал по ним тысячи заметок. Он всегда был в курсе, где какая команда играет, с каким счетом завершился тот или иной матч, а еще помнил наизусть все важные и не очень спортивные даты. К своим неполным тридцати Бишоп уже заработал несколько профессиональных наград и имел все шансы со временем стать настоящей легендой в сфере спортивной журналистики.

– Раздавлена, но все еще жива, – попыталась я пошутить.

Быстро проглатывать обиды – полезный жизненный навык, которым за шесть лет работы с Вивьен я овладела в совершенстве. Как говорила великая Эппи Фридман, «цепляться за обиду – значит позволять тому, кого ты презираешь, жить бесплатно в твоей голове».

– Ты проверила мою статью о нецелевом использовании городских средств? – раздавшийся за спиной голос Тары заставил меня подпрыгнуть на месте. Я не слышала, как она подошла.

Тара обогнула стол и оказалась передо мной. Густой восточный аромат ее недорогого парфюма, который она носила с гордостью королевы, защекотал мне ноздри. На ней были темные узкие джинсы и блестящая дизайнерская блузка, мерцавшая, как новогодние огни.

– Будет готова через сорок минут, – ответила я.

– Через двадцать.

Мне очень хотелось послать ее к черту, но я быстро взяла себя в руки.

– Как скажешь.

Когда я проходила здесь стажировку, Тара Парсон была моим наставником. В то время я находилась в поиске жилья, и она предложила мне совместную аренду маленькой, но довольной милой квартирки в районе Чизмен-парка. С тех пор мы живем вместе. И даже неплохо ладим.

Тара – талантливый журналист. Настоящая ищейка с непревзойденным чутьем на скандалы. Она сотрудничала со многими тайными источниками, которые подкармливали ее скандальными инсайдами, и, пожалуй, была единственной любимицей Вивьен.

– Милая фотка с Харди, – произнесла она странным тоном, прищурив глаза.

Я повернула голову и свирепо посмотрела на Энди. Тот в ответ вскинул руки.

– Прости, Мэдс. Я не знал, что это что-то секретное.

– Не секретное. Просто Вивьен тоже ее увидела, – вздохнула я, стараясь скрыть раздражение в голосе. – И теперь мне нужно убедить Харди дать «БЛАЙМИ!» интервью.

Тара и Энди переглянулись и одновременно залились смехом.

Я закатила глаза:

– Знаю.

– Харди всегда не слишком жаловал прессу, – фыркнула Тара. – Но сейчас, переживая эпичную полосу неудач, Мистер Хоккей и вовсе слетел с катушек.

– Похоже, его полоса неудач уже закончилась, – заметила я.

Я не смотрела вчерашний матч «Дьяволов» против «чикагцев», но благодаря отцу, который посреди ночи прислал мне селфи своего счастливого, раскрасневшегося от пива лица на фоне включенного телевизора с подписью: «РИД ЗАБИЛ!!!», знала его финал.

– Это был охренительный гол! – воскликнул Энди, радостно седлая любимую тему. – Мейсон сделал отличные снимки. Хотите взглянуть?

– Нет, – ответили мы с Тарой одновременно, и Бишоп показал нам средний палец.

– Кстати, о спорте… – Оглядевшись по сторонам, Тара слегка наклонилась вперед и понизила голос. – Похоже, у меня есть кое-что стоящее на Кори Дарнелла.

– Футболист? – нахмурилась я.

– Ветеран «Денверских Гризли», – с энтузиазмом закивал охваченный любопытством Энди.

– Так вот, – продолжила Тара. – Согласно моим источникам, Дарнелл тайно пожертвовал весь свой годовой гонорар, который составил три с половиной миллиона долларов, частному центру реабилитации «Феникс». И это на фоне слухов о том, что в этом рехабе лечится его дочь.

– Наркотики? – поинтересовался Энди.

– Попытка суицида, – бросила Тара, заправляя за уши свои короткие прямые волосы цвета свежевыпавшего снега.

– Боже мой, Ти. Это очень чувствительная тема, – покачала я головой. – Может, не стоит поднимать ее в журнале?

Красивые кристально-голубые глаза Парсон сузились, до краев наполнившись непониманием.

– Шутишь? Это же бомба.

– «Грязная» бомба.

– Тем лучше, – усмехнулась Тара, приподнимая подбородок. Ее строгая диета запрещала ей есть все самое вкусное, и, я думаю, отчасти поэтому она всегда была немного злая. – Пойду отнесу ее Вивьен. Это определенно повлияет на мою премию в конце года. Завидуйте, неудачники!

Когда она ушла, мы с Энди обменялись хмурыми взглядами, и я вернулась к работе.

* * *

Спустя час в моей сумке завибрировал телефон. Вытащив его, я взглянула на экран и с улыбкой ответила на звонок:

– Привет, пап.

– Как дела, букашка? – Его низкий, теплый голос напоминал мне летнюю грозу.

Я нажала «Сохранить», сняла очки для чтения, которые надевала, когда работала с текстом, и потерла переносицу.

– Все супер. – Забравшись с ногами на кресло, я выдвинула верхний ящик стола и вытащила пакетик попкорна со вкусом соленой карамели. Преимущество работы офисной невидимкой заключалось в том, что большую часть времени никому вокруг не было до меня никакого дела. – А твои, пап?

– После долгожданной победы «Дьяволов»? Все еще танцую! – засмеялся он. – Как прошло твое вчерашнее свидание?

– Эм… Довольно мило.

Это свидание было полной катастрофой. Больше часа тридцатилетний разведенный Козерог по имени Майк с энтузиазмом рассказывал мне о своей работе. И все бы ничего, если бы ее местом не была скотобойня. Жутко дорогое ямайское карри, которое я заказала себе в тот вечер, так и осталось нетронутым.

– Кстати, тебе понравилась фотография? – спросила я, меняя тему.

– Какая фотография?

– Лежит на электронной почте.

– Прости, букашка. Совсем закрутился. – В трубке послышался скрип дивана, затем звуки шаркающей походки отца. Я улыбнулась, услышав на заднем фоне Rocking Around the Christmas Tree Бренды Ли. – Эйба вчера лягнула лошадь. Ничего серьезного, но ты же знаешь этого старого притворялу. Разыграл целое представление…

Эйб и мой отец Гэри были родными братьями. Эйб владел небольшим захудалым баром под названием «Кроличья нора», где мой папа работал поваром. Двадцать четыре года назад наши семьи объединила общая трагедия. Жена дяди Кэтлин и моя мама Лили погибли в результате схода лавины, когда катались на лыжах в горах Колорадо. Мне было три.

– СРАНЬ ГОСПОДНЯ! – радостно взревел отец. – Я ЗНАЛ! Знал, что это когда-нибудь случится!

– Пап, это не то, что ты…

– И давно вы вместе? Матерь божья! Рид Харди и моя девочка! Когда я загадывал желание на прошлое Рождество, то и подумать не мог, что оно исполнится так быстро.

Откинув голову на спинку, я шумно выдохнула и уставилась в потолок.

– Пап…

– Надеюсь, он ведет себя с тобой как джентльмен? Насколько серьезны его намерения? Ты уже познакомилась с его семьей? Как бы я ни любил этого парня, если он тебя обидит, хоккейная шайба станет третьим глазом на его упрямом лбу.

– Папа, мы не встречаемся!

Повисла пауза.

– Вот как… – Теперь его голос звучал разбито, и я почувствовала себя худшей дочерью на свете.

Мой отец был моим героем. Понимающий. Искренний. Забавный. Настоящий папа-медведь с провинциальным обаянием и темпераментом Дикого Запада. Мой разум тут же заполнили картинки его заботы обо мне. Как он учил меня выпекать сладости на нашей старой крошечной кухне. Как продал свои любимые рыболовные снасти, чтобы купить мне самое красивое платье на выпускной. Как каждую годовщину гибели мамы поднимался вместе со мной в горы, чтобы я могла немного побыть с ней…

После того, как мама ушла, отец так и не сошелся ни с одной женщиной. Его любовь к ней была такой же глубокой, как и его горе. Но, несмотря ни на что, он всегда надевал для меня свою фирменную улыбку – широкую, ясную, с неполным рядом зубов, – она не скрывала печаль в его глазах, но всегда дарила мне чувство безопасности. И уверенность, что папа по-прежнему рядом.

– Мы дружим, – зачем-то соврала я, после чего сразу же набила рот попкорном, чтобы заткнуться.

– Дружите?

Мое сердце наполнилось теплом, когда голос папы снова стал счастливым.

Я любила отца больше, чем кого-либо в этой жизни, вероятно, именно поэтому лгала ему чаще, чем остальным. О своей работе, о зарплате, о съемном жилье, которое по моим рассказам представляло собой элитные апартаменты в Даунтауне…

Мне хотелось, чтобы папа гордился мной так же, как гордился моей матерью. По его рассказам, мама являлась ужасным поваром, но восхитительным пекарем. У нее была собственная мини-пекарня, которая пользовалась огромной популярностью не только в Маунтин-Бэй, но и в соседних городках. После ее смерти пекарню пришлось продать. К счастью, новые владельцы очень бережно отнеслись к ее истории. Прошло уже много лет, а в ней до сих пор подают фирменные морковно-апельсиновые маффины по рецепту моей мамы, названные в ее честь, которые я заказываю всякий раз, когда приезжаю домой.

– Ага-а-а, – протянула я, мечтая провалиться под землю. – Ну, знаешь, не так, чтобы очень…

– Значит, он может приехать к нам на День благодарения?

Что?!

– Нет! – тихо воскликнула я, вжимаясь в кресло. – Это же семейный праздник, пап. И Рид наверняка захочет провести его дома, с родными.

– В Лос-Анджелесе?

– Э-э-э… Ну да, – вздохнула я и отправила в рот еще одну небольшую горсть попкорна. Меня до сих пор удивлял тот факт, что мой отец практически наизусть помнил биографию незнакомого ему человека.

– Знаешь, пожалуй, ты права, – задумчиво произнес он. – Будет лучше, если вы приедете в Маунтин-Бэй на Рождество. Порадуете старика…

В трубке раздался звук, похожий на всхлип, и я зажмурилась от стыда.

– Прости, пап, – с набитым ртом промычала я. – Позвоню тебе позже. Очень много работы.

Сбросив вызов, я оперлась локтями о стол и закрыла лицо руками.

Надеюсь, в аду не будет слишком жарко.

Глава 7 Рид

В жизни бывают моменты, когда лучше проявить сдержанность.

Это не один из них.

– Проваливайте на хер отсюда! – рявкнул я толпе недоумков с диктофонами в руках и прошел мимо, пихнув плечом самого громкого из них. Чувак едва устоял на ногах, и я ощутил легкий укол совести, но оборачиваться не стал.

Сам виноват. Нехрен было стоять у меня на пути и с мудаковатой ухмылкой спрашивать, понравилась ли мне моя вчерашняя игра в атаке. Разве гребаный ответ не написан у меня на лице?

Да, матч с «Виннипегскими Енотами» мы выиграли. Было чему радоваться. Идущие позади меня парни из команды сияли ярче рождественских гирлянд. Но только не я. Мое настроение полностью соответствовало температуре воздуха за окнами Денверского международного аэропорта – ниже нуля. Снисходительные улыбочки на лицах «Виннипегцев», когда мы совершали церемониальное рукопожатие после игры, до сих пор стояли у меня перед глазами.

Вылетая в Канаду, я был уверен, что повторю триумф последнего матча с «Орланами». Что с «засухой» покончено и моя блудная стерва-удача вернулась к папочке в родную гавань. Но кто-то там наверху решил: а не пойти ли мне в задницу? Как итог – ни одного гребаного гола.

Я надеялся, что сон в самолете поможет мне расслабиться. Отчасти так и произошло. Но, пройдя паспортный контроль, я оказался в окружении репортеров, выкрикивающих тупые вопросы и сующих мне в лицо свои ссаные диктофоны. И напряжение вновь поднялось по моему телу, как пар.

Очередной провал одного из самых титулованных игроков лиги – старая как мир история для таблоидов. Для жадных до сенсаций стервятников нет пищи вкуснее. Но единственный комментарий, который они от меня сегодня получат, – это вскинутый средний палец.

– Не обращайте на него внимания! – заржал за спиной Громов. – У нас был сложный перелет.

– МакБрайд! – раздался в толпе писклявый женский голос. – Как вы оцениваете ваши шансы…

Коннор даже не попытался дослушать ее вопрос.

– Без комментариев.

Закинув сумку в багажник принадлежащего Коннору «Бентли», который ждал нас на крытой стоянке, я в одиночестве устроился на заднем сиденье. Надел наушники, откинулся на спинку и закрыл глаза, притворившись, будто сплю. Все что угодно, лишь бы избежать дружеских подбадриваний и жалостливых взглядов, которые обязательно последуют, как только тачка тронется с места.

Если бы существовал измеритель агрессии, он бы сейчас зашкаливал. Какого хрена со мной творится? Удача не просто свалила от меня, но и решила как следует надрать мне задницу напоследок. Я что, недавно просыпал фунт соли? Прошел под лестницей или раздавил священного сверчка?

Когда машина остановилась у «Голден Плаза», я успел накрутить себя до состояния взведенного курка. Малейшее нажатие – и выстрел. МакБрайд с Громовым, словно почувствовав это, не трогали меня, предпочитая общаться между собой.

– Только не говори, что снова зависаешь у меня, – в своей обычной ворчливой манере обратился к Максу Коннор, когда мы, отсалютовав Уиллису, вошли в лифт.

– Прости, чувак, я уже обещал нашей принцессе вечер с пивом и пиццей, – чавкая жвачкой, ответил Бес и толкнул меня плечом. – Присоединяйся.

– Нет, сегодня я пас.

– Собираешься позвонить тем горячим близняшкам, нюдсы которых показывал в самолете? – спросил Макс, двигая густыми бровями. – Тройничок и все такое?

Коннор фыркнул.

– Завтра утром из Глазго прилетает моя мать. Она истовая католичка, так что единственный тройничок, который ждет меня в ближайшие дни, – это я, фотка Вины Скай и моя рука. – Он показал пошлый жест, и мы втроем обменялись веселыми ухмылками.

Раздался звонок, двери лифта открылись на сорок седьмом этаже. МакБрайд свернул в сторону своей квартиры. А мы с Бесом направились ко мне.

Я давно перестал удивляться, но все еще считал бродяжнический образ жизни Громова странным. О чем не переставал ему напоминать.

Все имущество парня – это «Джип Чероки» да сумка с вещами. И хотя доходы обладателя двух «Джеймс Норрис Трофи» давно позволяли купить себе квартиру, крутую яхту и даже долбаный частный самолет, Макс предпочитал кайфовать от жизни раздолбая, ночуя в гостиницах любой звездности – от президентского люкса до зачуханных придорожных «островков» на трассах. Или падать нам с Кеем на хвост. Последнее он любил особенно, потому что нас это чертовски раздражало, а «Раздражать» – второе имя Громова.

Бросив сумку на пол, я снял обувь и прошел в гостиную. Без прыгающего до потолка Ролло, который сейчас тусовался в гостях у своей няни, в доме было пусто и неуютно. Пес умел поднять мне настроение одним лишь своим обаятельным взглядом. Я подошел к кофейному столику, чтобы бросить ключи, и замер над ним.

Черт, я выглядел как сбежавший из лечебницы маньяк. Не то чтобы у меня были сомнения. Может, совсем немного. Но начищенная до блеска стеклянная поверхность, в которой я видел свое отражение, разбила их на тысячи осколков. Усталый вид, тени под глазами… И все это великолепие дополняла недельная щетина.

– Я в душ. Тот, что в комнате для гостей, – в твоем полном распоряжении, только не затопи соседей, как в прошлый раз, – бросил я Громову и направился в спальню.

– Год прошел, сколько, мать твою, ты будешь это вспоминать?

– Всегда!

Включив напор на максимум, я оперся ладонями о стену душевой кабины в ожидании, когда прохладная вода поможет мне остудиться и вобьет в мое существование хоть какой-то смысл, и не заметил, как простоял так около получаса. После чего оделся и вышел в гостиную, где Макс нетерпеливо ерзал на диване, пытаясь поудобнее разместить свое большое тело, и с предвкушением пялился на мой Xbox.

– Закинешь ноги на стол – и я оторву тебе яйца.

– Даже не собирался, – фыркнул он, прежде чем подвинуть ко мне бокал с отмеренным виски и схватить уже початую и наполовину приговоренную бутылку «Короны».

Его темно-русые волосы торчали во все стороны, а фланелевая рубашка в черно-красную клетку, надетая поверх видавшей виды футболки, выглядела так, будто Бес достал ее не из чемодана, а из собственной задницы.

Развалившись в кресле, я сделал глоток. Терпкая горечь обожгла горло и медленно заполнила желудок, но ноющая пустота, разъедающая нутро, не исчезала. Видимо, все мысли и чувства отразились на моем лице. Громов громко вздохнул, сложил ладони на животе и вытянул длинные ноги.

– Ладно, сын мой, пришла пора исповедаться. Выкладывай, что у тебя на душе.

Я уже открыл было рот, чтобы послать его куда подальше, но вырвалось в итоге совсем другое:

– Вчерашняя игра с «Енотами» – худшая в моей карьере.

Он пожал плечами.

– Зато твоя драка с Занковски снова угодила в подборку лучших роликов на ESPN. Ты был великолепен!

– Спасибо, гуру терапии. Сколько я тебе должен?

– Кому сдалась терапия, когда есть силовая игра? – Веселый взгляд зеленых глаз встретился с моим хмурым. – Да ладно тебе, Рид. Мы все еще короли турнирной таблицы. Слушай, а может, тебе попробовать йогу? Приведешь мысли в порядок и будешь как новенький.

– Сомневаюсь, что йога может вернуть мне мою удачу. – Я залпом допил виски и снова наполнил стакан. – У нападающего есть только одна задача – забивать, и если он этого не делает, значит, он бесполезен. Напомни, как поступают с бесполезными игроками?

– Тебя не обменяют, – отмахнулся Макс. – Твоя удача где-то рядом, чувак. Вспомни прошлую игру с «Орланами». Воскреси в памяти каждую секунду перед матчем. Должно быть что-то, что принесло тебе победу. Может, ты надел счастливые трусы или погладил бездомного кота?

– Нет, ничего тако…

Погладил бездомного кота?

В моем воображении возник образ миниатюрной брюнетки в безразмерном свитере. А я уже надеялся, что благополучно о ней забыл. Что она там пропищала, неуклюже обнимая меня за талию? «На удачу»?

Твою мать, кажется, это оно.

– По лицу вижу, что-то нащупал, – оживился Громов.

– Репортерша! – выдохнул я, уставившись в никуда. – Перед игрой, возле раздевалки. Она меня обняла.

– Красивая хоть? Видел ее удостоверение?

Я кивнул.

– Ничего особенного. Кажется, она из «БЛАЙМИ!».

– Ну и чего ты сидишь? Надо срочно ее искать.

Я откинулся в кресле и покачал головой:

– Представляю нашу встречу. «Привет, не хочешь поработать моим личным талисманом?» А на следующий день она напишет статью о моем душевном здоровье.

У меня уже был дерьмовый опыт с журналисткой из «БЛАЙМИ!». Суку звали Тара. Полгода назад мы встретились на скучнейшем благотворительном вечере. Девчонка хотела взять у меня интервью. Я, естественно, отказал. Но это не помешало нам продолжить знакомство в более приватной обстановке. Секс оказался так себе, и я не стал ей перезванивать. Через две недели в «БЛАЙМИ!» вышла написанная ею предерьмовейшая статья под названием «Несчастные женщины Рида Харди», натравившая на меня всю твиттерскую армию феминисток.

Кстати, может, они меня и прокляли?

– Задействуй юристов, пусть составят контракт с астрономической суммой неустойки. Чувак, тебе уже нечего терять.

Самое дерьмовое, что Бес был прав. Но от этого не легче. Кому-то в качестве талисмана достаются монетки, кубики, носки или шнурки… А мне – гребаные объятия мелкой пигалицы из журнала, который регулярно сочиняет про меня всякий бред. Я с досадой потер щетину и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет.

– Окей, и как же мы ее найдем?

– Шутишь? – удивленно изогнул бровь Макс. – Мы живем в век технологий, Харди. Если там были журналисты, значит, фотка с вашими обнимашками уже гуляет по сети. Отыщешь ее – найдешь и девчонку.

Еще одно доказательство того, как сильно растеклись мои мозги, если я сам до этого не додумался. Сигарета вернулась в пачку. Вместо нее я взял в руки телефон. Открыл первую попавшуюся соцсеть и ввел в поисковую строку хештег игры. Долго искать не пришлось. Набравший большую популярность снимок висел на самом верху.

Ну и рожа у меня здесь.

Щелкнув на имя, я перешел в профиль отмеченной на снимке девчонки и принялся его листать. Походы в Роки, книжные рекомендации, забавные селфи с довольно милой улыбкой, выпечка… Много выпечки.

Я понятия не имел, сработает ли эта хрень, но следующая игра уже в воскресенье. А потому, чтобы не терять время, сразу перешел в директ:

Черт, забыл подмигивающий смайл.

Ладно, хер с ним.

Или в Швецию?

Определенно нет.

Там сейчас минус двадцать, а я и так после сегодняшней встречи с Вивьен чувствовала себя ледяной статуей. Одно неверное движение – и вдребезги. Даже горячий глинтвейн не спасал. Не помогал забыться, не придавал сил. Наверное, дело в том, что он был наполовину разбавлен моими слезами.

Сегодня я планировала лечь спать пораньше. Даже попросила Алексу включить белый шум, но заснуть не получилось. Тело ощущало усталость, но мысли скакали стремительными вспышками, словно во мне плескался галлон двойного эспрессо. Поэтому, сбросив одеяло, я схватила ноутбук и принялась за работу. Но и тут меня ждала неудача. Целый час я просидела перед светящимся экраном, и все, что удалось выдавить из себя, – это одно предложение. Полный провал.

Может Вивьен права и я бездарность, а не профессионал? Возомнила о себе бог знает что, решила, что достойна повышения, а сама даже с чертовым гороскопом справиться не могу.

Шмыгнув носом, я вытерла слезы тыльной стороной ладони и задумалась о ничтожности своей жизни. В какой момент в ней все пошло наперекосяк? В одну секунду мне двадцать один, я гордая выпускница Денверского колледжа, окончившая его с отличием, а затем внезапно мне двадцать семь, я сижу в одиночестве в чулане Гарри Поттера, аренда которого обходится мне в половину зарплаты, и рыдаю над гороскопом, предсказывающим моему знаку большие перемены, которые сама же и придумала.

Захлопнув крышку ноутбука, я поднялась с кровати и внимательно прислушалась. Тишина. Значит, Тара все еще на свидании. Если не останется у нового парня на ночь, может вернуться в любую минуту. Нужно срочно умыться. Меньше всего мне хотелось предстать перед ней заплаканной, с красными, как у кролика, глазами.

Внезапно с улицы раздался крик. Оправив желтую флисовую пижаму с изображением Твити на животе, я прошлепала босиком к окну. Открыв его, поежилась от ударившего в лицо холодного ветра и выглянула наружу. Этажом ниже снова ссорилась молодая супружеская пара, не жалея цветистых выражений. Правда, в этот раз чересчур громко, привлекая внимание не только соседей, но и прохожих.

У дома напротив остановилась знакомая полицейская машина. Стоило открыться водительской двери, как в груди все сжалось от напряжения. Сердце сделало кульбит и понеслось вскачь.

Адам Аннус. Криптонит для моего либидо. Мужчина мечты, однажды спасший меня от нападения бездомного наркомана. Офицер полиции, которому я при каждой встрече мысленно признаюсь в любви…

Вместо привычной формы спортивный торс Адама обтягивала накинутая поверх серой футболки кожаная куртка. Округлая задница, упакованная в узкие джинсы, вызвала обильное слюноотделение прежде, чем я успела сглотнуть. Палец непроизвольно принялся рисовать на окне сердечко и замер, стоило соседу обернуться и поймать мой взгляд. Не придумав ничего лучше, я улыбнулась и помахала ему. Адам помахал в ответ, вызвав трепет у меня животе. Я буквально почувствовала, как взлетает каждая бабочка…

Черт, какой же он милый.

Может, подкараулить его утром и угостить тыквенным латте? Это вообще нормально – так навязываться? Впрочем, сколько можно наблюдать за ним со стороны? Как любит говорить мой отец, «отчаянные времена требуют отчаянных мер». Не попробовав, не узнаешь.

Лежащий на столе телефон издал мелодичную трель. Я отошла от окна. На экране высветилось пришедшее в директ сообщение:

Прочитав имя отправителя, я закашлялась.

Рид Харди?

РИД ХАРДИ?

То самый Рид Харди? Знаменитый хоккеист и кумир моего отца? Это что, шутка какая-то? Я провела рукой по волосам, и пальцы задрожали от волнения. Похоже, кто-то из журнала решил меня разыграть. Или… нет?

Я трижды ткнула дрожащим пальцем по имени, не веря своим глазам – профиль верифицирован, в нем стояла самая настоящая галочка. Господи Иисусе!

Рид Харди приглашает меня на свидание.

Кажется, я разучилась дышать.

Воздух. Мне срочно нужен воздух…

Что это, Венера в Меркурии? Луна в Скорпионе? Звезды решили вдруг сойтись тогда, когда мне действительно это нужно? Отца удар хватит, когда он узнает. А Вивьен? Вдруг мы с Ридом подружимся и я стану первой в мире журналисткой, которой он согласится дать интервью?

Ноздри затрепетали, улавливая запах Пулитцеровской премии.

Прощайте, чертовы гороскопы! Должность младшего редактора, считай, у меня в кармане.

Прижав к груди телефон, я забралась с ногами на кровать и принялась громко напевать Eye of the Tiger, прыгая на матрасе. Поэтому даже не услышала, когда в прихожей хлопнула входная дверь.

– Мэдс, что за вопли? Ты отдавила себе палец?

Выскочив на голос, я застала Тару, стягивающую с ног ботильоны. Красное пальто уже висело на вешалке.

И как она умудряется выглядеть королевой, даже когда стоит уставшая, прислонившись к двери?

– Привет, Ти. Ты что-то рано. Как прошло свидание?

Тара поморщилась, будто разом проглотила дольку кислого лимона.

– Полный отстой. Тревор вел себя как придурок на протяжении всего ужина. Я сбежала, когда он вышел в уборную. И заблокировала его номер в телефоне. Если это не поможет – выдвину обвинения и получу запретительный приказ.

Не то чтобы я сильно удивилась. Таре не часто везло со свиданиями. Однажды ей попался начинающий актер с татуировкой в виде головы Элвиса на всю спину. Был еще поэт, декламирующий во время секса свои посредственные стихи… В одном надо отдать ей должное: как бы все ни было печально – Тара не сдавалась. Вот с кого мне хотелось брать пример.

Выпрямившись, соседка подняла на меня взгляд и прищурилась:

– А ты чего такая веселая?

– Ты не поверишь, Ти, – громко зашептала я, сделав большие глаза. – У нас с Ридом Харди завтра свидание.

Пытаясь показать полученное сообщение, я едва не ткнула ей телефоном в нос. Темные, идеально очерченные брови Тары приподнялись. Лицо выражало в одинаковой степени удивление и озадаченность.

– Вы уже успели познакомиться?

– В том-то и дело, что нет. Секундные объятия для фото перед матчем. Конечно, снимок быстро завирусился в сети. Наверное, Харди увидел его и… – Я развела руками. – Черт, «Лайол» – местечко не из дешевых. Надо выбрать, что надеть.

– Только не дурацкий свитер с оленями, – бросила она со смехом, направляясь в свою комнату. – Впрочем, неважно. Все равно это не свидание.

– Почему? – Мои брови сдвинулись к переносице. – То есть, я понимаю, все это немного странно. Я не из его лиги и…

– Не из его лиги? – Опять послышался смех. – Скорее, не из его вселенной, Вудс. Ставлю сотню на то, что у него к тебе какое-то дело. На вчерашней игре с «Енотами» Мистер Хоккей снова облажался. Спортсмены суеверны. Наверное, хочет, чтобы ты составила для него гороскоп.

Я открыла рот, чтобы ответить. Но быстро передумала. Спорить с Тарой все равно что совать руку в пасть голодной акуле. Любой словесный поединок всегда остается за ней.

Когда дверь в ее спальню захлопнулась, я все еще стояла на месте. Меня накрыли странные ощущения.

Я не считала себя сногсшибательной красоткой, от которой Рид Харди мог бы потерять голову. Да и он не интересовал меня в романтическом плане. Пропасть между нами была больше Марианской впадины. Этот ужин – всего лишь возможность хорошо провести вечер. Попробовать выбить интервью для журнала. Сделать еще одно фото для папы. В конце концов, вкусно поесть…

Тогда почему слова Тары причиняли такую боль?

И ладно бы это было впервые. Но нет. Она почти в каждом разговоре пыталась меня как-нибудь унизить или задеть. Конечно, я старалась не обращать внимания. Но все равно непроизвольно накапливала негатив, как дракон золото.

Я опустила глаза на свои белые плюшевые носки с рождественским принтом и пошевелила пальцами. Ладно, плевать, что там думает Парсон. Свидание это, или ему что-то нужно. У меня наконец появился прекрасный повод развеяться, а не торчать дома в одиночестве.

Глава 8 Мэдди

Я вышла из такси, которое остановилось в фешенебельном районе Черри-Хилл, плотнее закуталась в пальто и неторопливо направилась в сторону ресторана. Мои ботильоны опасно скользили по тонкой корочке льда, покрывавшего тротуар. Осень снова взяла верх. Снег понемногу стал таять, и на дорогах образовалась слякоть.

Швейцар распахнул передо мной парадные двери, и я почувствовала, как теплый воздух приятно обдувает лицо, принося запах кофе, печенья и свежей выпечки. «Лайол» – один из лучших ресторанов Денвера. Мы писали о нем статью. Столик здесь нужно заказывать минимум за месяц. Но для таких важных шишек, как Харди, очереди, по всей видимости, не существует.

В конце фойе располагалась небольшая стойка администратора, за которой стояла молодая женщина в стильном брючном костюме цвета карамели. Я сдала верхнюю одежду в гардероб и направилась к ней. Одна часть меня гудела от волнения, другая – от любопытства.

– Я встречаюсь с Ридом Харди. – В голосе прозвучала нелепая гордость, которая тут же преобразовалась в маленький пузырек стыда и лопнула.

Администратор одарила меня профессиональной улыбкой.

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Женщина направилась через затемненный ресторан, и я пошла за ней, восторженно оглядываясь по сторонам, как деревенщина, которой и являлась. В этом месте царила очень интимная атмосфера: низкий потолок, приглушенный свет; стены с панелями из темного дерева, увешанные написанными маслом картинами, изображающими сцены из жизни шахтеров, индейцев и ковбоев Дикого Запада времен золотой лихорадки; укрытые белыми скатертями столы, уставленные живыми цветами, сверкающими бокалами и отполированным серебром; небольшие огороженные кабинки, представляющие собой приватные зоны. Сдержанно, но при этом роскошно. И определенно чертовски дорого.

Приказав себе не паниковать, я расправила плечи и отбросила с лица прядь волос. На мне было черное платье-миди с длинными полупрозрачными рукавами и кружевным вырезом в форме сердечка, которое я импульсивно купила несколько лет назад в GoJane и замшевые ботильоны на массивном невысоком каблуке. Волосы собраны в беспорядочное гнездо на затылке. Макияж нанесен без особых усилий – два слоя туши, немного соблазнительной дымки вокруг глаз и вишневая помада, от которой редкие веснушки на моем носу стали еще заметнее.

Администратор подвела меня к кабинке, расположенной в дальнем углу зала, сообщила, что официантка скоро подойдет, и испарилась.

Мистер Хоккей уже был на месте. Когда я подошла, мужчина поднял голову, мазнул по мне взглядом, который не выражал особого интереса, а затем встал, чтобы выдвинуть для меня кресло. Этот галантный жест разлился по моему телу теплом. Пробормотав слова благодарности, я повесила на спинку кресла свою сумочку и как можно грациознее опустилась в него, вызвав трепет зажженной в центре стола свечи, которая служила почти единственным источником света в кабинке.

Надо отметить, выглядел Рид сногсшибательно. У него были волнистые темно-каштановые волосы – кудри не крупные и не мелкие, что-то идеально-среднее в духе Шона Мендеса, дерзкий взгляд пронзительных серых глаз и высеченный из гранита подбородок, покрытый густой, опрятной щетиной. Белоснежная, идеально отглаженная рубашка плотно облегала бицепсы размером с шары для боулинга, верхние пуговицы расстегнуты, галстука не было. Красивый. Суровый. Недоступный. Живой бог среди людей.

Я поправила лиф платья и разгладила черную ткань на бедрах, пытаясь выглядеть беспечной, как будто каждый вечер ходила на свидания с такими ослепительными красавцами. На заднем плане тихо играла One Foot группы Walk the Moon. Слова которой закружили в моем сознании, как опавшие осенние листья.

Подошла официантка, поставила на стол корзину теплого хлеба, наполнила стаканы водой и поинтересовалась нашим заказом. Я остановилась на салате с хрустящими баклажанами, а Харди выбрал сырную тарелку, ягненка и тортеллини с артишоками, после чего поднял на меня глаза.

– Ты вегетарианка? – Его низкий голос прозвучал как отдаленный гром.

Моя кожа покрылась мурашками.

– Э-э-э… Вряд ли.

Я просто выбрала блюдо с самым низким ценником, который представлял собой почти четверть моей зарплаты, на случай, если Харди захочет разделить счет пополам.

– Рекомендую попробовать наш фирменный стейк, – предложила официантка.

Стейк был одним из самых дорогих блюд в меню. А самое дешевое стоило больше, чем я за неделю тратила в продуктовом магазине.

– Или треску, – произнес Харди. – Держу пари, она тебя впечатлит.

Я снова опустила глаза в меню и ужаснулась.

– Сто пятьдесят долларов за рыбу? – Жар пополз вверх по шее и разлился горячим румянцем на щеках, когда я осознала, что произнесла это вслух.

– Это они так гордятся тем, что ее отловом занимаются местные рыбаки, – усмехнулся Рид. – О, и, наверное, даже используют при этом настоящую леску.

– Органический продукт, – кивнула официантка и вежливо улыбнулась, словно не услышала в тоне Харди иронии. – Никаких гормонов.

Я подняла голову и увидела, что он внимательно наблюдает за мной.

– Заказывай все что хочешь, цена не имеет значения.

– Пожалуй, возьму треску. – Я закрыла меню и поспешно добавила: – Спасибо за совет.

Когда официантка ушла на кухню, между нами повисло неловкое молчание. Наконец Рид его нарушил:

– Мэдисон, у меня к тебе деловое предложение.

Все вопросы и сомнения в голове моментально рассеялись, словно в темной комнате наконец-то включили свет. Тара оказалась права. Никакое это не свидание. Я почувствовала легкий укол разочарования, которое быстро сменилось облегчением. Наверное, это и к лучшему.

– Какое? – Мой взгляд скользнул вверх, чтобы встретиться с его взглядом.

Только сейчас я заметила, что огромное тело хоккеиста, излучавшее силу, решительность и угрозу, было чертовски напряжено. Как у бойца на ринге, застывшего в ожидании команды «бокс».

– Наверное, ты знаешь, что моя карьера сейчас переживает не лучшие времена. – Он потер челюсть, приглаживая щетину. – Но думаю, ты способна помочь мне выбраться из этой задницы.

Я помедлила, а затем спросила:

– Ты хочешь, чтобы я связалась с Богом?

Суровые черты его лица немного смягчились.

– Ведешь колонку анекдотов?

– Гороскопов.

– Как будто это не одно и то же.

Оке-е-ей…

Не так я представляла себе свидание с легендарной звездой НХЛ. В чате он показался таким обаятельным, и я купилась на это…

Ладно, он написал мне всего одно сообщение и не ответил на встречное. Даже не прочитал его. Но по какой-то нелепой причине я приняла его предложение за романтическое. Боже, как глупо.

Официантка принесла наши тарелки и разлила по бокалам вино. Рид взял свой бокал, сделал глоток и одобрительно хмыкнул. Это было винтажное каберне-совиньон «Дон Мелчор» – не меньше пяти сотен за бутылку. Я боялась даже понюхать его, рискуя тут же испытать оргазм. Поэтому решила для начала сосредоточиться на еде. Пахло невероятно, и мой желудок практически танцевал от предвкушения. Опустив взгляд в тарелку, я подцепила вилкой маленький кусочек рыбного филе и отправила его в рот. Мои вкусовые рецепторы взорвались, и я застонала, вызвав у Харди довольную усмешку.

– Черт, это действительно очень вкусно.

– Я же говорил.

Тайком улыбнувшись про себя, я завороженно наблюдала за тем, как изящно мужчина орудует ножом, словно художник любимой кистью. Рид Харди – Скорпион. Фраза «Я же говорил» – его девиз по жизни. Он мог сколько угодно потешаться над наукой, которая практикуется тысячи лет, но я читала его как открытую книгу.

Скорпион – самый страстный знак Зодиака. Любимчик Марса. Искусный любовник, обладающий животным магнетизмом. Он способен остро ощущать эмоции, но будет любой ценой избегать проявления того, что воспринимает как слабость, предпочитая выплескивать всю напряженность в постели, а в случае с Харди – еще и на льду. Его агрессивная манера игры лишнее тому доказательство.

Я отправила в рот очередной кусочек филе, наслаждаясь его тающей текстурой, и сделала глоток божественного вина, после которого мысленно поклялась себе, что не встану из-за стола, пока не выпью все до последней капли. Затем макнула обжаренную полосочку баклажана в густой сливочный соус, накрутила ее на вилку и съела, жмурясь от удовольствия.

– М-м-м… Бог ты мой, – промычала я, снова хватаясь за бокал.

– Мне нужно, чтобы ты снова обняла меня перед следующей игрой.

Я чуть не выплюнула вино на стол.

– Что?!

Рид промокнул рот салфеткой и с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла. Что-то изменилось. Он поник, словно из его огромного тела разом выкачали всю энергию. Или терпение.

– Послушай, у меня реальные проблемы, а ты, возможно, выглядишь как их решение. В прошлый раз твои объятия принесли мне победу. Может, это не более чем совпадение, но я должен проверить. Поэтому давай сразу перейдем к той части, где мы обговариваем условия нашей сделки.

Энди как-то рассказывал, что хоккеисты регулярно сдают тест на наркотики. Похоже, он ошибался.

– И да… Хочу сразу кое-что прояснить, – продолжил Харди. – Я не сплю с теми, с кем веду дела. Таковы правила. Так что давай просто забудем о том, что я тебе нравлюсь, и обсудим твой гонорар.

Слово «нравлюсь» он произнес с таким отвращением, будто оно болело гонореей и могло его заразить.

– Эм-м-м… Окей. Не знаю, зачем мне эта информация, но… – Мои брови сошлись на переносице. – Постой, а с чего ты вообще взял, что нравишься мне?

На его лице отразилось искреннее непонимание:

– Но это ведь ты полезла ко мне обниматься. Женщины не обнимают мужчин просто так.

– Ну ты и чудила! – Я уже едва сдерживала смех. – Мне просто нужна была классная фотка. Мой папа большой фанат твоей игры, и я таким образом решила его порадовать. Да и вообще… Мне нравятся хорошие парни, а не хмурые самовлюбленные огры.

Подавшись немного вперед, хоккеист склонил голову набок и впервые посмотрел на меня. В смысле, по-настоящему. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Мягкое мерцание свечи отбрасывало отблески теплого света на его холодные серебряные радужки, периодически превращая их в золото. Этот пронзительный взгляд мог означать что угодно, хорошее или плохое. Поэтому я заранее напряглась.

– Ты только что назвала меня огром?

Я подняла бокал с вином и поднесла к лицу, мечтая за ним спрятаться.

– В Шотландии это слово не в ходу?

– Я не шотландец.

– Разве? Кажется, я что-то такое читала в журнале… – Это была ложь. Разумеется, я знала, что Харди – калифорниец. Просто не хотела, чтобы он и дальше принимал меня за свою восторженную фанатку.

– В нашей команде один шотландец. И это МакБрайд.

– Ах да, точно, – улыбнулась я, безразлично пожав плечами. – Ну, вы, хоккеисты, для меня все на одно лицо.

Харди одарил меня кривой ухмылкой, от которой у меня моментально пропал аппетит.

– Забавно, ведь то же самое я могу сказать о журналистах.

– О, ну теперь мне действительно хочется с тобой пообниматься.

– Слушай, я не прошу об одолжении, – раздраженно сказал он. – Я предлагаю сделку. И готов неплохо тебе заплатить.

– Прости, но в моем мире объятия не продаются.

– В любом мире все имеет свою цену. Назови свою.

– Эксклюзивное интервью. О твоей личной жизни.

Взгляд, который бросил на меня Харди, был холоднее льда.

– Забудь! – отрезал он.

Я снова пожала плечами, сняла со спинки кресла сумочку и встала из-за стола:

– Уже забыла.

– Постой. – Поднявшись вслед за мной, Рид схватил меня за руку, удерживая на месте. – Я никому не даю интервью. Это табу, ясно?

Я покраснела. И не от злости, что оказалось бы логично, а от смущения, вызванного его внезапной близостью. От Харди пахло шафраном. Порочным и сладким. А также кожей и табаком. Он возвышался надо мной как скала, окружая своим густым туманом мужественности. Святые небеса, этот мужчина был просто огромен… В Роки-Маунтин есть горы поменьше.

– А я ни с кем не обнимаюсь за деньги.

– Ты просто не услышала сумму сделки, – процедил он, глядя на меня сверху вниз, как на назойливое насекомое, которое ему до смерти хотелось прихлопнуть.

Чертов огр. Да лучше я до конца жизни буду пугать Близнецов нашей астрологической предрасположенностью к алкоголизму, чем попытаюсь подружиться с этим высокомерным ослом!

Я выпрямилась в полный рост – во все свои устрашающие сто пятьдесят восемь сантиметров – и гордо вскинула подбородок:

– Прощай, Рид Харди.

Официально: это было худшее свидание в моей жизни. Его не переплюнул даже извращенец из «Тиндера», который вместо секса попросил меня выщипать при нем брови. И это случилось в тот единственный раз, когда после трех бокалов вина я впервые в жизни отважилась на секс без обязательств.

Сидя на заднем сиденье такси, я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо прежде.

Глава 9 Рид

Этим утром я чувствовал себя кроватью, из которой выкрутили все гайки. Новый образ жизни Короля Провалов, включающий в себя вечно паршивое настроение, алкоголь и самобичевание, вызывал стойкое отвращение. Поэтому я наказывал себя тренировками, стараясь любой ценой оставаться на пике физической формы.

Спортивный центр помимо тренажерного зала, который был примерно раз в пять больше моей квартиры в «Голден Плаза», включал в себя массажный кабинет, зал для занятия йогой, гигантский бассейн, бар с изотоническими коктейлями и сауну, где можно хорошенько расслабиться после интенсивных нагрузок. Стены украшали баннеры «Денверских Дьяволов» и наш неизменный логотип с рогатым черепом в хоккейном шлеме. Куда ни поверни голову, всюду лишь черное и красное.

Сам зал был оснащен первоклассным оборудованием, разделен на зоны для проработки каждой группы мышц и обслуживал как мужчин, так и женщин. Правда, единственной девушкой, которую я здесь встречал, была наш менеджер Кэт. И тренировки ее не интересовали. Только работа.

Сегодня она выглядела такой же собранной, как и всегда: в свежевыглаженном брючном костюме цвета лайма, подчеркивающем отменную фигурку, и на высоких каблуках; светлые волосы скручены на макушке в опрятный пучок. Кэт ежедневно фотографировала нас с парнями из команды для социальных сетей и исчезала. Так же внезапно, как появлялась.

Но не в этот раз.

Стоило мне заявиться на час раньше обычного, чтобы немного побыть наедине с гантелями и музыкой из благословенных восьмидесятых, откуда-то сверху послышался ее низкий голос:

– Привет, Рид! Выглядишь дерьмово. Неважно себя чувствуешь?

– Присяжные еще совещаются, – ответил я, не слишком настроенный на дружеское общение, и поправил хватку, прежде чем поднять штангу над головой.

– Загляни в бар, когда закончишь. Я оставлю Стиву тюбик расслабляющей мази. Должно полегчать.

– Мне полегчает, только если она с мышьяком, – невесело усмехнулся я, но этого уже никто не слышал.

Зал постепенно стал заполняться. Ландри занимался жимом лежа, Кэмпбелл делал приседания со штангой, поскольку у него сегодня был день ног, а Медведев и Келли выполняли упражнения с канатами. Слышались тяжелое дыхание, лязганье гирь и бряцанье тренажерных весов.

МакБрайд с Громовым появились одновременно. Мы обменялись дружескими похлопываниями по плечам. Затем Коннор направился к боксерской груше, а Макс, размяв мышцы, надел блины на штангу и приступил к становой тяге.

Пот стекал с меня ручьями, по шее и торсу, проникал за резинку серых баскетбольных шорт. Разгоряченная кожа блестела. Напряженные до вздутых вен мышцы приятно ныли, а преследующая который день усталость наконец-то отступала. Я уже не мог дождаться, когда приму контрастный душ, чтобы окончательно привести себя в порядок перед утренней тренировкой на льду.

Громов в очередной раз перемудрил с весом и долго не продержался. Глубоко втянув носом воздух, он с трудом вытолкнул опасно тяжелый вес, после чего с рычанием бросил штангу на стойку.

– Какого хрена ты творишь без страховки? – рявкнул на него я.

– Расслабься, приятель, – ответил Бес, вытирая полотенцем мокрое раскрасневшееся лицо. – У меня все под контролем.

Я покачал головой.

– Какой же ты долбаный псих.

Усмехнувшись, Макс сел на скамейку рядом и потянулся к бутылке с водой. Мышцы его покрытых татуировками предплечий все еще подрагивали от напряжения. Громов был устрашающим защитником, вечно жаждущим драки, нерушимой стеной, которая прикрывала нас всех, а также самым верным и преданным другом. Гаденыша обожали все: команда, тренеры, медицинский персонал… Даже несмотря на его ужасный русский акцент, который порой звучал как гребаное издевательство.

– Ну, выкладывай, – оскалился он, откинувшись спиной на стену. – Как прошел твой романтический ужин?

Я опустил гирю на подставку и пожал плечами:

– Девчонка меня послала.

И мне не в чем ее винить.

В моей жизни было много вещей, с которыми я отлично справлялся, но заключение сделок не входило в их число. Обычно этим занималась Оливия. В переговорах ей не было равных. Но я не мог отправить ее к этой забавной репортерше. Наше с ней дело казалось мне слишком личным. Ведь объятия подразумевают определенную степень доверия между двумя людьми. Это интимнее, чем секс. Здесь не должно быть никого третьего. Даже такого профессионала, как мой агент.

Громов удивленно присвистнул.

– Теряешь хватку, чувак.

– Поверь, я удивлен не меньше тебя. Думал, ухватится за мое предложение двумя руками. Но видел бы ты ее лицо… Будто я не обняться ей предложил, а отхлебнуть змеиного яда.

– Может, она играет за другую команду?

– Точно нет. – В этом я почему-то не сомневался.

– Черт, надо было пойти с тобой. Ты же совсем не умеешь флиртовать. Действуешь грубо, как слон в посудной лавке. Спорю на яичко, если бы ты не был таким красавчиком, так бы и умер девственником.

Я фыркнул:

– Флирт переоценен.

– Чушь собачья, – бросил Бес, взъерошивая волосы, которые взмокли от пота и сбились набок. – Ты деньги ей предлагал?

– Естественно. Но это ее не заинтересовало, – ответил я, вспоминая, как выглядела Мэдисон, когда речь зашла о гонораре: плечи напряглись, подбородок гордо приподнялся на пару дюймов. Очевидно, ее оскорбило мое предложение. И это удивило меня. Или впечатлило. Я еще до конца не понял. – Ей подавай только одно – эксклюзивное интервью. Хрен знает что теперь делать.

Макс облегченно выдохнул и демонстративно смахнул пот со лба.

– Как это что? Дай его – и проблема решена. – Черт возьми, и он туда же. – Чувак, это всего лишь несколько унылых вопросов. Ответишь – и свободен.

– Бес, ты знаешь меня, как никто другой. Я. Не. Даю. Гребаные. Интервью.

У каждого есть свои тайны. Некоторые из них безобидны, другие – абсолютно разрушительны. Моя относилась ко второй категории и тщательно охранялась. От всех. Даже мои лучшие друзья не знали обо мне всей правды. Лишь только то, что, будучи ребенком, я переехал из Колорадо в Калифорнию, где меня тайно усыновила чудесная семья, которая сразу сменила мне имя. Большего я рассказать им не мог. Никому не мог. Да и не хотел.

Как говорил Ганнибал Лектер, журналисты, как и психопаты, не признают личных границ. Дай им только намек, они вытянут наружу все твое дерьмо. Безжалостные, расчетливые, хитрые. Связываться с ними – себе дороже. Я и так обрастал их грязными сплетнями, как старый дом ядовитым плющом.

– Ладно, давай взглянем, что там у тебя за акула пера, – пробормотал Макс, вытаскивая из спортивной сумки свой телефон.

Он нашел в соцсетях нужный профиль, щелкнул на один из снимков, и на экране появилось улыбающееся лицо Мэдисон. Внезапно мне показалось, будто царящую в зале жару разогнал прохладный ветер. Девчонка – сама невинность. На щеках милые ямочки. На носу золотистые веснушки. Блестящие от восторга глаза… Подумать только, и эта карманная Минни-Маус храбро сказала мне «нет».

Видимо, Громов задался тем же вопросом, когда перевел на меня изумленный взгляд.

– Прости, но это скорее икринка сельди. Перепуганный малек. Кто угодно, только не акула. – Едва не порезавшись об ее острый язык, я мог бы с ним поспорить, но не стал. – Чем она занимается в своем журнале? Ведет колонку с кулинарными рецептами?

– Почти, – улыбнулся я. – Пишет гороскопы.

– Астрология, эзотерика… Теперь понятно, почему она отказалась от денег. У нее не все в порядке с головой.

– Переспи с ней, – раздался рядом голос МакБрайда. Похоже, мы так увлеклись разговором, что не заметили, как он подошел. – Ты ничего не теряешь. Вдруг она и в постели такая же волшебная, как ее объятия?

Макс поднял вверх обе руки:

– Твою мать, а ведь Коннор прав.

Я медленно покачал головой, вспоминая выражение лица Мэдисон, когда предположил, что она в меня влюблена. Будь на моем месте кто-то другой, от его самооценки остались бы одни лохмотья.

– Отстойный план, парни. Полная хрень. – Я потер лицо ладонями, пытаясь прочистить мозги. Казалось нелепым рассуждать о сексе с женщиной, которая отказала даже в объятиях. – Не хочу рисковать. Только не сейчас. Не тогда, когда я по уши в дерьме. Вдруг от этого пострадает моя удача?

Я имел в виду каждое слово, так как эта репортерша – мой последний шанс. И дело вовсе не в деньгах. Если клуб разорвет со мной контракт, я не пропаду. За годы игры я заработал достаточно, чтобы продержаться на плаву до конца жизни. Но в двадцать девять вешать коньки на гвоздь – не мой путь. Не ради этого я жил на льду столько времени. И пусть сейчас я ощущал себя разбитым и потерянным, ни хрена не понимая, что делать дальше, существовала огромная, упрямая часть меня, которая все еще не была готова сдаться.

Морщина на лбу Громова разгладилась. Взгляд из задумчивого сделался загадочным.

– Ладно, принцесса, кончай унывать. Кажется, тебе есть что ей предложить.

Глава 10 Мэдди

Этим утром моя машина в очередной раз не завелась, поэтому после работы пришлось домой добираться на общественном транспорте.

Старенькая песня Broken Like Me группы Prairie Grass, которая играла в автобусе, все еще звучала в голове, когда я брела по извилистой тропе Чизмен-парка в сторону своего дома, и я непроизвольно напевала ее вслух. Уличные фонари отбрасывали на асфальт теплый рассеянный свет, но он был довольно тусклым и не обеспечивал хорошее освещение, а на некоторых участках и вовсе отсутствовал. Шум ветра временами сменялся отдаленным гулом дорожного движения. Дыхание паром вырывалось изо рта. Нырнув в очередное пятно темноты, я ускорила шаг и запела чуточку громче, стараясь унять страх. Меня до смерти пугало это жуткое место.

В конце девятнадцатого века территория Чизмен-парка была городским кладбищем, но однажды местные власти просто велели семьям похороненных здесь людей «выкопать их и убираться». Однако большинство могил принадлежало бродягам, преступникам и нищим, которые съезжались в город во время золотой лихорадки, поэтому никто не предъявил на них права. Тогда городская администрация заключила контракт с гробовщиком Макговерном, оказавшимся тем еще проходимцем. Работавшие на него могильщики оставили в земле много тел, убрав лишь надгробия, втоптали в почву разорванные саваны и фрагменты одежды усопших, к которым отнеслись как к мусору.

С тех пор прошло уже больше столетия, но многие местные жители и по сей день верят, что духи людей, чьи останки так грубо потревожили, бродят по улицам Чизмена ночью. Одни видят туманные силуэты, другие слышат пугающие стоны, третьи утверждают, что парк изменяется с наступлением ночи. Мол, если лунной ночью постоять на западных ступенях знаменитого мраморного павильона, то можно увидеть очертания заросшего могилами кладбища, а если закрыть глаза и прислушаться – услышать женское пение.

К этой старой городской легенде можно относиться как угодно, но тот факт, что останки двух тысяч тел все еще находились здесь, под землей Чизмена, вызывал мурашки. Поэтому я старалась не гулять по парку в темное время суток. Но сегодня выбора не было.

Погода стояла мрачная, с пронизывающим до костей ветром, на асфальте валялись комья покрытого солью и опавшей листвой снега. Узкая асфальтированная дорога, простирающаяся далеко вперед, напоминала извивающуюся змею. Высокие, почти уже голые деревья, которые были старше большинства зданий в городе, ворчливо скрипели, словно недоумевая: какого черта зима пришла так рано?

Когда вдали показалось жизнерадостное сияние огней моей улицы, я почувстовала облегчение. Мне уже не терпелось поскорее оказаться дома: принять горячий душ, приготовить попкорн, надеть любимую пижаму и побыть диванной картошкой.

Звук приближающихся шагов выдернул меня из раздумий. Я на ходу оглянулась через плечо и краем глаза увидела высокую мужскую фигуру в капюшоне. По спине пробежала дрожь. Справа позади меня хрустнул снег, усиливая внутренний сигнал тревоги. Стараясь сохранять спокойствие, я потянулась к сумочке за перцовым баллончиком, когда внезапно на моем пути выскочил… ВОЛК.

От неожиданности я чуть не выпрыгнула из кожи. Зверь двинулся ко мне, сверкая яркими ледяными глазами. Это повергло меня в шок. Колени задрожали, превращаясь в желе. Я в ужасе попятилась и, поскользнувшись на обледенелом асфальте, полетела вниз, изображая руками работу ветряной мельницы.

Я уже приготовилась распластаться на спине, подобно перевернутому жуку, когда почувствовала, как кто-то схватил меня за локоть, помогая восстановить равновесие.

– Осторожнее. Нам будет неудобно обниматься, если ты окажешься в гипсе.

Боже милостивый… Опять этот огр.

– Ко мне, Ролло! – скомандовал Рид, и я затаила дыхание, наблюдая за тем, как здоровенный волчара послушно выполняет приказ. – Не бойся, Мэдисон. Это мой пес, и он не кусается.

– Пес? – Я внимательнее посмотрела на зверя, который прыгал вокруг нас, издавая забавные звуки.

Харди наклонился к нему и осторожно смахнул снег с черно-белой морды. Только тогда я поняла: передо мной был хаски. Облегченно выдохнув, я присела на корточки и осторожно протянула руку, позволяя собаке ее обнюхать.

– Ты до смерти перепугал меня, приятель, – пробормотала я и тихо рассмеялась, когда пес лизнул мне ладонь.

– Похоже, ты понравилась ему, репортерша.

Словно в подтверждение его слов пес громко фыркнул, а затем издал смешное повизгивание. И это был самый очаровательный звук, который я когда-либо слышала.

Пока мой мозг перебирал причины, по которым Харди мог оказаться в этом парке, старательно исключая очевидный – упрямый засранец меня преследовал, я выпрямилась и поправила съехавшую набок шапку.

– Я не занимаюсь сбором информации, не провожу интервью и не веду репортажи, Рид. Так что этот термин ко мне неприменим.

– А хотела бы вести?

– Может, да, а может, нет. – Я пожала плечами и засунула руки в карманы своего короткого пуховика. – Мне пока не выпало шанса попробовать. К тому же Вивьен говорит, что для этой работы я слишком беззубая.

– Кто такая Вивьен? Твой босс?

Я кивнула, пробегая взглядом по фигуре великана. На Харди были красная куртка с сине-белыми полосами, серая толстовка с натянутым на голову капюшоном, линялые джинсы, которые бесподобно сидели на его длинных мускулистых ногах, и белоснежные кроссовки.

– Главный редактор «БЛАЙМИ!». Она пообещала мне новую должность, если ты дашь мне интервью.

– Это условие – насмешка. Все знают, что я не даю интервью.

– Именно.

Рид задумчиво хмыкнул, распутывая поводок, которым игривый пес успел обмотать нам ноги, и мы медленно побрели в сторону моего дома.

– Если тебе не нравится вести колонку гороскопов, почему не поищешь работу в другом месте?

– Даже в таком крупном городе, как Денвер, не так уж много вакансий в журналистике. И можно не надеяться на рекомендательное письмо от Вивьен. – Я почувствовала на себе тяжесть его взгляда и покачала головой. – Не смотри на меня так.

– Как так? – спросил Рид.

– С жалостью или вроде того. У меня есть жилье. Работа в одном из лучших печатных изданий страны. Я пью витамины. Самостоятельно оплачиваю счета и подписку на «Нетфликс». У меня нормальная жизнь.

– Звучит и вправду неплохо, – сказал Харди, и я могла поклясться, что услышала в его голосе улыбку. – Но у меня есть возможность предложить тебе нечто большее.

– Мне не нужны твои деньги.

– Не деньги. Эксклюзивные снимки для журнала. – Он сделал паузу, чтобы угостить Ролло лакомством, и продолжил: – Ты получаешь фотки и повышение, я – возможность снова забивать. Все в выигрыше.

В моем воображении тут же замелькали кадры с огромным, как тень гризли, Харди в образе сексуального полуобнаженного оборотня, который вот-вот обратится. Его мышцы напряжены, сверкающие сталью глаза с яростью смотрят вверх на полную луну, а легкий ночной ветерок так и норовит сбросить хлипкую набедренную повязку…

– Мэдди!..

От моего резкого выдоха на морозном воздухе образовалось облако пара, которое тут же рассеялось.

– Ты всерьез думаешь, что от моих объятий зависит твоя игра? – спросила я, нехотя возвращаясь из фантазий в реальность.

– В прошлый раз сработало.

– И этот парень высмеивает гороскопы…

Мрачный взгляд, брошенный на меня из-под капюшона, почти заставил рассмеяться, но я изо всех сил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Однажды на моем надгробии будет написано: «Не дразните. Чертовых. Скорпионов».

– Ну хорошо. – Мой спокойный голос и близко не передавал то сладкое чувство победы, которое циркулировало в крови, превращая вены в лакричные палочки. – Одни объятия взамен на полноценную фотосессию с нашим фотографом.

Он искоса взглянул на меня и выпятил упрямый подбородок.

– Три игры с тобой. Две домашние, одна выездная.

Мои брови взлетели вверх:

– Летать с тобой на игры? Да кто меня отпустит? Я вообще-то ценный кадр на работе!

– Я покрою все расходы. И договорюсь с твоим боссом.

– Рид, я не твой счастливый носок или что-то в этом роде, ты не можешь таскать меня в своем багаже.

– Ты мой единственный вариант, Мэдди. – Он тяжело вздохнул. – И я не сдамся.

Я не смогла сдержать дурацкий смешок.

– Конечно нет. Парень, который однажды два периода играл со сломанным пальцем, невзирая на сумасшедшую боль, вряд ли умеет сдаваться.

Рид повернул голову и пристально на меня посмотрел:

– Откуда ты знаешь?

Я проигнорировала вопрос, размышляя, как получше разыграть его карту, чтобы наверняка получить повышение.

– Две домашние игры. Но тогда ты должен раздеться.

– Что, прости? – Харди резко остановился и развернулся ко мне.

Мое лицо залилось краской. Я расправила плечи и откашлялась, стараясь держаться уверенно:

– Разденься для «БЛАЙМИ!» – и по рукам.

Его глаза немного расширились, прежде чем он прищурился.

– Знаешь, никакая ты не беззубая.

– Ты действительно так думаешь? – с улыбкой спросила я и просияла от радости, когда он кивнул.

Мы подошли к моему дому, и Рид бросил изумленный взгляд на стоящего под окнами гостиной снеговика в матросской шапочке и с красным платком на шее в стиле зефирного человечка из «Охотников за привидениями». Чертова Тара снова отлепила морковку от верхнего шара, который являлся головой, и прикрепила к нижнему на манер члена. Это выглядело отвратительно.

– Его зовут Фрости, – с гордостью представила я свое лучшее творение, быстро возвращая морковку на место.

Тишину улицы нарушил хруст шин по гравию. Я повернула голову и увидела патрульную машину Адама, сворачивающую на подъездную дорожку, ведущую к его дому. Меня охватило волнение. Сердце забилось быстрее.

– Ты не мог бы меня обнять? – неожиданно для себя выпалила я.

Харди посмотрел на меня так, будто я призналась ему в тройном убийстве. Тени заострили высеченные из камня скулы, придавая его лицу почти дьявольский вид.

– Это еще зачем?

– Разве мы не должны потренироваться? – Если бы у стыда была ладонь, ее пальцы сейчас отпечатались бы на моей щеке.

Тем временем Адам уже вышел из своей машины, и проницательный хоккеист сразу же обо всем догадался. Рид бросил на него долгий оценивающий взгляд, и на лице парня отразилось отвращение.

– Этот коп? Серьезно? – Он недоверчиво покачал головой. – Ради бога, чувак выглядит как Шайа ЛаБаф между съемками. Готов поспорить, за девчонками он ухаживает так же хреново, как за своей бородой.

– Добрый вечер, Мэдди, – помахал мне рукой Адам, и я почувствовала, как к щекам приливает жар.

– Добрый вечер, офицер Аннус.

Каменная маска на лице Харди треснула, обнажая широкую ухмылку.

– Двойная «н», ясно? – Я перешла на шепот. – Адам – эстонец.

– Мэдисон Аннус. – Теперь он откровенно потешался надо мной. – Звучит… сексуально.

– Тебе не обязательно быть таким Скорпионом прямо сейчас, – пробормотала я, еще больше заливаясь краской.

– Ладно, черт с тобой. Иди сюда.

Рид притянул меня к себе и обнял, впечатав мое лицо в свою холодную куртку. В дорожных шипах больше нежности.

– Эй, громила! – Я в панике захлопала ладонями по его каменным бедрам. – Мне нечем дышать.

– Прости. – Он отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. На мгновение мне даже показалось, что Харди смутился. Это настолько меня позабавило, что я позволила своему воображению пойти еще дальше и дорисовать ему виноватую улыбочку.

Он выглядел так, словно собирался сказать что-то еще, но передумал. Его взгляд опустился к моим губам, затем снова поднялся, от чего мой пульс участился, а мысли заволокло густым туманом. Напрочь позабыв об Адаме, мы несколько долгих секунд смотрели друг на друга, прежде чем Рид вытащил из кармана куртки какую-то бумажку и протянул ее мне.

– Билет на следующий матч, – хрипло произнес он, а затем прочистил горло и спросил: – Ты в деле?

– Я в игре, если ты в игре.

– Командная игра, – ответил Харди и неожиданно подмигнул.

Поднимаясь по ступеням крыльца, я все еще чувствовала на себе его взгляд.

Глава 11 Рид

Ожидания – дьявольская вещь.

Я вытащил из сумки телефон и в сотый раз за вечер набрал номер Мэдисон, который снова перебросил меня на голосовую почту. Из груди вырвался разочарованный вздох. Предчувствие очередного надвигающегося шторма неудач росло со скоростью полета шайбы в конкурсе на самый сильный бросок лиги. Мне захотелось ударить кулаком по стене. Или выкурить пару сигарет. Желательно и то, и другое.

Раздраженный ходом своих нелепых мыслей, я потер ладонью лицо, затем швырнул телефон обратно в сумку, которая лежала на полу, и пнул по ней коньком.

– Может, ее не пропустила охрана? – предположил Бес, натягивая джерси с шестьдесят шестым номером на спине.

Я посмотрел в сторону Ландри, который о чем-то громко спорил с нашим менеджером по экипировке, и покачал головой:

– Исключено. Я обо всем позаботился.

На имя Мэдисон оформили специальный пропуск, который позволил бы ей пройти к нам раздевалку до начала игры, чего не разрешалось ни нашим агентам, ни даже членам семей.

Она просто не пришла.

Понимая, что нужно сосредоточиться на предстоящем матче, я отбросил мысли о репортерше на задний план и оглядел товарищей по команде. Вопреки моему паршивому настроению атмосфера в раздевалке была великолепной, что, как правило, гарантировало нам сильный старт, и я не собирался своей кислой рожей подрывать моральный дух парней. Поэтому быстро принял серьезный вид и напялил любимую маску невозмутимости.

Сегодня мы играем с «Гладиаторами Нью-Джерси» – одной из самых результативных команд лиги, которая не проигрывает вот уже семь матчей подряд. И «Дьяволы» во что бы то ни стало должны прервать их победную серию. Потому что каждый проигрыш сокрушителен для нашей статистики. Несмотря на то, что мы все еще занимаем хорошую позицию в нашем дивизионе. И моя единственная забота на данный момент – выйти на лед и доказать всем, что я заслуживаю быть здесь.

Когда мы вернулись с разминки, я дал команде минутку посидеть в тишине – очередной предматчевый ритуал, после чего произнес напутственную речь, которая вышла короче, чем обычно, и взглянул на настенные часы.

Время истекло. Она не придет.

Я вышел из раздевалки последним. Разочарование ощущалось в каждом моем шаге, пока я направлялся вниз по тоннелю к арене, вдыхая острый холодный воздух. Это чувство должно было меня разозлить, а злость – придать концентрации, но все, о чем я мог думать, – это почему Мэдисон не пришла. Она забыла? Заболела? Передумала?..

– РИД!

Оглянувшись, я увидел Мэдди, вихрем выскользнувшую из дверей раздевалки. Меня захлестнула огромная волна облегчения. Тугой узел в груди ослаб. Девчонка выглядела так, словно в нее ударила молния: медно-каштановые волосы растрепаны, макияж размазан, а щеки красные, словно она пробежала марафон. Маленький очаровательный беспорядок.

– Прости, моя машина снова не хотела заводиться, и мне пришлось…

– Иди сюда. – Я распахнул перед ней объятия, молясь, чтобы она приняла приглашение.

Мэдисон подошла ближе и выжидательно посмотрела на меня. Она не собиралась упрощать мне задачу. Я слегка согнул колени, потому что, стоя на коньках, был вдвое выше нее, и развел руки еще шире.

– Кокетничаешь, репортерша?

Вудс лукаво улыбнулась, демонстрируя убийственные ямочки, и в следующую секунду ее маленькое тело прижалось к моему. Тонкие руки обвились вокруг талии, и я почувствовал, как напряжение спадает с плеч. До этого момента я не осознавал, насколько изголодался по простым человеческим объятиям. Мягким. Теплым. Комфортным. Я не являлся сторонником публичного проявления чувств, но прямо сейчас мне было наплевать, что на нас пялилась вся команда, включая главного тренера и персонал.

– На удачу, – прошептала она, и я прижал ее крепче, ощущая странный прилив тепла.

Однажды я испытал девять оргазмов за ночь. В средней школе поцеловал самую горячую старшеклассницу прямо на глазах ее крутого дружка-квотербека. Моя соседка Лесли как-то отсосала мне в патрульной машине своего чокнутого папаши-копа, который неоднократно грозился отстрелить мне яйца. Но не думаю, что когда-либо в жизни испытывал больше эйфории, чем сейчас, обнимаясь с этой девушкой.

От Мэдди потрясающе пахло: хвоей и имбирными пряниками. На краткий миг меня накрыло давно забытое волнение, которое я испытывал, когда просыпался рождественским утром и бежал к елке, чтобы открыть подарки. В детстве Рождество было моим любимым праздником. Единственный день в году, когда я чувствовал себя по-настоящему счастливым, пока гребаный отец-наркоман не отнял у меня и это.

– Останешься посмотреть, как мы надерем задницы «Нью-Джерси»?

Мне понравилось то, как покраснели ее щеки, когда она отступила и подняла на меня смущенный взгляд. Ее милая застенчивость была гораздо соблазнительнее, чем открытый флирт, к которому я привык со стороны женщин, мечтающих привлечь мое внимание.

– Может быть, – пожала плечами Мэдди. – Но имей в виду: если проиграешь, я почувствую себя использованной.

Мои губы дрогнули:

– А если выиграю?

– Отправимся в Вегас.

– В часовню или казино?

– Уже готов на мне жениться? – Ее очаровательные ямочки не давали пощады.

– Я слышу в твоем голосе надежду, репортерша.

Она закатила глаза, но улыбаться не перестала.

– Должно быть, твоему огромному эго на арене отведена специальная секция.

На мгновение в тоннеле воцарилась тишина, а затем все прыснули со смеху. Я завел руку за спину, чтобы показать придуркам средний палец.

– Харди, краги на место! – рявкнул Коннор.

– Так ты останешься посмотреть игру? – снова спросил я Мэдди, надевая перчатки.

– Я слышу в твоем голосе надежду, хоккеист, – передразнила она, вызвав у меня дурацкую улыбку.

– Черт, а мне уже нравится эта малы… – заявил Бес, и конец его фразы утонул в одобрительном гуле парней и нашей вступительной песне, которая заиграла на арене.

* * *

Когда национальный гимн был спет, а команды – представлены, мы заняли позиции для стартового вбрасывания. Я оглянулся на трибуны, где сидел мой маленький суетливый талисман. Один быстрый взгляд на Мэдди – все, что мне было нужно. Ее присутствие на трибуне успокаивало меня, как волшебное зелье. Пять недель душевного землетрясения, и я снова чувствовал себя… собой. Словно вернулся домой из долгой изнурительной поездки. Прозвучал свисток судьи, я выиграл короткую битву и полностью переключил свое внимание на лед.

Сказать, что сегодняшний матч выдался охренительно напряженным, стало бы преуменьшением века. Первые два периода пролетели как одно мгновение. На шестой минуте игры Бес удачно подключился к атаке и открыл счет, отправив первую шайбу в ворота «Нью-Джерси» прямо от синей линии. В начале второго периода я увеличил наше преимущество до двух шайб, а вскоре оформил и дубль.

Динамика нашей игры была ошеломительной: мы эффектно блокировали броски, создавали моменты, контролировали шайбу в зоне атаки, а когда противник прорывался, наш голкипер Медведев совершал немыслимые сейвы. Мы выкладывались на полную, действовали слаженно, расчетливо и агрессивно, не оставляя говнюкам из «Нью-Джерси» ни единого шанса. Наша энергия превосходства была заразительна. Зрители на трибунах буквально сходили с ума. Они были счастливы видеть, что «Денверские Дьяволы» снова побеждают.

До конца третьего периода оставалось две минуты. Кей послал мне шайбу, и я буквально почувствовал, как на арене возросло напряжение. Так выглядит подмоченная репутация. В прошлом сезоне шайба под моей клюшкой приводила болельщиков в неистовство, теперь все будто только и ждали, когда я снова облажаюсь. Впрочем, в этом нет ничего необычного. Быть центром одной из самых несносных хоккейных команд лиги – все равно что быть хедлайнером эпического шоу: все взгляды в первую очередь нацелены на тебя.

Я стиснул зубы, крепче сжимая клюшку. Внезапный прилив энергии пронесся сверху вниз по моим венам и сконцентрировался в ногах. Бес снял с меня последнего защитника, яростно сбив его с ног. Толпа загудела в предвкушении, и мои мрачные мысли рассеялись.

Звук удара моей клюшки по шайбе эхом разнесся по арене и утонул в реве трибун. Шайба рассекла воздух и попала в верхний левый угол сетки. Прозвучал сигнал о взятии ворот. Стадион взорвался оглушительными криками и аплодисментами. На краткий миг я закрыл глаза ожидая, когда мир перестанет вращаться.

Это был он.

Один из тех моментов, ради которых я хотел жить.

Один из тех моментов, ради которых я был готов умереть.

Только когда на лед полетели бейсболки, я осознал, что оформил хет-трик. Первый в этом сезоне. Пятнадцатый в моей карьере.

Итоговый счет 4:0. Чистая победа.

Полное, мать вашу, доминирование.

Пока парни радостно врезались в меня, хлопая по спине и плечам, я искал глазами Мэдди. Но ее место уже пустовало. Проклятие. Я не заметил, когда она ушла, потому что был сосредоточен на игре. Но я бы солгал, если бы сказал, что не пялился на нее при каждом удобном случае.

– Кому нужна хренова кроличья лапка, когда есть целая волшебная зайка, а? – Постучал по моему шлему Бес.

Я попытался сдержать эмоции, которые просто зашкаливали, но проиграл эту битву и громко рассмеялся. Черт, я был так счастлив. Счастлив до безумия.

Раньше я считал подобные вещи простым совпадением или сюжетом для канала Syfy, но после сегодняшней игры ритуалы, которые перед каждой игрой проводили парни, перестали казаться мне глупыми суевериями. Медведев не наступает на логотип нашей команды в центре раздевалки, считая это дурным знаком. Флэш, он же Майкл Бойер, целует перед игрой свою первую забитую шайбу. Ландри задерживает дыхание, пока идет по тоннелю. Бес со своей счастливой кельтской монеткой, или Кей с его сраными шелковыми носками… Вся эта хрень внезапно обрела какой-то смысл. И если бы прямо сейчас мне кто-нибудь сказал, что гребаный Санта существует, клянусь богом, я бы купился и на это.

Радостные болельщики трясли самодельными плакатами, топали, обнимались и кричали, толпясь по бокам тоннеля, ведущего в нашу раздевалку. Я подмигнул горячей блондиночке, громче всех скандирующей мою фамилию, и переключил внимание на шум в коридоре, где столпился весь наш персонал. Все аплодировали нам. Мне.

В последнее время я старался убраться из раздевалки так быстро, как только мог, но сегодня торопиться совершенно не хотелось. Я был рад разделить всеобщее праздничное настроение. Я снова чувствовал себя королем вечеринки, и мне дьявольски нравилось это ощущение.

Немного неприглядной правды: хоккеисты – тщеславные ублюдки.

Первое, что я сделал, когда вошел в раздевалку, – проверил свой телефон. Пока парни громко спорили о том, в каком баре отмечать победу, я с улыбкой идиота пялился в экран, где было открыто сообщение от Мэдди.

Глава 12 Мэдди

Из зеркала в лифте на меня смотрело самое унылое существо на свете: волосы в беспорядке, лицо бледное, круги под глазами размером с луну, которые я зачем-то подчеркнула темно-фиолетовым свитером, купленным в прошлую «черную пятницу» и оказавшимся самой ненужной вещью в гардеробе. Он пригодился мне лишь однажды, полгода назад на похоронах мистера Стивенсона, бывшего верстальщика «БЛАЙМИ!». После чего был спрятан в шкаф так глубоко, что я благополучно о нем забыла. А сегодня, поддавшись мрачному настроению, зачем-то его нашла. Впрочем, какая разница, как я выгляжу, если в офисе меня замечают лишь тогда, когда кому-то требуется кофе…

Кстати, о кофе.

Отказаться от утренней чашки двойного эспрессо было плохой идеей. Я чувствовала себя роботом на автопилоте. Но стоило только остановиться у кофейни, как перед глазами всплыло убийственное выражение лица Вивьен, когда я по ошибке купила ей тыквенный латте вместо классического. Поэтому я развернулась и пошла дальше. Подумаешь, горечи в моей жизни и без того было предостаточно. Ничего не случится, если сегодня обойдусь без нее.

Двери лифта любезно распахнулись на нужном этаже, открывая вид на лучший офис в штате. Светлый от бьющих в панорамные окна солнечных лучей и уютный благодаря удачно подобранному интерьеру – начиная с дубового паркета и заканчивая развешанными на кирпичных стенах обложками с нашими самыми известными выпусками. В тонких рамках и под матовыми стеклами они напоминали уникальные произведения современного искусства. Еще вчера я бы с гордостью смотрела на них, преисполняясь всепоглощающим чувством сопричастности, а сейчас даже взгляд не подняла. Полнейшая апатия. Наверное, стоило почитать утренние сводки. Вдруг на солнце сильные магнитные бури? Или на меня так влияют лунные приливы?

Жизнь в офисе бурлила как извергающийся вулкан. Суета, звонки, жужжание в копировальной комнате, жаркие споры, доносящиеся из приоткрытых дверей конференц-зала. Обычно в такие моменты я ощущала себя частью чего-то большего. Но сегодня мир журналистики отталкивал меня, словно мы с ним были двумя магнитами, обращенными друг к другу одноименными полюсами. Ничего из окружающего не внушало оптимизм. Мне просто хотелось спрятаться на своем рабочем месте и не высовываться до конца дня. Но в офисе открытой планировки сделать это было фактически невозможно.

Медленно пересекая зону отдыха, я чувствовала себя так, словно шла на эшафот, где топор палача – почему-то, представляя его, я отчетливо видела взбешенное лицо нашего главного редактора – вот-вот обрушится на мою шею.

– Что здесь происходит? – спросила я, подходя к своему столу, вокруг которого столпились коллеги.

Первой повернулась ко мне Тара:

– Мэдс, наконец-то ты пришла…

– Признавайся, кто ОН! – перебил ее Энди.

Ребята немного расступились, открывая обзор на ярко-желтый горшок с лимонным деревом, который стоял на столешнице. Три крупных, созревших плода свисали с веток, так и маня их сорвать. Из кроны блестящих зеленых листьев торчала маленькая открытка. Сгорая от любопытства, я вытащила ее и взглянула на обратную сторону. Подписи не было. Вместо нее отправитель изобразил скорпиона, все восемь конечностей которого были обуты в коньки, а хелицеры сжимали хоккейную клюшку.

Впервые за утро мои губы растянула улыбка. На душе потеплело, а настроение взмыло вверх.

Черт, это так мило!

Еще пару дней назад я сказала бы, что фамилия «Харди» и слово «мило» принадлежат разным вселенным, но вчера во время матча, когда Рид забросил решающую шайбу и его лицо озарилось неприкрытой, искренней радостью, мое мнение о нем претерпело некоторые изменения. Ликующего Харди следовало бы объявить вне закона. Он был абсолютно катастрофичным для женских гормонов.

Именно на них я списала внезапный порыв набрать ему короткое сообщение с благодарностью за растение. Но быстро передумала. Еще решит, что я флиртую. Самомнения ему не занимать.

– Земля вызывает Мэдисон, – помахал ладонью перед моим лицом Энди. – Мы все еще ждем ответа. У тебя появился тайный воздыхатель?

– Кто он? – потребовала Парсон.

Несколько пар глаз, жаждущие откровений, уставились на меня в упор.

– Скажете тоже, никакой это не воздыхатель. Это… – Мысли забегали с утроенной скоростью в попытке придумать что-нибудь правдоподобное, потому что имя Харди непременно вызовет миллион новых вопросов, домыслов и сплетен, и я не собиралась его называть. – Это Калеб, мой кузен. Мы вчера ужинали вместе. Кажется, я упомянула о своем желании приобрести лимонное дерево, и… вуаля. Как видите, ничего интересного.

– А открытка? – подозрительно прищурился Родригес.

– Просто забавный рисунок, – махнула я рукой. – Он у нас большой шутник.

Всеобщий ажиотаж вокруг моей личной жизни резко сошел на нет. Потерявшие интерес коллеги принялись расходиться по местам. Все, кроме Тары. Когда мы остались вдвоем, ее длинные пальцы больно обхватили мой локоть.

– Какой еще кузен Калеб? – свистящим шепотом выдохнула она мне прямо в ухо. – Ты издеваешься?

– Горшок прислал Харди, – честно призналась я. – Но мне бы не хотелось, чтобы в офисе знали об этом. Все станут сплетничать, что у нас отношения, а это совсем не так.

– Харди? Рид Харди? – Ее лохматые искусственные ресницы поползли к бровям, как пауки.

– Ну да. Он предложил мне обнимать его. Типа на постоянной основе. Перед каждой игрой. На удачу.

– Он… что? – Глаза Тары округлились, как у дикой кошки. Кажется, она даже перестала дышать. – Ты что, сделала ему королевский минет?

Я поморщилась. Почему, когда дело касается красивого мужчины, то мысли большинства женщин сразу сводятся к сексу?

Не успела я и рта открыть для ответа, как дверь кабинета главного редактора распахнулась и в проеме показалась Вивьен Чжоу. Строгий брючный костюм кроваво-красного цвета идеально сидел на изящной фигуре. На ногах классические лодочки из черной замши. Прическа – волосок к волоску. Филиппинская версия Миранды Пристли. Пристальный взгляд, от которого мурашки побежали по телу, медленно прошелся по рядам, задержался на горшке с лимонным деревом, затем ее рука поднялась, и палец с острым, как у вампирши, красным ногтем указал на меня:

– Вудс, ты-то мне и нужна. Зайди.

Когда Вивьен исчезла так же внезапно, как и появилась, я обреченно посмотрела на Тару:

– Мне нужно идти. Потом поговорим.

Бежать в уборную, чтобы умыть лицо и хоть как-то пригладить волосы, торчащие в разные стороны, времени не было. Поэтому я просто заправила пряди за уши, подошла к кабинету и неуверенно переступила порог.

Вивьен восседала за столом, как королева на троне. Ее ледяной взгляд прожигал насквозь.

– Мэдди, – произнесла она своим особым тоном, и я буквально услышала, как вся моя храбрость, по крупицам собранная по пути сюда, на цыпочках сваливает от меня подальше.

Блестящие глаза Вивьен сверкали предвкушением, как солнечные блики на воде, словно она только что узнала чей-то жирный секрет. Наверняка ей не терпелось выяснить, как продвигаются мои дела с хоккеистом. К счастью, мне было что ей рассказать.

– Мне удалось договориться с Харди.

Чжоу расплылась в одной из тех редких улыбок, которыми она обычно удостаивала крупных рекламодателей, и подалась вперед:

– Не утруждайся, я все знаю. Ты молодец, Вудс. Не разочаровала.

– Знаете? Но откуда? – растерялась я.

– Вчера вечером мне позвонила его агент и обо всем рассказала. Мы с ней пришли к соглашению: завтра ты вместе с «Дьяволами» летишь в Нэшвилл. Проведем это как командировку. Харди покроет все расходы. Взамен он и другие члены команды будут крайне благосклонны к «БЛАЙМИ!». Мы уже договорились на откровенную фотосессию с Ридом Харди, а с МакБрайдом и Громовым – на эксклюзивные интервью. – Она сложила ладони домиком, откинулась на спинку кресла и удовлетворенно вздохнула. – Даже не верится, что все это благодаря тебе, дорогая. Ты определенно растешь в профессиональном плане.

Выездная игра?

Мои глаза расширились от удивления. Внутри что-то болезненно сжалось и ухнуло вниз. Хотелось верить, что это не желудок.

– Но… мы с Ридом обсуждали только домашние игры, – промямлила я. – Всего две.

– Теперь три.

– Но…

Идеальный лоб Вивьен прорезала глубокая морщина. Нас с ней разделял широкий стол, но я буквально почувствовала, как моего босса, не привыкшую к тому, что ей перечат даже в мелочах, словно змеиный яд наполняет крайнее недовольство.

– «НО»! «НО»! «НО»! Мэдди, мне кажется, ты не понимаешь всей серьезности возложенной на тебя задачи. – Она посмотрела на меня так, будто мечтала сбросить меня в жерло вулкана. – Ты всего лишь исполнитель. Если я велю подпрыгнуть, ты можешь спросить лишь, сколько раз. Если Харди нужно, чтобы его перед игрой целовали в задницу на удачу, значит, будешь целовать. Откажешься – ищи другую работу. Правда, без рекомендательного письма, а с теми слухами, которые начнут о тебе ходить, ни один журнал, ни одна жалкая газетенка в Колорадо даже на порог тебя не пустят. – Ее улыбка превратилась в хищный оскал, при виде которого я непроизвольно сделала шаг назад. – Поверь, уж я-то постараюсь.

– Вивьен…

– С другой стороны, если выполнишь все условия, тебя будет ждать повышение.

Ага, в следующем столетии.

Когда мне стукнет сто пятнадцать.

Отчаяние накрыло меня так, что хотелось лезть на стену. Утренняя головная боль стремительно перерастала в мигрень. Учитывая, что в Денвере и без того сложно найти должность в журналистике, обрисованная Чжоу картина превращалась в кошмарный сон, который запросто мог стать моей реальностью. Подумать страшно, что будет со мной, если я откажусь.

Придется возвращаться в Маунтин-Бэй. Смотреть в глаза отцу. Прослыть великой неудачницей и всю оставшуюся жизнь разносить пиво в «Кроличьей норе», позволяя пьяным туристам лапать себя за задницу, чтобы получить хорошие чаевые.

– Нэшвилл – значит Нэшвилл. – Я вымучила улыбку, но, даже не глядя в зеркало, понимала, что меньше всего на свете выгляжу как счастливый человек. Скорее, как тот, кто балансирует на колючей проволоке, находящейся под напряжением.

– Вот и отлично, – нисколько не сомневаясь в моем ответе, кивнула Вивьен. – Можешь идти.

Я поплелась к двери, размышляя над тем, что мой босс – сварливая, бессердечная сутенерша.

Ладно, может, это и не подходило под категорию проституции, тогда что? Продажа в рабство? Сдача в аренду? Прокат?

Впрочем, как ни назови, смысл не меняется.

Меня хорошенько поимели.

Глава 13 Рид

До вылета оставалось девять минут. Я в очередной раз взглянул на часы, пролистал в телефоне последние сообщения, проверил директ в соцсетях – от Мэдди ни единого слова. На звонки эта мелкая пигалица тоже не отвечала.

Какого хрена?

Оливия сказала, что все вопросы с ее боссом улажены. Да ради бога, я даже согласился потрясти полуголыми яйцами перед их гребаным фотографом, лишь бы девчонка полетела со мной!

Не в силах скрыть раздражение, я громко фыркнул, засунул телефон в карман и огляделся. Громов с МакБрайдом последними прошли регистрацию и вместе с остальными парнями сейчас занимали все классные места в самолете. Только я продолжал торчать в гребаном вип-терминале аэропорта Денвера, медленно закипая от напряжения и высокой температуры воздуха. Тело под серой паркой было заперто в душный костюм от Армани. И я мечтал поскорее оказаться в самолете, где можно переодеться в спортивные штаны и худи, которые ждали своего часа в сумке, включить наушники, надеть на голову капюшон и откинуть сиденье.

В такие моменты, как этот, я до омерзения завидовал пассажирам, в чьих контрактах не прописаны выглаженные до идеала рубашка с брюками, пиджак и шелковая удавка на шею. Коннор – единственный из всей команды, кому доставляло удовольствие носить это дерьмо. Готов поспорить, это любимая часть его работы. Шкаф МакБрайда ломился от пафосного тряпья, строго отсортированного по цвету. Так и вижу, как он кончает при виде шмоток от Гуччи и надрачивает на французский шелк.

Полной его противоположностью был Макс. Мы все считали, что у него один костюм от «Китон» на все случаи жизни. Ну или парочка одинакового цвета.

Восемь минут.

На меня и так смотрели как на придурка, когда я сообщил команде и тренеру, что беру в Нэшвилл свой талисман. До этого ни одна девушка, которая не входила в обслуживающий персонал или штаб команды, не летала с нами на частном борту. Любая другая за такой шанс отгрызла бы себе руку, а эту репортершу не пойми где носит.

Семь минут.

Она и на матч с «Лисами» опоздала. Какие-то неполадки с машиной. Может, и сейчас те же проблемы? В следующий раз, если он наступит, закажу ей такси или подвезу сам.

Шесть минут.

Если опоздаю, старик Гейт из меня всю душу вытрясет. Надо идти, но как будто что-то удерживало, заставляя медлить. Как оказалось, не зря. В VIP-терминал ворвался неказистый шарик в дутой красной куртке, перекрученной шапке, с чемоданом в руке и с испуганными глазами в пол-лица. Поскользнувшись на заливном полу, Мэдисон едва не расстелилась у моих ног. Я вовремя успел подхватить ее под мышки и прижать к себе, испытывая невероятное облегчение, которое смыло мое отстойное настроение. И это казалось немного странным. Ведь, по-хорошему, я должен был злиться, отчитать девчонку, но максимум, на что меня хватило, – в ответ на ее извиняющуюся улыбку изобразить хмурый взгляд.

– Где твой паспорт? – Забрав у нее из рук документ, я передал его агенту для оформления. – Признайся, если ты хоть раз придешь вовремя, настанет конец света?

– Прости, не знала, что здесь так тяжело с парковкой. Еще и телефон сел…

– Ты на работу тоже опаздываешь? Удивительно, как тебя еще не уволили.

– Эй, я же извинилась! – Вместо того чтобы обидеться на мой грубый тон, репортерша продолжала улыбаться.

– От этого не легче, – проворчал я.

– Мне уйти? – В ее глазах зажглись искры, а на розовых щеках обозначились гипнотизирующие ямочки.

– Прекращай меня бесить.

– Не могу, ведь это так просто, – лукаво подмигнула она. – Скучал по мне?

– Как подросток по прыщам.

Девчонка размером с пинту запрокинула голову и громко рассмеялась. Я даже опешил на мгновение. Никакого жеманства или глупого хихиканья. Яркий и искренний смех. Она что, совсем не умеет злиться?

Думаю, настоящая ссора с ней оказалась бы забавной. Мэдди как день от ночи отличалась от привычных «хоккейных заек», мечтающих познать меня в библейском смысле, и по какой-то нелепой причине я был дьявольски этому рад.

Наконец она прекратила смеяться и теперь смотрела на меня не отрываясь. По какой-то причине я тоже не мог отвести от нее взгляд. Воздух в терминале, казалось, начал потрескивать, как оголенный электрический провод. Если бы агент за стойкой не закончила оформлять документы, не знаю, сколько бы мы еще так простояли.

До трапа добирались наперерез сильному ветру. Девчонка всю дорогу придерживала шапку рукой. Стоявшая в дверях стюардесса встретила нас дежурной улыбкой.

– Где ты был, придурок? – накинулся на меня Бес, стоило мне первому зайти в полный салон.

Сидевший рядом с ним МакБрайд оторвался от чтения спортивной газеты с крупным заголовком «РИД ХАРДИ СНОВА В ИГРЕ?» на первой полосе и вопросительно приподнял бровь.

– Мамашу твою пялил, – ответил я.

Громов ухмыльнулся в ответ и вместе с остальными парнями переключил внимание на мою спутницу. Видимо, не привыкшая к подобному вниманию, репортерша смущенно покраснела, но быстро взяла себя в руки и шепотом спросила:

– Ты нас не представишь?

– А. Окей. Парни, это Мэдисон. Она – мой талисман, так что руками не трогать, – предупредил я и принялся тыкать пальцем, перечисляя имена: – Этот разрисованный мудак с ужасным акцентом – Макс. Рядом с ним – Коннор. Он шотландец. Не путать с британцем, если хочешь жить. За ним сидит озабоченный Джек. Лентяй Мейсон. Неповоротливый русский Гризли Ник… – Закончив перечислять всех, я указал на себя. – Ну а это – Рид Харди. Божье вмешательство в этот адский беспредел.

– Осторожнее, Талисман, – хохотнул Громов. – Длительное пребывание рядом с этим «божьим вмешательством» может привести к радиоактивному отравлению.

Девчонка весело улыбнулась в ответ:

– Спасибо. Что-то такое я подозревала.

Как я и думал, свободные места остались лишь в хвосте. Пройдя вдоль рядов почти до самого конца, я достал из сумки сменные вещи и закинул ее на верхнюю полку. Затем обернулся к репортерше и кивнул на соседнее кресло, но она, будто не заметив, остановилась напротив, через проход.

– Вы, ребята, уверены, что не превышаете допустимую шкалу веса пассажиров на борту? – с усмешкой поинтересовалась она, снимая шапку с курткой и передавая их мне.

Я безразлично пожал плечами:

– Если что, бросим жребий, выдадим проигравшему парашют и…

Договорить не успел, уставившись на то, что обнаружилось под ее красным пуховиком. Похоже, кто-то совершил набег на гардероб своей бабули. Мэдди, словно мумия, завернулась в безразмерный вязаный свитер, из-под которого выглядывали нелепые клетчатые штаны. Все это висело на ней, как на вешалке, даже мой скелет будет толще. Завершали образ медно-каштановые волосы, собранные в высокий растрепанный хвост, мило сочетавшийся с ее забавной неуклюжестью.

Мило? Забавно? Этих слов раньше не было в моем словаре. Но они как нельзя точно описывали стоящую передо мной девушку.

– Твой свитер… – Мне пришлось приложить все усилия, чтобы не рассмеяться. – Он надет наизнанку.

– Вот черт, – ахнула она и неловко обняла себя руками. – Мне нужно срочно переодеться.

– Как взлетим, сможешь посетить туалетную кабинку.

Стащив с себя парку и пиджак, я занял свободное кресло, расслабил галстук, пристегнулся, уперся макушкой в спинку и закрыл глаза. Полет займет около трех часов. Обычно я старался убить время, играя с парнями в «Уно», читая свежую прессу, слушая музыку или подкасты, но единственное, чего мне сейчас хотелось, – это спать. Видимо, сказалось испытанное волнение.

Самолет покатился по бетонным плитам взлетной полосы. Гул турбин перекрыл шум на борту, но я все равно уловил раздавшийся справа то ли всхлип, то ли стон. Повернул голову и увидел, что Мэдди сидела, вжавшись в кресло и крепко зажмурившись. Челюсти сжаты. Тоненькие пальцы побелели, впиваясь в подлокотники. Похоже, она боялась летать. Или делала это впервые.

Вот идиот. Мог бы поинтересоваться перед взлетом. Совесть, на которую обычно я старался не обращать внимания, неприятно заворочалась, поедая меня изнутри.

Окей, и что мне делать? Отвлечь ее разговором?

Впрочем, я знал способ получше:

– Не хочешь выпить? Я закажу тебе шампанское.

Она распахнула глаза, медленно выдохнула, будто пытаясь выровнять сердцебиение, и хитро прищурилась:

– Это что, уловка, чтобы напоить меня и воспользоваться моим состоянием в коварных целях?

Я усмехнулся. Эта маленькая устрица не давала мне передышки. Несмотря на очевидный страх, у нее все еще оставались силы меня дразнить.

– Не знаю, о каких таких целях идет речь, но если ты напьешься, я не потащу тебя на себе. Да и как можно напиться шампанским? Оно же из винограда. Я уверен, это даже полезно.

Видимо, разговор ей помогал. Плечи Мэдди заметно расслабились. Пальцы уже не так сильно сжимали подлокотник. Самолет успел набрать высоту. На экране загорелось зеленое табло. В салон вошла стюардесса с подносом. Я подозвал ее и сделал заказ. Затем взял свои вещи и направился в туалетную кабинку, чтобы переодеться. Обычно я делал это в салоне, но мне не хотелось смущать Мэдисон.

Когда я вернулся, картина изменилась кардинально. Место рядом с моим занял Бес. За его спиной расположились Майкл, Мейсон и Ник. Все они о чем-то оживленно болтали с репортершей, которая элегантно попивала заказанное мною шампанское. На ее коленях лежала коробка с шоколадными кексами, наполовину опустевшая благодаря усилиям парней. Кажется, я уже видел похожие в соцсетях на одном из ее фото с домашней выпечкой.

От аппетитного запаха рот тут же наполнился слюной. Грудь пронзило странное чувство. Если бы это было порно, я бы играл роль разносчика пиццы, которого оставили без чаевых. Молча заняв свое кресло, я закрыл глаза, откинулся на спинку и прислушался к разговору.

– …ученые зря пренебрегают наукой, которая существует тысячи лет, – деловито трепалась девчонка, судя по расслабленному голосу, успевшая позабыть о пережитом ужасе. – Ведь если вдуматься, человечество еще не изобрело туалетную бумагу, а древние астрологи уже изучали небо, помогая другим людям лучше разбираться в себе.

– Неужели кто-то в наше время еще верит в гороскопы? – с сомнением поинтересовался Майкл.

– По статистике, около тридцати процентов американцев, – тут же поделилась знаниями Вудс.

– Срань господня, так много? – В голосе Ника слышалось неподдельное удивление.

– Следи за словами, придурок, – осадил его Мейсон. – Среди нас дама.

– И все равно, это какая-то чушь, – не сдавался Гризли. – Вы предлагаете мне поверить, что, если бы мой папаша оприходовал мою мать месяцем позже, мой характер оказался другим?

– Я могу это доказать. – В голосе Мэдди звучал такой азарт, что я едва сдержался, чтобы не обернуться к ней.

Я не видел ее глаз, но был готов отдать на отсечение руку – они сейчас сияли.

– Попробуй, – заинтересовался Ник.

– Я изучала психологию знаков зодиака. Уверена, что ты – Телец. Родился в апреле-мае.

На мгновение воцарилась тишина.

– Какого дьявола? – пораженно выдохнул Гризли. – Как ты узнала?

– Проще простого: ты такой же упрямый, как и все Тельцы.

– А что насчет Львов? – спросил Бес, бросив веселый взгляд на Коннора, который продолжал читать свою газету и делать вид, что живет на этой планете один.

– Любят роскошь и лучи славы.

– А Скорпионы? – толкнул он меня локтем в бок, вынуждая ответить не менее болезненным тычком. – Какие у них отличительные черты?

– Скорпионы хуже всего переносят, когда им говорят правду, – чуть помедлив, ответила Мэдди. – Так что я промолчу.

– Нормальный у меня характер, – не сдержался я. – Легкий и покладистый.

– Ничего себе! – воскликнула нахальная девчонка. – Кажется, появилось новое определение легкого и покладистого характера, которое я еще не знаю.

Парни дружно расхохотались, после чего продолжили закидывать репортершу просьбами описать их знаки зодиака. Это было даже весело. Она никого не обходила вниманием, отвечала всем по порядку, никому не грубила, а если пыталась шутить, то делала это по-доброму.

С гороскопов разговор плавно перетек на место работы Мэдди, пока Ник вдруг не спросил:

– А откуда ты родом?

– Из Маунтин-Бэй.

Я вздрогнул и тут же оглянулся в надежде, что она не заметила моей реакции.

Может, ослышался?

Черта с два. Девчонка, продолжая болтать, еще несколько раз упомянула название треклятого города – моего персонального кладбища – где были погребены не только мои родители, но и мое детство, мечты, лучшие и худшие воспоминания…

Я не мог изменить прошлое. Но и отпустить его тоже не мог. Какой бы прекрасной ни была моя новая семья, я никогда не вписывался в их правильный и размеренный образ жизни. Меня раздражало практически все, даже гребаный субтропический климат Лос-Анджелеса. И всегда тянуло домой. В Колорадо. Приемные родители поддержали меня, когда я перешел в профессиональную лигу, и поддерживают до сих пор, за что я охренительно им благодарен. Но мое место здесь, а не в Калифорнии. Или где-либо еще.

За эти годы я объездил Столетний штат вдоль и поперек, но никогда не возвращался в Маунтин-Бэй. И вряд ли когда-нибудь вернусь.

Невеселые мысли прервал звонкий голос:

– Кому еще кексиков?

Глава 14 Мэдди

– То есть пока мы будем идти в здание, нас станут фотографировать, как настоящих звезд? – шепотом спросила я, практически подпрыгивая на месте от волнения. – Как Тейлор Свифт и Трэвиса Келси? Как Кайли Дженнер и Тимоти Шаламе?

Харди что-то тихо проворчал себе под нос, откидываясь на подголовник, и закрыл глаза. Мы сидели рядом в хвосте автобуса, который вез команду из аэропорта в отель: я – у окна, а Рид – на соседнем сиденье. С каждой милей, которую мы проезжали, мое сердце стучало все сильнее, потому что каждое мгновение, проведенное рядом с Харди, казалось настоящим приключением.

Хоккеисты в автобусе вели себя как толпа учеников средней школы – мужчины дразнились, смеялись, подшучивали друг над другом, обсуждали женщин, предстоящую игру и местную кухню. Некоторые залипали в свои телефоны, смотрели фильмы или слушали музыку в наушниках, кое-кто даже пытался вздремнуть, надев маску для глаз. Рид сказал, что этот автобус везет только «Дьяволов», штаб команды едет в другом автобусе сразу за нами.

– Слушай, а ты не мог бы немного сутулиться? Ну, чтобы я не выглядела слишком низкой на твоем фоне?

– Нет, – фыркнул сварливый бог, вытягивая перед собой ноги, чтобы занять более удобную позу в кресле.

– Ну почему? Просто чуть-чуть опустишь плечи, наклонишь голову…

– Мэдди…

Я прикусила губу, приказывая себе перестать болтать, чтобы дать Риду возможность немного отдохнуть в дороге, но мое молчание продлилось недолго:

– А ты возьмешь меня за руку?

– Если хочешь.

– Хочу. – Пауза. – Боже, а если у меня вспотеет ладошка? Знаешь, это постоянно происходит, когда я волнуюсь, а я чертовски волнуюсь, и…

Рид наклонился и прервал меня. Почти неуловимым поцелуем. Легкое касание мягких губ, от которого у меня перехватило дыхание. Я широко распахнула глаза и на миг перестала дышать, пока мой мозг лихорадочно пытался осмыслить произошедшее. Но поскольку мое воображение работало сверхурочно, скорее всего, мне это привиделось.

Рид Харди не мог меня поцеловать.

Это просто безумие.

Безумнее безумия.

Не осмеливаясь посмотреть в его сторону, я повернулась к окну, пытаясь подавить маленькую искорку надежды, которая внезапно вспыхнула в груди. И весь оставшийся путь мы ехали молча, оба погруженные в свои мысли.

Мы подъехали к отелю. Все начали выгружаться. Я вышла из автобуса последней и тут же спряталась за широкую спину Рида, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Разумеется, пресса была уже наготове и ждала команду, чтобы начать атаку. Бросив в их сторону мрачный взгляд, Рид заметно напрягся, а затем наклонился и взял меня за руку. От его теплого прикосновения по телу пробежали электрические искры. Сердце забилось быстрее от легкой тревоги, смешанной с приятным волнением. Я не могла вспомнить, когда в последний раз держалась с мужчиной за руку. Стараясь смотреть куда угодно, только не на Харди, я обвела взглядом ярко освещенную площадь перед отелем и нахмурилась:

– Красной дорожки нет.

Рид опустил голову, чтобы взглянуть на меня. Серые глаза заискрились весельем.

– Прости, что заранее не узнал твой райдер.

– Очень смешно.

Харди передал Максу свою огромную спортивную сумку, затем наклонился и, подхватив меня на руки, усадил себе на бедро, как ребенка.

– Теперь ты не чувствуешь себя слишком маленькой? – с нежностью, которая казалась невозможной для мужчины с таким ужасным характером, спросил он.

Наши глаза встретились на нескольких мучительно долгих мгновений, за которые я поняла, что очень хочу его поцеловать.

Ву-у-уф… Остынь, Вудс. Этот мужчина тебе не по зубам.

– Теперь нет, – прошептала я, зарываясь лицом в его шею, чтобы спрятать улыбку.

– Хорошо, – хрипло ответил Харди и понес меня в здание, игнорируя вопросы, которые выкрикивали журналисты.

Девушка на ресепшене раздала нам ключ-карты, и мы разошлись по своим номерам.

* * *

Три часа спустя раздался стук в дверь. Пригладив волосы, которые были собраны в высокий незамысловатый пучок, я открыла и на мгновение потеряла дар речи, обнаружив стоящего на пороге Рида, одетого в роскошный дизайнерский костюм.

– Купил тебе симпатичных капкейков.

Я удивленно моргнула:

– Ты купил мне капкейки?

– Вообще-то это был Макс, – нехотя признался он. – Но я их принес.

– Хм… Засчитано.

Я взяла коробку с выпечкой и отступила, пропуская его в номер.

– Эй, а где же «спасибо, Рид», «ты лучший, Рид»?

– А если они невкусные?

Он усмехнулся.

– Справедливо.

Я подошла к мини-бару, взяла две банки колы – одну из которых предложила Риду – и села на край кровати, с любопытством разглядывая мужчину. Темно-серый костюм в тонкую полоску был идеально скроен, безупречно подчеркивая широкие плечи хоккеиста. Вместо привычных кроссовок – начищенные до блеска оксфорды. Харди излучал мрачную загадочность, которая завораживала, и выглядел как сексуальный злодей из вселенной DC. Его взъерошенные вьющиеся волосы резко контрастировали с идеально выглаженным костюмом, словно бунтарская насмешка над внутренним регламентом лиги. На шее висел незавязанный шелковый галстук, белая рубашка была распахнута, демонстрируя рельефный пресс и впечатляющие грудные мышцы, походившие на бетонные плиты. Вид его обнаженной груди и V-образного выреза, спускающегося к низко сидящим брюкам, почти заставил меня забыть собственное имя.

Когда он садился в кресло напротив, мышцы его крепких бедер напряглись, и я уставилась на них, как загипнотизированная. Поймав мой взгляд, жадно блуждающий по его великолепному телу, Рид самодовольно вздернул бровь.

– Наслаждаешься видом? – Выражение на его лице могло показаться соблазнительно-притягательным, если бы не жесткие линии, возвращающие к реальности.

– Твой образ в костюме такой… импозантный.

Импозантный?

Боже, почему я выбрала именно это слово? Мне кажется, так говорят только состоятельные пожилые леди, живущие в роскошных домиках на Черри-Хиллс-Парк-Драйв, которые носят кокетливые шляпки и щиплют за задницы своих молоденьких водителей.

– Мой образ без костюма понравился бы тебе гораздо больше.

Я покачала головой, сдерживая улыбку.

– Знаешь, иногда твои нахальные и самоуверенные фразочки могут быть истолкованы как флирт, но будь уверен: тебе меня не одурачить.

Он улыбнулся, прикрыв рот банкой колы, и откинулся на спинку кресла, заскрипевшего под его весом.

Харди олицетворял собой все, что мне нравилось в мужчинах: мужественность, прямолинейность, стальной характер, сексуальность… Но по моему скромному опыту, самые сексуальные мужчины обычно самые большие засранцы. И Рид вряд ли выбивался из этой статистики.

Мы проговорили около часа, пока большая коробка с невероятно вкусными ягодными капкейками не опустела. Несмотря на его хроническую угрюмость и сквернейший характер Скорпиона, общаясь с ним, я не испытывала дискомфорта. Скорее наоборот. Мне было интересно. И даже немножко весело.

– Тебе следует уволиться с работы, – заявил Рид, когда я рассказала ему о том, что моя колонка гороскопов в «БЛАЙМИ!» выходит под чужим именем.

– Я не могу этого сделать.

– Конечно можешь, – фыркнул он. – Хватит быть жалким персонажем массовки в собственной жизни. Только основной состав. Главная роль.

Я развела руками:

– Победителями не становятся, Рид. Это должно быть изначально заложено в характере.

Харди хмыкнул и состроил скептическую гримасу.

– Чушь собачья. – Тон его голоса был мягким, как наждачная бумага. – Если бы ты только знала, какое дерьмо было заложено в мой характер, то поняла бы, насколько заблуждаешься.

– Так расскажи.

Его адамово яблоко дернулось. На мгновение мне показалось, что он может открыться. Взгляд Рида смягчился, и в нем появилась неприкрытая уязвимость.

– Мне сложно говорить об этом.

– Я умею слушать.

– Знаю, – вздохнул он, запуская руку в волосы. – Но у меня большие проблемы с доверием.

– Почему?

– Люди разочаровывают.

– Только если ты им это позволяешь.

Несколько секунд Рид задумчиво изучал мое лицо, а затем пожал плечами:

– Может, когда-нибудь.

– Может, когда-нибудь, – с улыбкой согласилась я.

На какое-то время между нами воцарилось молчание. Харди скрестил руки в оборонительном жесте и хмурился, словно пытался выяснить, какими глубокими могут быть межбровные складки, а я тихонько жевала последний капкейк, запивая его колой.

– Мой папа говорит, что неудачи – это всего лишь неровности на дороге, ведущей к успеху, – первой прервала я тишину.

– Похоже, твой отец – мудрый человек.

– Он бы умер от счастья, если бы услышал от тебя эти слова, – тихо произнесла я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Рид поднялся с кресла, подошел к кровати и, устроившись рядом со мной, оперся на локоть. Я уловила брутальный аромат его парфюма с нотками дыма, кожи и ромового ликера, созданный для того, чтобы ставить женщин на колени, и по моей спине пробежали мурашки.

– Твой старик действительно болеет за «Дьяволов»? – с неподдельным интересом спросил Харди.

– Скорее, за тебя. Он твой самый преданный фанат, – ответила я, отгоняя порочные мысли, вызванные его близостью. – Только не слишком уж зазнавайся, ладно?

Рид улыбнулся, затем протянул руку и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Выражение его лица вдруг стало задумчивым.

– Что? – нахмурилась я.

– Ты красивая.

Жар смущения пробежал у меня по коже и достиг кончиков ушей. Что-то необъяснимое промелькнуло между нами. Что-то, чего я раньше не чувствовала.

– Ты удивлен?

Уголок его рта приподнялся. Строгие очертания подбородка и скул демонстрировали почти аристократическое хладнокровие, но дьявольский огонь в серых глазах, угрожающий испепелить мое сердце, вызывал у меня желание бежать, пока мои ноги не превратятся в переваренную лапшу.

– Хочешь заняться со мной сексом?

Кусок капкейка, который в эту секунду я пыталась проглотить, застрял в горле, и я закашлялась, испуганно схватившись за банку с колой.

– Господи, Рид… Ты всегда об этом спрашиваешь вот так, в лоб?

– Да.

– И ответ всегда положительный, не так ли?

Он коротко кивнул и наклонился ближе.

– Я хоккеист, Мэдисон, а не бейсболист. Мне не нужно пробегать три «базы», чтобы совершить «хоум-ран». Мой щелчок в одно касание с любой позиции включен в пятерку лучших лиги.

– А как же твои правила в духе «Не сплю с теми, с кем веду дела»? – заплетающимся языком спросила я, пытаясь взять сердцебиение под контроль.

– Ты права. Забудь. – Рид резко отстранился, рассеивая чары, затем встал с кровати и взглянул на наручные часы. – Ладно, нам пора выдвигаться.

* * *

Стоя возле гостевой раздевалки «Дьяволов», я чувствовала себя послушным псом в ожидании хозяина, но унижение и работа в моей жизни всегда шли рука об руку, так что…

Наконец Рид распахнул дверь, почти полностью экипированный, и жестом пригласил меня войти.

Я переступила порог, едва не споткнувшись о прорезиненный коврик, и взволнованно огляделась. Пахло в раздевалке довольно… брутально – крепкой смесью пота, хоккейной экипировкой и дезинфицирующими средствами. Комната гудела от музыки и разговоров. Сгорая от смущения, я прочистила горло и робко помахала рукой:

– Привет, парни.

Недружный хор голосов окатил меня приветственной волной, и я немного расслабилась.

Все «Дьяволы» выглядели одинаково устрашающе: широкие плечи, крепкие мускулы и мрачные «только-дай-мне-повод» выражения на мужественных лицах. Если бы я не знала, что передо мной команда элитных спортсменов-миллионеров, то приняла бы их за шайку головорезов. За исключением темноглазого мужчины в шелковых носках – кажется, Коннора, или Несси, как называли его парни в самолете. Он смахивал на молодую версию Дона Корлеоне. Неудивительно, что другие команды их побаивались: за «Дьяволами» давно закреплена слава главных хулиганов на льду.

Перед выходом в тоннель Рид обнял меня за плечи, притянув к себе.

– Пару волшебных слов, репортерша.

Использование нелепого прозвища, которое он мне дал, непроизвольно вызвало улыбку.

– На удачу, – прошептала я, прижимаясь ближе, как будто это вообще было возможно, и почувствовала, как его губы мягко коснулись моей макушки.

Когда «Дьяволы» вышли на разминку, я записала несколько коротеньких видео для папы, после чего спрятала телефон в карман и подняла повыше объемный воротник своего вязаного свитера. Гостевые трибуны, наполненные гулом оживленной болтовни, тонули в море черно-красных цветов нашей команды. Воздух потрескивал от возбуждения, как статическое электричество. Энергия арены вибрировала в моих костях, и я отчетливо ощущала, как меня охватывает всеобщее воодушевление.

Челюсти Рида были упрямо сжаты, когда он скользил взглядом по секции, где я сидела. Я не знаю, какая сила вытолкнула меня наверх, но я поднялась с кресла, и Харди наконец меня заметил. Когда наши глаза встретились, мое сердце пропустило удар. Уголки его губ дрогнули, и я смущенно помахала ему, игнорируя десятки любопытных взглядов, обращенных на меня, – фанатам «Дьяволов» было очень интересно, на кого смотрит легендарный центрфорвард.

Интересно, как он отреагировал бы, если бы я ответила на вопрос о желании заняться с ним сексом положительно? Мы взрослые люди. Мы могли провести вместе ночь, а затем без лишней драмы разойтись в разные стороны…

ТРЕВОГА! ТРЕВОГА!

Территория опасных мыслей, Мэдди.

Когда зазвучал национальный гимн и «Дьяволы» выстроились в линию напротив команды противника, я тряхнула головой, чтобы избавиться от нелепых фантазий, и постаралась сосредоточиться на игре.

Но это оказалось невыполнимой задачей.

Концентрация и внимательность никогда не были моими сильными сторонами, но сегодня они полностью меня подвели. Даже несмотря на то, что нэшвиллцы катались как неповоротливые слизни, пропускали нелепые голы и отдавали неточные передачи, безуспешно пытаясь пробить каменную защиту «Дьяволов», я не могла уследить за шайбой.

Маленький кусочек черной резины, летающий со скоростью гребаного «Боинга», постоянно ускользал от моего внимания, что ужасно раздражало. Сигнал о взятии ворот раздавался снова и снова, увеличивая выброс адреналина в моих венах. Энди забрасывал меня сообщениями о снайперских талантах Харди, называя его перчатки «шелковистыми», а текущий матч – «лодочными гонками», умоляя меня привезти ему мерч из музея Кэша и горячих инсайдов из мира хоккея, а затем к нему присоединилась Тара, настаивая, чтобы я сделала пару грязных снимков в мужской раздевалке. Как будто я была способна на подобную подлость.

Наконец прозвучал финальный сигнал. Толпа с ревом вскочила на ноги и взорвалась бурными аплодисментами. Мое сердце переполнилось радостью и гордостью.

Мы выиграли!

Рид подбросил свою клюшку в воздух, обнялся с другими «Дьяволами», празднуя победу, и покатился в сторону гостевой трибуны. Его влажные кучерявые волосы выбивались из-под шлема, и это выглядело чертовски горячо. Когда наши взгляды встретились, я показала ему поднятые вверх большие пальцы, в ответ его лицо просияло, а затем он снова сделал это…

Подмигнул мне.

Глава 15 Рид

Сегодняшнюю победу по традиции отмечали выпивкой и закусками. Место долго не выбирали. Паб «Пьяный дятел» находился в холле отеля, в котором разместили нашу команду. Небольшое помещение было забито до отказа: «Дьяволы», почти в полном составе, несколько ребят из штаба команды и компания знойных «хоккейных заек», которая увязалась за парнями после матча.

Все как-то быстро разбились на группы. Одни дерзко пили, обсуждая прошедшую игру. Другие толпились у музыкального автомата. Третьи играли в дартс, четвертые – включая Коннора и Макса – в бильярд.

Ничего из этого меня сейчас не интересовало, как и попытки флирта со стороны попеременно подсаживающихся ко мне цыпочек. Находясь в максимально расслабленном состоянии, я занял место за барной стойкой и, несмотря на то что приканчивал уже вторую пинту стаута, все еще был трезвее стеклышка. В отличие от устроившейся по соседству репортерши, которая, похоже, задалась целью перепробовать все коктейли в карте.

Игнорируя мой мрачный взгляд, хренов бармен наливал Мэдди так, словно она была стриптизершей на мальчишнике. Даже пытался с ней заигрывать, расточая паршивые комплименты, но девчонка то ли делала вид, то ли действительно не замечала этого.

На Мэдс была простенькая белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными до локтей рукавами, джинсы с высокой талией и замшевые сапоги. Распущенные волосы мягкими волнами струились по плечам и спине. Она сидела вполоборота и считала загнанные Максом в лузу шары. Сбившись со счета, смешно нахмурила лоб, облизала и без того влажные губы и начала заново.

За короткое время нашей поездки Мэдди неплохо освоилась в компании парней из команды, но все равно стоило кому-то из них начать с ней беседу – покрывалась румянцем и смущенно отводила глаза. Признаться, меня эта ее реакция очень веселила. Может, поэтому я вдруг решил прервать затянувшееся молчание и повернулся к ней лицом. Затем положил ладонь на стойку за ее спиной и, не желая повышать голос, наклонился ближе. К самому уху:

– Как тебе наша игра?

Кажется, прозвучало немного резко. Девчонка вздрогнула, сглотнула и перевела на меня расфокусированный взгляд. Ее глаза блестели от выпитого, а на губах медленно растянулась улыбка.

– Если честно, я думала, будет больше драк. – Ее голос напоминал кексы с шоколадной крошкой, которые она так любит готовить. Он был густым и сладким одновременно.

– Не хотел тебя смущать. Попросил парней побыть сегодня джентльменами.

– Правда? – с выражением неподдельного изумления на лице спросила она.

Ее очаровательная наивность вызвала усмешку.

– Нет, – нехотя признался я, и тут же заработал едва ощутимый толчок в бок.

Пытаясь хмуриться, репортерша больше всего напоминала рассерженного хомячка. Пришлось сжать губы, чтобы не обидеть ее громким смехом. Зря старался. Алкоголь успел ударить ей в голову. Раздражение быстро сменилось весельем. И всего через секунду она уже смеялась сама. Легкий мелодичный звук привлек внимание стоящих поблизости парней, в глазах которых отразился неподдельный интерес. Большинство из них, заметив мой предостерегающий взгляд, предпочли не связываться, но Беса это не остановило.

Оттолкнувшись от бильярдного стола, он подошел к Мэдди и что-то шепнул ей на ухо, отчего смех девчонки стал еще заразительнее. А вот мое настроение, по какой-то непонятной причине, резко скакнуло в минус.

– Не хотите сыграть? – Подняв кий, Макс потряс им в воздухе.

– Пас, – резко ответил я и прежде, чем Мэдди успела открыть рот, добавил: – Она тоже.

Пожав плечами, словно его ни капли не расстроил мой ответ, приятель вернулся к бильярдному столу, где его ожидали две «зайки» в крошечных джинсовых шортах, надетых поверх телесного цвета капроновых колготок, и недопитая бутылка пива.

Вудс подняла голову. Ее глаза были слегка прищурены. Во взгляде удивление смешалось с обидой.

– С каких пор ты решаешь за меня?

– Вспомни, сколько ты выпила, – с напускным безразличием заметил я.

– Недостаточно, раз меня до сих пор раздражает твое чертово высокомерие.

Схватив со стойки бокал, на дне которого плескалась розовая жидкость, она вытащила из него зонтик, отсалютовала мне и прикончила содержимое одним глотком. Затем поставила бокал на место, перевела на меня полный вызова взгляд и продемонстрировала средний палец.

Обычно я терпеть не мог пьяных девчонок. Чем больше их развозит, тем наглее они становятся. Вешаются на шею, устраивают истерики, ударяются в слезы… Но Мэдди, даже изрядно выпив, не растеряла своего природного очарования. Она так часто улыбалась, что проклятые ямочки на ее щеках не успевали исчезать. Блеск в глазах делал взгляд выразительнее. Начинала чаще кусать губы, от чего они выглядели пухлее и краснее…

Мысли явно свернули не туда. Осознав это, я тряхнул головой.

– Пока ты здесь, я за тебя отвечаю. И прекращай пить, ты едва стоишь на ногах.

– А ты прекращай командовать, – ткнула она своим мелким пальцем меня в грудь. – Я уже взрослая девочка, делаю что хочу, и ты мне не указ. И вообще, мир, Харди, крутится не только вокруг тебя.

– Тебе-то откуда знать, репортерша? – усмехнулся я, испытывая нелепое желание ее подразнить. – Ты же вроде астролог, а не астроном.

Рот Мэдди приоткрылся от возмущения. Мой взгляд против воли снова упал на ее губы. Я завис, вдруг вспомнив о том, насколько мягкими они были, когда я поцеловал ее в автобусе.

Черт, что за странные мысли, ведь она даже не в моем вкусе! Между нами только деловые отношения.

Пока я повторял про себя эти слова как мантру, Вудс успела упорхнуть со своего стула и сейчас стояла у бильярдного стола. Макс снял с полки на стене кий, протянул Мэдди и, прижавшись сзади, принялся учить правильной для удара позе. Во рту разлилась горечь. И я очень сомневался, что дело в выпитом стауте, иначе эта горечь не смешивалась бы со жгучим желанием набить лучшему другу его гребаную наглую морду. Прицелившись, Мэдди отвела руку, заставляя Громова немного отодвинуться, и ударила по битку. Цветные шары с треском разлетелись по зеленому фетру.

– Малышка – настоящая находка, – лениво протянул внезапно оказавшийся рядом МакБрайд. – Может, предложить старику Гейту включить ее в основной состав?

– Чтобы эта репортерша в первый же день слила своему журналу эксклюзивные снимки из раздевалки? «„ДЬЯВОЛЫ“ БЕЗ ШТАНОВ» – как тебе заголовок?

– А ты не очень-то ей доверяешь, – усмехнулся приятель. – Странно, она же твой талисман.

– Это всего лишь бизнес.

– Ага, и поэтому ты так на нее пялишься? – Он кивнул на Беса и Мэдди, оживленно обсуждающих ее удар: – Не хочешь к ним присоединиться?

– Чего я на самом деле хочу, так это вернуться в номер и лечь спать.

Что являлось абсолютной правдой. Но вместо того, чтобы послать все к черту и исполнить желаемое, я продолжал наблюдать за увлеченной игрой сладкой парочки. Настала очередь Громова делать ход, но стоило ему только прицелиться, как Мэдди толкнула его бедром, отвлекая от удара. Разумеется, он промазал. Но уже через несколько минут отомстил – по-идиотски танцуя перед лузой, в которую она целилась.

– Ты жульничаешь! – возмущенно воскликнула Вудс, когда не смогла попасть.

– Ты первая начала. – Макс подмигнул ей, натирая мелом кончик своего кия.

Фыркнув, словно взбешенная кошка, девчонка перешла на другую сторону стола. Прицелилась и ударила. Когда последний шар опустился в дальнюю лузу, она победно рассмеялась, затем неожиданно повернулась ко мне и показала два больших пальца.

Несмотря на испорченное настроение, уголок моего рта приподнялся в кривой улыбке. В это время к нам с МакБрайдом подошла смазливая официантка. Длинноногая, в откровенном топе и с собранными в высокий хвост светлыми волосами. Поставив на стойку перед приятелем пинту пива, она задела меня плечом и кокетливо подмигнула, явно намекая на более близкое знакомство. Раздраженный тем, что она закрыла мне обзор, я отвернулся, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие. Правильно расценив сигнал, девушка исчезла так же быстро, как и появилась.

Вскоре к нам с Коннором присоединились Медведев, Ландри и Кэмпбелл. Как-то незаметно обсуждение сыгранного матча перетекло к смешным воспоминаниям из жизни. Но я в этом разговоре не участвовал, продолжая наблюдать за игрой в бильярд.

Музыкальный автомат на мгновение затих. Затем заиграла I Wanna Dance with Somebody. Видимо, это была одна из любимых песен Мэдди. Двигаясь в такт с мелодией, она принялась соблазнительно покачивать бедрами. Я сам не заметил, как скучная история Джека о том, как однажды соседский бульдог пожевал его счастливые шнурки, стала фоновым шумом. Член напрягся. Желание перекинуть девчонку через плечо и унести отсюда в свою постель прожгло насквозь.

Окружавшие меня недоумки, заметив, на кого я пялюсь как завороженный, принялись свистеть и улюлюкать, будто прыщавые подростки. Не обращая на них внимания, девчонка продолжала танцевать, едва заметно покачиваясь от выпитого. Не выдержав, я вскочил с места и направился к ней.

– Пойдем. – Я схватил ее за руку и, провожаемый удивленными взглядами Громова и остальных парней, потянул за собой в сторону выхода.

– Куда ты меня тащишь? – захныкала она, впрочем, не сильно сопротивляясь.

– Наверх. Нам завтра рано вставать. – Выйдя в коридор, я прислонил Мэдди к стене и нажал на кнопку вызова лифта. – Какого черта ты так надралась?

– Этот паб называется «Пьяный дятел», – невинно захлопала она глазами. – Чем еще тут можно заниматься?

Мой сдавленный смешок заглушил скрип открывающихся створок.

– На каком ты этаже?

Она задумалась.

– Четвертый… или пятый. Нет, шестой.

Мэдди вытащила из заднего кармана джинсов карточку, которую я тут же поспешил забрать. Триста восемь. Я ткнул на кнопку с цифрой «3».

Ее номер оказался в разы проще моего, что неудивительно. Отели для команды бронируются заранее, а о том, что прибывших будет на одного больше, стало известно в самый последний момент.

М-да… Неудобно вышло. Может, предложить ей поменяться? Подумаешь, переночевать разок в «экономе». Душ тут имеется, уборная тоже. А больше ничего и не надо. Но как только я открыл рот, Мэдди, издав тонкий писк и разведя в стороны руки, прыгнула на постель.

– Знаешь, что я больше всего люблю в отелях? – спросила она, забираясь с ногами на матрас.

– Что? – Прислонившись плечом к косяку, я скрестил руки на груди.

– Здесь всегда можно попрыгать на кровати. – Девчонка замахала руками. – Давай присоединяйся.

Я усмехнулся, отрицательно мотая головой. Проигнорировав мой ответ, она опустилась на колени, соскользнула на самый край, наклонилась вперед и вцепилась в полы моего черного худи.

– Ты такой сексуальный, Харди, – сообщила Мэдди слегка заплетающимся языком. Ее глаза заволокла мечтательная дымка. На щеках углубились две гипнотические ямочки. – И высокий… Высокий и сексуальный. Мой папа от тебя без ума.

Последняя фраза заставила меня закашляться.

– Твой папа?

– Ага, я так скучаю по нему. – Прикусив нижнюю губу, она то ли всхлипнула, то ли… хрюкнула. – Упс! Не обращай внимания, я не плачу.

Давясь смехом, я осторожно отцепил ее руки от своей одежды, думая: должен ли я остаться и проследить, чтобы девчонка уснула, или не стоит? Похоже, алкоголь действовал на нее как сыворотка правды. И надо признать, от такой по-детски открытой и наивной Мэдисон Вудс у меня могли полностью отказать тормоза, а она между тем снова упала спиной на кровать.

– Боже, ты такой высокий.

– И сексуальный? – не удержался я, чтобы не подразнить ее.

Мэдди серьезно кивнула.

– А еще… заносчивый сукин сын. Иногда мне хочется тебя стукнуть, а иногда… – Она всплеснула руками. – Это все твоя внешность. По-хорошему, ее надо объявить вне закона, чтобы обезопасить всех женщин планеты. Точно! Завтра создам петицию президенту.

Она так весело хихикнула, вдохновившись своей глупой идеей, что я тоже не сдержал улыбку. Заметив ее, девчонка нахмурилась.

– Поцелуй-меня-снова. – Ее слова слились воедино, давая понять, что она вот-вот отключится.

– А если нет? – Продолжая смотреть на нее, я склонил голову набок.

– Тогда я… – Она на мгновение задумалась, а затем торжественно объявила: – Прокрадусь в твой номер и испачкаю томатным соусом всю твою одежду. Целуй!

Мэдди была такой очаровательной, когда пыталась командовать, что я не мог сопротивляться. Наклонившись, я снял с нее обувь, после чего мягко опустился рядом с девчонкой на кровать. Ее рука скользнула по моему лицу и обхватила затылок.

– Останься, – прошептала она, не открывая глаз. – Останься со мной.

На мгновение я представил, что действительно остался. Представил ее улыбку спросонья, как она смущенно подтягивает одеяло к груди…

В джинсах моментально стало тесно. Я мысленно отругал себя за то, что возбудился на пьяную девчонку. Всего от пары слов. Такому либидо позавидовало бы студенческое братство.

– Ты должна поспать, Мэдди. – Я говорил с ней, как с ребенком, который отказывается есть овощи.

Пьянчужка ожидаемо продолжала сопротивляться, придвигаясь все ближе.

– Я видела в уборной аппарат с презервативами. – Ее губы легко скользнули по моим, обдавая теплым и сладким от выпитых коктейлей дыханием. – Там есть даже ребристые, среднего размера, со вкусом киви… для твоего…

Так и не договорив, она уснула.

Глава 16 Мэдди

Если гороскоп на следующую неделю не будет содержать слов «Близнецы», «алкоголь» и «зло во плоти», я лягу посреди магистрали, ведущей из Денвера в Шайенн, и пусть меня переедет автобус.

Впрочем, ощущения были такие, будто это уже произошло. Голова раскалывалась и гудела, словно рой жужжащих пчел облюбовал ее под улей. Свет от проникающих сквозь окно солнечных лучей противно резал глаза. Тело ощущалось тяжелым, как набитый кирпичами мешок, а во рту будто устроила ночлег парочка бездомных. Я села в кровати, потерла ладонями лицо и в полном смятении стала осматриваться по сторонам.

Где я, черт возьми?

Дерево. Вокруг было все из черного дерева: пол, потолок, мебель, стены и даже подвесные светильники. Когда мой взгляд наткнулся на стоящий в углу чемодан, который я так полностью и не распаковала, мозг наконец включился в игру и паника отступила. Мой номер в отеле.

Интересно, как я сюда попала? Сама пришла или?..

Осторожно приподняв одеяло, я увидела на себе свободную зеленую футболку с лепреконом, подаренную отцом на День святого Патрика. Так как накануне поездки все мои пижамы оказались в стирке, пришлось взять ее.

Хм. Нашла свой номер, переоделась – не так уж я и безнадежна, можно выдыхать. Теперь нужно встать, принять душ, набрать администратора отеля и заказать легкий завтрак с таблеткой от головной боли. Отличный план… который тут же полетел ко всем чертям, когда я оглянулась и увидела спящего рядом мужчину.

Рид Харди, максимально расслабленный, лежал на спине, закинув одну руку под голову, а вторую положив на живот – голый и мускулистый, с шестью отчетливо проступающими кубиками. Во сне он выглядел таким умиротворенным. Из одежды на нем были только черные боксеры. Слегка приподнятые под напором довольно внушительного утреннего «флагштока», от которого еще минуту я не могла оторвать взгляд.

Ответ на вопрос, можно ли одновременно дрожать от холода и обливаться потом, отпал сам собой, когда я почувствовала, как по позвоночнику ползет озноб, а кожу лижут языки пламени.

Ко мне вновь подкралась паника, кружа вокруг меня, как акула вокруг своей жертвы. Пьяный трах? Самая банальная и пошлая вещь на свете. Но, к счастью, этого с нами точно не произошло. Здоровяк сложен как бог, а значит, и секс с ним гарантированно оказался бы восхитительным. Такой и после нескольких бутылок виски невозможно забыть. А я выпила лишь три-четыре легких коктейля, где содержание сока в разы превышало алкоголь. Так какого черта Рид делает в моей постели?

Стараясь не потревожить спящего соседа, я осторожно поднялась на ноги и закуталась в одеяло, как в защитный кокон. Подхватила с пола разбросанную одежду и на цыпочках прокралась к двери, ведущей в ванную комнату. Но не успела ее открыть, как тишину разорвало протяжное I love you Daddy.

Сердце подскочило к горлу. Бросившись к тумбе, на которой лежал мой вибрирующий телефон, я принялась тыкать пальцем в экран в поисках кнопки сброса вызова. Воздух рваными толчками покидал мои легкие, словно я только что завершила триатлон.

Харди заворочался, поморщился, открыл глаза и уставился прямо на меня. В этот самый момент экран телефона потемнел и уже через секунду его заполнило взволнованное лицо отца на фоне висевшего на стене плаката с «Дьяволами».

– Мэдисон Валери Вудс!

Стоило мне услышать свое второе имя, как все посторонние вещи перестали иметь значение. Чтобы отец, позабыв про «кексик», «букашку» и «тортик», назвал меня полным именем, должен был наступить конец света.

– Привет, пап. – Высунув руку из-под одеяла, я помахала в экран. – Ты так рано, что-то случилось?

– Случилось. Я узнал, что моя девочка врет собственному отцу. – В любимом низком голосе вместо привычных теплых ноток звучала неприкрытая обида. В глазах горел упрек, а губы сжимались в тонкую линию. И пусть я понятия не имела, в чем дело, щеки тут же обожгло стыдом. – В прошлый раз ты говорила, что вы с Ридом Харди просто дружите. Естественно, я тебе поверил. А сегодня Эйб присылает мне ссылку на новость о том, что вы встречаетесь. И не смей отпираться! Я видел фотографии с вашими объятиями на стадионе, одна из которых была сделана в отеле Нэшвилла, где у «Дьяволов» вчера проходила игра.

Пришлось прислониться спиной к стене, чтобы не упасть. Мой взгляд беспомощно поднялся вверх и скрестился с насмешливым взглядом придурка, по вине которого мне сейчас доставалось. Удобно устроившись в изголовье кровати, он вытянул свои длинные ноги и так увлеченно подслушивал наш с отцом разговор, что только ведра с попкорном не хватало.

– Пап, все совсем не так…

– Ты знаешь, что я обожаю этого парня. Как ты могла скрыть от меня такую новость?

Глаза Харди от удивления увеличились в размерах, а брови резко взмыли вверх. Матерь божья, он же слышит каждое слово… Мне еще ни разу в жизни так сильно не хотелось провалиться под землю.

– Пап, сейчас не очень удобно говорить. Давай я вернусь в Денвер и позвоню…

– СРАНЬ ГОСПОДНЯ, так это правда?! Ты в Нэшвилле вместе с «Дьяволами»? – Изображение на экране резко скакнуло. Видимо, телефон выпал из рук. Отец пропал, вместо него появился белый потолок. Динамик разорвал радостный рев. – Эйб, тощая твоя задница, тащи сюда чертово пиво, нам есть что отметить!

Прежде чем я успела сбросить вызов, отец поднял с пола телефон, но вместо лица на экране замелькало его порозовевшее ухо.

– Я буду ждать вас с Ридом в Маунтин-Бэй на Рождество, букашка. Ты должна познакомить своего ухажера с отцом. Ответ «нет» не принимается.

Харди внезапно перестал усмехаться и превратился в бледный манекен, между идеальных бровей которого прорезалась глубокая морщинка.

– Пап, это же Рождество. У Рида, скорее всего, другие планы…

– Не говори глупости. Встретиться со стариком своей любимой девушки – разве может быть что-то важнее?

Лицо отца снова заполнило экран. На его губах играла грустная улыбка, а глаза горели такой трепетной надеждой, что у меня защемило сердце, и я сама не заметила, как выдохнула:

– Ладно.

Стоило отцу издать победный клич и начать целовать экран, я поняла, как облажалась. Но идти на попятную уже было слишком поздно. Подарить ему кусочек счастья, чтобы тут же отобрать… Нет, только не это.

Оказывается, пока я стояла, поглощенная собственными мыслями, папа успел пожелать мне счастливого полета домой и отключиться, оставив меня один на один с сидящим напротив мужчиной.

Я не видела его глаз – мне было стыдно поднять голову, но клянусь, я ощущала, как их взгляд прожигает меня насквозь. С другой стороны, с какой стати я должна стыдиться? Подумаешь, рождественский ужин. Я тоже не в восторге от того, что приходится играть роль его талисмана, ходить за ним хвостом и просыпаться в одной постели…

– Ни за что! – словно прочитав мои мысли, резко бросил он и поднялся с кровати.

– Но почему? – растерялась я. – Ты же слышал, как он тебя любит! Это всего лишь одна короткая поездка. Ты ничего не теряешь.

– Повторюсь: ни в какой Маунтин-Бэй я не поеду. И даже не пытайся меня уговорить.

Натянув джинсы, Харди не стал заморачиваться, чтобы их застегнуть, и, обогнув меня, медленно пошел в ванную. Пожирая глазами его широкую спину, я едва удержалась от желания впиться ногтями в вырисовывающиеся на ней мышцы.

– Ну ты и мудак!

– У всех свои недостатки, букашка, – лениво поддразнил он меня, потянув на себя ручку. – Я хотя бы не вру своим родным.

– Он мой отец! – возмущенно воскликнула я. – Я просто не хотела его расстраивать, ясно?

– Это ничего не меняет. – Повернувшись ко мне лицом, Рид провел ладонью по волосам, растрепав и без того непослушные пряди. – Впрочем, он показался мне милым, я оставлю для него свой автограф.

Он исчез в ванной комнате и захлопнул за собой дверь, а я так и осталась стоять, сжимая руки в кулаки.

Ладно, до Рождества еще есть время. Что-нибудь придумаю. Например, скажу, что мы поссорились. Такое же случается, верно? Пары, которые никогда не ссорятся, – это те самые пары из документалок «Нетфликса» про семейные убийства. Они не могут не пугать.

Приняв решение, я заметно расслабилась. И лишь спустя несколько минут до меня дошло: я так и не спросила, какого черта Харди забыл в моем номере.

Глава 17 Мэдди

– Лучший кофе в Северном Денвере прибыл! – раздался звонкий голос одного из ассистентов фотографа, и на походный столик, за которым я сидела, опустились два картонных держателя со стаканчиками.

Господи, ну наконец-то!

Еще десять минут в этом душном помещении, слушая урчание собственного желудка, в котором с самого утра плескалось одно долбаное «ничего», – и меня бы арестовали за убийство. Плевать, что реплика про «лучший кофе» была откровенной шуткой. Если в радиусе пары миль больше одной приличной кофейни, я готова съесть собственный бейджик. Главное, что волшебный напиток был здесь. Я сделала первый глоток черного как ад американо и едва не застонала от удовольствия. М-м-м… Идеально. Будто с мороза в теплую ванну окунулась.

Измученная ранним пробуждением, я потянулась, чтобы размять мышцы, и посмотрела на часы в телефоне – восемь утра. Блеск. А ведь я могла бы еще нежиться в постели. Будь ты проклята, ведьма Чжоу!

Не успел частный борт «Дьяволов» совершить вчера посадку в аэропорту Денвера, как мне на почту пришло сообщение от главного редактора с требованием присутствовать на сегодняшней съемке Харди. «Чтобы парень мог максимально расслабиться», – что сделать довольно сложно, когда тебя окружают одни незнакомцы, и якобы только я смогу ему с этим помочь.

Учитывая наш последний с Ридом разговор в отеле и последующее игнорирование друг друга в самолете, об изменении в своих планах я сообщать ему не стала. Зато прибыв с первыми лучами солнца на заброшенный склад в промышленном районе города, где должна пройти фотосессия, не без удовольствия отметила его вытянувшееся от удивления лицо. Напряжение в наших отношениях было таким осязаемым – хоть ножом режь. И естественно, от взгляда Саманты, стройной блондинки в брючном костюме, которая всем здесь заправляла, это не укрылось.

Саманта Хилл – главный фотограф «БЛАЙМИ!». То есть вторая после Бога. Ее талантливая работа с визуальным контентом и потрясающие фотографии привлекали к журналу крупнейших рекламодателей, а циничный и непреклонный характер по своей стервозности ни на йоту не уступал характеру Вивьен. Раньше я думала, что слухи о ней слишком преувеличены, но когда мне грубо приказали сидеть молча и не путаться под ногами, убедилась в их правдивости.

Помимо двух суетящихся парней-ассистентов, которые настраивали свет, рядом с Самантой крутилась ее личная помощница Грета Мейсон, занимающаяся организацией съемки. То есть – арендой помещения, логистикой и согласованием деталей фотосессии с моделью. Эффектная брюнетка в белой блузке и джинсах, в отличие от своей начальницы, постоянно излучала улыбку, а на Харди так вообще откровенно пускала слюни. В то время как я свои скромно проглатывала.

Сначала все шло довольно сдержанно и профессионально. Рид переодевался то в хоккейную форму, то в деловой костюм. Под чутким руководством Саманты принимал различные позы, пока она орудовала своей модной камерой. Но чем больше времени проходило, тем меньше вещей на нем оставалось. И тем жарче становилось в помещении, несмотря на холодный ноябрь за окном.

Если относиться беспристрастно, в его хлопковых боксерах не было ничего неприличного. Они не просвечивали, а если что-то и «выделялось», то в пределах разумного. Но если вглядываться с пристрастием – как я, к примеру, – перед глазами все плыло, щеки пылали и жутко хотелось пить.

– Раздвинь ноги и поставь между ними шлем.

Если бы Саманта сейчас ударила хлыстом, я бы даже не удивилась. Это было в ее стиле. Рид поморщился, но просьбу, больше походившую на приказ, выполнил. Устраиваясь поудобнее на стуле, он выпрямил спину и расправил литые плечи. Мой взгляд непроизвольно соскользнул к уже знакомым шести кубикам пресса, затем ниже – к идеальным косым мышцам живота, еще ниже – к спускающейся темной дорожке, и…

О. Мой. Бог.

Клянусь, если я заработаю аритмию, Вивьен в жизни со мной не расплати́ться.

– Как думаешь, они настоящие? – услышала я рядом восторженный шепот Греты.

– Больше похоже на результат пластической хирургии. – Слова как-то сами вырвались из моего рта, а я не успела его вовремя захлопнуть.

Помощница Саманты бросила на меня настороженный взгляд и медленно отошла в сторону.

Класс.

Молодец, Мэдди.

Продолжай закапывать себя глубже. Пусть все решат, что ты странная. У тебя же нет других проблем.

– Эй, Рид! Поздравляю с победой над «Быками», – промурлыкала Мейсон, приблизившись к Харди, когда Саманта отвлеклась на телефонный звонок. – Матч в Нэшвилле выдался зрелищным. К слову, только благодаря тебе.

– Не знал, что Грета любит хоккей, – раздался за моей спиной приглушенный голос одного из ассистентов.

«Скорее, хоккеистов», – мысленно хмыкнула я, отворачиваясь от парочки.

Непонятное чувство, чем-то похожее на обжигающую тоску, засело внутри. Мне не нравилось, как легко Грета флиртовала с Харди. Не нравились расточаемые ею улыбки и смех. Но больше всего мне не нравилось то, что меня вообще это волнует.

Вскоре Саманта вернулась, и все началось по новой – свет, позы, атрибут. Еще через час ей захотелось натереть кожу Рида маслом, чтобы подчеркнуть его внушительные рельефы. Когда Мейсон вручили лосьон, она едва не сплясала победный танец. Но здоровяку, похоже, эта идея совсем не понравилась. Сжав челюсти так, что рот превратился в жесткую линию, он сделался похожим на мрачную тучу, и в том углу, где они находились, разгорелся нешуточный спор.

Поднявшись со стула, я подошла ближе и услышала грубый голос Рида:

– Повторяю, я не подписывался на это дерьмо!

– Брось, это всего лишь масло, – суетилась вокруг него Грета. – Гипоаллергенное, не содержит консервантов…

– Я что, по-твоему, гребаный блинчик?

Я поджала губы, стараясь не рассмеяться. Грета закатила глаза. На ее лице вспыхнуло раздражение.

– Ладно, – процедила она сквозь зубы и сунула мне в руки банку с маслом. – Я сдаюсь. Разбирайся с ним сама. Но если через десять минут он не будет блестеть, как зеркало, Саманта нас всех здесь съест.

Развернувшись на каблуках, она ушла, оставив нас с Харди наедине.

– Ведешь себя как ребенок, – покачала я головой.

– Ты видела, какие у нее глаза? – хмыкнул он, заметно расслабившись в моем присутствии. – Как у голодной волчицы. Повернешься спиной – с потрохами сожрет.

– А у меня какие? – заинтересовалась я.

Возникла пауза. Уголок его губ медленно приподнялся. Рид придвинул стул, сел лицом к спинке и обхватил ее руками.

– Чего стоишь? Приступай.

Я почему-то подчинилась.

Со спиной было проще. От каждого прикосновения пальцами к его гладкой коже внутри меня словно пробегал электрический ток, оживляя каждую клеточку моего тела. Я ощущала исходивший от хоккеиста жар. И этот чертов брутальный запах – сигарет, кожи и ромового ликера – густой, бунтарский, который окутывал меня, словно объятия пирата. Мои щеки пылали. Сердце стучало в груди так, что, казалось, его было слышно даже на улице. И только Рид сидел безэмоционально и неподвижно, как Арес в Национальном римском музее.

Но стоило Харди сменить позу, а мне – переключиться на его рельефный торс, хоккеист принялся сосредоточенно наблюдать за каждым моим действием. В его взгляде было что-то похожее на любопытство. Вблизи кубики его пресса оказались еще более впечатляющими. Каждый раз, касаясь их, я больше всего на свете боялась застонать.

– Ты спрашивала, какие у тебя глаза. Теперь я понял… – Он усмехнулся и медленно наклонился вперед. Наши лица оказались на расстоянии дюйма друг от друга. – Как у испуганной белки.

Последние слова он буквально выдохнул мне в рот, от чего по моему телу пробежала дрожь. Закрыв глаза, я застыла в предвкушении. Секунда. Две. Три. Поцелуя не последовало. Я вздрогнула, когда у самого уха раздался его хриплый голос:

– Ты уже фантазировала обо мне?

Медленно облизав губы, я растянула их в улыбке.

– У меня ученая степень в области запретных фантазий.

Насладиться его реакцией мне не дал внезапно вмешавшийся в наш тет-а-тет повелительный голос Саманты:

– Рид, ты готов?

Вернувшись на место, я еще долго витала в облаках. Мое влечение к Харди было слишком очевидным. И если ничего не предпринять, то со временем оно превратится в реальную проблему. На ум пришло внезапное решение: заменить один недоступный объект другим. Таким же недоступным, но в менее грандиозных масштабах.

Достав из кармана телефон, я открыла соцсеть, нашла нужный профиль, на который была подписана уже долгое время, и принялась листать фото того, кого еще недавно с уверенностью называла мужчиной своей мечты, – офицера Аннуса:

Адам на заднем дворе готовит с друзьями барбекю. Адам в полицейской машине. Адам с какой-то пожилой дамой, наверное, с матерью. И, наконец, Адам в одних шортах, позирует с соседской собакой…

Те же шесть кубиков, развитые мышцы, загар. Но когда я глядела на все это сейчас, мое сердце билось на удивление ровно. Никакого волнения. Никаких фейерверков в животе. Лишь легкое чувство заинтересованности, которое возникает, когда есть с чем сравнить. Его мышцы казались недостаточно рельефными, на коже ни единого волоска, да и загар чересчур ровный, как из солярия. Слишком все идеально, в отличие от…

Я подняла взгляд на Харди, который, прикрыв глаза, устало прислонился затылком к кирпичной стене, и не заметила, как случайно ткнула пальцем в последнее фото Адама. На весь экран вспыхнуло красное сердечко.

Срань господня! Я что, поставила ему лайк?

Дерьмо.

Двойное долбаное дерьмо.

Господи, как его удалить? Как, черт возьми, он удаляется?!

Пока я в ужасе нажимала на все кнопки подряд, в директ пришло сообщение, и я открыла его трясущимися руками.

О, а вот и оно – учащенное сердцебиение. Мне же этого не хватало, так ведь? Окей, и что я должна ответить? К чему этот подмигивающий смайл?

Идея пришла быстро и помогла справиться с паникой. Я принялась печатать.

Мне казалось, на этом наш разговор подошел к концу, но не прошло и минуты, как от Адама пришло новое сообщение.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя и осознать, что мужчина моей мечты только что пригласил меня на свидание.

Это же точно свидание? Я, он, совместный ужин… Какая разница, что разговор планируется о собаках? Может, это всего лишь повод?

– Кто тебе пишет? – раздался над ухом знакомый низкий голос.

От неожиданности я подскочила, едва не выронив телефон из рук, и рассеянно огляделась по сторонам. Похоже, пока я вела переписку с Адамом, съемка подошла к концу. Саманты нигде не было видно. Бросив быстрый взгляд на Грету, которая вместе с двумя ассистентами паковала аппаратуру, я подняла глаза на Харди, который уже успел переодеться в серое худи и спортивные штаны, и теперь нависал надо мной, как мрачное облако. Высокий, хмурый… Сексуальный.

– Уже закончили? – спросила я, прочистив горло. – Как все прошло?

– Душно, долго и хреново, – проворчал он, а затем внезапно подмигнул мне. – Но та часть с маслом мне понравилась. Из тебя вышел бы неплохой массажист. Кстати, ты не ответила на мой вопрос.

– Какая разница, кто мне пишет?

Он пожал плечами.

– Не видел у тебя раньше такого выражения лица.

– Какого? – заинтересовалась я.

– Забудь, – отмахнулся Харди. – Так кто он?

– Мой сосед, Адам. Ты видел его однажды…

Рид задумался, вспоминая:

– Этот тот, у которого фамилия как-то связана с гениталиями?

– Его фамилия – Аннус. – Я ткнула пальцем в каменную грудь хоккеиста. – И не смей над ней шутить. Он пригласил меня завтра на ужин. Между прочим, я согласилась.

– Ужин? – Резко отбросив веселье, Рид вдруг заметно напрягся, складка между темными бровями стала глубже. – Если ты вдруг забыла, завтра вечером у нас домашняя игра.

Я на мгновение закрыла глаза и прикусила внутреннюю сторону щеки. Черт. Совсем вылетело из головы. И это будет не просто игра. Она завершает наш с Харди договор. Последний раз я обниму его «на удачу», исполняя роль персонального талисмана, прежде чем уйти из его жизни навсегда.

– Не переживай, все в силе, – улыбнулась я, стараясь скрыть грусть, которую чувствовала в своем сердце. – Я приеду перед началом матча, но на саму игру остаться не смогу.

– Черта с два. Мы так не договаривались! – прорычал он. – Я хочу, чтобы ты сидела на трибуне.

Ну все. Теперь я по-настоящему разозлилась. То есть он может отказывать мне в просьбе без объяснения причин, а я должна, как раб волшебной лампы, исполнять любые его желания?

– Рид, я не пропущу это свидание ни за что на свете. – Гордо вскинув подбородок, я отошла на шаг, прежде чем передразнить его грубый, надменный голос: – И даже не пытайся меня уговорить.

Глава 18 Мэдди

– А я уже рассказывала тебе, что хочу обзавестись собственной машиной по приготовлению попкорна? – спросила я, когда мы с Ридом подошли к домашней раздевалке «Дьяволов». – Обещаю пригласить на торжественное открытие.

Он рассмеялся. Этот низкий хриплый задиристый рокот, не похожий ни на что, что я слышала раньше, эхом прокатился по коридору, наполняя меня теплом.

– Господи, ты всегда такая болтливая?

– Не знаешь известную поговорку? Если человек, рожденный под знаком Близнецов, молчит – значит, он мертв. – Поднявшись на носочки, я крепко обняла его за талию, наслаждаясь приливом странной энергии, которая возникала между нами в такие моменты. – На удачу…

Рид обнял меня в ответ и уткнулся лицом в мою макушку.

– Останешься посмотреть игру?

– Прости, но нет. – Я отстранилась и искоса посмотрела на него, гадая, искренне ли он хотел, чтобы я осталась, или это капризы его гигантского эго. – У меня свидание, помнишь?

Харди сделал вид, что задумался.

– Ах да… Офицер Анал, – с издевкой произнес он, в очередной раз нарочно коверкая фамилию Адама. – Ну надо же, чуть не забыл.

– Должно быть, это возрастное, – не менее язвительно ответила я. – Передай парням привет от меня, ладно?

С этими словами я развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и двух шагов, как Рид схватил меня за запястье и привлек к себе. Его ладони поднялись к моему лицу. Он нежно провел большими пальцами по щекам – там, где у меня образовывались ямочки, – и заглянул в глаза.

– Останься. – В сером, как небо перед грозой, взгляде сверкнула молния. – Ты нужна мне, Вудс.

Его слова повисли в воздухе между нами, искрясь, как провода под напряжением. Предательское сердце восторженно забилось в груди, готовое принять все, что ему предложат. И в тот момент, когда я подумала, что самое время уносить ноги, пока они еще мне подчиняются, Харди наклонился и… поцеловал меня.

Когда его мягкие губы встретились с моими, я была готова умереть. Все мое тело откликнулось на этот поцелуй, а сердце воспарило к небесам. Я мечтала об этом моменте сильнее, чем готова была признать.

Ментоловый вкус жвачки был первым, что я почувствовала, когда его язык скользнул по моему, мгновенно превращаясь в инструмент восхитительной пытки. Дразнящие нотки бунтарского парфюма вторглись в мое обоняние, вызывая легкое головокружение. Он запустил одну руку мне в волосы, отклоняя мою голову назад, чтобы приспособиться к большой разнице в росте, а другой прижал мое тело к себе, уничтожая каждый дюйм пространства между нами.

Это был не просто поцелуй – Рид пробовал меня на вкус, посасывая мои губы, язык ласковыми изучающими движениями, которые кружили голову. С тихим стоном я погрузила пальцы в его густые кудри и мягко потянула за них. Господи, как же давно я мечтала к ним прикоснуться…

Слишком скоро поцелуй был прерван одобрительным свистом Максима Громова, который высунул голову из раздевалки:

– Ого… Решили повысить ставки? Поцелуй с талисманом – это сразу билет в плей-офф, приятель.

Рид замедлился и прижался своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышали, взлохмаченные и раскрасневшиеся.

– На то и расчет, – хрипло бросил Харди, выпуская меня из объятий.

Огонь в его глазах погас, как свеча без фитиля, а на лицо вернулась привычная каменная маска. В полной растерянности я смотрела на него какое-то время, пока его слова постепенно проникали в мое сознание. Наконец понимание накрыло меня, как холодная приливная волна.

Этот поцелуй ничего для него не значил.

Обида в моей душе разрослась до таких размеров, что стало трудно дышать. Мне хотелось, чтобы пол под ногами провалился и поглотил меня целиком. С трудом сглотнув комок, образовавшийся в горле, я твердо произнесла:

– Мне нужно идти.

Харди посмотрел на меня так, словно я сказала самую абсурдную вещь на свете. Циничный мерзавец.

– Нет, не нужно.

– Я выполнила все условия нашей сделки. – С трудом сдерживая слезы, я улыбнулась и слегка пожала плечами, отступая назад. – Даже чаевые оставила. Больше нас ничего не связывает. Добби свободен.

Не в силах больше сдерживать эмоции, я повернулась и пошла прочь, прежде чем он смог увидеть слезы, застилающие мне глаза.

Существуют три заповеди, которым нужно следовать, чтобы сделать свою жизнь чуточку сноснее:

1. Не осуждать людей за то, что их взгляды или ценности не совпадают с твоими.

2. Не смешивать личные отношения с рабочими.

3. Держаться подальше от Скорпионов.

Сегодня я нарушила их все.

Рид

– Сав надолго приехала? – спросил Бес, когда мы вернулись в раздевалку на перерыв. – Видел ее в семейной ложе.

Саванна Харди – моя сводная сестра. Они с ее парнем-придурком решили встретить Рождество, катаясь на лыжах в Аспене, а по пути заехать к нам с Ролло погостить на пару недель.

– Не твое дело.

– Эй, я должен знать, как надолго она заняла мою комнату!

– В моей квартире нет твой комнаты.

– Как и в моей, – добавил Кей, протягивая мне бутылку с изотоником.

– Так надолго она приехала? – продолжил доставать меня Макс, игнорируя реплику Коннора.

– Отвали.

– Послушай, я не виноват, что Мэдисон ушла, – раздраженно закатил глаза Бес, опускаясь на скамейку подле меня. – Ты не можешь так вести себя с женщинами и ожидать, что они останутся рядом.

Неприятно это признавать, но он был прав.

Из всех неправильных вещей, которые я мог бы сказать, фраза, брошенная Максу после поцелуя с Мэдди, была самая неправильная. Я поцеловал ее не ради победы, не ради Кубка или билета в плей-офф, я сделал это, потому что захотел.

Имел ли я на это право?

Вряд ли.

Согласно нашей договоренности мы просто использовали друг друга в своих интересах. Честная сделка. Прозрачные условия. Никакой эмоциональной привязанности.

И я по-королевски облажался.

Сначала предложил ей заняться сексом, затем засунул ей в рот свой язык. Обнимать ее – это меньшее из того, что мне хотелось с ней сделать, но, черт возьми, мне не пятнадцать. Я должен был держать себя в руках и не портить партнерские отношения, которые намеревался продлить. Потому что хоккеист ничто без своего талисмана. Мэдди мне ясно дала это понять.

Когда мы вернулись на лед, я сосредоточился на том, ради чего находился здесь, – на игре.

Счет был 6:3. До конца матча оставалось девять минут. Времени, чтобы обойти нас, у бостонцев все еще было предостаточно, поэтому мы приняли решение перейти к игре в обороне. Стратегия сработала, и мы покинули лед победителями.

Это была одна из моих лучших игр в сезоне. Но, несмотря на оглушительную победу «Дьяволов» и мой хет-трик Горди Хоу, я покинул арену в паршивом настроении.

Глава 19 Мэдди

Вместо того чтобы расписывать неудачи, поджидающие Козерогов на следующей неделе, я уже час сидела за рабочим столом, подрисовывая Риду Харди хвост и рожки. Впрочем, и без них этот лось на снимке с последней фотосессии выглядел истинным дьяволом: красивое лицо, высокомерный взгляд и тело, за которое не жалко продать душу… Ну вылитый хозяин преисподней. Я нажимала на ручку так сильно, что она, проделав в его лбу рваную дыру, выскользнула из пальцев.

Шел третий день с нашей последней встречи. Контракт исполнен с обеих сторон, а я все никак не могла вышвырнуть Рида из головы. И даже постоянные напоминания о том, что если бы не объятия, приносящие удачу, этот напыщенный индюк ни за что на свете на меня бы не взглянул, не помогали.

Свидание с Адамом пришлось отложить, чтобы не пугать офицера своим унылым видом. А может, дело было в том, что его снимки в соцсетях больше не вдохновляли меня… Пропало желание выглядывать в окно в надежде увидеть, как он возвращается с работы. Сердце при встрече перестало заходиться от аритмии, ведь теперь в него с ногами влез чертов хоккеист. Мерзавец завладел всеми мыслями в моей голове, пробравшись под кожу, как чесоточный клещ. И как его вытащить, не потеряв при этом себя, я не знала.

Поцелуй с Ридом вызвал короткое замыкание в моем мозгу. Днем я была журналистом «БЛАЙМИ!», раскрутившим звезду мировой величины на откровенные фотографии, которые резко подняли рейтинг издания и принесли мне уважение коллег, а вечером тихонько ревела в подушку, оплакивая свое одиночество.

Внезапно раздался щелкающий звук, оповещающий о пришедшем на электронную почту письме. Отправителем значилась Вивьен Чжоу.

«Зайди ко мне сейчас же».

Требовательный тон насторожил. Чаще всего его сопровождали миссии повышенной сложности, которые в офисе называли задачкой от Вивьен с двойной «с» – «сделай или сдохни».

Тяжело вздохнув, я перевела взгляд на стоящую на рабочем столе калатею, которая выглядела грустной и немного болезненной. Отец подарил мне ее, веря, что она отпугивает злых людей. Но ведьмовская аура Вивьен явно выигрывала в этой схватке.

Главный редактор стояла у шкафа, перебирая пронумерованные папки. Черная блузка и такого же цвета юбка-карандаш подчеркивали изящную фигуру. На ногах красные туфли от Маноло. На губах ярко-алая помада. Волосы гладким полотном спадали по прямой спине, усиливая Львиную энергетику величия. Вот бы мне хоть вполовину быть такой же уверенной в себе, как она.

– Мэдди, – холодно произнесла Вивьен, не отрывая взгляда от бумаг, – закрой дверь, у меня к тебе важный разговор.

Об этом я уже догадалась. Распивать кофе, закусывая его пирожными, в этот кабинет никого не приглашали.

– В чем дело?

– Перейду сразу к сути. В следующем месяце у журнала юбилейный выпуск. Сейчас я подбираю подходящие темы. Главное требование – каждая из них должна быть бомбой.

И всего-то? Фух, а я уже напридумывала себе всякой ерунды вроде «Мэдди, ты уволена, собирай вещи» или «Мэдди, с этого дня ты будешь вести кулинарный блог».

– Могу предложить составить шопинг-гороскоп: знак зодиака при выборе гардероба?

Чжоу поморщилась, возвращая папки в шкаф, и грациозной походкой прошла к своему креслу.

– Во-первых, что-то подобное у нас уже было. А во-вторых, я тебя не для этого вызвала. – Откинувшись на спинку, она скрестила ноги, сложила руки на груди и позволила себе легкую акулью улыбку. – Снимки с фотосессии Рида Харди наделали много шума. Сейчас его фанаты заваливают редакцию просьбами об интервью. А ты единственная, кто может его добыть.

Последнюю фразу Вивьен произнесла железным тоном, отметая сразу все возражения. Будто дело такое простое, что не стоит и выеденного яйца. Подумаешь, всего-то разговорить самого скрытного хоккеиста НХЛ.

Я едва подавила нервный смешок. И пока мысленно подбирала слова для ответа, который не будет стоить мне должности, в кабинете царила оглушающая тишина.

– Я уже просила его дать нам интервью, и не один раз. Он категорически против.

– Мэдди, дорогая, ты, видимо, меня не поняла, – не прекращая ослеплять меня блеском своих жемчужных зубов, медленно протянула Вивьен. – Это не просьба, а приказ. Если через три недели статья не будет лежать на моем столе – ты уволена. Разумеется, без рекомендаций. Но если постараешься и сделаешь все как надо – получишь должность младшего редактора. Родригес, к сожалению, не справляется с возложенными на него обязанностями. И я как раз подыскиваю человека на его место.

Предложение, конечно, заманчивое, но мысль о том, что придется звонить Риду, была так же привлекательна, как прыжок с самолета без парашюта и с огромным булыжником, привязанным к шее.

Святое дерьмо, главы моей жизни будто были вырваны из сценария сериала «Остаться в живых». Каждый день – новое смертельное испытание. Мало мне было застрять в одиночестве, погрязая в жалости к себе. Теперь еще это…

Спорить с боссом, когда она к этому не расположена, было бессмысленно. Тут либо сцепить зубы и сделать то, о чем она просит, либо писать заявление. Самое смешное, что даже разбейся я об стену, Рида это вряд ли переубедит.

На свое место я возвращалась без сил. Энергетическая ведьма-вампирша Чжоу высосала их из меня до последней капли. Все, о чем я сейчас мечтала, – это немного медитативного спокойствия. Поэтому оставшееся до конца рабочего дня время усиленно делала вид, будто очень занята, притворяясь поглощенной записями в своем ежедневнике.

Чувство опустошения не покидало меня до самого дома. Еще и Парсон решила устроить в своей спальне секс-марафон. Доносящиеся из-за ее двери пошлые звуки сыграли роль гвоздей в крышке гроба моего терпения. Переодевшись, я вытащила из холодильника бутылку с остатками любимого вина, наполнила бокал, закрыла дверь в свою комнату, села за стол и открыла ноутбук.

Интернет – это кладезь информации, главное уметь искать. Если Рид отказывается давать интервью, что мне мешает написать о нем статью без его участия?

Борясь с навалившейся сонливостью, я второй час переключалась между страницами различных сайтов. Вино закончилось, звуки из спальни Тары давно прекратились, а мой блокнот все еще оставался пуст.

Мечтая о профессии журналиста, я хотела быть похожей на Дороти Дикс, разрабатывающей планы счастливой жизни. А в итоге оказалась в шкуре Иды Тарбелл, вынужденная копаться в чужом грязном белье. Но это было не просто задание. Мне впервые предоставили возможность совершить скачок в карьере. Первый в своей истории. Поэтому я не собиралась сдаваться.

Я потерла глаза, злясь на себя за то, что поиски так ни к чему и не привели. И на Харди за то, что его биография была слишком вылизанной и больше смахивала на заученную историю, которую повсюду печатали в одном и том же виде. Она не обрастала новыми подробностями из прошлого, как это обычно бывает, не имела каких-либо цепляющих моментов, требующих анализа или перепроверки. Если основываться лишь на общедоступных фактах, скучнее Рида Харди была только схема метрополитена.

Хм… а что, если я вообще не там искала?

Может, стоило начать не с него, а с биографии его родителей?

Глава 20 Рид

– Это нечестно, Рид. Ты – мой брат и должен во всем меня поддерживать, – капризным тоном произнесла Саванна, поправив шапку и поднимая воротник, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Ее длинные огненно-рыжие волосы красиво контрастировали с бледно-голубым пуховиком и фарфоровой кожей, которая выглядела гладкой, как полированный мрамор.

– Ты планируешь выйти замуж за самого большого в мире недоумка, который буквально одержим тобой и ведет себя как гребаный сталкер, и беспокоишься о том, что я не одобряю эту хрень?

Она молчала, размышляя над моими словами, и взгляд ее голубых глаз был устремлен куда-то вдаль. Горный ветер свистел между небоскребами, пробирая до костей пронизывающим холодом. Небо заволокло низкими свинцовыми тучами. Температура воздуха была определенно ниже, чем вчера, но все еще держалась на отметках чуть выше нуля. В последнем прогнозе погоды говорилось, что через несколько часов шторм выйдет из Скалистых гор и направится на северо-восток через равнины, обрушиваясь на Денвер очередным футом снега. Складывалось ощущение, будто город заперли в стеклянном снежном шаре, который чья-то невидимая рука трясет без остановки. Как бы отчаянно осень ни боролась за контроль над погодой, дерзкая, аномально снежная зима, явившаяся в Колорадо слишком рано, ни на день не уступала ей власть.

– Мейсон не одержим мной. – Сав драматично вздохнула и сморщила маленький веснушчатый нос, кончик которого порозовел от холода. – Ну, может, совсем немножко… Но что в этом плохого? Он просто сильно любит меня.

– Мне он не нравится.

– Как и каждый мой парень.

– Неправда. Тони Гарфилд мне нравился.

– Тони Гарфилд? – Саванна рассмеялась и отступила от огромной лопаты снегоочистителя, который двигался вдоль дороги. – Соседский парнишка-мормон, выступающий за воздержание от секса до брака? Он никогда не был моим парнем, братец. В средней школе мы вместе пели в хоре.

Я задумчиво покрутил в руке стакан с кофе, постукивая пальцем по теплому картону.

– Серьезно?

Лукаво улыбнувшись в ответ, Сав покачала головой, как бы говоря: «Ты не захочешь знать истории о моих школьных парнях, которые я могла бы тебе рассказать».

Когда мы свернули в сторону Чизмен-парка, ее мобильник издал сигнал очередного входящего сообщения, и я закатил глаза. Она вытащила телефон из кармана как раз в тот момент, когда Ролло резко дернул поводок, чуть не сбив ее с ног.

– Полегче, приятель, – сказал я псу, отбирая у сестры шлейку.

Взглянув на экран, Саванна вздохнула.

– Черт, это Мейсон.

– Да неужели? – Я раздраженно фыркнул. – Тридцать сообщений за последние полчаса – по-твоему, это нормально?

– Вообще-то девять. – Она наклонилась, чтобы почесать Ролло за ушами, и тот в ответ радостно завилял хвостом, вывалив наружу длинный язык. – Ладно, мне пора. Нельзя ссориться с ним в такой день.

– Хочешь, морду ему набью?

Сав закатила глаза, а затем обняла меня:

– Нет. Я всего лишь хочу, чтобы ты был к нему немного терпимее.

– А я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Так стань образцом для подражания, на который младшая сестричка могла бы равняться. – Запрокинув голову, она с улыбкой посмотрела на меня своими лисьими глазами, наружные уголки которых были немного приподняты. – Ты точно не присоединишься к нам за праздничным ужином?

– Нет, у меня другие планы.

Правда заключалась в том, что мне хотелось увидеть Мэдди. Я понятия не имел, дома ли она, чем занимается, с кем проводит праздник… Я вообще почти ничего о ней не знал, но одновременно с этим мне казалось, что мы знакомы целую вечность.

Светофор переключился на красный. Какой-то дебил просигналил, предлагая нам убраться с дороги. Ролло громко гавкнул и потянул меня за собой.

– Счастливого Дня благодарения! – крикнула мне в спину Саванна.

– Ага, – отмахнулся я.

Деревянные ступеньки крыльца опасно скрипели под моим весом, когда я поднимался по лестнице. Входная дверь дома Мэдди была украшена массивным еловым венком, а карниз крыши – тепло сияющей гирляндой. В одном из окон горел свет, а на подъездной дорожке стояла старая раздолбанная «Хонда Цивик». Ролло возбужденно обнюхивал пространство под дверью, в то время как я нажимал на звонок.

Меня охватило нелепое волнение, когда я услышал быстрые шаги и в открывшейся двери появилась Мэдди. Ее волосы были в беспорядке, а нос и подбородок испачканы чем-то похожим на муку. Она по-совиному моргнула, глядя на меня.

– Рид? Что ты здесь делаешь?

Я позволил своему взгляду задержаться на удивленном выражении ее лица, на тонких пальцах, обхвативших дымящуюся кружку с надписью «Нет вина – нет веселья», на мешковатом ярко-зеленом свитере с северными оленями, который висел на ней и выглядел скорее как платье… Святой грешный ад. Это был самый уродливый свитер, который я когда-либо видел в своей жизни. Должно быть, именно так выглядит идеальное топливо для мусоросжигательной печи.

– Мне нужно было тебя увидеть. И я подумал, что мы могли бы вместе… – Не забегай вперед, придурок. – В общем, сегодня День благодарения, и мне действительно есть за что быть тебе благодарным.

– Рид Харди и благодарность… Необычное сочетание. – Она наклонилась, чтобы погладить Ролло, пока тот радостно провывал ей приветствие на языке хаски. После чего обнюхал ее ладонь, лизнул ее, и Мэдди рассмеялась. – Ну ладно, проходите.

С этими словами она выпрямилась и отошла, пропуская нас в дом. Переступая порог, я с довольным видом я подмигнул псу. Собачье обаяние всегда обезоруживает.

Жилище репортерши было маленьким, немного захламленным, но довольно уютным. Мэдди отвела нас в ванную комнату, где я вымыл Ролло лапы, и предложила пройти на кухню. Из духовки доносился аппетитный запах мяса. Что бы она там ни готовила, пахло вкусно, и меня так и подмывало остаться.

– Ты живешь одна? – спросил я, неловко топчась на маленьком квадрате пространства между шкафчиками, столешницей, холодильником, плитой и кухонным столом, к которому прилагались два узких деревянных стула.

– С коллегой. Она улетела на праздники к родителям в Феникс.

– Ясно, – выдохнул я, с сочувствием глядя на Ролло, который беспокойно вертелся возле входа на кухню, словно недоумевая, где на этой крошечной территории ему разместить свои двадцать пять килограммов. – Найди себе другое место, приятель.

Пес издал недовольный звук, но послушно улегся возле дивана, который отделял кухонную зону от гостиной.

– Индейка уже в духовке, картофель варится на плите, осталось только приготовить десерт. – Она указала на посыпанную мукой столешницу, где лежали деревянная скалка и небольшой комок теста. – Сможешь раскатать тесто, пока я займусь глазурью?

На мгновение я вдруг представил, как поднимаю ее за талию, сажаю на этот стол и срываю с нее этого зеленого вязаного монстра. Но если я хотя бы попытался сделать что-то подобное, она, скорее всего, в ужасе сбежала бы. Из собственного дома. К тому же у нее есть этот офицер Зад, или как его там. И, похоже, этот бородатый хрен ей действительно нравится.

– Без проблем.

– Отлично. – Она подошла ближе, и я закрыл глаза, вдыхая сладкий аромат. От нее пахло как от чертовой кондитерской. – Только не делай его слишком тонким. Мне нравится густая глазурь.

– Звучит сексуально.

Мэдди закатила глаза, улыбаясь, и я ощутил странный толчок в животе. Сегодня в ней было что-то особенное. Она казалась более расслабленной, чем обычно. И каким-то образом это делало ее еще привлекательнее.

Мне нравилось проводить время с Вудс. Казалось, что присутствие рядом с ней прогоняло из моей головы все дерьмовые мысли и дарило ощущение покоя и умиротворения. Не знаю, что в ней такого, но Мэдди являлась единственной женщиной, не считая сестры, с которой мне было комфортно и легко. Давно забытые ощущения.

Признаться, я никогда раньше не думал о том, чтобы остепениться, оставшись рядом с женщиной, особенно после того, как одна из них скормила журналистам хренову кучу лжи обо мне. Но на один короткий, смехотворный момент я представил рядом с собой Мэдди… После чего слепил из своих мыслей баскетбольный мяч и мысленно послал его в корзину под названием «Мечты».

Глава 21 Мэдди

Рид вымыл руки, вытер их кухонным полотенцем в красно-белую клетку и взял со стола скалку. У меня дрожали колени и мурашки бегали по коже от того, что он был здесь, на моей кухне. На расстоянии одного крошечного шага от меня. Прошла целая вечность с тех пор, как мое тело так реагировало на кого-то. Я чувствовала себя медицинской колбой, которая в любой момент могла взорваться в результате опасного химического эксперимента.

Мысленно стряхнув с себя нервозность, которая сковывала движения, я принялась замешивать глазурь. В разных мисках, по цвету. Под монотонное жужжание миксера напряжение в теле стало понемногу спадать. Образ двухметрового широкоплечего хоккеиста, с серьезным видом раскатывающего имбирное тесто для выпечки, то и дело вызывал улыбку, поднимая праздничное настроение до небес.

– Я думал, рождественское печенье пекут только на Рождество. – Рид повернул голову, его взгляд скользнул вниз, к моим белым фланелевым штанам с принтом леденцовых тростей. Он забавно нахмурился.

– Необязательно. – Я встала на носочки и достала из шкафчика формочки для печенья. У меня был шикарный рождественский набор: варежка, елка, снежинка и пряничный человечек.

– Как прошло твое свидание с копом?

– Все пять звезд, конечно, – не моргнув глазом солгала я.

– Даже так? – На его лице отразилось что-то среднее между любопытством, замешательством и раздражением. – И что в этом свидании понравилось тебе больше всего?

– Кульминация.

– Кульминация?

– Се-кхе-кс, – невнятно выкашляла я.

Харди ошеломленно моргнул:

– Что, прости?

Закрыв глаза, я мысленно чертыхнулась и выдохнула:

– Не было никакого свидания.

Что-то похожее на облегчение прогнало тучи с его лица.

– Почему?

– Тебя это не касается.

Уголок его рта дернулся, и мне оставалось лишь гадать, что именно развеселило Рида: то, что я не была на свидании, или моя неуклюжая попытка соврать.

– Как скажешь, – ответил он.

И мы погрузились в молчание. Исходящий от духовки жар окутывал нас, как теплое одеяло. Горящая на подоконнике гирлянда, излучающая жемчужное сияние, создавала уютную атмосферу. В воздухе витал густой аромат жареной индейки. На заднем плане тихо играла музыка, включенная на телевизоре в гостиной. Каждая клеточка моего тела трепетала от эмоций.

Идеально.

Все было так чертовски идеально.

Через четверть часа кухня выглядела как зона стихийного бедствия: в раковине возвышалась гора грязной посуды, на полу валялись остатки пергаментной бумаги, которой я застилала противень для печенья, разбросанные на столе блокноты с моими рабочими записями покрывали остатки муки.

Пока Рид разминал пюре, я достала из холодильника бутылку красного вина и взяла из шкафчика два бокала. Харди бросил быстрый взгляд в мою сторону.

– Аргентинский мальбек? Интересно.

Двенадцать баксов за бутылку – интереснее некуда.

– Нищим выбирать не приходится, – пожала я плечами.

Он повернулся и посмотрел на меня сверху вниз со своей фирменной порочной усмешкой, от которой все кости в моем теле превратились в желе.

– У тебя сахар на щеке.

Я инстинктивно потянулась к лицу, но Рид оказался быстрее. Его ладонь коснулась моей щеки, и большой палец нежно погладил кожу, смахивая на пол сахаринки. Для спортсмена, который немало работал руками, его ладонь оказалась на удивление мягкой и гладкой. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как сердце охватывает огонь. Таймер на духовке просигналил, возвращая нас в реальность, и Рид, убрав руку, отступил назад. С трудом подавив разочарованный вздох, я схватила со стола прихватку.

– День благодарения – семейный праздник, почему ты проводишь его здесь, а не поехала в гости к отцу? – спросил Харди, наклоняясь, чтобы понюхать индейку, от которой исходил волшебный аромат шалфея и тимьяна.

– Завтра «черная пятница», – призналась я, краснея от стыда. – Лучший день в году, чтобы купить подарки на Рождество и при этом прилично сэкономить.

– В Маунтин-Бэй нет магазинов?

– Представляешь, какие в них цены в разгар туристического сезона? – Некоторое время Харди задумчиво смотрел перед собой отсутствующим взглядом. – Рид? – Он моргнул, словно мой голос вывел его из транса, и удивленно посмотрел на меня. – Все в порядке?

– Конечно.

– Точно?

Он рассеянно провел рукой по волосами и кивнул.

Я положила на тарелки картофельное пюре со сливками и куски запеченной индейки, а также искусно разложила горошек и морковь. Рид разлил по бокалам вино, и мы сели за стол друг напротив друга.

Беседа протекала легко. Мы делились воспоминаниями о школьных и студенческих временах, немного говорили о работе, Рид рассказывал мне о странах, в которых побывал, а я с неподдельным интересом заваливала его встречными вопросами. Когда я спросила, были ли у него с детства какие-нибудь традиции на День благодарения, Рид неоднозначно пожал плечами и тут же сменил тему.

– Ты потрясающе готовишь, – похвалил он, макая очередной кусочек индейки в клюквенный соус. Несмотря на отсутствие лишнего жира на великолепном теле, Харди обладал аппетитом семьи из восьми человек.

– Спасибо, – ответила я, испытывая странную смесь удовлетворения и смущения.

– Спасибо, что позволила мне остаться. – Его серые глаза внимательно смотрели на меня – невозмутимые и спокойные, как тихие воды Гранд-Лейк.

– Как будто у меня был выбор…

У снеговика Фрости больше шансов выжить в адском котле, чем у меня – устоять перед Ридом Харди.

Зазвенел таймер духовки. Я вытащила из нее противень с печеньем и переложила десерт на решетку для охлаждения.

– Кофе, чай или какао?

– С детства не пил какао, – отозвался Рид.

– Принято.

Я подождала, пока молоко закипит, затем добавила какао-порошок, перелила в кружки, посыпала маршмеллоу и с грустью посмотрела в окно на освещенную уличными фонарями подъездную дорожку. Меня охватило чувство опустошенности. Мне не хотелось, чтобы Рид уходил. Мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Взяв кружки, я развернулась к столу и наткнулась на стоящего передо мной Рида. Тут же отшатнулась, но было слишком поздно. Какао расплескалось на его белоснежное худи.

– Ох, мне жаль, – забормотала я, поставив кружки на стол и хватая рулон бумажных полотенец. – Мне так жаль…

– Ерунда.

– Я оплачу химчистку.

– У тебя нет стиральной машины? – Его голос звучал хрипло, как если бы Рид давно им не пользовался.

– Есть, но такие дорогие вещи, наверное, нужно стирать как-то по-особенному.

– Что за чушь?

– Боже мой… – Я стала тереть его широкую грудь полотенцем, невольно восхищаясь твердыми, как камень, мускулами, которые скрывались под плотным трикотажем. – Ты не обжегся?

Его рука перехватила мою, останавливая. Серые глаза потемнели, как грозовые тучи, и я вздрогнула от жара, пробежавшего по позвоночнику. Это было просто чудо, что у меня не подогнулись колени.

– Все в порядке, Мэдисон.

Харди стянул с себя худи, а затем и белую футболку, которая была под ним. Она тоже пострадала от моей неуклюжести, и мое чувство стыда увеличилось вдвое, превращая щеки в две раскаленные сковороды. Вещи упали на пол, как и моя челюсть. От открывшегося передо мной зрелища я едва не подавилась слюной.

Внезапно Рид оказался так близко, что у меня перехватило дыхание. Его рука скользнула к моему затылку, а губы оказались на моих губах прежде, чем я успела моргнуть.

Глава 22 Мэдди

Этот поцелуй не был нежным. Губы Рида двигались смело, уверенно, с характерной для Харди дерзостью, заявляя о его превосходстве. Его энергетика альфы и доминирующее поведение сводили меня с ума, затуманивая разум возбуждением. Колени стали подгибаться от одних только мысленных образов, которые уже вовсю транслировала фантазия.

Словно почувствовав это, Рид приподнял меня, и я обхватила ногами его талию. Мягкие губы скользнули к моей шее, и когда он провел языком по коже за ухом, я задрожала от желания. Мне хотелось открываться для него все больше, наслаждаясь сумасшедшей поездкой, но как бы я ни пыталась подавить идиотские сомнения, они все равно вырвались наружу:

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным заниматься со мной сексом из-за того, что я тебя накормила.

Харди отстранился и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем разразиться низким хриплым смехом. И, богом клянусь, это был лучший звук на планете.

– Просто для ясности, Вудс: я хотел трахнуть тебя еще до того, как попробовал твою восхитительную индейку.

– Правда?

Вместо ответа он снова накрыл мой рот поцелуем, на несколько головокружительных секунд лишая меня способности мыслить. Таким яростным и голодным, словно хотел съесть меня целиком. Его пальцы сжимали мои волосы, мои – его, как будто мы пытались слиться воедино.

– Спальня? – прорычал он мне в губы.

– Первая дверь направо.

Он понес меня через гостиную, мимо спящего Ролло, который, позабыв про приличия, по-хозяйски развалился на диване. Когда мы оказались в спальне, Рид поставил меня на ноги, потянул мой свитер вверх, снял и швырнул на пол так, словно у Харди были с ним личные счеты.

– Я мечтал узнать, что скрывается под этим вязаным уродцем, с первой нашей встречи, – произнес он, жадно обшаривая взглядом каждый дюйм моего пылающего тела.

Естественно, под свитером скрывался самый худший бюстгальтер в моем гардеробе, который в этом году отметил свой первый юбилей, но Рид смотрел на меня так, что я чувствовала себя самой сексуальной женщиной в мире.

Продолжая меня целовать, он расстегнул свои джинсы, снял их вместе с носками, затем вытащил из заднего кармана бумажник, достал из него презервативы и бросил несколько штук на кровать. Оторвавшись от моих губ, Рид отстранился, глядя на меня затуманенными глазами.

– Ты можешь прикасаться ко мне, Мэдди. – Харди взял меня за руку и провел моей ладонью вниз по рельефным мышцам своего живота, пока кончики пальцев не коснулись пояса его белых боксеров. – Где захочешь. – Наши руки опустились ниже, и он захватил мою нижнюю губу, оттягивая ее. – Я весь твой.

Сердце бешено колотилось в груди, когда я сдвинула хлопковую ткань, освобождая его твердый член, и Рид соблазнительно качнул бедрами, поощряя меня двигаться дальше. Член Харди был такой же большой, как и все остальное в нем. Я провела ладонью по впечатляющей длине, наслаждаясь тем, как он дернулся мне навстречу. Возбуждение разлилось по моим венам, заставляя каждый нерв в теле трепетать от предвкушения, пока разум шумно спорил со зрением, утверждая, что человеческое тело не может быть таким идеальным.

Рид Харди официально самый совершенный мужчина, которого я когда-либо видела. И он был здесь. В моей спальне. Полностью, черт возьми, голый. Это казалось чем-то нереальным…

Рид опустил меня на кровать, стягивая штаны с моих ног, и внезапно застыл.

– На твоих трусиках изображен олененок Рудольф? – Он взглянул мне в лицо.

Во мне забурлил смех, и я не смогла его сдержать. На лице Харди медленно расползлась улыбка, заставив меня рассмеяться еще сильнее.

– Я не планировала сегодня заниматься сексом.

– Обычно ты это планируешь?

– Как и все нормальные люди. – Я нетерпеливо заерзала на месте, вжимаясь задницей в матрас. Мое тело горело для него, и мне было нужно, чтобы он как можно скорее погасил это пламя. – Не отвлекайся, хоккеист.

Рид ухмыльнулся. Его пальцы подцепили резинку, стягивая мои трусики вниз по ногам. Я никогда еще не чувствовала себя так уверенно, будучи абсолютно голой в постели с мужчиной. Я почти не нервничала. Не испытывала неловкости, как обычно бывает в таких ситуациях. Доверие к Риду оказалось неосознанным решением, но как будто правильным и разумным.

Он наклонился и снова завладел моими губами, а потом снял с себя боксеры и опустился передо мной на колени.

Святые небеса…

Рид Харди на коленях.

У меня между ног.

Это, несомненно, самое возбуждающее зрелище, которое только видели мои глаза. Я едва могла сделать вдох, настолько была поглощена происходящим.

Схватив меня за талию, Рид подтянул мою задницу к краю кровати, и я раздвинула ноги, полностью раскрываясь перед ним. Он укусил меня за внутреннюю сторону бедра, затем пососал кожу, посылая по телу волны волшебного наслаждения, и я застонала, выгибаясь ему навстречу. Мне казалось, что каждое нервное окончание в моем теле ожило и загудело. Ноги задрожали, во рту пересохло. Я никогда в жизни не была так возбуждена.

Он целовал меня все ближе и ближе к тому месту, где я уже сгорала от желания. Наконец его пальцы раздвинули мои складочки, и теплое дыхание коснулось сердцевины, сводя меня с ума. Мышцы живота напряглись, когда он мягко обвел клитор пальцами, затем повторил тот же трюк языком. И мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Сквозь шум крови, бегущей по моим венам, я услышала хриплый стон.

– Такая влажная…

Продолжая ласкать меня языком, Рид провел руками по моим бедрам, вверх по животу к груди. Моя кожа пылала везде, где он к ней прикасался. Я чувствовала его повсюду и не могла унять дрожь. Его огромные ладони полностью накрыли мою грудь, зажав соски между пальцами, и я застонала, теряясь в ошеломляющем океане ощущений.

– Я думал о тебе, репортерша. – Его палец провел по моему входу, прежде чем погрузиться внутрь, усиливая сладкую боль. Наши взгляды встретились. В темно-серых глазах плескался чистый неразбавленный хаос, угрожающий поглотить меня целиком. – Постоянно.

– Ты думал обо мне? – со стоном выдохнула я, закатывая глаза от наслаждения, и ахнула от давления, когда он добавил второй палец.

– Каждый. Чертов. День.

Рид снова втянул в рот мой клитор, слегка посасывая его, и я до боли закусила нижнюю губу, стараясь сдержать крик. Всего несколько секунд его безжалостных ласк, и я стала задыхаться, цепляясь за простыни, как за последние остатки здравомыслия. Прижимаясь бедрами к его красивому лицу, я безмолвно умоляла его ласкать меня там вечно.

Харди планомерно уничтожал меня своими пальцами и волшебным языком. Нагло и самоуверенно. Без ошибок и промедлений. Волны ошеломляющей эйфории накатывали на меня, одна за одной, на краткий миг лишая зрения и слуха.

– Бог мой… БОГ ТЫ МОЙ! Не останавливайся… Не смей останавливаться. – Я никогда не была такой смелой с мужчиной, никогда ничего не требовала в спальне, но с Ридом… С Ридом все оказалось иначе.

Я вцепилась в его волосы и яростно потянула за них, приподнимая бедра от восхитительных ощущений. Моя хватка усиливалась по мере того, как нарастало удовольствие, что происходило быстрее, чем мой разум мог это обработать.

Проклятие, Рид действительно был хорош в этом.

Ладно, кого я обманываю – он был хорош во всем.

Оргазм настиг меня прежде, чем я успела осознать его приближение. Крик чистого блаженства вырвался из моего горла, когда тело содрогнулось в первом спазме. Казалось, что каждая мышца сокращается и расслабляется одновременно. Поджав пальцы ног, я запрокинула голову, погружаясь в пучину безумия. Душа покинула тело, и сознание померкло.

– Мэдди, ты в порядке?

Распахнув глаза, я увидела нависающего надо мной Харди, который разглядывал меня с обеспокоенным выражением лица. Я попыталась заговорить, но из горла вырвался только хрип. Потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и осознать, что только что произошло. Наконец мне удалось произнести:

– Кажется, я потеряла сознание. Или умерла.

И определенно попала в рай.

Какая ирония, ведь меня только что трахнул «Дьявол».

Его губы растянулись в улыбке мужчины, который знает, что он гребаный бог секса, и ему не нужно было говорить об этом вслух, улыбка сделала это за него.

Ох уж эти вибрации альфы…

– Ты выглядишь великолепно, когда кончаешь. – Наклонив голову, он поцеловал меня, глубоко погружая язык в мой рот.

Не теряя времени даром, я просунула руку между нами и погладила его член. Рид застонал, покачивая бедрами мне навстречу. Его веки потяжелели, дыхание стало напряженным и прерывистым. Все мысли и здравый смысл улетучились, когда я почувствовала, как он толкается у моего входа.

– Больше… – Я попыталась приподнять бедра, чтобы усилить трение. – Мне нужно больше тебя.

Харди издал низкий горловой стон и двинулся губами ниже, воспламеняя каждый дюйм моей кожи. Пока дерзкий язык прокладывал огненную дорожку вдоль моего подбородка, вниз по шее, обводя изгибы груди, его ладонь скользнула по моему животу и опустилась между бедер. Я с шумом втянула воздух, когда подушечки пальцев вновь коснулись пульсирующей сердцевины, доводя мою потребность до такого уровня, что я была готова продать душу ради освобождения.

– А-ах… – Я издала жалобный стон, смешанный со словом «пожалуйста», и начала беспокойно извиваться на простынях, пытаясь унять болезненную пульсацию.

Одной рукой удерживая свое большое тело на весу, а другой – трахая меня пальцами внутри и снаружи, Рид наклонился и обхватил губами мой сосок. Когда он прикусил его зубами, в меня словно ударила молния, посылая по телу электрические импульсы. Я вскрикнула, выгибаясь дугой на кровати. Второй оргазм обрушился на меня с силой несущегося поезда. Мое тело содрогнулось так сильно, что перед глазами взорвались фейерверки. Я не осознавала, что кричу, пока рот Рида не накрыл мой, заглушая крики страстным поцелуем.

Я лежала, как в тумане наблюдая, как Харди встает с кровати, чтобы надеть презерватив. Разорвав зубами фольгу, он натянул плотный латекс на член, а затем с жаром в глазах посмотрел на меня. По телу пробежала сладкая дрожь. Этим взглядом можно было расплавить сталь.

Его широкая грудь поднималась и опускалась с каждым тяжелым вздохом. Губы были красными и припухшими, а густые вьющиеся волосы, в которые я постоянно запускала пальцы, в идеальном беспорядке.

Боже правый, этот мужчина был великолепен…

Наклонившись, Рид обхватил рукой мою талию и с легкостью приподнял меня, словно я весила не больше снежинки. После чего опустился на кровать, все еще удерживая меня в объятиях, и я оказалась на нем верхом. Наши губы снова встретились с непреодолимой жаждой, которую невозможно было игнорировать. Язык Харди двигался вперед-назад, входил и выходил из моего рта, вызывая у меня головокружение. Когда его ладони накрыли мои ягодицы, сжимая их, я вцепилась в широкие плечи и нетерпеливо потерлась об него. Затем протянула руку и направила его член внутрь себя.

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга, соприкасаясь носами, но вскоре наши бедра задвигались. Мое тело не сразу приспособилось к внушительному размеру, но когда это случилось, меня охватило чувство глубокого удовлетворения. Я получила билет в рай.

– Ты в порядке? – спросил Рид, застывая, когда я приняла его целиком, наслаждаясь приятной пульсацией внутри.

Кто бы мог подумать, что эта ворчливая гора мускулов такой внимательный и нежный любовник. Рид Харди не переставал меня удивлять.

– Лучше, чем идеально.

Интенсивность ощущений, охвативших мое тело, была не похожа ни на что, что я испытывала ранее. Одной рукой Рид обхватил мою талию, а другой – сжал попку, помогая мне двигаться вверх-вниз по его твердой длине.

– Ты так приятно ощущаешься, – прохрипел он, подпитывая меня уверенностью, которой мне всегда не хватало с мужчинами.

Рид опустил взгляд туда, где соединялись наши тела, и немного замедлился, словно наслаждался каждой секундой этой связи. Обхватив руками его шею, я сильнее прижалась к нему, продолжая двигать бедрами. Между нами начал собираться пот, звуки трения наших тел, двигающихся друг против друга, сопровождались тихими стонами. Наши глаза были прикованы друг к другу, а жар тяжелого дыхания сливался воедино.

Харди часто менял темп, прислушиваясь к моему телу, на ходу совершенствуя технику. Я цеплялась за него, как за спасательный круг во время шторма, впиваясь ногтями в каменную спину. Уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, он принялся ускоряться. Я закрыла глаза и запрокинула голову, сжимаясь вокруг волшебного члена. Волны наслаждения захлестнули меня, унося в глубины неизведанных ощущений. В этот момент меня настиг третий оргазм. И я готова была поклясться, что мой крик услышали даже звезды.

Пока я утопала в эйфории, Рид положил меня на кровать, перевернул на живот и резко подтянул к себе за ягодицы, полностью заполняя одним толчком. Я ахнула от жесткого вторжения, адреналин хлынул по венам, словно неразбавленный виски, и каждое нервное окончание в теле затрепетало от удовольствия. Удерживая меня одной рукой за шею, а другой – за бедро, Харди принялся яростно двигаться во мне.

– Так хорошо, – прохрипела я, задыхаясь.

– Охренеть как идеально…

Его слова перешли в стон, рука скользнула в мои волосы и потянула за них, так что моя голова запрокинулась, и в этот миг толчки стали по-настоящему неистовыми. Кровать бесстыдно заскрипела. Почувствовав, что я крепче сжалась вокруг него, Рид немного замедлился, растягивая восхитительные ощущения и приближаясь к собственному освобождению.

Я никогда не испытывала того, что делала с ним сейчас. На самом деле, это было похоже на воплощение абсолютной фантазии. Презерватив на его члене являлся единственной причиной, по которой я верила, что это не сон. Слишком ответственно для пошлых иллюзий.

Когда тело Рида содрогнулось, а хватка на моих бедрах усилилась, мы застонали в унисон. Ошеломляющее удовольствие расцвело в нижней части моего живота. Все вокруг завертелось, а затем разлетелось вдребезги. Медленно возвращаясь на землю, я прошептала имя Харди как молитву.

Мое тело было истощено, но в то же время казалось, будто я парю в воздухе, как перо Гермионы под левитационными чарами. Я не являлась девственницей, но сегодня ночью впервые в жизни занялась сексом с настоящим мужчиной. Это была ночь, созданная для воспоминаний.

Четыре оргазма.

ЧЕТЫРЕ, черт возьми.

Это было невероятно, потому что обычно я ощущала себя счастливой, если получала хотя бы один. Гребаный бог секса. Похоже, быть лучшим во всем – его заводская настройка.

Избавившись от презерватива, Рид рухнул рядом, тяжело дыша, и удовлетворенно вздохнул:

– Скажи это.

Я закрыла ладонями лицо и покачала головой, улыбаясь.

– Ни за что.

– Просто произнеси эти чертовы слова вслух, репортерша.

– Это был лучший секс в моей жизни.

– Умничка.

Поднявшись с кровати, Рид пересек комнату и, не сказав ни слова, вышел за дверь. У меня защемило в груди.

Неужели он вот так уйдет?

Только когда дверь ванной заскрипела на изношенных от времени петлях, я вздохнула с облегчением, сворачиваясь калачиком и натягивая одеяло до груди.

Шли минуты. Ожидание было изматывающим. Я смотрела на приоткрытую дверь спальни, прислушиваясь к звуку льющейся воды, и гадала: останется ли Рид на ночь или примет душ и уйдет? Этот мужчина был непредсказуемым.

Когда Харди вернулся в спальню, я затаила дыхание, наблюдая за тем, как он подходит к кровати, сбрасывает с бедер полотенце и, не говоря ни слова, ложится рядом.

Абсо-мамочки-лютно голый…

– Ты останешься? – шепотом спросила я.

Скажи «да», скажи «да», скажи «да»…

Прошу, пожалуйста, не разрушай один из лучших моментов, которые были у меня в жизни.

– Если ты не против.

– Не против, – позорно быстро ответила я.

Лунного света, проникавшего через окно, было достаточно, чтобы разглядеть серьезное выражение его лица. Он казался таким невероятно красивым в этот момент. Я смотрела на его грубый мужественный профиль, очерченный мягким лунным светом, и понимала, что влюбляюсь в него. До беспамятства.

Когда его рука, лежащая на моей попе, обмякла, а дыхание стало ровным и глубоким, я расслабилась и тихо прошептала:

– С Днем благодарения, Мэдди.

Глава 23 Рид

Впервые за долгое время меня разбудил не привычный сигнал будильника или лай рвущегося на утреннюю прогулку Ролло, а льющий из окна яркий солнечный свет. Еще толком не открыв глаза, я попытался нащупать телефон на прикроватной тумбе, чтобы узнать время, но вместо этого наткнулся на что-то теплое и мягкое.

Повернув голову, прошелся взглядом по разметавшимся по подушке длинным медно-каштановым прядям и проследил за легким изгибом простыни, которая прикрывала нижнюю часть женской спины, красиво очерчивая ягодицы. Те самые, на которых сейчас лежала моя ладонь.

Воспоминания о прошлой ночи пронеслись в голове красочным калейдоскопом, вызывая самодовольную улыбку. Свежие царапины на спине приятно ныли. В мышцах ощущалась расслабленность, как после хорошей тренировки. Я проспал от силы три часа, но тело буквально гудело энергией. Давно со мной такого не бывало. Мэдисон Валери Вудс в постели оказалась не слишком искушенной, но довольно темпераментной, от чего у меня напрочь сорвало стоп-краны.

Во сне Мэдди выглядела полностью расслабленной и умиротворенной. Глядя на ее густые темные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, и припухшие от бесконечных поцелуев губы, на которых играла легкая улыбка, я почувствовал, как в паху снова потянуло.

И лишь одна мысль в голове: хочу сожрать эти чертовы ямочки.

Ох, черт…

Соберись, Рид. Ты слишком стар, чтобы вести себя, как озабоченный подросток, впервые дорвавшийся до девчонки. Дай ей выспаться.

Осторожно отняв ладонь от ее соблазнительной попки, я откинул одеяло и сел в кровати. Расфокусированный ото сна взгляд опустился на пол под ногами, где, удобно растянувшись на пушистом коврике, спал Ролло. Почувствовав мое внимание, он распахнул свои кристально-голубые глаза и поднял голову в привычном ожидании команды. Встав на ноги, я приложил палец к губам, кивком указывая на приоткрытую дверь, и выхватил из кучи разбросанных на полу вещей свои спортивные штаны. Натягивая их на ходу, я случайно задел локтем книжную полку и лишь чудом успел поймать едва не упавшее с нее фото в стеклянной рамке.

– Уже уходишь? – тихо спросила Мэдди. Я повернул голову и увидел нерешительность в ее сонном взгляде. Или это были отголоски сожалений. – Я не очень разбираюсь в таких вещах, но разве нам не нужно поговорить о том, что между нами произошло прошлой ночью?

Она произнесла последнюю фразу таким торжественно-серьезным голосом, что мне пришлось сжать губы, чтобы сдержать неуместный смех.

– Я ни о чем не сожалею, если ты об этом.

Большие карие глаза зажглись надеждой.

– Правда?

Я подошел к кровати и сел на край старенького матраса, который тут же прогнулся под моим весом. Мэдди замерла, с беспокойством вглядываясь в мое лицо. Она ждала ответ. Как будто он не был очевиден.

– Правда, – ответил я и, наклонившись, коснулся языком сладкой ямочки возле ее рта. Губы Мэдди приоткрылись в изумлении, и я воспользовался этой возможностью, чтобы ее поцеловать. Когда мы прервались, чтобы глотнуть воздуха, я вдруг вспомнил о долбаной рамке с фотографией, которую все еще держал в руке. – Может, расскажешь, кто этот смазливый ушлепок, который обнимает тебя за талию?

– Рид Харди! – в притворном возмущении воскликнула Мэдди, выхватывая у меня рамку. Затем откинула голову на подушку и весело рассмеялась: – Мы всего раз переспали, а ты уже меня ревнуешь?

– Кто сказал, что я ревную?

– У тебя взгляд серийного убийцы. – Потянувшись, она ткнула пальцем в фотографию. – Во-первых, это мой коллега Энди. Ты должен его помнить. Он спортивный обозреватель «БЛАЙМИ!», который сделал тот наш первый судьбоносный снимок на матче с «чикагцами». А во-вторых, если внимательно приглядишься, нас с ним окружает еще четверо человек.

– Я их не заметил. Ведь они держат свои руки при себе, – еще немного поддразнил я, прежде чем поцеловать кончик ее порозовевшего носа и подняться с кровати. Если бы не моя загруженность работой, я бы с радостью остался с ней в постели на весь день. – Поваляйся еще немного, ладно? Я пока приму душ, если ты не против.

– Хорошо. Только обещай: если усну, ты меня разбудишь.

– Звучит как план, – подмигнул я.

Вудс ответила сонной улыбкой, заворачиваясь в одеяло, и закрыла глаза.

Когда я вышел из ванной, Мэдди сладко спала, перевернувшись на живот и уткнувшись носом в подушку. Решив нарушить обещание и дать ей еще немного времени на отдых, я направился на кухню, собираясь приготовить на скорую руку что-нибудь простое. Вроде яичницы с беконом или тостов с остатками вчерашней индейки. И да, я понимал, что завтрак в постель как будто бы окончательно сотрет все границы между нами, но вместо того, чтобы свалить домой, в свою комфортную холостяцкую берлогу, искал глазами чайник, размышляя, сколько ложек сахара положить ей в кофе. Вертевшийся рядом Ролло, верно почуяв, что скоро его покормят, облизнулся, зевнул и, заняв место под столом, уронил морду на лапы.

Прежде чем заглянуть в холодильник, я переставил со стола на подоконник выключенный ноутбук. А когда потянулся за исписанным старым блокнотом, тот выскользнул из рук и упал на пол, открывшись на последней странице. Не в моим правилах совать нос в чужие дела, но взгляд против воли зацепился за дважды подчеркнутое в заголовке имя: «Рид Харди».

Мои дата рождения, имена и адрес приемных родителей, год, когда я перевелся в школу в Лос-Анджелесе. Цифра семь – мой на тот момент возраст – обведена кружком. Уйма мелкой информации обо мне. И как вишенка на торте – фамилия моей родной матери – «Купер», а рядом приписка: «Кто это?»

Перед глазами все поплыло. Мне потребовалась секунда, чтобы понять: Мэдисон Вудс копала под меня. Мощная волна чего-то очень похожего на разочарование захлестнула с головой, едва не сбивая с ног. Блокнот выскользнул из пальцев, и я отшатнулся от стола, сжимая их в кулак. Первый шок сменился злостью. Даже руки зачесались от желания разворотить тут все к чертовой матери. Проклятые стервятники!

Я не должен был пренебрегать осторожностью, связавшись с журналисткой, прикрывающей лживую натуру невинным взглядом и гребаными ямочками. Журналисты – бойцы без правил. И я был идиотом, когда забыл об этой старой как мир истине.

Кипя от гнева, я схватил с журнального столика поводок и направился к выходу.

– Ролло, за мной!

Я уже надевал куртку, когда скрипнула дверь и послышались тихие шаги.

– Рид? – Мэдди вышла в прихожую и застыла, удивленно хлопая ресницами. – Ты куда?

– Подальше отсюда! – прорычал я. – Трахаешься ты отлично, Вудс, а вот как журналисту тебе еще расти и расти. Лучше не трать зря время и возвращайся к своим гороскопам.

Она не ответила, лишь беспокойно переступала ногами и обнимала себя руками. Дождавшись, когда Ролло протрусит мимо, я с грохотом захлопнул за нами дверь.

Глава 24 Мэдди

Идущий с самого утра мокрый снег, который, соприкасаясь с землей, тут же превращался в грязь, полностью олицетворял мое текущее настроение. Как и справляющий нужду на фонарный столб толстый Санта, в свободной руке которого был зажат колокольчик, а из кармана грязно-красного бархатного пальто выглядывала плоская фляжка.

– Хо-хо-хо, крошка, – пропел он сиплым голосом. – Раздевайся и запрыгивай в мои сани…

В такт с его нижними нотами на моей душе заскребли кошки. Все вокруг казалось сырым, серым и унылым. Даже праздничная атмосфера, преобразившая улицы Денвера до неузнаваемости, не вселяла в сердце оптимизма.

Декабрь еще не начался, а «Холлмарк» уже открыл сезон рождественских фильмов. Праздничные песни слышались из окон каждой второй проезжающей мимо машины. Торговые центры были обклеены баннерами с рекламой распродаж и под завязку забиты эльфами. Даже прохожие улыбались друг другу, разглядывая украшенные яркими гирляндами витрины. И только я вот уже пару дней ощущала себя пустой комнатой, в которой выключили свет.

Хорошо хоть отец, который позвонил утром, чтобы напомнить о том, что он ждет нас с Харди к себе на праздники, ничего не заметил. У меня не хватило духу разбить ему сердце паршивой правдой. Пусть лучше это случится, когда он увидит меня на пороге одну.

А может, где-то в глубине души я все еще надеялась, что Рид передумает? Не зря же так долго репетировала объяснительную речь, искала его домашний адрес, отпросилась пораньше с работы… И это перед выходом нового выпуска, когда все, включая Вивьен, стояли в офисе на головах.

Впрочем, даже если не передумает, плевать. Главное – чтобы выслушал и понял. Последнее казалось особенно нереальным, ведь я прекрасно знала, что вся эта броня с «не-приближайтесь-ко-мне» вибрациями – не просто маска. Скорпионы тщательно охраняют свою территорию, а я вторглась на нее без приглашения. Не удивительно, что Харди так разозлился.

Черт, я и сама на себя злилась, поэтому и решила попытаться все исправить, а так как на звонки Рид не отвечал, пришлось проехать половину города, чтобы добраться до его дома.

Кутаясь в парку, я перебежала улицу на зеленый свет и остановилась напротив величественного стеклянного небоскреба, будто сошедшего с почтовой открытки. Придерживая рукой шапку, я задрала голову и тихо застонала.

Господи, что я здесь делаю?

Здание, в котором живет Рид, и моя жизнь – будто из разных вселенных. Но как выбросить из головы мысли, которые продолжали возвращать меня к лучшей в моей жизни ночи, которую мы провели вместе?

Три четверти моей души мечтали, чтобы я немедленно провалилась под землю. Но та, другая, отставшая часть призывала меня быть смелой и хотя бы попробовать все ему объяснить.

«Что, если он не станет слушать? – завопил противный внутренний голос. – В книге по психологии отношений сказано: перемирие без хорошего оргазма – пустая трата времени и слов, а ты поленилась заехать домой, чтобы надеть кружевное нижнее белье».

«Главное, что я сделаю первый шаг, а значит, моя совесть будет чиста», – упрямо возразила себе же. Доверие между мной и Ридом опасно пошатнулось, но я была полна решимости все исправить.

Пожилой усатый швейцар распахнул передо мной входную дверь. Просторное фойе с мраморными колоннами и хрустальной люстрой, которая ни за что бы не поместилась в моей комнате, даже соедини я ее с гостиной, пустовало. Лифт нашелся быстро. Судя по серебряной табличке с номерами квартир, нужная мне находилась на сорок седьмом этаже.

Высоко же ты забрался, Рид Харди.

Не знаю, кого я хотела увидеть, нажимая на звонок. Мужчину, на лице которого читалась такая же тоска, как и на моем, потому что он тоже соскучился? Или мужчину, который толком не спал эти два дня и первым делом меня обнимет?

Мое воображение почти всегда не имело ничего общего с реальностью, и сегодняшний день не стал исключением. Потому что дверь мне открыла высокая красивая блондинка.

И мир внезапно остановился.

На вид младше меня лет на шесть. Из одежды только белый махровый халат и обернутое вокруг головы полотенце, из-под которого выглядывали мокрые светлые пряди. На губах играла милая улыбка, а в глазах застыл вопрос, который я задала себе ранее: что я здесь делаю?

Надежды на перемирие развалились быстрее, чем кексы, в тесто которых не доложили яиц. Чего я вообще ожидала? Что один из самых горячих хоккеистов планеты за два дня не найдет себе новую подружку? Это так же реально, как снег в Блэк-Роке посреди палящего июля или как балансировать на канате, держа в руке бокал вина.

– Вы ищите Рида? – прервала девушка затянувшуюся паузу.

Я прикусила губу, отошла на шаг и отрицательно покачала головой.

– Простите… я ищу своего дедушку. У него деменция. Он часто сбегает из дома, ходит по этажам и звонит в двери. Может, вы его видели?

Блондинка приподняла брови.

– Сюда, кроме вас, никто не звонил.

– Э-э-э… Наверное, вышел на улицу. Еще раз простите.

Я вымучила натянутую улыбку и, не дождавшись ответа, рванула обратно к лифту.

Глава 25 Мэдди

– Мэдс, еще только девять утра, а ты уже выглядишь как ходячий труп, – поморщился Энди, скользнув по мне взглядом.

– Ты про круги под глазами? – Облокотившись о стол, я спрятала щеки в ладонях. – Просто не выспалась.

– Круги? – Парень резко приземлился на соседний стул, который издал под ним противный скрип. Его лицо выражало обеспокоенность. – Это меньшее, о чем стоит переживать, милая. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Несколько раз. Надеюсь, ничего серьезного не случилось?

– Я в порядке.

Привычный ответ. Очевидно, я далека от того, чтобы быть в порядке. Но неужели все действительно так плохо? Схватив сумку, я принялась рыться в ней в поисках зеркала. Хотя оно вряд ли покажет мне что-то достойное внимания. Почти всю ночь я провела без сна, ворочаясь с боку на бок в безуспешных попытках прогнать тоскливые мысли. Утром выпила чашку крепкого кофе, чтобы взбодриться, но это не помогло. В офис добралась на автопилоте, и единственное, о чем мечтала сейчас, – поскорее вернуться домой, вытащить из холодильника бутылку вина, забраться под плед и включить для фона слезливую мелодраму. Кажется, именно так переживают болезненный разрыв большинство девушек на этой планете.

Впрочем, слово «разрыв» здесь неуместно, ведь мы с Харди даже не встречались. Все объятия были чем-то вроде работы. Нас связывала одна-единственная ночь. Которая, судя по красивой полуобнаженной блондинке в его квартире, не стала для Харди поводом соблюдать обет верности. Иисусе, лучше бы этой ночи никогда не было и я не знала, что секс бывает ТАКИМ… Как жить теперь с этим знанием?

– Дерьмовая ты актриса, Мэдс, – покачал головой Бишоп. – Я же вижу, тебя что-то тревожит…

Шумно выдохнув, я подняла на него рассеянный взгляд.

– Энди, у тебя никогда не возникало желания уволиться из «БЛАЙМИ!» и заняться чем-то абсолютно другим? Ну не знаю… Открыть пекарню, написать книгу?

У парня медленно вытянулось лицо. Вместо того чтобы ответить, он наклонился ближе и накрыл ладонью мой лоб:

– Кажется, у тебя жар.

Если бы… я ведь даже не шутила.

Анализируя, чем закончилось первое и оно же последнее мое расследование, я пришла к неутешительному выводу, что журналистика – не мое. Прав был Харди, мне не нужно было отвлекаться от написания гороскопов, пытаясь прыгнуть ваше своей головы.

Начиная со вчерашнего вечера, когда я вернулась от Рида, и до сих пор в моей голове крутилась настойчивая мысль написать заявление об уходе. Затем собрать вещи, покинуть большой город, полный таких вот бессердечных парней, и вернуться в Маунтин-Бэй. Навсегда.

Но стоило только представить выражение лица отца, когда он узнает, что все мои рассказы об идеальной жизни денверского журналиста – мыльный пузырь, а в действительности я с трудом оплачиваю счета, как щеки обжигало стыдом. Нам и так предстоял нелегкий разговор с объяснением, почему на праздники я приехала одна. А тут еще это…

Внезапно на колени приземлилось что-то холодное, прерывая ход моих мыслей. Опустив голову, я увидела свежий номер журнала «ЭЙТИН» – наших главных конкурентов, только вышедший из печати. Запах типографской краски был таким стойким, что щекотал ноздри.

– Только взгляни на первую полосу, – поморщился Энди. – Поговаривают, что они в последний момент сменили главную тему. Ниже опуститься просто некуда.

Прочитав заголовок, я почувствовала, как в горле пересохло. С обложки на меня смотрел Рид Харди. Старое фото, сделанное папарацци, где он рядом с ослепительной брюнеткой. Заголовок гласил:

«Сенсационные откровения Селены Сэйл».

Открыв нужную страницу, я принялась за чтение интервью с известным блогером из «Тик-Тока» и по совместительству единственной девушкой Рида, о которой было известно прессе. Селена не жалела слов, называя Харди подлецом, изменником и предателем. Даже обвинила его в абьюзе.

«После нашего расставания у меня было только одно желание: натереть отбеливателем все места, где он меня касался».

Я тяжело вздохнула, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

Ну и ну… Какая грязь. Яркий пример очередного разбитого сердца. Похоже, я еще легко отделалась. Плевать, что на душе скребли кошки и чувствовалась горечь во рту.

– Мэдди, – окликнула меня проходящая мимо Парсон. – Я только что от Вивьен. Она просила тебя срочно к ней зайти.

Задумчиво кивнув, я положила журнал и на негнущихся ногах зашагала к стеклянному кабинету. Все последние разы, когда Чжоу вызывала меня к себе, были так или иначе связаны с Ридом. Каковы шансы, что сегодня окажется иначе?

Главный редактор сидела за столом и неотрывно пялилась в свой ноутбук. Вивьен напоминала Гремучую иву, которая истязала любого бедолагу, который имел неосторожность попасться ей на глаза, и в такие моменты, как этот, я мечтала о плаще-невидимке.

– Ознакомься, – безэмоционально произнесла она, не поднимая взгляда, и толкнула в мою сторону тонкую черную папку.

Я открыла ее, и любопытство быстро сменилось замешательством. В папке находился всего один листок бумаги, записи на котором выглядели как список: даты, время, названия городов…

– Что это? – спросила я, оторвавшись от чтения.

– Расписание хоккейных матчей «Дьяволов». Ближайший послезавтра, играют дома. Не опоздай.

– Не поняла… – От волнения у меня задрожали колени. Я покачнулась и, чтобы не упасть, вцепилась похолодевшими пальцами в стол. – Разве наш с Харди контракт не подошел к концу?

– Подошел, – кивнула Вивьен. – Но нам повезло, – его продлили. Громов с МакБрайдом поделились с нами эксклюзивным материалом о своей личной жизни взамен на продолжение вашего с Харди сотрудничества.

Я до боли прикусила губу, опасаясь, как бы из моего рта не вырвалось что-нибудь резкое.

– Вивьен, прошу вас, передайте эту работу Таре. Уверена, она оказалась бы счастлива…

– Я бы тоже. В отличие от тебя Парсон – настоящий профессионал, – резко прервала меня Чжоу, пронизывая острым, как рапира, взглядом. – Но увы, она не его талисман. Мэдди, я очень занята, и у меня нет времени выслушивать твое нытье. Либо увольняйся, либо приступай к работе.

Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, недвусмысленно давая понять, что уже приняла решение и не собирается его менять.

Вот он.

Тот самый момент, когда нужно гордо поднять подбородок и громко хлопнуть дверью.

Я даже открыла рот, собираясь послать ее куда подальше вместе с «Дьяволами» и их договоренностями… Но тут перед глазами всплыло разочарованное лицо отца, который искренне верит, что его дочь успешный журналист в большом городе, о чем он с гордостью рассказывает каждому посетителю «Кроличьей норы». Обреченно вздохнув, я закрыла папку и прижала ее к груди.

– Вот и умница, – швырнула мне кость Вивьен, и я, не удержавшись, тихо гавкнула, направляясь к двери.

Глава 26 Рид

Дождавшись, когда охранник поднимет шлагбаум, я проехал по лабиринту под домашним стадионом и припарковался на своем месте. Заглушив двигатель, достал из сумки журнал, который купил по дороге, и быстро просмотрел интервью Селены Моей-бывшей-из-ада Сэйл для «ЭЙТИН». Хотя уже наизусть знал, о чем в нем говорится: мой адвокат разобрал со мной по видеосвязи каждое гребаное предложение. После чего отбросил глянец в сторону и, положив руки на руль, выдохнул проклятие.

В моей жизни нередко бывали времена, когда все, что может пойти не так, обязательно идет не так, но этот дерьмовый год определенно задался целью побить все немыслимые рекорды. Я был сыт по горло своими неудачами. Однако что бы ни происходило в моей жизни, я никогда не сдавался. И не собирался начинать сейчас. Как однажды сказал тренер Гейт: «Национальная хоккейная лига – это многомиллиардная игра, где выживают лишь сильнейшие». А слабаком я не был.

В раздевалке вместо привычного классического рока звучали дурацкие рождественские песни. На скамейке рядом с Гризли, который оживленно болтал с кем-то по телефону, сидел Бес. Заметив меня, друг показал мне «шаку» и продолжил зашнуровывать коньки, фальшиво подпевая Келли Кларксон «Я буду дома на Рождество». Какой-то недоумок наклеил на двери снежинки из пенопласта. Помимо всего этого «великолепия» в углу комнаты стояла небольшая елка, украшенная уймой дурацкой хрени – от полосатых леденцов и бантиков из черно-красных бархатных лент до игрушек в виде различных адских существ, которые дарили нам фанаты.

Следом за мной в раздевалку вошли Коннор и Ландри.

– Сэйл снова раскрыла свою грязную пасть. – Кей сунул мне в руку свежий выпуск «ЭЙТИН» и направился к своему шкафчику.

Я так сильно сжал челюсти, что удивился, не услышав скрежета зубов.

– Видел.

– Рэдли уже разгребает это дерьмо? – спросил Макс.

– Да, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности.

Несмотря на то что в законодательстве Колорадо было много «серых зон», связанных с защитой чести, достоинства и деловой репутации публичных лиц, мой первоклассный адвокат-головорез Томсон Рэдли, специализирующийся на делах о клевете, был лучшим в своем деле. В прошлый раз, когда Сэйл обвинила меня в попытке изнасилования, что являлось абсолютной ложью по всем пунктам, мы урегулировали дело во внесудебном порядке. Стерва выплатила мне шестизначную сумму и поклялась никогда больше не упоминать мое имя в своих интервью. Но в этот раз пощады не будет. Я подам на нее в суд так чертовски жестко, что она до конца своих дней станет оплачивать судебные издержки.

Селена Сэйл была самой большой ошибкой в моей жизни. Но в то же время – хорошим уроком, который укрепил мою веру в то, что женщинам доверять нельзя. Поначалу я думал, что встретил девушку своей мечты: умная, честная, чертовски обаятельная… Но все это оказалось притворством. За те полгода, что мы были вместе, число ее подписчиков в «Тик-Токе» выросло с нескольких десятков тысяч до шести миллионов. Когда популярность Селены взлетела до небес и журналисты стали стекаться к ней толпами, Сэйл принялась щедро раздавать интервью в формате «шведского стола», превращая нашу с ней личную жизнь в главное блюдо. И ей было наплевать на то, сколько неприятностей мне это принесло.

Когда я порвал с ней, она притворилась беременной, чтобы попытаться меня удержать. Но это не сработало. Я не был идиотом и никогда не трахал ее без защиты. Тогда Сэйл принялась сочинять про меня всякую чушь. Сука обожала подливать масло в огонь таблоидов. Она жила скандалами, которые сама же и выдумывала, и искренне верила, что у нее хватит медийного влияния, чтобы разрушить мою карьеру. Но крупно просчиталась.

Когда на все желтушные помойки, которые печатали ее байки, полетели иски, все уважающие себя издания тут же прекратили с ней всякое сотрудничество. Все, кроме этого вшивого глянца.

Поджав губы, я свернул журнал в трубочку и швырнул его в мусорное ведро.

– Кстати, твой талисман снова в игре, – будничным тоном бросил Громов, плюхаясь рядом со мной на скамейку.

Я ошеломленно уставился на него:

– Прости?

– Мэдисон, – уточнил Бес, потирая ладонью размером с лапу тираннозавра свою широкую татуированную шею. – Она придет сегодня пообниматься.

– Или потеряет работу, – с невозмутимым видом добавил Коннор.

– Что это значит? – спросил я, ощущая странное давление в грудной клетке.

– Мы с Несси заключили сделку с «БЛАЙМИ!».

– Еще раз назовешь меня «Несси» – я оторву тебе голову, превращу череп в чашу и буду пить из нее вино, – предупредил его Кей, сверкая темными глазами.

– Парочка наших эксклюзивных интервью в обмен на крошку-репортершу, – продолжил Бес, игнорируя яростный взгляд нависающего над ним Коннора, и похлопал меня по плечу. – Зачем еще нужны лучшие друзья, а?

– Я вас об этом не просил.

В моем голосе прозвучало больше волнения, чем злости. Но я ничего не мог с собой поделать. Я мечтал не видеть Мэдди больше никогда. И в то же время до смерти хотел увидеть. Разум работал буквально на пределе, пытаясь справиться с противоречивыми эмоциями, которые бушевали во мне.

Словно прочитав мои мысли, Макс сказал:

– Она нужна тебе.

– Она копала под меня! – прорычал я.

Что не должно было стать неожиданностью. Вудс – журналистка с амбициями, которая мечтает о повышении, известный хоккеист с туманным прошлым – ее лучшая мишень. И я не винил ее за то, что она выполняла свою работу, но я не хотел, чтобы это было за счет моей жизненной драмы. Мое имя и без того нередко сталкивалось с негативным вниманием СМИ. Хранить секреты означало вести одинокую жизнь, и я вполне успешно справлялся с этим.

До встречи с ней.

Мне нужно было свалить, пока существовала такая возможность. Я не должен был с ней трахаться. Потому что она требовалась мне для другой цели, а я никогда не отступаю от плана. Но каждый раз, когда мы оказывались рядом, мне было все сложнее игнорировать ту странную мгновенную связь, которая возникла между нами с первой встречи. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Ни с одной другой женщиной.

– И что же она выкопала? – развел руками Бес, возвращая мое внимание к его помятой роже. – Одно большое НИ ХРЕ-НА? – Он наклонился и понизил голос так, чтобы его слышали только я и Коннор. – Брось, старик. Неужели ты всерьез думаешь, что девчонка, которая ведет колонку гороскопов, способна уделать профессиональных журналистов-ищеек, охотящихся на тебя годами? – Выражение его лица вдруг стало задумчивым. – Ну ладно. Окей. Предположим. Как думаешь, с чего она начнет? Раскинет карты Таро? Посмотрит в телескоп? Или покрутит в руке чашку с кофейной гущей? Готов поспорить на свою любимую тачку – малышка понятия не имеет, что такое настоящее журналистское расследование.

– Не думал, что когда-то это скажу, но русский гаденыш прав, – покачал головой МакБрайд, снимая с запястья золотые часы от Картье. – Максимум, что может выкопать твоя женщина, – это могилку для морской свинки.

Твоя женщина.

Эти слова гулом пронеслись под кожей, наполняя тело фальшивым теплом. Мэдди не была моей, хотя это маленькое подлое местоимение все чаще возникало у меня в голове, когда я думал о ней. Но это были всего лишь мысли. Реальность такова – эта женщина вонзила мне нож в спину.

– Мой тебе совет, Кей. Тщательнее подбирай слова, когда говоришь о ней, – обратился я к другу, не скрывая предостережение в голосе, после чего перевел взгляд на Беса. – Тебя это тоже касается.

– Ву-у-ху-у… Твои угрозы меня заводят, – оживился Бес, нетерпеливо ерзая на скамейке. Его лицо светилось, как уличный фонарь. – Значит, вы уже переспали?

– Захлопни пасть.

– Переспали, – кивнул шотландский эксперт по половой жизни.

– Твою ж мать! – воскликнул Макс, улыбаясь от уха до уха. – Мне срочно нужны подробности. По шкале от одного до десяти насколько она хороша?

– Как будет по-русски «иди на хер»?

– Hochu tebe otsosat’.

– Hochu tebe otsosat’, Бес! – с трудом выговорил я, яростно выплевывая каждое слово.

В этот момент сидящий напротив Медведев, который возился с вратарскими щитками, застыл как статуя, уставившись на меня с открытым ртом. Я в недоумении поднял брови, прежде чем на меня обрушилось понимание.

Проклятие.

– Что я только что сказал?

– Все нормально, мужик. – Вскинул руки Гризли. – Никакого осуждения.

– Я убью тебя, муденыш, – клятвенно пообещал я Бесу, который, согнувшись пополам, хохотал как сумасшедший. – Сразу после игры убью.

Мэдди

Подойдя к раздевалке «Дьяволов», я мысленно вознесла короткую благодарственную молитву таксисту, который не дал нам попасть в пробку на главном шоссе, и протянула высокому рыжеволосому мужчине в форме охранника свой пропуск. Мои руки и колени дрожали от волнения, пока сердце громко отсчитывало секунды до встречи с ним.

Я смогу это сделать.

Со мной все будет в порядке.

Мы просто обнимемся, я пожелаю ему удачи и поеду домой. Ради бога, Харди видел меня голой. Думаю, я смогу выдержать еще одни объятия.

Охранник вернул мне пропуск и отступил, пропуская к двери.

Мое появление в раздевалке немедленно привлекло к себе много внимания. Но несмотря на это, мне было комфортно находиться здесь, в компании «Дьяволов». И глядя на лица суровых мужчин, приветствовавших меня кивками и дружелюбными улыбками, хотелось верить, что они чувствовали то же самое.

Пробираясь сквозь море огромных, полностью экипированных тел, я наконец увидела джерси с седьмым номером. Харди стоял возле выхода в тоннель и о чем-то тихо спорил с запасным вратарем команды – Джеком Ландри. Стараясь не поддаваться волнению, я подошла к нему и кончиками пальцев коснулась его спины.

– Привет.

Рид вздрогнул и повернул ко мне голову. На мгновение в его чертах что-то изменилось, как будто он испытал облегчение, увидев меня, но оно быстро сменилось бесстрастным выражением – привычной маской Скорпиона.

– Знаешь, я так боялась опоздать, что… – Остальные слова застыли у меня на языке, когда Харди вновь отвернулся к Джеку, притворяясь, будто меня не существует.

Я моргнула, уставившись на его широкую спину. Стыд захлестнул меня, отчего ребра болезненно сжались. В этот момент в тоннеле послышались какие-то голоса, и через две секунды в дверях показалась седая голова их тренера.

– Время, парни.

Я приложила ладони к пылающим щекам, наблюдая, как Рид подходит к одному из шкафчиков, берет в руки клюшку и выходит в центр в комнаты.

– Чей это дом, «Дьяволы»? – внезапно прогремел он; я вздрогнула от испуга и непроизвольно попятилась к двери, ведущей из раздевалки на лед.

– НАШ! – ответили хором мужчины.

– Готовы провести соперникам экскурсию по аду?

– ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! ВПЕРЕ-Е-Е-ЕД!

Наконец Харди надел шлем, взял перчатки и клюшку и направился ко мне. Я развела руки, облегченно вздыхая, но… он прошел мимо. Стремительно и резко, словно порыв ледяного ветра. Я покачнулась, как олененок, впервые вставший на ноги, но быстро выпрямилась в попытке сохранить хоть какое-то подобие достоинства. После чего закрыла глаза и сделала глубокий вдох, прогоняя слезы, которые вот-вот готовы были пролиться.

Добро пожаловать на дно, Мэдисон Вудс.

– Только не вздумай разводить здесь сырость, korotyshka, – послышался знакомый голос с грубым русским акцентом. – Плохая примета.

Я обернулась и увидела Макса, который стоял рядом с сочувственной улыбкой, раскинув руки для объятий. Недолго думая, я нырнула в них, всхлипывая.

– Можно мне тоже немного волшебной пыльцы? – спросил Коннор, и в следующую секунду второе громадное тело врезалось в меня сзади.

– На удачу, – выдавила я, то ли смеясь, то ли плача, зажатая как сосиска между двумя гигантскими булками.

Кто-то из них двоих поцеловал меня в макушку, кто-то – сжал плечо, после чего парни покинули раздевалку, оставив меня наедине с моей растоптанной гордостью.

Глава 27 Мэдди

«…игра завершилась со счетом 5:0.

„Денверские Дьяволы“ потерпели разгромное поражение…»

Сидя на заднем сиденье такси, я в третий раз перечитывала последнюю новость спортивного интернет-портала, пытаясь понять, какие чувства она у меня вызывает: злость, удовлетворение или мстительное ликование.

Я так долго настраивалась на нашу с Ридом новую встречу. Слушала пение дельфинов на «Спотифай», делала дыхательную гимнастику, репетировала профессиональную улыбку и даже потратила уйму денег на долбаное такси… А этот высокомерный засранец просто прошел мимо, даже не взглянув на меня. Как будто я была одной из надоедливых «хоккейных заек».

Какого черта Вивьен отправила меня туда? Харди вообще знал, что его друзья продлили наш контракт? Судя по всему – нет. Но это же не повод вести себя как последний мудак, обращаясь со мной как с пустым местом.

Решил, что ему больше не нужен талисман?

Отлично.

Значит, я больше ничего ему не должна. Его поражение – кара небесная. А если он вдруг одумается и приползет ко мне на коленях, умоляя снова поучаствовать в дурацких хоккейных ритуалах, я предложу ему поцеловать меня в зад. Потому что его неудачи больше не моя проблема.

Рид Харди больше не моя проблема.

Гордо ухмыльнувшись про себя, я мысленно дала себе «пять».

Так держать, Мэдди!

К тому времени, как такси подъехало к моему дому, я уже представляла Харди растянутым на средневековой дыбе, во всех красках, на которые только было способно мое сверхактивное воображение. Но пока расплачивалась с водителем, эмоциональный всплеск успел угаснуть, оставив меня подавленной и опустошенной. Не лучшее состояние для встречи с мужчиной, которого еще недавно я считала спустившимся на землю божеством.

Я вышла из машины, не отрывая взгляд от Адама. Офицер стоял рядом со своей патрульной машиной и делал записи в полицейском блокноте, изредка кивая стоящей напротив него старушке, в которой я узнала живущую в доме напротив миссис Сильвер. Женщина размахивала руками, что-то увлеченно ему рассказывая. Встревать в их беседу мне не хотелось, но и пройти мимо незамеченной не было шансов. Поэтому пришлось вымучить приветливую улыбку и поздороваться, не забыв поинтересоваться, что случилось.

– Ах, Мэдди, это так ужасно! – воскликнула пожилая женщина. Ее щеки и нос раскраснелись от холода, а пушистая шапка съехала набок. – Ко мне в дом забрался вор!

– Вор? – удивленно переспросила я и перевела недоверчивый взгляд на Адама.

Сосед заметно поморщился, а миссис Сильвер активно закивала.

– Вор. Вор. Самый настоящий… – Она получше закуталась в свое шерстяное пальто, защищаясь от резких порывов ветра, и поежилась. – Ладно, что-то я задержалась. Мне еще нужно покормить Дарлинга. Адам, милый, прошу, поскорее разберись с этим делом, иначе я не смогу уснуть.

Похлопав офицера по плечу, старушка развернулась и направилась домой к голодному коту. Когда мы с Адамом остались наедине, он спрятал блокнот в карман и с интересом уставился на меня. Как будто я была головоломкой, которую ему до смерти хотелось разгадать. Пристальный взгляд светло-голубых глаз и продолжительное молчание заставили меня занервничать. Я засунула руки в карманы.

– Что-то серьезное? – кивнула я в сторону удаляющейся старушки.

Адам пожал плечами.

– Миссис Сильвер утверждает, что кто-то украл ее кофемашину от Анджело Мориондо, доставшуюся ей в наследство от покойной итальянской бабушки. Вещь, конечно, эксклюзивная, но довольно старая и громоздкая, чтобы кто-то мог предпочесть ее коробке с драгоценностями, лежащей на видном месте. Подозреваю, она просто отдала ее на реставрацию и забыла куда.

– Либо ее посетил кофеиновый наркоман, обожающий антиквариат.

Оценив мою шутку, Адам весело рассмеялся. Его красивое мужественное лицо сделалось еще привлекательнее. Но, глядя на него, я видела абсолютно другого мужчину. Высокого, в хоккейной форме, с отросшей щетиной, твердой линией подбородка и непоколебимым взглядом…

– Откуда ты приехала? С работы?

– Можно и так сказать, – замялась я, чувствуя себя все более и более неуютно. – Была на хоккейном матче.

Адам удивленно приподнял бровь.

– Не знал, что ты любишь хоккей.

– О, ради бога, – фыркнула я. – На самом деле за всю жизнь я посмотрела в общей сложности четыре или пять матчей. Мой отец – вот кто настоящий фанат. Это была рабочая поездка, по заданию главного редактора.

Он понимающе кивнул и внезапно сменил тему:

– Кстати, ты задолжала мне ужин.

– Оу…

Если бы я услышала эти слова месяцем ранее, то наверняка разрыдалась бы от счастья. Ведь их произнес мужчина, при виде которого меня накрывало колпаком из феромонов, а либидо танцевало танец живота.

Но куда же делся весь тот волшебный трепет?

Почему теперь вместо него я испытывала лишь неловкое волнение?

В моей личной жизни было всего два парня. Отношения с первым длились три года, со вторым – чуть больше четырех месяцев. Честно признаться, мои стандарты нельзя назвать высокими, ожидания и того ниже, и мне бы радоваться, что на меня обратил внимание такой мужчина, как Адам. Умный, смелый, красивый, вежливый. Один на миллион…

Чертовы мысли снова вернулись к ночи, которую мы провели с Харди. Ничего подобного я не испытывала никогда раньше. И дело не только в умопомрачительном сексе. Было что-то особенное в том, как Рид прикасался ко мне. Как смотрел на меня, словно я была лучшим, что с ним когда-либо случалось. Как целовал, вытворяя сумасшедшие вещи с моими губами, сердцем, телом и душой… В ту ночь он установил невозможный стандарт для всех остальных мужчин, которые будут после. И, очевидно, я не скоро оправлюсь от глупой влюбленности в этого надменного индюка. Но насколько бы отстойной ни была жизнь, она продолжается.

Я одинокая девушка. Почему бы мне не пойти на свидание с офицером? Можно с уверенностью сказать, что Адам обладал всеми качествами, которые я высоко ценила в мужчинах. Это могло бы стать началом прекрасных отношений. Вдруг случится чудо и между нами снова проскочит искра?

Скорее всего, я бы возненавидела себя, если бы не воспользовалась шансом проверить это. Поэтому я собралась с духом и растянула губы в улыбке:

– Как насчет завтрашнего вечера?

Глава 28 Рид

Я еще раз затянулся сигаретой, которую мне не следовало курить, выдохнул облако дыма, смешанного с паром, и швырнул окурок в сугроб. Вместо того чтобы держаться подальше от Мэдисон Вудс, я торчал возле ее дома уже не первый час и ждал, когда она появится. В окнах свет не горел. На звонки и сообщения девчонка не отвечала. После очередной неудачной попытки до нее дозвониться я засунул телефон обратно в карман куртки, а затем спрятал туда руки, чтобы согреть их.

Мой план был прост: увидеть Мэдди, извиниться перед ней за свое мудацкое поведение в раздевалке, убедить ее поехать с нами на выездную игру, потому что без ее удачи я был бесполезным куском дерьма на льду, и свалить. Признаться, я не очень хорошо умел извиняться, но я мог хотя бы попытаться, верно?

Вдалеке раздался рев двигателя приближающегося автомобиля. Я повернул голову и выдохнул с облегчением, когда знакомая раздолбанная «Хонда Цивик» въехала на подъездную дорожку. Фары прорезали темноту, на мгновение ослепляя меня, но их ближнего света было недостаточно, чтобы водитель мог меня увидеть. Я услышал, как открылась и закрылась дверца машины, и застыл в недоумении, когда глаза наткнулись на высокую мужскую фигуру, твердым шагом огибающую капот. Чертов коп. Это был он. Из-за ярко святящих фар я не видел его лица, но походка стража правопорядка выдавала его с поличным.

Словно в тумане, я наблюдал за тем, как он протягивает Мэдди руку, помогая ей выйти из машины, и репортерша что-то кокетливо щебечет ему в ответ, принимая помощь. Ни один из них не заметил меня, хотя я стоял всего в пятнадцати футах от них. Настолько сраные голубки были увлечены друг другом. Смотреть на то, как они воркуют, было так же приятно, как проехаться голой задницей по асфальту. Идеальное наказание, за то, что я был придурком. Кармический, мать его, поджопник.

Я потянул за козырек торчащей из-под капюшона бейсболки, натягивая ее пониже. Пальцы в кармане сжались в кулак. Сказать, что я был взбешен, оказалось бы преуменьшением. Медленный гнев буквально испепелял меня изнутри. Я пытался разобрать, что Мэдди говорит копу, который все еще держал ее за руку, но кровь шумела в ушах так громко, что я едва мог слышать ее голос. Вудс одарила его своей убийственной улыбкой с ямочками, которая сводила меня с ума, и мои собственнические инстинкты взревели от потребности впечатать офицера в асфальт.

В этот момент я понял – это была ревность. Я не хотел, чтобы какой-либо другой мужик прикасался к моей репортерше. И хотя я знал, что у этого чувака нет ни единого шанса, мне нужно было, чтобы и он тоже понял – ему здесь ловить нечего.

Проклятие… Я не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал к кому-то что-то большее, чем сексуальное желание, и я действительно не знал, что, черт возьми, с этим делать. Мои эмоции швыряло туда-сюда, как будто мозг и сердце никак не могли между собой договориться. Эта женщина вызывала зависимость. Она вторглась в каждую клетку моего мозга, лишая меня способности мыслить здраво.

Но что я мог предложить ей, кроме своих денег и чужой фамилии?

Взгляд снова вернулся к Мэдди, и я едва не проглотил язык, когда зацепился за край блестящего изумрудного платья, которое выглядывало из-под подола ее красного пальто. Как бы мне ни было больно это признавать, Мэдди потратила время, чтобы как следует принарядиться для копа. Слабый свет уличных фонарей падал на мягкие черты ее лица, подсвечивая медно-каштановые волосы, которые были красиво завиты в тугие блестящие локоны…

Стоп. Какого черта на ней нет шапки, когда на улице так холодно? И почему это совсем не беспокоит стоящего напротив нее болвана?

Теперь я ненавидел его с удвоенной силой. А коп тем временем, словно насмехаясь над моими мыслями, решительно двинулся в атаку. Его руки опустились на талию Мэдди, и он притянул девушку к себе. Это была последняя капля. Я подошел к ним раньше, чем осознал, что пришел в движение.

– Держи свои лапы при себе, коп.

Вудс повернула голову так быстро, что это выглядело комично. Ее брови взлетели вверх.

– Рид? Что ты здесь делаешь?

Я вырос перед ней как стена, оттесняя копа назад, и небрежно пожал плечами:

– Играю в сталкера.

Вел ли я себя мелочно? Ага.

Волновало ли меня это? Ни в малейшей степени.

– Мужик, ты в курсе, что преследование является преступлением? – пролаял офицер Сфинктер.

– Свалил бы ты на хер отсюда.

– Господи, Рид! – Мэдди оттолкнула меня, чтобы подойти к своему дружку. – Прости, Адам.

– Кто этот кретин? – Коп мотнул головой в мою сторону. – Твой парень?

Я мысленно закатил глаза. Он меня не узнал. Иисусе. Что Мэдди нашла в чуваке, который не смотрит хоккей? Даже его фамилия говорит о том, какой он гребаный неудачник.

– Парень? Нет! – Ее карие глаза расширились до размера шайб. – Мы просто один раз… Ну, знаешь… Э-э-э… В общем, ничего особенного.

Ничего особенного?

– Ничего особенного? – не выдержал я, затем наклонился и прошептал ей в затылок: – Да ты сознание потеряла от оргазма.

– Я просто задремала от скуки, – пробормотала Мэдди, краснея, прежде чем снова переключить свое внимание на копа. – Прошу, только не забирай его в участок. Он не наркоман и не преступник. Всему виной энергия Марса, которая не дает ему жить спокойно, а еще Скорпионы большие собственники, и все эти их территориальные замашки…

– В мире нет науки серьезнее, чем астрология, – прервал я, предупреждающе кивая ее дружку.

Мэдди не заметила угрожающей «приблизишься-к-ней-и-тебе-конец» улыбки, которая растянула мои губы. Клянусь богом, я старался вести себя адекватно, но ревность была такой сильной, что меня буквально подбрасывало на месте.

Офицер поднял на куртке воротник, защищаясь от ветра, и откашлялся:

– Думаю, мне пора идти. Я позвоню тебе, Мэдс.

– Не позвонишь, – произнес я тоном, не оставляющим возможности для возражения.

Коп с яростью посмотрел на меня. Его челюсть не выдержала бы удара моего кулака, и мы оба это знали, поэтому он поступил так, как поступил бы любой, у кого есть мозги, – отвернулся, чтобы уйти. Величественно отступив в сторону, я освободил ему путь и едва удержался от того, чтобы ускорить его пинком под зад.

Когда мы с Мэдди остались наедине, она повернулась и сердито посмотрела на меня.

– Ведешь себя как говнюк и даже не краснеешь.

– Не умею. У меня этот ген отсутствует.

Я натянул ей на голову капюшон и провел костяшками пальцев по ее румяной щеке. Когда Мэдди отстранилась, я почувствовал необъяснимый укол разочарования.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Хотел бы я знать.

Мэдди нахмурилась, и я продал бы душу, чтобы узнать, о чем она думала в этот момент.

– Где Ролло?

– С няней в бассейне.

На ее лице промелькнуло изумление.

– Этот парень живет лучшую жизнь.

– Породе хаски требуется много внимания и физических упражнений, поэтому у Ролло есть своя фитнес-няня, которая каждый день бегает с ним в парке, да и в целом проводит с парнем много времени, пока я летаю по штатам. К тому же вы с ней уже знакомы.

– С кем?

– С няней Ролло, – ответил я. – Элли сказала, что ты заходила к нам, когда меня не было дома, и несла какую-то чушь про больного дедушку. Она знает, как ты выглядишь, Мэдс. Видела наши совместные снимки.

– Боже мой… – Мэдди ущипнула себя за переносицу. – Но она была голой! То есть в халате. И я подумала…

– Что мы трахаемся? – уточнил я, приподнимая бровь. – Элли была в халате, потому что принимала душ после очередной адской прогулки с Ролло, который считает своей священной миссией показать любимой няне все самые грязные места в округе. Между нами ничего нет и быть не может: девчонка замужем и счастлива в браке, а меня чужие женщины не интересуют. – Внезапно ко мне пришло понимание. – Постой, ты что, приревновала?

Мэдди посмотрела на меня так, словно это была самая глупая вещь, которую она когда-либо слышала, но от меня не ускользнул румянец, вспыхнувший на ее щеках.

– Пф-ф-ф… Вот еще.

– Мы завтра летим Солт-Лейк-Сити, – решил я сменить тему.

– Так ты пришел за напутственной речью? – В ее голосе слышался явный намек на самодовольство.

– Я пришел, чтобы пригласить тебя поехать с нами.

– Ты же это несерьезно? – Она отступила на шаг, качая головой. – Я больше не твоя гребаная карманная собачка, которая по команде становится на задние лапы.

Я поморщился, поправляя бейсболку, когда чувство вины хорошенько врезало мне по затылку.

– Мэдди, я никогда не относился к тебе подобным образом.

– Ты унизил меня на глазах всей своей команды!

– И пришел попросить за это прощения!

Вудс развела руками.

– И почему же я до сих пор его не услышала?

– Окей. Как насчет того, что я самый большой идиот, который когда-либо ходил по земле?

Она вздернула подбородок, с вызовом глядя на меня.

– Близко. Но не совсем то, что мне нужно.

Я поднял руки, сдаваясь.

– Ладно, ты права. Я повел себя как говнюк. Но знаешь, ты тоже хороша…

– Думаю, с меня хватит, Харди.

Когда она повернулась, чтобы уйти, я поймал ее за запястье и притянул к себе.

– Прости меня, Мэдисон. – Моя рука скользнула с ее запястья на ладонь и я переплел наши пальцы. – Прости.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, не отрывая взглядов, и никто из нас не произносил ни слова. Один наклон головы, и я смог бы поцеловать ее. Единственное, что разделяло нас, – пар от нашего дыхания в холодном ночном воздухе и мой страх все испортить.

– Я тоже должна перед тобой извиниться, – тихо произнесла Мэдди, натягивая на нос свой красный расшитый белыми сердечками шарф. – Вивьен приказала мне взять у тебя интервью, но ты не даешь интервью, а она не принимает отказов. К тому же это было первое серьезное задание за все шесть лет работы в «БЛАЙМИ!». Поэтому я подумала, что небольшая статья о тебе спасет мою задницу, и полезла в интернет. Я бы никогда не написала о тебе что-то плохое. Клянусь.

– Я верю тебе.

Ее брови слегка дрогнули и поднялись в удивлении. Взгляд смягчился, и в нем появились крошечные крупицы нежности.

– Рид, если ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Юту, просто попроси меня об этом. Без угроз, условий и сделок. Без фильтра «плохого парня», через который обычно проходят твои слова, прежде чем вырываются наружу. – Голос Мэдди дрогнул, превратившись в шепот, в котором смешались искренность и отчаяние. – Просто попроси…

Мои чувства пришли в смятение при виде ее уязвимости. Боже, все так неправильно. Если кто и должен быть сегодня уязвимым, так это я. Сделав глубокий вдох, я нежно обхватил ладонями ее лицо, заставляя внимательно посмотреть на меня.

– Знаешь, мне… – начал я, затем замолчал, тщательно подбирая слова. – Мэдди, я в долгу перед тобой за каждый раз, когда ты была рядом, когда я нуждался в тебе. Ты поддерживала меня даже тогда, когда я этого не заслуживал. Особенно когда я этого не заслуживал. Ты не должна была ставить мои интересы выше своих. Но ты, черт возьми, делала это. Каждый. Чертов. Раз. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты много значишь для меня.

– О… Вау. Ого. – Она быстро заморгала, и я увидел блеск слез в ее красивых глазах. – Ну и… когда вылетает самолет?

В этот момент я поймал себя на желании ее поцеловать. Это была потребность, которая поднималась из глубины моей души, пульсировала в члене и обжигала сердце. И судя по тому, как Мэдди смотрела на меня и мой рот, я знал, что она желает того же самого. Желает меня. Нас влечет друг к другу. Бессмысленно это отрицать.

Мой большой палец коснулся ее нижней губы, нажимая достаточно сильно, чтобы раздвинуть их. Я перестал дышать. Почти уверен, что и она тоже.

– Ты чертовски сбиваешь меня с толку, Вудс. – Я наклонил голову, дразняще приблизив губы к бархатной коже ее лица, и прошептал: – Я дам тебе лишь немного пространства для маневра, чтобы поставить меня на место. Не упусти свой шанс, репортерша.

Мэдди сбросила мою руку, словно это была раскаленная кочерга, и резко отстранилась.

– Какой же ты высокомерный засранец!

С этими словами она развернулась и быстрым шагом направилась к своему дому. Наблюдая, как она уходит, я впервые осознал, что в жизни есть что-то более важное, чем хоккей. Что-то, за что, возможно, стоит побороться.

Прежде чем закрыть за собой дверь, Мэдди оглянулась и, с трудом сдерживая улыбку, показала мне средний палец. Я улыбнулся в ответ.

Умничка.

Глава 29 Рид

Снегопад не переставая шел с самого утра, окутывая утренний Денвер почти потусторонней безмятежностью. Чудовищные пробки сковали весь город. Половину рейсов в аэропорту отменили, другая половина ждала окончания непогоды. Чтобы успеть на матч в Солт-Лейк-Сити, нам пришлось сменить частный борт на командный автобус. В итоге полуторачасовой перелет в соседний штат теперь превратится в восьмичасовую поездку. В любой другой ситуации я счел бы это дерьмовой ситуацией, но не сегодня.

Осознание, что все это время я проведу бок о бок с Мэдди, вызывало непривычное волнение, которое я не испытывал со времен средней школы, приглашая первую красавицу класса – Оливию Отменная-задница Смит на свидание. Которое, к слову, прошло неудачно. Если кратко – не вовремя заявился ее пьяный папаша, и мне пришлось прыгать вниз со второго этажа. Что оказалось хреновой идеей…

До парковки, где стоял ярко-красный автобус с надписью «Денверские Дьяволы» и эмблемой команды на боку, я добрался не самым последним. Из-за погодных условий видимость была отвратительной, но не заметить этого гигантского ядовитого монстра казалось невозможным. Крупные липкие хлопья снега стекали по его гладкой поверхности на землю, почти не оставляя на нем следов.

В салоне толпились несколько парней из команды и половина тренерского состава. Запах спортивного инвентаря смешивался с ароматами пасты, кимчи и отварной куриной грудки, которые, в пластмассовых контейнерах, вместе с фильтрованным кофе в стаканчиках, раздавал на завтрак Билл – семнадцатилетний подросток, подрабатывающий помощником ассистента главного менеджера.

Отказавшись от своей порции, я внимательно оглядел салон. Не найдя среди присутствующих карих глаз Мэдди, бросил сумку, заняв два свободных места в начале салона. Затем натянул капюшон спортивного худи поверх бейсболки, поднял воротник теплой парки, нащупал в кармане пачку сигарет и вышел из автобуса.

Учитывая, что все прошлые разы, когда нам предстояло куда-то ехать, Мэдди являлась в последний момент, находя для оправдания своих опозданий миллион веских причин, я не особо переживал. Время еще есть. Стоя под навесом, щелкнул зажигалкой, затянулся и выпустил облако тягучего дыма, смешавшегося с паром от теплого дыхания.

Кажется, впервые перед важным матчем мои мысли были совсем не о нем. Стоило на секунду закрыть глаза, как я увидел перед собой озорную улыбку на чувственных губах, которые делали приятеля в штанах тверже камня. Сердце забилось сильнее. Кровь быстрее побежала по венам. Паника на миг охватила меня, но тут же отступила. Я посмеялся над собой и крепко зажмурился, пытаясь избавиться от соблазнительного образа. Последнее, что мне было нужно – это стояк в командном автобусе.

Срань господня, да что со мной не так? Почему я веду себя как зависимый придурок, у которого вместо мозгов каша из дерьма?

Я чувствовал, как мое неосознанное влечение к Мэдди стремительно приобретает характер одержимости, и ничего не мог с этим поделать. Она вызывала во мне эмоции, к которым я не привык. Ревность. Я никогда никого раньше не ревновал и всегда считал это чувство совершенно бесполезным. Но, увидев ее вчера с копом, был готов крушить все вокруг, заявляя всему миру, что она принадлежит только мне.

Откуда, черт возьми, это взялось?

Мы не вместе.

Мэдди не моя собственность.

Нужно почаще напоминать себе об этом.

Я встряхнул головой, пытаясь прогнать ненужные мысли. Господи, эта мелкая пуговица заставила меня потерять всякую способность мыслить здраво, а если не приведу мозги в порядок и не сосредоточусь на игре, то буду бесполезен для команды. Тогда ни один талисман на свете меня не спасет.

Тем временем автобус постепенно заполнялся. Снег быстро заметал окурки под моими ногами. До отправления оставалось пять минут, а Мэдисон все не появлялась. Ее телефон был отключен, сообщения не прочитаны.

Неужели не придет?

Водитель сел за руль и нажал на сигнал, призывая всех занять свои места.

– Рид, ты еще долго собираешься морозить свой зад? – показалась в дверном проеме темно-русая голова Беса. – Ехать пора.

Я взглянул на часы. Задумался на мгновение и шумно выдохнул.

– Попроси водителя задержаться еще на пять-десять минут. Я жду Мэдисон. Она, как обычно, опаздывает…

– Мэдисон? Талисман? – Он удивленно уставился на меня сквозь припорошенные снегом ресницы. – Так она давно внутри.

– В автобусе? – недоверчиво переспросил я.

– Ага. Как пришла, устроилась в самом конце салона.

Нахмурившись, я бросился к дверям, проскочил мимо Громова и направился в хвостовую часть. Приятель не соврал. На заднем ряду, скрытая спинками впередистоящих сидений, подложив ладони под голову и поджав ноги, спала Мэдди. Не удивительно, что я ее не заметил. В этой позе она была такой крошечной, что занимала чертовски мало места. И выглядела донельзя умиротворенной, будто видела счастливый сон. Длинные ресницы слегка подрагивали, отбрасывая тени на округлые розовые щечки, чувственные губы блестели влагой, пряди медно-каштановых волос причудливыми локонами спадали на лоб. Глядя на нее сверху вниз, я чувствовал, как сдавливает грудь. Внутри все переворачивалось от мысли, что кто-то может ее обидеть, причинить боль. Даже если этот «кто-то» – я.

Протянув руку, я коснулся ее шеи. Кожа под пальцами оказалась нежной и мягкой как шелк. Мэдди смешно поморщилась, чмокнула губами и что-то проворчала про себя. Резко отпрянув, я отвесил себе мысленную затрещину.

Оставь ее, недоумок. Может, она не выспалась. За окном раннее утро. Не слишком ли жестоко будить ее сейчас?

Пока я спорил сам с собой, автобус тронулся с места. Стоя посреди салона, я начал привлекать к себе ненужное внимание. Парни оглядывались, усмехались, перебрасывались дерьмовыми шуточками. Не желая нарушать безмятежный сон Мэдди, я продемонстрировал им средний палец.

Возвращаться в начало салона, где осталась моя сумка с вещами, не хотелось, тем более что слева от девчонки было достаточно места для моей проблемной задницы. Недолго думая, я сел рядом и постепенно потихоньку расслабился, вдыхая сладкий аромат мандаринного парфюма Мэдди и слушая песню Good Times Брайса Сэвиджа, которая играла по радио водителя.

Макушка репортерши упиралась в мою ногу, а от хрупкого завернутого в безразмерный свитер тела исходило уютное тепло. Я сам не заметил, как задремал, пока автобус не налетел на кочку и подпрыгнул. Голова Мэдди каким-то образом переместилась мне на колени, а маленькая ладонь доверчиво накрыла мой сжатый кулак. Сглотнув, я отвел глаза и замер. И дышать старался через раз, потому что даже собственное дыхание стало казаться мне слишком громким.

Первый час неспешной поездки ощущался гребаной пыткой. Из-за неудобной позы икры ног сводило судорогой, а правую руку неприятно покалывало, словно тысячи холодных иголок вонзились в кожу. Стараясь игнорировать боль, я пытался отвлечься, думая о предстоящем матче, но мои мысли то и дело скатывались к спящей на моих коленях девчонке. Так не похожей на всех остальных.

Добрая, веселая, искренняя, бескорыстная. Ее не волновали мои деньги, мои победы или поражения, мой статус или профессиональная репутация. Она не притворялась тем, кем не является, чтобы мне понравиться. Мэдди смело носила дурацкие свитера не по размеру. Щебетала как птичка. Заливисто смеялась, когда хотела. И мне все это нравилось. Нравились ее неуклюжесть, ее очаровательные ямочки. Нравился яркий контраст между чудаковатостью и сексуальностью. Меня забавляли даже ее вечные опоздания и манера говорить с набитым ртом. Мне нравилась… она. Черт, как же она мне нравилась.

– Без шансов, приятель, – раздался над головой знакомый насмешливый голос.

Я не заметил, что Бес подошел к нам. Держась одной рукой за поручень, он прислонился бедром к расположенному передо мной сиденью и с кривой усмешкой разглядывал спящую Мэдисон.

– Ты это о чем? – нахмурился я, стараясь говорить как можно тише.

Он кивнул на нее:

– Чувак, признай: все, что у тебя есть, – это смазливая мордашка и внушительный счет в банке. А таким, как она, нужны доверие, серьезные отношения, дети, семья…

– Закрой рот и свали! – огрызнулся я.

– О нет! Кажется, я опоздал. Мы тебя уже потеряли, – весело хохотнул чертов придурок. – Послушай, приятель. Любовь – это болезнь. Сначала мозг вырабатывает фенилэтиламин, и ты чувствуешь себя как после пяти-семи шотов первоклассного виски. Пока сверху не накладывается адреналин, окончательно превращая тебя в дебила.

– Где ты услышал эту хрень?

– Прочел в «Нэшнл Джеографик», – пожал плечами Громов. – Правда, это был раздел про приматов, но какая, к черту, разница? Люди ведь произошли от обезьян.

Он продолжил и дальше болтать всякую чушь, но я уже не обращал на него внимания. Автобус снова сильно тряхнуло на очередной кочке. Я успел схватить Мэдди за талию, но ее все равно подбросило вверх. Ударившись макушкой о мой подбородок, она тихонько ахнула и, открыв сонные глаза, уставилась на меня испуганным взглядом, напоминая оленя, попавшего в свет фар.

Продолжая молча меня разглядывать, девчонка подняла руку. На секунду мне показалось, что она хочет меня обнять. Я замер в ожидании, толком не зная, как реагировать. Но ее пальцы, легко скользнув по моему лицу, больно ущипнули меня за щеку.

– Ауч! – зашипел я.

– Я не сплю? – хриплым спросонья голосом спросила она.

– Нет, – покачал я головой, не в силах сдержать идиотскую улыбку.

– Так и знала, – печально вздохнула Мэдди, к моему удовольствию, не пытаясь отодвинуться. – Во сне были бы свечи и вино.

Глава 30 Мэдди

Я отправила в рот пригоршню попкорна, тщательно пережевала сухие карамельные зернышки и через трубочку запила их вишневой колой, не отрывая взгляда от нападающего из Колорадо с седьмым номером на спине, который носился по арене, как гепард под энергетиками. К третьему периоду интенсивность игры заметно возросла. Клюшки «Дьяволов» с грохотом сталкивались с клюшками «Койотов» из Юты, вызывая опасные колебания в напряженной атмосфере соперничества. Мужчины грубо впечатывали друг друга в плексиглас, при любой возможности сбрасывали краги в поисках драки, а скамейка штрафников не успевала остывать от их накачанных разгоряченных задниц.

Рид был воплощением лидерства и контроля. Силой, с которой нужно считаться. Он работал клюшкой так, словно она была продолжением его руки. Шайба прилипала к ней, как к магниту, и выстреливала резче, чем удар хлыстом. Игра Харди – завораживающее зрелище. И в какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что стала чуточку лучше понимать отца, которые боготворит Рида долгие годы.

До конца третьего периода оставалось десять минут, и счет был равный – 2:2. Гостевая трибуна замерла в напряжении, когда «Койоты» снова завладели шайбой. Хитрыми маневрами смещаясь на другую сторону площадки, соперники раскололи нашу линию обороны и нанесли удар по воротам. Я затаила дыхание. Шайба со свистом рассекла воздух. Вратарь «Дьяволов» упал на колени, эффективно ее блокируя, и я облегченно выдохнула, откидываясь на спинку кресла.

Ух! Черт возьми…

Я не успела моргнуть, как шайба вновь оказалась у Харди. Левый вингер «Койотов» тут же нагнал Рида и попытался ее перехватить. Но сделал это недостаточно быстро. Рид ускользнул от него как змея и быстрым движением запястья отдал пас восемьдесят третьему номеру – Майклу Бойеру, который одним точным ударом забросил шайбу в сетку противника. Прозвучал сигнал о взятии ворот.

ГОЛ!

Рев толпы запульсировал в моих венах, словно биение второго сердца. Я радостно зааплодировала, скандируя вместе с остальными:

– «ДЬЯВОЛЫ»! «ДЬЯВОЛЫ»! «ДЬЯВОЛЫ»!

Наконец-то мы вырвались вперед! Теперь оставалось лишь надеяться, что финальная сирена прозвучит раньше, чем «Койоты» сравняют счет.

Несколько мгновений спустя Харди снова погнал шайбу к вражеским воротам, лавируя между двумя защитниками команды противника и постепенно оттесняя их. Все, что произошло дальше, казалось, разворачивалось в замедленной съемке. Один из защитников «Юты» исподтишка ударил Харди клюшкой по ноге. Рид потерял равновесие и упал на лед. Болельщики «Дьяволов» пришли в неистовство, освистывая хоккеиста, и возмездие за «грязный» прием настигло «Койота» моментально. Громов врезался в него, как фургон, с грохотом впечатывая в защитное стекло, и тот упал на лед без сознания.

Кто-то из «Койотов» жестом позвал на помощь. Все немедленно прекратили игру, и на трибунах воцарилась напряженная тишина. Я испуганно приложила пальцы к губам. Сердце застучало в груди, как бьющаяся крыльями о клетку птица. Каждая секунда казалась вечностью.

Рид встревоженно наблюдал за действиями медика, который прижимал к носу защитника «Койотов» кислородную маску, и только когда хоккеист открыл глаза и начал самостоятельно подниматься, парни обеих команд выдохнули и откатились на свои позиции. Взглянув на часы, я увидела, что до конца матча осталось меньше минуты, и поняла: «Дьяволы» победили.

Когда финальный гудок эхом прокатился по арене, я посмотрела на Харди, который праздновал победу со своей командой. Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову, а затем рванул ко мне, сокращая расстояние между нами с пугающей скоростью. Добравшись до плексигласа, Рид сбросил перчатку и прижался ладонью к прозрачной поверхности, привлекая внимание тысяч зрителей.

– Не уходи без меня, ладно? – Барьер между нами слегка затуманился от тепла его дыхания. Люди, стоящие к нему ближе всех, принялись хлопать по органическому стеклу, восторженно выкрикивая его фамилию, но Рид не сводил с меня глаз. – Репортерша?

Я улыбнулась и кивнула. Чертово глупое прозвище, которое раздражало и ласкало одновременно.

После игры я спустилась к автомату, чтобы выпить кофе, немного поболтала по телефону с отцом, который едва не разрыдался от счастья, когда узнал, что я вместе с Ридом поехала в Юту, после чего направилась в сторону гостевой раздевалки. Поскольку внутри уже было много прессы, я решила подождать Рида в коридоре.

Харди объявился спустя пять минут. Одетый в строгий черный костюм, белоснежную рубашку и элегантный галстук из натурального шелка, он излучал уверенность и превосходство.

– Где вы преподаете, мистер Харди? – не удержалась я. – Гарвард, Йель или, быть может, Принстон?

– На самом деле я адвокат, – подыграл он мне, с важным видом поправляя галстук.

– Вот как. И какое у вас направление?

– Уголовное право.

– В таком случае прошу вас оказать мне квалифицированную юридическую помощь. Меня взяли в рабство. Принуждают к объятиям…

– Не мой профиль, – оборвал Харди с дьявольской ухмылкой на лице.

Когда Рид подошел ближе, я вскинула пятерню и подмигнула, когда он отбил по ней.

– Знаешь, а мы отличная команда.

– Предлагаю сделать нам браслетики дружбы, – язвительно ответил Скорпион, размахивая своим колючим жалом.

Я рассмеялась, качая головой. О нет. Меня этим уже не впечатлить. Каким бы ворчуном Рид ни был, я видела за сварливым фасадом нечто большее: упрямого и прямолинейного мужчину, который знает, чего хочет от жизни, и идет к своим целям напролом.

– Рид? – Из раздевалки вынырнула красивая светловолосая девушка. На ее щеке красной помадой был нарисован игровой номер Харди. – Ты обещал оставить мне свой автограф!

Она поманила его тонким пальцем с французским маникюром, который был таким идеальным, что я сразу же почувствовала неловкость из-за своих накрашенных на рабочем месте бесцветным лаком квадратных коротышек. Но Рид лишь бросил на нее свой фирменный мрачный взгляд, давая понять самым вежливым из всех способов, что не заинтересован в ее внимании. Я приложила все усилия, чтобы сдержать победную усмешку, когда пронзительные серые глаза вновь встретились с моими.

– Давай сбежим отсюда? – Глубокий тембр его голоса пробежал по моему телу приятной дрожью.

Когда я кивнула, Харди взял меня за руку и направился к служебному выходу, увлекая за собой.

Глава 31 Рид

Не то чтобы картина, когда я в отеле выхожу из душа в повязанном на бедрах полотенце, а меня на кровати поджидает горячая красотка, была для меня в новинку, но сегодняшний день стал исключением, ведь этой нежданной гостьей оказалась Мэдисон Вудс.

Мэдди сидела на самом краю кровати, сжимая ладонями колени. На ней были розовая водолазка и черные обтягивающие джинсы с высокой талией, подчеркивающие стройные бедра. На ногах еще одно напоминание о том, что передо мной не опытная соблазнительница, – ботинки от «Тимберленд» песочного цвета вместо привычных каблуков. Но, несмотря ни на что, выглядела она потрясающе: щеки раскраснелись, губы соблазнительно припухли, как если бы она их часто кусала, а широко раскрытые глаза смотрели на меня, словно я гребаное божество. Приятель под махровой тканью моментально напрягся. Не желая ее смущать, я молча потянулся за штанами.

– Ты не мог бы переодеться в ванной комнате? – робко спросила Мэдди.

Закинув одежду на плечо, я повернулся к ней и удивленно приподнял брови.

Это кто тут у нас большая скромница?

После нашего секса ее вопрос звучал чертовски странно. Мой рот растянулся в широкой ухмылке. Вот же наглая девчонка. Мало того, что вломилась ко мне в номер, так еще и выдвигает свои условия.

Видимо, осознав, что не она здесь главная, Мэдди сглотнула и уставилась в пол.

– Я стучала, но никто не открыл, а когда собралась уходить, заметила, что дверь не до конца закрыта. – Малышка заметно нервничала, даже пальцы, которыми она сжимала колени, побелели, став почти прозрачными. – Мы можем поговорить?

– Ага.

Я прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди, давая понять, что весь внимание.

– Рид… – Ее голос звучал одновременно смущенно и взволнованно. – Прости, но я больше не могу быть твоим талисманом. Я думала, будет легко придерживаться исключительно деловых отношений, но после случившегося между нами в День благодарения теперь это кажется невозможным. Мне очень жаль…

Я сделал медленный вдох и замер, пытаясь осмыслить услышанное.

Что, черт возьми, она пытается мне сказать? Что я ей тоже не безразличен? Тогда почему таким трагическим голосом? Разве это, мать его, не самая грандиозная новость?

Девчонка продолжала говорить, но ее слова заглушал грохот моего сошедшего с ума сердца. Проклятие… Она словно заложила бомбу у меня под ребрами. Одно неверное движение, и тело разлетится к хренам.

Окончательно утратив связь с реальностью, я в считанные секунды преодолел разделявшее нас расстояние, сгреб Мэдди в охапку, поднял с кровати и заткнул поцелуем.

Ее губы были такими мягкими и податливыми, что я задержался на них на мгновение, прежде чем скользнуть языком ей в рот. Поцелуй вышел не нежным и трепетным, а скорее глубоким и требовательным, едва не грубым. Чтобы успокоить ее и дать понять, как сильно она нужна мне.

Сквозь шум крови, бегущей по венам, я услышал, как Мэдисон застонала, и этот сладкий звук отозвался вибрацией вокруг моего члена, который немедленно затвердел в предвкушении того, что она снова будет со мной. Скользнув руками по ее бедрам, я стиснул маленькую попку, вжимая в себя еще сильнее, чтобы каждой клеткой своего тела ощущать чувственные изгибы Мэдди. Мои руки почти полностью накрывали ее упругие округлости. И это было более чем идеально.

Осознание пришло так же внезапно, как вспышка молнии: все, что я хочу делать до конца своей жизни, – целовать эту женщину. Держать ее вот так в объятиях и никогда не отпускать.

Когда воздуха стало не хватать, я замедлился и прижался лбом к ее лбу.

– Я уже говорил, что хочу съесть твои сладкие ямочки?

– Что-то не припомню… – хрипло прошептала она. – Но ничего не имею против.

Эти слова развязали мне руки. Скользнув губами по ее шее и выше, к подбородку, я снова ее поцеловал. На этот раз дразняще-медленно. Смакуя удовольствие. Наслаждаясь каждым мгновением. И все ближе и ближе подталкивая к кровати.

– Рид, постой… – Мэдди отстранилась. Ее глаза пылали огнем. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Хорошо.

Я опустился на кровать, удерживая Мэдди за талию, и посадил ее к себе на колени. Наши глаза оказались на одном уровне, как и наши рты. Так близко, что я почти касался ее губ своими.

– Помнишь, ты как-то сказал мне, что журналистика – не мое и лучше мне не тратить на это время?

Ее сексуальное сияние исчезло, сменившись чем-то, очень похожим на грусть. По спине пробежала дрожь беспокойства, и я поморщился, испытывая чувство вины.

– Это было сказано на эмоциях, Мэдс. На самом деле я так не…

Мэдди нежно прижала палец к моим губам.

– Я думаю, ты был прав. И Вивьен тоже, когда сказала, что я слишком беззуба для этой работы. – Она перевела взгляд куда-то вдаль, поверх моего плеча, и выражение ее лица стало непроницаемым. – Просто знаешь… я так долго об этом мечтала. Когда меня взяли работать в «БЛАЙМИ!», мне казалось, от моего счастья загорелись все лампочки на мили вокруг. Гороскопы? Да плевать. Я думала, это лишь первая ступенька, ведущая к дверям, за которыми меня ждет новый мир, полный интересных знакомств и возможностей. Но прошел год, второй, шестой… Мои коллеги поднимаются по служебной лестнице, а я по-прежнему топчусь на месте. «Мэдди, принеси кофе», «Мэдди, вычитай мою статью», «Мэдди, забронируй мне номер в отеле»… Я словно зритель, который смотрит на свою жизнь со стороны и ни на что не может влиять. Каждый день я говорю себе: пора что-то менять. Но в то же время ужасно боюсь перемен. Боюсь потерять то малое, что имею. Именно поэтому мне пришлось согласиться на наш контракт, на перелеты, хотя я ненавижу летать… – Из ее глаз покатились слезы, но Мэдди, казалось, их не замечала, полностью сосредоточившись на своих словах, в которых сквозило столько разочарования, что я почувствовал себя еще большим дерьмом. – Боже, я такая неудачница…

Я вытер влагу с ее щек.

– Ты не неудачница.

– Тебе меня не понять, – с горечью произнесла она.

– Это почему же?

– Потому что между нами огромная разница, Рид. Мое имя сопровождается презрительным приказом, твое – восторженным «ВАУ!». – Она вскочила на ноги и в отчаянии всплеснула руками. – Ты никогда не задумывался над тем, что, возможно, я тоже хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял? Может, я тоже нуждаюсь в чертовой удаче? Знаешь, как выглядит настоящее невезение? Это когда ты лжешь о своих несуществующих успехах собственному отцу или когда на работе играешь роль валяющейся на полу гребаной детской игрушки, на которую постоянно кто-то наступает!

– Что я могу сделать для тебя, Мэдди? Хочешь, я найду тебе новую работу? Пришлю твоему старику лучшие билеты на игру? Все что угодно, лишь бы ты чувствовала себя счастливой.

– Поехали со мной в Маунтин-Бэй?

Я открыл рот, но язык словно приклеился к небу. Попытался сглотнуть, но в горле так пересохло, что казалось, будто по нему прошлись наждачной бумагой. Мысли нырнули в прошлое. Болезненные воспоминания вонзились в голову, как острые ножи. Эмоции закружились внутри меня, как в водовороте. Страх, тоска, тревога, беспомощность… Это было похоже на прилив, поднимающийся до уровня подбородка, угрожающий меня утопить.

Черт, нет.

Нет. Нет.

Будь это любое другое место на Земле, я бы не раздумывая согласился. Но только не Маунтин-Бэй. Я не любитель драматизировать, но эта поездка меня убьет.

– Пожалуйста, Рид. Хотя бы на денек. – Мэдди сложила ладони, как в молитве. – Клянусь, для папы это будет лучшим подарком на Рождество. И для меня тоже… – Ее голос задрожал, и я едва не сорвался с места, чтобы прижать ее к себе. – Я разобью ему сердце, если на праздники вернусь домой в одиночестве.

– Прости, я не могу. Просто не могу, Мэдс…

Ее плечи резко поникли.

– Ясно, – тихо выдохнула она.

– Может, останешься? – без особой надежды спросил я, когда девчонка направилась к двери.

– Нет. Нам завтра рано выезжать, и мне нужно выспаться, так как из Денвера я сразу поеду к отцу. – Ее губы сложились в улыбке, не затронувшей карих глаз. – Счастливого Рождества, Рид Харди.

Глава 32 Мэдди

Ежегодная рождественская ярмарка в Маунтин-Бэй – незабываемое зрелище. Центральная городская площадь, простирающаяся на несколько кварталов, выглядела так, словно сошла с картины Томаса Кинкейда. Мерцающие гирлянды, запутавшиеся в голых ветвях старых как мир вязов, торговые киоски, украшенные огнями и яркими вывесками, грузовики с едой, аромат горячего сидра, пряных яблок и сосны, звуки смеха, оживленной болтовни и рождественских гимнов – куда ни глянь, повсюду витал дух Рождества, превращая маленький предгорный городок в зимнюю Страну чудес. Под белыми шапками снега даже старые обветшалые здания выглядели волшебно. Маунтин-Бэй и вполовину не так популярен среди туристов, как Брекенридж или соседний Аспен, потому что у нас нет лыжной базы, но в праздничные дни на центральной площади яблоку негде упасть.

Свежий декабрьский воздух овевал мои щеки, пока я медленно брела по главной улице, разглядывая украшенные витрины. Редкие снежинки кружили в янтарном свете фонарей, бесшумно приземляясь на обледенелый тротуар. Знакомые кивали мне и приветливо махали рукой, как будто я никуда и не уезжала. В маленьких городках почти невозможно чувствовать себя одинокой. И при обычных обстоятельствах я бы наслаждалась временем, проведенным здесь, но долгие три дня тоски по Харди превратили меня в жалкую развалину. До наступления рождественского сочельника оставалось еще три дня, а я все еще не нашла в себе сил сказать отцу, что Рид к нам не приедет. И праздничное настроение, которое, казалось, исходило из каждого уголка Маунтин-Бэй, лишь усиливало глубокое чувство грусти, засевшее в моей груди.

Сердце застучало быстрее, когда я увидела любимую вывеску. Улыбнувшись пожилой паре, которая проходила мимо, держась за руки, я перешла дорогу, взволнованно сжимая шарф под подбородком, и направилась в то самое место, которое посещала всякий раз, когда оказывалась здесь.

Я распахнула дверь, украшенную большим венком из пихты, омелы и остролиста, и жадно вдохнула восхитительный аромат свежей выпечки, который моментально перенес меня в детство. К маме. Колокольчик на двери возвестил о моем появлении, и стоящий за прилавком мистер Рипли радостно помахал мне рукой:

– Мэдди, милая! Мы по тебе скучали.

– Рада видеть, что ваш бизнес процветает.

– У этого места прекрасный ангел-хранитель, – с мягкой улыбкой ответил владелец пекарни. – Кстати, ты вовремя! Твои любимые маффины будут готовы с минуты на минуту.

Я кивнула и заняла место в очереди. Небольшое помещение с уютным интерьером моего детства излучало неподвластное времени очарование провинциального колорита. В углу стояла небольшая ель, украшенная старинной гирляндой с крупными лампочками в форме домиков. Из динамика над входной дверью играла рождественская песня группы Coldplay, все столики оказались заняты, а перед стеклянными витринами толпились покупатели. Это была не просто пекарня, а маленький островок благодати, куда приходили люди, чтобы стать немножко счастливее.

Когда я отстояла очередь, мистер Рипли протянул мне коробку с фирменными маффинами «Лили», приготовленными по рецепту моей мамы и названными в ее честь, а также бумажный пакет с горячим банановым хлебом для папы. Я поблагодарила хозяина лавки и отправилась на поиски рождественских подарков для семьи.

Остановившись напротив магазина подержанной одежды, принадлежащего старому приятелю отца Вилли Делейни, я натянула капюшон и, прикрыв замерзший нос шерстяным шарфом, огляделась по сторонам. Но почувствовала резкий толчок в грудь и вдруг оказалась на земле. Чья-то огромная собака сбила меня с ног, повалив на спину, и принялась радостно вылизывать мне лицо. Она вела себя так, словно была в восторге от нашей встречи, и я сдавленно рассмеялась, пытаясь снять с себя этот шерстяной грузовик любви, чтобы подняться.

– Господи, приятель! – раздался знакомый низкий голос, напоминающий отдаленный гром. – Где твои манеры?

В следующую секунду я уже стояла на ногах, а напротив меня возвышался Харди, сжимающий в руке поводок с Ролло. Бросив дымящуюся сигарету в сугроб, он стряхнул с моей куртки снег и отнял у меня пакеты с покупками.

– Все рейсы из-за метели были отменены, поэтому пришлось добираться сюда на машине. – Рид задумчиво оглядел улицу и встретился со мной взглядом. В свете ярко освещенных деревьев его серые глаза сверкали как самые красивые в мире бриллианты. – Так и думал, что найду тебя здесь.

Ошеломленная, я смотрела на него, не зная, что сказать. Мое сердце трепетало, как у новорожденного котенка.

– Поскольку последняя тренировка перед Рождеством позади, у нас есть целых пять дней, которые мы с тобой можем провести вместе. – Он нахмурился, втягивая голову в плечи, и добавил: – Если захочешь.

Все, чего я сейчас хотела, – это его поцеловать, но разница в росте создавала некоторые проблемы, поэтому я просто кивнула и крепко обняла Рида, уткнувшись лицом в его куртку. Харди на мгновение замер, но затем сильные руки сжались вокруг меня, прижимая к себе, а подбородок размером с наковальню упал мне на макушку. Хаос на городской площади, казалось, затих, растворяясь вместе с людьми, пока не остались только Рид и я.

– Ты знала, что, если поменять местами пару букв в слове «Санта», получится «сатана»?

Я фыркнула от смеха:

– Тебе не украсть мое Рождество, чертов огр.

– Как скажешь.

Я подняла голову и заметила, что на его лице нет и тени улыбки. Рид явно был не в духе. Он выглядел очень напряженным. Больше, чем обычно. И я пообещала себе во что бы то ни стало с этим разобраться.

Следующие несколько часов мы провели, изучая каждый уголок ярмарки. Пили горячее какао, ели хот-доги и крендельки с пивным сыром, посетили конкурс снеговиков и мастерскую Санты. За все это время Рид произнес от силы слов двадцать, а все мои вопросы насчет его мрачного настроения попросту игнорировал.

В центре главной площади стояла пышная пятнадцатифутовая ель Фрейзера, украшенная старомодными игрушками и гирляндами с теплым светом, вокруг которой бегали накачанные сладостями дети. И я не смогла сдержать улыбку, когда один из них подбежал к нам, сжимая в маленькой ручке в варежке огромную леденцовую трость.

– Вау! Да это же хаски! – воскликнул парнишка, с восторгом глядя на Ролло. – Можно мне его погладить?

– Валяй, – кивнул Рид, ослабляя хватку на поводке, чтобы пес мог поиграть с ребенком.

Ролло радостно завыл, как будто только этого и ждал, и бросился обнюхивать мальчика, виляя пушистым хвостом.

– Я уже отправил Санте письмо по электронной почте, а вы? – спросил мальчик, с осторожностью поглаживая шелковистую шерстку хаски.

– На Северном полюсе нет интернета, малец, – ответил Харди. – Потому что там никто не живет. За исключением животных, полярных птиц и, быть может, какой-нибудь отчаянной группки научных исследователей. Санты не существует, а олени не летают. Такие вот дела, приятель.

Я уставилась на него, разинув рот.

О. Мой. Бог…

– Не слушай его, – в ужасе обратилась я к мальчику, но тот уже бежал обратно к женщине, которая наверняка была его матерью, возбужденно выкрикивая что-то про железную дорогу, которую теперь он не получит.

– Ты… – Я попыталась заговорить, но поперхнулась словами.

Рид закатил глаза.

– Ради бога, парнишке уже лет восемь. Если он и дальше будет верить во всю эту волшебную чушь, то вырастет идиотом.

– Ты – чудовище, Рид Харди. Король всех Скорпионов и Гринч в одном лице.

Он невинно моргнул.

– И все равно я тебе нравлюсь.

Глава 33 Мэдди

Двадцать минут спустя мы подъехали к моему дому, и я припарковала папин «Ниссан» на подъездной дорожке. В окнах и под карнизами горели гирлянды с теплым светом, на входной двери висел массивный венок из сосновых веток, а фонарный столб на крыльце был обвит красной лентой, что делало его похожим на леденцовую трость. Папа знает, как сильно я люблю Рождество, поэтому каждый дюйм нашего дома был чем-то украшен. За исключением елки, которую мы вместе купили этим утром и пока еще просто не успели нарядить.

– Оставь, – раздался за спиной голос Рида, когда я подняла багажник, чтобы достать пакеты. – Я сам занесу это барахло в дом.

– Не называй мои подарки барахлом.

– Подарки? – Он заглянул в один из пакетов. – А для меня что-нибудь есть?

– Э-э-э… Ну…

– Расслабься, репортерша. Я шучу.

Вообще-то есть. Я не собиралась покупать Риду подарок, но когда увидела эту штуку на витрине, просто не смогла пройти мимо. Пришлось потратить на нее приличные средства из сбережений, но, как мне кажется, оно того стоило.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, Харди внезапно остановился и посмотрел на меня с серьезным видом.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной заниматься со мной сексом из-за того, что я согласился познакомиться с твоим отцом.

Мой смех эхом разнесся между нами, оседая жаром на щеках.

– Какое облегчение.

Когда я открыла входную дверь, Ролло издал забавный звук, похожий на боевой клич, проскочил у нас между ног и помчался в дом. Харди потер ладонью подбородок, который нуждался в бритве, и виновато посмотрел на меня.

– Черт, я должен вымыть ему лапы…

– О, мне кажется, в этом уже нет нужды.

Рид немного потоптался на приветственном коврике, стряхивая с себя снег, и вошел в дом вслед за мной. Думая о реакции отца, я не могла сдержать улыбки, и чем ближе была эта встреча, тем сильнее билось сердце в моей груди.

– Хо-хо-хо, букашка! – глубоким веселым голосом поприветствовал меня папа, выходя в прихожую. На нем были засаленная бейсболка с логотипом «Дьяволов», которую он не снимал даже во сне, фланелевая рубашка в красную клетку поверх белой футболки с пятнами, светлые джинсы и потертые армейские ботинки. Когда его взгляд поднялся к Риду, карие глаза неестественно расширились. – Святые бубенцы Санты…

Почти вприпрыжку папа подбежал к Риду, вцепился в его плечи, заглядывая в лицо, а затем крепко обнял.

В самом деле обнял. Господи Иисусе…

И все, что Рид мог сделать, это неловко похлопать его ладонью по спине.

– Пап, пожалуйста. Нельзя обнимать незнакомых людей…

– Незнакомых людей? – Отец отстранился от Харди и посмотрел на меня так, будто мои слова нанесли ему личную обиду. После чего хрипло откашлялся, вытирая наверняка вспотевшие от волнения ладони о джинсы, и протянул Харди руку, с благоговением глядя на него. – Г-гэри. Гэри Вудс.

– Рад знакомству с вами, мистер Вудс, – вежливо ответил Рид, принимая рукопожатие.

На щеках отца расцвел ярко-красный румянец, и я всерьез обеспокоилась его сердечным ритмом.

– Ох, просто Гэри. – Еще одни неуместные объятия. – Добро пожаловать в нашу семью, сынок.

– Спасибо, сэр.

– Ты голоден? – засуетился папа. – Может, хочешь чего-нибудь выпить? Вздремнуть? Принять душ?..

…Отлить? Покурить? Перепихнуться с моей дочерью?

– Я приготовлю ужин, – вмешалась я, схватив отца за руку и оттаскивая от Харди.

– Отличная идея! – Его морщинистое лицо расплылось в счастливой кривоватой улыбке, которая обнажила отсутствующий зуб. – Моя дочь восхитительно готовит. Ее фирменная индейка с артишоками и сыром проволоне – пальчики оближешь. Ты же знаешь, что она не замужем, так ведь?

Боже правый…

– Что-то такое слышал, – улыбнулся Рид. Это была его первая настоящая, искренняя улыбка за вечер, от которой у меня перехватило дыхание.

– Планируешь это исправить?

– Папа! – ужаснулась я. – Мы с Ридом просто друзья, помнишь?

– Помню, помню.

Очевидно, отец не принял мои слова за чистую монету. И я покачала головой в ответ на его довольную ухмылку, которую тот даже не старался скрыть. Пока мы с Ридом в неловком молчании избавлялись от верхней одежды, папа подошел к вешалке, снял с крючка свою куртку, затем вытащил из заднего кармана джинсов телефон и сфотографировал Харди.

– Пап, что ты делаешь? – Я в шоке уставилась на него. – И куда это ты собрался?

– К Эйбу. Старый осел только что проспорил мне две сотни. Он утверждал, что этот парень, – папа указал на Рида, – не приедет к нам на Рождество, а я сказал, что Гора Харди никогда не подводит.

В его словах звучала гордость, а во взгляде, устремленном на Рида, читалось неприкрытое обожание. Прежде чем выйти из дома, папа наклонился ко мне и прошептал:

– Забудь все лекции по контрацепции, которые я когда-либо тебе читал.

Когда дверь за ним захлопнулась, я услышала тихий смешок Харди за спиной и с ужасом осознала, что он все слышал.

– Боже, кто-нибудь, просто убейте меня немедленно, – простонала я, накрывая ладонями вспыхнувшие от смущения щеки. – Не знаю, почему папа решил пойти в гости к своему брату, вместо того чтобы провести этот вечер с тобой, но прямо сейчас я чертовски ему за это благодарна.

– Думаю, он просто хотел оставить нас наедине.

Рид взял меня за плечи, разворачивая к себе. Наши взгляды встретились на одно бесконечное мгновение, и я слегка улыбнулась, не зная, что еще сказать.

– Торжественно обещаю, что твоя ненависть к Рождеству исчезнет в нашем доме.

Я ждала, что Рид ответит что-нибудь язвительное, но вместо этого он просто кивнул.

– Окей, и какой у нас план?

– Для начала – нарядить елку.

Когда он выдавил нечто среднее между словом «ладно» и ворчанием, мы прошли в гостиную, и я отвлеклась на игру с Ролло, предоставляя Риду возможность немного осмотреться.

Наша гостиная была светлой и просторной, со старенькой деревянной мебелью и рыжим диваном с потрескавшейся кожей. С потолка свисала большая люстра с хрустальными каплями, а пол устилал потертый темно-бордовый ковер. В углу комнаты стояла большая рождественская елка. На ее ветвях не было ни гирлянд, ни украшений. В воздухе витали густые ароматы сосны, шоколадных кексов, которые я испекла днем, и запах дыма от горящих в камине дров. Висевший над камином телевизор неизменно транслировал спортивный канал.

Рид помог мне достать из кладовки коробки с украшениями, и я оставила его разбирать их, а сама отправилась на кухню за едой.

Когда я вернулась, Рид, сидя по-турецки на полу, распутывал старую гирлянду и выглядел умиротворенным. Ролло спал рядом, под елкой, выбрав гостиную своей территорией.

– Я подогрела для нас глинтвейн и приготовила сэндвичи с индейкой. – При звуке моего голоса пес поднял голову и с энтузиазмом завилял хвостом. – Для тебя у меня тоже кое-что есть.

Я поставила перед хаски блюдце с кусочками вяленой оленины, сделав мысленную пометку: в следующий раз обязательно купить Ролло каких-нибудь лакомств, и, вручив Риду поднос с напитками и едой, уселась рядом с ними на ковер.

– Мне понравился твой старик. – Рид разделил сэндвич пополам и протянул тарелку со второй половинкой своему псу, который уже расправился с олениной и теперь смотрел на нас самым голодным в мире взглядом. – Он давно болеет за «Дьяволов»?

– Наверное, столько, сколько существует команда. – Я поднесла к губам свой напиток, вдыхая аромат душистых специй, и сделала маленький глоток. – Слава богу, что к тому времени, когда отца накрыла Харди-лихорадка, я уже училась на первом курсе в колледже Денвера и жила в студенческом общежитии.

– Харди-лихорадка? – с улыбкой спросил Рид.

Я пожала плечами.

– Папа всегда был ярым фанатом «Денверских Дьяволов», но не кого-то конкретного, а всей команды в целом, и только на тебе у него случилась какая-то гиперфиксация. С первого твоего появления на льду в составе «Дьяволов» он стал буквально одержим тобой.

– Может, это его увлечение было лишь способом отвлечься от переживаний, что его любимая и единственная дочь выросла и вылетела из гнезда?

Я на минутку задумалась, пытаясь сопоставить даты в голове.

– Твой первый сезон в высшей лиге как раз выпадает на мой первый год учебы в колледже. – Я посмотрела на него с удивлением. – Ну надо же…

Большая теплая ладонь Рида легла мне на колено.

– Твой отец безумно любит тебя, букашка.

– Как и я его, – прошептала я. – Мой папа растил меня в одиночку. Он всегда тонко чувствовал, в каких словах я нуждаюсь, и никогда их для меня не жалел. Мы через многое прошли вместе… – Я на мгновение замолчала, моргая, чтобы сдержать подступившие слезы. – Мне было три, когда моя мама погибла. Она вместе со своей подругой, матерью моей кузины Райли, катались на лыжах в Роки, и снежная лавина обрушилась на них со склона горы. Их тела пролежали под снегом больше часа, прежде чем спасатели их нашли. У них не было ни единого шанса.

– Мне жаль, что ты потеряла свою маму. – Рид поднес руку к моей щеке и вытер слезы тыльной стороной большого пальца.

– Да, мне тоже.

– Иди сюда.

Рид потянул меня к себе, и я забралась к нему на колени, обвив руками широкую шею. Наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, и я могла видеть каждую золотую прожилку в его серых, как сталь, глазах.

– Ты веришь, что у каждого из нас есть родственная душа?

– С тобой я верю во многое. – Его глубокий голос проник мне под кожу, оседая теплом изнутри.

Рид провел губами по моему лицу, и я зажмурилась от нахлынувших ощущений. Его взгляд, его жесты, его голос, – казалось, все в нем изменилось по отношению ко мне. Он наклонился ближе, и наши губы нежно соприкоснулись. Этот поцелуй показался мне знакомым и одновременно совершенно новым. В нем чувствовались нотки… привязанности.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, я прижалась лбом к его лбу, растворяясь в пиратском аромате его парфюма, который идеально подходил этому ворчливому бунтарю, и тихо произнесла:

– Если к возвращению папы мы не украсим елку и не притворимся, что все это время занимались только этим, он скупит все тесты на беременность, которые только найдет в Маунтин-Бэй, и не выпустит нас из дома до тех пор, пока на одном из них не проявятся две полоски.

– Так давай сделаем это. – Его нос коснулся моего.

– Ты про ребенка?

Рид рассмеялся.

– Ты хочешь от меня ребенка?

Высвободившись из его объятий, я схватила с тарелки последний сэндвич и затолкала его в рот почти целиком, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Ты не против, если я переключу хоккейный матч на какой-нибудь фильм? – спросила я с набитым ртом, потянувшись рукой к дивану, на котором валялся пульт.

– Звучит как преступление.

– Я знакома с одним крутым адвокатом по уголовному праву, который с легкостью меня отмажет, – подмигнула я, включая любимый «Холлмарк».

К концу фильма мы уже почти закончили украшать елку и каминную полку. Рид взял из коробки на полу последние несколько игрушек и помог мне их развесить, затем мы оба отошли назад и посмотрели на сверкающее огнями дерево, которое было украшено простенькими красно-белыми шарами – четыре штуки за доллар – и старомодными игрушками в форме медведей, ангелов и щелкунчиков.

– В сарае должна быть стремянка.

– Зачем? – спросил Рид.

– Украсить верхушку елки.

Фыркнув, Харди присел на корточки и через мгновение я оказалась сидящей на его плечах, чтобы водрузить звезду на вершину дерева.

– Знаешь, я не украшал елку с шести лет, – неожиданно признался Рид, когда поставил меня на ноги.

– Почему? Твои родители не празднуют Рождество?

– Празднуют, но я обычно в этом не участвую. – В мерцающем свете камина в его глазах промелькнула грусть. Это был всего лишь крошечный проблеск уязвимости, но я его заметила. Рид опустил взгляд, стряхивая с джинсов сосновые иголки, и позвал Ролло. – Ладно, мне пора идти.

– Куда? – спросила я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение в животе. Мне не хотелось, чтобы он уходил.

– Я снял коттедж неподалеку.

Вопрос, вертевшийся на кончике языка весь вечер, растворился в воздухе – Рид не останется у нас ночевать. Словно прочитав мои мысли, он притянул меня к себе и обнял.

– Мне нужно немного побыть одному, чтобы прийти в себя. Я пришлю тебе адрес, и ты сможешь приехать ко мне в любое время, ладно?

– Я знаю, что тебя что-то беспокоит. Что-то очень серьезное. – Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Что бы это ни было, ты можешь мне доверять.

Харди кивнул, наклоняясь ко мне. Его рука поднялась к моей шее и скользнула к затылку. Мягкие губы коснулись моих – раз, другой; наши языки встретились, и меня захлестнула огненная волна желания. Он запустил пальцы в мои волосы и притянул ближе, углубляя поцелуй. Лишая меня дыхания и всех мыслей в голове.

Когда я начала задыхаться, Рид отстранился, прошептав:

– До завтра, репортерша.

И ушел.

Глава 34 Рид

Я сжал губами свежую сигарету и поднес к лицу зажигалку, чтобы прикурить, когда услышал приглушенный скрип шин по гравию подъездной дорожки. Лежащий на диване в гостиной Ролло поднял голову и навострил уши. Прежде чем я успел засунуть сигарету обратно в пачку, раздался громкий звонок в дверь, эхом прокатившийся по арендованному коттеджу, сливаясь с вопросительным завыванием пса.

На пороге стояла Мэдисон.

– Папа приготовил тебе жаркое. – Она приподняла большую кастрюлю, которую держала в руках. – И запретил мне возвращаться сегодня домой.

Вудс выглядела настолько смущенной, насколько это вообще возможно. И такой чертовски красивой… Мой член напрягся при мысли о том, что эту ночь мы проведем вместе. Я взял из ее рук кастрюлю, которая все еще была горячей, и отступил, пропуская Мэдисон в дом.

– Вынужден признать: это лучший рождественский подарок, который я когда-либо получал.

– Жаркое? – со смехом спросила репортерша, расстегивая молнию на куртке.

– Ты.

Ее карие глаза расширились, и она на полсекунды застыла с открытым ртом. Я подошел к ней и поцеловал в макушку, пытаясь отогнать паршивые мысли о прошлом, которые терзали меня все утро, наслаждаясь чувством комфорта, которое неизменно приходило вместе с Мэдди.

Когда она избавилась от верхней одежды, мы прошли в светлую просторную гостиную с панорамными окнами, в центре которой находился широкий темно-синий диван, идеально расположенный, чтобы наслаждаться камином и захватывающим видом на горы Роки. На мраморном полу лежал толстый белый ковер с высоким ворсом. Потрескивали дрова в стоящем напротив дивана камине из серого камня, занимающего половину стены.

– Это место красивее, чем все роскошные особняки, которые я видела в шоу «Дом моей лотерейной мечты», вместе взятые! – с восторгом произнесла Мэдди, оглядываясь по сторонам.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

– Правда?

Я кивнул, разглядывая ее с интересом. Мэдди выглядела адски горячей, даже несмотря на то, что нацепила очередной уродливый свитер со скандинавским узором, от которого ужасно рябило в глазах. Ее макияж состоял из туши, бежевых теней для век и легкого румянца с блестками на веснушчатых щеках. Никакой помады. Что определенно было правильным решением. С волнистыми распущенными волосами цвета виски и бледной кожей, залитой последними лучами заходящего солнца, она была похожа на лесную фею, сошедшую со страниц книги сказок. Готов поспорить, Мэдди даже не осознавала, насколько сексуальна сейчас.

– Всегда мечтала жить в доме с видом на горы, – сказала Мэдди, протягивая руку, чтобы погладить Ролло.

– Я тоже.

– Поэтому ты переехал из Калифорнии в Колорадо?

– В том числе, – ответил я и кивнул на кастрюлю. – Нужно отнести это на кухню.

– Я с тобой.

Ролло следовал за нами по пятам, радостно вывалив язык. Его крупное тело буквально вибрировало от восторга. Он был очарован Мэдди. Так же, как и я.

Я поставил жаркое на столешницу и подошел к винному шкафу, чтобы взять два бокала для винтажного каберне-совиньон «Дон Мелчор», которое привез, потому что Мэдди оно понравилось.

– Спасибо, что приехал. – Она подошла сзади, обняла меня за талию, и я ощутил знакомый поток энергии, струящийся по моим венам. – Давно не видела отца таким счастливым.

Однажды я поклялся себе никогда не возвращаться в Маунтин-Бэй. И я всегда был непреклонен в своих решениях. Но когда во время очередной прогулки с Ролло в Чизмен-парке внезапно осознал, что снова шагаю в сторону дома Мэдди, то понял, что желание быть рядом с этой женщиной перевешивает все остальное. Неважно, насколько тяжело мне находиться в этом треклятом городке, который встретил меня удушающим приемом.

Пока я нарезал овощи, Мэдди стояла рядом со мной у кухонного стола, раскладывая мясо по тарелкам, и без умолку болтала о рождественской ярмарке.

– М-м-м… как вкусно. Попробуй. – Она встала на носочки и поднесла вилку к моему лицу.

Жест был интимным, доверительным, и мне понравилось, как вспыхнули ее глаза, когда я послушно открыл рот.

– Идеально, – улыбнулся я, жуя невероятно нежный кусочек мяса, и Мэдисон просияла.

– Для тебя у меня тоже кое-что есть, – обратилась она к Ролло.

После чего достала из заднего кармана пакетик собачьих лакомств, которые выглядели как миниатюрные гамбургеры, и потрясла им перед черным влажным носом.

За ужином мы проговорили целую вечность. Делились историями, которые за несколько часов сблизили нас больше, чем людей, которые знают друг друга всю жизнь. Мэдди была тем голосом, который успокаивал меня и приносил облегчение. Рядом с ней я чувствовал себя целым, чего мне всегда не хватало. Наше взаимопонимание было просто зашкаливающим.

Когда с едой было покончено, я загрузил посуду в посудомоечную машину, и мы вернулись в гостиную, где разместились прямо на пушистом ковре перед горящим камином.

– Знаешь, прямо сейчас я чувствую себя более живым и счастливым, чем когда-либо за долгое время. – Слова вылетели сами собой, проскальзывая мимо моей антисентиментальной защиты, и я поморщился.

– Ты не должен стесняться своих чувств, – ответила Мэдди, устраиваясь поудобнее у меня на коленях и обвивая руками мою шею.

– Не могу представить, что когда-нибудь не буду воспринимать это как слабость.

– Хочешь, я научу тебя? – Ее карие глаза с теплым оттенком охры зажглись весельем. – Повторяй за мной: «Ты мне нравишься, Мэдисон Вудс».

– Дьявольски нравишься, репортерша, – прошептал я, притягивая ее к себе для поцелуя.

Мягкий мандариновый аромат ее парфюма кружил мне голову, когда я водил своим языком по ее языку в медленном танце, ощущая сладость вина, которое она выпила. Наши губы двигались в идеальном ритме. Замок и ключ. Две детали одной головоломки. Мои руки блуждали по ее телу, от талии к бедрам, пока не остановились на маленькой попке, которая идеально легла мне в ладони. Как будто была создана специально для меня.

– Рид, – выдохнула Мэдди, прерывая поцелуй, чтобы провести губами по моему подбородку. – Ты мне тоже нравишься.

Я буквально почувствовал, как сердце в груди увеличилось в размерах, переполненное эмоциями, которые я еще толком не успел осознать.

– У тебя ужасный вкус на мужчин.

– Знаю. – Когда она подняла глаза, я заметил тень беспокойства, мелькнувшую на ее лице. – Может, расскажешь, почему ты вчера ушел?

Я отстранился и перевел взгляд на растопленный камин.

– Мне нужна была небольшая передышка после прыжка в уродливое прошлое.

– Твое прошлое как-то связано с Маунтин-Бэй?

– Я здесь родился.

– О-о, – удивленно протянула Мэдди.

Я никогда не был особо разговорчив, когда дело касалось моего прошлого. Когда мы играли в Лос-Анджелесе, Макс и Коннор неоднократно останавливались в доме моей приемной семьи. Они знали, что мои настоящие родители мертвы и что виновник этой трагедии – мой отец-наркоман, но подробности оставались им неизвестны. История моей семьи надежно похоронена под грудой лжи, но Мэдди казалась такой искренней, и мне хотелось быть честным с ней в ответ. Поэтому я сделал глубокий вздох и позволил себе погрузиться в болезненные воспоминания.

– Думаю, я всегда буду ненавидеть то, что чувствую в этом месте, сколько бы лет мне ни исполнилось. – Мэдди положила руку мне на колено, побуждая меня продолжать, и вдруг все, что я сдерживал в себе долгие годы, хлынуло из меня потоком: – Я помню то утро. Помню того маленького семилетнего паренька, который, едва разлепив свои сонные детские глазки, выбежал из спальни и бросился к елке, чтобы посмотреть, что Санта для него приготовил. – Я почувствовал, как жар разливается по горлу, поджигая голосовые связки, превращая язык в пепел. – Этот мальчик никак не ожидал, что рядом с маленькой белой коробкой, украшенной ярко-красным атласным бантом, найдет лежащую в луже собственной крови свою мертвую мать. – Когда я посмотрел на Мэдди, ее рот был приоткрыт от шока, а в глазах стоял ужас. – В крови моего отца нашли наркотики. Какую-то убийственную дозу галлюциногенов. Вероятно, ублюдку что-то привиделось, и он схватился за нож. Но на одной отнятой жизни он не остановился. В тот день его жертвами стали еще трое человек, которым не посчастливилось встретиться ему на пути – наш пожилой сосед, выгуливающий свою собаку, работающая на заправке молодая женщина и ее пятилетняя дочь. – Костяшки моих пальцев побелели от того, как сильно я сжал кулаки. – Во время задержания отец стал оказывать сопротивление, и копы его застрелили.

– Боже мой…

– Меня усыновила молоденькая медсестра Линда Харди, которая в то время проходила практику в одной из клиник Денвера, куда меня доставили в тот день. Я ничего не ел, ни с кем не разговаривал, не спал. Лишь сидел на кровати, обхватив руками колени, и слегка покачивался вперед-назад, вперед-назад… В моей памяти этих воспоминаний нет, мозг почему-то напрочь стер их. Все это я знаю лишь со слов приемных родителей, которым пришлось сменить мое имя и переехать в другой штат, чтобы журналисты не испортили мне жизнь. – Я потер лицо, жалея, что не привез с собой виски, и глубоко вздохнул. – Спустя столько времени я уже почти забыл, как выглядит мой отец, но я помню имена всех его жертв. Они останутся в моей памяти навсегда.

– Мне так жаль, что тебе прошлось пройти через все это… – покачала головой Мэдди. Ее глаза наполнились слезами, и она выплеснула свои эмоции самым привычным для нас способом – через объятия.

Я крепко прижал ее к себе, зарывшись лицом в мягкие волосы, и меня охватило облегчение. Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз разговаривал с кем-то по душам. Наверное, мне стоило делать это почаще. Ощущение, будто с плеч свалились цементные глыбы, которые я таскал на себе почти всю жизнь, как гребаное ожерелье. Иисусе, я даже не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким… свободным.

– Конечно, я слышала об этой трагедии. В нашем маленьком городке, наверное, нет никого, кто бы о ней не знал, – тихо произнесла она, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В ее серьезном проникновенном взгляде читалась боль человека, который тоже прошел через смерть родных людей. – Значит, ты и есть тот самый пропавший мальчик. Грейсон… – Я вздрогнул, когда она произнесла мое имя. – Грейсон Купер.

– Да, – хрипло ответил я, вытирая слезы с ее лица.

– Ты скучаешь по своему настоящему имени?

Я улыбнулся.

– Нет.

– Точно? Я могла бы называть тебя так, когда мы наедине.

– «Рид» вполне подойдет, но спасибо.

Мэдди долго задумчиво смотрела на меня, а затем спросила:

– Ты знал, что, если из имени «Грейсон» выбросить ненужные буквы, получится слово «огр»?

Я запрокинул голову и рассмеялся громким, искренним смехом.

– Проклятие… Почему тебя так долго не было в моей жизни?

– Я веду колонку гороскопов – думаешь, мне по карману билеты на матчи НХЛ? – Она с улыбкой закатила глаза, но ее лицо быстро посерьезнело. – Спасибо, что доверился мне. Каждый раз, когда ты замыкался в себе или выстраивал между нами бетонную стену, я чувствовала себя так, словно осталась стоять ночью на холоде в одиночестве.

– Прости меня. – Я протянул руку и погладил ее по щеке. – И спасибо за… все.

– Всегда к твоим услугам.

– Не могу поверить, что мне так повезло.

Мэдди кокетливо сморщила нос.

– Хотела бы я сказать о тебе то же самое, но у нас сегодня вечер правды, так что…

Я фыркнул от смеха, качая головой.

Меня никогда не интересовали длительные отношения. Мое сердце всегда принадлежало арене. Я был одиночкой и полагал, что таким и останусь. Но с Мэдди мне захотелось отпустить руль и посмотреть, к чему это приведет. Наклонившись, я поймал ее губы и целовал их до тех пор, пока мы оба не начали задыхаться.

Глава 35 Рид

Когда кислород в легких закончился, я прервал поцелуй, любуясь слегка ошеломленным выражением лица Мэдди: зрачки широко распахнутых глаз были расширены, а нежная кожа вокруг рта немного покраснела от моей щетины. Возбуждение было чертовски ей к лицу.

Я отстранился от нее ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку, пока Мэдди делала то же самое со своим уродливым свитером. Вязаное полотно с тихим шелестом поднялось, обнажив округлые маленькие груди, обтянутые тонким синим кружевом, и вся кровь в моем теле прилила к члену, делая его тверже хоккейной клюшки.

– Я нечасто ношу подобное белье. – Вудс смущенно поморщилась. – Так что не привыкай.

– Как скажешь. – Я поцеловал ее в плечо, спуская бретельку лифчика, затем потянулся за спину Мэдди, чтобы его расстегнуть.

– А еще меня тошнит от синего цвета, но, как назло, именно этот комплект шел по огромной скидке.

– Принято к сведению. Меня – от желтого, если тебе интересно.

– Интересно. – Мэдди сбросила кружево, и у меня перехватило дыхание при виде ее обнаженных грудей – изящных, аккуратных, с тугими розовыми сосками, твердеющими под тяжестью моего взгляда. Она закрыла глаза и застонала, выгибаясь, когда я наклонился, чтобы попробовать их на вкус, по очереди посасывая чувствительные вершинки. – Я ужасно катаюсь на коньках.

– Я ужасно плаваю.

– Правда?

– Нет, я ведь жил в Калифорнии. – Я расстегнул ее джинсы и стянул их вместе с носками и кружевными трусиками. – Но мне хотелось тебя как-то поддержать, а ничего, что бы я делал ужасно, в голову сразу не пришло.

– Ты ужасно врешь.

– Я исправлюсь.

– Не вздума… а-ах…

Слова Мэдди прервал стон, когда я провел пальцами по ее гладким складочкам. Черт, она была такой влажной. Влажной и горячей. Полностью готовой для меня. Чувство чистого возбуждения наполнило мои вены огнем. Мне хотелось трахнуть ее так сильно, что это буквально причиняло боль, и все же я не собирался торопиться. Каждое мгновение, проведенное рядом с этой женщиной, ощущалось прекраснее, чем предыдущее. Как бы чертовски странно это ни звучало.

– Рид… – Мое имя сорвалось с ее губ как мольба.

– Да, красавица?

– Пожалуйста…

Я прижал ладонь к ее пульсирующему центру, работая пальцами внутри и снаружи, создавая идеальное трение, заставляющее Мэдди извиваться подо мной, используя все известные мне приемы, чтобы доставить ей как можно больше удовольствия. Это все, в чем я сейчас нуждался. Ничто другое не имело значения. Наблюдая, как она тает в моих руках, я с жадностью впитывал в себя каждый звук, слетавший с ее сладкого рта, который скользил по моим губам, доводя член до предела.

– О боже мой. Я… я… Рид! – Когда ее настиг первый оргазм, она с криком запрокинула голову, сжимаясь вокруг моих пальцев.

Мэдди всхлипывала и задыхалась, сотрясаясь всем телом, а я продолжал ласки, продлевая волны эйфории, до тех пор, пока мышцы ее бедер не расслабились. Когда она перестала дрожать, я проложил дорожку поцелуев вверх по ее шее, прежде чем снова прильнуть к губам. Пьянящий аромат возбуждения проник в мое сознание, и я углубил поцелуй, трахая Вудс языком, на его примере демонстрируя, как буду двигаться в ней через пару минут. Она провела ладонью вниз по моему животу, затем по ширинке брюк, следуя по твердому выступу моей эрекции.

– Сними их. Сними джинсы, Рид… – Ее умоляющий тон и жадный блеск в глазах почти заставили меня кончить прямо здесь и сейчас, даже не входя в нее.

Мой рот растянулся в порочной ухмылке.

– Такая нетерпеливая.

Поднявшись на ноги, я подошел к журнальному столику, на котором валялся мой бумажник, вытащил из него презервативы и бросил их на ковер. Затем стянул с себя джинсы, носки и боксеры, наслаждаясь тем, как у нее перехватило дыхание при виде моей наготы, и направился к ней, поглаживая свой член. Мэдди медленно облизала губы, вставая передо мной на колени, и в моей голове зазвучал хор «Аллилуйя». Неужели произошло какое-то гребаное рождественское чудо и Санта решил доставить мне подарок раньше времени?

– Это то, что я думаю? – хрипло спросил я, глядя на нее сверху вниз, любуясь шелковыми локонами, которые красиво разметались по хрупким плечам.

Очаровательный румянец разлился по ее шее и совершенной груди, когда она кивнула, не отрывая взгляд от моего члена, после чего неуверенно обхватила его ладонью, проводя вверх-вниз по каменной длине, и мои бедра рефлекторно дернулись ей навстречу.

– Ох, черт…

Мэдди провела языком по головке, пробуя меня на вкус, затем мягко накрыла ее губами, и низкий гортанный рык вырвался из глубины моего горла, эхом прокатившись по гостиной. Я едва мог дышать. Сердце билось со скоростью миллион миль в секунду, и я почти ничего не слышал из-за этого стука. Мэдди смотрела на меня снизу вверх, как прилежная ученица в ожидании одобрения, скользя языком по всей длине. Робость в ее движениях говорила мне о том, что она нечасто делала подобные вещи. И это охренеть как возбуждало.

– Все идеально. – Я коснулся ладонью ее щеки, поглаживая нежную кожу подушечкой большого пальца. – Ты идеальна.

Слегка улыбнувшись, она наклонилась вперед, принимая меня глубже, и мои глаза закатились от наслаждения. Ее рука и рот двигались в одном ритме, погружая меня в эйфорию. Проклятие. Казалось, будто я умер и попал в рай. Должно быть, именно так чувствуют себя везунчики на небесах. С тихим стоном я закрыл глаза и запрокинул голову, теряясь в ошеломляющем удовольствии.

– Если бы ты только знала, сколько раз я представлял себе это, – прохрипел я, зарываясь пальцами в ее волосы, чтобы удержаться на месте, поскольку гравитация перестала существовать.

Не в силах больше сдерживаться, я принялся плавно покачивать бедрами в неторопливом темпе, удерживая Мэдди за затылок, и она использовала свой язык, чтобы усилить мои ощущения. Мурлыкающие звуки, вырывавшиеся из ее горла, свидетельствовали о том, что она наслаждалась тем, что делала, так же сильно, как и я. Когда ее руки переместились на мою задницу и сжали ее, приветливо встречая мои толчки, мышцы моего живота напряглись, предупреждая, что я уже на грани.

– Черт, милая… Мне нужно быть в тебе прямо сейчас.

В считанные секунды я подхватил Мэдди на руки, мягко опустил спиной на ковер, устраиваясь между ее бедер, и потянулся за презервативом. Разорвав зубами фольгу, раскатал его на твердом, как камень, члене, затем снова взглянул на Мэдди и едва не кончил от этого зрелища. Вудс выглядела неземной, купаясь в теплом сиянии угасающего камина. Каждый дюйм ее персиковой кожи сиял, а разметавшиеся по белоснежному ковру медно-каштановые волосы напоминали всполохи огня.

– Боже мой, посмотри на себя…

– Я предпочитаю смотреть на тебя.

Возбуждение, смешанное с обожанием в медовых глазах, сводило меня с ума. Я провел руками по ее ягодицам, подтянул к себе и впился в сладкие губы поцелуем, ощущая свой вкус на ее языке. Некоторым мужчинам это могло бы показаться отвратительным. Я находил это дьявольски сексуальным.

Заведя ее ногу себе на талию, я потерся членом о теплую сердцевину, желая быть как можно ближе к раю, и Мэдди задрожала подо мной, извиваясь. Мы застонали в унисон, когда мой член погрузился глубже в приветливое тепло, растягивая тугие стенки. Ее пальцы запутались в моих волосах, царапая затылок, и сексуальное напряжение, повисшее в воздухе между нами, затрещало, как статическое электричество.

– Рид…

Один взгляд в ее большие, как у лани, глаза, смотревшие на меня с полным доверием, как будто она впускала меня в свою душу, а не в свое тело, что-то пробудил во мне. И в этот момент я понял, что всю оставшуюся жизнь буду хотеть только эту женщину. Ее одну.

– Рид? – Нетерпеливый голос Мэдди вернул меня на землю.

Я улыбнулся, лизнув ее нос:

– Прости. Отвлекся, любуясь тобой.

До этого момента я никогда не трахался на полу. Потребовалось немного практики, чтобы разместиться поудобнее. Я просунул руки ей под попку и одним движением перекатился на спину, так что теперь она оседлала меня. Наклонившись, Мэдди прижала ладони к моей груди и плавно соскользнула вниз, наполняясь мной.

– Вот так, – выдохнул я, сжимая ее бедра.

– Боже… Как хорошо… – Застонав, она запрокинула голову и начала двигаться на мне верхом в своем особенном, немного застенчивом ритме. Ее грудь поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию.

Я стал медленно двигать бедрами, наслаждаясь каждым дюймом ее тела, приподнимая их так, чтобы можно было наблюдать, как красиво она скользит по моему члену. Мы трахались в идеальном ритме, позволяя инстинктам вести нас. Она чувствовалась слишком хорошо. Слишком чертовски идеально. Я ощущал каждое движение ее мышц. Слышал каждый стон. Каждое удар своего сердца.

Когда с очередной волной удовольствия мое имя сорвалось с ее губ, я сильнее сжал ее бедра и ускорил темп, входя глубже, быстрее, пока не последовал за ней через край. Мой оргазм был подобен лавине экстаза, швырнувшей меня в пропасть с такой силой, что перед глазами все поплыло. Я никогда раньше не испытывал ощущения, будто нахожусь вне своего тела, но в этот момент я чувствовал именно так. Я простонал ее имя и, вероятно, имена всех святых, которые только знал, теряясь в последних импульсах блаженства до тех пор, пока они не угасли, оставив после себя приятное оцепенение.

Сняв презерватив, я в полном изнеможении рухнул на ковер, увлекая Мэдди за собой. Она лежала на мне всем своим маленьким телом, уткнувшись лицом в ключицу, пока мы наслаждались отголосками наших оргазмов. Подняв голову, Мэдди распахнула глаза, глядя на меня сквозь плотный туман возбуждения.

– Я не испытывала ничего подобного… никогда.

– Я тоже.

Только в отличие от нее я говорил не о сексе. Не об оргазмах.

Я говорил о ней.

Удерживая ее за талию, я потянулся к дивану, стянул с него шерстяной клетчатый плед и укрыл им Мэдисон. Когда она засыпала на моей груди, на ее лице было написано абсолютное блаженство.

Глава 36 Мэдди

Медленно кружащие в воздухе снежинки, словно сбрасываемые сказочными феями крылья, покрывали вечерний Маунтин-Бэй – от черепичных крыш домов до зеленых елей – белоснежной шапкой, создавая волшебную картину, озаренную мягким светом уличных фонарей. Счастливый ярмарочный шум, смешанный с ароматами имбирных пряников и горячего шоколада, уже остался за спиной, сменившись тихим похрустыванием снега под ногами. Тишина была до того полна уюта, что мы с Харди долго не решались ее нарушить. Рид прервал молчание первым.

– Что за мечтательный взгляд? – спросил он, мягко щелкнув меня по замерзшему носу. – Фантазируешь обо мне?

Я закатила глаза, с трудом сдерживая смех.

– Ну разумеется. Типичный Скорпион. Самомнение размером с Юпитер. – Подняв руку, я потрясла перед его лицом своим трофеем – коробкой с горячим яблочным пирогом, от которой исходил такой насыщенный запах корицы, что рот непроизвольно наполнялся слюной. – Запомни, этому ты не соперник.

Харди пренебрежительно фыркнул, изобразив глубокую обиду, превратившую его из взрослого мужчины в капризного мальчишку. Внезапно вспомнив, я достала из кармана оленьи рожки, доставшиеся мне в награду за верно угаданное на ярмарке содержимое подарочного носка, и надела их Риду на голову.

– Не снимай! – взмолилась я, заметив, как он нахмурился и потянулся к голове. – Тебе очень идет.

– Я выгляжу как придурок.

– Как придурок ты выглядел бы в маске Шрека, которую пытался всучить мне тот пьяный эльф. Оленьи рожки – меньшее из зол.

Вероятно, вспомнив увязавшегося за нами парня в зеленом колпаке и обтягивающем худые ноги красном трико, который приглашал всех проходящих мимо одиноких женщин прокатиться на его «Рудольфе», Рид запрокинул голову и громко расхохотался. Тем временем дорога, по которой мы возвращались к его коттеджу, разделилась на две. У той, что вела вправо, к выстроившимся друг напротив друга одинаковым двухэтажным домикам, на краю стоял указатель с названием узкой улочки – «Гринвуд-авеню». Увидев его, Харди внезапно замер.

– Что-то не так? – спросила я, заметив, как помрачнело его лицо.

– Я жил на этой улице, – ответил Рид, снимая рожки. – Странные ощущения. Мне было чертовски страшно даже вспоминать об этом месте. Я был уверен, что никогда в жизни сюда не вернусь. А сейчас стою здесь и совсем ничего не чувствую.

От его признания в горле появился горький ком. С одной стороны, меня переполняла гордость, что Рид доверил мне то, что долгие годы скрывал за ворчанием и хулиганскими выходками. А с другой – я до ужаса боялась разбередить его старые раны.

– Уже поздно, – поспешно заметила я и потянула его в другую от указателя сторону. – Давай уйдем?

Харди притянул меня к себе, понимающе усмехнулся и приподнял обтянутыми черной перчаткой пальцами мой подбородок.

– Хочу прогуляться. Составишь компанию?

Шумно выдохнув, я кивнула. Он лениво улыбнулся в ответ, взял меня за руку и повел за собой. Украшенные гирляндами окна, за некоторыми из которых виднелись силуэты людей, светились теплым желтым светом. На входных дверях висели хвойные венки с колокольчиками и ярко-красными лентами. Вдоль ведущих к ним дорожек выстроились запорошенные снегом гномы в костюмах Санты, фигурки оленей и снеговики. Почтовые ящики украшали длинные сверкающие сосульки. Из труб на крышах поднимался в небо белый дымок, навевающий мысли о мохнатом коврике у зажженного камина и кружке горячего глинтвейна в замерзших руках…

Напротив одного из таких домов мы остановились. Хватка на моей ладони стала жестче. Взгляд стоящего рядом мужчины рассеялся и помутнел. Он смотрел в окно, за которым играли смеющиеся дети, пока я вглядывалась в серые глаза, пытаясь угадать его мысли.

Внезапно раздавшийся за спиной скрип подействовал на нас двоих как выстрел сигнального пистолета, заставив вздрогнуть и резко обернуться. Возле дома напротив я увидела пожилую женщину в вязаной шапке и сером пальто, низ которого был испачкан мокрым снегом. Я знала ее, она временами заглядывала в «Нору», но имени не помнила. Не обращая на нас внимания, она довольно ловко для своего возраста орудовала деревянной лопатой.

– Миссис Голдштейн! – чересчур громко выпалил Харди.

Она прекратила счищать снег с дорожки и подняла голову. Их взгляды встретились. Женщина нахмурилась.

– Простите, мы знакомы? – удивленно спросила она, после чего подняла шарф к лицу, защищаясь от безжалостных порывов горного ветра.

– Э-э… Вряд ли, – после небольшой паузы ответил Рид и судорожно сглотнул.

Я практически почувствовала, как прошлое наваливается на него тяжестью снежной лавины. Женщина, будто что-то вспомнив, прищурилась. Ее желтые резиновые сапоги громко заскрипели, когда она стала подходить к нам ближе.

Рид попытался отступить, но быстро сдался.

– Ладно, черт, да. Я жил здесь когда-то… очень давно.

– Грейсон… – удивленно выдохнула она, и поседевшие брови спрятались под шапкой. – Грейсон Купер?

Услышав это имя, Рид на секунду замер. Затем решительно кивнул.

– Рад был увидеть вас, миссис Голдштейн.

Узкие бесцветные губы внезапно расплылись в лукавой ухмылке.

– В детстве ты звал меня тетушка Бекки и утверждал, что я пеку лучшие в мире брецели.

Немного оттаяв, Харди выдавил легкую улыбку.

– До сих пор не понимаю, что вы в них добавляли. Все еще не ел вкуснее.

Женщина шутливо пригрозила ему пальцем:

– Даже не пытайся соблазнить меня своей сладкой улыбочкой, гадкий мальчишка. Этот рецепт я унесу с собой в могилу.

Ее слова окончательно разрядили атмосферу. Заметно расслабившись, Рид так же шутливо вздохнул:

– А я наделся…

– Ладно, вам повезло, – махнула она рукой. – Как чувствовала, что сегодня будут гости, и утром испекла пару штук. Заходите в дом, попьем чай. – Заметив мелькнувшую в его глазах нерешительность, женщина усилила напор: – На улице холодно, твоей милой спутнице нужно согреться. Да и у меня давно не было гостей…

Определенно, сопротивляться этой бойкой и решительной женщине было невозможно. Уже через минуту мы стояли в ее узкой прихожей, где на полу лежал мягкий коврик, а стены украшали черно-белые фотографии. Мы стащили с ног сапоги, повесили на деревянную вешалку парки, затем бросили перчатки и ободок с оленьими рожками на уютно устроившийся в углу массивный комод.

Просторная гостиная была обставлена так же просто: старенький диван, два кресла, журнальный столик и книжный шкаф. Все очень строго, без гирлянд и фонариков. Украшенная стеклянными игрушками ель оказалась единственным напоминанием о Рождестве.

Усадив нас на диван, Ребекка довольно быстро накрыла на стол, поставив в центр нарезанный крупными кусками яблочный пирог, который мы принесли. Без головного убора и при ярком свете она выглядела намного старше. Тонкие серебряные волосы, словно облако, обрамляли покрытое мелкими морщинками лицо, на котором особенно выделялись добрые светло-голубые глаза.

Представляя меня ей, в чем, как оказалось, не было необходимости, потому что женщина меня знала, Харди казался чертовски напряженным: прямая спина, челюсти сжаты, на лбу пролегла глубокая складка. Я положила ладонь ему на колено, напоминая, что нахожусь рядом. И только после этого его мышцы немного расслабились.

Время бежало незаметно. Я успела выпить целую кружку свежесваренного черного чая и съесть два брецеля с соленым маслом, которые буквально таяли во рту, пока двое сидящих рядом людей предавались общим воспоминаниям.

На протяжении всего их разговора выражение лица Рида демонстрировало разные оттенки боли: от детской – растерянной – до яркой и острой – взрослой, более глубокой и осознанной, которую он молчаливым грузом так долго нес на своих плечах. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что, если бы могла избавить его от нее, забрав себе без остатка, сделала бы это не задумываясь.

– А помнишь, как однажды зимой ты сбежал из школы? – Ребекка поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. – Лорен была так напугана, решив, что тебя украли. Обежала всех соседей, даже звонила в полицию. А ты все это время на другом конце города играл в хоккей со своими друзьями.

– Когда я вернулся, она даже слова мне не сказала, – невесело усмехнулся Рид. – Лишь велела принять душ и идти ужинать. Только следующим утром я узнал, какой поднялся шум.

– Твоя мама была чудесной женщиной. – Миссис Голдштейн грустно улыбнулась ему, расстроенная трагичными воспоминаниями.

Харди поджал губы и согласно кивнул:

– Самой лучшей.

Дальше разговор перетек к хоккею. Ребекка не была любительницей этого вида спорта, но когда она узнала, что выросший на ее глазах мальчишка играет в Национальной лиге, ее глаза восторженно засияли. Миссис Голдштейн даже высказала желание приехать в Денвер на ближайший матч. Но судя по всему, Риду не очень понравилась эта идея, и он поспешно сменил тему.

На часах было уже десять, когда мы поднялись со стола и в сопровождении хозяйки направились к выходу.

– Грейсон, милый, ты не оставишь мне свой номер телефона? – спросила Ребекка, стоило нам закончить одеваться. – Мы могли бы иногда созваниваться.

Рид даже вида не подал, что его смутила ее просьба, но я могла поклясться: каждый мускул в его теле напрягся.

– Давайте лучше я оставлю вам свой номер, – предложила я. – Грейсон много работает и может вам не ответить, а я всегда на связи.

Когда миссис Голдштейн пошла за блокнотом и ручкой, чтобы записать номер, Рид потянулся и, обхватив ладонями мое лицо, поймал губы в сладком поцелуе, который закончился слишком быстро.

– Спасибо, репортерша. – Облегчение в его голосе соответствовало улыбке, которая смягчила суровые черты. От неприкрытого обожания на его лице у меня перехватило дыхание.

– Всегда к твоим услугам, огр.

Глава 37 Рид

Сочельник

Маленький домик Вудсов разительно отличался от моей просторной квартиры в «Голден Плаза», но всякие милые мелочи вроде покрытой трещинами кружки с надписью «Лучший на свете папуля», которую в моей приемной семье давно бы уже выбросили на помойку, счастливых семейных снимков в рамках на каминной полке или засечек роста Мэдди на выцветших обоях гостиной наделяли этот дом душой. На семейных ужинах и праздничных корпоративах я обычно играю угрюмого говнюка, от которого все быстро устают и больше никогда не приглашают, но в гостях у Вудсов я чувствовал себя комфортно и не мечтал поскорее свалить.

С отцом Мэдди Гэри мы быстро нашли общий язык. Он угостил меня горячим пуншем с корицей, клюквой и апельсиновой цедрой, рассказал о детстве своей дочери, о трагедии, унесшей жизнь его любимой жены, о баре «Кроличья нора», в котором работает поваром, и, конечно же, о своей одержимости хоккеем. Мы проговорили несколько часов. И оно того стоило, даже несмотря на то, что временами я чувствовал себя немного потерянным, петляя в бесконечном лабиринте тем, которые сменялись со скоростью экспресс-поезда, потому что Гэри, как и его дочь, любил болтать без умолку. Мэдди вообще многое унаследовала от отца – карий цвет глаз, ямочки на щеках, обалденное чувство юмора и душевную доброту.

«Спасибо, что не член», – добавил внутренний голос, и я мысленно велел ему заткнуться.

Когда праздничный ужин был готов, мы поднялись на второй этаж. Мэдди нырнула в свою спальню, чтобы принять душ и переодеться, а Гэри провел меня дальше по коридору и остановился у двери, на которой висела потертая наклейка с логотипом нашей команды. Мужчина дернул за ручку и жестом пригласил меня войти.

На первый взгляд это была обычная спальня: стены, выкрашенные в бледно-зеленый цвет, из мебели только письменный стол, шкаф, комод и небольшая кровать из темного дерева с кованым изголовьем. В комнате пахло свежим постельным бельем, приправленным ароматом старой древесины.

Зато на столе стояло множество фотографий в рамках. Я взял в руки первую попавшуюся, чтобы рассмотреть ее, и буквально почувствовал, как сердце в груди стало на сто фунтов тяжелее, болезненно упираясь в ребра. На ней был я, гордо поднимающий свой первый Кубок Стэнли.

– Черт возьми… – выдохнул я. – Это был один из лучших сезонов в моей карьере.

Следующая фотография – мой дебютный матч в составе «Дьяволов», где я обнимаюсь с парнями на льду, празднуя победу. Следующая – мой первый хет-трик в НХЛ. Следующая – мой победный буллит на втором полуфинале шестьдесят пятого матча всех звезд…

Гэри подошел ко мне сзади и похлопал меня по плечу.

– Ты чертовски хорош в том, что делаешь, сынок.

Услышав в его голосе гордость, я почувствовал, как в горле растет ком.

Гордость за меня.

Не то чтобы мои достижения никак не выделялись в приемной семье, но ни моя мать Линда, ни отец Бадди, ни даже любимая сестра Сав никогда не говорили о моих карьерных успехах как о чем-то действительно важном и значимом. Практически вся моя жизнь была посвящена победам и завоеваниям, но я всегда ощущал себя одиноким в этой борьбе.

– Спасибо, – ответил я, разворачиваясь к Гэри лицом, затем прочистил горло и добавил: – Ваши слова много значат для меня.

Гэри фыркнул и улыбнулся, поправляя козырек своей засаленной бейсболки.

– Скажешь тоже. – Он выглядел смущенным и взволнованным. – Срань господня, сам Рид Харди…

Мистер Вудс принялся расхаживать по комнате, бормоча что-то себе под нос, чего я не мог разобрать, а затем вернулся и крепко обнял меня.

– Похоже, объятия в вашей семье что-то вроде второй религии, – с улыбкой произнес я, когда он отстранился, и мы оба рассмеялись.

Следующие полчаса пролетели как одно мгновение. Гэри показал мне пачку билетов на все знаковые матчи «Дьяволов» (при этом он не был ни на одной из этих игр, а использованные билеты приобретал на «eBay»), коллекцию именных маек и футболок с нашими автографами, хренову кучу черно-красного мерча…

– …И наконец, жемчужина моей коллекции! – торжественно объявил мистер Вудс, извлекая из комода джерси с моим игровым номером. – Две тысячи шестнадцатый год. Первый раунд плей-офф против «Миннесоты». Та самая джерси, на которую пролилась кровь сразу трех игроков команды соперника. Эта массовая драка была легендарной. Как же я переживал за тебя, сынок…

– Ради этого свитера папа продал свою любимую коллекцию детективов, включающую очень редкие издания, которая досталось ему в наследство от родителей, – раздался за моей спиной голос Мэдди.

– И ни на секунду не пожалел об этом, – отрезал Гэри.

Я обернулся и застыл с открытым ртом, ошеломленно глядя на вошедшую в комнату Мэдисон. Ее волосы были уложены свободными волнами, ниспадающими на плечи шелковым медным водопадом, макияж – сияющим и естественным, а короткое изумрудное платье с глубоким декольте безупречно облегало каждый изгиб хрупкой фигуры, подчеркивая изящные линии тела.

Однажды я уже видел Мэдди в платье, в ресторане, но в тот вечер мне было наплевать, как она выглядит: я был в отчаянии и был эгоистом. Но сейчас…

Святой. Грешный. Ад.

Мне до смерти хотелось перекинуть ее через плечо и отнести с глаз впечатлительного отца… Куда-нибудь подальше, где я мог бы снять с нее это платье. Но это стало бы невежливым по отношению к Гэри, а мне нравился этот мужик.

– Ты… – Мне пришлось дважды прочистить горло. – Ты охренительно прекрасна.

Ее щеки порозовели, а на лице расцвела застенчивая улыбка. Стоящий рядом со мной Гэри тихо всхлипнул, закрывая морщинистыми руками лицо.

– Пап! – Мэдди бросилась обнимать отца, а я отвесил себе мысленный подзатыльник.

Проклятие. Не стоило выражаться при ее старике.

– Этот парень так любит тебя, букашка, – покачал головой мистер Вудс. – Когда-то я так же смотрел на твою мать.

Его слова ударили меня под дых. Сердце застучало с головокружительной скоростью. Я открыл рот, но тут же закрыл его, судорожно вздохнув.

– Папочка, это всего лишь магия открытого платья, – смущенно пробормотала Мэдисон, отстраняясь.

– Старика не проведешь, – усмехнулся Гэрри, глядя на меня своими пронзительными карими глазами. – Разве я не прав, сынок?

Прежде чем я смог ответить, раздался громкий вой Ролло, который все это время мирно спал в гостиной, а затем послышался чей-то смех и возбужденные голоса.

Глава 38 Мэдди

Когда мы спустились на первый этаж, нас встретила Райли.

– Привет, городская девчонка! Как поживаешь? – Ее взгляд поднялся к Харди, и глаза расширились от удивления. – Боже милостивый… Можно я к тебе прикоснусь?

– Рид, это моя двоюродная сестра Райли, – представила я.

Он вежливо улыбнулся, протягивая ей руку:

– Приятно познакомиться.

– Чертовски взаимно, здоровяк.

Она повернулась ко мне и одними губами произнесла: «Он такой горячий». Я покачала головой и прикусила губу, чтобы не засмеяться.

Райли, как и всегда, выглядела великолепно. На ней были черное платье-свитер длиной чуть выше колен и такого же цвета ботфорты на массивной подошве. Прямые светло-каштановые волосы, собранные в высокий хвост, спускались почти до талии. На лице – «лисий» макияж в стиле Беллы Хадид с идеальными стрелками, подчеркивающими красивые каре-зеленые глаза, которые ярко светились даже при слабом освещении гостиной. Райли младше меня на год. Ей было два, когда наши матери погибли. Нас обоих вырастили отцы.

К нам подошел Джейкоб, который, опустив голову, что-то сосредоточенно набирал в своем телефоне.

– Привет, Джейк, – поприветствовала его я.

– Мэдс. – Лишь на секунду он оторвал взгляд от светящего экрана и улыбнулся мне, завершив приветствие небрежным взмахом руки, полностью проигнорировав Рида.

Временами парень Райли практически сливался воедино со своим телефоном, напоминая персонажа сериала «Черное зеркало». Джейкоб был городским красавчиком, королем школьного выпускного бала и сыном владельца местной пивоварни. Высокий, мускулистый, с волнистыми темно-каштановыми волосами, карими глазами и большими амбициями.

Следом за Джейком в гостиную вошел дядя Эйб, оценивающе оглядывая Рида с головы до ног. На дяде были темные джинсы, коричневая рубашка в крупную клетку и стоптанные рабочие ботинки, которые он носил круглый год. Глубокие морщины вокруг его рта и глаз свидетельствовали о том, что этот мужчина любил смеяться, несмотря на трудности, которые периодически возникали в его жизни, как гигантские астероиды.

Когда он подошел ближе, Рид представился и протянул ему руку для рукопожатия.

– «Рокиз» или «Доджерс»? – прищурился дядя Эйб.

Харди усмехнулся, переглянувшись с моим отцом.

– Вопрос с подвохом? «Рокиз», конечно.

Дядя кивнул, принимая протянутую руку, а затем обнял Рида и крепко похлопал по спине:

– Добро пожаловать в нашу семью, сынок.

В отличие от папы дядя был фанатом бейсбола. Временами братья чуть ли не дрались, решая, какой матч будет транслировать плазма в баре. Эйб выигрывал чаще, потому что он старше и характер у него не такой мягкий, как у моего отца.

– О боже! Это что, Малыш Тэдди? – воскликнула я, с ужасом глядя на Ролло, который кровожадно вгрызался зубами в мою любимую детскую игрушку.

Пристыженно прижав хвост, пес выплюнул оторванную голову плюшевого медвежонка на ковер, а затем внезапно повалился на бок и закрыл глаза. Я испуганно посмотрела на Рида, но тот рассмеялся:

– Вставай, актер без «Оскара». Мэдди не будет тебя наказывать.

Ролло неуклюже перевернулся, поднялся на лапы и с недоверием покосился на меня.

– Слово скаута. – Я прижала ладонь к сердцу, присела, чтобы его погладить, и уже спустя пару минут пес вновь игриво мотался по дому, планируя новые преступления.

Рид помог отцу перенести из сарая в гостиную старый длинный стол, и мы с сестрой отправились на кухню за столовыми приборами и едой, чтобы его накрыть.

– Смотри. – Райли подняла руку, демонстрируя тонкое золотое кольцо с маленьким сверкающим камешком.

– Вы поженились? – ахнула я.

– Обручились! – подпрыгивая на месте от радости, воскликнула она. – А еще Джейка пригласили на стажировку в Нью-Йорк, представляешь?

– Вау! Вот это новости… Поздравляю, Райлс.

Ребята всю жизнь мечтали переехать в большой город, и я была чертовски рада за них. Даже несмотря на то, что Джейк никогда мне особо не нравился.

– Спасибо, – улыбнулась она, посыпая «Эгг-ног» в кувшине мускатным орехом. – Теперь твоя очередь. Что за история у вас с Ридом Харди? Вы встречаетесь?

Я открыла рот, но когда мозг попыталась сформулировать ответ, словарный запас внезапно откатился до уровня младенца.

– Э-э-э… Ну… – В горле пересохло. Я попыталась сглотнуть, но подавилась отрывистым кашлем, и Райли протянула мне стакан с водой. Сделав несколько глотков, я покачала головой. – Не знаю. Может быть. Скорее всего…

– Встречаемся.

Я обернулась и увидела стоящего в дверях Харди. Мое сердце затрепетало. Свободной рукой я заправила выбившуюся прядь волос за ухо, пытаясь скрыть нелепое волнение, и, отставив стакан в сторону, встретилась взглядом с Райли, которая с восторгом смотрела на меня.

– Неофициально, – промямлила я.

– Официально, – отрезал Рид.

– Оке-е-ей… – протянула Райли. – Пожалуй, оставлю вас двоих на минутку.

Она схватила со стола поднос с кейк-попсами, покрытыми красной, белой и зеленой глазурью, и, многозначительно мне подмигнув, вышла из кухни.

Рид оттолкнулся от дверного косяка, на который опирался плечом, и шагнул ко мне. Порочный взгляд Харди заставил меня переминаться с ноги на ногу. Наклонившись, он прижался губами к моему уху, и от его следующих слов у меня по спине пробежали мурашки:

– Как думаешь, минутки нам будет достаточно?

В следующую секунду ладонь Рида опустилась мне на шею и большой палец приподнял подбородок. Я приоткрыла рот от изумления, и он воспользоваться этим преимуществом, чтобы меня поцеловать. Полные губы захватили мои, раздвигая их и позволяя его языку проникнуть внутрь. Рид издал хриплый стон удовольствия, когда его руки скользнули ниже, сжимая мои ягодицы. Пытаясь удержаться на ногах, я вцепилась в его широкие плечи, которые были крепче, чем ствол многовекового дуба, и теснее прижалась к нему. Тепло от его ладони проникло сквозь тонкую ткань платья, касаясь кожи, и я почувствовала, как внизу живота разливается жар…

– Неужели я все-таки дождусь внуков! – раздался где-то рядом счастливый голос папы.

Мы с Ридом оторвались друг от друга, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Я принялась поправлять волосы и платье, а он схватил со стола стакан с водой и разом осушил его.

– Не сомневаюсь в этом, – пробормотал Харди, и стоящий перед нами отец тут же расцвел от счастья.

В одной руке папа держал кружку с горячим сидром, а в другой – шапочку Санты, которую он протянул Риду со словами:

– Такой вот у нас праздничный дресс-код.

Рид бросил на меня полный паники взгляд, который говорил: «СПАСИ. МЕНЯ. НЕМЕДЛЕННО».

Но я лишь развела руками:

– У меня будут оленьи рожки.

Когда Рид вышел из кухни, чтобы по просьбе отца проверить в камине огонь, папа взял меня за руки и внимательно посмотрел в глаза, словно хотел убедиться, что я действительно счастлива с этим мужчиной. Моя нелепая влюбленная улыбка стала для него достаточным ответом.

– Единственное рождественское желание, которое я когда-либо загадывал, наконец-то сбылось, – тихо произнес он, поглаживая большими пальцами тыльную сторону моих ладоней.

– То есть единственное, чего ты желал, – чтобы я была с Ридом Харди?

– Нет, букашка. Чтобы ты была счастлива.

Мои глаза наполнились слезами. Охваченная эмоциями, я крепко обняла его, и мы простояли так до тех пор, пока дядя Эйб не вытолкал нас в гостиную.

Мы с Райли зажгли свечи, которые наполнили комнату теплым сиянием, создавая уютную, праздничную атмосферу, и все наконец расселись по местам. Папа тут же начал снимать нас на телефон, и я взволнованно посмотрела на Рида, который сидел рядом, но он, похоже, не возражал. Подмигнув, он обнял меня, прижимая к себе, и даже изобразил нечто похожее на улыбку в камеру довольному отцу. После чего между мужчинами завязалась оживленная дискуссия о хоккее.

Желтые огоньки гирлянд мерцали над каминной полкой, словно маленькие светлячки. Где-то на заднем плане играла рождественская музыка в стиле регги. На камине висели рождественские чулки, по одному для каждого члена нашей семьи, в которую до недавних пор входило пять человек: я, папа, дядя Эйб, Райли и Джейкоб. Но сегодня чулок было шесть, и все они оказались набиты до отказа. Беседа за ужином протекала непринужденно, все делились последними новостями из своей жизни и смеялись над старыми семейными историями. Праздничные закуски и пунш по папиному рецепту сделали свое дело – Харди наконец расслабился и перестал выглядеть как Терминатор.

Когда разговоры вновь свернули к хоккею и я заскучала, Рид опустил руку под стол и положил ладонь мне на колено. Его серые глаза светились, когда он смотрел на меня, как будто я была единственной, кто имел значение. Я опустила свою руку поверх его, переплетая наши пальцы… И вот оно: вспышка в сердце, быстрая, как удар молнии, от которой у меня перехватило дыхание.

Я люблю его.

Господи, я так люблю его.

Я до головокружения люблю Рида Харди.

И теперь, когда я призналась в этом самой себе, чувства намертво закрепились в моем сердце.

Рид взял с тарелки печенье-снежинку, откусил и провел языком по губам, чтобы поймать оставшиеся крошки, а я испытала легкое головокружение. Вчерашняя ночь промелькнула перед глазами калейдоскопом жарких воспоминаний. Слияние наших губ. Его покрытые щетиной щеки у моих бедер. Он внутри меня…

Боже правый.

Мне нужно освежиться.

Натянуто улыбнувшись, я встала из-за стола и направилась на второй этаж.

Когда я вышла из ванной комнаты, Рид ждал меня в коридоре, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на огромной груди.

– Все в порядке? – с беспокойством в голосе спросил он, глядя на меня как ястреб.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Ты выглядела странно, когда вставала из-за стола. – Он легонько щелкнул пальцами по моим оленьим рожкам и рассмеялся. – Проклятие… Ты не должна ожидать, что я буду воспринимать тебя всерьез в таком виде.

Я закатила глаза.

– Сказал тридцатилетний мужчина в шапочке Санты.

– Мне двадцать девять, – поправил он, притягивая меня к себе за талию. – И я согласился на этот идиотский маскарад, только чтобы не обидеть твоего старика.

– Я ценю это.

Его серебряный взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, затем опустился к глубокому вырезу платья и стал вулканическим. Он шумно выдохнул:

– Не могу дождаться, когда увижу, как это платье сползает по твоему телу.

Надежда вспыхнула в моей груди, освещая искрами сердце.

– Ты… останешься?

Скажи «да», скажи «да», скажи «да»…

– Черт, еще бы, – ответил Рид, прежде чем подхватить меня на руки и отнести в свою спальню.

Рождество всегда вселяет надежду, что твоя жизнь изменится к лучшему. И сейчас я в полной мере ощущала приближение этих перемен.

Глава 39 Рид

Не знаю, как долго я проспал, но когда проснулся, солнце уже выглядывало из-за горизонта. Мэдди в постели не было. Сбросив одеяло, я сел в кровати, полностью обнаженный, и провел рукой по волосам, улыбаясь как идиот, когда в голове всплыли подробности прошлой ночи.

– Мэдс?

Черт возьми, где эта женщина? Она нужна мне. Сейчас. Всегда.

Какое-то время я прождал Мэдди в спальне, ожидая, что она придет, затем наспех принял душ и отправился на ее поиски. Проходя мимо гостиной, я задержался возле окна, наблюдая за Ролло, который играл во дворе с кузиной Мэдисон – Райли, с счастливым завыванием нырял в большие сугробы, возвышавшиеся по краям подъездной дорожки. Со вчерашнего вечера они явно увеличились на несколько дюймов. Охренеть… Никогда не видел столько снега зимой в Колорадо.

– Кажется, у Ролло появился еще один обожатель. – Из кухни показалась Мэдди. Я усмехнулся, увидев ее тапочки с плюшевыми головами пингвинов. Она подошла ко мне и, протянув дымящуюся кружку с какао, кивнула в сторону окна. – Райлс обожает животных. В отличие от Джея.

– Тебе он не нравится?

Ее взгляд стал задумчивым.

– Не знаю. Джейкоб… Он неплохой. Но Райли заслуживает лучшего. – Мэдди положила ладони мне на плечи и приподнялась на цыпочки для нежного, но чертовски короткого поцелуя. – Счастливого Рождества.

Я завел руку ей за голову, притянул к себе за затылок и потерся губами о ее мягкие губы, в ту же секунду осознавая, что просто поцеловать их мне будет недостаточно.

– Счастливо Рождества, репортерша.

– Пора заглянуть под елку. – Она взяла меня за руку и потянула за собой. – Может, Санта и тебе принес какой-нибудь подарок.

Я поставил кружку с какао на кофейный столик и, опустившись на ковер перед елкой, раздвинул ноги, чтобы Мэдди могла удобно расположиться между ними.

– Не думаю, что в этом году я был хорошим мальчиком, – усмехнулся я, когда она протянула мне тщательно упакованную коробку с красным бантом.

Мэдди засмеялась.

– Не думаю, что ты был хорошим мальчиком хоть когда-то.

Фыркнув, я вытащил из коробки стеклянный снежный шар размером с мой кулак, встряхнул его, и красивые маленькие снежинки, сверкая, закружили над ледовым катком, в центре которого стоял чертов Гринч на коньках и в шапочке Санты.

– Вот, значит, как, – произнес я, изображая глубокую обиду.

– Ох, Рид…Мне жаль, – взволнованно защебетала Мэдди, глядя на меня глазами, полными раскаяния. – Боже, какая неудачная шутка. Просто когда я увидела его на витрине… – Притворно хмурое выражение моего лица сменилось кривой ухмылкой, и я тут же заработал болезный толчок локтем в живот. – Засранец.

– Согласен.

Следующим на очереди был мой подарок для Мэдди, она заглянула в коробку и взвизгнула от радости:

– Попкорница!

– Ты вроде мечтала об этой штуке.

Она посмотрела на меня с таким обожанием, как будто это я сегодня зажег на небе солнце, и внутри меня что-то сжалось.

– Ты запомнил…

– Где-то после шестого упоминания. – Еще один толчок. – Ауч!

Когда я распаковал большой сверток, который вручила мне Мэдисон, меня пробрал смех. Под бумагой оказался самый уродливый вязаный свитер, который я только видел. На нем был изображен какой-то несуразный недокентавр с телом северного оленя и головой Санта-Клауса, его копыта опутывали гирлянда и мишура, а с толстой шеи свисал долбаный колокольчик. Стоп. Что это позади него? Космический корабль?

– Иисусе…

– Я знала, что он тебе понравится! – просияла Мэдди. – Надень его.

– Ни за что.

– Ну пожалуйста.

– Точно нет.

Мэдди шумно вздохнула.

– Эх, а я хотела после завтрака подняться с тобой в спальню. Ну, знаешь… немного поразвлечься. Но ты, я вижу, не в настроении…

– Какая же ты маленькая шантажистка, – проворчал я, натягивая на себя шерстяное недоразумение. Когда уродец был на базе, я драматично развел руки в стороны. – Теперь довольна?

Вместо ответа она нырнула ко мне в объятия и снова поцеловала меня. Я провел рукой по ее волосам, крепко сжимая их, и она издала тихий стон прямо у моих губ.

– Черт, как же я хочу тебя…

– Только не здесь, – прошептала она. – Папа может спуститься в гостиную в любую минуту.

– Тогда давай быстрее покончим с этим, – пробормотал я, хватая коробку с логотипом «Дьяволов», которую, судя по эстетике и роскошному шелковому банту, упаковывал Коннор.

Мэдди сорвала оберточную бумагу и ахнула. Внутри была джерси нашей команды, но не сувенирная, а настоящая. Общим решением команды и штаба Мэдисон Вудс получила свой собственный номер – двенадцатый – и была официально зачислена в состав «Денверских Дьяволов» на позицию талисмана. Когда я рассказал об этом ей, она не поверила своим ушам.

– Получается, я теперь хоккеист? – с восторгом спросила Мэдди, проводя пальцами по крупным белым буквам «ВУДС» на ткани.

– Ну, можно и так сказать.

– Это… Я даже не знаю, что ответить. – Она быстро заморгала, бережно укладывая джерси обратно в коробку, и прочистила горло. – Что ж, спасибо за оказанное доверие. Я обещаю…

– Милая, ты не на инаугурации.

– Ох, заткнись. То есть спасибо. То есть… – Вудс закатила глаза, с трудом сдерживая смех. – Господи, как можно так ужасно раздражать и одновременно с этим дарить огромную радость?

– Магия Скорпиона, – ответил я, улыбаясь.

Для Ролло тоже нашлись подарки: большая резиновая кость с ароматом бекона от Эйба, набор мясных лакомств из сыромятной кожи от Гэри, оранжевый мячик с пупырышками для массажа десен от Райли, новая лежанка от меня и вишенка на торте – вязаный свитер от Мэдди. В точности как мой, только на сотню размеров меньше.

– Знаешь, а мне казалось, ты искренне любишь парня. Как же я ошибался.

– Бла-бла-бла… – Она потянулась к очередному свертку, на котором было криво выведено «Гэри», и нахмурилась: – Это что, подарок для папы?

Я кивнул.

– Моя первая забитая шайба.

– Нет, – выдохнула Мэдди, в неверии качая головой.

– До встречи с тобой я не верил в талисманы на удачу и прочую волшебную чепуху, но куда бы я ни поехал, эта шайба всегда валялась в моей сумке. Она присутствовала на всех моих матчах с первой игры в составе «Дьяволов», побывала в десятках стран, в тысячах городов и стала по-настоящему значимой для меня вещью. Когда я вез ее в Маунтин-Бэй, я не планировал дарить ее твоему отцу. Этой идеи даже не было в моей голове. Но когда ты рассказала о коллекции детективов, которую продал Гэри, чтобы заполучить мою джерси… – Я глубоко вздохнул и провел рукой по волосам. – В общем, это тронуло меня. Действительно тронуло. И я подумал, что твой отец обрадуется такому подарку.

– Шутишь?! – воскликнула Мэдди. – Да он умрет от счастья!

– Конечно, к этой шайбе прилагаются билеты на любую игру «Дьяволов», которую он только захочет посетить, и…

Я не успел договорить, как губы Мэдди впились в мои. Наши языки сплелись, лаская друг друга, и я сдвинул ноги, привлекая ее как можно ближе. Тонкие пальцы зарылись в мои волосы, сжимая их. Член в штанах дернулся, и я чуть не кончил, как перевозбужденный подросток. Прервав безумный поцелуй, она обняла меня, тяжело дыша, и я почувствовал ее улыбку:

– На удачу…

Я крепче прижал Мэдди к себе, зарываясь лицом в ее волосы.

Она была рядом. А с ней и все везение на свете.

Глава 40 Рид

Выйдя из дома, я на ходу достал из кармана брелок, направил его на свой черный внедорожник, и тот в ответ приветливо мигнул фарами. День отъезда выдался теплым и солнечным, словно последний подарок подошедших к концу праздничных выходных. На территории вдоль дорожек, соединяющих коттеджи с главным зданием, лежали высокие сугробы нетронутого снега, который приятно слепил глаза. Маленькие облака лениво дрейфовали по ярко-голубому небу. И казалось, что вся живность Маунтин-Бэй и его окрестностей собралась здесь, на переднем дворе, чтобы проводить нас в Денвер. Птицы чирикали без умолку, прячась в густых еловых кронах. Из мусорного бака слышался шорох: похоже, там прятался енот. Белки носились с дерева на дерево, ужасно раздражая Ролло, который, не прекращая лаять, рвался с поводка, чтобы составить им компанию.

Складывая вещи в багажник машины, я чувствовал себя гребаной Белоснежкой из старого мультфильма, благо только не пел. Мэдди все это изрядно веселило. Несмотря на расставание с отцом, она выглядела счастливой. И я испытывал странное возбуждение, видя ее такой и зная, что отчасти именно я был тому причиной.

Закончив сборы, я обошел машину и открыл для Мэдди переднюю пассажирскую дверь.

– Такой джентльмен, – поддразнила она.

– Всегда им был.

– Только не вчера ночью.

– Кто бы говорил! – Усмехнувшись, я усадил Ролло на заднее сиденье и направился к водительскому месту.

Снегопад прекратился еще вчера; дороги были расчищены. Пристегнувшись, я включил дворники, и они быстро задвигались, размазывая по лобовому стеклу накопившийся за ночь толстый слой инея.

Стоило мне завести машину и тронуться с места, как Мэдди залезла с головой в свою необъятную сумку, которую отказалась поставить в багажник вместе с остальными вещами. Зашуршала фольга. Повернув голову, я чуть не ударил по тормозам, увидев, как девчонка с завидным аппетитом вгрызается в горячий сэндвич. Почувствовав на себе мой взгляд, она заметно смутилась.

– Эй, я сегодня не завтракала.

– Я все понимаю, но почему у тебя сыр и бекон залиты шоколадом? – поморщился я. – Это извращение.

– Извращение? Парень, который бросает «Читос» в стакан с содовой, не имеет права читать мне нотации.

– Во-первых, это фамильный рецепт, переданный матери от ее деда. А во-вторых, это чертовски вкусно.

Зажмурившись, она по-детски завертела головой:

– Бла-бла-бла…

Весь оставшийся путь до Денвера Мэдди вместе с Ролло подпевала песням по радио, пересказывала мне сюжеты своих любимых сериалов, расписывала, чем Козероги отличаются от Водолеев и какие точки соприкосновения могут быть у Скорпионов и Близнецов. И вместо того чтобы скучать, я чувствовал себя расслабленным и счастливым. Больше невозможно было представить свою жизнь без ее милой болтовни.

К тому времени, когда мы въехали в Денвер, солнце успело скрыться за горизонтом. Первой остановкой стал дом, в котором жила Мэдисон. Но, заглушив двигатель на подъездной дорожке, я не спешил выходить из машины, чтобы открыть ей дверь.

– Может, поедем ко мне? Захватишь вещи, чтобы переодеться, а завтра я отвезу тебя на работу.

– Не могу, – грустно вздохнула она. – У нас на носу юбилейный номер. Мне дали задание написать для него статью. И не просто статью – настоящую бомбу. Уже через три дня она должна лежать на столе у главного редактора, а я даже не приступала к тексту.

– Значит, встретимся завтра? – Мой голос звучал разбитым даже для моих собственных ушей. Но что я мог поделать? Мне дико не хотелось ее отпускать.

Мэдди ненадолго задумалась, прежде чем расплыться в ободряющей улыбке:

– Я очень постараюсь, но ничего не могу обещать.

Оставив пса в машине, я проводил ее до дверей и помог внести чемодан с вещами. Затем остановился в проеме и притянул девчонку к себе. Зарылся пальцами в ее взъерошенные после шапки каштановые волосы и обрушился жадным поцелуем на мягкие губы. Наслаждаясь тихими стонами, я пытался впитать в себя как можно больше ее пьянящего вкуса, чтобы хватило продержаться до следующей встречи. Но уже знал, что это нереально.

– Рид, – задыхаясь, прошептала она, стоило мне ослабить хватку. – Тебе… тебе пора.

Не знал, что в такой мелкой пигалице столько силы. Она буквально вытолкнула меня за дверь, пообещав на прощание:

– Я тебе позвоню.

Пытаясь побороть разочарование и ослабить ощутимое напряжение в штанах, я еще немного потоптался на крыльце. Решив проветрить мозги, потянулся за пачкой сигарет, но та, как назло, оказалась пустой.

Спускаясь по лестнице, я услышал стук каблуков. Передо мной оказалась молодая блондинка в расстегнутом красном пальто, такого же цвета ботильонах, узких джинсах и сером кашемировом джемпере. Остановив взгляд на ее лице, я вдруг понял, что она мне чертовски кого-то напоминает…

– Рид? – нахмурила девушка красиво изогнутые черные брови. – Рид Харди?

– Мы знакомы? – устало поинтересовался я, чувствуя легкое раздражение из-за того, что пришлось задержаться.

– Короткая память же у тебя память, Мистер Хоккей. – Она продолжала улыбаться, но от меня не укрылась мелькнувшая в ее взгляде обида. Как если бы… я с ней спал? – Хорошо, я подскажу… Благотворительный вечер, устроенный Денверским музеем искусств. Мы обсуждали современную живопись, и ты предложил мне оценить картину, висевшую у тебя в спальне…

– Тара, – медленно произнес я, припоминая вечер полуторагодовалой давности, но не фамилию этой журналистки.

Впрочем, ничего удивительного. Я как страшный сон выбросил из головы наш хреновый секс и хреновые последствия, которые устроила мне эта сука в отместку за то, что я ей не перезвонил. Некоторые журналисты и сообщества феминисток до сих пор припоминают мне ее высосанную из пальца статью под названием «Несчастные женщины Рида Харди». Тогда как единственным, мать его, несчастным после секса с этим монстром был я.

– Так и знала, что вспомнишь. – Ее улыбка стала на сотню ватт ярче, а глаза пожирали меня, как раскрывшие пасть змеи, вызывая озноб. – Не думала встретить тебя возле своего дома.

Ну надо же. Какое совпадение – она коллега и соседка Мэдди. Дерьмовый вечер не мог стать еще хуже.

– Я опаздываю, – грубо бросил я, стараясь обойти блондинку, чтобы направиться к внедорожнику, но хрупкая рука схватила меня за локоть.

– Кстати, я вдруг поняла, что плохо разглядела ту твою картину. Не хочешь устроить мне еще одну экскурсию?

Тара медленно облизала пухлые губы и кокетливо захлопала искусственными ресницами. Точно так же, как в прошлый раз, когда она чуть ли не из платья выпрыгивала, пытаясь меня соблазнить. Но сегодня в отличие от того вечера в моем желудке не плескалась бутылка виски. Я брезгливо одернул руку:

– Прости, из меня хреновый экскурсовод.

Глава 41 Мэдди

Откладывая в сторону телефон, я мечтала провалиться сквозь землю. Ненавижу лгать тем, кто мне дорог, но, кажется, никогда не смогу избавиться от этой привычки. С другой стороны, что еще я должна была ему сказать?

«Прости, здоровяк, но я не могу провести с тобой вечер. Редактор требует, чтобы я написала статью о твоей частной жизни. А так как я не собираюсь делать твою тайну достоянием общественности, то теперь нахожусь в полной заднице»?

Во-первых, это психологический прием под названием «перекладывание вины», а Рид ни в чем не виноват. Во-вторых, я должна сама решать свои проблемы. Пусть пока не знаю как, но обязательно что-нибудь придумаю.

К сожалению, ни миска карамельного попкорна, ни бокал любимого вина, ни целый час гипнотизирования ноутбука ничем не помогли. У меня не было не только плана будущей статьи, но даже самых отдаленных мыслей, о чем можно написать. В голову приходила всякая чушь вроде описания распорядка дня Рида Харди: его спортивное меню, программа тренировок и любимые вечерние ТВ-шоу. Короче, все то, что было обсосано всеми газетами и журналами миллион раз. И я прекрасно понимала: если озвучу эти идеи Вивьен, она тут же меня уволит.

Впервые мне поручили серьезный самостоятельный проект. И не какую-нибудь развлекательную ерунду в духе «Какой ваш стиль по знаку зодиака» для последних страниц издания, а центральную статью юбилейного выпуска. Я была счастлива ухватиться за эту уникальную возможность заявить о себе. Знала бы, чем все закончится, притворилась бы смертельно больной и взяла бессрочный отпуск.

Зачерпнув очередную горсть попкорна, запихнула ее в рот и принялась яростно жевать. Чистый лист на экране ноутбука сводил с ума. Пальцы, касающиеся клавиш, заметно дрожали.

Раздавшийся звук входящего электронного письма заставил меня вздрогнуть. Прочитав имя в строке отправителя, я долго не решалась его открыть. А когда все же щелкнула на иконку с конвертом, на секунду показалось, что сердце остановилось.

«Мэдисон,

Как продвигается твоя статья? До юбилейного выпуска осталось несколько дней, я надеюсь, основная работа уже закончена? Как скоро я смогу ее прочитать?

Главный редактор журнала «БЛАЙМИ!» Вивьен Чжоу».

Три дня. У меня есть еще три чертовых дня. Почему эта ведьма меня так торопит, словно чувствует, как мне сейчас плохо, и хочет добавить еще поводов для расстройства?

Может, сказать ей правду? Попросить передать проект Таре или Энди? В конце концов, первая – один из лучших репортеров «БЛАЙМИ!», а второй – спортивный обозреватель и знает о мире хоккея в разы больше, чем я.

Нет, это опаснее, чем попытаться переплыть океан на каноэ. Зная Вивьен, она смерит меня ледяным взглядом, от которого даже в аду бы похолодало, и либо пригрозит увольнением без рекомендаций, либо притворится глухой, как Бог к моим мольбам.

Идея пришла внезапно. В один момент я сидела поникнув, ни на что уже не надеясь, а в другой – над головой будто лампа зажглась и принялась разгораться все более ярким светом.

Резко захлопнув крышку ноутбука, я отодвинула его в сторону, сорвалась с кресла и запрыгнула на диван. Мне хотелось визжать от радости, но в соседней комнате спала Тара, так что я скакала по мягким подушкам на носочках и возбужденным шепотом повторяла:

– Придумала! Придумала!

– Что ты там придумала? – раздался со стороны двери сиплый голос.

Несмотря на почти часовой сон, Тара не выглядела опухшей и помятой. Скорее так, будто только собралась на свидание. Волосы мягкими волнами спадали по спине. Макияж на месте. Из одежды – яркий топ и короткие шорты. Даже чуть осоловевший взгляд не портил общую картину.

– Ти, я придумала, о чем буду писать в своей статье! – восторженно сообщила я. – Вместо того чтобы копаться в грязном белье Рида Харди, я подниму вопрос о том, как важна частная жизнь и что не все любят выставлять ее на всеобщее обозрение.

Широко зевнув, соседка прошла в комнату и, устроившись на краю дивана, изящно закинула одну ногу на другую.

– Думаешь, читателям интересны твои философские рассуждения? Им нужна сенсация, Мэдс. То самое грязное белье. И чем сильнее оно воняет, тем лучше.

– Но это неправильно. – Я соскочила на пол и снова плюхнулась в кресло. – То, что у кого-то может вызвать полуминутный интерес, разрушит жизнь другому человеку. Я должна донести это до читателей.

– Не слишком ли пафосно ты говоришь? – прищурив глаза, ехидно усмехнулась Тара. – Запомни, ты – Мэдисон Вудс, автор колонки гороскопов, а не Лоис Лейн в супергеройском трико.

Сарказм в голосе Тары часто переходил всякие границы, но именно сегодня я не собиралась с ней спорить. Напрасная трата времени. Я приняла твердое решение, и никакие ее слова не могут меня переубедить.

– Что-то я устала. – Потянувшись, я поспешила сменить тему. – Хочу принять душ.

Поднявшись с кресла, я прошла мимо соседки и направилась в ванную комнату. Стоило раздеться и включить воду, как за стеклянной дверью послышалась знакомая мелодия разрывающегося телефона. Но прежде чем я успела попросить Тару ответить на звонок, услышала ее слегка раздраженный голос:

– Алло!

Вряд ли это Рид, он уже должен был спать. Спортивный режим и все такое. Скорее всего, кто-то с работы. Не обращая внимания, я встала под горячую струю, заглушающую посторонние звуки. А когда закончила все процедуры и вернулась в комнату, обнаружила, что в ней никого нет.

Приблизившись к столу, на котором лежал мой телефон, я ткнула пальцем в экран и принялась листать список контактов. Последний вызов – незнакомый номер.

– Ти, кто мне звонил? – крикнула я.

– Ничего важного, – раздался за стеной приглушенный голос соседки. – Это Дрю из отдела рекламы.

Как я и думала, даже в законный выходной меня не могут оставить в покое.

Переодевшись и высушив волосы, я вернулась к рабочему столу, открыла ноутбук и принялась набирать текст.

Глава 42 Мэдди

– Мисс, вам повторить? – вежливо поинтересовался парень-официант, кивая на мою уже третью по счету чашку с недопитым и успевшим порядком остыть американо.

Оторвав взгляд от ноутбука, я уже хотела согласиться, как вдруг ощутила скопившуюся во рту горечь и слабую тахикардию. Последнее точно не из-за передозировки кофеином. Скорее, дело в волнительном предвкушении, ведь я почти завершила статью, которая успела вытянуть из меня всю душу. Но лучше не рисковать.

– Принесите, пожалуйста, стакан воды и счет.

Стоило парню удалиться, как я повернулась к экрану. В сотый раз перечитала текст, добавила несколько правок и в конце пару предложений. Затем поставила точку, сняла очки для чтения и откинулась на спинку стула. Тело охватила легкость, дышать сразу стало легче. Казалось, с плеч свалился неподъемный груз. Взгляд заскользил по пустующим столикам небольшой домашней кофейни. Кофе здесь изрядно горчил из-за пережаренных зерен, зато обстановка была приятной. Тихо и спокойно. Звучала негромкая музыка – низкий бас пел про «Белое Рождество».

За последние два дня, безвылазно проведенные в доме за работой, я успела так заскучать, что от вида собственной комнаты начало тошнить. Отпросившись на весь день у Вивьен, я взяла ноутбук и вышла прогуляться, а потом сама не заметила, как оказалась в этом месте. Зато смогла наконец сосредоточиться на работе и быстро ее завершить.

За панорамным окном открывался красивый пейзаж. Ночью пошел снег и до сих пор не закончился. Крупные хлопья медленно падали, укрывая землю. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, отражались от поверхности, создавая светящийся эффект. Вдалеке виднелись белоснежные пики гор. Холодный ветер играл с ветвями деревьев.

Отодвинув в сторону ноутбук, я заметила лежащий на столе экраном вниз телефон. Чтобы ни на что не отвлекаться, я еще утром выключила на нем звук, и как оказалось, за это время пришло много сообщений. В основном недавние – от коллег. И только самое старое было от Харди.

Губы растянулись в глупой улыбке. На душе потеплело. И на мгновение мне даже показалось, что солнце за окном засияло ярче и резко наступила весна. Пальцы застучали по экрану, набирая ответное приветствие…

Несмотря на то что все мои мысли в последние несколько дней были полностью заняты статьей, каждое сообщение от Рида заставляло сердце биться в три раза быстрее и приносило невероятное вдохновение. Мы планировали увидеться завтра – в канун Нового года – чтобы отпраздновать вместе.

Задумавшись, я прекратила набирать сообщение и отложила телефон.

Зачем ждать? Устрою ему сюрприз. Ведь у меня наконец появилось свободное время.

На самом деле, помимо того, что я тоже безумно скучала по Харди, была еще одна причина, по которой я желала этой встречи. Мне хотелось, чтобы Рид прочел мою статью одним из первых и высказал о ней честное мнение.

Недолго думая, я отправила законченный текст боссу на электронную почту и тут же вызвала такси. Водителю пришлось остановиться в сотне футов от небоскреба, где жил Харди, так как проезд перекрыли десятки репортеров с камерами, фотоаппаратами и прочей профессиональной аппаратурой.

Выходя из машины, я не придала этому большого значения. Район был новым и одним из самых престижных в Денвере – жирный кусок для жадных до сенсации журналистов, ведь обычные смертные здесь не селились.

Стеклянные двери, как преданный цербер, охранял пожилой усатый швейцар. Услышав, как кто-то рядом произносит знакомое имя, я почувствовала странное волнение и похлопала по плечу стоящего впереди парня, что-то мямлящего в диктофон:

– Простите, вы не скажете, что здесь происходит?

Недовольный тем, что его отвлекли, парень раздраженно фыркнул, молча вручил мне зажатый под мышкой журнал и отвернулся. Я сначала нахмурилась, а затем удивленно захлопала ресницами, разглядывая свежий номер «БЛАЙМИ!».

Как это возможно? Он же должен выйти только через два дня?

На обложке было старое фото, явно сделанное каким-то папарацци: Харди, натянув на голову капюшон парки, выгуливает Ролло в парке. Читая написанный крупными буквами заголовок, я невольно покачнулась, чувствуя, как кровь в венах леденеет от ужаса. Ладони резко вспотели. Пульс участился до отметок, гарантирующих сердечный приступ. К горлу подступила тошнота.

«РИД ХАРДИ ИЛИ ГРЕЙСОН КУПЕР?

Знаменитый хоккеист НХЛ оказался

сыном убийцы»

Ничего не понимая, я быстро перелистнула на нужную страницу и начала читать. Чем больше проходило времени, тем хуже мне становилось. Факты подавались резко и грубо, чтобы шокировать читателей. Но описывалось все буквально до деталей, словно автор статьи был свидетелем всех событий или получил информацию из первых рук. Что самое удивительное – этим автором была моя соседка Тара.

Проклятие. Как она обо всем узнала? Рид точно не мог ничего ей рассказать.

Пытаясь успокоиться, я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Затем медленно, как пишут в учебниках по психологии, посчитала до десяти. Помогло, но очень слабо. Я изо всех сил гнала от себя мысли о том, как чудовищно, должно быть, чувствует себя сейчас Рид. Эта статья без сомнений разбила ему сердце. Если не хуже…

Расталкивая локтями всех, кто преграждал мне путь, я бросилась к входу в здание, но стоило потянуться к ручке, как меня остановил хмурый швейцар:

– Проход только для жильцов.

– Мне… мне срочно нужно увидеть Рида Харди, – задыхаясь от нехватки воздуха, прохрипела я.

Взгляд мужчины стал еще мрачнее. Губы поджались:

– Репортерам вход запрещен.

– Я не репортер, я… его девушка. Я была здесь несколько недель назад, вы должны меня помнить. Меня зовут Мэдисон Вудс.

– Мисс Вудс? – медленно произнес швейцар и внезапно отвел взгляд, словно чувствуя неловкость. – Насчет вас было особое распоряжение от мистера Харди.

– Распоряжение? – обрадовалась я, ожидая, что мужчина сейчас отступит и разрешит мне пройти. – Какое?

– Он приказал вас не впускать.

Приказал не впускать.

Приказал. Не впускать.

Пока я медленно шла по улице, не видя ничего перед собой, эти слова набатом стучали в висках, разрывали грудную клетку, вонзаясь в сердце сотнями острых иголок. Казалось, все это происходит не со мной. С кем угодно, только не со мной. Рид не может меня подозревать. Он должен… Он обязан знать, что я бы никогда с ним так не поступила.

«Должен? Обязан? Но с чего бы? – с сарказмом хмыкнул противный внутренний голос. – На звонки не отвечает, сообщения игнорирует. Разве непонятно, что он винит во всем этом тебя?»

Какими бы ненавистными ни являлись эти мысли, я была вынуждена с ними согласиться. Харди пустил меня на свою территорию. Полностью мне открылся. Он действительно сделал это. Но теперь дверь захлопнулась. И я оказалась перед запертой дверью без ключа.

Он так долго скрывал от всех свою семейную тайну, но стоило рассказать ее мне, как тут же вышла статья в журнале, в котором я работаю, за авторством моей соседки. Надо быть идиотом, чтобы не сложить два и два, а идиотом Харди не был.

Слезы обжигали глаза. Сглотнув болезненный ком в горле, я яростно заморгала, пытаясь сдержать их, но ничего не вышло.

Ради него. Ради себя. Я должна немедленно выяснить, что произошло.

И начать нужно с Тары.

Глава 43 Мэдди

Я не помню, как поймала такси. Не видела, что происходило за окном – мое зрение было слишком размытым от слез. Просто сидела, откинувшись на заднем сиденье, и слепо смотрела перед собой. Молчаливый водитель протянул мне на прощание пачку влажных салфеток. Достав одну, я прошептала «спасибо» и приложила ее к превратившимся в узкие щелки глазам. Оказавшись на улице, я вдохнула поглубже свежий морозный воздух, собралась с силами и вошла в здание редакции.

В офисе царила праздничная атмосфера: шум, смех, звук пробок, вылетающих из бутылок шампанского, звон тонкого стекла. Коллеги праздновали выход нового юбилейного выпуска. Они махали мне, звали к себе. Раньше я присоединилась бы к ним с радостью, но сегодня меня все это невыносимо раздражало.

– Мэдс! – вынырнул из ниоткуда Энди и тут же остановился. Густо смазанные гелем волосы парня блестели ярче зимнего солнца, а от его пестрой шелковой рубашки у меня зарябило в глазах. – Что с тобой? Выглядишь как после неудачной блефаропластики.

– Ничего, – выдавила я максимально вымученную улыбку. – Это… аллергия. Видимо, съела что-то не то.

– Босс говорила, у тебя выходной, но я знал, что ты придешь. Разве можно пропустить такое веселье? Пойдем к нам! – он ткнул пальцем в сторону своего стола, у которого стояли четверо человек.

Одного из них я как раз искала, так что не стала отказываться. Одетая в черные брюки и белую блузку, Парсон находилась в самом центре, источая ауру уверенной в себе женщины, пока остальные во все голоса расхваливали ее последнюю статью.

– Тара, твой текст – настоящая бомба!

– Продажи «БЛАЙМИ!» в этом месяце должны побить рекорд!

– Ты выдающийся журналист – раскопать такую историю!

Чем больше ее превозносили, тем шире становилась самодовольная улыбка на красивом скуластом лице. Сейчас, когда я смотрела на эту женщину, у меня как-то будто впервые открылись глаза. Даже странно: неужели я раньше была настолько слепа, если не замечала в ней таких откровенных признаков тщеславия?

Стоило нам с Энди приблизиться, как ее улыбка немного угасла, но не исчезла совсем. Тара смотрела мне прямо в глаза, прекрасно зная, зачем я здесь, и одновременно бросая вызов.

Я не стала юлить, оттягивая неизбежное.

– Можно с тобой поговорить?

После чего, не дожидаясь ее ответа, направилась к стеклянной двери, ведущей в переговорный кабинет. Иногда обсуждения будущих статей выливались в громкие споры, поэтому изоляция там была строгой. Идеальное место. К тому же сейчас оно пустовало.

Войдя внутрь, я молча остановилась у окна, наблюдая за плавно кружащими в воздухе снежинками. Идеальную тишину нарушил стук каблуков по паркету. Закрыв за собой дверь, Тара шумно выдохнула:

– Мэдс, послушай…

– Как ты узнала? – прервала я ее, не желая тратить время на пустые оправдания.

Мне было противно не только находиться с ней в одном помещении, но и дышать одним воздухом. Меня буквально всю трясло. Единственное, чего хотелось, – получить ответы на свои вопросы и уйти, навсегда выкинув эту ядовитую змею из своей жизни.

Словно прочитав мои мысли, она усмехнулась. Затем отодвинула стул, села, откинулась на спинку и скрестила длинные ноги.

– Помнишь тот день, когда ты вернулась с рождественских каникул? Ты пошла в душ, зазвонил твой телефон, а я взяла трубку…

Я медленно кивнула:

– Дрю из отдела рекламы…

– Это был не Дрю. – Она глубоко вздохнула, и мои пальцы закололо от холода. По спине пробежал озноб, словно в предчувствии чего-то плохого. – Тебе звонила некая миссис Голдштейн. Припоминаешь такую? Она приняла меня за тебя, а я не стала ее разубеждать, тем более когда она упомянула Харди. Старушка так слезно просила тебя о нем заботиться, учитывая его печальное детство, что невозможно было не растрогаться. Я задала несколько наводящих вопросов и выудила из нее всю историю. Как профессиональный журналист я в первую очередь думаю о журнале и его читателях. Разумеется, я не могла не воспользоваться этим материалом.

– Ты… ты просто отвратительная! – выплюнула я, сжав кулаки и впиваясь ногтями в ладони. Я надеялась, что боль отрезвит и уменьшит желание влепить ей пощечину, чтобы стереть это высокомерное выражение с ее лица.

– А ты – влюбленная дурочка! – презрительно фыркнула Тара. – Думаешь, Харди, пережив подобное, нуждается в отношениях? Не знаю, что он тебе наплел, что ты так его защищаешь, но запомни: его интересует только секс.

Ее невозмутимость по-настоящему раздражала.

– Ты так говоришь, потому что совсем его не знаешь…

– Я так говорю, потому что я с ним переспала.

Ее заявление было подобно ударившей с небес молнии. Сердце тут же упало от разочарования. Но я быстро взяла себя в руки, не собираясь показывать Таре, что ее слова меня ранили.

– Звучит как дешевая сплетня, – ответила я и даже нашла в себе силы усмехнуться. – Но если это все-таки правда, в таком случае ты не имела права писать о Риде Харди. Упоминать человека, с которым у тебя были личные отношения, – нарушение журналистского этического кодекса. Налицо конфликт интересов.

– Ну так подай на меня в суд, – запрокинув голову, рассмеялась она.

Понимая, что еще мгновение и моя выдержка даст трещину, я, не оглядываясь, направилась к выходу. Задерживаться не было смысла; все ответы уже получены. Все случившееся со мной – хороший урок на будущее. Нельзя быть такой наивной и доверчивой. Этим обязательно кто-нибудь воспользуется. Кто-то вроде этой стервы.

Как оказалось, дверь в переговорный кабинет закрылась не полностью. Стоило мне толкнуть ручку и хлопнуть ею, как люди, стоящие поблизости, начали быстро расходиться. Некоторые из них, включая Энди, бросили на меня жалостливые взгляды. Не в силах их вынести, я, не поднимая глаз, направилась к кабинету босса.

Мои пальцы слегка дрожали. Чтобы скрыть это, я снова сжала их в кулаки. Мне было страшно до чертиков, но в то же время я никогда не чувствовала себя такой сильной, как в этот момент.

Сохраняя внешнюю невозмутимость, я постучала. Услышав резкое «Войдите», толкнула дверь. Вивьен подняла голову от монитора и внезапно расплылась в теплой улыбке. Такой непривычной, что я поначалу решила, что у меня галлюцинации, и едва сдержалась, чтобы не протереть глаза.

– Вудс, ты же просила выходной? Уже соскучилась по работе?

– Нет… – Прочистив горло, я уверенно выдохнула: – Я хочу уволиться.

Ее улыбка растворилась. Взгляд стал острым. Гладкий, как после инъекции ботокса, лоб прорезала глубокая морщина:

– В чем дело?

– Дело в последней статье о Риде Харди.

– Той, что написала Парсон? – удивленно моргнула Вивьен. – И что с ней не так?

– Тара выведала информацию обманным путем… – Расхаживая из угла в угол в небольшом помещении, я размахивала руками, рассказывая боссу историю от начала и до конца, включая наш с соседкой разговор в переговорном кабинете и ее признание в интимной связи с Харди. На удивление, Чжоу слушала меня довольно внимательно и не перебивала. – Вам не кажется, что это похоже на месть? Печатать подобную статью при таких обстоятельствах… это неправильно, даже бесчеловечно. Но раз вы ее одобрили, значит, это только мое мнение. Простите, Вивьен, но, видимо, я недостаточно хороший журналист, раз не готова идти на такие сделки со своей совестью и моралью, поэтому хочу уволиться.

Только договорив, я поняла, что это было не просто минутное желание. Стоило озвучить его боссу, как с плеч словно свалилось цементное одеяло. Годами я надеялась, что моя жизнь изменится, но вместо этого она просто проносилась мимо, пока я оставалась здесь, на этом проклятом месте, занимая должность офисного Каспера.

И почему я когда-то решила, что диплом по журналистике – это хорошая идея?

Что-то изменилось внутри меня с тех пор, как я встретила Харди. Кажется, я выросла, стала сильнее и осознала, что моя жизнь нуждается в переменах. Я должна найти себя. Найти свое место в этом мире. Даже если сама мысль об этом пугает меня до чертиков, я готова рискнуть. Пусть будет сложно, но как-нибудь справлюсь. Приложу все усилия, чтобы на моем надгробии было написано что-то более выдающееся, чем: «Одинокая безработная неудачница».

– Вудс, – прервала затянувшееся молчание Вивьен. На фоне моего эмоционального состояния ее голос был сдержан и спокоен. – Я сейчас как раз закончила читать твою новую статью и могу сказать: она прекрасна и заслуживает первой страницы в новом выпуске. В твоем лице я определенно проглядела талант. Если отбросишь мысль об увольнении, уже завтра получишь повышение.

Из моего горла непроизвольно вырвался смешок, больше похожий на сдавленное рыдание.

Господи Иисусе, как долго я ждала этих ее слов. Мечтала о них, слышала во снах. Уже даже не надеялась. И вот они прозвучали. Но ничего… я абсолютно ничего не почувствовала. Будто речь шла о ком-то другом.

– Простите, но… нет, – холодно ответила я и покинула кабинет.

Собрав со стола все свои вещи в коробку, я направилась к выходу, сопровождаемая полными сочувствия взглядами коллег. Никто ни о чем не спрашивал. Парсон нигде не было видно. Праздничная атмосфера сошла на нет, сменившись гнетущей тоской.

Энди тоже больше не смеялся. Он тихо сидел, сгорбившись над своим компьютером. Когда я подошла к лифту, Бишоп окликнул меня, но оборачиваться я не стала.

«БЛАЙМИ!», Денвер, Рид и все люди, с кем мне довелось здесь пересечься, теперь останутся в прошлом. Эта часть истории моей жизни, к сожалению, не получила счастливого конца. И я смирюсь с этим. Как бы ни было сейчас больно. Спустя годы Рид Харди превратится в воспоминание, но я знаю, что всегда буду помнить его и эти яркие, головокружительные чувства, которые к нему испытываю. Потому что я глупый, безнадежный романтик и останусь им до конца.

Катившиеся по щекам слезы на морозном ветре обжигали холодом. Снег грубо бил в лицо. Внезапно раздавшаяся трель телефона вывела меня из транса. Я вдруг поняла, что стою у края дороги с оживленным движением и вот-вот шагну вперед.

Резко отпрянув, я шмыгнула носом, вытащила из кармана куртки телефон и нажала на дисплей. Не дав человеку на другом конце сказать и слова, произнесла на одном дыхании:

– Папа, я возвращаюсь домой…

Глава 44 Рид

Хоккейная шайба по яйцам не смогла бы причинить мне большей боли, чем эта ублюдочная статья.

Опрокинув в себя третью кружку крепкого кофе, я швырнул ее в раковину и, рухнув на барный стул, уперся локтями в колени широко расставленных ног. Экран валяющегося на столе телефона загорелся снова, и негромкий звук песни Champion Барнса Кортни наполнил пространство кухни.

Телефон обрывал адвокат. Вчера мы выиграли дело у Селены Сэйл, и он настаивал на том, что я должен дать прессе комментарии по этому поводу, но у меня не было ни малейшего желания возиться с этим дерьмом сейчас. И едва ли оно появится в ближайшие лет сто тридцать.

Мой взгляд метнулся к черной плазме в гостиной. Я с легкостью мог представить, что говорилось обо мне сегодня в вечерних новостях. Мой тщательно выстроенный мир прямо сейчас разваливался на части, а я ничего не мог с этим сделать. Все, чего я хотел, – продолжать делать вид, будто ничего не произошло. Самые темные страницы моей жизни, то, что я изо всех сил старался скрыть, было раскрыто. Теперь все узнали обо мне правду, а я…

Я думал лишь о ней.

Мой разум был перегружен мыслями о Мэдисон. Все мои чувства, боль и эмоции вращались только вокруг нее. Я знал, что эту статью написала не она. Статья вышла за авторством суки Тары Парсон. Но они жили вместе, под одной крышей, а Вудс была единственной, кто знал мою историю. Сложить два и два не так уж сложно, верно?

Мне нужно было время, много времени, чтобы принять паршивую действительность – между нами все кончено. Поэтому я сделал то, что у меня получалось лучше всего, – заперся в своем мрачном мирке и тихонько в нем разлагался.

Устав от бесконечной череды звонков и уведомлений, я перевел телефон в автономный режим и улегся на пол в гостиной, позволив себе немного никотина и тишины. Внутри меня бушевала буря, и я знал: если не остановлю ее, она меня прикончит. Завтра мне придется вернуться к своей прежней жизни, притворяясь, что не потерял нечто важное. Но я не мог позволить себе развалиться на части. У меня была команда, которая рассчитывала на меня. Я просто хотел еще какое-то время не обращать внимания на реальный мир.

Я привык к одиночеству. Мне нравилось быть одному. По крайней мере, так было до тех пор, пока я не встретил ее – мою маленькую астрологическую чудачку. Королеву уродливых свитеров, которая живет по часовому поясу Невады и лепит странных снеговиков. Мэдисон успешно вписалась в каждый аспект моей жизни, как будто Господь изначально создал эту женщину исключительно для меня. Я думал о ней каждую ночь перед сном и каждое утро, когда просыпался. Я больше не чувствовал, что мое сердце принадлежит мне. Тоска глубоко внутри меня требовала того, чего я желал больше всего на свете.

ЕЕ.

Я закрыл глаза, затягиваясь сигаретой, и сквозь плотный сигаретный туман отчетливо прозвучала одна-единственная мысль:

Я люблю ее.

Эти три слова врезались в меня, словно товарный поезд. Боль в груди разрослась с ослепляющей силой. Пальцы сжали сигарету так крепко, что она погасла от недостатка кислорода. Заметив это, я отшвырнул ее в сторону, закрыл руками лицо и зарычал, как раненый зверь.

В следующее мгновение что-то теплое толкнулось мне в ухо. Я повернул голову и увидел сидящего рядом Ролло.

– Привет, дружище, – прохрипел я, переворачиваясь на бок, чтобы его погладить.

В ответ пес издал серию забавных звуков, которые, я был готов поклясться, соединились в фразу: «Вставай, развалина». Мой горький смех эхом прокатился по гостиной. И в этот момент я понял, почему люди заводят домашних животных. Даже если твой день выдался чрезвычайно хреновым, а жизнь ощущается на вкус как дерьмо, они все равно дадут тебе повод улыбнуться.

– Ты прав, приятель. Жалеть себя – бездарная трата времени.

В конце концов я поднялся с пола и, спотыкаясь, побрел в прихожую. Достал из шкафа верхнюю одежду, снял с крючка поводок и вышел с Ролло за дверь, где в коридоре – сюрприз-сюрприз – меня поджидал мой агент Оливия.

– Привет. – На ее серьезном лице отразилось облегчение. – Я ожидала увидеть тебя… другим.

– Пьяным? – Мой голос был низким и хриплым, почти угрожающим.

Рядом с Оливией стояла Кларисса Муди – психолог команды. Заметив ее, я усмехнулся и покачал головой:

– Мне не нужен мозгоправ.

– Дай мне всего пятнадцать минут, Рид, – профессионально спокойным тоном произнесла Кларисса.

– А я пока выгуляю Ролло, – предложила Оливия, выхватив у меня поводок.

Я всегда пропускал сеансы психологической помощи, которые мне предлагали, опасаясь, что на них могут затронуть тему моего детства, а вместе с ней и моих биологических родителей, предпочитая психотерапии бутылку виски. Но теперь мне было нечего терять, поэтому я кивнул и жестом пригласил Муди в квартиру.

Тогда я не знал, что эти пятнадцать минут превратятся в долгие шесть часов. На следующий день еще в четыре. Затем в три с половиной, в три… И в конечном счете превратятся в спасательную шлюпку.

Глава 45 Мэдди

Месяц спустя

Панорама величественных гор Колорадо была захватывающей. Но в то же время я не могла представить себе ничего более устрашающего. Здесь, на высоте, ветер был сильнее. Пространство вокруг выглядело чистым и безупречным, как в первый день сотворения мира. Белоснежные склоны гор, усеянные толпами лыжников в ярких одеждах, издалека напоминали ванильное мороженое с разноцветной посыпкой. Роки были домом моего сердца. Они отняли у меня маму, но ее прекрасная душа все еще жила здесь. Ее присутствие, словно теплое одеяло, окутывало мои плечи.

Сняв перчатку, я вытерла слезы, которые без остановки катились по обветренным щекам, и вздрогнула, когда услышала скрип автомобильных шин по снегу. Обернувшись, я увидела, как красный полутонный пикап отца въезжает на вершину холма и останавливается рядом с моей «Хондой Цивик». Водительская дверь открылась и из нее вышел…

– Рид? – удивленно выдохнула я.

Харди медленно направился ко мне и, когда оказался достаточно близко, крепко обнял меня. Влюбленное сердце затрепетало в груди и пустилось вскачь, словно лошадь на ипподроме, когда поднимают шлагбаум.

– Что ты здесь делаешь? – сдавленно спросила я.

– Мне понадобилось время, чтобы взглянуть на некоторые вещи по-другому и наконец понять, что в этой жизни действительно для меня важно. – Его огромная ладонь легла на мою шапку, сильнее прижимая меня к нему. – Я сделал это, и поэтому я здесь. Рядом с тобой.

Счастье расцвело в моей душе, как пустыня, пробуждающаяся к жизни после длительнейшей засухи.

– Рид…

– Да? – спросил он, все еще сжимая меня в медвежьих объятиях.

– Я не могу дышать.

Харди рассмеялся, ослабляя захват, и, опустив голову, встретился со мной взглядом, в котором горел огонь, способный растопить весь снег на мили вокруг.

– Прости. Никак не привыкну к твоему крошечному росту. – Он протянул руку и смахнул снежинки с моих волос. – Ты подстриглась.

– И начала новую жизнь.

– Найдется в ней местечко для меня?

Какое-то время я хмурилась, все еще не в силах поверить, что Рид действительно здесь, но затем моя улыбка вырвалась на свободу.

– Грандиозный трон в покоях моего сердца подойдет?

Его лицо просияло.

– Миссис Голдштейн все мне рассказала. Про звонок Таре и про то, как стерва обманом вытащила из нее мою историю. Твой отец отвез меня к ней.

– Мой отец? – удивленно спросила я. – То есть ты приехал сюда, еще не зная всей правды? Не зная, что не я написала эту треклятую статью?

Рид пожал плечами.

– Я ехал к тебе за правдой. И так уж вышло, что я выяснил ее раньше, чем нашел тебя. – Он перевел дыхание и серьезно посмотрел на меня своими красивыми серыми глазами, которые имели надо мной больше власти, чем следовало бы. – Прошедший месяц выдался для меня по-настоящему паршивым, Мэдди. Мне казалось, что худшие времена моей жизни давно позади, но когда я осознал, что могу окончательно потерять тебя… – На мгновение его голос затих, а затем превратился в хриплый шепот. – Я больше никогда не хочу этого испытывать. Ты нужна мне. Рядом. Навсегда. Я хочу видеть тебя каждый день. Хочу просыпаться рядом с тобой и трахать тебя до бесчувствия каждое утро. Черт возьми, я не могу придумать ничего, чего бы хотел больше. И не могу представить, что захочу проводить каждый день до конца своей жизни с кем-то, кроме тебя.

Мое тело погрузилось в эмоциональный вихрь, сердце бешено забилось о ребра с такой скоростью, что стало трудно дышать. Мне пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я обрела дар речи.

– Вау… Должно быть, Санта решил напоследок сотворить еще одно рождественское чудо и подарить ворчливому Гринчу сердце. Если бы я не знала тебя так хорошо, то подумала бы, что ты таким образом пытаешься признаться мне в любви.

Харди притворно поморщился:

– Давай по одному чуду за раз, ладно?

Рид провел пальцем по моему подбородку, с нескрываемым желанием наблюдая, как мои губы приоткрываются для него. Но когда он наклонился для поцелуя, я резко оттолкнула его.

– Ты и в самом деле спал с Тарой Парсон?

– Грешен.

– Скажи, что тебе не понравилось.

– О, это было ужасно, – ответил он, и я, не сдержавшись, рассмеялась.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга сквозь падающий снег. Снежинки опускались на наши лица и тут же таяли, соприкоснувшись с теплой кожей. Рядом с Ридом я чувствовала себя по-другому. В самом лучшем смысле этого слова. Мы безупречно уравновешивали друг друга.

Боже мой… Я думала, что навсегда его потеряла. И осознание этого медленно убивало меня день за днем. Когда я вернулась в Маунтин-Бэй, отец сказал мне, что нет более мудрого философа, чем Время, и если нам с Ридом суждено быть вместе, то Харди найдет в себе силы выбраться из своего непробиваемого хитинового панциря и во всем разобраться. И папа, как всегда, оказался прав.

– Я ушла из «БЛАЙМИ!». Теперь я нищая и безработная. Не лучшая партия для знаменитого хоккеиста-миллионера…

Рид на мгновение задумался, сосредоточенно сдвинув брови.

– Хм, наверное, ты права. Ладно, увидимся. – Он развернулся и зашагал в сторону пикапа, бросив через плечо: – Или нет.

Я ошарашенно уставилась на его удаляющуюся спину.

Что за…

– Стой, ты куда? – Я побежала за ним. – Хочешь, я буду тебе готовить? Много вкусной еды, Харди! Еще я могу выгуливать Ролло. Эй! А как насчет новых трюков в постели? Знаю, в это трудно поверить, но я могу быть очень изобретательна…

В этот момент дверь со стороны пассажирского сиденья пикапа открылась и воздух прорезал волчий вой. Из машины выпрыгнул Ролло, которого выпустил… папа?

– Привет, букашка! – Отец, улыбаясь, помахал мне рукой.

– Ты подставил меня! – ахнула я, толкая в грудь смеющегося Харди.

В следующую секунду Ролло врезался в меня как бульдозер, сбивая с ног. Теряя равновесие, я в последний момент успела схватить Рида за куртку, и мы вместе упали в снег.

– Домой без внуков не возвращайтесь! – прокричал отец, прежде чем сесть обратно в пикап и уехать.

– Обожаю твоего старика, – улыбнулся Рид, глядя на меня сверху вниз.

– Больше, чем меня? – спросила я, вытирая снег с его лица.

– Нет. – Его взгляд опустился к моим губам, и я задержала дыхание. – Ты дрожишь. Замерзла?

– Немного.

– Поехали домой, я тебя разогрею.

– Сначала скажи, что любишь меня.

– Больше чертовой жизни люблю, репортерша.

Рид опустил голову и поймал мои губы своими в медленном сексуальном поцелуе, от которого у меня моментально закружилась голова. Поцелуй был немного соленым от моих слез, но таким идеальным. Когда его язык скользил по моему, я ощущала правдивость всех его признаний.

Любить Рида Харди вряд ли будет легко, но я знаю, что этот мужчина того стоит. И что бы ни случилось в нашей жизни, мы справимся с этим. Вместе.

Эпилог Рид

Десять месяцев спустя

Сегодня первая игра в сезоне, и пару минут назад наш главный тренер Роквел Гейт официально объявил прессе о том, что я назначен капитаном команды. Все игроки до единого проголосовали за меня. Я уже знал о своем капитанстве: тренер сообщил нам об этом в раздевалке после вечерней тренировки и вручил мне новенькую джерси с вышитой на ней буквой «К», но это все еще казалось чем-то нереальным.

Торжественная речь старика Гейта до сих пор звучала в моей голове:

«…Это звание подходит тебе во многих отношениях – ты зрелый, ответственный и чертовски требовательный. У тебя есть сверхъестественная способность играть под экстремальным давлением и умение балансировать на тонкой грани между тем, чтобы быть лидером команды и оставаться при этом для всех верным другом…»

Стоя с «Дьяволами» посреди комнаты для прессы и отвечая на унылые вопросы журналистов, я чувствовал себя самым счастливым ублюдком на планете. И дело было не только в новом звании. Когда я наблюдал за Мэдисон, которая храбро брала интервью у Гейта, меня переполняла гордость. Гордость за женщину, которую я любил так, как не думал, что умею. Месяц назад она получила место на ведущем телеканале Денвера и стала настоящей репортершей. Такая вот ирония судьбы.

Когда Мэдди расправилась с Гейтом и подошла ко мне, ее глаза светились любовью.

– Мэдисон Вудс, репортер «Денвер Ньюз», – деловито представилась она в микрофон и сунула его мне под нос. – Как новый капитан «Денверских Дьяволов» и первый в ее истории, что бы вы хотели сказать своим товарищам по команде перед игрой?

Ох, черт. Я был не из тех, кто любит выступать с красивыми речами, и свеженькая нашивка «К» на моей джерси едва ли способна это исправить, поэтому я просто произнес:

– Этот сезон будет наш.

И комната взорвалась аплодисментами.

Примечания

1

В составе команды указаны только те игроки, которые фигурируют в книге.

(обратно)

Оглавление

Плейлист

Глава 1 Рид

Глава 2 Рид

Глава 3 Рид

Глава 4 Рид

Глава 5 Рид

Глава 6 Мэдди

Глава 7 Рид

Глава 8 Мэдди

Глава 9 Рид

Глава 10 Мэдди

Глава 11 Рид

Глава 12 Мэдди

Глава 13 Рид

Глава 14 Мэдди

Глава 15 Рид

Глава 16 Мэдди

Глава 17 Мэдди

Глава 18 Мэдди

Глава 19 Мэдди

Глава 20 Рид

Глава 21 Мэдди

Глава 22 Мэдди

Глава 23 Рид

Глава 24 Мэдди

Глава 25 Мэдди

Глава 26 Рид

Глава 27 Мэдди

Глава 28 Рид

Глава 29 Рид

Глава 30 Мэдди

Глава 31 Рид

Глава 32 Мэдди

Глава 33 Мэдди

Глава 34 Рид

Глава 35 Рид

Глава 36 Мэдди

Глава 37 Рид

Глава 38 Мэдди

Глава 39 Рид

Глава 40 Рид

Глава 41 Мэдди

Глава 42 Мэдди

Глава 43 Мэдди

Глава 44 Рид

Глава 45 Мэдди

Эпилог Рид