Библиотека :)

Директор 777K - Никита Васильевич Семин (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Директор (ПВ-5)

Глава 1

Август 1932 года

Больница. Как я их не люблю! И снова попал сюда. Главное, чтобы не как в прошлый раз. Я с тоской посмотрел на лубок на левой руке. С момента, как я пришел в себя, прошло минут пять, но они мне казались вечностью. Делать абсолютно нечего, вокруг — никого, только птички за окном поют. Точнее вороны каркают, да воробьи чирикают. А тут еще и рука не шевелится. Благо хоть пальцами попробовал подвигать, и они отозвались. Ну и боль при попытке двигать рукой как бы намекает, что не все потеряно.

Не знаю, сколько я валялся, но меня все же навестили. В палату зашла медсестра, увидела, что я очнулся, и тут же расплылась в широкой улыбке.

— Сергей Федорович, вы пришли в себя! Как здорово! А меня Дарьей зовут. Как вы себя чувствуете? Провалов в памяти нет? А Борис Александрович сказал, что у вас может быть амнезия из-за комы, вы помните себя? Хоть что-то?

Девушка лет двадцати пяти все трещала и трещала, заваливая меня потоком вопросов, от чего у меня заболела голова. Но главное я все же вычленил.

— Кома? — прохрипел я пересохшим ртом. — Как. кха… как долго я здесь?

— Ой, — всплеснула Дарья руками и кинулась к прикроватной тумбочке. Из нее достала стакан, сбегала к ближайшей раковине и налила мне воды. — Вот, попейте, легче станет.

После того, как живительная влага попала внутрь, и правда стало намного легче, и я снова задал свой вопрос:

— Как долго я здесь?

— Вас вчера привезли, — защебетала медсестричка. — Говорят, когда вас откопали, все подумали, что вы уже того… не с нами. Но потом все же нащупали слабый пульс. А Борис Александрович сказал, что у вас все признаки комы. А после того, как узнал, что вы уже были в подобном состоянии, то сказал, что не удивлен. Что ваш организм так защищается. Но долго вы по его словам так лежать не должны. Борис Александрович оказался прав. Впрочем, как обычно. Ха! Мне Ритка десятку проспорила! Она-то считала, что раз у вас кома, раньше, чем через месяц вы в себя не придете! А как вы себя чувствуете? А сейчас никого нет, только я, как дежурная осталась. До завтра ждать придется. А что с вами случилось? Откуда вас откапывали?

Я постарался отстраниться от ее словесного понос… потока. Получалось с трудом. Но радовало одно — я здесь недавно, значит, Люда еще не успела себя накрутить. Да, я не позвонил ей, как обещал, но времени прошло немного. Вот чуток приду в себя и позвоню. А может сейчас получится?

— Даша, — прервал я девушку. — Позвонить можно?

Та замолкла на полуслове и удивленно посмотрела на меня.

— А как вы это сделаете? Вам вставать нельзя. А телефон у нас только в дежурной, до нее идти далеко. Да и товарищи строго запретили к вам кого-то впускать, кроме дежурного персонала и Бориса Александровича. Да и вас выпускать… Вы же только в себя пришли! Вас не тошнит? Может температура? А кому вы позвонить хотите? Жене? Я видела кольцо у вас на пальце. А как ее зовут? А она красивая?

Бли-и-ин!!! Ну что за тараторка! Мертвого заговорит.

Позвонить в этот день мне так и не удалось. Дарья умолкла только через четверть часа, когда заметила, что я не отвечаю на ее вопросы. Затем позвала приставленного охранника, который представился Игнатом. Он сказал, что доложит о том, что я пришел в себя, но когда я смогу связаться с родными, конкретного ответа не дал, сославшись, что у него никаких указаний на этот счет не было.

Потом все та же Дарья принесла мне куриный бульон, выпив который, я почувствовал усталость и меня сморил сон.

Новый день начался с новых посетителей.

— Доброе утро, — поприветствовал меня мужик лет сорока пяти в белом халате с такого же цвета шапочкой и гладко выбритым лицом. — Рад, что вы пришли в себя. Меня зовут Борис Александрович. Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?

— Рука ноет, и дышать тяжело. Глубокий вдох сделать вообще больно. В остальном нормально.

— Это очень хорошо! Что вы последнее помните?

Я покосился на стоящего за его спиной Игната, тот слегка наклонил голову, в знак подтверждения, что говорить можно, и я приступил к рассказу.

— Был на испытательном полигоне. Должна была произойти стрельба экспериментальным снарядом. Каким — я не знаю. Но во время выстрела боезапас взорвался, даже не покинув направляющую рельсу. Дальше — упал на землю и темнота.

— Имя свое помните? Кто вы? Свое прошлое?

Я дисциплинировано на все ответил, чем вызвал удовлетворенный кивок врача.

— Амнезии нет, — повернулся он к Игнату, — кома прошла без последствий. Если у вашей службы есть вопросы к пациенту, можно будет их задать вечером. А сейчас ему нужен покой. Дарья, принесите больному поесть. Только не тяжелую пищу, — обернулся он к девушке.

— Конечно, Борис Александрович, я мигом. А ему лучше кашу или бульон? А компот нести? А…

— У Виолетты Степановны спросишь, — отмахнулся от нее врач.

Вскоре меня все покинули, но ненадолго. Через полчаса вернулась тараторка Дарья с подносом и принялась меня кормить, попутно задавая вопросы, на которые не дожидалась ответов, и рассказывая о жизни больницы. Так я узнал, что кроме меня здесь же лежит и Королев, а также еще четыре человека, что были с нами на полигоне. Где остальные я спрашивать не стал. Девушка ни о ком не упомянула, а я догадался, что скорее всего они не выжили. При таком-то взрыве чудо, что я с Сергеем Павловичем еще на этом свете остался. Про Цандера тоже ни слова сказано не было, навевая грусть и печаль. Сомневаюсь, что ему настолько повезло, что он остался без травм и потому сюда не попал.

Сама больница была военным госпиталем за пределами Москвы, и лежали здесь только тяжелораненые. Ну а так как сейчас мирное время больных было мало. Поступившая сюда наша шестерка травмированных — чуть ли не половина ото всех их подопечных.

Встать я попытался через час после обеда. В туалет приспичило, так что вариантов больших не было — либо попытаться, либо сходить в «утку» с помощью все той же приставленной ко мне Дарьи. Последнего не хотелось.

Сделать это сразу не удалось. Грудь прострелила боль и без помощи девушки я бы и со второго раза не факт, что смог бы подняться. Та поделилась, что у меня трещина в ребре и много двигаться мне пока нельзя. Но иногда по чуть-чуть все же можно. Стоило принять вертикальное положение, как голова закружилась. К счастью, это быстро отступило, но состояние у меня было аховое.

А вечером ко мне все же пришли товарищи из ОГПУ.

В палату постучался и тут же зашел мужчина в форме с фуражкой в одной руке и папкой-планшетом в другой. На плечи у него был небрежно накинут белый халат. Слегка за тридцать, белобрысый с острыми скулами.

— Здравствуйте, товарищ Огнев, меня зовут Грищук Павел Петрович. Я следователь по делам особо важной значимости. Как вы себя чувствуете?

Говорил он уверенно и даже напористо. Оглядевшись, придвинул к моей койке стул, положил фуражку на тумбочку и раскрыл планшет.

— Спасибо, но бывало и лучше.

Тот скупо улыбнулся на мое замечание.

— Вы помните, что с вами произошло?

— Да.

— Расскажите, пожалуйста, все подробности. Прямо с самого утра, как начался ваш день.

Ну раз просят… И я принялся говорить. Особо не спешил, а Павел Петрович меня и не торопил. Слушал внимательно, тут же быстро записывая, а иногда и уточнял некоторые, заинтересовавшие его, детали. Как поведение того же Михаила, да и почему повар Семеныч принял меня за помощника его заинтересовало.

Особо мы остановились на минутах до взрыва. Тут он уже просил вспомнить — кто как стоял, куда смотрел, что говорил. Да и мое собственное мнение его интересовало — заметил ли я что-то странное в поведении окружающих или нет, были ли странности на первых стрельбах, суетился ли кто-то, или вел себя спокойно.

Остановился он лишь, когда зашел Борис Александрович и сказал, что время приема вышло.

— Пациенту нужно отдыхать. Сами посмотрите — у него уже испарина на лбу. Наверняка и температура повышена. Если у вас остались вопросы — придите завтра.

Грищук кивнул и аккуратно пожал мою руку на прощание.

— Поправляйтесь, — пожелал он мне перед тем, как покинуть палату.

— Борис Александрович, — окликнул я, тоже уже собиравшегося уходить врача. — Мне бы позвонить… родные волнуются.

— Извините, но это невозможно, — покачал головой с грустью на лице врач.

— Почему?

Павел Петрович еще не успел уйти и услышал наш разговор. Вот он и ответил мне.

— В интересах следствия все контакты временно запрещены. У нас считают, что произошедшее на полигоне не было несчастным случаем.

— Ну хоть передать моей жене, что я жив и в порядке вы можете?

— Я спрошу, — пообещал Грищук и уже окончательно ушел.

После их ухода я долго лежал мрачный. Хотелось материться. Мало того, что снова в больнице, так еще и связаться с родными не могу! Люда там с ума сойдет. Не зря у нее предчувствия были нехорошие, словно знала что-то. Вот только откуда она что-то знать могла? Чисто женская чуйка, на которые дамы часто ссылаются.

Более-менее ходить я смог на второй день, хоть и больше «по стеночке». В основном из-за болей в груди. Звонить родным так и не разрешили. Единственная отдушина — разговоры с Королевым. Сергей Палыч лежал в соседней палате и в отличие от меня выглядел гораздо лучше. Да, синяков на нем хватало, но переломов не было. Но это если брать чисто физиологию. А так он корил себя за то, что не послушал Михаила и настоял на стрельбе. Ведь если бы он не дал отмашку, то ничего этого могло и не быть. Уж сопоставить те факты, что к нам мчались на машинах сотрудники ОГПУ, предостережение Михаила, и текущие допросы в мягкой форме не нужно много ума, чтобы догадаться о диверсии. Которую сотрудники ОГПУ вскрыли в последний момент, но помешать уже не смогли. Ага, из-за желания Сергея Павловича поскорее показать мне результат их работы.

— Фридриха жалко, — мрачно вздыхал Королев. — И остальных ребят, что там погибли. И все из-за меня.

— Хватит, — не выдержал я. — Их не вернуть, а вот дальше работать надо. Чтобы все прошлые труды насмарку не пошли. Лучше расскажи, что за боеприпас вы изобрели такой убойный?

— Да случайно вышло, — вздохнул Королев. — У нас при работе с ракетами одна прямо на старте взорвалась, да так — что диву давались и крестились мелко, хоть и атеисты. Стали разбираться… Ну тут и выяснили, что при сборке брак был и бак травил. Вокруг ракеты облако газа образовалось. Тогда еще старт из-за задержки командира полигона откладывали. Ракета уже стоит — а его все нет и нет. Когда подъехал, большая часть топлива испарилась и вокруг аппарата паров была куча. Ну и стоило подать зажигание, как все это и вспыхнуло. Как — мы все недавно на своей шкуре прочувствовали.

Если не ошибаюсь, подобные боеприпасы в моем прошлом мире называли вакуумными бомбами. Поражающих элементов в виде осколков или шрапнели нет, весь урон идет за счет температуры в центре взрыва и ударной волны. Шансов расчета машины выжить — ноль. Даже не знаю, осталось ли после них хоть что-то.

Мы оба замолчали. Только спустя некоторое время удалось перевести разговор на то, что они сделали по ракетам. Но и это было не самой удачной идеей. Цандер очень много вносил в работу, особенно, что касалось конструкции и свежих идей. Королев то и дело упоминал об этом и тут же мрачнел. Мысль, что он виноват в смерти товарища, не отпускала его. Тогда предложил ему поиграть в шахматы, если такие в больнице найдутся. На этот раз это оказалось более удачной мыслью. А шахматы нашлись — один из самых востребованных предметов здесь оказался.

Нас томили неизвестностью еще целую неделю. Лишь спустя восемь дней вместо уже знакомого Грищука пришел сам Берия. Мы в этот момент с Сергей Палычем обсуждали элементы управления ракетой. Я пытался донести до него мысль о компьютерах, которых здесь еще не было, Королев с одной стороны соглашался, что такой прибор сильно помог бы в работе, а с другой — считал его еще слишком фантастичным для нашего времени. Вот лет через сто может они и появятся, заявлял он, а пока нам доступны лишь управление по радио, да через механику.

— Здравствуйте, товарищи, — зашел в палату Лаврентий Павлович.

Мы с Королевым одновременно повернули к нему головы и замолчали. Тот от этого не растерялся, с любопытством огляделся и крикнул в коридор, чтобы ему принесли стул. После чего дошел до нас и пожал руки.

— Я здесь для серьезного разговора, — начал он, когда ему принесли стул, после чего закрыли дверь с другой стороны. — Думаю, вы уже знаете, что взрыв был не случайным. Это была диверсия вражеской разведки.

— Для чего? — мрачно спросил Сергей Палыч. — Боевую машину уничтожить?

— Нет. Вас. Всех троих, — обвел он нас взглядом. — И частично им это удалось, — развел он руками, озвучивая очевидное отсутствие Цандера.

Чем еще сильнее вогнал Королева в мрачное состояние.

— Вы их нашли? — спросил я, чтобы Палыч не ушел снова в депрессию.

— Исполнителей — да. Одного еще до происшествия. Потому и стремились отменить стрельбы, — он снова покосился на Королева и жестко добавил. — Когда возобновите работу, а вы ее возобновите, четко придерживайтесь техники безопасности сами и других от торопливости одергивайте. Иначе это будут не последние жертвы на вашем пути.

— Мы это уже и сами поняли, — встал я на сторону Сергей Палыча. А то совсем мужика в тоску вгонит. — У меня другой вопрос — когда мы сможем увидеться или хотя бы созвониться с родными? Расследовать вы можете хоть всю жизнь, но вот нам от этого не легче.

— Об этом я тоже пришел с вами поговорить, — кивнул Берия. — До вашего полного выздоровления — никак. Более того, вы объявлены погибшими, — ошарашил он нас.

Даже Королев вышел из нахлынувшей на него меланхолии и удивленно со мной таращился на Лаврентия Павловича.

— То есть… как? — не поверил я.

— Решение принято на самом верху, — чуть приподнял глаза к потолку Берия. — Пока вы не выздоровеете — вы мертвы. Учитывая ваши травмы, особенно твои, — посмотрел он на меня, — месяца три придется потерпеть. Этого времени хватит, чтобы если не найти заказчика, то хотя бы усыпить их бдительность, чтобы они не предпринимали больше попыток по вашей ликвидации. После — сможете встретиться с родными. Но про публичность с сегодняшнего дня забудьте. Никаких выступлений в газетах, по радио, никаких ваших подписей под документами для общего доступа. Официально — вас нет.

— Ну нет, — покачал я головой, — так не пойдет. Смысл в такой секретности?

— Чтобы вы были живы.

— И толку? Что это за жизнь такая? В золотой клетке⁈ — проскрипел я зубами. — А вы уверены, что о нас не узнают? Пойдут результаты. Начнут выяснять — откуда они. И в любом случае однажды найдут нас. И новое покушение. А вы будете к нему готовы? Вон, враги даже сумели до полигона добраться, хотя вроде там у вас и секретность была на уровне. Или я не прав? — Берия пожал губы. — Вижу, что прав. Получается, вы себе хотите работу облегчить. Но допустим, только допустим, мы согласимся. Через сколько лет обнаружится, что мы живы? Год? Два? Десять? К тому моменту, кто бы нас не охранял, люди расслабятся. Будут уверены, что ничего нам не грозит. И бдительность снизится. В этом случае подготовить нашу ликвидацию будет в разы проще. А вот если ваши люди будут знать, что мы на виду и нас могут убить в любой момент, в случае опасности они будут готовы оперативно отреагировать. Поэтому я категорически против такой секретности!

Лаврентий Павлович помолчал. Потом хмыкнул и кивнул.

— Я и не сомневался. Но решение принято, — встал он со стула. — Чтобы вы не скучали, особенно ты, — посмотрел он на меня, — в ближайшее время вам принесут бумаги. Тебе — на проверку работы твоей бывшей заместительницы. Вам, Сергей Павлович, по вашему спецбоеприпасу и боевой машине. На этом у меня все.

И он ушел, оставив меня в смятении, злости и раздражении. Сволочь! Равнодушная сволочь!

Глава 2

Август 1932 года

— Дорогая мама, кормят меня хорошо, хоть официально я и мертвец, — старательно выводил я на листках с данными по состоянию дел в армии, которые мне принесли по приказу Берии.

Что-то анализировать, выполнять работу, которую на меня свалил Лаврентий Павлович, я не собирался. С чего бы? Он сам сказал — Огнева больше нет. Я — по бумагам никто и звать меня никак. Какой с меня тогда спрос? А уж идти у него на поводу — нашел дурака! Вот пусть сначала «возродит» меня, да даст с семьей увидеться.

Королев на меня косился, знал, что я дурачусь, а не работаю, но пока молчал. Ему хоть ситуация тоже не нравилась, но мысль, что из-за его поспешности погибло много людей, все еще давила на мужика. Вот и решил забыться в работе.

— Ребро еще болит, дышу через раз. Уверен, любой светила науки хотел бы ознакомиться с моим диагнозом — я ведь первый в истории дышащий мертвец!

— Серега, но это же ребячество, — не выдержал Палыч.

— Нет, это факт, — не согласился я с ним. — Слышал когда-нибудь выражение: без бумажки — ты букашка, а с бумажкой — человек? Вот мы с тобой сейчас те самые букашки и делай с нами то, что хочешь. Ведь по закону нас нет, умерли. И мне эта ситуевина сильно не нравится.

— Ты нагнетаешь, — не согласился Королев. — Нам же сказали: как только выздоровеем, увидимся с родными и «воскреснем».

— Ты уверен, что их словам можно доверять? — посмотрел я на него. — А ты вот о чем подумай: если бы взрыва не произошло, то стали бы нас здесь держать? Нет. Снизилась бы для нас опасность? Нет. Они бы просто продолжили свою работу. Как и должны. А то, что сделал Берия — беспредел. Удобный для него, но все же. Наверняка мстит мне, зараза, — поморщился я.

— За что? — удивился Сергей Палыч.

— Да стукнул я его как-то раз в «солнышко». За дело, — добавил я, увидев изумленное лицо Королева.

— Бред, — покачал он головой. — Из-за такого пустяка нас бы не стали скопом записывать в мертвецы.

— А вот тебе еще вариант — он меня боится.

— С чего бы? Не слишком ли ты большого о себе мнения? — хмыкнул Королев.

— Его предшественника на посту сместили после моей проверки. И он об этом знает. Вот и подумай — я ему не подчиняюсь, докладываю самому товарищу Сталину напрямую. При этом он вынужден охранять институт, в котором я работаю, и если мне что-то не понравится в его действиях, будет ли у него уверенность, что после такого он не «слетит» со своего места? А тут — случай удобный если не взять под полный контроль, то надавить и показать свою власть. Чтобы в будущем сговорчивей был. И ты заметил, как он сослался на указ «сверху»? То же намек мне. Что Иосиф Виссарионович к нему прислушивается и его слово для товарища Сталина имеет такой вес, что можно меня мертвым объявить.

Королев нахмурился и замолчал.

— И на что ты рассчитываешь? — через минуту молчания, спросил он.

— Что Берия все же побоялся соврать и товарищ Сталин знает о том, что я выжил. Возможно, он ему наплел, что я и в таких условиях буду работать. А когда к Иосифу Виссарионовичу не попадет привычного вида отчет, тот заинтересуется — почему. И сам захочет со мной поговорить. Или просто спросит — иду я на поправку или нет. В любом случае, буду шевелить это болото всеми способами, — сжал я зубы и продолжил выводить всякий бред на распечатанных листках.

Для работы нам в палаты принесли письменные столы, вот только сидеть по одному было скучно, поэтому Палыч и пришел ко мне. Ему же я и отдал свой стол под работу, а сам в это время лежал на кровати и для удобства подложил под листки кулинарную книгу — ее нашла Дарья, когда я попросил девушку найти «что-то твердое, что можно держать в руках и писать на этом». Вот и сейчас девушка зашла в палату, принеся нам обоим обед.

— У нас сегодня Виолетта Степановна расстаралась, — с улыбкой начала он свой обычный щебет. — Тут и супчик из курицы, вот вам еще каша гречневая, Борис Александрович сказал, что уже можно. А тут чай, сладкий. Хлеба только по два кусочка, зато белый. У нас пекли, чувствуете, как пахнет? А у вас как работа продвигается? Вам не сильно тяжело сейчас ей заниматься? Вот мне писать долго тяжело. Пальцы начинают болеть, особенно указательный. Борис Александрович лишь смеется и говорит — больше практиковаться. Так ведь тогда еще сильнее болеть будут! А вы сейчас кушать будете, или попозже? Лучше сейчас, пока не остыло. Вам куда поставить?

Мы с Палычем уже привыкли к ее неудержимому щебету, поэтому не реагировали. Королев молча сдвинул бумаги в сторону со стола и указал на него. Я же кивнул на тумбочку, которая стояла рядом с кроватью. Несмотря на постоянный щебет, от работы девушка не отвлекалась и вскоре вся еда оказалась расставлена по местам, а меня Дарья намерилась снова кормить.

— Ну уж ложку-то я и сам смогу держать, — не согласился я на такую заботу. — Совсем инвалида из меня не делай.

— Да я просто поухаживать за вами хочу. Вам же больно, я вижу.

— Для этого у меня жена есть, — нахмурился я и вздохнул.

Тут же грудь отозвалась болью, и я зашипел сквозь зубы. Дарья снова захлопотала вокруг меня и все же поднесла мне тарелку поближе, чтобы не пришлось тянуться за ней. Работает-то у меня лишь одна рука. Отказываться на этот раз я не стал, так и правда удобнее. Когда мы поели, девушка собрала всю посуду и упорхнула.

— Понравился ты ей, — рассмеялся Королев.

— У меня Люда есть, так что ничего ей не светит.

— Женщины иногда бывают настырны. А некоторым все равно — есть жена или нет.

— Мне не все равно, — буркнул я.

Но все же на кое-какую мысль он меня навел. Если уж Дарья так хорошо ко мне относится, то может попросить ее позвонить моим родным? А что? Это мне запретили такое делать и к телефону на пушечный выстрел не подпускают. А вот у медсестер проблем с доступом к телефону нет. Осталось узнать — озаботились ли запретом персоналу звонить нашим родным. И если нет, то тогда пускай и через Дарью, но я дам весточку Люде!

Девушка пришла к нам через час. Так-то она часто у нас бывает — в больнице ей скучно, к тому же она приставлена к нам дежурной медсестрой и, если у нас возникнут проблемы со здоровьем, она первая должна отреагировать и при необходимости врача позвать. Вот и совмещает свои обязанности с собственным интересом. Тут-то я и взял ее в оборот.

— Даша, у меня к тебе есть просьба.

— Правда? А какая? Я смогу ее выполнить? У вас что-то болит? Бориса Александровича позвать? Или у вас бумаги нет? Мне говорили, если вам бумага понадобится, то Игнату сказать. Или если что для работы. А…

— Стоп-стоп-стоп! — я аж поднял руки в защитном жесте, хотя это и было опрометчиво.

В груди снова заболело, да и поднятая левая рука с гипсом заныла. Я скривился от боли, а Дарья охнула и тут же кинулась ко мне, на ходу выстреливая десятком вопросов о моем самочувствии и уже готовая бежать за врачом.

— Стоп, — повторил я. — Не надо никуда бежать. Можешь молча выслушать? Ну хоть попытайся, а? Пожалуйста.

Дарья пусть не сразу, но все же услышала меня и замолчала. Слава богу!

— Даш, ты же знаешь, что у меня семья есть. Они переживают и не знают, что со мной. Ты можешь им позвонить и сказать, что я в порядке и, как поправлюсь, к ним приеду?

— А разве это можно? — впервые медленно и с сомнением протянула она.

— Ну, запрет по телефону есть только у меня и Сергея Павловича, так?

— Да.

— Тебе же звонить никто не запрещал?

— Да вроде нет, — чуть удивленно, словно сама только об этом задумалась, кивнула она.

— Ну вот! — воспрянул я духом. — К тому же звонить будешь на мой домашний номер. Это в любое время можно сделать, — тут я сделал как можно более проникновенное лицо, и посмотрел Дарье в глаза. — Даш, у меня жена с ребенком маленьким. Они волнуются. Я обещал им каждый день звонить. Ну поставь себя на мое место! А если бы ты своим родным весточку не могла послать? Ведь от переживаний люди и умереть могут.

— Да, Борис Александрович говорил, что при сильном стрессе может быть сердечный приступ. А еще — может инсульт разбить так, что человек двигаться перестает. Или головная боль из-за переживаний нарастает, что ничего делать невозможно. Или…

— Вот видишь! — перебил я ее. — Так ведь кормящую мать нервировать тем более нельзя! У нее молоко пропасть может. И вот ты сама сказала — от переживаний ничего сделать не сможет и что тогда? На кого ребенок останется?

Дарья побледнела и судорожно кивнула.

— Хорошо, я позвоню. А какой у вас номер? А что сказать? А если мне не поверят? А что будет, если меня накажут?

Заверил ее, что наказывать ее не за что, но если попробуют — пусть мне говорит. Я в этом случае до самого товарища Сталина дойду, чтобы несправедливость исправить. Продиктовал ей свой номер и облегченно откинулся на подушку, когда она вышла.

— Подставляешь девушку, — заметил Королев.

— Я ей не врал — если ее накажут, буду добиваться, чтобы сняли наказание. Но она сама сказала — прямого запрета на звонок у нее нет. Видимо недоработали здесь товарищи из ОГПУ. Впрочем, это нам на руку.

Сергей Палыч ничего не ответил, вновь уйдя в расчеты по установке. А мне оставалось лишь ждать, чем закончится эта моя задумка.

* * *

Люда подошла к звонящему телефону и раздраженно сняла трубку. Она только уложила спать Лешу, а этот звонок снова разбудил его.

— Слушаю! — рявкнула она в аппарат.

— Ой, здравствуйте, — услышала она растерянный женский голос. — А-а-а… это квартира Огнева? Сергея?

— Если вы его ищете, его нет. И уже не будет! — зло и сквозь слезы ответила Люда и хотела положить трубку, когда с другой стороны затараторили.

— А я знаю, он мне ваш номер дал. А вас Люда зовут? Вы его жена? Он о вас так беспокоится. Просит передать, что он в порядке. Да он уже на поправку идет! Скоро и повязки с груди снимем, а рука ему в работе не сильно нужна. Пишет он правой. А…

— Подождите, что вы сказали? — вычленила главное для себя девушка. — Сережа жив? Где он?

— А он у нас, в больнице. А вам не сказали? Он хотел сам позвонить, но ему не разрешают. А…

— Подождите, девушка, кто вы? — перебила тараторку Люда.

— Ой, извините, меня Дарья зовут. Я медсестра, ухаживаю за Сергеем. А.

— Так он жив⁈ Но мне сказали, что он погиб. Как это может быть?

— Ну, нам привезли его четыре дня назад. Он вообще тогда в коме был, а… — тут звонок оборвался короткими губками, словно на той стороне положили трубку.

Люда стояла растерянная не зная, верить ли только что услышанному, или нет. Очень хотелось верить. Но ведь Савинков приходил, сказал, что Сережа мертв. Он соврал? Надо у него спросить, почему он это сделал! А если он не врал — пускай найдут эту обманщицу и строго ее накажут. Вот еще, удумали — издеваться над ее утратой и вселять надежду. Но вдруг это правда? И Сережа жив?

— Тетя Оля, — закричала Люда, вбежав в свою комнату. — Присмотрите за Лешей, мне срочно нужно отлучиться!

Дарья растерянно смотрела на Игната, который отобрал у нее трубку телефона и сбросил звонок.

— Приказано — с родными больных не связываться, — строго сказал он.

— Но мне никто не сказал, — растерянно пробормотала девушка. — А почему? Это как-то связано с тем, что жена Сергея считает его мертвым? А почему она так считает? Вы его скрываете здесь? А зачем? А…

Игнат проигнорировал болтушку, вернувшись на свое место рядом с дверью в палаты Огнева и Королева, которые находились по соседству. Мысленно он костерил себя за то, что не проверил — доведена ли информация о запрете на связь до медсестер. О том, что пациенты не должны никому звонить, они говорили неоднократно, а вот что те могут попросить кого-то из медсестер, и главное — те согласятся им помочь, никто не догадался. Ох и влетит ему теперь за это.

* * *

Когда в институт прибежала взволнованная жена Огнева, Савинков напрягся. Его чутье говорило, что это неспроста. Поэтому он тут же увел девушку в свой кабинет, подальше от любопытных глаз, и уже там спросил что случилось. После чего ему пришлось пережить маленькую бурю женской истерики и обвинений. Слушать это было неприятно. Неприятнее было вдвойне от того, что вскрылось, что Огнев жив, а сам мужчина об этом даже не догадывался. Его поставили перед фактом — Огнев мертв, донеси эту информацию в мягкой форме его вдове. И вот выясняется, что обманули и его самого и через него бедную девушку. Нет, для их службы выдавать строго дозированную информацию для исполнителя — норма. Но раз уж пошла такая игра, где требуется скрыть, что объект охраны выжил, то могли бы тщательнее следить за распространением данных. А ему теперь выслушивай женские истерики и думай, как быть дальше.

Кое-как успокоив Людмилу и отправив ее домой, Савинков заверил девушку, что во всем разберется, а сам экстренно отправился на доклад. Пускай у начальства голова болит, раз кто-то не смог удержать все в тайне.

* * *

Дарья пришла минут через десять после того, как отправилась звонить моим родным. В глазах у нее был испуг и растерянность.

— Что случилось? — тут же напрягся я.

— А там… она… а тут… он… — сначала невнятно начала девушка, но потом все же снова включила свой «режим тараторки». — Там ваша жена сначала сказала, что вы мертвы, представляете? А ничего больше я узнать не успела, мне Игнат помешал. У него такое лицо было злое! У-у-у! Я так испугалась. А он как зыркнул на меня! И говорит, что нельзя вашим родственникам звонить. А до этого молчал. А мне ничего не будет, что я вашим позвонила? А вдруг меня уволят? А…

— Я же обещал, что защищу тебя в случае проблем, — перебил я девушку. — Главное, что ты дозвонилась. Спасибо огромное!

С души у меня как камень свалился. Люда теперь знает, что я жив. Неизвестно, что она предпримет, и не попытаются ли ее переубедить, но главное — убежденности, что я мертв, у нее уже нет. Да и я все равно буду пробовать до своих достучаться. Хоть как-то. И сомневаюсь, что Берия оставит этот звонок без внимания.

Я оказался прав. Лаврентий Павлович примчался уже на следующий день. С мрачным видом зашел к нам в палату. Лениво перебрал исчерканные мной листки, и с тяжелым вздохом уселся на стул.

— Ну и зачем? Вся операция коту под хвост! — как будто в воздух сказал он.

Я не видел смысла отвечать. Все уже мной было сказано ранее. Тот помолчал, понял, что ответа не дождется, и снова вздохнул.

— Вижу, я для тебя не авторитет. Тогда съездим к тому, кого ты послушаешь.

— Вы сами сказали, операция — коту под хвост, — заметил я. — Так смысл и дальше нас скрывать?

— Все еще можно исправить, — буркнул мужчина.

После чего встал и выглянул в коридор, позвав Дарью.

— Помогите ему одеться, — махнул он в мою сторону рукой.

— Но Борис Александрович сказал, что больному нужен покой. И…

— Мы съездим в одно место и вернемся, — отмахнулся Берия. И тут же попробовал надавить на девушку, — вам еще объяснительную писать, почему сделали звонок без разрешения.

— А она должна при каждом случае разрешение спрашивать? — тут же вклинился. — И у кого? Ее в курс-то об этом кто-то поставил? Свои промахи хотите на девушку повесить?

Берия дернул раздраженно щекой и промолчал, выйдя в коридор.

Оделся я относительно быстро, хотя рубашку натянуть не удалось. Вместо нее мне надели медицинский белый халат, рукава которого оказались достаточно широкими, чтобы в них пролезла рука в гипсе.

Внизу нас уже ждала машина. Черная, угловатая, на окнах шторки — кто внутри так сразу и не поймешь.

Если «к кому» мы ехали, я догадывался, то вот «куда» — было под вопросом. Потому что в город мы не заезжали, а приехали вообще в какой-то лес. Чуть позже я понял, что это чья-то бывшая дворянская усадьба. Одноэтажное здание на высоком цоколе, огражденное не маленьким забором. Во дворе пара собак, что встретили нас радостным лаем.

— Казбек, Мухтар, фу! — звонким голосом скомандовал им малец лет десяти. Потом глянул с интересом в нашу сторону и махнул рукой на дом, — папа вас на веранде ждет.

Тут только я понял, что впервые попал в место, где живет Иосиф Виссарионович. И похоже сейчас не только с ним поговорю, но и с его родными познакомлюсь. Так даже лучше! Он семейный человек, должен меня понять. Но почему-то холодок возможного отказа все равно бегает по спине…

Глава 3

Середина августа 1932 года

Я с интересом оглядывался по сторонам, медленно двигаясь от машины к дому. Возле дома росла пара яблонь, справа от дома стояла беседка, но малец вел нас к самой усадьбе.

Берия шел сзади, в двух шагах, и кроме нас троих рядом никого не было.

— Тебя как зовут? — не выдержал я.

— Вася, — откликнулся пацан. — А вас?

— Сергей.

Тут с порога дома по ступенькам сбежал еще один пацан примерно того же возраста.

— Васька, ты чего там телишься?

— К нам гости приехали!

Тут второй пацан заметил меня и энергично кивнул.

— Здравствуйте, — затем не постеснялся подойти и протянул руку. — Артем.

— Сергей, — пожал я его ладонь.

Посчитав на этом знакомство завершенным, Артем схватил Васю за руку и потащил в дом.

— Давай быстрее, пока Светка не заметила!

Что там у них случилось и почему какая-то «Светка» не должна что-то заметить, я не понял. Да и не до этого мне было. Мы с Лаврентием Павловичем уже поднялись на крыльцо, выйдя на широкую террасу. Видимо та самая веранда. На ней уже стоял накрытый стол, а вокруг расположено было четыре стула. На одном из них сидел товарищ Сталин и неторопливо потягивал трубку.

— Присаживайтесь, товарищи, — сказал Сталин, когда мы подошли.

Так получилось, что расселись мы с Берией напротив друг друга с двух сторон от Иосифа Виссарионовича. Перед нами стояли пустые кружки, отдельно располагался чайник, исходящий паром, и вазочка со свежими булочками.

— Угощайтесь, — снова проявил гостеприимство генеральный секретарь.

Я стесняться не стал и осторожно, чтобы не вызвать вспышку боли в груди, налил себе чая. Лишь после меня Берия сделал то же самое.

— Итак, товарищ Огнев, — начал Сталин, — похоже, у вас с товарищем Берией возникли разногласия.

— Товарищ Берия утверждает, что действует с вашего разрешения. Или даже по вашему приказу, — решил я сразу взять «быка за рога». И вопросительно посмотрел на Сталина.

Смысл что-то доказывать, если Лаврентий Павлович и правда лишь исполнитель?

Пожевав губами и выпустив струйку дыма, Сталин кивнул.

— Разговор с товарищем Берией о вашей дальнейшей судьбе у нас был. И он убедил меня, что лучше всего сейчас будет скрыть информацию о вас.

— Что это даст? — напряженно спросил я. И тут же привел аргумент, который говорил Королеву. — Изменим ситуацию: службе товарища Берии удалось тогда предотвратить диверсию. Никто не погиб. Охота на меня и товарищей Королева с Цандером продолжается. В этом случае товарищ Берия действовал бы также? Подстроил нашу мнимую гибель и далее работал так, как хочет сейчас?

За столом воцарилось молчание. Сталин с прищуром смотрел то на меня, то на Берию. Лаврентий Павлович молчал, хотя по глазам вижу, сказать мог бы многое, но только мне. Или в таких словах, которые не хотел озвучивать перед Сталиным.

Через несколько минут я не выдержал и продолжил гнуть свою линию.

— Товарищ Берия не только лишил меня своим предложением возможности видеться с семьей и работать в привычной обстановке, но и практически собственными руками убил меня. Мое имя. Теперь по закону Огнева Сергея Федоровича нет. И законы нашей страны на меня не распространяются. Я — никто. И не только я. И за что со мной так решил поступить товарищ Берия? Только потому, что ему так удобнее? Или он не способен иначе выполнить свою работу? Нет человека — нет проблемы, так рассуждает товарищ Берия?

— Ты сгущаешь краски, — не выдержал Лаврентий Павлович.

— И все же товарищ Огнев прав, — хмыкнул Сталин. — Вы ведь предлагали изначально вычеркнуть товарищей навсегда из списка живых. Без возможности им снова встретиться с родными.

А вот этого я не знал. Значит, это Сталин настоял на «смягченном» варианте нашей смерти?

— Товарищ Огнев показал себя как патриот, — начал Берия, — и в интересах государства его мнимая смерть и работа под псевдонимом вдали от столицы была бы идеальным вариантом, чтобы и помогать нашей стране и при этом не оттягивать ресурсы ОГПУ, не такие уж и большие, на свою охрану. Но как я вижу — товарищ Огнев индивидуалист, и лишь маскировался под строителя коммунизма. Его личное благо для него важнее, чем благо страны.

— Я хочу построить страну, в которой люди чувствуют себя защищенными и свободными, — перебил я мужчину, — а не ощущать себя птицей в клетке! Какой бы красивой эта клетка ни была. Как строительство коммунизма связано с вашим желанием меня заточить под присмотр?

— Если ОГПУ займется вашей охраной, когда на вас устроена охота, львиная доля наших сил будет заточена на это. Из-за чего пострадают другие направления нашей работы. Профессионалов в нашей службе мало, вы сами это видели, когда проводили проверку. Чтобы вырастить новые кадры нужно время. Но когда это сделать, если мы будем вынуждены заниматься вашей охраной? До этого момента враг не показывал, насколько они вас боятся, и насколько критично для них ваше устранение. Поэтому и ваша охрана была не на уровне первых лиц государства. А ты сейчас требуешь к себе именно такого отношения! Это ребячество и эгоизм!

— Ну раз уж наш враг посчитал меня достаточно опасной фигурой, может я заслуживаю подобной охраны? — заметил я.

— Ты не понимаешь видимо, — процедил Берия, — им главное — твоя смерть. Да я навскидку несколько вариантов могу предложить, как это сделать! Просто кинуть бомбу — раз. Всех прохожих не проверишь, тогда тебе придется держаться ото всех на расстоянии. Выстрелить из окна — два. Чтобы предотвратить это, нужно тогда, чтобы за тобой было зарезервировано два автомобиля с закрытыми шторками. А это — техника, люди, проработка маршрута. И чем больше людей, тем проще найти среди них предателя: подкупить, запугать, шантажировать. Да даже тебя можно шантажировать, если кто твою жену с ребенком украдет на улице, пока они в магазин вышли! Сам выбежишь, как миленький. И что? Им тоже охрану приставлять⁈

— Так если меня так просто убить, что же раньше не сделали?

— Все хотели замаскировать под несчастный случай. Но вот тебе еще один факт — если бы ты не уехал, то тебя бы скорее всего отравили руками твоей заместительницы. Кто бы ни стоял за покушениями, эти люди не хотят, чтобы о них узнали. Но в случае, если анонимность станет для них не главным фактором, или потеряет актуальность, то и методы твоего устранения поменяются. И будет все то, что я сейчас описал.

Иосиф Виссарионович молча слушал нашу перепалку и пока не собирался встревать. Похоже, он решил выслушать оба наших мнения и уже после сделать вывод. Мне же от этого было не легче. Берия давил на то, что раз я стал таким «популярным» у противника, то тот пойдет на все, чтобы осуществить задуманное. А ресурсов у его службы не хватает и рано или поздно враг своего добьется. Я оперировал аргументами из серии «работать надо лучше, или менять принцип и подход, а не ссылаться на свои проблемы». В итоге Сталину это все же надоело.

— Хватит, — веско обронил он, выбивая пепел из трубки.

Мы с Лаврентием Павловичем замолчали и перевели на него взгляд.

— Я услышал достаточно, — продолжил Сталин. — Вы оба по-своему правы, поэтому нужно искать общее решение. Товарищ Берия, — посмотрел он на Лаврентия Павловича, — что с вашей работой по поиску заказчика диверсии?

— Мы смогли обнаружить соглядатаев у квартиры Огневых, — покосился тот на меня, — но основная надежда на связного, который передает указания Белопольской. Человек это осторожный и опытный, поэтому быстрых результатов не ждем. Это игра в долгую.

Его слова заставили меня нахмуриться, а по спине пробежать озноб. Кто-то следит за моими родными? Так слова Берии про возможность похищения Люды не для красного словца?

— А что по поводу «смерти» товарищей Огнева и Королева? Вы смогли узнать, поверил ли противник в это?

— По тому, что Белопольской не поступало указаний на этот счет, я делаю вывод — что они поверили. Однако звонок жене Огнева может заставить их усомниться.

— Что ты скажешь об этом, Сергей? — посмотрел Сталин на меня.

— Моя семья должна быть в курсе, что я жив. Я готов не выходить «в люди» и работать вдали от института, но в неизвестности томить своих не желаю!

— Похороны уже были проведены? — вдруг спросил Иосиф Виссарионович Берию.

— Да. Буквально за день до звонка.

— Тогда я считаю, что желание товарища Огнева необходимо исполнить.

Во мне разлилось ликование.

— Сергей, — обратился ко мне Сталин, — в разговоре с женой предупреди ее, чтобы она молчала о тебе и все и дальше должны считать тебя мертвым. Пока что.

— Как долго? — нахмурился я. — Эдак всю жизнь можно прожить вдали от близких. А я никакого преступления не совершал, чтобы так жестоко меня наказывать. И в разведчики не подавался.

— Я понимаю, — кивнул Иосиф Виссарионович. — Вот чтобы ты не переживал по срокам — будешь работать с товарищем Берией над способами лишить врага желания и дальше убивать безнаказанно наших граждан.

— Но… — попытался что-то сказать Лаврентий Павлович.

— Это не обсуждается, — отрезал Сталин.

— По срокам, — начал я, когда Иосиф Виссарионович замолчал и выдержал паузу, — как долго нам работать над этими способами? Я смогу вернуться к семье до того, как мы закончим с работой? Может, определенную дату поставить — к какому числу нам хотя бы основу для дальнейшего совершенствования методики противодействия подготовить?

— Мне сказали, что твоя рука будет заживать около трех месяцев, — сказал товарищ Сталин. — Этого времени вам хватит?

— Нет.

— Да, — ответили мы с Берией одновременно.

— Хватит, — добавил я, сверля Лаврентия Павловича взглядом. — Для того, чтобы создать основу. Какие меры нужно предпринимать, какие средства для этого понадобятся. Какие специалисты. Все это можно будет проработать. Дальше останется только воплощение плана в жизнь и его совершенствование.

— Значит, на этом и остановимся, — кивнул удовлетворенно Иосиф Виссарионович. — С семьей сможете связаться завтра. Вижу, Сергей, тебе тяжело сидеть. Не буду тебя больше задерживать. Или у тебя остались еще вопросы?

— Мне медсестра в больнице помогла связаться с супругой. Я надеюсь, товарищ Берия или кто-то иной не будет за это ее наказывать. Ведь формально она ничего не нарушала, — решил я подстраховать Дарью.

Сталин подтвердил, что я могу не переживать по этому поводу, после чего я все же отправился обратно в больницу.

* * *

— Вы уверены, что это хорошая идея? — спросил Лаврентий Сталина, когда машина с Огневым покинула территорию усадьбы.

— Сергей показал, что умеет замечать закономерности и делать неожиданные выводы. Его идеи тоже отличаются от стандартных. Ты, Лаврентий, так и не предложил мер по тому, как сбить желание у наших врагов охотится на наших граждан.

— Но я же делал доклад…

— Я помню. И ничего кардинально нового там нет. Все это ты УЖЕ обязан делать, просто теперь в большем объеме. Однако эти меры не помогают. Поэтому послушай, что предложит парень. Для него сейчас эта работа — самая важная из текущих. И выкладываться он будет на максимум своих возможностей.

У Сталина были и другие мотивы поступить таким образом, о которых он не сказал Берии. Например, Иосиф поддержал мужчину с его желанием скрыть парня от общества не потому, что его убедили аргументы Лаврентия. Просто Огнев стал постепенно выходить из орбиты влияния генерального секретаря. Пока что это едва заметно. Ну что он сделал? Лишь пошел в президиум со своими правками в законы. Но факт, что он не поставил об этом в известность его, Сталина, — это уже звоночек. Прибавить к этому, что парнем сильно заинтересовались товарищи в политбюро. Особенно Серго. Как Орджоникидзе уговаривал всех, чтобы следующий доклад был по его ведомству! Еле удалось сменить вектор внимания членов политбюро на армию и подчиненных Ворошилова.

Тут тоже Сталин преследовал сразу несколько целей. Проверить, что твориться в армии, лишь одна и не самая главная. Вот «встряхнуть» эту структуру — другое дело. Напомнить старому товарищу, что забываться не стоит и надо уметь вовремя остановиться, когда делаешь нападки в сторону личных протеже Сталина. Да и просто понять, как развивать эту махину, необходимо. А Огнев уже доказал, что умеет делать далеко идущие выводы, на основе которых получаются очень впечатляющие результаты. Вон, даже враги это оценили.

Но если вернуться к парню — Сталину нужно было «вернуть его в стойло», однако так, чтобы у Сергея не возникло даже тени неприятия к своему покровителю. И неожиданное предложение Лаврентия оказалось «в тему». Повторять своих ошибок, как получилось со старшим сыном Яковым, до сих пор живущим у родни жены в Ленинграде и ни в какую не желающего возвращаться под отцовское крыло, Иосиф не желал.

Что касается самого Лаврентия… поначалу Сталин еще опасался, что тот будет благодарен парню за «освободившийся пост». Что вызывало откровенную опаску. Не любил Иосиф, когда подчиненные сильно дружат. Эдак они и против него самого могут дружбу завести. Но потом неосторожные действия Лаврентия в отношении жены Сергея убрали это опасение. Однако сейчас их конфликт стал сильнее, что может в дальнейшем негативно сказаться на работе обоих. Надо, чтобы они учились работать, невзирая на личную неприязнь. Когда это необходимо конечно. А то — оба еще молодые, горячие. Лаврентий же с таким стремительным взлетом и в такой специфической структуре похоже начинает забывать, что не все вокруг должны его бояться или относиться уважительно. И тем более не все должны полностью следовать его рекомендациям. Да и внешний вид Сергея сыграл с Берией похоже злую шутку. Зря он парня не воспринял всерьез.

«Или наоборот? — вдруг проскочила мысль у Сталина, — Лаврентий очень серьезно относится к Огневу и потому спешит его убрать или взять под контроль пораньше, пока это возможно? Стоит обдумать это…»

Тут на веранду забежала девочка лет пяти, за которой запыхавшись бежала женщина.

— Света, стой! — крикнула она девчонке вдогонку, но нагнать сумела лишь уже на веранде, когда та с усердием забиралась на колени Сталина. — Извините, Иосиф Виссарионович, не догнала я ее.

— Ничего, — усмехнулся мужчина в усы, — мы уже закончили, Александра Андреевна. Что ты хотела мне сказать, доча? — обратился он к девочке.

— Стих!

Лаврентий молча уткнулся в кружку с чаем. В принципе все уже было обсуждено, но покидать общество генерального секретаря пока тот не разрешит, не имея срочных дел, не стоило. Вдруг все же они еще о чем-то поговорят?

* * *

По возвращению в больницу меня попыталась тут же закидать вопросами Дарья. И к моему удивлению от нее почти не отставал Королев, даже выйдя из своей меланхолии.

— Дайте мне хоть слово сказать, — остановил я их.

И лишь дождавшись тишины, ответил.

— Разговаривал с товарищем Сталиным. Звонок родным разрешили, но пока не выработаем меры противодействия попыткам покушений — остаемся «в подполье». Этим буду заниматься вместе с товарищем Берией. Доклад окончил.

— Вы говорили с товарищем Сталиным? А где? В Кремле? А какой он? Очень строгий? А…

Дарья тут же начала бомбардировать меня вопросами, будто до этого и не знала о моем знакомстве с генеральным секретарем. Или и правда это прошло мимо нее? Сергей Палыч же при словах о звонке родным просветлел лицом, но потом нахмурился, когда узнал, что «воскрешать» нас пока не будут. Видно все же надеялся, что мне удастся убедить Иосифа Виссарионовича отменить прошлое решение. Но чуда не произошло. Однако главного на мой взгляд я добился — и родных успокою и хоть какая-то определенность появилась. Осталось лишь дождаться разговора с Людой и как-то объяснить ей, почему стоит и дальше держать на лице скорбь и траур. Но все равно я рад. Соскучился по ней.

Глава 4

Середина августа 1932 года

— Сережа? — сначала с недоверием переспросила Люда в трубку телефона и уже гораздо более радостно, когда до нее дошло, что это не сон, воскликнула, — Сережа! Наконец-то! Что с тобой случилось?

— …

— Как к тебе приехать? Где ты лежишь?

— …

— Что значит «нельзя»⁈ — возмутилась девушка.

На ее восклицания и эмоциональный разговор вышла Настя с Лешей на руках и с любопытством принялась «греть уши».

— …

На этот раз слушала ответ Люда долго. И с каждым мгновением ее лицо все больше хмурилось. А под конец и вовсе на глаза навернулись слезы.

— Как же так… Ты же обещал…

— …

— Хорошо. Я поняла, — шмыгнула носом Люда и тут заметила любопытную моську младшей сестры мужа. — Обязательно со всеми поговорю и предупрежу. Но ты там выздоравливай побыстрее. Я жду тебя. Леша тоже скучает.

Еще немного поговорив, она положила трубку и строго посмотрела на Настю.

— О моем разговоре с твоим братом, кроме родителей никому ни слова, поняла?

— А почему? — непосредственно пискнула девчонка.

— Так надо. Тебе потом твоя мама объяснит. И вообще, ты уже поела что ли? А посуду за собой помыла?

Настя понурила голову и, отдав племянника Люде, поплелась на кухню. Девушка же с горечью подумала, что в ближайшее время так и не сможет увидеть мужа. Вот как сердце ее чуяло! Ну главное — он жив. А с остальным уж как-нибудь они разберутся.

* * *

После общения с женой на душе стало легче. И сразу голова заработала в направлении, как предотвратить подобные происшествия в будущем. Когда «жопа в огне» человек резко начинает умнеть и выдает самые разнообразные идеи.

Лаврентий Павлович сам ко мне не пришел, а для работы над заданием товарища Сталина отправил уже знакомого мне Грищука. Вот Павлу Петровичу я и высказал свою идею:

— Тут принцип психологии, — объяснял я ему, — если у врага будет чувство безнаказанности, он будет действовать с каждым разом все наглее и наглее. Как бандит в подворотне. Но если ему сразу дать в зубы, в следующий раз он тысячу раз подумает — а стоит ли наглеть? А может, есть иные способы достичь цели? Не такие радикальные? Для этого нам нужно достичь двух целей: точно установить, с чьей подачи произошла диверсия, и второе — дать симметричный ответ. Но не просто дать его, а так, чтобы все знали — «за что им прилетело» и «что при повторении от наказания враг не уйдет».

— И как ты это видишь? — с интересом спросил мужчина. — Допустим, мы узнали, кто стоит за покушением. Дальше что? Ученых той страны, которая все это провернула, убивать?

— Да, — жестко ответил я. — Не абы каких, а сходного уровня. Цандер у нас работал в оборонке. Значит и у врага надо убрать кого-то из конструкторов предприятий этой сферы. А затем в их же стране найти политическую оппозицию или недруга официальной власти, кто бы смог выпустить статью для населения в большом тираже, в которой говорилось бы примерно следующее, — я перевел дух и продолжил. — «Месть красных! В ответ на действия нашей разведки красные убили нашего конструктора». Да еще и какую-нибудь записку подкинуть под двери их МИДа или здания, где располагается штаб их разведки такого содержания: будете бить по нашим ученым, ответим по вашим. И параллельно нашим дипломатам выступить: что это была ответная реакция по защите наших граждан. И привести доказательства, что это была диверсия — допрос исполнителей, кто заказчик, почему мы так считаем. И в конце добавить — мы мол мирная страна, но ответ на агрессивные действия наш будет жестким.

— Жестко, но в чем-то справедливо, — заметил Павел. — Но все упирается в первый пункт — как вычислить заказчика.

Тут я стал его расспрашивать, какие меры были приняты по поиску, задавая все больше и больше уточняющих вопросов. В итоге выяснил, что мужчина не в курсе таких подробностей. Пришлось нам сделать перерыв, чтобы он сходил до Берии, либо того, кто занимается этим делом сейчас, и взял все материалы. Уже от этого и будем «плясать».

К тому же сама моя идея затрагивала сразу несколько министерств самого высокого уровня. И без санкции «наверху» ее в разработку никто не возьмет. Но ведь товарищ Сталин и сказал — придумать, что делать, чтобы враги даже не помышляли о нападении на наших граждан? Вот я и предлагаю. Да, для этого времени это очень нагло и даже провокационно. Однако не так давно наша власть уже показала себя достаточно наглой, чтобы подобный «финт ушами» от нас восприняли адекватно, что это как раз в нашем «духе». Ну и сам факт, что мы способы провести операцию подобного уровня станет для многих сдерживающим фактором. Осталось лишь воплотить ее в жизнь.

Сергей Палыч после звонка жене тоже немного успокоился. Да и события после диверсии медленно отходили на второй план и блекли, не вызывая у него столь острых эмоций, как раньше. В итоге он еще сильнее ушел в теоретическую проработку боевой установки и снарядов к ней. Впрочем, не забывая и о ракетах. Я иногда обсуждал с ним эти темы — все же раз меня с проверкой к ним отсылали, доступ, получается, к этим разработкам у меня есть.

— Вывести полноценный космический корабль сразу не получится, — говорил Королев, — но какие-то результаты надо дать, иначе нас прикроют. А в голову ничего не приходит.

— Сам факт того, что у нас есть ракета сверхвысокой дальности, вызовет панику у Запада, — хмыкнул я. — Вот глядя на их реакцию и вас ценить станут больше.

— И как они это узнают? А главное — как наши узнают об их реакции?

— Диверсия — чем не та самая реакция? Или у нас на всех конструкторов так покушались?

— Аргумент, — согласился, поморщившись, Сергей Палыч. — Но ведь это может быть связано не с ракетами, а с установкой.

— Ну, для начала тогда можно попробовать сделать сверхмощный фотоаппарат и его использовать как полезную нагрузку. Пустить ракету, там по отсечке аппарат включается и делает снимки поверхности, потом отделяется и на парашюте спускается. Можно пулять такую ракету над территорией противника на недоступных высотах, после чего подбирать приземлившийся аппарат на нейтральной или дружественной территории. Чем не вариант?

Почесав голову, Королев заметил, что разработка такого аппарата будет как бы не сложнее, чем сама ракета. Да и не его профиль.

— У нас что, специалистов не найдется? — пожал я плечами. — А даже если нет, все равно работать в этом направлении надо. Разведка — краеугольный камень любой удачной военной операции. Так что наши командиры должны уцепиться за эту идею. А пока будет разрабатываться аппарат, вы ракету спокойно доведете до ума. И нервы уже не вам трепать будут, а в первую очередь — создателям фотоаппарата.

— Ну, может быть… — с сомнением покачал головой Сергей Палыч.

Павел Петрович вернулся лишь спустя два дня. Я даже стал думать, что Берия хочет затянуть процесс нашей совместной работы, однако когда Грищук кроме двух папок принес еще и стопку фотографий, то понял, на что было потрачено время.

— Вот — все, что мне удалось получить по расследованию диверсии, — сказал мужчина, усевшись на свободный стул. — Твою идею тоже передал, и предварительно отказа нет. Но и одобрения пока тоже.

— Что сами думаете, почему так? — спросил я, потянувшись к папке.

Павел, заметив, как я морщусь, пододвинул документы ко мне под руку, после чего ответил.

— Наверное, хотят решить, когда мы поймем, кто против нас работает. Все же твоя идея и международную обстановку затрагивает. Мало ли какие у нас отношения с теми, кто такое устроил. Но тут я ничего точно сказать не могу. Могли и просто взять паузу на размышления.

Кивнув, я углубился в чтение. В папках оказались материалы допроса двух троюродных братьев, непосредственных исполнителей, а также дело о вербовке моей помощницы Ани. На фотографиях был запечатлен издалека мужчина — вербовщик и уже в рамках следствия фото задержанных братьев.

Ниже на отдельном листке приводился список действий и задействованных лиц, без конкретных имен — лишь должность и задание — которые занимались наблюдением за вербовщиком и составляли список предполагаемых заказчиков. По этим данным чуть ли не все европейские страны подходили под вероятного противника.

— К сожалению, разговоры с вербовщиком наши сотрудники подслушать не смогли. Да и слежку он сбрасывает быстро, — добавил Павел, когда я закончил с чтением.

— А разве Аня не рассказала все? — удивился я, кивнул на папку на моих коленях.

— Мы не уверены, что она до конца откровенна. Да и пересказ — это не точные цитаты. Обороты речи, характерные слова — по ним можно составить психологический портрет, и даже вычислить место обычного обитания человека. Но только тогда, когда есть запись голоса.

— Так в чем проблема? — удивился я снова. — Прослушка на что?

— Мы прослушиваем только твой рабочий телефон, которым теперь пользуется Анна. Но на него по понятным причинам вербовщик не звонит. В квартире девушки телефона нет, да и к ней домой противник не ходит. А как их на улице подслушать? Таких технических средств у нас нет.

Помнится, я говорил как-то, что ОГПУ нужно оснащать техникой, чтобы повысить качество их работы. Лаврентий Павлович тогда меня не послушал? Или не понял, о чем именно я говорю? А может, большинство таких средств еще не разрабатывается? Да вроде должны быть. Или только за границей? Об этом я и спросил Грищука.

— Не могу ответить на твой вопрос, — развел тот руками.

У меня в голове такое не укладывалось. Разве нельзя той же Ане нацепить микрофон, с которого по радио снимать показания с расстояния? * Вот тебе и звук. И агент себя не выдаст заодно. Или пока это нереально создать? Блин, надо искать местные технические журналы, да поговорить с тем, кто в радио хорошо разбирается. О! Так Боря же радио так и не переболел! Он-то мне может дать толковую консультацию. Ага, если он в курсе о том, что я жив. Иначе не дадут мне с ним связаться.

В итоге я все же попросил Павла, чтобы тот привел к нам в больницу моего друга. Тот ничего обещать не стал, уточнил, зачем он мне нужен, после чего ушел. Ну а я понял, что без технических средств наблюдения дело по поиску «кому выгодно» грозит затянуться на неизвестное количество времени. Да и потом производить «симметричный ответ» тоже чем-то надо будет. Что опять нас приводит к техническому решению проблемы. Скорее всего. Хотя и не факт. Берия мне тогда несколько вариантов моего устранения накидал, что и к противнику, думаю, применимо.

* — устройства для дистанционного подслушивания уже существовали, но это был не массовый продукт даже для спецслужб. Первое подобное устройство появилось в 1907 году в Америке и патентовалось как для слабо слышащих. Расцвет подслушивающих устройств произошел с началом холодной войны, но самым прогремевшим на весь мир считается случай с подарком американскому послу в 1945 году герба США, созданного из ценнейших пород дерева, который был начинен подслушивающим устройством на основе резонатора конструкции Льва Термена. Герб подарили пионеры СССР, и он провисел в кабинете посла аж до 1952 года и был обнаружен лишь из-за предателя офицера из ГРУ, перевербованного ЦРУ

Бориса в больницу не привезли. И по рассказу Павла, не собираются его посвящать в мое воскрешение. Пока что во всяком случае. Однако совсем уж без внимания мою идею не оставили.

— Напиши, как ты видишь эту техническую прослушку, — говорил Грищук, — да другие подобные моменты. Ну а мы поищем специалистов и дадим им задание.

— Когда? — мрачно спросил я.

Что-то брали меня сомнения, что они прямо кинутся кого-то искать.

— Сразу же, как поймем, что с них спрашивать, — усмехнулся Павел, правильно поняв мое плохое настроение.

— Когда сделают устройство, я хочу сразу об этом узнать, — заявил я. — И было бы неплохо как-то спровоцировать этого вашего «чудо-вербовщика».

— Уже занимаемся этим, не переживай. Пока ждешь, может, все же поработаешь? — протянул он мне листки с собранными данными по Красной армии. — Очень просили, — проникновенно добавил он.

На этот раз отказываться я не стал. Действительно, смотрю я на Королева, и в чем-то ему завидую. Вот у кого за работой время летит! Да и стыдно мне в какой-то степени. Все же я изначально принимал задание и должен был давать отчет. А сейчас все на Аню свалилось. Поэтому спокойно взял листки и пообещал в этот раз их не портить, а ознакомиться и написать свои замечания и мысли по дальнейшей работе. Надеюсь, все же скоро в ОГПУ найдут истинного заказчика этой истории со взрывом.

* * *

— Аня, ну наконец-то, вы вернулись! — остановил на пороге ее кабинета девушку Валерий Семенович.

— Что-то случилось? — встревожилась она.

— Еще как случилось! — всплеснул руками Лукьянов. — Глава нашего института — и не член партии, как такое возможно? В общем так, я написал поручительную записку о приеме вас в качестве кандидата. Вы понимаете, какая это ответственность?

— П-понимаю, — запнулась девушка от неожиданности.

— Очень на это надеюсь. Вы же помните, что партия — наш рулевой? А наша деятельность рассматривается на самом верху! — многозначительно поднял он палец. — Кстати, я вам еще вчера вечером хотел позвонить, но тут выяснилось, что у вас дома нет телефона. Для человека на вашей должности это серьезная недоработка. Исправьте в ближайшее время!

Убедив напористого парторга их института, что все сделает, Аня все же смогла наконец попасть на свое рабочее место. Да уж. А всего-то и отлучилась на денек — товарищи из ОГПУ сдержали свое слово, и она повидалась с дедушкой. После чего у нее остались неоднозначные впечатления. Ее дед отказался наотрез признавать советскую власть и идти на уступки, еще и ее обвинил в соглашательстве и предательстве их семьи. А ведь она хотела ему помочь! И как теперь быть? Когда она пересказала их общение маме, та лишь головой грустно покачала и посоветовала жить своей жизнью. Аня после всего этого была в раздрае. А если и отец, если он жив, тоже не захочет переезжать в СССР? И будет стоять на своем? Но ведь у Ани здесь вся ее жизнь. Работа, уважение, перспективы. Да и подружки, хоть и немного, но есть. А там может и парень появится. И променять все это на неизвестность?.. Она надеялась, что дедушка примет ее выбор и согласится на ее предложение. Она помогла бы ему покинуть лагерь, а там и отец бы оказался дома со временем. Но теперь былая уверенность канула в лету, оставив на душе лишь сомнения.

— Ну и пусть! — вдруг со злостью сказала она сама себе. — Хотят жить прошлым? Пускай! А я буду строить будущее. Свое. В этой стране!

За встречей Ани и Лукьянова издалека наблюдал Савинков. Именно он натолкнул Валерия Семеновича на мысль о необходимости вступить девушке в партию. Он же и посетовал вчера, когда Лукьянов искал способ «обрадовать» девушку новостью, что у той нет дома телефона. Теперь есть шанс, что она сама начнет его требовать и не заподозрит вмешательство в это дело ОГПУ. Тогда и не узнает о поставленной при установке прослушке. Все же полной уверенности в лояльности Анны у его службы еще не было. А начальство требовало форсировать работу с ее вербовщиком. Авось клюнет и будет звонить ей на домашний, надеясь на анонимность, и хоть что-то разболтает.

* * *

Работа над данными по учету материальных средств Красной армии меня привела к двум выводам: первое — бардак там значительный, второй — армия это все же не сельское хозяйство. Если крестьянин заинтересован именно в материальной выгоде, то красноармеец — нет. Да и задачи у них абсолютно разные. Как-то я это упустил, когда начинал работу. Держал в голове, но до подсознания не доходило. Почему я так решил? Да все просто. У крестьян их благосостояние напрямую связано с их работой. Чем лучше провел сенокос, поухаживал за животиной, переработал снятый урожай — тем выше твое благосостояние и уровень жизни. А в армии бойцу практически плевать на свое обмундирование. Он его не покупал и не создавал. Да и задача у него в ином. Поэтому сбор данных по материальному обеспечению — безусловно важно, но подход требовалось менять. И кардинально. Причем мне Тухачевский ведь сразу об этом говорил! И я тогда даже что-то накидывал из идей. Но так и не довел до ума. Теперь придется заняться этим вплотную.

— Ну-с, поехали, — сказал я сам себе и принялся за написание плана — чем должна в моем представлении заниматься армия и как этого достичь. — А там уж и сравним, что другие по этому поводу думают…

Глава 5

Сентябрь 1932 года

Пока на «шпионском» фронте было затишье, я ушел с головой в работу над анализом нашей военной доктрины. С нее мне предложил начать Тухачевский, вот я и вернулся «к истокам». Тогда и понял, почему я вообще начал проводить, по сути, масштабную инвентаризацию нашей армии. И ведь правильно все делал! Если ты не знаешь, какими ресурсами располагаешь, то о каком анализе может идти речь? Вот в чем наша доктрина: остановить врага при атаке и перейти в контрнаступление, а потом бить его на его же территории. Но дальше идут нюансы: есть ли оборонительные рубежи или нет. Чем останавливать? Винтовками и пулеметами, или есть еще и танки, авиация, средства оперативного развертывания подкреплений (бронемашины или просто грузовики) и так далее. Соотношение этих сил. Одно дело, когда у тебя в роте есть лишь винтовки и грубо говоря по три патрона на каждого бойца, другое — когда те же винтовки с цинком патронов и хотя бы простейшие укрепления (да просто окопы!), и третье — когда у тебя ко всему перечисленному еще есть и пулеметы, оборудованные блиндажи или укрепленные пулеметные точки. А добавим сюда самолеты разведки и бомбардировщики, артиллерию, которая будет бить по противнику, не давая ему собраться в атаку, танки — для поддержки пехоты при переходе в контрнаступление, и картина меняется кардинальным образом. И все это должно не просто иметься в наличии, но и личный состав должен быть обучен применять эту технику. Как говорил Суворов — каждый солдат должен знать свой маневр. То есть и оперативное управление (связь) обязана быть хорошей. Но опять же, чтобы планирование было наиболее точным и давало четкую картину, для начала нужны входные данные. Для чего я и начал ту самую «инвентаризацию». А уж после получения данных следующим этапом идет анализ методик обучения личного состава.

И пока данные собирались, я пробовал накидать хоть какой-то черновой план действий наших войск в условиях соблюдения доктрины. Сразу же «споткнувшись» на моменте контрудара. Ведь что получается? Враг может подтягивать свои армии к нашей границе чуть ли не в открытую, а мы вынуждены ждать и никак ему не мешать в этом. И вот в самый удобный для себя момент он всеми силами и вдарит по нам так, что у нас зубы во все стороны полетят! Как я понимаю, примерно это и произошло в моем прошлом мире. Вот ни в жизнь не поверю, что у нас все слепые были и не заметили накапливания войск Гитлера у наших границ! К чему это привело — помню даже я, не особо изучавший историю. Немцы практически дошли до Москвы, после чего мы года два, если не больше, отбивали все утерянное назад.

— М-да, — только и оставалось мне мысленно костерить чудаков на букву «м» из нашего военного и политического руководства.

А тут мне недавно еще и товарищ Сталин звонил по поводу моей идеи «симметричного ответа». И сказал, что хоть она и в чем-то разумна, однако политически не целесообразна. Нас мол и так уже «до усрачки боятся», это моя вольная трактовка его слов. Из-за чего приходится вести себя потише, чтобы хоть немного восстановить дипломатические и — главное — торговые отношения. А то «беспредельщиков» никто не любит, и мы сами против себя весь мир настроим. После чего об СССР можно забыть.

Вот после этого разговора я и понял, почему у нас именно такая доктрина и что вряд ли мои предложения по ее изменению будут приняты. Потому и ломал голову, как и рыбку съесть и косточкой не подавиться.

Единственное, что радовало, совсем уж мою идею о «симметричном ответе» не отбросили. Лишь переработали. Теперь после точного определения «заказчика» ответка будет, но вот публично о ней никто не узнает. А «заказчику» передадут наше послание в устной форме через засвеченного их агента. Или еще каким-то подобным образом.

Лето уже закончилось, и моя сестренка пошла в школу. Да и мама вышла на работу в кулинарный техникум. Про отца молчу — он постоянно на работе, короткий отпуск не в счет. В итоге Люда теперь с Лешей обычно одна сидит, из-за чего сильно не высыпается и устает. Об этом она сама мне рассказала при очередном нашем созвоне. Понятно, что общаемся мы не каждый день, но раз в неделю все же удается поговорить с любимой. Утешаю ее как могу. Ребро меня уже почти не беспокоит, осталось дождаться, когда перелом срастется, а там уже и сможем увидеться. Что-то мне подсказывает, что когда это произойдет, Люда скинет на меня на сутки Лешу и сбежит на прогулку. Намеки почти прямым текстом об этом уже были.

— Серег, пленки принесли с испытаний, — заглянул ко мне в палату Королев.

— Отлично, — выдохнул я радостно и с облегчением отодвинул от себя бумаги со своими наметками по действиям армии. — Пошли.

Сергей Палыч без дела не сидел и все же начертил снаряд более надежной конструкции и установку с возможностью дистанционного залпа. Собирали все это дело и испытывали конечно без него, но зато велась кинохроника, пленки с которой нам и принесли. Чтож, пойдем, посмотрим, что получилось.

* * *

Егор вступил в ряды ОГПУ пять лет назад и в оперативной работе успел себя зарекомендовать не только как инициативный работник, но и не обделенный смекалкой и профессиональным чутьем. Не удивительно, что ему доверяли настолько, что вручили новую заграничную технику для подслушивания и дали задание применить ее для наблюдения за одним человеком. Его основные маршруты передвижения уже были известны, и Егор сам предложил своему старшему «послушать» в одной из точек, где незнакомец был чаще всего. А их «объект» был чистюлей и франтом и часто любил начистить свои туфли у одного подростка. Вот и сейчас Егор стоял в пяти метрах от того паренька, прикидываясь ожидавшим даму кавалером. Для чего и цветы в руке держал и принарядился, да и сам к тому пареньку подходил, чтобы он ему туфли почистил. Прибор же был зажат у Егора в другой руке и со стороны выглядел как чемоданчик, который часто носят инженеры и даже студенты.

Частота посещения «объектом» подростка тоже была известна, так что у Егора были все основания полагать, что и сейчас тот не изменит своим привычкам. Что и случилось.

Делая вид, что осматривается по сторонам и при этом особое внимание уделяет девушкам, Егор краем глаза наблюдал за представительным мужчиной, известным ему под именем «Владимир».

— Здравствуйте, Владимир Степанович, — звонко сказал подросток, когда тот подошел к нему.

— Привет, Андрейка, — ответ мужчины Егор расслышал уже лишь благодаря прибору. — Как работа идет?

— Тружусь помаленьку, — уже более тихо ответил паренек. И снова лишь благодаря прибору удалось точно расслышать все слова.

«Как минимум — протестировал новинку в боевых условиях», подумал Егор, проводив разочарованным взглядом стройную блондинку. Играть на публику он тоже умел, что очень помогало в работе.

Дальше мужчина замолчал, а труженик ваксы усердно начищал ему туфли. Но ровно до момента, пока не закончил.

— Дядька мой не заходил к тебе? — доставая деньги из кошелька, уточнил объект.

— Утречком был. Жаловался, что вы его давно не навещали. Переживает, как у вас с новой дамой сердца дела идут.

— Строптивая, но почти уговорил, — усмехнулся мужчина, отдавая пять бумажных копеек. — Скоро знакомиться ее приведу. Тогда с ним и свидимся.

— Если спросит, так и передам, — пообещал паренек, после чего они расстались.

В этот момент Егор подал условный знак, разочарованно махнув рукой и опустив букет с цветами. Через минуту к нему подъехал извозчик-таксист, на котором он и отправился на доклад к начальству. Полученные сведения требовалось срочно передать и поставить дополнительное наблюдение за пареньком. Причем как можно быстрее.

* * *

— Привет, болеющим! — вскинув руку, зашел ко мне в палату Павел Петрович.

Настроение у него было отличное, да и за последние дни мы с ним сработались. Хороший мужик. Без закидонов, разговаривает нормально, дело свое знает, высокомерия тоже не заметил. А раз уж он так зашел, то скорее всего какие-то хорошие новости у него появились.

— Салют, здоровым! — с улыбкой поприветствовал я его.

— Не скис еще здесь?

— Есть вариант покинуть столь гостеприимное место? — тут же навострил я уши.

— Пока рано об этом говорить, но могу тебя обрадовать — «заказчика» мы установили.

— Кто? — выдохнул я жадно.

— Англичане, — уже не столь радостно сказал он.

Меня он не сильно удивил. От этой страны чего-то подобного я всегда ждал. Не верь англосаксам — так говорил мой дед в прошлой жизни, приводя множество примеров, когда те несмотря на «дружбу» вонзали нож в спину. А вот Грищука похоже они неприятно удивили. Что и понятно. У нас только недавно вроде вновь возобновили дипломатические отношения, и мы и они на словах хотим достигнуть «взаимопонимания», а по факту… По факту они как обычно делают лишь то, что им выгодно. И новое оружие или развитие нашей экономики идет в сильный разрез с планами Лондона.

— Как это установили? Информация точная? — все же решил я узнать подробности.

— Их агент, который вербовал твою заместительницу, имеет контакт с послом Великобритании. Установить это удалось благодаря американской технике для подслушивания. Твоя идея, — хмыкнул на этом месте Павел Петрович. — Напрямую то они никогда не говорили. Во всяком случае у нас не удалось установить этот контакт. Использовали мальчишку — чистильщика обуви, причем втемную. Тот и не знал, что передает шифр, рассказывая «дяде» о жизни его «племянника».

— А этого мальчишку не удивило, что дядя с племянником не могут сами встретиться и поговорить? — удивился я.

— Поначалу удивляло, но ему скормили байку, что один не любит сильного дядиного контроля, но понимает, что тот переживает. А второй вроде как на словах рад, что хоть так узнает о жизни племянника. Ну и мальчишка был уверен, что они все равно видятся, просто не часто.

Ладно, это все детали, мне не особо интересные. Главное — стало известно, кто хотел нас устранить. Теперь надо им устроить «ответку». Я уже хотел обсудить это, но Грищук сказал, что сбор данных по материальным средствам армии почти завершен. И теперь «наверху» хотят узнать, что делать институту дальше.

— Так во главе теперь Анна стоит, — заметил я насмешливо. — Что у нее не спросят?

— Спросят, — кивнул мужчина, — обязательно спросят. А потом сверят ее слова с тем, что ты предложишь. Или ты отказываешься?

— Нет, — вздохнул я. — Но работать «из тени» не очень удобно.

— Не переживай. Уже ходят слухи, что тебе нашли новый фронт работ, — усмехнулся Грищук. — Однако пока что стоит завершить дело с этим анализом. Так что ты там придумал?

Что за «новый фронт работ» он так и не сознался, что заставило меня недовольно бурчать. Но раз уж хотят мне сделать сюрприз, то тут я ничего пока сделать не могу. Поэтому переключился на текущую задачу.

— Итак, у нас по нашей доктрине идут контрнаступательные действия после агрессии врага. Так как первый удар — самый сильный и как правило неожиданный, у наших войск должно быть достаточно времени на мобилизацию. Хотя бы чтобы «со спущенными штанами» нас не застали. Для этого предлагаю соорудить основную линию укреплений вдали от основной границы — километров за двадцать хотя бы, а лучше больше. Чтобы артиллерия врага не смогла раздолбать наши части в их же казармах. А непосредственно на границе все заминировать в ста метрах от официальной линии и оставить наблюдателей. Они же должны оперативно сообщить в пограничные части об атаке противника, когда тот перейдет границу. Тут узким местом является авиация врага — скорость у самолетов довольно высокая и преодолеть двадцать и даже больше километров для нее — дело пары минут. Для этого необходимо насытить пространство между оборонительными рубежами и границей средствами противовоздушной обороны. Желательно — замаскированными постами, разнесенными между собой, чтобы нельзя их было накрыть одной или даже группой бомб.

Грищук слушал меня с интересом, хотя по его взгляду я видел, что он не особо понимает, зачем так заморачиваться. Пришлось объяснять «на пальцах».

— Если основные наши силы будут непосредственно на границе, даже те же пограничники — то их уничтожат мгновенно.

— С чего ты это взял? — хмыкнул Павел Петрович.

— А вы представьте ситуацию: враг накапливает силы у нашей границы. Мы понимаем, что он нанесет удар, но не знаем, когда. Бить заранее, пока он накапливается, нам запрещено — это противоречит нашей доктрине. В итоге удар, несмотря на то, что будет готовиться чуть ли не в открытую, произойдет внезапно. А люди быть в постоянной боевой готовности длительное время не могут. Это психология. Расслабятся — точно вам говорю. И как итог — большую часть наших боеготовых частей противник уничтожит, пока те в казармах будут. А пока наши резервы подтянутся — враг уже далеко забраться сможет. И попробуй его выбей! С неподготовленных позиций-то.

Павел лишь головой покачал недоверчиво.

— Недооцениваешь ты наших бойцов, — все же не выдержал он. — Знаешь, как белых били? Только пух летел!

— Не знаю, сам не участвовал. Зато отлично понимаю, что первый удар бывает самым важным. И если его не сдержать, потом очень сложно бой в свою сторону переломить. Можно, конечно, но какой ценой? Уж точно не «малой кровью на чужой территории», как говорится в нашей доктрине.

Говорил я уверенно, и было от чего. Ведь у меня в памяти был опыт Великой отечественной, когда все именно так и произошло. И повторения тех событий в новой реальности я категорически не желал.

— Однако чтобы полностью подтвердить или опровергнуть мои выкладки, мне необходим доступ к доктринам и тактикам ведения боя наших потенциальных противников, — добавил я. — Что у них стоит во главе угла их военной машины. Как взаимодействуют их рода войск. Как строится оборонительная система. И против нас и промеж собой. Я обо всем этом делал запрос, он готов?

Павел отрицательно покачал головой.

— Вот когда будет готов, тогда и смогу двигаться дальше, — подвел я черту под нашим разговором.

Через три дня Сергей Палыч зашел в мою палату с победоносным видом, чем сильно меня заинтриговал.

— Ну что, тезка, — улыбаясь, начал он, — мне дали добро списаться с Колмогоровым!

— То есть… — пришло ко мне осознание его заявления.

— Да! — торжественно подтвердил мужчина. — Наши убеждения сработали. Нам дали добро на разработку своего вычислителя!

Я мог лишь улыбаться. Не знаю, сколько времени у нас уйдет на создание пускай пока лишь аналогового, компьютера, но что я понял — без математика в этом деле не обойтись. А Андрея Николаевича я знал еще с университета. Он как раз и преподавал нам этот важнейший предмет и ум у него был живой, в постоянном поиске. Уж кто и сможет принять мои идеи о двоичном коде и как он работает, так это он. А конструктором машины вызвался выступить сам Сергей Палыч. Уж его агитировать за создание вычислительного аппарата для расчета полета ракет не нужно было. Он как никто иной понимает, насколько это важно.

— Теперь главное, чтобы он не отказался, — выдохнул я. — Но если все получится…

У меня аж дух захватило от открывающихся перспектив. В это время аналоговые вычислители были, но в основном заграницей и то, очень уж они отличались от тех компьютеров, к которым я привык в будущем. Точнее — вообще были абсолютно другими устройствами. Мало того, что их настраивать каждый раз нужно было для вычисления конкретной задачи, так и никакого запоминающего устройства в них не было. Да и вычислительная скорость… она вызывала лишь тяжелый вздох сожаления.

— И у меня для тебя еще один подарок, — сказал Королев и показал из-за спины руку с зажатыми в ладони двумя журналами. — Вот, достали свежую иностранную научную литературу по их техническим новинкам. Ты как, тезка, в английском понимаешь?

Глава 6

Сентябрь 1932 года

— М-да, — протянул я, — интересно, но тема не совсем наша.

— Согласен, — тяжело вздохнул Королев и отложил первый журнал, который мы бегло просмотрели.

Самый толстый по объему и с самыми большими нашими надеждами на него. Однако назывался он «Telephone Engineer» и связан был в основном с достижениями американцев в телефонной индустрии и как заказать себе такой полезный аппарат. Там же кратко описывалось, как устроено покрытие телефонной связи, почему стоит переходить на нее, и в какую цену будет стоить это удовольствие для простого американца. Немного улыбнуло меня, когда одного инженера, некоего Ральфа Рено, в заголовке назвали «пионером». Ну так-то все логично. С английского «пионер», значит первый. А уж быть первыми американцы любят, особенно подчеркнуть это в любых СМИ и желательно на как можно большую аудиторию.

Второй журнал хоть и был потоньше, однако разнообразие технических новинок там было шире. «American Engineeryng and Industry» порадовал нас с Сергей Палычем новостями о щитовом методе прохождения туннелей, новом чувствительном сверлильном станке и двумя разновидностями подъемных механизмов: с подвесным краном-бобиной на барже и краном стрелового типа на автомобиле.

— Ну кто бы сомневался, что в открытом доступе будет что-то из военной техники, — мрачно подвел я итог. — Или особо прорывное.

— Главное — начало положено, — не разделял моего пессимизма Сергей Палыч. — Вспомни, в предыдущем номере мы про слуховой аппарат читали. А сейчас, со мной Паша поделился, его как подслушивающее устройство применяют. Так и здесь — мало ли где пригодится? Да тот же кран стрелового типа — для боевой установки его подъемный механизм приспособить можно. Или вот этот барабан подъемный — для монтажа ракеты на стенде неплох был бы.

— Ну, может ты и прав, — вынужденно согласился я.

Видимо я что-то слишком узко мыслю, а это плохо для аналитика. Даже фатально. Надо исправляться.

Этот случай натолкнул меня на мысль, что не стоит пытаться все сделать самому. Это я про отчет. Вон как Королев сразу нашел применение новинкам к своему делу. Так почему я должен думать над тем, как развиваться нашей военной машине, если объективно говоря — я в этом ни черта не понимаю? Даже не служил. Ни в прошлой жизни, ни в этой. Когда только начал работу, там хоть с Михаилом Николаевичем мог общаться, спрашивать у него его мнение, что меня наталкивало на новые мысли. Хотя Тухачевский и топил за то, чтобы увеличить количество техники в войсках, ради чего в том числе и началась «инвентаризация», но все равно — наше общение давало мне хотя бы общее понимание нужд армии. Сейчас для Тухачевского из-за недавних событий я мертв. Но неужели нельзя найти другого командира достаточно высокого ранга, который бы не имел прямого отношения к институту и умел держать язык за зубами? И к тому же был достаточно компетентен, а также желательно с боевым опытом.

Примерно эти мысли я и изложил в записке, которую передал через Грищука «наверх».

Ответ мне принес молодо выглядящий, лет на тридцать, военный с лычками командира полка. Черноволосый, открытый взгляд, копна густых волос и чисто выбритое лицо.

— Здравствуйте, товарищи, — сказал он, входя в мою палату, и озадаченно огляделся. — Меня сюда направили, сказали, здесь Сергей Огнев лежит.

— Да, это я, — встал я с кровати и протянул ему руку. — Сергей.

— Александр, — обескураженно пожал он мне ладонь в ответ.

После чего достал из нагрудного кармана бумажку и перечитал ее.

— Кхм, тут указано, что я должен помогать вам в анализе действий нашей армии при возможной агрессии противника и в мирное время. Это так?

— Да, все верно, — тут я понял, что его смутило — мой возраст. Но тут уж ничего не поделаешь. — А как вас по отчеству?..

— Александр Михайлович. Василевский, — добавил он в конце. — Заместитель командира сорок восьмой Тверской дивизии. Недавно переведен на штабную работу в Управление боевой подготовки нашей армии.

А серьезного человека ко мне направили. Как и просил. Это радует.

— Сергей Федорович Огнев. Глава института анализа и прогнозирования. С недавнего времени — официально считаюсь погибшим в результате диверсии при проведении испытаний нового оружия. Институту была поставлена задача — провести анализ развития нашей армии и сделать прогноз — способна ли она выполнять возложенные на нее задачи и, если нет, какие меры нужно предпринять, чтобы исправить ситуацию.

— Так это из-за вас во всех частях шухер стоит? — весело хмыкнул Василевский.

— Да, — кивнул я. — Чтобы что-то анализировать, нужны данные. Причем правдивые. Вот и получаем их, как можем.

— Понял. Что требуется от меня?

— Почитайте, — протянул я ему свой черновик, — и выскажите свои мысли. А после я хотел бы узнать, в чем я не прав и на что нужно обратить внимание. С вашей точки зрения.

Александр Михайлович взял протянутые листки, вернул бумажку с предписанием о помощи мне обратно в нагрудный карман и уселся за стол. После чего погрузился в чтение. Я же внутренне напрягся, как перед экзаменом. Передо мной командир, да на немаленькой должности. Скорее всего и боевой опыт имеет, как минимум, в гражданской войне участвовал. Поэтому его мнение для меня было важным. Он — специалист с практическим опытом, а я — дилетант, поставленный проанализировать неизвестную мне тему.

— Эк, вы замахнулись, — сказал он, закончив читать. — Но критиковать ваши мысли я не могу. Не мой уровень. Вот если бы вы здесь написали про подготовку красноармейцев, или как необходимо комплектовать тот же стрелковый полк и дивизию — я бы мог подсказать. Но создание оборонительных сооружений — не ко мне. Да и странно об этом читать, учитывая, что мы не собираемся воевать у себя. Завернут ваши предложения, — посмотрел на меня Василевский. — Уж не обижайтесь.

— Для того я и попросил направить ко мне толкового военного, чтобы понимать об этом, — сказал я, хотя и было досадно, что пока он ничем не помог. — Но почему вы считаете, что мое предложение завернут? Они же направлены на предотвращение первого удара, согласно нашей доктрине?

— Если откровенно — нет денег на это, — сказал бывший заместитель комдива. — Я сейчас пытаюсь проработать общую систему подготовки наших бойцов, так даже для их обучения, хорошего обучения, средств очень мало выделяется. На них можно пару дивизий полноценно подготовить, чтобы те могли проявить себя в бою, но никак не всю армию. Отработать взаимодействие, личную выучку бойцов, тактические схемы, да банальное перемещение на местности. Это тоже наука и не простая. В армию часто приходят абсолютно ничего не знающие парни. Иногда даже не грамотные и право с левым путающие. Пока их элементарным перестроениям обучишь, полгода пройдет. А ведь и обращению с оружием надо учить, умению метко стрелять, причем по команде, а не когда захотелось. Но это ладно. Остро не хватает младших командиров уровня «взвода» и ниже. Этим уже нужно уметь и лидерские качества проявлять, чтобы бойцы за ними в атаку шли, и они должны следить не только за собой, но и за своими подчиненными. Знаний опять же им нужно больше. Где их взять?

— Так у нас же всеобщая воинская обязанность введена с двадцать пятого года! — заметил я. — Неужели среди парней, что пришли ее проходить, не найдется нужного количества людей с подходящими качествами?

— Ты сам-то эту службу проходил? — вопросом на вопрос ответил Василевский. — Вижу, что нет. Ну так я скажу тебе. Те, кто попадает в кадровые части — там все в целом хорошо и с подготовкой и с обеспечением. Да и времени на учебу у призванных туда больше — от двух до четырех лет, в зависимости от рода войск. А вот кто в территориальную милицию пошел — уже совсем иной разговор. Подготовка там не больше года идет, а я напомню — только обучить некоторых бойцов понимать где «лево-право» бывает несколько месяцев нужно. Так тут еще и военный комиссар может вмешаться… — тут Александр Михайлович осекся и скомкано закончил. — В общем, нормального обучения там нет. А где есть — то это скорее исключение из общего правила, и спасибо надо сказать тому командиру, что стоит во главе. Но это лишь мое мнение, — тут же добавил он.

Еще немного пообщавшись, мы пришли к соглашению, что Александр Михайлович помогает мне с анализом военной подготовки бойцов. Тут тоже немало нюансов повылезало. Так, к примеру, очень частая поломка техники во время обучения из-за износа ее ресурса. Или недостаток патронов для стрельб. Василевский постоянно упоминал, что без практики, нормально обучить красноармейца не выйдет. А для практики нужно материальное обеспечение. Сейчас оно тратится и на кадровую армию, которая обязана встретить врага, и на территориальные формирования, о которых у него не слишком высокое мнение. Нужно менять стандарт или систему обучения. К тому же расходников для оружия и техники выделяется мало. Новое производят, но что делать с тем же грузовиком, если у него вышел из строя двигатель? Менять на новый? Или проще поменять двигатель? Из логики выходит второе, однако запчастей мало и получается, что проще менять весь грузовик целиком. Что по тратам выходит на порядок выше.

Расставались мы вполне довольные друг другом. Я напоследок спросил, что там с военными комиссарами, о которых тот заикнулся, но тут уже ответа не получил. Придется разбираться самому.

— И еще, — уже после моего вопроса о комиссарах, добавил Василевский, — присяга — очень важная вещь.

— А что с ней не так? — удивился я.

— Общей присяги у нас нет, — ошеломил он меня. — Она вроде как есть, но в каждой части своя. А это плохо.

— Почему?

— Ты знаешь, что в рядах белых было много обычных солдат из крестьян? — спросил он.

— Слышал.

— А почему? — с ехидцей посмотрел он на меня. — Ведь классово они ближе к нам, а не к дворянам?

Мне было понятно, что он ведет к той самой «присяге», но все же дал ему возможность озвучить свою мысль, а не выдвигать свои гипотезы.

— Не знаю. В чем причина?

— Многие солдаты объясняли свою верность белым как раз тем, что однажды присягнули уже царю и это — на всю жизнь. Даже если им текущая власть не нравится. Поэтому единая для всей страны присяга — очень важная вещь. Иногда единственная, что позволяет удержать верность солдата, или как у нас — бойца, в строю. Подумай над этим.

Александр Михайлович ушел, оставив меня с огромным количеством мыслей и новых идей. Не знаю, почему именно его ко мне отправили, но однозначно это было хорошее решение. Пусть на «высоком» уровне он мне помочь не смог, зато просветил насчет «низовых» нюансов, а это уже очень много.

Через несколько дней произошло еще одно одновременно и радостное и печальное событие.

— Все, меня выписывают, — с такими словами зашел в мою палату Сергей Палыч.

— Домой? — улыбнулся я.

После моих слов на лицо Королева легла тень.

— Нет. Для всех мы официально мертвы. Поэтому назад в КБ я не вернусь. Отправляют на какое-то новое место работы.

— А твоя семья? — тут же уточнил я.

— Тут все более радостно, — вернулась к нему улыбка. — Переведут вслед за мной. Вместе с Ксюшей жить будем! Ее на новом месте по специальности примут. Обещали.

Насколько я знал, Ксения Максимилиановна — хирург, а эти люди везде нужны. Поэтому не удивился. Зато у меня появился иной вопрос.

— Куда переведут-то?

— Пока точно не знаю. Все подробности уже на месте озвучат.

— И ты согласился⁈

— А куда деваться? — развел руками Королев. — Идти против власти? Это все равно, что против ветра ссать, уж извини за некультурность. Ты вот приближен к верхам, а толку? Все равно много сделать не можешь. Что уж про меня говорить.

Сергей Палыч нахмурился, что вызвало у меня раздражение. Человек всего себя отдает стране, а с ним — как с вещью или рабом!

— Еще поборемся, — пообещал я ему.

— Не надо, — покачал он головой, чем вызвал мое удивление. — Если от работы не отстранят, то и пусть. Какая разница, где пользу своей стране приносить?

— А о себе подумать? А о семье?

— Ты говоришь как кулак, — нахмурился Королев.

— С чего это?

— Так только они о своей выгоде думают. И плевать им на нужды общества.

— Мне не плевать. Но власть — не все общество. Не забывай об этом.

— У нас она выбрана, а не получена по наследству, — из упрямства продолжил спор Королев. И тут же его завершил. — Впрочем, речь не о том. Я не буду отказываться. Моя мечта — космос. Не хочу ее потерять из-за своего упрямства.

Мне казалось, что Сергей Палыч более упорный. Но если его приоритет — работа и не важно, в каких условиях, то тут я ничем помочь не могу. Лишь пожелал другу, каким он мне стал за время лечения, удачи на новом месте. Мне без него будет скучно. Да и интересно, что у него с Колмогоровым выйдет — получится ЭВМ или нет? Общий принцип работы двоичной системы я записал и Королеву передал. Что на первых порах можно применять лампы в качестве «битов» — тоже заметка есть. Что такое «оперативная память», «процессор», системы «ввода-вывода» тоже упомянуть не забыл. Авось хоть какой-то эрзац у них и выйдет.

* * *

— Сэр, разрешите войти? — постучался в кабинет Синклера его секретарь.

— Что-то случилось? — поднял мужчина взгляд от бумаг.

— Вот, сэр, это было найдено сегодня утром на пороге нашего здания дворником, — протянул секретарь конверт, на котором была лишь одна надпись «Для Хью Синклера».

Конверт был вскрыт, из-за чего Синклер посмотрел на своего секретаря.

— Мы проверили его на наличие яда, — правильно понял тот взгляд.

— Хорошо, — кивнул мужчина и достал из конверта простую бумажку, со столь же лаконичной надписью, как на самом конверте:

«В эту игру можно играть вдвоем. Ваш ход — Королев, Цандер, Огнев. Наш — Шустер, Уоллис, Дирак. Понравилось? Или остановимся? Ждем ваш ответ неделю. Молчание — знак согласия остановиться».

После прочтения лицо Синклера потемнело от гнева. Чтобы красные макаки ставили ему ультиматумы⁈ Мужчине потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и снова обдумать названные имена. В основном — имена его соотечественников. Стоило на этом сосредоточиться, как в памяти всплыли заголовки газет о «проклятии физиков». С чередой в один день трое ученых подверглись смертельной опасности. Сэр Франц Артур Шустер подвергся разбойному нападению, после чего скончался в больнице. Ему было уже больше восьмидесяти лет, и от полученных ран организм не смог оправиться. Поль Дирак — талантливый молодой ученый физик. Ему пророчат Нобелевскую премию по его работам в квантовой механике. Этот ученый стал случайной жертвой ограбления магазина и получил пулю в руку. Сейчас лежит в госпитале, но его жизни ничего не угрожает. Если ограбление «инсценировка красных», то можно лишь усмехнуться их непрофессионализму. Грабитель стрелял в Дирака буквально с расстояния в пару шагов, наткнувшись на него, когда выбегал из магазина.

— А ведь того грабителя так и не нашли, — хмыкнул себе под нос Синклер. — Пока что.

И последний, пожалуй, самый важный для их вооруженных сил — Барнс Уоллис. Инженер-судостроитель. Построил один из самых больших дирижаблей в мире. Хотя после аварии R101 свои усилия компания «Vickers» и думает перенаправить на строительство самолетов. Но этот гигант от дирижаблей пока не откажется. Но главное — «Vickers» работает на оборонную промышленность Великобритании. И убийство такого человека может сильно подорвать обороноспособность страны! Хорошо, что Уоллис еще жив. Хотя и надышался угарного газа после поджога его квартиры, пока искал ключи.

И снова странность — он выжил. Дверь оказалась не заперта, иначе бы Барнс бы погиб, потому что ключи он так и не нашел. При этом по его утверждениям, сам он дверь запирал, но когда спасался из горящего дома, очень удивился, попытавшись выбить дверь плечом и пробкой вылетев на лестничную площадку. Но в момент спасения не придал тогда этому эпизоду значения. Немудрено. Когда тебе в окно влетает бутылка с бензином и резко все вокруг вспыхивает, растеряться может любой человек.

— Получается, его пощадили? — с каким-то внутренним удивлением произнес Синклер.

Но это же абсурд! Зачем красным щадить самого ценного для Британии специалиста, если они прямо говорят, что это «ответ» за убийство их инженеров? Или…

— Не доработал Алан, — пришел к выводу глава МИ-6.

Тогда и выстрел в руку Дираку может быть демонстративным, а не ошибкой исполнителя.

«Ладно, ваш ответ, макаки, получен. Осталось лишь решить, что делать дальше нам…»

Глава 7

Октябрь 1932 года

— Ну что, Сергей, готов? — с улыбкой зашел ко мне Борис Александрович.

— Всегда готов! — отсалютовал я ему здоровой рукой.

— Тогда начнем.

Я с нетерпением стал наблюдать за его быстрыми и точными движениями. Сегодня мне наконец-то снимут осточертевший гипс! Кожа под ним часто вызывала зуд, а почесать никак нельзя. Да и просто неудобно с таким «грузом» что-либо делать. Перед процедурой снятия ко мне в палату заходила Дарья и намочила гипс. Как я понял из ее щебетания, это необходимо, чтобы процедура прошла легче.

И сейчас Борис Александрович взял ножницы и принялся сноровисто разрезать уже разбухшие и переставшие держать форму бинты. Сначала с одной стороны руки, потом с обратной. После чего аккуратно потянул за две образовавшиеся половины и освободил мою руку из гипсового «плена».

— Уф, — облегченно выдохнул я и потянулся наконец-то почесать до этого недоступную поверхность.

— Не стоит этого делать, — мягко придержал меня врач.

После этого достал медицинский спирт, намочил им комочек ваты и принялся протирать кожу руки. Каждое его прикосновение отдавало холодком по коже, а вместе с тем немного унимало зуд. Закончив с обтиранием спиртом, Борис Александрович достал какую-то мазь и покрыл ей поверхность моей руки.

— Вот и все, — улыбнулся он.

Процедура заняла около получаса, но во многом благодаря тому, что гипс был размочен заранее и ножницы у врача были острыми, а опыт — огромным.

— Теперь понемногу нагружай руку, но не торопись с большими весами. И постарайся не чесать ее. Если уж совсем невтерпеж — лучше погладить ладонью.

— Я полностью здоров? — тут же уточнил я самый важный для меня момент.

— В целом — да. Но еще месяц — никаких больших нагрузок.

Возвращался в палату я в самом хорошем настроении. Хотел тут же позвонить Люде и обрадовать, что скоро мы увидимся, но все же в последний момент удержал свой порыв. С нашими товарищами из ОГПУ ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Сначала уж с Берией или, если тот не захочет лично общаться, с Грищуком переговорю, после чего уже и можно обрадовать родных.

Мысль оказалась правильной. С Лаврентием Павловичем разговор прошел на следующий день.

— Мне доложили, что тебя можно выписывать, — начал он после взаимных приветствий, — в связи с чем у меня есть для тебя новости.

На этом месте я напрягся. И не зря.

— Первое — в институт ты не вернешься.

— Почему?

— Так сложилась ситуация, что Анна Белопольская на этом месте сейчас для нас предпочтительней. Чтобы ты понимал: «ответ» англичанам мы дали. После чего пришли к некоему соглашению. Что-то вроде «вооруженного нейтралитета». Ни нам, ни им обострение ситуации не выгодно. О том, что их диверсия прошла не в полном объеме, тоже был дан намек. Кстати, из-за твоего нежелания жить под другим именем, — попробовал он сделать укол в мою сторону.

— Что вы имеете в виду?

— Раз уж тебя все равно придется «воскресить», то это станет известно. Пусть даже все пройдет максимально тихо и без шума. Вот и было принято решение, что мы сами об этом скажем. Тихо и без шума. Чтобы на «той» стороне не считали, будто у них все получилось в полном объеме, а когда вскроется, что это не так, не начались резкие телодвижения.

— Тогда в чем проблема вернуть меня в институт?

— В этом случае «тихо и без шума» воскресить тебя не удастся, — вздохнул Берия. — Поэтому контакты с прошлым коллективом тебе придется свести к нулю. Да и ты же в курсе, что вражеская разведка вышла на Анну?

— Да, вы говорили.

— Операция по работе с ней не закончена. Сейчас конечно ее связной ушел в подполье, но есть шанс, что он потом вернется. Подобные игры не ограничиваются одним годом.

О чем я и сам думал, когда был резко против моей официальной смерти.

— А она справится?

— А ты почитай, — хмыкнул Берия и достал из своего чемоданчика папку. — Специально тебе принес. Может, какие свои мысли добавишь.

Покосившись на него, я взял папку и сел за стол.

Ну что я могу сказать? Завидно. Это если самому себе не врать. Да, можно сослаться на то, что писала это она не одна. В некоторых моментах я вижу по оборотам речи и вектору приложенного внимания, что активно постарались и остальные аналитики, работающие в институте. Далее — явно не только Тухачевский давал информацию по устройству нашей армии. Тут и ссылки на то, какие сведения собрали наши полевые работники, и даже приводятся цитаты отдельных командиров батальонов и взводов. Комполка или комдивы такой откровенностью, как более низкие чины, не страдали видимо, потому что их цитат и оценок я в тексте не нашел.

Короче, моя изолированность и оторванность от работы сделали дело — возможно, если бы я остался на своем рабочем месте, то выдал бы отчет не хуже, однако и то, что я вижу — на очень неплохом уровне.

Если говорить конкретно про отчет, то в нем поднималось сразу несколько тем:

— неоднородная подготовка красноармейцев,

— не целевое расходование средств,

— отсутствие единого стандарта: в учебной части, в материальном обеспечении, в тактических схемах, даже символах,

— плохая логистика тыловых служб,

и на «закуску»:

— неразбериха в приказах и отсутствие четкой иерархии.

Последний пункт был написан очень витиевато и расплывчато, но когда я смог продраться до сути, то понял, с чем это связано. Многие командиры жаловались на военных комиссаров, вмешивающихся в любой момент как в проведение боевой подготовки, так и в обеспечение бойцов, могли отменить наказание для провинившегося, по мнению командира, красноармейца или нижестоящего командира, или наоборот — наказать образцового бойца за неоднозначную политическую позицию или просто критику решений секретаря горкома, чем-то ущемившего родных бойца.

Хм-м. А ведь Александр Михайлович тоже об этом вскользь упоминал. Не открыто, но недовольство у него к военным комиссарам хорошо ощущалось. И понятно, почему этот пункт такой завуалированный. Мол, надо бы их отодвинуть от реальной власти или хотя бы подчинить командирам, сделав заместителями, но напрямую — ни слова об этом. Они же представители партии. Идти против них, все равно, что идти против партии. А это в нашей стране — табу.

Это было начало отчета — какие удалось выявить «недостатки». Далее шел анализ, что будет, если ничего не предпринять. Эту часть я просмотрел бегло, остановившись на выводе. А он гласил, что при текущей ситуации идет изрядный расход средств, а вот «выхлоп» хоть и выше, чем был несколькими годами ранее, но все равно система недостаточно эффективна. Как итог прогноза — в случае начала войны первый натиск мы, может, и отразим, а вот при затяжном конфликте начнутся проблемы. В основном из-за медлительности тыла, быстрого выхода из строя техники и невозможности ее починить на месте поля боя, а также долгого обучения пополнения. А без обучения будут высокие потери.

После этого уже Анна с другими моими аналитиками, предлагала следующее:

— изменить функции территориальной милиции, сделав из нее пункт первичного отбора и подготовки.

В нее теперь должны будут идти все парни призывного возраста, где будет оцениваться их интеллект, физические данные, моральные принципы и желание поступить на военную службу. После этого месяц обычной муштры: то самое «лево-право», о котором говорил мне Василевский. На этом этапе вычеркиваются откровенно непригодные к службе парни и девушки. Да, девушек у нас тоже призывают, но уже на добровольной основе. Далее оставшиеся проходят двухмесячный краткий курс по изучению военных специальностей. Всех. Простое ознакомление, теоретические знания, после чего призывники проходят тест — как эти знания и какие именно усвоили.

Это по задумке Ани должно выявить предрасположенность к той или иной военной специальности. На основе этих тестов уже идет призыв в кадровые части. Не всех, а только самых способных и желающих дальше продолжить службу. Причем первыми себе бойцов набирают части, где необходим высокий интеллект или быстрая обучаемость. То есть — танкисты, артиллеристы, летчики и моряки. Пехота забирает тех, кто остались.

Но это только первый пункт. Вторым идет обеспечение войск. Вот тут упор сделан на увеличение заводов по выпуску запчастей к технике и выделение дополнительного количества топлива для учений. Ну и боеприпасов до кучи.

Третьим пунктом выделена логистика тыла. Формирование складов, способ их наполнения, способ быстрой выдачи необходимого материального снаряжения, кто несет ответственность и до какого момента, как вести отчет по учету материального обеспечения и тому подобное. Тут же был подпункт о скорости перемещения материально-технических средств, как ключевом моменте обеспечения боеспособности армии. Особенно в ходе боевых действий.

— Ну что? — усмехнулся Лаврентий Павлович. — Хорошую замену себе вырастил?

— Есть такое, — улыбнулся я в ответ.

Нечего его своей кислой миной радовать. К тому же он прав — во многом благодаря моим изначальным усилиям и тому, что я продвинул Аню, такой результат вышел. Есть чем гордиться.

— Хорошо, с первой новостью мы разобрались, — вернул я папку с отчетом Берии. — Что с другими? Вы же о нескольких новостях говорили.

— И что? Никаких правок вносить не будешь? — хмыкнул он.

— Зачем? — пожал я плечами. — Вы сами сказали — хорошую замену я себе вырастил. Лишь могу мои заметки вам отдать. Если необходимо, передадите Анне. Сами видите, у меня столько ресурсов здесь не было, чтобы подобную работу провести.

Заметки Берия забрал, после чего сообщил еще одно не приятное известие.

— Тебе придется переехать. С родными устроим встречу в ближайшее время. Но о прошлой квартире забудь. Да и о той, которую ты строил в кооперативе — тоже.

— Из-за той же «секретности» и моей «смерти и воскрешении»? — мрачно спросил я.

— Рад, что ты понимаешь причины.

— И куда вы меня сослать хотите? — прежде чем начать возмущаться, потому что отказываться от новой квартиры, в которую вложено столько трудов было до жути обидно, задал я вопрос.

— Никуда. Останешься в Москве работать. Просто в другом районе, подальше от твоего прежнего места обитания.

— И в чем логика? — удивился я.

— Как и сказал — ты все равно «воскреснешь», просто тихо и без шума. Потом и твою могилу уберем со временем. Москва большая, если кого и встретишь из старых знакомых, то лишь случайно. На такой случай подготовим тебе легенду, позже ознакомишься с ней. Но из публичного пространства, как ты любишь иногда выражаться, принято решение тебя убрать.

— И что за квартиру мне дадут? Да и мои родители — они в старой останутся или в новую переедут?

— Не беспокойся, квартира будет новая. А родители останутся в старой. Если они резко куда-то уедут, это будет выглядеть странно.

— А если уедет Люда, то нет?

— Вашим соседям передадите, что отправилась к своему отцу с мамой. Почему, отчего — сами придумаете, — отмахнулся Берия.

Стало понятно, что как бы я ни сопротивлялся, в свою прежнюю жизнь я вернуться не смогу. Накатила как-то детская обида. Столько сделал, реально вкладывался, как мог, а тут одно событие, что перечеркнуло все мои старания. Тут вдруг вспомнился один эпизод из прошлого. Как ко мне пришел Борька и просил за Поликарпова. Тогда ведь его хотели вообще посадить и если бы не мой поход к товарищу Сталину, его жизнь тоже сделала бы резкий поворот. Тоже — всего одно событие, чуть не изменившее в корне его жизнь. Вот только у меня нет такого друга, который бы замолвил за меня словечко, и все вернулось обратно. Да и прямо скажем — меня не тюрьма ждет, а намного более мягкая смена моей жизни. С родными не разлучают, квартиру новую пообещали, работу тоже найдут наверняка. Не зря уже упоминали об этом. Есть на меня какие-то планы. Вот кстати…

— А чем я заниматься буду на новом месте? — тут же озвучил я свой вопрос.

— Позже узнаешь, — снова не стал мне просвещать Лаврентий Павлович. — Пока утрясаем все детали.

На этом наш разговор и закончился. Берия ушел, оставив меня с кучей мыслей о неопределенности собственного будущего и осознанием, что как раньше уже не будет.

С семьей я встретился через два дня. Самых томительных два дня за все время моего пребывания в больнице. Дел не было, поговорить кроме как с Дарьей тоже не с кем, а с ней толком и не поговоришь — она предпочитает изливать на тебя поток своих мыслей и чувств, и вставить хоть слово в этот поток — та еще задача.

Но все заканчивается, и мое ожидание тоже подошло к концу.

Люда с Лешей и родителями приехала утром после завтрака.

— Где он⁈ — сначала услышал я знакомый голос в коридоре, а потом уже дверь распахнулась и в палату вбежала моя любимая. — Сережа!

Еле успел встать с кровати, как был тут же брошен обратно, кинувшейся в объятия женой.

— Я так рада! Ты не представляешь, через что нам пришлось пройти. Смотреть на твой гроб. Как все вокруг говорят сочувствующие речи. А тут еще и Леша плачет, словно все понимает. Как ты мог! Вот почему ты меня тогда не послушал! — оторвалась она от моей груди и принялась бить меня кулачками. Но не сильно, просто выплескивала эмоции, поэтому останавливать я ее не стал, а перевел взгляд на родителей, стоящих в дверном проеме. На руках у мамы был мой сын. А вот Насти не было почему-то.

— О, целый! — раздался вдруг звонкий голосок моей сестры, и я понял, что она просто стояла за спиной родителей.

Люда выплеснула первый негатив и переживания и после комментария Насти словно очнулась. Тут же принялась меня осматривать, спрашивать — где был перелом, какие еще травмы были. Болит ли у меня сейчас, и как скоро мы вернемся домой. Похоже, насчет смены квартиры никто ей не говорил. Заверив, что я в порядке и скоро буду «как новенький», пришлось все же огорчить ее, что жить мы будем в другом месте.

— Говорил я тебе, Сергуня, — вздохнул отец. — Чем выше заберешься — тем больнее падать.

— Так я и не упал, — возразил я.

Тот лишь хмыкнул и выразительно посмотрел вокруг, а потом с таким намеком на возмущенную незапланированным переездом Люду, что дальше спорить мне как-то расхотелось.

Мама все это время терпеливо ждала, когда Люда успокоится и освободит меня. Но та слезать не собиралась, так и прижимая своим телом к кровати. Пришлось ей напрямую сказать, что хочу и других родных обнять. Нехотя меня все же освободили, после чего я по очереди всех обнял и забрал сына к себе на руки. Тот в это время спал, но когда почувствовал, что держащие его руки сменились, открыл глаза. С любопытством осмотрел меня, заметил Люду и тут же заагукал, просясь к ней на руки. Пришлось передать. А там он к груди своей мамы потянулся, явно намекая, что для него завтрак — вещь не нормированная и он не прочь покушать.

Пока сын удовлетворял свои потребности, я кратко рассказал, что по словам Берии ждет нас с Людой и какую «легенду» нам желательно придумать для окружающих. Выход неожиданно предложила мама. Учитывая, что для соседей я все еще должен считаться «мертвым», а состояние Люды после похорон они и сами видели, то смена места жительства, где все напоминает обо мне, вполне логичный вариант. Хотя и времени прошло уже пара месяцев, но ведь на такое еще и решиться надо и учесть всякие мелочи, чтобы на новом месте проблем не было. В общем, по «легенде» Люда решила уехать на другой конец города и нашла там по знакомству съемную квартиру. Да, для этого времени — шик, но тут можно сослаться на ее отца, который в Главлите не последний человек теперь. Для любимой дочери и не такое может сделать.

Просидели они в больнице еще часа три, после чего все же уехали. Зато на следующий день ко мне зашел Павел Петрович с долгожданной новостью.

— Собирайся, тебя выписывают. Поедем на твою новую квартиру!

Глава 8

Октябрь 1932 года

— Надеюсь, прощай, — сказал я Дарье, выходя из палаты.

У той аж слезы навернулись от моих слов.

— Я вам что-то сделала? Что? Я ведь… я так старалась… я…

— Да успокойся ты, — поспешил я исправить свою оплошность. — Я имел в виду, что надеюсь больше сюда не попасть. Как-то дома оно приятнее лежать. И жить.

— Ну и шутки у вас, Сергей Федорович, — насупилась девушка, но в следующий момент улыбнулась. — Тогда просто до свидания. Может еще и встретимся. Не здесь, конечно.

— Может быть, — легко пожал я плечами и пошел за ожидающим меня Грищуком.

Когда я подошел, он хмыкнул весело.

— Смотрю, умеешь ты оставлять о себе впечатление у девушек. Что жена к тебе со слезами, что вот Дарья — не равнодушно к твоей выписке отнеслась.

— Поедемте уже, — буркнул я, не принял его шутливого тона.

Блин, стыдно за свою неловкую шутку. До слез ни в чем не виноватую девушку довел на ровном месте.

Вскоре мы покинули больницу, и я постарался переключиться на позитивные мысли. Что меня ждет впереди? Сейчас едем посмотреть, где я с семьей жить буду. Квартира новая, район — на окраине города. До этого жил в центре, всего пять минут до Кремля. А сейчас почти как ссылка. С другой стороны, есть же поговорка: подальше от начальства, поближе к кухне. Вот и мне близость к товарищу Сталину боком вышла. Прав отец, сильно я взлетел, от того и начались все эти «хороводы».

— Чего грустный? — выбил меня из своих мыслей Павел Петрович.

— Да думаю, чем теперь заниматься придется. Ничего ведь не говорят.

— Все узнаешь, — заверил он меня.

— А вам запрещено рассказывать?

— Да я и не в курсе о твоем будущем, — хохотнул необычно веселый ОГПУшник. — Но если тебе интересно мое мнение, то скорее всего тебя на время решили спрятать. И вряд ли что-то серьезное дадут.

Его слова не обрадовали. Скорее наоборот.

— Надеюсь, вы ошибаетесь.

— Все может быть, — легко согласился он со мной. — Но даже если я прав, долго тебя в тени держать не будут.

— Почему? — вот сейчас мне стало интересно.

— Обычная практика у нас, — пожал тот плечами. — Когда к кому-то интерес столь серьезный, а скрыть полностью человека нельзя, то его прячут на время. Пока накал страстей не снизится. Ну а потом или назад возвращают, или на новое место переводят. Если человек полезный. Бывает, что и совмещают «прятки» с переводом. Но ты на высоком уровне работал. Сейчас тебя назад точно не вернут. Потому и думаю, что пока что-то не серьезное дадут, чтобы время прошло. А потом уже и назад вернут.

— С чего бы им меня возвращать, если мне замену я сам же и «воспитал»?

— Не обязательно же на прежнее место, — пожал плечами мужчина. — Я читал твое дело. Ты же главой института недавно стал. А до этого в разных областях пользу приносил. Найдут применение такому таланту, — улыбнулся он, — пусть и в другой сфере.

На новое место мы ехали почти три часа. Новостройкой, где мне выделили квартиру, оказался четырехэтажный дом. Высокие потолки, по три с половиной метра, три подъезда, на фасаде даже лепнина в виде фальш-колонн была. И окна обрамлены простеньким барельефом. Козырное местечко. Так и квартира на втором этаже — и подниматься не высоко, и в окна с улицы заглядывать никто не будет.

Сама квартира двухкомнатная, с кухней и раздельным санузлом. Каждая комната не меньше пятнадцати квадратов, на полу — паркет. Вообще роскошь. И все бы ничего, здесь даже мебель была, вот только…

— Она казенная? — спросил я с удивлением у Грищука, когда разглядел на шкафу инвентарный номер.

После чего стал искать уже целенаправленно и такие же номера нашел на всей мебели, что находилась здесь.

— Конечно, а какая еще? — хмыкнул он. — А что тебя не устраивает?

— То, что ее забрать в любой момент могут, как я с работу уйду, — сказал я ему очевидную вещь. — У меня так-то корпоративная квартира была, личная. Даже при уходе из института за мной должна была остаться.

— Так она и осталась, — удивил он меня второй раз. — С чего ты взял, что тебя ее лишили?

— Так мне товарищ Берия сказал о ней забыть! Как его слова по-другому воспринять я должен?

— А так, что тебе сейчас там появляться нельзя. И в ближайшем будущем — тоже. Разве он сказал, что тебя ее лишили?

Я постарался в подробностях вспомнить наш разговор и с удивлением понял, что действительно — про лишение квартиры ничего сказано не было. Но вот разговор Лаврентий Павлович построил так, что я по-иному воспринять его слова и не смог. О чем я и сказал Грищуку.

— Ну, могу лишь предположить, почему тебе так сказали, — усмехнулся он.

— И почему?

— Так у тебя характер такой, что ты бы из принципа мог туда пойти. Чтобы убедиться, что ничего с твоей квартирой не стало, даже сюда не заехав посмотреть. Вот товарищ Берия и «подстраховался». Но не переживай. Хоть ты официально и «мертв», твоя квартира никуда не делась. Сейчас на твою жену и сына оформлена. Ну и жить там вы все равно в ближайшее время не сможете, сам понимаешь. Даже если бы не было никаких ограничений.

С одной стороны он меня успокоил, а с другой — теплых чувств к Берии у меня после этого явно не прибавилось. Но хоть не напрасно силы в тот дом вкладывал. Даже легче на душе стало.

Осматривая новое жилье, нашел еще и телефон. Вообще замечательно! Уточнив у Павла, не сорву ли какие планы его службы (теперь, после того как осознал, что товарищ Сталин согласовал этот ход ОГПУ и других вариантов, как работать в новых условиях, мне просто не оставили) я позвонил Люде.

— Привет, а я уже выписался!.. Да, тоже скучаю. Жду вас на новой квартире… Да я бы и рад помочь, но ты же знаешь, мне появляться там нельзя, — с грустью сказал я, когда Люда попросила приехать и помочь сложить вещи. — Ну конечно как доедешь, я все сам занесу и здесь разложим!.. Как быть?..

Я посмотрел на Павла Петровича и зажал ладонью трубку.

— Ваши люди могут помочь моей жене вынести из квартиры вещи и довезти их сюда?

— Сделаем! — уверенно ответил он.

— Не переживай, — тут же вернулся я к разговору с женой, — помощь найдется. Уже договорился… я тебя тоже люблю. Жду.

Положив трубку, я вздохнул. Даже в такой мелочи, как собрать вещи, поучаствовать не могу.

Переезд занял два дня. Сначала привезли мои вещи и детскую кроватку с коляской. Затаскивать их было неудобно — полноценно работать я мог пока только правой, чтобы соблюдать наставления врача. Если бы не помощь водителя от ОГПУ, в одиночку или не справился бы, или все же нагрузил левую руку и неизвестно тогда, как сказалось бы тогда это на ее заживлении.

На второй день приехала и моя любимая с сыном. Я уже успел к тому моменту разложить привезенные вещи, так что квартира уже была немного обжитой. Пока затаскивал одежду сына, впервые встретился с соседом по этажу.

— О, привет, сосед! — с улыбкой сказал мне поджарый мужчина лет сорока в форме летчика. Присмотревшись, заметил у него знаки различия, соответствующие командиру авиаотряда. — Новоселье?

— Оно самое, — кивнул я пыхтя.

Левая рука была свободна, вот ее и протянул для пожатия.

— Сергей.

— Леонид. Левша?

— Нет, просто недавно только ее сломал. Врачи посоветовали пока не нагружать.

Тот понимающе покивал и предложил свою помощь. Отказываться не стал. Упарился еще вчера, а сейчас я только начал заносить вещи, что Люда для Леши и себя собрала.

Пока возились с разгрузкой, разговорились. Леонид оказался не комавиаотряда, а летчиком-испытателем. Правда и командиром успел побывать. Где и что именно испытывает, он не сказал, а я не стал допытываться. Понятно — секретность. Потому и он сам отнесся с пониманием, когда на его встречный вопрос о моей деятельности я ответил расплывчато. Мол, перевели на новую должность, еще не ознакомился с ней. А раньше работал по линии партии. Брякнул про партию лишь потому, что сразу не сообразил, что сказать и при этом не выдать ничего лишнего. Ну и частично все же это правдой было. Сейчас без вмешательства партии у нас в стране ни одно дело не ведется. Да и мою деятельность «контролером» вполне можно смело отнести как раз к работе по линии партии. Так что и не соврал, получается, но и толком ничего не выдал.

После того как занесли все вещи, Леонид пообещал вечером заскочить — выпить за новоселье и знакомство. Отказываться я не стал. Просто в голову пришло, что абы куда меня не заселили бы. Раз дом-то казенный. И хоть болтать направо и налево не стоит, но уж узнать, кто у меня в соседях — святое дело. Заодно пойму, насколько меня плотно контролируют и как теперь относятся. Если у всех здесь такие же выданные за службу квартиры, то это один вариант. Заодно и узнать, какого уровня людей здесь селят. Если кто-то сумел в новостройке получить личное жилье — другой. Хотя бы потому, что это будет означать о возможности выкупа выданной квартиры. Видел я реакцию Люды, когда она впервые в наш новый дом зашла. Очень ей здесь понравилось, глаза так и горели.

Леонид пришел не один, а с супругой и еще двумя нашими новыми соседями: Юрием Ивановичем — мужчиной в годах и судя по речи, он какой-то профессор, и Родионом Михайловичем — тощим слегка сутулым инженером. На каком именно заводе работает Родион Михайлович, он не говорил. И вообще, как я понял, тема работы здесь не то чтобы табу, но никто особо не стремился вдаваться в подробности. Потому и меня не спрашивали о моей деятельности. Лишь род занятий уточнили и все.

Посидели душевно. Даже Леша особо не капризничал, только глазками хлопал. Юрий Иванович оказался вдовцом. Дети есть, но уже взрослые и живут своими семьями, но иногда навещают отца. А вот Родион Михайлович оказался холост. Да и женщинами особо не интересовался, предпочитая обсуждать какие-нибудь технические новинки. Причем любые, он их словно коллекционировал. И с Юрием Ивановичем они быстро нашли общий язык. Зато жена Леонида, низенькая Вера, оказалась той еще трещоткой, живо напомнив мне Дарью. С той лишь разницей, что она умела, задав вопрос, дождаться ответа на него. Но если в разговоре возникала пауза, то тут же ее заполняла.

Леонид был ей под стать — веселый, открытый, часто рассказывал смешные случаи из жизни летчиков. Правда непонятно — свои или чьи-то еще.

Я ни разу не пожалел, что согласился на это знакомство. На старой квартире у родителей мне с нашими соседями было не так легко и комфортно. И о своей работе толком не рассказать, а даже если что-то скажешь — завидовать начнут или опасаться. Там все больше рабочие с заводов живут. Люди не плохие, но разница в социальном статусе, хоть в нашей стране на бумаге все равны, всё равно чувствуется. Это отец с ними легко общался. Сам из рабочих, а то, что стал начальником цеха, лишь добавило веса его словам. И он сам для них стал как «наглядное подтверждение» тому, что в нашей стране обычный рабочий способен выбиться в начальники и при этом не смотреть на остальных свысока.

Мне же было еще радостно и за Люду. Она словно ожила. Последние дни, сколько я ее видел, была уставшая, измотанная, раздражительная. А тут — как будто сбросила с себя некий груз. С Верой щебечет, улыбается, с Лешей сюсюкается без былой раздражительности. Хоть и не по своей воле мы сюда переехали, но уже за одно то, что моя жена стала «оживать» я готов простить почти все Лаврентию Павловичу.

Следующая неделя прошла в хлопотах. Обживались на новом месте, пришлось побегать по ближайшим магазинам и лавкам — посуды докупить, бытовых мелочей, что остались в доме у родителей. Один раз заезжал Илья Романович. С восторгом осмотрел нашу квартиру, поздравил с новосельем, подарил бутылку коньяка и погремушку для Леши, после чего убежал по делам. А вот мама Люды к нам так и не пришла. Может и к лучшему. Зато мои родители тоже побывали у нас.

— Хоромы вам выдали, Сергуня, — задумчиво протянул отец, осматривая большую комнату. — Может, ты и прав был.

— В чем? — не понял я.

— В том, что не упал, — хмыкнул он в ответ. — Но ты все равно будь осторожнее.

Еще один плюс в новой квартире — газовая плита. Я помню, когда поднимал этот вопрос, очень удивлялся, что наших плит в стране почти и нет. И нашли их тогда лишь в Ленинграде в малом количестве. Однако с тех пор многое поменялось. Большие города, и Москва в первую очередь, активно газифицировались. Особенно новостройки. И те плиты тоже устанавливали в дома. Только предупредил Люду соблюдать технику безопасности с ней и объяснил, чем может закончиться ее не соблюдение. Она сначала испугалась и хотела вообще ей не пользоваться. Но все же удобство пересилило. Да и не было у нас здесь иного варианта. Дровяной печи тут не установили, на керосиновой лампе много не приготовишь, да и попробуй, найди такую лампу, чтобы на нее хоть ту же кастрюлю поставить удалось. А кушать хочется каждый день.

На новое место работы меня повезли только через неделю.

— Пока толком не определились, чем вам заниматься, — говорил мне Андрей Игушкин — приставленный от ОГПУ агент. Он же и должен был теперь стать в какой-то степени «связным» между мной и его службой, если возникнут проблемы.

— Это как? — удивился я.

— Да как-то, — неопределенно повел он плечами. — Странно, конечно, но я читал ваше дело. У вас, если я правильно понял, нет какой-то специализации. По образованию вы — юрист. И в законодательстве понимаете. Соавтором многих работ является. Но при этом еще и по линии партийного контроля работали. И вон, целый институт, возглавляли. Опять же указано было, что имеете отношение к разработке техники военного назначения… — тут он глянул на меня искоса и скомкано закончил. — Непонятно, куда вас приткнуть. Да на месте вам, думаю, определят фронт работ.

Добираться пришлось недолго. Всего двадцать минут на машине в сторону области, и мы на месте. Огороженная территория, какие-то складские помещения, штук пять не меньше. На ангары похоже. В стороне расположено двухэтажное здание без изысков. Новострой, сразу в глаза бросается.

Забор вокруг территории двухметровый, с пропускным пунктом. На нем потребовали у меня паспорт, а у Андрея — пропуск.

— Зайдите в особый отдел, — сказал мне после проверки документов охранник, — за вашим пропуском. Сегодня о вас отдельно упоминали, но дальше — без пропуска внутрь никак.

Согласно кивнув, мы проехали на территорию. К складам меня Андрей не повез, сразу же остановившись перед крыльцом здания. Сразу же мой нос учуял запах краски. Пусть и изрядно выветрившийся, но все равно понятно — лишь недавно то же крыльцо красили. Да и не только его. Оконные рамы беленькие, муха не сидела.

Внутри народа было прилично. Все носятся из кабинета в кабинет. Кто-то приколачивает у себя на дверь табличку. Пара электриков переругивается с каким-то мужичком. Проходя мимо, уловил суть их разговора: кабель телефонный как-то не так протянули и мужичок требовал провести его по-другому.

Кабинет начальника особого отдела уже обзавелся соответствующей табличкой на двери и являлся островком спокойствия в этом царстве суеты. Похоже, не только я заселялся в новую квартиру, но и здесь люди только обживали свое новое рабочее место.

— Здравствуйте, товарищ Лелейко, — первым поприветствовал хозяина кабинета Андрей. — Вот, ваш новый сотрудник — товарищ Огнев.

— Лелейко, Владимир Игоревич, — протянул мне руку полноватый с залысиной мужчина за сорок лет. — Секретарь особого отдела нашего НИИ. Вы за пропуском, правильно?

— Да. А что за НИИ?

— Вам не сказали, где вы будете работать? — удивился он. Я лишь отрицательно покачал головой. — Значит, мы хорошо работаем, — тут же удовлетворенно крякнул Владимир Игоревич, попутно выписывая мне пропуск и ставя на небольшой бумаге печать.

— Так что за НИИ? — снова спросил я, когда забрал бумажку.

— Научно-исследовательский институт при Наркомате военмордел!

Глава 9

Октябрь — декабрь 1932 года

Не отпускает меня армия. Пусть и не призвали, как всех остальных, но все равно в какой-то мере служить буду. Сначала, вон, хотели, чтобы институт со мной во главе провел анализ наших военных сил. А когда по воле случая я от этого дела оказался отстранен, сюда вот направили. В НИИ. И чем конкретно тут заниматься будут, мне Владимир Игоревич не сказал. И зачтется ли мне работа здесь, как прохождение срочной службы — тоже.

Получив пропуск, но не ответы, я отправился в отдел кадров. Андрей со мной не пошел, сославшись на то, что его работа — меня курировать, а не за руку водить. Чему я откровенно обрадовался. Слишком плотная опека ОГПУ, как и любая другая, раздражает.

Отдел кадров я нашел быстро. Подсказали, когда я спросил пробегающую мимо девушку с охапкой рулонов в руках.

Как и с особым отделом, на двери здесь тоже уже висела табличка, а в коридоре даже небольшая очередь была. Перекинувшись парой слов со стоящими и ожидающими разрешения войти людьми, я понял, что их сюда в основном перевели с других, похожих, мест работы и сейчас они просто ставили отметку в кадрах, и подписывали документы. Поэтому и ждать пришлось не особо долго.

Уже через пятнадцать минут я открывал дверь с внутренним предвкушением — какую должность получу?

Отделом кадров заведовала женщина чуть за тридцать лет. Слегка полная, с большой грудью и уложенными в пучок волосами.

— Лаборант? — вместо приветствия спросила она меня, мельком взглянув. — Фамилия, — последовал приказ, а сама женщина закопалась в стопку бумаг, что лежали на ее столе.

— Сергей Огнев.

— Огнев… Огнев… — перебирая бумаги в папке, пробурчала она себе под нос. — Нет такого, — с некоторым удивлением констатировала она и подняла глаза от бумаг. — Ты как тут оказался? Это режимный объект. Я сейчас сотрудников особого отдела позову!

— Зовите, — хмыкнул я весело. — Только я не лаборант.

Надо же, впервые встретил человека на рабочем месте, который со мной не знаком. А то уже после разговоров с членами ОГПУ мне стало казаться, что меня в Москве каждая собака знает. И их игра в «конспирацию» не имеет смысла. А вон оно как. Даже работница отдела кадров, которые по идее должны знать все обо всех сотрудниках на предприятии, обо мне не в курсе.

— А кто? — тем временем спросила женщина, которая даже не потрудилась назвать свое имя, и потянулась к трубке телефона.

— Сергей Огнев.

— Это я слышала, на какую должность тебя сюда направили? — раздраженно спросила она и все же сняла трубку, тут же набрав короткий «внутренний» номер. — Владимир Игоревич, вы такого — Огнева — знаете?.. Ага… А почему мне никто не сказал⁈.. — с возмущением воскликнула она. — Хмм… Ладно…

Бросив трубку на аппарат, она с неприязнью посмотрела на меня. Потом отложила папку, в которой копалась, и выдвинула ящик стола. Уже оттуда достала какие-то документы и принялась их внимательно листать.

— Ага, нашла, — выдохнула женщина спустя пять минут. — Огнев Сергей Федорович, правильно?

— Да.

— Здесь не указано, куда ты назначен, — посмотрела она на меня обвинительно, словно это я виноват.

В ответ я промолчал и лишь пожал плечами. Просверлив меня минуту взглядом, она «сдалась».

— И что ты умеешь? Работал где-нибудь?

— А там характеристики разве нет? — спросил я.

— Нет тут ничего! — огрызнулась мадам.

Но все же снова посмотрела в бумаги, «зависнув» в них еще на пару минут. Я с любопытством наблюдал за сменой выражения ее лица. От раздраженного, до озадаченного, а после — удивленного.

— Ладно, Огнев. Тут написано, что ты был главой института. И как только умудрился в твоем возрасте? — прошептала она себе под нос последнее предложение. — Но все руководящие должности у нас заняты. Да и всех начальников мне лично представляли, когда я сюда попала. Так что — куда тебя определить?

— Ну… — я растерялся. — Я по образованию юрист. Работал еще по линии партийного контроля, — развел я руками.

— То есть, либо в парторги тебя, эта ставка еще свободна, или в консультанты, — подвела она черту. — Но для парторга ты слишком молод. В какой коллегии состоишь?

Я снова растерялся, не понимая ее вопроса. Тут-то и выяснилось, что с февраля нынешнего года все юристы объединены Наркомюстом в коллегии защитников. Члены таких коллективов работают под непосредственным контролем этих коллегий на районом, межрайонном и иных уровнях. Организации и рядовые граждане имеют право обращаться в эти коллегии для получения юридической помощи, и лишь при высокой потребности защитник может совмещать работу в коллегии с должностью юрист-консультанта на предприятии. Потребности у предприятия, а не у юриста конечно же.

Вот кадровик и подумала, раз я имею юридическое образование, то просто обязан состоять в такой коллегии. И раз уж меня необходимо зачислить в штат, то должность юрист-консультанта для меня самая подходящая.

— Я только в этом году закончил университет, еще не получал направления, — вынужден был признаться я. — К тому же и работал не по специальности.

— Безобразие, — фыркнула дама. — И как мне вас в штат зачислять? Жду с удостоверением члена коллегии!

После чего указала мне на дверь. Вот это поворот! Давно со мной так никто не разговаривал.

— Для начала, представьтесь, — взял я себя в руки после первоначальной растерянности и ее напора.

Знай я точно, на какую должность меня хотят определить, этот разговор пошел бы совсем по-другому. Но я-то думал, что здесь получу подробности! А их нет!

Дама смерила меня презрительным взглядом и процедила.

— Что значит «для начала»? Я уже с вами закончила. Нет удостоверения — зачислить в штат не могу.

— А придется.

— С чего бы это?

— Меня сюда направили от ОГПУ.

— Вот в их кадровый отдел и идите тогда! — фыркнула дама.

Мы еще минут пять препирались, пока я не плюнул на вредную тетку. Развернувшись, я отправился к Лелейко. Что за бардак в этом НИИ творится? Понимаю, похоже его только-только учредили, но брать на такую ответственную должность столь некомпетентного сотрудника⁈

— Владимир Игоревич, я снова к вам.

— Что-то случилось? — удивленно посмотрел на меня мужчина.

— Да вот тут загвоздка вышла…

И я вкратце пересказал ему мой поход в кадры, ожидая, что тот как-то сможет повлиять на эту неадекватную даму. Однако его реакция меня удивила. Тот вздохнул печально, помялся, и сказал.

— Аделина Прокофьевна — жена первого секретаря нашего райкома. Да и сама в партии состоит еще с революции. Понимаю, ее поведение… бывает грубым, — подбирал он слова. — Однако это не повод задерживать ее или снимать с должности. Вот если бы она нарушила что-то, тогда да. А так… она ведь права. Скажи, ты бы сам хотел быть парторгом?

— Не особо.

Быть агитатором, наблюдать за нравственным поведением коллектива, следить, чтобы люди четко придерживались курса партии… не мое это.

— Вот! — поднял палец вверх Лелейко. — Так у тебя ведь и специальность есть — юрист. И она ведь нашла способ тебя по ней зачислить, ведь так?

Я молча кивнул, понимая, к чему он ведь.

— Но ведь мне придется вступать в эту коллегию. Там наверняка попросят мой аттестат, а если позвонят в университет? Для проверки? Или там поручительство нужно будет, как при вступлении в партию? Тогда мое «воскрешение» точно не будет «тихим», — заметил я.

— Вот тут я могу тебе помочь, — радостно улыбнулся мужчина. — Есть у нас юристы на службе. Все тебе сделаем.

Когда мы договорились с Владимиром Игоревичем о процедуре моего приема в коллегию защитников и, какие документы для этого понадобятся, а также обсудили сроки, я покинул его кабинет. И лишь идя по коридору, понял, как ловко тот построил разговор, когда я пришел к нему после посещения отдела кадров. Сначала рассказал о «блатном» статусе кадровички, косвенно намекнув, что конфликт с ней ни к чему хорошему не приведет. Попутно еще и списал перегибы в ее поведении на дурной характер, усиленный собственной значимостью от наличия мужа с высоким чином. Затем дал обоснование ее действиям, чтобы уже я не закусил удила. Ну и как завершающий штрих — пообещал выход из ситуации, тут же набросав план действий. Профессионал с большой буквы. У меня ведь после разговора с Лелейко сложилось мнение о кадровичке, как о человеке пусть и неприятном, но не стоящем моего внимания и раздувания конфликта. Чего он и добивался, похоже.

От размышлений меня оторвал знакомый возглас:

— Тезка, и ты тут⁈

— Палыч? — с удивлением посмотрел я на Королева, только что вышедшего из какого-то кабинета.

— Выписали, наконец-то, — подошел он ко мне и крепко сжал в объятиях.

— Осторожнее, еще заживает, — крякнул я, когда в левой руке отдало болью.

— Извини, — тут же отпустил он меня. — Так тебя тоже сюда перевели? Или ты по другим делам?

— Да нет, здесь работать буду. Только непонятно кем и когда, — вырвался у меня смешок.

Сергей Палыч удивился и повел меня в кабинет, из которого только что вышел. Там мы разговорились, и я узнал, что он поставлен главным конструктором перспективных ракетных вооружений. Колмогоров, с которым я его заочно свел, работает здесь же. Уж очень его захватила идея создания вычислительной машины на совершенно новых принципах. Настолько, что даже из университета ушел. Лишь иногда проводит факультативы там.

Кроме конструктора ракет и будущих компьютеров, новый НИИ имеет очень широкий список специалистов. Королев рассказал, что тут же работают химики над формулами новой взрывчатки, конструкторы стрелкового вооружения, проектируют авто- и бронетранспорт, даже специалисты по морской и авиатематике присутствуют.

— А какой смысл собирать столь разных людей под одной крышей? — удивился я. — Да и как все здесь поместятся-то?

— Смысл есть, — стал объяснять мне Королев. — Вот те же ракеты, что я разрабатываю — они ведь сами по себе не летают. Им пусковая установка нужна. Как наша боевая машина, как на том полигоне… — тут он помрачнел, но тут же продолжил. — В общем, что-то, откуда запуск проводиться будет. База. И ведь ракеты у нас не слишком большие, их и на грузовик установить можно, и на катер, да и на поезд при необходимости. Но для этого нужно продумать крепления, выдержит ли рама у грузовика, а на катере — не раскачает ли его при пуске? И с поездом то же самое — вдруг скинет его с рельс при залпе сразу всего пакета ракет? Про самолеты вообще молчу — тут ведь еще и систему наведения к ним нужно проектировать, крепление к корпусу, рассчитать прочность фюзеляжа… да там столько нюансов, про которые я лично — ни в зуб ногой, что без таких специалистов браться нет смысла!

— Ну хорошо. А химики с оружейниками здесь для чего?

— Боевая начинка ракет — с химиков, а стрелковку нам видимо «до кучи» навязали, — пожал плечами Сергей Палыч.

В коллегию я официально вступил через два дня. Самому никуда даже ходить не пришлось — Владимир Игоревич позаботился обо всех документах. И лишь получив от него заветное удостоверение, я вновь посетил кабинет Аделины Прокофьевны.

На этот раз никакой очереди не было — бардак первых дней постепенно устаканивался и сходил на «нет». После стука в дверь и разрешения войти, я заглянул в кабинет.

— Здравствуйте, — хмуро поприветствовала меня кадровичка.

Прогресс! В прошлый раз даже не поздоровалась.

— Здравствуйте. Мои документы готовы, — подошел и протянул ей свое новое удостоверение. — Теперь-то проблем нет?

Та сначала не поняла, что я имею в виду. Видно даже не помнила того нашего разговора. Но чуть сморщив от задумчивости лицо, скривилась и молча кивнула. Забрала мои «корочки», за пару минут заполнила бумаги и протянула мне на подпись.

— С обязанностями не забудь ознакомиться, юрист, — фыркнула она напоследок уже мне в спину.

Хоть и стерва, но совет дельный. Поэтому как-то отвечать на ее колкость я не стал, приняв эти слова за инструкцию к действию.

С обязанностями оказалось все просто. Ко мне могли обращаться сотрудники нашего НИИ, если у них возникнут проблемы с законом. Либо как раз как к консультанту, или даже как к защитнику, написав предварительно заявление. В остальное время я должен был проверять документы института на соответствие законодательству нашей страны и при необходимости указывать составителям на пункты, которые нарушают это самое законодательство. Ну и оформлять патенты на изобретения тоже одна из моих обязанностей.

Сложно было только первые две недели. И то лишь потому, что я раньше ничем подобным не занимался. Но оказалось, что сейчас не так много законов, которые бы ограничивали работу НИИ. Особенно военного института. Полигоны для испытаний под общую юрисдикцию не подпадали. Заказ комплектующих и материалов тоже был не в моей зоне ответственности. И мне оставалось только изучить особенности патентного права да правила оформления новых изобретений. Тут было и просто и сложно одновременно.

С прошлого 1931 года в стране ввели «положение об изобретателях и усовершенствованиях», по которому выделялись две формы охраны изобретений: авторское право и патент. Однако в обоих случаях любое изобретение автоматически принадлежало государству. Различие было лишь в том, что по авторскому праву изобретателю выплачивалось вознаграждение, если его новшество внедрялось в производство и позволяло сэкономить государству бюджет. Патенты же сохранялись, но в дело их пускали редко, предпочитая или оформить новшество как авторское право, или же просто не применять, чтобы не платить изобретателю за каждое использование его патента. В итоге оформление патента в нашей стране становилось скорее исключением, чем правилом.

Но это что касается деятельности института. Другой морокой в моей новой должности стало разбирательство взаимоотношений между НИИ, как юридической организацией, и сотрудниками. Самый яркий пример: защита тех же химиков. Когда испытывали на полигоне новый состав их взрывчатки, она сдетонировала раньше срока. В итоге мне пришлось разбираться и доказывать, что это была не умышленная диверсия, а неправильная транспортировка, приведшая к преждевременной детонации от удара. А нечего было грузчикам банки с новыми видами взрывчатки ставить на землю, как обычный ящик со снарядами. Хотя мужиков жалко.

Это произошло уже через пять дней после того, как я вступил в должность юриста-консультанта. Разбирательство длилось три недели. И это еще быстро. Такой оперативности поспособствовало два фактора: застопорилась работа химического отдела, тем самым срывая план по разработке нового взрывчатого вещества, и секретность — новых химиков с таким же уровнем квалификации и под подписку найти непросто.

Хотя подобных случаев с летальным исходом к счастью было крайне мало. А вот оформлять авторское право, учитывая специфику места, приходилось чаще всего. Невольно я вникал во все технические новинки и познакомился с инженерами и конструкторами нашего НИИ.

Собственно именно оформление авторского права и стало тем камешком, который сорвался с горы покрова тайны над моей фальшивой смертью.

Если поначалу я еще опасался посещать какие-то государственные учреждения, чтобы не быть раскрытым (пусть мне и не нравилось это, но все же навязанные «правила игры» я принял), то постепенно ко мне пришло осознание, что для большинства людей я человек неизвестный. Это товарища Сталина или других членов политбюро отлично знают благодаря публикациям их фотографий в газетах и частых выступлений на публике. А вот я хорошо известен лишь узкому кругу лиц, не считая тех людей, с кем непосредственно работал или общался. Поэтому где-то через месяц я впервые самостоятельно отправился в Комитет по делам изобретений для оформления авторского права. Алексей Ромашкин, наш конструктор бронеавтомобилей, придумал поворотную раму, на которую можно установить кран стреловидного типа.

Когда я впервые пошел в комитет, меня еще и успокаивала мысль, что прошло больше трех месяцев с момента моей «смерти». Если кто еще и помнил обо не, так только близкие люди. А шапочно знакомые при случайной встрече могут и не узнать. К тому же и по улицам я ходил спокойно, не скрываясь, и никого не встретил. В общем, поход тот стал поворотным моментом, после которого я перестал вообще волноваться о своем «раскрытии». Никого знакомого в комитете изобретателей у меня не было и больше проблем у меня возникло с процедурой оформления.

Постепенно с каждым месяцем я и вовсе забыл о том, что я вообще-то «умер». Хожу свободно, во все учреждения, кроме Кремля, куда мне не особо-то и нужно, с родными общаюсь — лишь с Борей контакт прервался. Так чего волноваться?

Но перед новым годом, когда я зашел в комитет изобретателей с очередным запросом на оформление авторского права, то нос к носу встретился с человеком из «прошлой жизни».

— Сергей? А я слышал, что ты умер… — на меня удивленно смотрел Андрей Кондрашев.

Глава 10

Декабрь 1932 года

— Сергей? А я слышал, что ты умер.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — вырвалось у меня от неожиданности.

— Да? — словно не зная, верить мне и своим глазам или нет, покачал головой Андрей. — Ну хорошо. А что ты здесь делаешь?

— Полагаю то же, что и ты, — хмыкнул я в ответ. — Регистрирую новое изобретение. А ты, кстати, уже с Вышинским не работаешь? — перешел я сам в наступление, пока новые вопросы не посыпались.

— Нет. Я «по твоим стопам» пошел, — рассмеялся Кондрашев и показал мне корочки члена ЦКК. — А здесь я почти случайно оказался. На одном предприятии, которое проверял, самородка встретил. Он придумал механизм подачи угля в топку не просто в равные промежутки, а в соответствии с нагревом. Чтобы температура ниже определенного порога не падала. Вот, решил ему помочь зарегистрировать его задумку. А ты чье изобретение «проштамповать» пришел? Свое?

— Да нет, — рассмеялся я в ответ. — В НИИ работаю. Там что ни день — так новый механизм. Так что бываю здесь часто.

Еще немного пообщавшись, вскоре мы вынуждены были прервать разговор. Подошла моя очередь в кабинет секретаря комитета. Зарегистрировав заявку в бюро предварительной консультации, я покинул здание Комитета. Ждать Андрея, перед которым была очередь из трех человек, не стал. Продуктов домой нужно купить, до нового года всего пара дней осталась, но уже сейчас люди готовятся, чтобы праздничный стол был побогаче. В магазинах очереди — жуть. А я еще Лешке хотел игрушку какую поискать, чтобы под елку положить. Сейчас, в будний день, есть шанс что-то ухватить по-быстрому, пока еще рабочий день идет. А в выходные на рынок или в магазин соваться — гарантированно там весь день потерять.

* * *

Иосиф Виссарионович стоял у окна своего кабинета. Пару минут назад ему принесли докладную записку о ходе подготовки страны к новому году. Идея Огнева была радостно встречена и в народе и в семье самого Сталина. Даже любимая супруга тогда не перечила, как не раз бывало, стоило поделиться с ней какими-либо планами об изменении жизни простых граждан СССР. Наоборот, всемерно поддержала и сказала, что это «хорошая новость».

Воспоминания о жене доставили боль. Ее решение уйти из жизни Иосиф воспринял как предательство. Да, они часто ссорились из-за того, что по-разному понимали, что именно нужно для страны. Надежда не была смирной и «домашней» женой, какой хотел бы видеть ее Сталин. К тому же ее ревность и обвинения изрядно злили генерального секретаря. Но все же он любил ее. Она была не просто женой, но и другом, соратницей в каком-то смысле. Подарила ему двух детей…

Надежда ушла из жизни месяц назад, омрачив для Сталина праздник в честь октябрьской революции. Словно в пику его поведению и словам, что он произнес на нем. Чтобы забыться, Иосиф полностью ушел в работу. И это почти помогло. Только сегодня вот снова накатило, стоило вспомнить, как он с его Надей и детьми встречали каждый год вместе. Семейный праздник, переделанный из христианского рождества по совету Огнева.

На этой мысли Сталин с удивлением понял, что давно ничего не слышал о парне. Тот никак себя не проявил с тех пор, как выписался из больницы. Изначально генеральный секретарь согласился с предложением Берии о мнимой смерти своего порученца, чтобы тот не оброс связями с иными членами политбюро и не вышел из-под контроля. Тогда это казалось хорошей идеей. Да и смену себе Огнев сумел подготовить отличную. Белопольская и отчет по анализу Красной армии сделала хороший и прогноз по международной политике, который поручили институту следом, получился толковый. Не очень приятный для многих членов политбюро, потому что наглядно показывал правоту его, Иосифа, что СССР прихлопнут при первой возможности и еще этого не сделали из-за двух факторов: отсутствия армии, способной раздавить страну советов, и разразившемся экономическом кризисе. Но оба пункта капиталистические страны однозначно преодолеют и лишь вопрос времени, когда повторят попытку уничтожить СССР военным путем. В таком ракурсе его курс на ускоренную индустриализацию получил научное подтверждение своей правоте. Теперь даже те, кто до последнего сомневался, но держал свои мысли при себе, вынуждены были всерьез пересмотреть свое мнение. А для тех, кто до сих пор был не согласен, появилась авторитетная бумага, затыкающая им рты и позволяющая объявить несогласного врагом народа и коммунистического строя.

Это все конечно хорошо, но Сталин рассчитывал, что характер Огнева не позволит ему долго сидеть на одном месте — раз, и с его-то разносторонней натурой тот снова найдет какое-то новое направление для приложения своих сил и опять придет для их реализации к нему, Иосифу, — два. Для чего иначе парня засунули в научно-исследовательский институт, занимающийся самыми передовыми разработками, пусть и военного в первую очередь характера, да еще и не стали ему давать конкретной должности? Да чтобы он осмотрелся там и сам определил, чем хочет заниматься! Так что случилось-то, что Сергей до сих пор сидит как вошь под веником⁈

Немного подумав, сразу вызывать парня к себе Сталин не стал. А то заметит его в Кремле кто из членов политбюро и тогда весь смысл его отстранения от политической верхушки пропадет. Еще и вопросы задавать начнут — а почему это парня убрали так надолго. Хотя вопросы — это не страшно. Но вот тот же Серго не упустит возможности снова к парню подобраться и под свое крыло взять. И все усилия по отрыву Огнева от взаимодействия с иными видными членами партии пойдут прахом.

— Лаврентия надо послушать, — размышляя вслух, решил Иосиф Виссарионович.

И не откладывая в долгий ящик, приказал своему секретарю назначить в ближайшее время Берии встречу.

Лаврентий Павлович пришел на следующий день утром. О цели вызова он знал заранее, поэтому успел подготовиться, уточнив у Лелейко, чем занимается Огнев и проявил ли он себя как-то. Поэтому вопрос генерального секретаря о жизни своего порученца не стал для Берии неожиданностью.

— Лаврентий, по вашему совету мы скрыли товарища Огнева, — начал Сталин. — Главным вашим аргументом была опасность для жизни Сергея и сложность его защиты. Хотелось бы знать, что вы предприняли за прошедшее время, чтобы покушений на него больше не повторялось. И второе — чем сейчас занят товарищ Огнев?

— Как я вам ранее докладывал — мы нашли заказчиков устранения Огнева, Королева и Цандера. О встречном ответе мной уже тоже было доложено. После этого с нашими противниками из английской разведки мы пришли к неофициальной договоренности о взаимном ненападении на технических специалистов. Пока эта договоренность противником соблюдается.

— То есть, непосредственная опасность при «возвращении» товарища Огнева, ему угрожать не будет?

— Полной гарантии я дать не могу, но шанс на повторное покушение мал. Не та политическая обстановка. Но как только она изменится в пользу врага, все может повториться.

— Хорошо. Ну а чем сейчас занят сам товарищ Огнев? Раньше его инициативы шли только на пользу стране. То, что сейчас он сидит без дела, можно назвать вредом и даже саботажем, — Сталин пронзительно посмотрел на Берию, — и виноват в этом не сам Сергей.

— Кхм, — прокашлялся Лаврентий Павлович, уловив «в чей огород камень». — Без дела товарищ Огнев не сидит. В НИИ, где он работает, Огнев занимается юридическими консультациями, а также регистрирует авторские права на те изобретения, что не носят грифа «особо секретно» и способны оказать максимальную помощь в народном хозяйстве.

— И все? — неприятно удивился Иосиф Виссарионович. — Но с этим справится любой юрист! Неужели он ничем другим не занимается?

Берия на мгновение задумался, но все же решил, что скрывать о деятельном участии Сергея в работе конструкторов не стоит. Ведь товарищ Сталин может и у кого другого, да даже у самого Огнева спросить, и тогда гнев падет на самого Лаврентия.

— Еще Огневым было предложено несколько перспективных идей, способных существенно увеличить боевую эффективность нашего оружия. В частности — по его предложению разрабатываются крылья к сбрасываемым бомбам с радиоуправлением корректировки полета. Такая доработка позволит существенно увеличить точность попадания при бомбометании с самолета, а также увеличивает дальность бомбометания. Кроме этого Огневым предложено оснастить боевые ракеты, как он выразился, «головками наведения по тепловому контуру». Однако эта идея хоть и перспективная и в теории позволяет достичь поражения с точностью до метра, является трудно достижимой на текущем технологическом этапе развития нашей науки и промышленности. Это по словам конструкторов и ученых все того же НИИ, в котором работает Огнев. Но над идеей работают.

— И в чем проблема? С чем не может справиться наша наука? — тут же спросил Сталин.

— В первую очередь по словам специалистов нужны более компактные радиодетали с большим радиусом действия. Также необходимо разработать датчики ответной реакции на команды оператора, который будет «вести» ракету с момента старта до попадания.

— Еще какие-то идеи товарищ Огнев высказывал?

— Да. Он плотно работает с товарищами Королевым и Колмогоровым над созданием вычислительной машины нового типа, построенной на радиолампах. Такая машина в перспективе может заменить оператора-наводчика высокоточных ракет, когда те будут созданы. Собственно, именно по идеям товарища Огнева и создается вычислительная машина. Ну и возможность применения отдельных узлов или процессов в народном хозяйстве сначала оценивается самим Огневым, после чего он сам составляет заявку на авторское право, в котором расписывает преимущества изобретения при внедрении. На данный момент все заявки, составленные им, приняты комиссией Комитета по делам изобретательства единогласно и уже внедряются в производство.

Услышав ответ, Сталин задумался. Получается, Сергей все же нашел выход своей кипучей энергии даже в таких условиях. С одной стороны хорошо. Выходит, ситуация с его мнимой смертью не сломила парня, и он показал способность и придерживаться навязанных договоренностей и при этом и дальше приносить пользу. А с другой — теперь парень отдалился не только от членов политбюро, но и от самого Иосифа. Эдак он может и вовсе забыть, кому обязан своим взлетом или того хуже — посчитать, что справляется без него, Сталина, с любыми сложностями. А худший вариант — начнет думать, что работа на генерального секретаря несет ему неприятности и начнет отдаляться. Так оставлять это нельзя!

— Хм-м. А как обстоят дела с его анонимностью? Никто из тех, кто его знал, парня не видел?

— По нашей договоренности он обязан уведомлять о подобном. Пока что такой контакт был лишь один и то недавно — с Андреем Кондрашевым. Встреча была случайной, это установлено точно.

Ну вот. Получается, что и нет смысла и дальше его скрывать. Выпячивать не стоит, но встретиться и поговорить необходимо. И на этой встрече желательно как-то поощрить парня, показать, что его старания замечены и оценены по достоинству. Иосиф Виссарионович успел уже за столько лет узнать Сергея. Поэтому примерно представлял, что может заинтересовать его и в то же время пойдет на пользу и детищу самого Сталина — СССР.

— Устрой нам встречу, Лаврентий, — произнес через пару минут генеральный секретарь. — Завтра.

* * *

Я вернулся домой с двумя авоськами, наполненными выпечкой, овощами и рыбой. Последний поход в магазин перед новым годом. Еле отстоял очередь, три часа потратил! Но оно того стоило. Аромат свежего хлеба, булочек и сладкого пирога шел одуряющий.

А дома кроме Люды с сыном меня уже ждал Андрей Грищук. Обычно он только сопровождал меня от дома до работы и обратно. Во внерабочее время я его и не видел, и его появление закономерно вызвало у меня настороженность.

Люда с радостью приняла авоськи и кинулась разбирать продукты, сунув Леше сушку. Пока тот обсасывал ее, я поздоровался с Грищуком и мы прошли в комнату, где тот и рассказал, зачем пришел.

— Товарищ Сталин о тебе вспомнил. Завтра с утра к нему поедем, поэтому работу пропустишь.

— А мне там выговор не влепят?

— Товарищ Лелейко предупрежден, так что не переживай. Защитит тебя перед директором.

— И куда поедем? Я это к тому, что завтра новый год. Успею домой-то?

— В Кремль, так что успеешь, — усмехнулся мужчина. — В девять будь готов, заеду за тобой.

Больше он задерживаться не стал, тут же покинув квартиру. А вот я не знал — радоваться или переживать, что обо мне вспомнило высокое начальство. В итоге пришел к выводу, что радоваться особо нечему, а переживать — только нервы тратить. И чтобы отвлечься от этих мыслей, отправился помогать Люде готовить праздничный стол. Сегодня большую часть блюд сделаем, а завтра к вечеру гостей ждем. Мои родители должны прийти, да Илья Романович обещал заскочить, поздравить. Главное, чтобы этот неожиданный вызов в который раз мне все планы не поменял. А то — что не поход к товарищу Сталину, так все с ног на голову в моей жизни переворачивается.

Машина с Андреем подъехала точно в срок. Когда выходил из квартиры, столкнулся с соседом, Леонидом.

— Привет, Серег. Что-то ты сегодня поздно. Предчувствие праздника? — хмыкнул он.

— Предпраздничный отчет, — усмехнулся я в ответ.

— О, — с пониманием кивнул он. — Тогда ни пуха тебе.

— К черту.

За последнее время мы в каком-то смысле сдружились. Пусть и виделись не часто, зато наши жены активно бегали друг к другу в гости. Менялись рецептами, обсуждали планы на лето — как с детьми его лучше провести и удастся ли выбраться из душного города. И пусть точного места моей работы я не говорил, но факт того, что за мной постоянно приезжает автомобиль, говорил о важности учреждения и моей должности там лучше любых иных «корочек» или рассказов. Поэтому для летчика, чья профессия в нашей стране была «элитной», не было зазорным и поручкаться со мной у всех на виду, и принять за равного себе.

До Кремля добрались за полчаса. Там въехали через один из служебных проездов и подкатили к непримечательному входу. Видимо «светить» меня никто до сих пор не собирался.

Пройдя по коридорам так, что мы умудрились ни с кем не столкнуться, Грищук довел меня до знакомого кабинета.

— Товарищ генеральный секретарь ждет вас, — указал мне на дверь Сергей Леонидович.

Поздоровавшись, я, подавляя внутреннее напряжение, пошел в кабинет.

— Здравствуйте, товарищ Огнев, — встал со стула Сталин и указал мне на стул напротив его стола. — Присаживайтесь.

Когда я расположился, Иосиф Виссарионович стал меня расспрашивать: как я теперь живу, нравится ли мне на новом месте, не скучаю ли по работе в институте. Скрывать я ничего не стал. Живу хорошо, на новом месте нравится. По институту сначала скучал, но сейчас уже втянулся в новую работу.

— Мне рассказали, что с вашей подачи разрабатывается новый тип оружия, — вдруг сказал Сталин. — А еще идеи у вас имеются?

— Идей хватает, — осторожно начал я, — но не все они к месту. Все же НИИ военного характера.

— Что вы имеете в виду?

— Да даже развитие сельского хозяйства в тепличных условиях, — пожал я плечами. — Выведение новых сортов, которые бы давали больше урожая, но очень требовательны по условиям их выращивания. В открытом грунте тут же погибнут, а в оборудованном помещении — вполне могли бы плодоносить если не круглый год, то уж точно две трети.

Такие мысли меня посещали каждый раз, когда я отправлялся в магазин за продуктами. Помню еще изобилие моей прошлой жизни, когда полки были завалены овощами и фруктами. Правда из других стран, но ведь и в теплицах многое вырастить можно.

— Или к примеру — развитие бытовой техники. Аппаратов глубокого охлаждения, которые бы заменили подвалы и погребы. Не у всех же они есть, особенно в многоквартирных домах. Мной когда-то было предложено развитие электрических чайников. Сейчас они выпускаются, но очень ограниченно. И проблема тут — в электрификации домов. Ну и других идей по улучшению бытовых условий для людей хватает. Сами понимаете, для военных эта тема не профильная, а сам я многие идеи реализовать не могу просто в силу недостатка технических знаний.

Покивав задумчиво, Иосиф Виссарионович неожиданно сказал:

— А что если вам возглавить НИИ, которое будет заниматься разработкой такой техники? И других полезных для народного хозяйства вещей?

— Кхм, — я аж закашлялся. — А не слишком ли?

— Вы уже возглавляли институт и вполне успешно. В чем же проблема?

— Так там я молодых парней и девушек набирал. И направление было неизведанное. Кроме меня особо никто и не понимал, что в итоге получиться должно. А НИИ… там ведь в любом случае нужно будет набирать ученых и конструкторов желательно со стажем. Большинство, если не все, будут старше меня. Примут ли меня в качестве директора? И сейчас-то мои идеи принимаются со скрипом, а первоначально, если бы не Сергей Палыч, меня и слушать не стали.

— Я верю, что вы сможете правильно себя поставить, — заявил Иосиф Виссарионович. — Нам необходимо было скрыть вас на время проведения мероприятий для вашей защиты. Этот этап пройден. Уверен, на новом месте вы принесете гораздо больше пользы стране и народу. К тому же новая должность — это и повышенный оклад, путевки летом для семьи. У вас же сын подрастает? Море для растущего ребенка очень полезно. Или вы отказываетесь?

— Могу ли я подумать? — выдавил я из себя.

Вот как чувствовал, что очередной визит к Сталину может круто поменять мою жизнь!

— Думайте. Но не затягивайте, товарищ Огнев. Партия надеется на вашу сознательность.

Шах и мат. Если уж генеральный секретарь заговорил о партии, то отказ можно будет приравнять к отходу от ее курса. Со всеми вытекающими.

Покидал кабинет я с острым желанием никогда сюда больше не возвращаться. Ох и прав был отец — подальше от власти, гораздо спокойнее. Раньше я наоборот рвался сюда, стремился изменить историю, помочь своей стране пройти период правления Сталина менее болезненно. А сейчас, когда у меня появилась Люда, а особенно Леша, появился страх их потерять. Потерять из-за того, что сильно высоко поднялся. Что им будет грозить опасность из-за моей работы, со стороны завистников, просто врагов. И похоже, мне теперь с этим жить. А с другой стороны — про путевки товарищ Сталин не зря упомянул. И правда было бы неплохо летом с семьей в тот же Крым съездить. Но геморроя прибавится мне знатно…

Глава 11

Конец декабря 1932 года

— Что-то случилось? — такими словами встретила меня Люда, когда я вернулся домой.

— Все хорошо, — улыбнулся я в ответ. — Есть шанс, что летом получим путевку на юг.

Жена при этой новости чуть на месте не подпрыгнула, тут же обняв меня и страстно поцеловав. Заскучала она в городе, да и зима на улице — тепла хочется как никогда прежде. О том, что эта путевка связана со сменой места работы, пока говорить не стал. Новый год на носу, праздновать надо. Загружать любимую новыми переживаниями в этот день я точно не хотел.

Немного успокоившись, Люда метнулась на кухню — праздничный стол сам себя не приготовит. Там же оказалась моя мама с Лешей на руках, подсказывающая Насте, в какой последовательности приготовить салат. Отец еще был на работе, но часам к семи обещал тоже подойти. Мою «смерть» еще скрывали, а собраться семьей хотелось, вот и решили встретить новый год у нас дома. Посмотрев на оккупированную женской половиной кухню, я пошел убираться в комнатах. Вроде и так не грязно, но всегда найдется мелочь, лежащая не на своем месте, да и пыль протереть стоит. Да тот же стол поставить и стулья вокруг него разместить нужно.

Время за работой пролетело незаметно. Отец с Ильей Романовичем пришли одновременно. В руках у обоих — коробки с подарками. Тут же стал им помогать аккуратно разместить их под елкой. Та стояла в самой большой нашей комнате, используемой как зал, в углу возле окна и доставала своей макушкой до потолка. Как вспомню, сколько сил мне потребовалось, чтобы дотащить ее от грузовика до квартиры, так вздрогну. Зато сколько удивления и счастья было в глазах Люды! А сейчас она вызвала уважительное покачивание головой и со стороны наших родителей. Леша пока в силу возраста не особо понимал, что происходит, но радость окружающих передалась ему в полной мере, и его смех часто разносился по всему дому.

Около девяти вечера стол был полностью накрыт, а по залу разносилась музыка из подаренного Ильей Романовичем еще осенью «на новоселье» граммофона.

— Наливаем, — взял на себя руководство праздником тесть.

— Мне не надо, — тут же поставил я руку над стаканом, не давая ему плеснуть мне коньяк.

— Сергей, так праздник же! — удивился он. — Ладно, в будни не пьешь, это даже хорошо, но сегодня-то можно?

Я лишь непреклонно покачал головой. С первого дня попадания в это время во мне поселился иррациональный страх, который я далеко не сразу осознал — напиться и опять провалиться в прошлое. В иное время, место и может быть в гораздо более худшие условия для жизни. Не знаю, как я здесь очутился, но сейчас, по прошествии стольких лет, получив любимую девушку, сына и возможность влиять в буквальном смысле на историю, я не собираюсь из-за случайности все это терять. Может это и бред и от пары рюмок алкоголя ничего не произойдет, но «обжегшись на молоке, дуют на воду».

Еще немного поуговаривав меня, Илья Романович получил раздражительное «папа, ну хватит» от Люды и в итоге махнул рукой. Дальше праздник пошел без задержек.

Утолив первоначальный голод, мы стали делиться своими достижениями за прошедший год. Предложил это снова Илья Романович, незаметно став руководителем нашего застолья. Сначала он похвастался выпуском двух фильмов, что произвела курируемая им киностудия, что под его руководством вышло семь замечательных книг, которые не хотели пропускать в печать иные начальники из Главлита, а сейчас он занимается разработкой системы по связыванию отдельных школьных театральных кружков, начинающих писателей, любителей живописи и рисования в единое целое.

— … чтобы растить своих, советских артистов мирового уровня со школьной скамьи, писали им сценарии люди, выведшие искусство слова на высший уровень, а декорации для театра были такими, что от настоящей картинки не отличить! — описал он свою задумку. — И все это — в тесной связке, единым порывом, так сказать — всей страной!

Я лишь улыбнулся этому заявлению. Мысль хорошая, и работа в Главлите не прошла похоже для Ильи Романовича даром — вон как он лозунгами заговорил! — но получится ли это начинание? Спорить впрочем не стал и как и все остальные поаплодировал идее. Ведь из таких идей, которые остальным кажутся или наивными или невозможными, потом и рождаются проекты, меняющие мир. Вон, в Королева и его идеи покорить космос сейчас кроме меня и еще нескольких энтузиастов тоже мало кто верит, а что в итоге получится? Уж я-то знаю, как всего один пролет небольшого спутника изменит весь мир!

После речи отца Люды планы других моих родных выглядели не столь впечатляюще, но удивить смогли все. Отец, оказывается, поступил в летную школу — а мне и не сказал! Собирается ее закончить в следующем году и перевестись из начальников цеха в летчики испытатели.

— Ты меня, Сергуня, вдохновил, — усмехался он в усы.

— Как? — удивился я искренне.

— Дык, не сдаешься. Упорный. Поступаешь так, как сам считаешь правильным и что тебе по нраву. Вот и я решил, что мне больше нравится не строить самолеты, а летать на них.

Я посмотрел на маму, но лицо у той было спокойное. Видимо давно уже это они между собой обсудили и та не против. Сама она вполне удовлетворена новой должностью учительницы в кулинарном техникуме и из планов — написать поварскую книгу — методичку для своих студентов. По тем рецептам, что сама знает, но в учебную программу они не входят.

— Ну а у вас, молодые, какие планы? — после небольшой паузы, спросил Илья Романович. — Уж про приключения прошедшего года можете не рассказывать, тут все свои, все знаем.

— Планы? — я задумался — говорить или нет? — Пока все туманно, — решил все же оставить разговор с товарищем Сталиным в тайне. — Сами знаете, из-за чего.

— Но тебя к товарищу Сталину вызывали, — вдруг вклинилась Люда, — ты еще пришел от него какой-то задумчивый.

Мое красноречивое молчание поняли все, кроме жены. И слова о «туманности» стали для родителей еще более понятными. Поэтому отец перевел тему на Лешу, и какие мы подарки для него подготовили. Сын двенадцати часов вряд ли дождется — уже носом начал клевать, маленький еще. Но и дарить заранее я не хотел, как и раскрывать тайну подарка перед сыном.

— Подарок он утром свой найдет, — тут же вклинился я.

Леша с недовольством посмотрел на меня, хоть и года еще нет, а понимать нас он прекрасно научился. Особенно когда речь о нем заходит.

— Ваше дело, — тут же кивнул батя. — А вот я ему свой подарок сейчас вручу.

С этими словами он сходил к елке и достал из-под нее одну из коробок. Небольшая, в ладонь величиной, но даже такая для маленького карапуза она казалась огромной.

— На! — вручил он коробочку Леше.

Тот тут же обхватил ее обеими руками и засопел, напряженно размышляя, как добраться до ценного нутра. Повертев, он так и не смог догадаться, как развернуть коробочку, тут же недовольно запищав. Все смотрели на его потуги с умилением, как обычно взрослые смотрят на первые шаги детей. Люда сжалилась над нашим сыном и помогла ему достать из коробки небольшую модель самолета. Леша с восхищением уставился на игрушку, полностью забыв про окружающих. Ну а мы вернулись к разговору. Илья Романович начал травить анекдоты. Отец рассказал пару смешных эпизодов, как рабочие в его цеху собирали один из самолетов. Сначала все собрали, а про крепление рулевого крыла забыли. Точнее — в суматохе прицепили растяжку не в то место. Затем разобрали, собрали по новой и опять напасть — лопасти винта в обратную сторону крутятся! Поматерившись, все же поставили как нужно, но времени потратили изрядно. А все из-за спешки — стране нужно все больше самолетов, план увеличивают и его выполнение уже под угрозой срыва.

— Как же тебя тогда из начальников отпустят? — отсмеявшись, после пересказа отца о растерянном и обиженном лице мастера сборки, спросил я.

— У нас свободная страна, — гордо ответил он. — Не то что при царе.

Потом Люда поделилась случаем, как при одной из прогулок какая-то матрона подумала, что у нас не мальчик, а девочка. И долго спорила по этому поводу с Людой — такая упертая оказалась.

Постепенно застолье перешло в песни. Я даже не понял, в какой именно момент. Просто сначала все выговорились, а то встречаемся редко, а потом мама стала тихонько напевать. Люда унесла заснувшего окончательно Лешу и, вернувшись, присоединилась к ней. А там и отец свое затянул, когда наши дамы замолчали.

Около полуночи Илья Романович спохватился и потребовал включить радио — послушать выступление Иосифа Виссарионовича. С моей подачи все же были введены его новогодние речи с кратким отчетом о прошедшем годе и планах на следующий. Вот ему и было интересно, что скажет генеральный секретарь. Домой он не собирался, по обмолвкам я так понял, что с женой у него в последнее время отношения не ладятся. Но то их дело, главное, чтобы на нашей семье не отразилось.

Радиоприемник — деревянный ящик ЭЧС-2, купленный мной всего месяц назад — работал с небольшими хрипами, но звук передавал хорошо, речь Сталина была вполне разборчивой и мы все притихли, вслушиваясь в его слова. Сперва Иосиф Виссарионович рассказал о достижениях индустриализации. О вводе в строй новых заводов — автомобильных, самолетостроения, по выпуску вагонов и железнодорожных локомотивов. Далее описал, что это дало стране: большую транспортную связность, возможность быстрее добраться с работы до дома и обратно или съездить к далеким родственникам, коротко прошелся по ценам на транспорт, отметив, что правительство работает над их снижением. После уже было затронуто и сельское хозяйство. Как развиваются колхозы, насколько увеличилось поголовье скота, сколько было собрано тонн зерна и овощей. Тут же он сказал о планируемом снижении «ножниц цен» в следующем году. На отдельных примерах привел работу этого снижения в текущем году.

После достижений на «внутреннем фронте» пошел доклад о зарубежных отношениях СССР. Был упомянут и подписанный еще летом договор о ненападении с Польшей и о восстановлении дипломатических отношений с Китаем, что было достигнуто вот только в этом месяце, сказали. А я и не знал, что у нас с Китаем все настолько плохо было. Ушел в работу с головой и совсем не интересовался, что там с внешней политикой у нас творится. Отец увидел мое удивление и тут же просветил, что с Китаем у нас конфликт тянется еще с 1929 года за контроль над КВЖД. Были стычки с применением оружия и высылка дипломатов, что тоже без проблем не обошлась, и многое иное.

— Но сейчас видно поделили все, или окончательно доломали, и делить уже нечего, — подвел он итог.

Сталин тем временем продолжал свой новогодний доклад, по иному его речь и не назовешь. Перечислил договора с иностранными предприятиями, которые решились заработать у нас на строительстве заводов. Тут же добавил об усилении электрификации страны и о проекте газификации, пока что лишь крупных городов.

— … Мы уверенно смотрим в будущее и не отступим ни от каких трудностей! — вещал убежденно Иосиф Виссарионович. — Еще недавно, до революции, наш народ умирал на заводах ради блага буржуазии по двенадцать, а где-то и по четырнадцать часов в день. Без выходных и отпусков. Но революция все изменила! Теперь люди работают не на богатого начальника, а на себя, что позволило сократить рабочий день до семи часов, ввести выходные дни, дать народу возможность отдыхать в отпуске. И продолжая трудиться, мы верим, что и это не предел. Человек должен не умирать на работе, а трудится во благо себя и окружающих. Иметь время на отдых, семью, личное развитие. Не думать о хлебе насущном, как прокормиться, а твердо знать, что у него на столе всегда найдется, что поесть самому и угостить соседей, родных, просто гостя. Мы к этому стремимся и обязательно достигнем! С Новым годом, товарищи! Дальше наша страна благодаря совместным действиям и общему труду станет только лучше!

— С новым годом! — тут же поддержал закончившуюся речь Сталина Илья Романович.

Над столом раздался звон рюмок и стук кружек. Попивая сок, я ушел в свои мысли. Последние слова в речи генерального секретаря неожиданно зацепили меня. Ведь все что он сказал — правда. Отец не раз рассказывал, как трудно было до революции. Да и остальные люди вокруг подтверждали, что несмотря на многочисленные трудности, жить стало гораздо легче, чем при царе. Невольно воспоминания перескочили на жизнь из прошлого. Там все было хорошо. Полные полки, люди, не знающие голода, бытовые условия на порядок лучше, чем сейчас даже у местной элиты… Но все это не только продукт эпохи, но и наследие. Наследие великой, без шуток, страны. И при этом вспоминаются слова деда из прошлой жизни, что многое было утеряно после ее развала. Тогда я был мальцом и пропускал большую часть его слов. Но память — штука интересная. Подкидывает иногда такие воспоминания, которые казалось надежно забыты.

К чему это я? А к тому, что Иосиф Виссарионович прав. Тогда, в его кабинете, он ведь дал мне еще один шанс поучаствовать в создании того будущего, о котором только что рассказывал в своей речи. Причины, почему именно мне, могут быть разные. Да и не важно это сейчас. Главное — хочу ли я этого? Когда только начинал рваться во власть, ответил бы не задумываясь — да. Потом два покушения, и после второго меня скрыли от большинства знакомых, забрали дело, которое я начинал с нуля, засунули… ну не в жопу, но подальше от тех высот, где я обретался. Почему же я все это принял и «закуклился»?

«Обиделся, — пришло четкое понимание. — Как ребенок просто обиделся и опустил в какой-то мере руки».

Да, я не врал Сталину про свои идеи, но что я сделал для того, чтобы их протолкнуть? Да почти ничего. В разговорах с учеными и конструкторами НИИ предлагал идеи из будущего, но если меня «посылали», то не настаивал и не спорил. Нет, так нет. Сейчас же… зацепила меня речь товарища Сталина. Определенно. И я приму новую должность, но не потому, что мне ее навязывают, а потому что сам хочу поучаствовать в создании такой страны: где человек работает не из-под палки, не для того, чтобы хоть как-то выжить, а зная — его работа нужна обществу. Построить страну, в которой жизнь людей не застывает в мертвом цикле «дом-работа-дом».

— Чего застыл? — толкнул меня в плечо отец, вырвав из пафосных мыслей.

— Да вот, решил огласить еще одну новость о своем будущем. О нашем общем будущем, — поправился я.

Родители с интересом уставились на меня. Люда тоже посмотрела с удивлением. Что такого я захотел всем сказать, о чем она не знает? Сказал бы, что над столом воцарилась тишина, вот только картину портил Илья Романович, деловито наливавший в рюмки новую порцию водки.

— Недавно я был на приеме у товарища Сталина, — глубоко вздохнув, начал я. — И он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. В следующем году я возглавлю новый научно-исследовательский институт!

Глава 12

Январь 1933 года

— О, вот тост сам себя и нашел! — первым среагировал Илья Романович, протягивая рюмку моему отцу. — За новое назначение!

— Кхм, — прокашлялся батя и, чокнувшись, молча выпил.

Люда лишь пригубила сок из кружки и попыталась пронзить меня взглядом. Не получилось, и тогда задала вопрос в лоб.

— А почему ты только сейчас сказал?

— Не хотел отвлекать вас от готовки, — тут же «отмазался» я.

— Что за институт-то? — уточнил батя.

— Новый, — хмыкнул я. — Направление деятельности еще не определено. Но скорее всего, будем заниматься всем понемногу. Главное, чтобы результаты работы института положительно влияли на экономику страны. Новые методы хозяйствования, новые технологии обработки земли, разработка и внедрение новых производственных цепочек. Опять же бытовые приборы для облегчения жизни людей создать. Ну и тому подобное. Я так примерно понял свою будущую деятельность.

Долго впрочем эту тему мы обсуждать не стали. Подробности неизвестны даже мне, гадать никому не хотелось, а вот «водка грелась» по заявлению Ильи Романовича. Сидели мы еще часа два, после чего проснувшийся и захныкавший из-за отсутствия мамы Леша напомнил всем, что пора бы уже и спать лечь.

Естественно, что гнать никого из дома мы не собирались. В зале был казенный диван, на котором устроилась мама, а для бати и тестя постелили на полу там же. Не очень удобно, но «под хмельком» им особо и не важно было, где спать.

Утром все разошлись, оставив нас разбирать подарки и унеся с собой наши дары для родных. Я же после обеда позвонил в Кремль — уточнить, когда будет официальная бумага о моем новом назначении. Сергей Леонидович уже был на рабочем месте и заверил, что через сутки все будет оформлено. И даже сейчас я могу уже начать собирать вещи на предыдущем месте работы.

Только положив трубку, я понял, что мог и не попасть на секретаря товарища Сталина. Так-то сегодня один выходной у всей страны и он мог быть дома. Мне и самому в НИИ к Королеву лишь завтра ехать. А когда набирал номер, даже не подумал об этом. Вот что значит — мало выходных в нынешнем времени. Совсем о них забываешь, а если звонишь в рабочие часы, почти всегда найдешь человека на своем месте. У политиков же похоже выходных и вовсе нет. Даже если это секретари.

— Увольняешься? — удивленно уставился на меня Сергей Палыч, оторвавшись от чертежа.

— Да.

— Но почему?

Королев был озадачен и расстроен. Понимаю его. Только недавно получен первый образец лампового вычислителя. Впереди — куча работы, с помощью нового аппарата можно будет обсчитать новые данные по увеличенной ракете, что сэкономит кучу времени, а потом и средств на создание стенда по ее отработке. И я много внес идей по этому самому вычислителю, а тут вдруг ухожу.

— Предложили новое место, где мои усилия будут более востребованы.

— И что за место? — окончательно повернулся он ко мне всем телом. Даже руки на груди сложил, словно защищаясь от неприятного для него события.

— Я должен возглавить новый НИИ. Будем поднимать промышленность и сельское хозяйство на новый, более технологичный уровень.

Тяжело вздохнув, Сергей Палыч уточнил.

— Ты ведь не откажешься?

— Я считаю, там я буду нужнее. А новые идеи мы сможем и в частном порядке обсудить. Или у тебя или у меня дома. В гости ходить никто же не запрещал.

Покивав печально, Королев больше не стал задавать вопросы или тем более убеждать меня остаться. Вместо этого мы прошлись по другим конструкторам, с которыми я чаще всего общался. День прошел в разговорах, обсуждении идей, которые раньше я вкидывал набросками, да прощанием с коллективом. Даже наш кадровик, Аделина Прокофьевна, с которой у нас все же сложились ровные отношения, искренне расстроилась, когда узнала о моем уходе.

— Ты главное не забывай нас, — напутствовал меня Сергей Палыч.

Все документы о моем увольнении оформили быстро, вещей личных накопилось не так чтобы много — несколько тетрадей с записями идей из будущего, писчие принадлежности, да тапочки, в которых я ходил по институту, чтобы ноги не прели. Вот и все пожитки, в сумку одну все вошло.

— Да и вы заскакивайте на огонек, — улыбнулся я и пожал его руку.

Мне предстояло пройти примерно тот же путь, что у меня был при создании института прогнозирования и анализа. Но на этот раз все должно быть проще. И опыт уже какой-никакой по организации есть, и на работу настоящего НИИ изнутри я успел насмотреться. Справлюсь!

— Спасибо, Александр Николаевич, очень помогли! — прокричал я в трубку, чтобы собеседник меня услышал, а то междугородняя связь сейчас аховая, после чего услышал гудки. — Уф.

Вот уже почти месяц, как я возглавил новый институт. Набрать людей на руководящие должности и составить вспомогательный штат благодаря протекции аж самого товарища Сталина проблем не составило. Но вот работа с техническими специалистами, в особенности с видными профессорами, которые могли сильно помочь в решении узких моментов при разработке новой техники — это другой вопрос. Все они так или иначе уже были задействованы советской властью и вполне довольны своим текущим положением. Набирать для работы пришлось молодых инженеров, еще ничего не достигших, но хотя бы имеющих профильные знания. Естественно, что с первого раза воплотить мои идеи в жизнь у них не удавалось. Хотя бы потому, что многие мои идеи опираются на производственную и научную базу из будущего. Вот и приходилось для адаптации их к текущим реалиям обращаться к более именитым и способным понять возникшее затруднение профессорам. Как сейчас — к Диннику Александру Николаевичу, который вообще живет в Украинской ССР и преподает в Днепропетровском университете.

Изначально три недели назад я дал взятым в отдел по проектированию новых машин для народного хозяйства инженерам задание — нарисовать чертеж небольшого универсального трактора со сменяемыми насадками для разных видов деятельности. Фактически — я хотел получить аналог «бобкэта» из моего времени. Чтобы машина и снег зимой могла почистить, и небольшую канаву под трубопровод прорыть, и погрузчиком поработать. Идея молодым инженерам понравилась, но затык вышел в расчете прочности конструкции. Выдержит ли металл нагрузку или нет. И какой лучше всего подойдет по прочности и упругости. Александр Николаевич как раз этой темой занимается, да еще и преподает на строительном факультете, поэтому и обратился за помощью я к нему. Да, применив админресурс в виде содействия по линии партии, но ведь одним делом занимаемся — развиваем страну. И вот сейчас он позвонил мне и сказал, что отправил свои вычисления по почте.

— Итак, — потер я руки, — расчетная часть скоро будет готова, в следующем месяце можно будет приступить к сборке прототипа. Что у нас дальше? — потянулся я к стопке бумаг на своем столе.

Вообще НИИ, который я теперь возглавляю, отличается от других. Хотя бы тем, что нам не ставят конкретных задач. Эти самые задачи вытекают из моих идей, которым я даю обоснование и закладываю в план работ. Далее уже начинается проработка плана. Сначала определяется, какой научный отдел возьмется за воплощение моей задумки. В случае с разработкой «бобкэта» — это отдел по проектированию новых машин. Инженеры в отделе оценивают идею и дают свое заключение: возможно ли ее осуществить или нет. Если нет — то должны приводиться аргументированные причины. Если да — сколько времени займет работа над теоретической частью. И это только первый этап. Вторым будет работа бухгалтерии и отдела логистики — просчитать затраты на создание прототипа (это у бухгалтеров) и сделать заявки в профильные заводы и предприятия для создания нужных деталей (это уже к логистам). Полную сборку будем проводить уже своими силами в институте. Затем пойдет третий этап — тестирование прототипа, выявление «детских болезней», после чего окончательная доводка. И как завершающий штрих — подготовка полной документации на законченный образец, в который кроме самих чертежей устройства войдет и смета по его себестоимости, а в заключение — какие задачи образец может выполнять для повышения экономики страны и почему его нельзя заменить уже имеющейся техникой.

Но не одними универсальными мини-тракторами, как говорится, поднимем экономику. Я говорил товарищу Сталину еще и про сельское хозяйство, и вот тут прежде чем что-то начинать, ознакомился с вопросом, что уже сделано. А работа велась и до меня и колоссальная. Причем еще с начала двадцатых годов, когда была создана система семеноводства. Бюро по новым сортам было образовано аж в 1922 году, а в 1925 преобразовано в Бюро по сортоиспытанию и районированию. Правда ни одного чисто селекционного института в стране пока не существовало, но все шло к тому, что это лишь дело времени. Поэтому вмешиваться в этот процесс я не стал, остановившись на ином.

А именно я собирался инициировать разработку промышленного тепличного выращивания как овощей, так и зерновых культур. Взять ту же пшеницу. Сейчас семена обычной пшеницы дают от трех до восьми (максимум) центнеров с гектара. И восемь центнеров считается еще очень хорошим урожаем. Однако мало ее вырастить и собрать — надо еще чтобы она в целости добралась до мест переработки, что тоже не просто. В процессе сбора теряется несколько процентов зерна, далее при хранении тоже происходит ее потеря. «Мыши сожрали» — вполне реальная причина утраты собранной пшеницы, почему ее нередко используют и махинаторы, чтобы скрыть свое воровство. Ну и не стоит забывать о погодных условиях — засуха или наоборот, чрезмерное количество дождей негативно влияют на урожай. И все это встает под полный или почти полный контроль, когда выращивание происходит в специально оборудованном помещении. Особенно если использовать не обычные, а высокопроизводительные сорта этой культуры. Они требуют гораздо больше внимания к себе, от чего под открытым небом не дадут максимального результата, или вовсе засохнут, где обычный сорт спокойно прорастет и даст урожай. Но когда дело касается тепличного выращивания, все становится с точностью наоборот.

— Звали? — постучался ко мне в кабинет глава сельскохозяйственного отдела.

— На ловца и зверь, — улыбнулся я, — проходите, Иван Трофимович.

Тучный мужчина около сорока лет подошел к столу и грузно осел на стул для посетителей, тут же положив перед собой папку.

— Расчет по созданию типовых теплиц произведен. Пока это черновой вариант, сами понимаете, времени было у нас не много. Да и все это еще нужно подтвердить практическими испытаниями. Доработок ожидается много. Да и товарищ Остапин все время отмахивается от нас.

— Степана Дмитриевича можно понять, тема универсального мини-трактора очень увлекла его.

— Но ведь агромосты не менее важны! — тут же вскинулся мужчина. — А я не инженер, чтобы их спроектировать!

— Я это помню, и Степану Дмитриевичу напомню, что он в отделе не один работает. Не хочет сам заниматься агромостами, пусть назначит кого-то из своих помощников, — успокаивающе махнул я рукой.

Вообще в первые дни на меня новые руководители отделов, которых я набрал, косились. Все же молодой парень, а уже на такой высокой должности. Но вскоре поняли, что к мнению специалистов я прислушиваюсь, стараюсь вникнуть в детали процесса и не подгоняю без причины в стиле «быстро-быстро, уже вчера». Поэтому разговаривали со мной теперь спокойно, не стесняясь жаловаться на проблемы и отстаивать свою точку зрения. Вот и Иван Трофимович, как раз и занимающийся проектом теплиц, поочередно принялся рассказывать, почему в ближайшее время построить их не выйдет. Смета-то примерная готова, договоренность с колхозами, которые возьмутся за их обслуживание, достигнута, навели мосты с Ленинградским Институтом ботаники и новых культур — те пообещали выдать более урожайные семена для проведения эксперимента. Загвоздка теперь за одним пунктом всего проекта — техническое оснащение теплиц. Ведь там не только агромосты нужны были. Их кстати планировалось использовать для равномерного засеивания площадей теплиц зерном, а после — вместо комбайнов. Но кроме агромостов нужно было создать систему отопления, полива и вентиляции. Впрочем, все эти три элемента оказались самыми легкими. Пусть никаких датчиков пока и в помине не существует, но уж развести трубы с перфорацией для полива трудностей нет. А уж открыть кран в нужное время и потом закрыть — для этого много ума не надо, любой колхозник справится. То же с отоплением и вентиляцией — для контроля и того и другого хватит одного термометра и человека, который будет следить за оборудованной печкой и открывать-закрывать в нужное время форточки. Ну это все в теории, а вот летом уже хотелось бы получить и практическое подтверждение моей задумке.

Обсудив детали по размеру теплиц для разных видов культур, по которым до сих пор в его отделе были споры, мы с Иваном Трофимовичем окончательно утвердили итоговый проект, и он покинул мой кабинет. А я облегченно выдохнул. Сборка первых теплиц для выращивания тех же огурцов и помидоров начнется уже в следующем месяце сразу в пяти колхозах. Одну теплицу вообще построим в черте города на крыше большого продуктового магазина. Вот там работ ожидается больше всего. Кроме самой теплицы нужно и гидроизоляцию крыши продумать, и землю завезти, и продумать возможность быстрой помывки стекла на высоте и очистки его от снега. Эксперимент сразу по нескольким направлениям получится: и технически не просто, и экономически интересно должно получиться, ведь доставка от места производства до реализации получается почти нулевая — поднимись на крышу, да собери.

На сегодня из планов у меня осталось лишь принять начальника отдела проектирования бытовых приборов. Этот отдел занимался «самым вкусным» на мой взгляд направлением. Трактора, теплицы — это замечательно, вот только обыватель их будет видеть где-то там. Может знать о них, но вот бытовой прибор — это то, чем люди будут пользоваться каждый день. И именно бытовые приборы являются не только показателем достатка и облегчением быта, но и лучшей пропагандой технической мощи государства. Меня же сейчас интересовал конкретный прибор — холодильник. О нем я мечтал чуть ли не с самого момента своего попадания. Но до сих пор лучшим холодильником в стране является погреб, или балкон в зимнее время. Пора исправлять ситуацию.

Вот только Юрий Борисович Егоров, начальник этого отдела, оказался не на рабочем месте.

— Он к Льву Борисовичу поехал, — сказал мне помощник Егорова.

— Зачем?

— Сказал, что есть подвижки по газу.

Приняв ответ, я поблагодарил помощника и довольно потер руки. Главная загвоздка в холодильнике оказалась в охлаждающем элементе. Из прошлой жизни я запомнил лишь название хладагента — фреон, но известен ли он сейчас, я понятия не имел. К тому же сначала, когда только дал задание о разработке нового бытового прибора, Егоров далеко не сразу понял, с чего начинать. Пришлось мне самому вспоминать, как выглядел холодильник. Устройство то «изнутри» я не знал. Вспомнил, что в задней части у любого холодильника есть «решетка», которая во время работы так нагревается, что ее даже задевать не хочется — обжечься легко. Потом уж пришли к выводу, что для создания прибора необходимо создать отвод тепла из внутренней камеры во внешнюю среду. А там дошли и до компрессионного принципа действия охлаждающего элемента. Это когда по тонкой трубке движется сконденсированный газ, потом попадает в широкую трубу и разрежается, переходя в газообразное состояние, и при этом резко охлаждаясь. А затем снова поступает в трубку меньшего диаметра, утягивает за собой тепло из камеры и нагревается, снова конденсируясь в жидкость. Вот только не всякий газ тут подойдет, потому и нужна помощь толкового химика. Лев Борисович — как раз и есть такой химик, преподаватель в МГУ. Когда мы к нему обратились, отказываться от помощи он не стал и, видимо, что-то придумал, раз Егоров к нему так резко сорвался.

— Ну раз на сегодня все дела сделаны, можно и домой, — прошептал я себе под нос.

Институт работает всего месяц, а результаты уже обнадеживают. Если так пойдет и дальше, то к концу года мы подготовим и проверим на практике сразу несколько важных для экономики и улучшения качества жизни людей проектов. А там на следующий год их можно будет и в Госплан попробовать протолкнуть. Да, теперь я чувствовал себя на своем месте. Посмотрим, как пойдет дальше, но новая должность мне определенно нравится!

Глава 13

Февраль 1933 года

Я шел по продовольственному магазину, сверяясь со списком, который мне написала Люда. Как обычно, требовалось прикупить закончившиеся крупы, масло, молока для Леши и овощей. Уже приучаем сына к кашам и перетертым продуктам. Да и держать ложку надо учить. Пока что итог таких попыток — заляпанный пол, стол и чумазый ребенок. Иногда и мне прилетает от его «щедрот».

Возле прилавков были очереди, хоть и не везде. Например, около мясного отдела людей было мало — слишком пока дорого мясо стоит для обывателя. Но именно туда я и направлялся. Деньги у меня были, так почему бы не разнообразить наше семейное меню новыми блюдами? Хотелось мясных рулетиков.

— Кило свинины и тушку курицы, — сказал я продавцу, дядьке за сорок с мощными руками и под стать им брюху.

— С бедра или с шеи?

— С чего подешевле, — хмыкнул я.

Тот ловко положил шмат мяса на разделочную доску и широким тесаком в два приема отсек от него небольшой кусок. Затем положил на весы и уравновесил их гирьками.

— Кило сто, пойдет?

— Да, — кивнул я.

Тушка курицы вышла в полтора килограмма — мелковата сейчас птица, зато натуральная, химией ее не пичкают.

Получив заветное мясо, я положил его в авоську и развернулся, чтобы пойти искать следующий прилавок с овощами. И нос к носу столкнулся с Борей!

— Извини…те, — запнулся тот на полуслове, когда осознал, кого он видит. — Серега⁈

— Привет, — ничего умнее мне в голову не пришло.

— Серег, это правда ты?

Можно было сказать, что он ошибся, но я же вроде как уже «вышел из мертвых». Да и встреча эта случайная, так что претензий ко мне не будет. И честно сказать, не хотелось врать другу.

— Правда-правда. Давно не виделись.

— Но… как?

— Давай не здесь. Ты все купил?

— Почти, только вот курицу осталось, — ошалело пробормотал он.

— Ну так бери, я тоже по списку докуплюсь, и айда ко мне.

Боря кивнул, но отпускать меня не захотел, словно боясь, что я снова пропаду. Пришлось дождаться, когда он купит мяса, а потом уж друг за мной хвостиком ходил, пока я все не купил. Заодно он помог мне и до дома продукты донести. У него все же «список» был поменьше, в одну авоську все вошло.

— О, Борь, привет, — махнула рукой Люда, когда мы вошли в квартиру.

— Привет, — все еще недоверчиво, будто все это сон, ответил он.

До самого пути домой Борис молчал, о чем-то сосредоточенно думая, но стоило нам пройти на кухню, как его прорвало.

— Ты же погиб! Я на твоих похоронах был! Как это возможно⁈ И ты сидишь сейчас, как ни в чем ни бывало. И Люда… Получается, это все обман был? И все знали, а я не в курсе? Я тебе друг или как вообще?

— Успокойся, — вздохнул я, видя возмущение Бори. — Друг конечно, но не мог я ничего никому рассказать. Даже чтобы Люда обо мне знала, пришлось чуть ли не с боем выбивать разрешение.

— Объяснись, — нахмурился парень.

Вкратце пересказал события прошлого года. И про покушение, игру ОГПУ с противником, из-за чего мне и пришлось «умереть». Под конец перевел тему на свою текущую работу, чтобы хоть немного уйти от неприятного прошлого.

— Вот значит как, — протянул Борис. — А тебе ничего не будет из-за того что… ну… ты мне все рассказал?

— Нет. Меня уже «воскресили», — рассмеялся я. — Только сделали это «по-тихому» и попросили специально не искать никого из своих знакомых и друзей. Случайная встреча, как у нас сейчас, это одно. А вот специально… мда.

Тут я хлопнул его по плечу.

— Не расстраивайся. Зато теперь сможем снова видеться! Только ты обо мне все равно сильно не болтай, хорошо?

— Да за кого ты меня принимаешь, — возмутился Боря. — Буду нем как рыба! Ты лучше расскажи, как там Сергей Палыч?

Тут я много рассказать ему не мог. Не потому что не хотел, а все же подписка о неразглашении — такая вещь, что, не убедившись в уровне допуска собеседника, можешь за свой длинный язык оказаться в местах не столь и отдаленных. Поэтому мой рассказ состоял в основном из бытовых мелочей — как Королев на нерасторопного техника ругался, а потом его же хвалил, что тот не вовремя кабель припаял. Как мы обсуждали перспективы покорения космоса, что не перегорел этой идеей Сергей Палыч. Рассказал о том, что появилась новая тема, в которую Королев вцепился помимо космоса. Тут я имел в виду разработку вычислительной машины, прообраза будущего компьютера, но Боре конечно о таких деталях не рассказывал — все та же подписка.

— Серег, а если я… ну… к Сергей Палычу попрошусь, меня переведут, как думаешь? — вдруг спросил он.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — А что так? Чем тебе нынешнее место не нравится? Или хочешь именно под его началом работать?

Боря замялся.

— И под его началом хотелось бы, — медленно начал он, — все же столько вместе работали. Ну и…

Да уж, врать и лукавить друг не умеет совершенно. Раскрутить его на откровенность труда не составило. Оказалось, что с Полиной они все же разошлись. Слишком властной девушкой та была. Настолько, что даже не особо желающий первенства в семье и отношениях Боря стал ей тяготиться. Но разошлись-то они разошлись, а вот работать в одной организации не перестали. И что сделает обиженная на парня девушка, когда его видит каждый день и имеет возможность попортить ему нервы? Вот то-то и оно. Тяжко другу стало, не комфортно.

— Я спрошу у Сергей Палыча, — сочувственно посмотрев на друга, сказал я. — Не знаю, получится ли тебя перевести, гарантий никаких дать не могу, но думаю, он и сам с удовольствием тебя примет.

И тут я не лукавил. Они с Борей действительно очень плодотворно вместе работали. Да и в НИИ Королев часто о нем вспоминал, сожалея, что не может перетянуть к себе из-за необходимости скрываться. Но сейчас проблем с этим не должно возникнуть, как я считаю. Однако ситуации разные бывают, вот и нет у меня полной уверенности.

— Спасибо, — с чувством сказал Борис. Помолчал. Повисло неловкое молчание, которое друг попытался разбить свежими новостями. — А ты знаешь, что в Германии к власти пришли социалисты? Скоро и в Европе настанет коммунизм! Пусть и не сразу, но они уже встали на этот путь! Капитал отживает свое последнее столетие!

— Да? — удивился я. — И кто там теперь у руля?

— Глава национал-социалистической партии, Адольф Гитлер! — с гордостью, словно причастен к этому, сказал Боря.

А у меня только от прозвучавшего имени мурашки поползли по спине. Гитлер? Он же в тюрьме сидел! Как он у власти оказался? Неужели история не хочет сворачивать с намеченного пути?

— Гитлер? Ты уверен?

— В газете писали, — с обидой в голосе заявил Борис.

— Ну, в газете и соврать могут, — с сомнением сказал я, вспоминая, как меня самого там оклеветали когда-то.

— Ну не по такому же поводу!

— Это да, — с таким аргументом я был вынужден согласиться.

Врать по поводу нового главы правительства в другой стране вряд ли кто-то решился бы.

— А ты будто и не рад, — скосился на меня Боря.

— С чего мне радоваться?

— Ну… социализм шагает по планете… разве это не здорово?

— Ты же сам сказал, у них название — национал-социалисты. То есть, социализм для конкретно взятой нации. Не международный. С чего ты взял, что нам с ними по пути?

Мое заявление ввело друга в ступор.

— Ну, может сейчас они только о своем народе и думают, все же ситуация у них плохая, но почему ты считаешь, что для нас их «национал» — это нехорошо?

— Капитализм тоже во многих странах есть у Запада. И против нас они сплочены. Но при этом и между собой борются так, что только пух летит, — заметил я. — У нас потому и международный коммунизм, чтобы такие распри в корне купировать. А если в Германии социализм лишь для немцев, то почему ты думаешь, что они против нас пойти не могут?

— Да у них выбора нет! — горячо стал доказывать свою позицию Борис. — Они же в самом центре Европы находятся! Против них капиталисты враз ополчатся, чтобы к ним эта идея не пришла! Так что у них один путь — с нами дружить, вместе-то легче от этой кодлы отбиваться.

Я лишь грустно покачал головой.

— Давно этот Гитлер стал главой Германии?

— Не, в конце января только, — покачал головой Боря.

— Тогда давай посмотрим, что он сделает на своем посту в первую очередь. А пока наш спор бессмысленен.

Друг упрямо поджал губы, но дальше возмущаться не стал. Представляю, какое его ждет разочарование. Я вот совсем не верил, что мы с Гитлером подружимся. Уж очень плотно в памяти сидели рассказы деда из прошлой жизни.

— Если ты такой знаток свежих новостей, лучше расскажи, что еще в мире происходит, — решил я сменить тему. — А то я в дела своего института закопался — света белого не вижу.

— Да что происходит, — пожал плечами Борис. — Съезд партии в прошлом месяце прошел. В этом году на нем решили больше никого в партию не брать. А! Скоро еще съезд колхозников-ударников будет! Через неделю вроде. А так… ну вот недавно читал, что разогнали кружок «историков». Они там обсуждали последние годы правления Николашки второго. Что тот настолько плох был в последнее десятилетие перед революцией, что в мистику подался. Лже-пророка к себе приблизил. Этого, как там… а, Распутина! Да настолько ему поверил, что даже генералы его за голову хватались. А потом и пристукнули этого мошенника.

Распутин. В голове всплыли строки одной песни из прошлой жизни. Да так ярко, что я прошептал их вслух:

— Заметает следы престола

Красной поступью февраля

Старец тёмной Невою скован,

Толпы вторят «Долой царя»…

— Ты чего там шепчешь? — удивился Боря.

— Да так, вспомнилось…

— Что?

Я мысленно отругал себя за слишком длинный язык. И что ответить другу? Где я мог услышать подобные строки? Тут же ритмика у стиха такая, какую ни один поэт современности не выдает! Это я еще про звуковое сопровождение не говорю, хорошо, что его не было.

— Да вот ты про Распутина заговорил, а я почему-то подумал, что его смерть стала началом конца царской династии. Уж не знаю, с чего такая ассоциация.

— А что за стихи ты прошептал?

Вот неугомонный! И слух хороший, когда не надо.

— Просто слышал где-то, — пожал я плечами как можно беззаботней.

— А полностью не помнишь его? Уж очень интересные строки.

— Если вспомню, обязательно скажу. Но пока только кусочек на ум пришел. Да и сам знаешь, как это бывает — начинаешь что-то усиленно вспоминать и как на зло словно память отказывает! И наоборот — не думаешь о чем-то, а оно само в голову лезет.

— Это да, — вздохнул друг, явно вспомнив похожую историю из собственного опыта.

Все же мне удалось уйти от скользкой темы песни из моей прошлой жизни, а я сам себе дал зарок больше так не подставляться.

Еще немного пообщавшись, мы попрощались. К слову, с Королевым насчет Бори я поговорил уже в ближайшие выходные и, как и ожидалось, тот с удовольствием принял его к себе. Устроить перевод не составило труда, а наши посиделки с Борисом за игрой в шахматы и редкие походы на речку погрести наперегонки в лодке или просто выбраться в лес возобновились. Что касается Гитлера — то спешить к Сталину, чтобы предупредить об опасности, что грозит его приход к власти, я пока не стал. Откуда я могу знать об этм, если тот себя еще не проявил? А вот когда тот хоть полгода побудет «у руля» и накопятся факты, что можно будет интерпретировать в пользу моего прогноза, тогда же и пойду.

* * *

— Выгоднее всего выращивать пшеницу сразу на помол, — докладывал мне Иван Трофимович спустя две недели после нашего последнего разговора. — Сейчас идет постройка трех теплиц для проведения эксперимента. Увы, текущий семенной фонд позволяет получить максимальный урожай лишь 30 центнеров с гектара. Учитывая сопутствующие траты на постройку и обслуживание теплиц, даже повышенный урожай и экономия на перевозку и хранения собранного зерна в теории не делают проект дешевле. А вот если сразу рядом с такими теплицами будут построены мельницы, то сокращение издержек на транспортировку из зернохранилищ к ним и опять же сопутствующие потери зерна можно сократить. В этом случае мука из теплиц получится дешевле, чем из зерна, выращенного на полях.

— Но ведь раньше расчеты показывали, что и без помола пшеница получилась бы дешевле? — заметил я.

— Мы опирались на более высокую цифру урожайности, — пожал плечами Терентьев. — К сожалению, семенного фонда с более высокой урожайностью у ленинградцев пока мало. Им самим он нужен для увеличения запасов. Но они согласились поставить одну нашу теплицу у себя.

— Ну, хоть что-то. С агромостами разобрались?

— Да, — вздохнул Иван Трофимович. — Товарищ Остапин передал нам проектную документацию. Сейчас ищем завод, который согласится нам создать первый рабочий образец по ней. Но с этим есть сложности — у всех план, а мы в него не включены.

— Дайте мне список предприятий, способных выполнить наш заказ, — пришло время уже мне вздыхать. — Буду сам с ними договариваться.

В остальном все шло по намеченном плану работ. Уже в конце месяца должны были закончить с постройкой теплиц, после чего начнется их эксплуатация. Это не только пшеницы касается, но и других культур. И лишь в конце года можно будет подводить итоги — соответствуют ли наши расчеты полученному результату.

Завершив разговор с Терентьевым, я отправился в ангар на заднем дворе нашего НИИ, где были оборудованы лаборатории по сборке и испытанию опытных образцов новейшей техники. Сегодня там меня пообещали порадовать наши «бытовики». Юрий Борисович до недавнего времени упорно отказывался говорить, как идут дела с созданием холодильного аппарата. Пришлось дать ему срок — до конца февраля и если подвижек не будет, пригрозить увольнением с соответствующей записью в трудовой книжке. Но даже это не смутило инженера, и тот хранил гордое молчание о ходе работ, повторяя как болванчик «процесс идет» и «мы не стоим на месте». И вот вчера он прервал свой «обет молчания», заявив, что ему есть, что мне показать.

В ангаре меня уже ждали. Само здание было одноэтажным с высокими под пять метров потолками и разделено на несколько секций перегородками по три метра в вышину. Слева было оставлено место под проход вдоль всего помещения, эдакий «коридор». Первая секция сразу от входа принадлежала нашим «аграриям». Здесь пахло стружкой дерева, в углу лежали пачки досок, а по центру была собрана мини-копия одной из теплиц. На ней сейчас монтировали макет агромоста. Мне пока об этом Иван Трофимович ничего не говорил, видимо хотел показать, когда уже все будет готово, а сам я в ангар хожу редко, чтобы не мешать людям работать. Ну и других дел хватает — организация сотрудничества с разными заводами, колхозами и ведение документации института отнимают уйму времени.

Юрий Борисович нашелся в следующей «секции». Он с двумя своими помощниками и тремя слесарями стояли рядом с металлическим шкафом мне где-то по грудь и шириной около полуметра и при моем появлении выстроились возле него в подобие шеренги. Егоров гордо выпятил грудь вперед и, указав на шкаф, произнес:

— Прошу ознакомиться, холодильный шкаф модели «Холод-20»! — сказал он так, как в моем прошлом представляют новую марку автомобиля.

— А почему двадцать? — не удержался я от вопроса, подходя к агрегату.

— Замораживает все, что находится внутри, до минус двадцати градусов по Цельсию.

Покивав, я скомандовал:

— Ну, показывайте.

Инженер тут же раскрыл дверцу шкафа, откуда на меня дыхнуло холодом. Камера внутри была лишь одна, разделенная на три отдела двумя стеклянными полками. Дальше Юрий Борисович начал рассказывать, какой хладагент был применен, почему именно он, какая мощность у холодильника и в какой срок происходит охлаждение. И тут я узнал, что фреон уже изобрели! Правда совсем недавно, буквально в 30-м году в США. Собственно об этом Егоров узнал от Льва Борисовича, к которому по моему заданию отправился две недели назад — искать подходящий газ для нашего аппарата. Уже после него он отправился в государственный архив, чтобы получить журнал о последних достижениях американцев на ниве бытовой техники. Совместив полученные сведения с моими пояснениями, что я хочу видеть, он и пришел к идее создания стоящего передо мной шкафа. Причем он был настолько уверен в своем успехе, что до последнего не хотел мне говорить о ходе сборки, чтобы произвести впечатление. Ну что сказать? Произвел. Его «холод» работал на отлично и почти не отличался от морозилок будущего. Такой агрегат уже не стыдно и членам политбюро показать, о чем я и заявил ему и всему коллективу «бытовиков». Те расцвели довольными улыбками. Хотя по сути, как я понял, многое они просто скопировали у американцев. Но мне плевать, главное — чтобы это чудо инженерной мысли оказалось доступно советским людям.

Поблагодарив всех за отлично выполненную работу, напомнил Егорову о необходимости еще предоставить отчет и смету — в какую цену вышел аппарат, после чего разработать техдокументацию для его передачи в промышленное производство. Ну а сам решил отправиться в последнюю секцию, которую занимали «трактористы». Так у нас стали звать людей Степана Дмитриевича. И не прогадал! Аналог «бобкэта» уже был на этапе сборки. Правда, он все же сильно отличался от того, что я привык видеть в будущем. Однако главное, чтобы функции свои выполнял. Вот об этом я и спрошу Остапина. Вон он, как раз спешит ко мне…

Глава 14

Февраль — апрель 1933 года

— Сергей Федорович! — подошел ко мне начальник отдела по проектированию новых машин и пожал руку. — Хотел вас чуть позже позвать, еще не закончили сборку.

— Так и я здесь не из-за вас. Соседи вот ваши пригласили, — махнул я рукой в сторону «бытовиков».

— Да, Юра говорил, что они на финальном этапе. Закончили, значит.

— Ну да. А вы, я смотрю, тоже время не теряете.

За спиной инженера двое рабочих с помощью отвертки, молотка, пары ключей и всем известной матери крепили к основанию будущей машины систему подъема-спуска для разных насадок на нее. Когда я только обрисовал в словах, как должен выглядеть универсальный трактор, то Остапин сначала не понял, как именно должны «подниматься-опускаться» насадки. Тут-то и выяснилось, что никаких гидравлических систем еще не существует. Во всяком случае, в нашей стране. Степан Дмитриевич сначала даже не понял, что за «поршни» должны быть в насадках в версии того же экскаватора. Потом решил, что я ему объясняю принцип экскаваторов на паровом приводе. Но такие возможны лишь на железных дорогах, где и используются, из-за котла, которые занимает большой объем. И лишь когда я прямым текстом начал говорить про гидравлику (вспомнил наконец в процессе разговора название привода), то получил удивление в ответ и разведенные в стороны руки инженера. Не было таких приводов. Были другие — механические, где применялась лебедка. Вот и сейчас я смотрел на то, как монтируют такую лебедку на будущий первый советский «бобкэт».

Степан Дмитриевич обернулся и досадливо поморщился.

— Да, пытаемся.

— А в чем проблема?

— Систему тросов мы на бумаге продумали такую, чтобы ее снимать не приходилось. Сами понимаете, требовалось сделать насадки быстросъемными, а если троса на насадках были бы, то этого не достичь. Но вот про удобство монтажа этой системы мы не подумали.

— Вот и первая «детская» болезнь, — заметил я.

Остапин помрачнел, но кивнул, признавая, что этот момент придется позже переделать. Однако текущую сборку никто останавливать не собирался — мало ли что еще вылезет на следующих этапах? То же управление проверить необходимо, насколько оно удобно для машиниста. Ну и самое главное — не будет ли проблем в эксплуатации насадок, какую эффективность они покажут, контакт соединений — не будет ли тут проблем. Короче, узких мест масса и все их нужно протестировать.

— Сколько уже возитесь? — спросил я спустя пять минут молчания.

— Часа два, — изрек инженер, с каким-то философским выражением наблюдая, как рабочие натягивали трос. — Из них — полчаса с этой системой.

— Мда. Доработать ее точно придется.

— Ну… все равно при эксплуатации ее разбирать не надо, — вдруг сказал он.

Не хочется мужику переделывать работу.

— А если трос порвется? Новый натягивать надо будет? И кому это поручат? Не заводу же изготовителю, а тому самому трактористу, что за рычаги сядет. Вас икота потом не замучает?

Остапин издал тяжкий вздох и промолчал.

— Ладно, — махнул я рукой, — зовите, когда они закончат.

В целом пока я доволен. Даже несмотря на накладки со сборкой работа проделана большая и в очень короткие сроки. Темп мы задали отличный. Если к концу года доведем такие вот мини-тракторы до ума, то уже в следующем можно будет запускать их в серию, а там я уверен отбоя от желающих подать заявку на приобретение этой техники не будет.

— Я дома! — крикнул я в коридор, открыв дверь.

Ответом мне была подозрительная тишина. Быстро скинув обувь, с тревогой на сердце я пробежал до кухни, попутно заглядывая в комнаты…

— Уф, — облегчению моему не было предела.

Люда сидела на корточках, вытянув руки в сторону сына, а тот сосредоточенно смотрел на них. И только потом до меня дошло, что Леша в этот момент стоял на ногах, держась одной рукой за табуретку!

— Ну же, — прошептала любимая, не сводя глаз с нашего мальчика. — Давай. Ты сможешь.

Покачнувшись, Леша все же отпустил табурет и сделал шаг. Чуть покачался, а у меня замерло сердце — вдруг сейчас упадет? Но нет, удержался и уже гораздо быстрее совершил оставшиеся три шага, схватившись за руки мамы.

— Ура! — воскликнула Люда, подхватив сына на руки. — Ты видел? Видел? — обернулась она ко мне. В глазах — счастье и восторг.

— Видел, — обнял я своих любимых и чмокнул обоих в щеки.

— Сейчас, наложу, — засуетилась она, вспомнив, что я все же с работы и еще не ел.

Но событие замечательное. Наш сын делает первые полноценные шаги! Правда теперь за ним глаз да глаз нужен. Как только освоится, бегать будет по всей квартире. И фиг догонишь! До этого он на четвереньках так ползал, что реально за ним угнаться было сложно, а уж сейчас-то… Я мысленно посочувствовал жене, понимая, что ей придется гораздо больше времени с ним проводить, не то что мне. Надо будет как-нибудь устроить ей потом выходной. Уже по ее глазам вижу, что от быта и однообразности она начинает медленно впадать в апатию.

— Люд, как ты смотришь на поход в театр? — не стал я откладывать дело в долгий ящик.

— Когда⁈ — молниеносная реакция и хищный взгляд подтвердили мои мысли.

— Думаю, в выходные можно будет попросить моих родителей посидеть пару часиков с Лешей. Ну или Настю к этому привлечь.

— Я тебя обожаю! — кинулась она мне на шею.

Приятно, черт возьми. Теперь осталось лишь билеты достать.

Работы по мини-трактору продолжались. Собранный прототип был неплох, но все же система тросов оказалась самым «узким» и ненадежным местом. Да и сменять насадки из-за нее было не просто. Требовался другой подход. И я нашел его!

Перечитывая труды наших ученых, как уже состоявшихся, так и только недавно закончивших университет, мне попалась статья некоего Башта Трифона Максимовича. Этот молодой человек, которому еще и тридцати лет не исполнилось, занимался ни много ни мало исследованием гидравлических и пневматических приводов! Судя по описанию из статьи — это ровно то, что применяется в «бобкэтах» в будущем! Естественно мимо пройти я не мог и тут же списался с ним. Сам Трофим Максимович жил в Киеве, где и получил первое высшее образование. Но и в МГУ успел отметиться, закончив мехмат этого университета заочно.

Башта от предложения приехать и обсудить детали проекта отказываться не стал, тем более что и командировку ему оплачивать будет мой НИИ. Прототип мини-трактора в текущий момент проходил испытания «в полях» — я договорился с несколькими колхозами, что они с помощью нашей техники вскопают землю, попробуют открыть котлован под застройку, протянут насыпную дорогу. Этими работами они проверят в действии сразу несколько наших «насадок» и смогут дать им свою оценку. А большего пока и не нужно.

У «бытовиков» все было тоже не плохо. Чертежи их морозильного шкафа я уже отнес в Бюро по изобретениям, а заодно составил заявку на рассмотрение нашего прибора комиссией Госплана для внедрения его в производство. И пока там ее рассматривают, дал задание отделу по созданию «линейки» таких шкафов — чтобы и размер был разный (не только в квартиру поставить, но и в тех же магазинах было где хранить продукты), и температуру можно если не регулировать, то хотя бы сделать аппарат с не такой глубокой заморозкой, а для простого охлаждения.

Кроме работы мои мысли возвращались к кооперативной квартире, которую я строил когда-то, еще будучи главой иного института. Стены давно готовы, в этом году время на «усадку» фундамента должно завершиться и можно будет делать внутри ремонт и закупать мебель. Сдавать в аренду мне эту квартиру никто не даст — не те времена, но уж придумаю что-нибудь. А то зависеть в жилищном вопросе полностью от государства не хочется. Сейчас я на должности и живу здесь, а завтра снимут или переведут куда-то — и все, на улице что ли окажусь? Не хотелось бы.

— Ты был прав, — заявил мне Борис, растянувшись на пледе.

Мы сидели на берегу реки, отдыхая после заплыва на лодках. Люда следила за Лешей, пока тот бултыхался на берегу. Совместить гоночный заплыв среди любителей лодок с выводом на пикник семьи было моей идеей. Только вот Борис пока один, что немного огорчало мою половинку — поболтать Люде было особо не с кем. Хотя она уже поглядывала заинтересованно на молодую семейную пару, расположившуюся в десятке метров от нас. Может и не удержится и пойдет знакомиться.

— В чем? — лениво спросил я друга, прикрыв глаза.

Руки после нагрузки ныли, но не болью, а приятно как после хорошей тренировки. Рядом стояла бутылка с морсом, из которой я выхлебал почти половину, и двигаться, и о чем-то думать не сильно хотелось. Тем более теплое апрельское солнышко пригревало очень хорошо, обещая более раннее начало летнего сезона. Да и выбрались мы на этот пикник при первой же возможности — а то опостылело сидеть в квартире, как Люда выразилась.

— Про Германию. Их Гитлер — никакой не коммунист. Да и социалист из него… непонятный, — друг досадливо поморщился.

— Что же заставило тебя поменять свое мнение? — стало мне интересно.

— Первое что он сделал — отменил свободу собраний и союзов! Представляешь? Социализм — это ведь про коллективное управление, а запрет собраний и союзов прямо противоречит этому. Да еще и сделали германцы это якобы из-за того, что пожар в рейхстаге у них устроил наш разведчик. Ну это ни в какие ворота! Ясно ведь, что капиталисты стараются, чтобы мы не объединились, а он на поводу у них идет!

— Ну, я сразу сказал, что «национал» — это про одну нацию, — все также лениво ответил я другу. — Так что тебя смущает? Для своего народа он старается? Хоть что-то сделал?

Было видно, что тот наш давний разговор зацепил Борю, вот он внимательно и следил за событиями, что в Германии происходят. Так что ответил он быстро, не задумываясь.

— Закон приняли, о ликвидации бедственного положения народа и государства. Но странно: вроде в названии говорится о народе, а по факту, почитал я его положения, там лишь о том, кому власть принадлежит написано. И вот в пунктах о народе ни словом не упомянуто!

— Диктат? — хмыкнул я. — Но не народа?

— Да! У нас тоже диктатура прописана, но не конкретного органа власти или там человека — а пролетариата. Главные у нас — рабочие, а не те, кто в правительстве заседает, — я мысленно улыбнулся такой наивной трактовке. Все же Боря — больше инженер, чем политик, и в нюансах пока разбирается слабо. — Потому у нас и собрания никто запретить не может, и союзы новые только появляются, да расширяются. Да то же политбюро взять — это ведь не один человек, а несколько авторитетных представителей разных коммисариатов. И они вместе голосованием решают, как мы будем жить дальше! Эх, — тут он вздохнул, и запал дальше говорить у парня пропал.

А я задумался, стоит ли теперь идти к товарищу Сталину с предупреждением о будущих проблемах с новым режимом в Германии? Данных, опираясь на которые я могу дать свой прогноз, уже достаточно, раз даже далекий от политики Боря начал сомневаться в нашей дружбе с Гитлером. Но тогда и Иосиф Виссарионович уже сам должен быть в курсе проблемы. У него под рукой целый институт есть, который как раз и занимается прогнозированием, в том числе и таких вещей. Ага, если им дать задание. Но вот было ли оно?

Впрочем, как позже я узнал, волновался и переживал я зря. Вскоре уже и в наших газетах стали писать об «извилистом» германском пути, что способен увести их далеко от идеалов социализма-коммунизма, а также в одной из газет национал-социализм был назван новым видом «капитализма», что и вовсе нонсенс. Похоже, задание для института было дано, и прогноз моя бывшая заместительница Аня сделала верный. Друзьями с Гитлером и его правительством нам не быть. Хотя совсем уж враждебную новой власти политику наше правительство пока вести не собиралось. Алоизыч был признан нами на всех уровнях дипломатии и наш Внешторг вел активные переговоры по поводу долгосрочных контрактов, в том числе в военной области. Об этом нам опять же поведали газеты, а уж как там на самом деле — неизвестно. Не лезу, мне сейчас и в своем НИИ хорошо. Трофим Максимович включился в работу и даже временно перебрался в Москву. Лабораторию под эксперименты мы ему смонтировали, теперь он там почти весь день проводит. Степан Дмитриевич даже выдохнул облегченно, ведь система механического привода на малом тракторе показала себя хоть и неплохо, но все же хуже, чем ожидалось. И пока Башта не разработает нормальную гидравлику для нашего 'УТ"енка (универсального трактора), я приказал дальнейшие работы приостановить.

— Кстати, а у тебя в институте как дела? — решил друг сменить неприятную тему, что поднял сам. — Или ты не можешь…

— Да нет, почему? — усмехнулся я, перебив его. — Мы все же гражданскими разработками занимаемся, у нас с секретностью не так строго, как у вас.

Боря тут же повернулся и с любопытством настоящего человека от науки, вперил в меня требовательный взгляд.

— Короче, по всем фронтам — работы идут. Решено расширить наш «тепличный» проект. Все же неурожай прошлого года сильно еще давит на руководство. Боятся, что он повторится в этом году, вот и ухватились за идею контролируемого взращивания.

— Ты про какой-то трактор раз упоминал. С ним что?

— Переделываем систему крепежа для насадок. Меняем привод на принципиально новый. Хорошо, если к концу года управимся, но в серию он если и пойдет, то не раньше следующего года. Зато с морозильными шкафами интересно получилось, — хмыкнул я.

— Это ты о «холодильниках»? Помнится, ты не раз сокрушался, что нельзя летом мясо дома хранить.

— Да, о них. В общем… не будет персональных домашних холодильников в ближайшие год-два, — вздохнул я.

— Почему? Не сумели создать достаточный уровень заморозки?

— С этим все отлично, — отмахнулся я. — Но товарищи из госплана считают, что не нужен советскому человеку сейчас такой агрегат.

— Они там что, белены объелись? — изумленно вскинул брови Борис.

— Да нет, — снова вздохнул я. — Дело в другом. Дорогой он получается, Борь. Не по карману простым людям. Тут бы хлебом всех обеспечить, что уж про холодильник говорить.

— Значит, отложили в долгий ящик? — протянул друг.

— Тоже нет, — улыбнулся я и покосился на Борю.

— Да ты издеваешься! — возмутился он. — Говори, что решили-то?

— Мы выставили линейку морозильников, и вот те, что объемом побольше, очень заинтересовали комиссию. Мне намекнули, что будет разработано постановление о введение в эксплуатацию морозильных шкафов объемом один и два куба для торговли. Также нам поручили разработать грузовик с морозильной камерой вместо обычного кузова. И подумать над вагонами такого типа.

— Хмм, — задумался друг, — ну в принципе логично. Тогда слова про белену беру обратно, — рассмеялся он.

— Мы тут еще один аппарат готовим, — добавил я и замолчал.

— Эти твои интригующие паузы… — раздраженно прошипел Борис.

— Да ладно тебе, уж и пошутить над тобой нельзя. Пылесос мы делаем. Для уборки. Но есть подозрения, что его постигнет та же участь, что и морозильный шкаф, так что чешем голову, как бы его максимально удешевить.

— Есть успехи?

— Пока не очень, — признался я. — Сам аппарат мы собрали, ничего чересчур сложного там нет, но вот стоимость… Мда. Ну и такой факт, что для его работы нужно электричество тоже немаловажен.

— Ну да, только для больших городов техника, — согласно вздохнул Борис.

Тут его лицо вытянулось, а рука смачно приложилось ко лбу.

— Блин, и как я мог забыть! — воскликнул он.

— О чем?

— Да мне же звонили из комсомола! Приглашали на первый всесоюзный турнир по «героям». Еще и сокрушались, что создатель игр, то есть ты, умер и не сможешь присутствовать. Так может… — Боря хитро посмотрел на меня. — Сделать всем сюрприз? Ты же вроде уже «воскрес»? А? Вот лица у всех будут!

Глава 15

Апрель — май 1933 года

На несколько минут я всерьез задумался над предложением друга. Когда-то пересозданная на основе «Днд» игра в «героев» здорово добавила мне репутации еще в школе. Вон, до сих пор обо мне помнят! И естественно мне было любопытно, во что развилась игра сейчас, когда по ней аж турнир решили провести! Но прибыть туда — означает «громко заявить о себе», чего как раз меня просили не делать и Берия и товарищ Сталин. Если пойду — однозначно будет конфликт с ними, чего очень хотелось бы избежать. Сейчас я уже не тот наивный максималист, что был еще год назад. То почти удавшееся покушение и мне мозги изрядно прочистило. «Греться в лучах славы» как-то больше не хочется, зная, что эти лучи могут очень быстро смениться перекрестием прицела врага. Но и самому хочется сыграть с теми, для кого эта игра стала профессиональным спортом. Блин!

— Знаешь, — медленно протянул я, — я подумаю, но обещать пока ничего не могу.

— Подумай, — не стал на меня давить Борис.

Я же обратил внимание на Люду. Та все же решилась подойти к семейной паре для знакомства, и сейчас Леша с подозрением смотрел на руки незнакомой ему женщины, которая хотела его погладить по голове. А наш разговор как-то сам собой увял. Боря вообще вскоре задремал прямо на пледе, да так и проспал, пока мы не засобирались обратно домой.

* * *

— Здравствуйте, товарищ Огнев, давно вы не радовали меня своим визитом, — усмехнулся в усы Иосиф Виссарионович.

— Так не было повода, товарищ Сталин, — бодро ответил я, положив на его стол принесенную папку.

Тот сразу ее раскрыл и углубился в чтение, попутно махнув мне рукой, чтобы я продолжал. Ну я и начал кратко рассказывать, каких успехов достиг новый НИИ. Собственно это и было основной причиной моего появления здесь. Про турнир «героев» я не забыл, но напрашиваться к генеральном секретарю только чтобы обговорить свое желание его посетить? Я уже не ребенок, чтобы так глупо поступать. А вот спросить в конце, вроде как вскользь, еще и если Сталину понравится мой доклад — совсем иное дело.

Вообще не замечал раньше за собой, но похоже вселение в детское тело сильно ударило по моим мозгам и думал я не как взрослый человек, а именно как ребенок, каким меня видели все окружающие.

— Очень хорошо, — подвел вердикт Иосиф Виссарионович, когда я замолчал. — Особенно эти новые морозильные шкафы — они сильно помогут в сохранении и доставке мясной и рыбной продукции, — тут он пожевал губами, слегка нахмурился и спросил. — Хм, вы тут написали, что задание комиссии госплана на разработку и сборку грузового передвижного морозильного шкафа будет выполнено к середине года, но не указали точной даты, почему? Есть какие-то проблемы?

— Нет, товарищ Сталин, — покачал я головой. — Ничего принципиально невыполнимого там нет. Более того, чертеж будущего грузовика нового типа уже сделан и сейчас мы ждем поставки деталей для сборки прототипа. Просто дело новое, мало ли какой неучтенный элемент вылезет? Вот и не указал точной даты. Но к лету инженеры института твердо обещали прототип собрать. Его характеристики — по количеству необходимо топлива для поддержания установки охлаждения, дальность на одной заправке и вместимость — можно будет дать уже после испытаний прототипа.

— Это хорошая новость, товарищ Огнев, — довольно прищурился генсек.

По поводу других проектов института он никаких уточняющих вопросов задавать не стал. Да и смысл? Те же теплицы полностью вывели из-под моей «опеки», передав на контроль в Наркомат земледелия. Сколько и где их построят теперь не моя забота. Только осенью ожидаю отчет об их применении, чтобы получить отзывы и замечания, по которым можно будет либо улучшить что-то, либо подвести итог, что улучшать там нечего. Но последнее все же вряд ли, Иван Трофимович — мужик въедливый и под его руководством наши «аграрии» уже накидали кучу рацпредложений по оснащению теплиц более продуманной системой отопления, полива и даже обсчитали углы оптимального наклона стеклянных крыш — чтобы зимой снег сам сходил, не задерживаясь и не грозя обрушить конструкцию.

По универсальному трактору тоже вопросов мне не задали. Вроде там и результаты какие-никакие есть, но я сам в отчете подчеркнул, что они не дотягивают до тех параметров, что изначально заложены в проект.

Так что на этой позитивной ноте меня бы и выпроводили, но я все же решился задать мучавший меня вопрос.

— Товарищ Сталин… — начал я официально и тут же «сократил дистанцию», перейдя на более неформальное обращение. — Иосиф Виссарионович, у меня вопрос есть… личного характера.

— Да? Говори, Сергей, не стесняйся, — поддержал мой тон генсек.

— На первое мая, в честь праздника, ожидается всесоюзный турнир по игре «Герои». Когда-то именно я написал правила для этой игры и «пустил в народ». Организаторы хотели меня пригласить, но по понятным причинам не смогли. Но сейчас же нет уже той необходимости меня скрывать?

— Хочешь поучаствовать в нем? — хмыкнул в усы Сталин.

— Да. Надоело жить «в подполье», когда в этом нет необходимости. Думаю, вы меня понимаете, — добавил я, намекая на его революционное прошлое.

— Я надеюсь, ты помнишь, что восстановление твоего имени не должно было быть «громким».

— Так ведь можно в газетах ничего не афишировать, или вообще строчкой упомянуть мое участие. Ну и поговорить с организаторами, кто уже в курсе моей «смерти», что произошла ошибка в документах, — тут же нашелся я с ответом. — А для остальных ничего и объяснять не надо. Как я помню, для широкой публики моя смерть не освещалась.

— Хорошо, — немного подумав, кивнул Иосиф Виссарионович. — Я поговорю с Лаврентием, чтобы он со своей стороны был готов.

Неужели получилось? До конца не верил! Судя по ответу Сталина, наши отношения с англичанами достаточно прочные на текущий момент, чтобы они не опасались подлости с их стороны. Или Лаврентий Павлович смог все же создать систему, при которой отбилось всякое желание у вражеских спецслужб решать вопросы с «мозгами» в нашей стране кардинально?

* * *

Демонстрация на первое мая уже не первый год была общим для страны праздником. И проходила она с размахом, как и все, за что брался Советский Союз. Толпы народа шли по улицам города, стекаясь к Красной площади, чтобы пройти парадом перед стенами Кремля. Не обошло стороной это событие и наш НИИ. И пусть меня еще ждал сегодня турнир по «героям», но организаторы мудро постановили провести его во второй половине дня, понимая, что в первую все участники будут находиться на главной площади страны.

На самой площади разносилась песня «Все выше, и выше, и выше», а люди с предвкушением ждали пролета новых самолетов. Авиация с каждым годом все набирала обороты. Конструкторы не только создавали новые типы самолетов, но и промышленность активно выпускала их серийно. Имена летчиков-испытателей, ставящих новые рекорды, были на слуху также широко, как в моей прошлой жизни имя Гагарина после его полета в космос.

Я с Людой и Лешей шли во главе колонны нашего НИИ. Рядом со своими семьями шагали главы моих отделов, а следом за каждым из них двигались их «подопечные». Леша размахивал красным флажком, с любопытством глазея по сторонам. Семен Дмитриевич с Юрием Борисовичем держали за концы большой транспарант с названием нашего института: НИИ «Прогресс народного хозяйства». Вот так «скромно», но вполне в духе времени. Спереди и сзади в нашей колонне шагали представители и иных институтов, а вся колонна представляла Академию наук СССР, к которой мы формально относились.

Шествие было долгим, и я боялся, что Леша не выдержит или вообще испугается такой толпы народа, но он меня удивил. Сын продержался до конца, а больше пострадали мои руки — почти три часа к ряду держать его было не просто. И ведь даже коляску не возьмешь — в такой толчее с ней и неудобно, и выделяться мы будем на фоне остальных. Ну и некая упертость с моей стороны сыграла — что я за отец, который не может почти годовалого сына на руках немного подержать? Всю сложность задачи я осознал лишь к концу демонстрации, но отыгрывать назад было поздно.

После прохода по Красной площади, мы отыскали моих родителей и я с чистой душой «передал» Люду с сыном им, а сам отправился искать своего водителя, с которым договорился заранее. Он должен меня довезти до Дома культуры «Серп и молот», где и состоится турнир.

Прибыл я вовремя и с любопытством посмотрел на возвышающееся над окружающими домами здание. Оно еще и было построено на холме и буквально нависало над проходящей рядом дорогой, а с тротуара ко входу вела длинная лестница. Само здание было новым, только в этом году достроили. Стены выделяются свежей покраской, над дверями внутрь нависает полукруглый, как волна прибоя, козырек. Рядом толпятся уже люди, в основном студенты и комсомольцы, но есть и мужчины постарше. Девушек кстати тоже хватает, но они не задерживаются у входа, торопясь проскочить мимо курящих в здание Дома культуры.

Я тоже у входа задерживаться не стал, пройдя внутрь. Недалеко от дверей располагался стол регистрации участников, куда я и подошел.

— Здравствуйте, я по приглашению, — начал я.

— Фамилия? — строго спросила сухонькая женщина. — Номер группы?

— Эм, Огнев, я не участник.

Ее тон голоса и вид как-то не вязался у меня в голове с организатором молодежной игры, какой сейчас были «Герои». Ей бы больше подошло библиотекарем быть, или управдомом.

Женщина тем временем посмотрела на меня, как прокурор на осужденного.

— Вход только для участников турнира, прошу, не задерживайте, товарищ, остальных.

— Огнев? Сергей? — спросили со спины.

Я оглянулся и посмотрел на какого-то парня примерно моего возраста.

— Да. Мы знакомы?

— Нет, но я очень хотел с вами познакомиться, — с энтузиазмом протянул мне руку парень. — Жора. Ээээ, в смысле, Георгий. Это ведь вы придумали «героев»?

— Да, было дело, — кивнул я, попутно пожав его руку. — Мне тут сказали, чтобы я подошел, сказал пару слов участникам, но похоже не получится, — развел я руками в стороны, покосившись на женщину.

Та сообразила, что если я не вру, то ей может влететь за такое самоуправство, и тут же попросила меня подождать, пока она сходит за представителем комсомола, под чьим патронажем и проходил турнир.

Вскоре подошла молодая девушка чуть старше меня и тут же с улыбкой протянула руку.

— Аня, а вы Сергей? Огнев?

— Здравствуйте, да.

— Здорово, что вы здесь! А то нам сказали, что вы умерли.

— Накладка вышла в документах, — не смог не улыбнуться я в ответ на такой позитив.

— Пусть документ покажет свой, — буркнула женщина.

Я лишь пожал плечами и достал паспорт.

— Все в порядке, идите за мной, — мазнув взглядом по моей бумаге, потянула за собой меня Анна.

— В группу участников вы не входите, но мы можем сделать вас секретарем игры. Как? Есть желание?

Мда. «Мастер игры» здесь переиначили в «секретаря». А что? Вполне в духе времени. Отказываться я не стал, было интересно, как другие играют. И тут же мне пришлось ознакомиться не только с сюжетом на игру, но и с новыми, весьма доработанными, правилами. Мое начинание не стояло на месте и развивалось. Другие люди, которым очень понравилась игра, и у кого было время не только играть в нее, но и придумывать новые сюжеты, и найти множество косяков, не поленились и не испугались взять на себя труд за ее усовершенствование.

Из главных изменений — отменены уровни игрока. Вообще. Опыт теперь дают, но по-другому. Скажем, выстрелил снайпер и попал — ему начисляется определенное количество опыта. Когда оно достигает установленной планки, его мастерство владения оружием повышается. В механике игры это реализовано так: для попадания на первом уровне мастерства нужно бросить кубик процента и выпасть должно выше пятидесяти, чтобы было засчитано попадание и можно было дальше кидать кубик урона. А при втором уровне мастерства к выпавшему значению процента игрок добавляет еще пять. И так до пятого уровня — выше мастерство быть не может. И так у каждого персонажа — у командира это мастерство управления, он в игре работает как «баффер», у сапера — возможность повысить скрытность поставленной мины или найти и обезвредить чужую. Ну и так далее. Да и сами «классы» — того же командира раньше не было, когда я только начинал вводить «героев» в жизнь.

Исправили еще и моменты с «инициативой» при вступлении в бой. Так у того же командира было «плюс пять» к инициативе, что логично — именно он должен отдавать команды и первым решать, кому и что делать. Что не отменяет игрового момента, если у него кубик выпадет с минимальным значением. У «пехотинца» прибавки к инициативе нет, а вот у снайпера с сапером вообще штраф на это — по минус три. И таких мелочей куча. И все мне пришлось в срочном порядке изучать до старта турнира, чтобы качественно провести партию.

Естественно без речей, растянувшихся примерно на полтора часа, перед началом турнира не обошлось. Отметился и секретарь партии города, и представитель от всесоюзного совета по физической культуре, какими-то неведомыми мне путями оказавшийся здесь, и та самая Аня — представитель от комсомола, под чьим руководством и состоялся турнир. Ну и мне слово дали в конце, однако в отличие от остальных я был максимально краток — двух минут хватило.

И вот — первый этап, он же отборочный. Сюжет у всех один — группе из пяти игроков дается задание и необходимо подготовиться к нему. Получить снаряжение, попасть вовремя на самолет, который должен десантировать игроков на место проведения их задания, и удачно высадиться. Больше «социальный» квест, без боев. Тут многое зависело от тактики игроков и удачных (для них) бросков кубика у секретаря игры. Получить то же снаряжение — мало прийти к интенданту, надо убедить его выдать самое лучшее снаряжение, без косяков, иначе вещи во время выполнения основной части могут подвести. Обмундирование развалиться и оставить бойца чуть ли не голым, оружие заклинить, взрывчатка — не взорваться и так далее. Все это нужно сделать быстро, ведь самолет вылетает по времени. Ну и приземление — тут то же надо кидать кубики проверки — не попал ли игрок на деревья, или не ударился ногой о камень, повредив себе ту самую ногу. Мелочей много. В следующий этап проходит половина команд, чьи результаты по времени (как по реальному, так и по игровому) лучше, а также у кого нет повреждений у персонажа, хорошая экипировка и тому подобное. Все смотрится в комплексе, за каждый пункт выдается от одного до пяти баллов, по сумме баллов потом и выбирают победителей.

Второй этап — это уже само выполнение задания. Вот тут уже есть и боевка, и возможность сделать все максимально тихо, и даже выполнить дополнительные скрытые задания. Если на первый этап отводилось всего двадцать минут, то вот на второй дали уже два часа.

У каждого секретаря игры кроме папки с сюжетом был еще и бланк, где необходимо отмечать действия каждого игрока отдельно и команды в целом: насколько удачно были выполнены действия игрока, как они повлияли на результат прохождения. Или вот — импровизация, была ли она, и нужна ли она была в моменте игры. Помогла ли выполнить задание, или наоборот — помешала. И таких моментов уйма. Но именно на основе этих бланков в конце судьи и подводили итог турнира.

Я же во время проведения игры получил море удовольствия и от самой игры и от того, как слаженно и сплоченно действовали ребята, сидевшие за моим столом. Да уж, уровень их игры был на голову выше того, что был у меня, когда у меня еще было время самому вот так посидеть с тем же Борисом и соседями по дому в редкие моменты отдыха и настроения играть.

Когда я покидал Дом культуры, возникла мысль — а сколько еще вот таких событий, когда-то спровоцированных мной, «живут» своей жизнью? И как они развиваются? Как влияют на общество? Она так меня захватила, что я решил в ближайшее время узнать об этом как можно больше.

Глава 16

Май 1933 года

Мысль о том, как повлияли мои действия на жизнь в стране, захватила меня. К сожалению, сравнить, как могло бы быть, если бы не мое вмешательство, мне было сложно. Ну не знаю я историю своей страны досконально! Лишь какие-то знаменательные даты, да и то до них еще дожить надо. Но все же было интересно, что из начатых мною дел еще продолжает жить, а что потихоньку «убрали под сукно». Пусть не все я смогу оценить, но хоть что-то мне было доступно.

Так, нормы ГТО, которые я предложил несколько лет назад, не только существовали и дальше, но и были распространены на все население. В нашем институте, к примеру, тоже они были. Все как положено: по нормативам для разных ступеней, с присвоением грамоты и значка и даже небольшими бонусами за достижение высших ступеней в этом направлении. Курировал ГТО всесоюзный совет физической культуры. Он же и дорабатывал комплекс, утверждал новые нормы для разных слоев населения и имел фонд для вознаграждения отличившихся особо сильно — поставивших какой-нибудь рекорд по стране например.

Сестренке, Насте, эти нормы давались с трудом и, когда она узнает, что идея была моей, боюсь мне не избежать недовольных взглядов с ее стороны.

Однако начинал я не с ГТО, а с самолетов. Сейчас я к ним не отношусь и потому почти не в курсе, как идут дела в этой отрасли. Ясно лишь одно — авиация в прямом и переносном смысле «на взлете». Это и по песням на параде было понятно, уж что говорить о первом парадном пролете новейших самолетов над Красной площадью. Ну а детали я решил узнать из журналов: «Гражданская авиация», «Техника — молодежи», «Военный вестник» — их вполне было реально и заказать через почту и найти в общественной библиотеке.

Заказывать я не стал, а после работы отправился посетить «храм знаний».

— А здесь оживленно, — с удивлением прошептал я себе под нос.

У стойки библиотекаря скопилась огромная толпа. В основном студенты, но хватало и взрослых людей гораздо старше меня. Школьников было меньше, но и они присутствовали. Как-то я упустил тот момент, что в нынешнее время, когда нет интернета, библиотека — основное место для получения информации. Здесь были и инженеры, пришедшие не только почитать научную литературу, но и тематические журналы, и профессора университетов. Хватало рабочих, повышающих свою грамотность на вечерних курсах. Были и любители просто почитать, но таких было меньше. Конец весны, сейчас самая «горячая» пора для студентов и всех учащихся. Вот и попал я в людскую «пробку» аж на три часа.

Все столы в библиотеке были заняты посетителями, ведь далеко не любую книгу можно было взять с собой. Я уж стал опасаться, что нужных мне журналов не найдется. И так почти и получилось.

— Заняты все, — устало ответила мне девушка-библиотекарь. — Вон, к третьему столу подойдите, — махнула она рукой. — Как товарищ дочитает, у него возьмете. Или присоединитесь к нему.

Я посмотрел в указанную сторону и увидел сидящего на углу стола рабочего. Одет он был в застиранную серую рубашку, черные брюки со следами машинного масла на них, под ногтями даже с моего расстояния можно было заметить грязь. Или скорее — то же масло, которое не так-то и просто смыть. Рядом с ним сидела девушка-студентка, обложившаяся какими-то книгами и занявшая большую часть стола.

— Здравствуйте, товарищ… — подошел я к мужчине.

Тот поднял на меня взгляд, все еще мыслями пребывая в журнале. Но вот словно очнулся и понял, что я жду, пока он представится.

— Михаил, — протянул он мозолистую руку.

— Сергей. Мне сказали, что все журналы по авиации заняты. Вы еще долго будете читать?

— Да я тут… — почесал он в затылке. — А что ты ищешь-то? Может, я помогу. Я их почти все уже прочитал.

Невольно мы разговорились. Так я узнал, что Михаил — тракторист, а сейчас подал заявку на перевод в авиационный завод. Но это много кто делает, авиация сейчас очень популярна. Вот только ему его прошение одобрили и уже через два дня мужику выходить на первый рабочий день. А он подавал-то чисто на спор. По пьянке с мужиками из своего села поспорил, а вон оно как вышло. Вот и сидит, разбирается в технике.

Пока говорили, попутно и про то, как самолеты развились у нас в стране, узнал. Приборная панель теперь стала очень развитой, а не как была чуть больше десяти лет назад. И высотомер в каждом аппарате имеется, и уровень топлива, и горизонт, и куча всего иного, ставшего уже стандартом для техники. Моделей самолетов тоже стало в разы больше. А вот ахиллесова пята для нашей страны у них осталась та же — недостаток моторов собственного производства. Самолетов стране нужно больше, чем способны производить двигателей наши заводы. Те двигатели-то ведь не только в авиацию идут. Они вообще на данный момент довольно универсальны. Это позже различие между двигателем к трактору, автомобилю и самолету станет разительным. Хотя и сейчас уже есть чисто «авиационные» движки — это которые с внешним охлаждением от набегающего потока воздуха.

Вообще этот «зверинец» бы уменьшить. Тогда и чинить его проще бы стало. И одно дело выпускать запчасти к одной, двум, ну трем моделям, и иное — когда их десятки. Я вроде что-то подобное упоминал, когда меня последний раз Баранов звал на конференцию по развитию авиатехники, но уже не помню, было ли точно это.

С темы самолетов мы как-то незаметно перешли к развитию колхозов. Сам-то Михаил хоть и из села, но вот работал именно трактористом на МТС — машинно-тракторной станции, которая как раз целых пять колхозов вокруг и обслуживает. Вспахать поле, отремонтировать колхозный грузовик, проложить через лесок дорогу, чтобы сократить путь — все к ним шли. Вот он и рассказывал, как в тех колхозах люди живут. Мельком и про другое мое начинание в разговоре было упомянуто — контейнерные грузоперевозки.

— Ох и ругался председатель, когда трос на стреле крана лопнул и контейнер упал.

— Груз побился?

— Да это ладно, — махнул рукой Михаил. — Покорежило контейнер, а главное — пломбы сорвало. Он чуть за сердце тогда не схватился. Этож сколько ему доказывать, что он не вор и не виноват в случившемся! А нам тоже морока — трос-то наше МТС меняло. Не в первый раз он лопается. Думали уж, проклят тот кран что ли, — рассмеялся мужик.

— А на самом деле? — заинтересовался я.

— Партия бракованных тросов пришла. Не держали они нагрузку выше стандарта. А председатель все норовил побольше в тот контейнер запихать, вот и…

— И зачем больше? — не понял я.

— Так он не зря за сердце хватался, — усмехнулся тракторист. — У него подельники были на приемке — что по документам в контейнер влезает — то отгружали, а остальное — себе. Распродадут излишек, и председателю его долю потом отправляют.

Я лишь удивленно головой покрутил. Нет, я понимал, что пломбирование контейнеров — не панацея. Еще когда предлагал эту идею, считал, что народ придумает, как ее обойти. И вот — оказался прав!

С Михаилом мы расстались добрыми знакомыми. Он еще сильно удивился, когда узнал, что я аж глава института, и со многими конструкторами самолетов лично знаком. Выяснилось это для Михаила, когда я попросил мужика передать привет Туполеву при случае, к которому на завод он в итоге был определен по его заявке. А с журналами я все же ознакомился. Но после разговора с Михаилом, а до этого стояния в очереди, времени у меня осталось не много, так что лишь пролистал, да картинки посмотрел. Но все равно, главное я получил — узнал, как живут «мои» начинания. Осталось лишь поинтересоваться, как там институт прогнозирования, но что-то я сомневаюсь, что смогу так же легко узнать об их деятельности. Да и стоит ли? Вот уж что точно не прикрыли, а продолжают развивать — так это его.

После того, как узнал, что моя деятельность не прошла даром для страны, у меня словно открылось второе дыхание. Одно дело — когда работаешь и не видишь результата, и совсем иное — когда твои действия улучшают быт людей, делают что-то лучше.

До конца месяца мы «допиливали» морозильные установки в передвижном варианте. Делали не только документацию по проекту, но и старались начертить технологические карты для массового производства. Для чего очень плотно сотрудничали с теми заводами, которые поставили нам детали для прототипа. Уточняли их производственные мощности, какие станки они использовали, сколько сырья ушло на детали, в какую цену все вышло. Мелочей много, но из них постепенно вырисовывалась картина стоимости конечного продукта. И не только в единичном экземпляре, но и при переводе на массовое производство.

С мини-трактором пока ничего нового не было, там все шло своим чередом, а вот наших «аграриев» пришлось загружать новой задачей. Данные о теплицах у них будут не раньше первых всходов, а потом нужно ждать и вообще конца лета, чтобы набрать хоть какую-то статистику. Вот чтобы люди без дела не сидели, я и дал им задание собирать данные об урожаях разных культур, не только зерновых, в разных географических условиях. Пускай статистику собирают, это дело в нынешнее время очень не быстрое, зато потом можно будет на основе этих данных строить теории о выращивании разных злаков, овощей, может даже фруктов, в наших условиях. Заодно и просчитают необходимый температурный режим теплиц для разных растений, нужную влажность, освещение и тому подобное. Тогда и их выкладки станут более «весомыми», а результаты — очевидными.

Дома все тоже шло отлично. Леше исполнился годик. По этому случаю собрались всей семьей, даже Людина мама пришла. Сына не заваливали подарками, время не то да и возможности, но машинку — грузовик от Ильи Романовича он получил. Мои родители подарили одежду «на вырост», а я для Леши сделал качели: подвесил на веревках доску в проеме коридора. Ходить стало не очень удобно и, когда мы все были дома, она обычно цеплялась за гвоздь, чтобы не мешала, зато когда Люда с сыном оставались одни, эти качели по рассказу жены очень помогали занять ребенка.

И последним важным событием в конце весны стало посещение мной нашей кооперативной квартиры.

По некоторому размышлению, я решил, что смысла и дальше скрываться от бывших коллег по институту прогнозирования нет. И даже заранее подумал, что буду отвечать на вопросы о своей «смерти» и внезапном воскрешении. Поэтому в конце мая, в воскресенье, чмокнув Люду в щеку, я отправился к построенному год назад силами моего бывшего института дому.

Изменения я увидел еще на подходе. Придомовая территория была убрана от строительного мусора, и даже были посажены кусты будущих деревьев. Да и тротуар замостили собственноручно изготовленной плиткой. Такую идею я тоже высказывал, когда шла стройка, и было приятно увидеть, что люди ее не забыли, оценили и воплотили в жизнь. Сейчас же под окнами дома две незнакомые девушки копались в земле, по всей видимости сажая цветы. Меня заметили, но не обратили внимания.

Зайдя в подъезд, я никого не встретил и спокойно поднялся на второй этаж, где и открыл дверь в свою квартиру. Там было пыльно и пустынно. Буквально голые стены — даже обои не поклеены. Но это и не удивительно. Через стенку я слышал, как кто-то стучит молотком, а в подъезде пахло краской. Жильцы активно проводили косметический ремонт, наконец получив на это разрешение.

Оценив предстоящий фронт работ по приведению квартиры в жилой вид, я вышел на лестничную площадку… и буквально нос к носу столкнулся с Игорем — аналитиком из института.

Несколько секунд ступора, у парня слегка расширились от удивления глаза, после чего я услышал вполне мной ожидаемое:

— Сергей? Но ты же умер?

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — рассмеялся я.

— Но как? Я на твоих похоронах был!

— Тело мое видел? — отрицательное покачивание головой в ответ. — И что вам сказали?

Прежде чем выдавать свою версию, решил я уточнить — мало ли что наши безопасники сами от себя тогда придумали.

— Что произошел несчастный случай… — протянул парень.

— Верно, — кивнул я. — Вот только я не погиб, а ненадолго память потерял. Тогда же не только я пострадал. Неразбериха была, скорая быстро всех в больницы развезла. У того парня, за которого меня приняли, сильно лицо пострадало, а в остальном мы с ним очень похожи были. Ну а я, когда пришел в себя, поначалу ничего не помнил. Такое, говорят, бывает — амнезия при черепно-мозговой травме. А у меня не первый раз уже голова страдает. Ну а когда я на поправку пошел и все вспомнил, вы «меня» уже и похоронили.

— И-и-и… как ты теперь? Вернешься?

— Нет, — покачал я головой, — другую работу нашел. Да и у вас, как я слышал, все хорошо идет?

— Ну да. Анна неплохо справляется, — машинально кивнул Игорь.

— Ну вот, зачем мне тогда ее сменять? Документы мне восстановили, а сейчас вот я решил посмотреть, что с моей квартирой.

Мы еще немного пообщались, после чего разошлись по делам. Я спешил домой — поделиться с Людой своими мыслями о будущем ремонте, а Игорь… чувствую, он свои планы и поменять может. Впрочем, для меня это сейчас неважно.

* * *

Аня сидела в своем кабинете, разбирая бумаги «сборщиков». На этот раз их институту дали задание оценить перспективы использования тепличного хозяйства: как при государственном управлении, так и при использовании «частниками» — колхозами или людьми с собственным дачным участком, благо что такие уже начали раздавать. Правда пока лишь отличившимся в своем деле людям — передовикам производства, рационализаторам, победителям соцсоревнований, ну и естественно видным членам партии.

Вот в этот момент, когда девушке требовалась максимальная тишина, чтобы сосредоточиться, в коридоре раздался шум — громкие удивленные восклицания, какой-то спор, что обычно не характерно для их тихой интеллигентной среды. Не усидев от любопытства, что произошло, Аня вышла в коридор.

— А я вам говорю — сам видел. И не только видел, но и общался! — горячо что-то доказывал Игорь их «сборщице» Ирине.

Рядом с ними собрались уже и остальные труженики их института, как и Аня, повыскакивавшие в коридор на шум.

— Что происходит? — привлекла к себе внимание девушка.

— Да вот, Игорь, похоже, белены объелся, — язвительно начала Ирина. — Говорит, Сергея видел. Огнева, — уточнила женщина, видя непонимание в глазах окружающих.

— И где? — спросила Анна.

А у самой в груди забилось сердце. Она до сих пор корила себя иногда за то, что парень погиб из-за нее. И ведь ей еще и не забывали об этом напомнить! Владимир, который и являлся для девушки воплощением иностранной разведки, и ее «куратором» и связным в одном лице, снова вышел с ней на связь пару месяцев назад. Савченко предупреждал ее об этом и, когда шпион снова связался с Аней, та тут же поставила в известность ОГПУшника. Ну а дальше началась оперативная работа по прощупыванию интересов иностранного агента и передачи дезинформации с вкраплениями правды. Вот этот Владимир иногда вскользь и упоминал о смерти Сергея в том ключе, что «руки у него длинные» и предавать интересы РОВС, от чьего лица он «официально» выступал, не стоит.

— Да дома у нас, на лестничной площадке столкнулись!

Дальше Игорь поведал об амнезии Сергея и, что теперь с ним все в порядке и даже какую-то новую работу тот нашел, но какую именно — неизвестно.

— Растерялся, вот и не спросил, — честно ответил он на прямой вопрос Ирины.

— Ладно, сами узнаем, — махнула рукой на парня женщина. — Раз уж он вернулся в квартиру, то часто видеться будем. Но если это шутка… — грозно надвинулась она на парня.

Тот аж отпрыгнул, чем вызвал у всех невольный приступ хохота. А у Ани наконец отлегло от сердца. Не получилось у врага ее бывшего начальника убить! Не всесильны они, как бы ни пытался ее убедить в обратном Владимир. А с Сергеем она обязательно поговорит. Хотя бы просто чтобы убедиться, что Игорь не перепутал ничего. Ну и себя успокоить окончательно.

Глава 17

Июнь 1935 года

Два года. Почти два года относительно спокойной жизни. Нет, были и мелкие проблемы, и нервотрепка на работе из-за косяков отдельных людей или когда, казалось бы, согласованный проект вот-вот может развалиться по вине инициативного дурака, возомнившего себя рационализатором и попытавшегося исказить изначальный проект «оптимизировав» его. Но все это реально мелочи на фоне тех потрясений, что происходили со мной до этого.

За это время у нас с Людой родился второй ребенок — курносенькая дочка Ира. Причем эту беременность мы не планировали. Леша только-только стал относительно самостоятельным, чтобы можно было отдать его в детский садик, которые во множественном числе открывались по всему Союзу, и Люда уже собиралась облегченно выдохнуть… Когда мы узнали, что она беременна вновь. Тогда-то я и узнал, как она ждала момента, когда сын перестанет быть дома днями и ночами. Такой скандал мне устроила. Но об аборте и речи не шло. После потери нашего первенца даже думать о подобном любимая не хотела. Да я и не предлагал. В итоге она вроде смирилась, но вот радости от повторного материнства у нее было мало. И теперь она строго следила, чтобы наши «шалости» были безопасными. Резиновое изделие «номер 2» прочно прописалось в нашей тумбочке.

Однако любой период заканчивается. Закончилось и это относительное «затишье». И началом новых перемен стал приход ко мне нашего начальника по проектированию новых машин, Остапина, с заявлением о переводе его на завод.

— Вы уверены, Степан Дмитриевич? — поднял я взгляд на инженера.

— Абсолютно, — кивнул головой мужчина.

— Могу я узнать причину?

Запретить я ему уйти не мог, но было неприятно. Все же уже два года вместе работаем. Именно он начал реализовывать мою идею по мини-тракторам. И ведь реализовал! Пусть и не один, найденный мной специалист по гидравлике Трифон Максимович оказал большое содействие, но с конца прошлого года наши «УТ"ы пошли в серию и успели получить в народе прозвище 'утята». После этого Остапин с Баштой сосредоточились на системах гидравлики, разрабатывая ее на все виды транспорта. Вот уже год они занимались тем, что проектировали гидравлическое усиление руля для всех видов машин, а ведь для каждого вида это фактически было отдельным техзаданием. Легковой автомобиль сильно отличается от грузового, да и для танков они успели сделать гидравлический привод на поворотную башню. Системы они разработали, теперь за заводами следующий шаг — внести изменения в план конструкции и перейти на серийный выпуск машин с новым приводом.

И вот, когда, казалось бы, все идет хорошо, работы Остапина с Баштой востребованы, Степан Дмитриевич вдруг решил перейти на завод! Естественно, мне было интересно, с чего это вдруг?

— Предложили заняться проектированием большого самосвала, — ответил Остапин.

Взгляд у мужика был упрямый, словно он готов был биться за свое решение до конца, если я вдруг заартачусь. Но уж что я успел понять за время своей работы руководителем, так это то, что «из-под палки» хорошего результата не будет. А про любовь Степана Дмитриевича к большим машинам я давно знал. Работа над мини-трактором была ему интересна, но не более. Зато как у него глаза горели, когда он агромосты для теплиц особо большого размера делал! И даже потом с коллегами с Челябинского машино-тракторного завода, которые к нам обратились за помощью в разработке передвижного моста в прошлом году, работал с бОльшей самоотдачей, чем над гидроприводами. Есть у мужика любовь к гигантским машинам. И чем они больше, тем сильнее увлеченность.

— Жаль, но держать не буду, — вздохнул я.

А Остапин еле удержал облегченный выдох.

— Кого за себя оставишь?

— Алексея хочу предложить, — деловито сказал он.

— Я думал, ты своего заместителя предложишь, — от удивления я аж крякнул.

— Володя хороший администратор, но как конструктор Алексей сильнее, — мотнул головой Остапин.

— Ладно, я тебя услышал.

Но еще подумаю, стоит ли поступить, как Степан Дмитриевич предлагает. Раз его текущий зам Владимир хорош как администратор, то ему самое место в начальниках, как мне кажется. Да и наверняка Лужков сам планировал занять место Остапина, когда тот уйдет. Как бы ни обиделся, что так и останется в замах после ухода Степана.

Но как и сказал раньше, неприятности мои только начинались. Уход Остапина не прошел бесследно. Я все же поставил на его место не Алексея Рымова, как он просил, а Владимира Лужкова. Но видно Степан Дмитриевич уже успел пообещать своему любимчику, что тот встанет на место начальника, и когда весть о новом назначении разнеслась по институту, ко мне в кабинет ворвался Алексей.

— Это как понимать⁈ — с порога возмутился молодой парень.

Ну да, ему уже больше тридцати было, старше меня почти на десять лет, но вот его поведение скорее подошло бы двадцатилетнему недавнему студенту. Это кстати была еще одна причина, почему я не хотел его ставить на место начальника.

— Успокойся и сядь, — жестко сказал я.

Первоначальное удивление от вопроса и поведения Рымова, сменилось у меня пониманием, почему он влетел ко мне в кабинет. Алексей еле удержал себя в руках и все же прошел на указанное место.

— Что тебе не нравится?

— Почему вместо Степана Дмитриевича поставили Владимира?

— Потому что он компетентный организатор и был заместителем Остапина, — спокойно ответил я.

Вообще будь у нас капитализм и частное предприятие, то на моем месте Алексея давно бы послали, но у нас все же социализм. Вот так пошлешь его, а он в профсоюз побежит жалобу писать, словно его притесняют. И пусть я смогу с теми разобраться и объяснить свое поведение, но как говорится «осадочек останется». Да и мороки от этого больше, чем поговорить с Алексеем лично и все выяснить здесь и сейчас.

— Но он же как конструктор — ноль полный! — возмущению Рымова не было предела.

— Ему и не нужно, — пожал я плечами. — Его дело — организовать работы, договариваться с поставками материалов, распределить задачи. У тебя же больше времени на проектирование останется.

— Но он ведь может зарезать мой проект! — в сердцах воскликнул Алексей.

— Для этого у него должна быть веская причина. Если он не сможет обосновать свой отказ обеспечить тебя всем необходимым для выполнения проекта, тогда можешь смело идти ко мне, а я уж сам тогда с ним разбираться буду.

Рымов пожевал недовольно губами, силясь подобрать еще аргументы в пользу своего назначения на должность начальника. Но видимо так и не смог найти их, потому порывисто встал и ушел. Ох и натерплюсь я с ним. Такое у меня осталось впечатление от Алексея. До того то я больше с Остапиным общался, а с его инженерами лишь по каким-либо техническим вопросам обсуждение вел. И Алексей реально был хорошим специалистом. Но вот как человека я его знал мало. И было чувство, что он еще принесет мне «сюрпризы». Но Рымову грех было жаловаться. Пусть начальником он не стал, но вот должность зама, на которой до этого «сидел» Лужков, он получил. Я считал это справедливым. Все же абы кого Степан Дмитриевич мне бы не посоветовал.

Когда Алексей покинул кабинет, я вернулся мыслями к другим делам института. За два года мы сумели сделать многое. Гидравлика — это было одно большое направление, которым в основном и занимался Остапин. Но ведь в институте были и иные отделы. Так наши «бытовики» полностью разработали и передали в производство чертежи морозильных установок самых разных типов. В том числе и созданные в кооперации с Остапиным морозильные грузовики, которые в моем прошлом мире обычно называли рефрижераторы. Но здесь это название не прижилось — мало бы кто меня понял, если я отечественную разработку обозвал иностранным словом.

Помимо холодильников мы не обошли вниманием и иную бытовую технику. Пылесосы — было второй разработкой. Но с ними, как и с холодильниками, вышла та же ситуация — в производство пошли лишь большие, промышленного типа, которые должны убирать огромные помещения. А вот для дома их пока не строили, хотя чертежи и даже прототип мы сделали.

Убедившись, что так я обычным людям не помогу, просто не дадут мне члены партии и госкомиссии пустить в серию что-то, что не идет на нужды промышленности, чтобы не нарушить генеральную линию ЦК, я нашел обходной путь. А именно — ручной инструмент. Механические дрели, дрели с электроприводом, шуруповерты, перфораторы — все это вроде и было, но не поставлялось в промышленных масштабах и уж точно не было удобным для применения. Чтобы и размер был небольшой, и ухватистым был инструмент — об этом думали на Западе, просто в силу того, чтобы угодить покупателю, а у нас считали мол «и так сойдет». Вот здесь я развернулся. И обоснование у меня было железное — более удобный инструмент позволит повысить производительность труда, что приведет к перевыполнению плана. Такая формулировка очень понравилась госкомиссии, что дало добро на издание серии удобного инструмента. Ну а где серия, там и выпуск можно чуть больше сделать, чтобы не только на заводы инструмент пошел, но и «в народ».

Что касается наших «аграриев», то тут и вовсе мне был дан «карт-бланш». Когда я «раскрыл» себя перед коллегами из прошлого НИИ, ко мне пришла Аня. Долго извинялась, из-за надуманного ей самой предательства передо мной, после чего рассказала, что ей было поручено проанализировать полезность использования тепличного хозяйства. Сделала она свою работу качественно, без всякого потворствования мне, но результат был для меня предсказуем. Как итог — пошло массовое строительство теплиц. Причем их отдали на «откуп» кооперативам, распространив через журналы наши чертежи, где было подробное описание сборки. К тому же в тех же журналах опубликовали перечень наиболее пригодных для такого выращивания культур, сроки их посадки, температурный режим для каждой культуры, способы ухода и многие иные сведения, что собрали аграрии из моего НИИ.

Сейчас же у нас была иная задача, причем очень масштабная — разработать план озеленения пустынь для Средней Азии. Что это возможно, я знал по опыту Китая из прошлой жизни. Но вот подробно этим не интересовался, так что выдвинул саму идею на рассмотрение ЦК, а там не стали от нее отмахиваться. Ведь если все получится, это поможет не только увеличить посевы и повысить продуктовую независимость, что крайне важно — на международной арене вновь пошло охлаждение отношений со странами Запада, даже с США сотрудничество сократилось в разы. Но главное — политический момент: способность СССР озеленить пустыни покажет превосходство социалистической системы перед капитализмом. И это не мои слова, а мнение самого товарища Сталина.

Вот из-за этого последнего проекта мне теперь приходилось иногда ездить в командировки. Потому что отчеты — это конечно хорошо, но посмотреть своими глазами и «пощупать», иногда в прямом смысле слова, руками — оно все же лучше. Дает больше понимания процесса, сразу видно — где мне лапшу на уши вешают, а в чем правду говорят, ну и как местные помогают реализовать наши задумки.

Получив новую порцию отчетов из Казакской ССР, как в нынешнее время назывался Казахстан, я понял, что пора снова наведаться туда, чтобы самому увидеть результаты первых высадок. Для проведения эксперимента озеленения были выбраны две небольшие относительно других пустыни — Большие и Малые Барсуки. Кроме того, что их территория была не слишком большой и дала бы в ближайшее время наглядный результат, второй плюс выбора именно этих пустынь — подземные грунтовые воды. Без воды как ты ни озеленяй почву, ничего не выйдет. Впервые я посетил Барсуки еще зимой этого года — знакомился с местом проведения будущего глобального эксперимента и намечал территорию для первых посадок деревьев и подведения к ним воды. Последнее предполагалось достичь с помощью бурения водных скважин и создания сети водотоков из облицованных керамической плиткой желобов. И вот сейчас я намеревался съездить и посмотреть первые результаты.

— Опять нас бросаешь? — так встретила Люда новость о моей поездке.

— Любимая, не начинай, — простонал я.

С появлением в нашей семье Иры настроение супруги все чаще находилось в зоне «не подходи — убью». Я старался ей помочь, как мог. Жили мы лишь на мой оклад, но его хватало и одеть всех нас четверых, и на еду, и даже немного осталось, чтобы раз в неделю нанимать няню и давать жене «разгрузочный день». Люде хотелось бы, чтобы няня у нас работала постоянно, но это мы позволить себе уже не могли. Ну и я сам, когда возвращался с работы, старался хотя бы занять Лешу, чтобы тот не сильно отвлекал свою маму от забот по дому и уходу за его сестрой. Однако даже все это не давало Люде полностью расслабиться и «перезагрузиться». И вот сейчас для нее моя командировка означала, что даже моя небольшая помощь с сыном отменяется минимум на две недели, что лишь ухудшило ее настроение.

— Что «не начинай»? Почему ты не можешь потребовать увеличить тебе оклад? Ты же видишь — я одна не справляюсь с двумя детьми!

— У соседей их трое, спроси совета у Зои, как она со своими сорванцами справляется, — раздражено ответил я.

— Я — не Зоя! — зло выдохнула Люда и ушла на кухню.

И такие наши пикировки происходили в последнее время все чаще и чаще. Я понимал, что нужно дать Люде хотя бы недельку отдыха. Мы реально не были морально готовы ко второму ребенку, но как это сделать? Отпуск ожидается лишь через месяц. До этого приходится терпеть. Да и во время отпуска — детей-то никуда не денешь. Не бросать же их на наших родителей? Они сами по уши в работе, ну и я считал это неправильным.

Как бы то ни было, а в командировку ехать надо. Люда демонстративно после этого разговора меня игнорировала и, если бы была возможность, даже спать бы со мной в одну кровать не ложилась. Что тоже не добавляло мне настроения. И на поезд я отправился с неким чувством облегчения. Дети меня, в отличие от жены, не раздражали. Может от того, что я с ними не провожу столько времени, а может у нас просто характеры разные. Но поиграть с Лешей и понянчить Иру я любил. Сын так вообще радовал — в свои три года уже неплохо умел разговаривать и имел хорошее воображение. Поиграть с ним в прятки, в солдатиков, используя ложки вместо игрушек, пособирать башню из напиленных моим отцом палочек — ему было интересно все. Ира пока просто смотрела любопытными глазенками, да тащила себе в рот все, что плохо лежит. Вот кто по мне точно будет скучать, так они. Уже проверено прошлой моей командировкой.

До места добирался на самолете с одной пересадкой и парой дозаправок в пути. Все же авиалайнеров сейчас нет, а расстояние немаленькое. Да и аэропорта в месте прибытия не существует. Поэтому и пришлось пересаживаться с вполне комфортного АНТа, на способный сесть почти на любую поляну, но продуваемый всем ветрам и практически прозрачный ПС. Но добрался, уже с высоты птичьего полета успев оценить первые результаты работы моих аграриев.

В пяти местах на возвышенностях с края начинающейся пустыни располагались ветряки — для выработки дешевой электроэнергии. Она должна была запитывать насосы, подведенные к пробуренным скважинам с водой. Также по проекту эта вода должна была набираться уже другими насосами на вершины холмов, с которых уже ниточками отходили желоба будущих водоотводов. И вдоль них высаживались первые деревья и кустарники. Вся эта система увязывалась вместе с учетом розы ветров, чтобы получавшиеся «нити» посадок препятствовали переносу песка ветром. Пока с высоты были видны лишь воздвигнутые «башни» ветряков и еле заметные кустики первых посадок. Ну и «ниточки» только-только проложенных желобов можно было при большом напряжении зрения заметить. Но лиха беда начало! Если у нас все получится, уже через двадцать лет здесь будет не пустыня, а хотя бы лесостепь, а там… кто знает? Еще бы придумать, как перевести эту систему с искусственного поддержания ветряками на что-то более надежное… Вот об этом я и поговорю в первую очередь с Иваном Трофимовичем.

Глава 18

Июнь 1935 года

— Сергей Федорович, а мы уж переживали, что из-за ветра вы не долетите! — поприветствовал меня Терентьев.

— Как видите, Иван Трофимович, обошлось. А что, часто ветра бывают?

— Не то чтобы часто, но если задует, то всерьез. Хорошо хоть ваша идея с этими подвесными накопителями сработала. А то чем выше ветер, тем сильнее маховик раскручивает, и куда девать накопленное электричество было бы? Сожгло бы насосы ко всем чертям!

Я понимающе покивал. Ну да, ветры — штука ненадежная. Было предложение насосы запитать сразу от ветряка, но что делать, когда ветра нет, а электричество необходимо? Или в моменты, когда как сказал Терентьев, дует так, что электричества вырабатывается под завязку и его куда-то деть нужно? Просто слить в землю? И небезопасно, и просто жалко. Вот тогда я и предложил — сделать систему из подвесных блоков, которые бы «лишнее» электричество поднимало вверх, а когда будет недостаток энергии — скидывается стопор с поднятого блока, и он под своим весом падает вниз, раскручивая маховик, а тот уже соединен с генератором тока. Вроде бы такая система в моем прошлом мире называлась «гравитационный аккумулятор», но уже точно не помню. Вообще память о прошлой жизни все больше и больше подергивается мутью, заслоняясь новыми впечатлениями, событиями и переживаниями.

— Ну а как с посадками? — спросил я то, что меня больше всего волновало. — И с водообеспечением?

— Пробурено на данный момент двенадцать скважин, — вздохнул Иван Трофимович. — Но на фоне необходимых нужд для полива — это до боли мало. А водоносных горизонтов достаточно близко к поверхности больше нет.

— Но ведь как я вижу, кое-что вы посадили, и эти высадки даже не завяли.

— Ну, схема с созданием водоотводов себя пока оправдывает. От проложенных каналов мы подвели к каждому кусту небольшие «сливы», что подпитывают их постоянно, но дозировано. К тому же испарения с поверхности водоотводов сами по себе дают дополнительную влагу, не позволяя пересыхать листьям посадок. Как только первые деревья и кусты подрастут, они создадут достаточную тень над водоотводами, чтобы с одной стороны — снизить испарения и воды для полива станет больше, с другой — дадут тень новым высадкам. Но смогут ли новые кусты в тени расти также, или процесс замедлится, а может и наоборот — станет только интенсивнее — покажет лишь время.

С Терентьевым мы общались еще часа три. Все, что хотел, я увидел. Отчеты еще гляну, пройдусь «ножками» вдоль каналов, посмотрю на работу ветряков и «гравитационных аккумуляторов», и завтра можно домой. Смысла дальше здесь задерживаться нет. Заодно и обрадую Люду, что мои предположения о паре недель отсутствия не оправдались. Сначала-то думал, что придется поездом добираться весь путь, но в последний момент меня перехватила на вокзале моя заместительница — Ольга, вручив билеты на самолет. Повезло, что освободилось место, а то вместительность современных пассажирских АНТов не велика. Ну и об обратных билетах она же позаботилась.

Вообще Ольга — мое спасение. После образования института найти толкового помощника было нелегко. Помня историю с Женей, я не хотел брать на это место девушку. Мне бы подошел кто-то вроде Андрея, но такого же ответственного парня, с которым бы я был «на одной волне» на горизонте не виделось. А те кандидаты, которых я все же брал, а то бы совсем зашиваться пришлось, вскоре разочаровывали. То что-то забудут подготовить, из-за чего приходилось задерживаться допоздна, то перепутают, или вовсе уходят с головой в дела наших инженеров, где им было интереснее, наплевав на документооборот. Сменив четырех помощников, я не выдержал и все же обратил внимание на кандидатов-девушек, которые все же приходили на собеседования, но всем я до того отказывал под предлогом их «некомпетентности». И почти сразу мне и попалась Ольга — тридцатилетняя эффектная блондинка. Признаться, я и ей хотел отказать именно из-за ее внешности — чтобы никто не подумал, будто я взял ее только по этим данным, но девушка оказалась решительной, да и рекомендации у нее были отличные. Комсомолка, бывший комсорг своего факультета, где училась, работала секретарем-референтом на ГАЗ-1 — у авиаторов. Там обо мне и услышала, а когда наткнулась на мою заявку, решила во что бы то ни стало перевестись под мою руку. Честно при этом заявив, что хочет «обрасти связями», чтобы делать карьеру. Это вторая причина, после ее внешности, почему она так мне напомнила Женю. Но было и существенное различие: в койку ко мне она не лезла, держалась подчеркнуто уважительно, без попыток сократить дистанцию и перевести наше общение в неформальное русло, да и одевалась не провокационно. Короче, профессионал, желающий это доказать делом, а не чем-то еще. И после провалов найти себе помощника среди парней я рискнул. И ни разу еще не пожалел! Почему и повысил ее через год из помощницы в заместители.

Прилетев обратно, по дороге домой я купил газет, чтобы почитать новости. Проект «озеленения пустынь» — один из немногих, который было решено освещать на всю страну. Конечно, сейчас вряд ли я найду статью о нем, надо сначала написать отчет по итогам моей командировки, на основе которого и выйдет новая публикация, но сам факт, что я в каком-то смысле влияю на повестку дня в стране, грел мою душу. Ну и заставлял читать, кто еще и в каком направлении формирует эту самую «повестку дня».

— Так-так, — бормотал я себе под нос, бегая глазами по тексту, — открыт новый завод… О! Шахтер Алексей Стаханов перевыполнил план по добыче угля и призвал всех рабочих нашей страны ударно трудиться, чтобы укреплять нашу силу*. Надо же… вот и началось стахановское движение, помню-помню, дед рассказывал…

* — стахановское движение в РИ началось в 1935, но чуть позже

— Что там дальше? В подмосковье появился первый колхоз «миллионщик». Под руководством председателя Ярыгина, колхоз имени Кирова впервые получил прибыль свыше одного миллиона рублей. Ну да, ну да. Стоило позволить колхозам объединяться и расширяться, как и пошли первые результаты.

Я тяжело вздохнул. Сергея Мироновича было жалко. Кто же знал, что на него произойдет покушение, да еще такое удачное? Уж точно не я. Если только мой дед по прошлой жизни, ярый любитель СССР, но вот мои знания о высшем партийном руководстве страны и их жизни в основном опираются на текущие реалии. Так что для меня его смерть стала такой же неожиданностью, как и для всей страны. Неудивительно, что в этом году появилось огромное количество улиц имени Кирова, заводов, которым присвоили его имя, и вот — колхозов. Политбюро даже пришлось отдельным указом запретить такую практику, уж слишком Сергея Мироновича любили в стране, и «Кировых» развелось просто невообразимое количество. Документацию это стало путать так, что другого выхода у правительства, как запрет на переименование, не осталось.

— Привет, Сергей! — махнул мне сосед, когда я подошел к подъезду.

— Здорова! Как небо?

— Все такое же синее, — усмехнулся летчик-испытатель.

Пройдя в подъезд, я снова углубился в чтение, машинально переставляя ноги.

— Хмм… в Испании создан «Народный фронт»**. Правительство страны уже объявило его незаконным объединением, а СССР выразил озабоченность притеснением испанских пролетариев. В ответ МИД Испании… — тут я замолчал, пытаясь понять, что вообще за «фронт» такой и каким мы к нему боком относимся.

По мере прочтения, если я правильно все понял, оказалось, что самым прямым. Пусть завуалированно, но в Испании обвиняют нас в создании подрывной организации — того самого фронта — направленного на свержение текущей власти и насильственный переход страны в социализм.

** — Народный фронт в РИ был создан в январе 1936 года силами испанских коммунистов и социалистов перед выборами для попытки не допустить скатиться Испании в фашизм. Это привело к победе на выборах, но и дальнейшему военному путчу, не принявших результат выборов правых сил, что переросло в гражданскую войну

Пока читал, сам не заметил, как ноги привели меня к знакомой двери. Положив газеты подмышку, я тут же постучался. Пара минут ожидания, когда я уже думал лезть за собственным ключом, вдруг Люда с детьми гулять вышла, и наконец дверь открылась.

— Вернулся, — с мрачным вздохом встретила меня жена.

— И чего мы не веселы?

— Леша заболел — перегрелся на солнце в садике во время прогулки, а у Иры сыпь. Я подозреваю аллергию, но на что, пока непонятно. Так еще и тебя нет, все на мне! — все же не сдержалась она, выплеснув свои переживания в крике.

Из детской раздался плач и, метнув на меня раздраженный и усталый взгляд, Люда побежала в комнату.

Когда я разулся и прошел к детям, меня встретила не особо радостная картина: сын лежал в кровати и спал с полуприкрытыми глазами, а Люда сидела рядом, качая на руках дочку.

— Я возьму пару выходных, — пообещал я любимой.

Та лишь чуть наклонила голову, показав, что услышала меня. Да, не такой я встречи ожидал, но тут ничего не поделаешь. Сложно быть радостной в подобной обстановке.

На следующий день я все же взял два выходных. Казалось бы, я глава НИИ, что мне мешает самому себе выписать себе отгулы? А мешает мне наше законодательство и партия. Парторг вполне способен при злоупотреблении мной власти вынести мое поведение на общее собрание или вообще написать докладную записку, на основе которой и из партии могут исключить, а потом и поста лишить. Но учитывая, что я выходными не злоупотреблял и внеурочно их почти не брал, да и с парторгом был в хороших отношениях, проблем взять пару дней не было. Подстрахует на это время Ольга, а отчет по командировке я и дома вечером написать смогу.

— Рецепт для Леши на столе, молоко для Иры я сцедила в баночку, она в шкафу, где пеленки сам знаешь. После обеда придет врач — посмотреть на Ирочкину сыпь, — давала мне ЦУ Люда.

После чего чмокнув в губы, резво оделась и буквально убежала за дверь. Я даже не успел ее спросить, куда она пойдет.

— Ну что ж, — посмотрел я на детей, — вот мы и остались одни. С чего начнем?

* * *

Иосиф Виссарионович сидел в своем кабинете, задумчиво рассматривая карту мира. Особенно его интересовала европейская часть континента. Усиление позиций фашистов в Европе, которые враждебно относились к социализму, и в тоже время давали рабочим в этих странах надежду на лучшее будущее, занимая место богачей, генерального секретаря… напрягало. Особенно заставлял переживать факт резкого роста популярности национал-фашистов в Германии, одного из промышленных центров Европы. Пожалуй, даже главного промышленного центра. Оставлять эту угрозу без внимания было нельзя, и потому были приложены колоссальные усилия для приведения к власти просоветского правительства хоть в одной из стран Европы. Испания в этом плане оказалась «подарком» для СССР. Позиции левых партий там были сильны, нужно было лишь объединить все течения в одно, чтобы законным путем привести их во власть. Увы, любая революция в Европе в пользу социализма будет воспринята в штыки и приведет к моментальному разрыву отношений СССР со всеми ведущими капиталистическими странами мира. А к масштабной войне страна еще не готова. Вот лет через пять хотя бы… когда будет закончено перевооружение, достроена оборонительная линия, бойцы освоят новую технику, широким потоком идущую в войска… тогда уже можно будет… не расслабиться, но говорить с противником с позиции силы. Да и экономика Союза все еще сильно зависит от поставок оборудования из тех же США. Обрубать дипломатические связи с врагом, которым были, есть и останутся страны капитала пока нельзя. Зато если сменить вектор развития отдельной страны законным путем… тут уже западным элитам придется утереться. Или показать свое истинное лицо. Оба варианта сыграют на руку СССР. И события в Испании выходят на переднюю роль в международной политике.

* * *

Люда вернулась только под вечер, когда я уже волноваться начал. Была она усталая от долгой прогулки, но довольная.

— Врач заходил?

— Да, — кивнул я, тут же рассказав о предложенных им рекомендациях.

Лекарство от аллергии еще не было изобретено, поэтому основные советы, что он дал — следить за питанием Люде, ведь Ира у нас еще на грудном вскармливании, хотя и начали уже понемногу приучать к кашам. Дополнительно — внимательно наблюдать, не могли ли что-то принести с улицы — часто аллергия бывает на пыльцу, шерсть. Все это мы могли случайно принести в дом на одежде. Поэтому уличную одежду по рекомендации врача мы обязаны сразу снимать, переодеваясь в домашнее, и либо чистить, либо оставлять возле входа, но так, чтобы не допустить контакта Иры с ней.

— А у тебя как день прошел? — спросил я в ответ, «отчитавшись» о том, чем занимался с детьми.

— Замечательно! — аж зажмурилась от удовольствия любимая.

А как мне приятно стало — давно я ее такой счастливой не видел.

Люда начала рассказывать, как прогулялась по набережной, сходила в парк, встретила подруг еще с времен ее учебы. К отцу успела заскочить, в кафе зашла, пообедала.

— Но самая главная новость, — со светящимися глазами продолжала она, — я смогла найти для Ирочки няню! Которая с ней сможет сидеть каждый день, а не как сейчас! Она еще и сама кормящая, что вообще здорово!

— Эмм, — растерялся я. — Ты же знаешь, что у нас на это денег нет.

— Будут! — заявила жена. — Я же говорила, что с Машей встретилась? Так вот — она сейчас уже старшая швея на фабрике и пообещала взять меня к себе в бригаду! Сереж, я выхожу на работу!

Глава 19

Июнь — август 1935 года

Сказать, что я удивился, значит промолчать. Уж такого финта от супруги я не ожидал. Но в то же время я понимал, что Люда не пошла бы на такой шаг, если бы не крайнее отчаяние. Только сейчас ко мне пришло осознание, насколько же она замучилась быть дома, что готова променять заботу о детях на работу, отдав воспитание фактически чужому человеку. Но и сразу принять ее решение я не мог, не убедившись, что она все продумала.

— Кхм, — прокашлялся я. — А как же Ира? Она же еще грудничок у нас?

— Сделаю, как сегодня — нацежу ей молока с утра. Да и все равно мы ее прикармливаем, чтобы на обычную пищу перешла.

— А если она кричать будет? Одно дело — я, ее папа. Меня она знает, любит. Но как она отнесется к чужому человеку?

— Переживет, — буркнула жена и больше ничего не говоря ушла в комнату.

Мне оставалось лишь головой покачать. Спорить с ней сейчас смысла не было, лишь поругаемся. Может, я сгущаю краски и все хорошо будет. Ну а если нет, то уволиться недолго.

Новая няня оказалась женщиной лет сорока. Сухонькая, но бойкая. И очень любящая готовить. Настолько, что Люда сначала обрадовалась этому — как не придем с работы, а уже и суп есть, и каша, и даже компот сварить могла, если у нас ягоды были. А через неделю уже и хмуриться начала.

— Я так совсем забуду, как готовить. И Лешу она закормит, — пожаловалась она мне.

— Ты же сама ее нашла? — удивился я такому заявлению.

— Но я же не знала, что Елена Васильевна такая!

Я лишь плечами пожал. Мое мнение было простым — если уж Люда сама решилась выйти на работу и нанять няню, сама ее выбирала, то и отвечать за ее действия должна она. А мне и в НИИ хватает проблем. Стоило мне выйти из отгула, как узнаю, что нам уже заказы стали делать. До этого-то мы сами темы выдвигали и их реализовывали. Буквально «проталкивали» свои идеи в народное хозяйство. А тут — заказ от наркомата тяжелой промышленности появился — разработать платформу для ускоренного строительства и ремонта железнодорожного полотна. Из техзадания я так понял, им нужен спецкран, способный самостоятельно снимать поврежденные шпалы и рельсы перед собой и укладывать новые — это при ремонте. Или просто заниматься укладкой шпал и рельс на подготовленную насыпь при строительстве нового полотна.

Ольга, увидев в этом наш шанс помочь в развитии транспортной связности страны, с радостью приняла заказ в мое отсутствие. Тем более, что с уходом Степана Дмитриевича, в нашем отделе по разработке новых машин возникло некоторое уныние и мрачное настроение. А особенно рад был новой задаче Алексей. Все же гидравлика, которой раньше занимался Остапин с Баштой, ассоциировалась как раз с ними, а тут — новый проект, который полностью ляжет на плечи Рымова, и он сможет показать свои навыки в конструировании, выйдя из тени бывшего начальника.

Они сейчас стояли в моем кабинете, все втроем. Алексей в чуть растрепанной рубашке, со слегка помятыми брюками с запачканными чернилами пальцами чуть не приплясывал. Полной его противоположностью выглядел Владимир — отглаженный костюм, спокойное выражение лица, человек, который примет любое мое решение — как визирование проекта и взятие его в разработку, так и отказ. И рядом с ним — ухоженная Ольга. Белая блузка плотно облегала фигуру женщины, давая взгляду полюбоваться красивой высокой грудью и белой кожей около шеи, а строгая черная юбка словно говорила «смотри, но не трожь». Моя заместительница была напряжена, хоть и старалась скрыть это, все же предварительно она заказ приняла и, если я откажусь, получится, что она меня в какой-то степени подставила, чего ей не хотелось.

— Одобряю, — всего одно слово, а как изменилась атмосфера в кабинете!

Алексей шумно выдохнул и уже собирался выйти, чтобы побыстрее добраться до кульманов и приступить к работе над чертежами. Лицо Ольги разгладилось и вернуло прежнюю деловитость. Лишь Владимир никак не поменял ни позы, ни выражения.

Проводив троицу на выход, я привычно углубился в отчеты по остальным проектам.

Месяц пролетел незаметно. Люда заметно ожила, а ее переживания от того, что она «забудет, как готовить», отошли на второй план благодаря загруженности на работе. К готовке Елены Васильевны она даже пристрастилась и начала немного полнеть. Сидячая работы швеей и хорошее питание не пошли на пользу ее фигуре, что сильно огорчало любимую. Но и отказаться от вкусной еды она не могла.

В институте проект с озеленением пустынь продолжался, хотя и сильно притормозил. Работа там «вдолгую», первоначальные дела с документами, и «запуском» проекта завершены и оставалось лишь ждать, постепенно наращивая количество пробуренных к воде скважин, проложенных желобов и высаженных кустов и деревьев. Для всего этого работники института уже не нужны, хватит и местных сил. Надо было ставить новую задачу. Эффект от прошлого проекта — теплиц — уже был, поэтому я надеялся, что к нам обратятся из наркомата земледелия, как произошло с проектом по новой платформе для строительства жд путей. Но они молчали. Может, это я «зазвездился», что считаю, будто ко мне должны бежать на поклон, или они просто не знают, что мы можем им предложить. В итоге я попросил Ольгу связаться с ними и спросить, как именно наш институт может помочь сельскому хозяйству страны.

А вот «бытовики» уже сыскали свою славу. Инструменты их разработки активно внедрялись в план по выпуску, пусть пока и мелкими сериями. Я читал план на их выпуск — в течение двух лет планировалось построить десять новых цехов в уже работающих гигантах, таких как «Красногвардеец», «Красный пролетарий», «Станкоконструкция», Ижевский механический, «Запорожмаш», в среднем по два в каждом. И дополнительно разрабатывался проект на строительство еще двух заводов, которые будут заниматься созданием чисто «наших» инструментов. Вот тут заявок было на целую комнату. Но больше не от заводов, а от их инженеров и рабочих. Люди писали, какого инструмента им не хватает, что он, по их мнению, должен делать и каким образом облегчит их труд и увеличит производительность. А уже в отделе «бытовиков» эти письма изучали и либо откладывали в сторону, так как наши инструменты уже подходили под просьбы написавшего, просто он еще не получил готовое изделие, либо брали в разработку. Выписывали основную идею, отправлялись в командировку на завод, откуда пришло письмо, чтобы поговорить с заказчиком и понять, что именно ему нужно, после чего уже и вставили к кульманам.

В целом все шло хорошо, пока ко мне на стол не легко поручение, подписанное самим товарищем Сталиным.

— Мда, — почесал я затылок. — И как быть?

Само задание от Иосифа Виссарионовича было вполне выполнимым — требовалось спроектировать и создать документацию по полному циклу сборки линейки бытовых контейнеров для нужд армии. Чтобы и казармы можно было на пустыре собрать, и кухню им поставить, баню опять же, да и генератор вместить, чтобы все это хозяйство запитать электричеством можно было при необходимости. И все бы ничего, но такое дело лучше поручить Рымову, «бытовики» у нас все же немного по иному профилю, да и загружены сейчас гораздо больше, чем отдел Алексея. Вот только… Рымов с головой ушел в работу по созданию платформы, сейчас чаще находится на заводе, где готовят комплектующие для сборки начерченного им прототипа платформы и в НИИ почти не появляется. Есть у нас в том отделе и другие инженеры, но потянут ли? В основном у нас парни молодые, опыт только в нашем институте и получают, и дел с другими направлениями, кроме той же гидравлики, еще не имели. Скорее инженеры они только по названию, а вот по опыту — больше слесари со знаниями. Но и проигнорировать поручение Сталина я не могу, как и написать в ответ что-то типа «подождите, вот закончим с платформой, и тогда…» И ладно инженеры, у нас и площади нашего НИИ уже заняты другими задачами. Вот не было печали — то ждал, когда мне «заказы» будут делать, а тут — прилетело столько, что не знаешь, за что в первую очередь браться. Дела-а…

— Ладно, задача вроде не сильно сложная в техническом плане, — протянул я, — должны справиться.

Но я был не прав. Не в том плане, что технически воткнуть в контейнеры удобства для размещения солдат сложно, а недооценил загруженность наших ребят на проекте с платформой. Алексей и сам взялся за это дело с энтузиазмом, и остальных зажег своим примером. В итоге в НИИ никого из них не оказалось. Помочь могли бы «бытовики», у них образование схожее, да вот только они-то как раз загружены еще больше, чем отдел по новым машинам.

— Как не вовремя это поручение, — пробурчал я в итоге.

Оставался последний вариант — самому взяться за чертежи. Тем более у меня представление о том, что должно быть в подобных контейнерах, есть. Бытовки будущего для вахтовиков видел не раз в прошлой жизни, пусть сам и не жил в них. А опыт, еще подростковый, работы в конструкторском бюро с Поликарповым и Туполевым должен был выручить, чтобы я не напортачил в чертежах. Ну а административную работу на это время мне пришлось взвалить на Ольгу.

* * *

Иосиф Виссарионович был не в духе. Размолвка с Серго из-за желания Сталина влезть в дела Испании, не ограничилась чисто словесной перепалкой. Орджоникидзе настаивал на том, что нужно крепить свою экономику, армию, усиливать связность страны через дороги и увеличение количества самолетов. Все это сильно напоминало Иосифу заявления бывшего соратника Бухарина. Николай тоже осторожничал, не понимая всей важности текущего момента. Отличие Николая от Серго в том, что Бухарин не боялся выступать открыто, в том числе с трибун Съездов. А вот Серго все делал исподтишка.

Только Сталин захотел отправить в Испанию советских инструкторов отправить, чтобы усилить там Народный фронт и подготовить союзников к варианту вооруженной борьбы, как оказалось, что большинство «свободных» и опытных командиров уже заняты — Серго уговорил Ворошилова провести большие учения, под соусом «показать империалистам, что мы готовы поддержать любого союзника военной силой». Это не только не позволило без привлечения внимания собрать необходимое количество инструкторов, но и сильно накалило международную обстановку. В Западной Европе лишь усилился тезис о скором нападении СССР и недопущении социалистов Испании во власть. Так еще и транспорт почти весь, не задействованный в экономике страны, работает на эти «учения»! Отменить их? Пришлось так и сделать, но это породило новый тезис, уже в кулуарах политбюро, что он, Сталин, боится.

И ведь это — лишь самое масштабное вмешательство Серго! Были и другие, гораздо менее значимые, но от того не менее неприятные. Орджоникидзе пытался занять всех сторонников Иосифа хоть чем-то, лишь бы те не смогли откликнуться на его призыв сейчас. Причем действовал в рамках закона и с правильными лозунгами и посылами. С одним маленьким, но очень существенным «но» — все его предложения были не своевременными, мешали Иосифу провести скрытую помощь испанским коммунистам и отвлечь внимание Европы от событий в самом СССР. Серго учел ошибки Бухарина и не собирался идти по его стопам. Вот только он, Сталин, не безропотная овечка. И молчать и сглатывать не собирается. Если надо действовать жестко, то он готов. Осталось придумать обоснование, почему Орджоникидзе должен в скором времени отойти от дел. Причем чем раньше, тем лучше, потому что другого момента совершить в Европе «тихую» революцию может больше и не быть.

* * *

Мда-а, давненько я за кульманом не стоял. Правая рука слегка ныла от непривычной нагрузки — приходилось много и часто чертить, задирая ее вверх. Поднимать допуски контейнеров, которые сам и вводил когда-то в обиход, да вот только с того времени идея не стояла на месте и сейчас эти допуски слегка поменялись. Как и габариты стандартного контейнера, места креплений на нем, материал сборки. Все это стоило учитывать. Одно дело, если контейнер выполнен из железа, и совсем иное — из доски. И толщина разная, и вес у контейнера, да и конечная стоимость, что тоже надо держать в уме. И это самый простой момент.

Те же места для сна — ну что проще воткнуть в контейнер кровати и дело с концом? А в каких условиях этот контейнер будет эксплуатироваться? Зимой без обогрева в нем не поспишь, а летом, если контейнер будет из металла, то это не место отдыха, а душегубка получится. Короче, пришлось мне собираться на прием к Иосифу Виссарионовичу. Раз уж поручение его, то он должен лучше знать, что хочет от меня.

— Давно я тут не был, — прошептал я себе под нос, оказавшись в гулких коридорах Кремля. — А виды не меняются.

Однако я был не совсем прав. Изменения были. И первое, что бросилось мне в глаза — новый секретарь перед дверью в кабинет Иосифа Виссарионовича. Низенький, гораздо ниже меня, хотя и я не под два метра ростом, аккуратно зачесанные волосы, внимательный и цепкий взгляд.

— Здравствуйте, товарищ…

— Огнев. Сергей.

— Приятно познакомиться. Вы по какому вопросу? Вам назначено?

— Не назначено, а вопрос у меня самый насущный — не могу выполнить поручение товарища Сталина, нужны более четкие характеристики объекта, который он поручил разработать нашему институту.

— О каком именно поручении идет речь? Могу я с ним ознакомиться? — не торопился меня пропустить в кабинет секретарь.

— А вас как зовут?

— Александр Нестерович Поскребышев. Итак?

Ну, грифа «секретно» на документе не было, да и передо мной не кто-то, а личный секретарь Иосифа Виссарионовича, поэтому я спокойно протянул ему полученный неделю назад документ.

Внимательно изучив поручение, Александр Николаевич посмотрел на меня.

— И в чем конкретно у вас возникли вопросы?

— А это я уже скажу лично товарищу Сталину.

Мне не нравилось, что вот этот человек так долго тянет и не пускает меня в кабинет к генеральному секретарю. Неужели я и правда «зазнался»? Раньше я хоть и не пинком эту дверь открывал, но и не мурыжили меня так. И уж о моем приходе докладывали сразу, не устраивая допрос.

— Товарищ Сталин занят, — отрезал Поскребышев. — Запишитесь на прием, как положено, после чего…

Дальше я слушать не стал и двинулся к двери. Тут уже и сам секретарь подхватился и довольно шустро встал между мной и дверью, но вот стукнуть разок в нее я успел.

— Я сейчас вызову охрану и вам, товарищ, объяснят, что значит «нельзя», — спокойно процедил секретарь.

— Вызывайте, — усмехнулся я.

Чтобы кого-то позвать, ему придется подойти к своему столу, а там уже я успею войти в дверь. Вот только никого и звать не пришлось. Оказалось, охрана была недалеко, просто на глаза не показывалась до этого времени. Два мужика в форме НКВД незаметно зашли мне за спину и заломили руки. Я и пикнуть не успел.

— В холодную его, — скомандовал Поскребышев. — Пусть расскажет, кто он такой и почему решил напасть на товарища Сталина.

— Да вы что творите⁈ — крикнул я. — Что за чушь вы несете? Ни на кого я не хотел нападать!

Но меня не слушали, а молча волокли на выход.

Глава 20

Август — сентябрь 1935 года

Одинокий стук в дверь оторвал Сталина от созерцания карты Европы. Прислушавшись, повторного стука генеральный секретарь не услышал, однако из-за тяжелой дубовой двери приглушенно доносились голоса, что было нехарактерно для этого места. А после и вовсе Иосиф услышал чьи-то восклицания, будто даже смутно знакомые. Ведомый любопытством, он дошел до двери и открыл ее.

— И что здесь происходит, товарищи? — изумленно поднял он брови.

— Задержали гражданина, который пытался без записи прорваться к вам в кабинет, — тут же оказался рядом верный Поскребышев. — Есть подозрения на попытку покушения на вас.

— Попытка? — хмыкнул Сталин, узнав наконец молодого парня, которого скрутили два сотрудника охраны. — Нет, товарищ Поскребышев, Сергей в таком замечен не был. Отпустите его, — уже непосредственно охране скомандовал он.

Те нехотя отпустили парня, который тут же начал растирать пострадавшие запястья и плечи, но настороженного взгляда с него не сводили, готовые в любой момент снова обезвредить подозрительного типа.

— Товарищ Сталин, — закончив приводить себя в порядок, кивнул ему Сергей. — Я к вам по делу пришел, по поводу вашего поручения, а товарищ, — зыркнул на Поскребышева Огнев, — даже доложить вам не захотел.

— Заходи, Сергей, расскажешь все, — махнул рукой Иосиф. После чего посмотрел цепко на своего секретаря, от чего тот непроизвольно поежился. — Доложить даже о тебе не смогли. Ну-ну. Разберемся.

* * *

— Какой у вас бдительный секретарь, — позволил я себе усмешку, из-за внезапного стресса. — А что с Сергеем Леонидовичем?

Спросил и тут же прикусил язык — мало ли? Не оправдал ожиданий, подвел, а я тут интересуюсь — уж не связан ли как-то с ним? Но все оказалось гораздо проще.

— Умер, — буркнул Сталин. — Сердечный приступ.

Не ожидал. Жаль, толковый был мужик.

— Так зачем ты так рвался ко мне Сергей? Неужели позвонить нельзя было?

— Да я по вашему поручению, — протянул я Вождю папку.

В ней было и само поручение, и мой список вопросов, которые возникли при проектировании. Иосиф Виссарионович неторопливо раскрыл папку и углубился в чтение. На стене тикали «ходики», разбивая установившуюся тишину, а я молча ждал, в голове прокручивая, какие вопросы мне могут задать, чтобы избавиться от накатившего страха, в связи с ситуацией в приемной. Да уж, вот из-за таких ретивых подчиненных судьбы людей и ломаются на ровном месте. Но и сам я хорош — реально ведь мог сначала позвонить, да попросить назначить мне встречу. Привык в НИИ самым главным быть, а тут что называется «поставили меня на место».

Тут я услышал скрип перьевой ручки — это товарищ Сталин стал накидывать ответы на мои изложенные письменно вопросы. Когда он закончил и протянул мне папку назад, я все же не удержался и уточнил:

— Так для чего такие контейнеры делать? Универсальные, для любых условий, или под конкретную задачу?

— Лучше универсальные, Сергей, — сказал Сталин. — Но если целевые будут быстрее…

— Однозначно быстрее, — кивнул я.

— В Испании сейчас жарко, — кинул он взгляд на карту за своей спиной.

Я тоже посмотрел туда и вспомнил последние выпуски газет. Значит, он решил влезть туда? Впрочем, дела в нашей стране налаживаются, и враги на Западе тоже это видят. Не далек уже 1941, и если его удастся предотвратить поворотом части европейских стран от капитализма к коммунизму — нам будет только лучше. Забрав папку, я попрощался и отправился в НИИ. Сталин проводил меня до двери и, когда я выходил из приемной, к нему в кабинет уже заходил Поскребышев. Кажется, кого-то ждет серьезный разговор.

Одними ответами на мои вопросы по техзаданию Иосиф Виссарионович не ограничился. Уже на следующий день к нам в НИИ пришел командир из инженерных войск. Первое, что меня удивило в нем — погоны. Вот реально, не кубики, ромбики или другие фигуры, а натуральные погоны, как я их помнил по прошлой жизни. Он тоже заметил мой взгляд и, улыбнувшись, пояснил:

— Реформа вовсю идет, нововведений — вагон. Это — одно из них. Так еще и звания вернули, хоть обращение прежнее оставили, и на том спасибо. Мы сначала возмущались, мол, царские времена возвращаются, что ли? Но политрук доходчиво объяснил, что никакого возврата нет, просто порядок наводим и в обиходе с ними проще. Петлица-то со спины не видна, сколько раз можно было на ровном месте в неловкую ситуацию из-за этого попасть, а тут — издалека все заметно.

Приняв его ответ, я все же перешел к делу. И его помощь оказалась бесценна. Он указал на моменты, о которых ни я, ни товарищ Сталин даже не подумали. К примеру — обязательный звонок, включаемый с пульта дежурного для поднятия общей тревоги. Да, можно в части и общий «ревун» включить, а если необходимо поднять подразделение тихо, без рева на всю округу? Дневальный устанет по всем контейнерам бегать, и пока всех соберет, время может быть упущено. Да и другие у него обязанности есть. Или вот я думал бочку для умывания в контейнер впихнуть, а капитан Ватрушев, как звали командира, сказал, что это излишество. Для помывки — отдельный контейнер и так строим, лучше это место под личные вещи рядовых использовать, все же место в нем не резиновое. Тот же вещь мешок куда-то положить нужно, сменную форму, оружие опять же. Да, вот крепление под оружие он тоже посоветовал сделать, крючки для натягивания масксети наметить. И таких мелочей оказалось довольно много. Про оружейку я и не подумал. Ватрушев тоже поначалу сомневался, так-то оружие в специальном помещении хранится, но раз уж мы готовим контейнеры по «спецзаказу» для союзников из Испании, где политические дрязги реально могут перерасти в вооруженное сопротивление, то лучше каждому бойцу там иметь винтовку под рукой.

— Что по срокам? — спросил я его. — В поручении об этом ни слова, но как вам кажется, когда эти контейнеры могут потребоваться?

— Как бы не в этом году, — мрачно предрек капитан. — И ведь мало их здесь, у тебя, начертить — потом надо собрать, проверить их на пригодность и брак, и пустить в серию. В общем, чем раньше, тем лучше.

«Как обычно» подумал я, имея в виду задания, что дает начальство. Вон, только получили заказ на платформы, а с Алексея уже спрашивают, когда будет готов хотя бы прототип, ведь уже больше месяца прошло. Ну да ладно, сам понимаю, что такие контейнеры и нашей армии пригодятся.

— Лето уже почти прошло, а мы так никуда и не выбрались, — как-то вечером пробурчала Люда. — Ты-то ездил в командировки, а я с детьми сидела, — добавила она, не видя моей реакции.

Я же в этот момент механически поглощал суп, полностью уйдя мыслями в разводку электрики в контейнерах. Надо было сделать так, чтобы и доступ при необходимости был легкий, и чтобы красноармейцы сами ее открутить не могли, или если могли, то не случайно. Тоже кстати совет Ватрушева.

— А? — вышел я из раздумий.

— Говорю, что ничего ты кроме работы не видишь! — воскликнула жена. — Девочки хвастаются, как по путевкам ездили летом отдыхать, а мы что? Что толку, что ты в этом НИИ работаешь, если носа из Москвы не суем?

— Мы в прошлом году ездили в Крым, — заметил я.

— Значит, в этом году уже нельзя, да?

— Ты же знаешь, что времени не было. Да и как ехать с маленькой Ирой? Сама же отказалась, когда речь о поездке в начале года у нас зашла.

Люда лишь губы поджала. Видимо из-за того, что теперь она работает в коллективе, и появился новый круг общения, ей тоже хочется похвастаться — а чем? Вот то-то и оно.

— Ну не переживай, — встал я и обнял ее. — Можем осенью куда-нибудь съездить. Думаю, я смогу выбить нам путевку.

Та еще покуксилась немного, но все же улыбнулась и чмокнула меня в губы.

— Спасибо. Только чур, куда-нибудь, где тепло еще будет.

— Постараюсь, — кивнул я.

И тут же пошел за своим блокнотом, куда я делаю пометки с задачами. А то в этой круговерти навалившихся дел и забыть могу о своем обещании, а расстраивать любимую не хочется. Вон как она воспряла после моих слов. Уже и щебечет, как у нее день прошел, и Ирочку на руках баюкает. Выглядит в этот момент очень мило. Вообще заметил, когда девушка улыбается и глаза у нее светятся — она неотразима, даже если на лицо не очень. А Люда у меня и так красавица, а с этой улыбкой — у меня прям сердце замирает, когда на нее смотрю.

* * *

— Товарищи, — начал Сталин, когда политбюро собралось на очередное совещание. — Подходит к концу лето, уже начался сбор урожая. Итоги самые оптимистичные, что сильно не нравится нашим врагам. Перед всеми вами лежат папки с материалами о попытках сорвать сбор урожая путем саботажа, подстрекательства к утаиванию части собранного урожая, а также и прямых диверсиях противника.

Члены политбюро раскрыли подготовленные документы и принялись их читать. Периодически то один, то другой делал небольшую записку и показывал ее соседу, делясь своим мнением о заинтересовавшем эпизоде или цифре. Это была довольно распространенная практика, чтобы не мешать другим членам политбюро вникать в материал документов. Когда все ознакомились и посмотрели в сторону Сталина, он продолжил.

— Как видите, враг не дремлет. Если у кого-то есть сомнения, прошу высказаться.

Но пока все молчали. Приведенная статистика с реальными отчетами с мест была более чем убедительной. Подождав еще минуту и не дождавшись возражений, генеральный секретарь продолжил.

— В связи с этим есть мнение отвлечь врага от нас, ударив его в самое подбрюшье — в центр их логова, где у нас есть союзники. Я говорю про Испанию, товарищи. Выношу на голосование вопрос — оказать всемерную поддержку на всех уровнях, от дипломатического, до финансового и при необходимости — военного коммунистам Испании и их Народному фронту. Прежде, чем мы начнем голосовать, прошу всех высказаться.

— У нас сейчас полным ходом идет военная реформа, — первым начал Ворошилов. — Она еще не окончена, но уже есть части, сформированные по новому принципу, — здесь Климент Ефремович имел в виду, изменение статуса «политруков».

Теперь они не имели той власти, что еще год назад и не могли отменить любой приказ командира. Далеко не все с этим согласились, было много жалоб, предостережений об опасности отстранения их от власти в подразделениях, и если бы не нажим «сверху» еще неизвестно, чем бы все закончилось. Однако выкладки института анализа и прогнозирования были неумолимы: двоевластие в подразделениях ведет к хаосу и не выполнению боевой задачи. Поэтому члены политбюро, ознакомившись с докладом института, согласились с предложением лишить «политруков» их права отменять приказы командиров, особенно в боевой обстановке. Но чтобы это все было проведено на деле, некоторых заместителей командира по политической подготовке пришлось уволить из рядов Красной армии, а на их место назначить более покладистых. Правда даже с «нажимом сверху» дело шло туго. Это и имел в виду Ворошилов, говоря не обо всех подразделениях, а лишь о части войск. Хотя конечно это было далеко не единственное изменение, но самое «громкое» и приживающееся в войсках с трудом. Другой момент — новые звания и знаки различия приживались проще, но с нюансом — если в подразделении был лояльный политрук, не требовавший ему вернуть право отмены приказа. Изменение штата техники, новое ручное оружие, комплектование по новым стандартам на фоне таких распрей просто терялись из виду, хотя тоже входили в реформу.

— Недавно была инициатива проверить переформированные войска в учениях, чтобы выявить слабые места, проверить теоретические выкладки нашего штаба и его тактических схем применения переформированных войск, но она была свернута.

— Вот кстати, — сразу же зацепился за это Сталин. — А кто был инициатором этих учений?

Ворошилов замялся, искоса глянул на Орджоникидзе, и выдохнул.

— Я, товарищ председатель.

— Вы сами решили проверить наши войска, или вам подсказали? — продолжал давить вождь.

Климент Ефремович понял, что попал. Сказать, что сам — подставить себя. Сказать, что ему посоветовал Орджоникидзе — показать или свою некомпетентность на посту, или чрезмерную зависимость от чужого мнения. Особенно — от мнения не самого товарища Сталина, а людей, которые идут к нему в оппозицию. Но кто же знал, что Серго решится пойти против Вождя⁈

Молчание затягивалось, и Ворошилов все же выдавил из себя.

— В связи с трудным введением реформы в жизнь требовалось показать, что новый формат войск гораздо качественнее старого. Идею сделать это сейчас, не дожидаясь окончательного завершения реформы, мне высказал Григорий Константинович. У него в наркомате как раз высвободились составы, что позволяло внепланово, не затрагивая хозяйство СССР, перевезти в краткие сроки личный состав на место учений, заодно проверяя мобильность войск и скорость их доставки.

— Получается, это из-за предложения товарища Орджоникидзе у нас могли состояться учения, которые наши враги использовали на дипломатическом фронте против нас же? — задал словно риторический вопрос Сталин. — И что интересно, товарищи, вот судя по этим отчетам, прямые диверсии при сборе урожая начались как раз, когда мы только озвучили о прохождении этих учений. На лицо — прямая попытка капиталистов занять нас внутренними проблемами, чтобы мы не вмешивались, пока они давят наших немногочисленных союзников в Европе. Вам так не кажется? Еще кто-то может выскажется насчет идеи отправить помощь испанским коммунистам?

— Предложение является своевременным, — прокашлявшись, начал Молотов. — СССР вполне по силам оказать всемерную поддержку коммунистам Испании, не в ущерб нашему собственному хозяйству.

— Это пойдет вразрез с нашей прежней политикой сближения с Францией и Англией, — осторожно заметил Литвинов — нарком иностранных дел. — Германия набирает все большую силу. С приходом их нового канцлера — Адольфа Гитлера — она взяла явный антисоветский уклон. Промышленность Германии в разы выше нашей, численность населения Германии тоже не маленькая. Да, меньше чем у нас, но и расстояния там — не чета нашим. И население более монолитно и дисциплинировано. Если дойдет до войны, в одиночку нам с ней не справиться. Польша с Румынией, что нас разделяют, скорее всего примкнут к рейхстагу, а не к нам. Прямая поддержка коммунистов Испании не даст нам собрать союз с Францией и Англией. А без него Германия точно попробует взять реванш за империалистическую войну. И плевать им, что у нас царя больше нет.

Здесь, в кулуарах, о подобных вещах было принято говорить прямо, поэтому заявлению Литвинова никто не удивился.

Кроме Литвинова об опасности поддержки испанских коммунистов высказался лишь Орджоникидзе. Остальные были «за», что и подтвердило голосование.

— Хорошо, товарищи, — подвел итог голосованию Сталин. — Тогда проработаем детали помощи нашим союзникам. Жду ваших предложений.

* * *

— Сергей Федорович, готово, — зашла ко мне поздним вечером в кабинет Ольга. — Путевка оформлена, через две недели сможете ехать.

— Не рано ли? — засомневался я. — Работы — непочатый край.

— Я поговорила с Рымовым, — деловито сообщила женщина, подходя ближе. — Аврал у них закончился, прототип собран, идет тестирование платформы, поэтому все находящиеся в его подчинении инженеры ему не нужны. Как раз за две недели введете в курс дела Стручко, он и продолжит работу. Вы сами не раз говорили, что надо растить свои кадры и «давать ребятам волю», — закончила она.

— Да, вы правы, — вздохнул я.

Да, ответственность большая, но основной этап проектирования закончен. Осталась доводка, с этим точно должны справиться. Если уж я, давно не стоявший у кульмана, сделал самое основное, то проверить все расчеты и воплотить первые контейнеры «в металле» сможет любой из инженеров. Зато у них появится больше уверенности в себе, на что я очень надеюсь, и можно будет поручать собственные задания. А там и штат увеличить, раз уж количество задач растет.

Тут Ольга запнулась, и папка с бумагами выскользнула из ее рук и улетела мне прямо под стол.

— Ой, извините, — смутилась она и полезла за папкой.

Стол у меня состоял из двух тумб с ящиками и положенной сверху столешницей, так что ей даже обходить его не пришлось.

— Да я сам… — попытался я остановить Ольгу, но та уже была под столом и собирала разлетевшиеся бумаги, лишь ее попка торчала.

— Сейчас-сейчас, — проговорила она. — Я почти все.

Внезапно дверь раскрылась и в нее без стука впорхнула радостная Люда.

— Сереж, ты опять заработался? А я вот решила за тобой… зайти…

Секундный ступор от представшей ей картины: я сидящий за столом и Ольга, возящаяся под ним, закончился у любимой побледневшим лицом и поджатыми губами. Ничего не говоря, она выскочила за дверь также внезапно, как и зашла.

— Вот блин, — протянул я, осознавая, во что вляпался.

И зачем я пошел у нее на поводу и сделал ей пропуск? После ухода Люды, из-под стола выползла красная как рак Ольга, прекрасно осознавшая всю ситуацию. Положила на стол папку и, пискнув «извините», тоже выскочила за дверь.

Глава 21

Сентябрь 1935 года

Когда я вернулся домой, меня впервые никто не встречал. Я уж испугался, что Люда какой фокус выкинет на эмоциях — к родителям побежит, взяв детей, или еще что, но та просто сидела в спальне и плакала. Леша сидел рядом, поглаживая ее по руке, а Ира беспокойно возилась в кроватке.

Надо было объясниться, подобрать нужные слова, чтобы она поверила, что это просто недоразумение… Но как назло ничего в голову не приходило.

— Она мне бумаги с путевкой принесла, а те упали, — вздохнул я, когда молчание затянулось. — Ольга исполнительная, вот и полезла их собирать. Я даже не успел ничего сказать ей. Сам бы поднял. А тут ты… глупо вышло.

Любимая подняла на меня заплаканный взгляд, и столько боли в нем было, что я не выдержал и обнял ее. Та прижалась доверчиво.

— Надеюсь, это правда, — прошептала она. — А то девочки столько говорят о том, как некоторые помощницы себе карьеру делают… Да и та же Женя, которая к тебе… с тобой… — она снова начала всхлипывать.

— Ничего не было. Клянусь. Лучше давай готовиться к отпуску. Слетаем в Крым, развеемся. Там как раз бархатный сезон начался.

Люда молча покивала, не отпуская меня. Вроде пронесло. Но не хотелось бы повторения такой глупой ситуации.

Однако этот эпизод не прошел без последствий. В этот же вечер с меня потребовали «доказательства» любви. И стоило детям заснуть, как Люда словно с цепи сорвалась — настолько была ненасытна. А на следующий день снова пришла в институт, но уже не ко мне, а для разговора с Ольгой. О чем именно они говорили, обе молчат как партизанки, но после разговора Ольга стала ко мне реже заходить и лишь по большой необходимости. Ну и последним последствием стал твердый отказ Люды от готовки Елены Васильевны. Она даже поругалась с нашей няней на эту тему, но на своем настояла. Теперь дома снова готовит сама, и маленькими порциями. Да и до работы стала пешком ходить, хотя только в одну сторону ей требовалось час пешего хода, вместо десяти минут на трамвае.

Итогом таких перемен стало то, что любимая скинула те килограммы, что набрала за предыдущее время и теперь жаждала обновить свой гардероб. Хорошо хоть не стала меня вытаскивать в магазины. Сама пошла в выходной, оставив на меня детей.

Я готовился к поездке по-своему. Домашние дела меня волновали меньше, чем передача проекта по бытовым контейнерам Илье Стручко. Парень в целом он был толковый, но много суетился. Приходилось его одергивать и призывать не торопиться. Иначе как раз детали он мог и упустить.

— Лучше еще раз все неторопливо проверить и задержать работу, чем сдать с ошибками, — пытался я заложить в него мысль. — Слышал поговорку «семь раз отмерь — один раз отрежь»?

— Кто ж ее не слышал, — удивился он.

— Вот и тут также! Конструкция уже готова. Теперь только ждем, когда по чертежам нам прототип сделают. И твоя задача — не торопясь облазить изделие вместе с чертежами и проверить, все ли на месте. Крепеж — прочный ли, или нет? Проводка правильно разведена, или там рационализатор какой свое мнение имеет и по-другому ее провел. Всего сразу и не учтешь, но если будут тебя торопить с приемом — не поддавайся! Можешь нашего парторга взять с собой, чтобы он этих торопыг одергивал. Но лучше, если ты без посторонней помощи справишься. Понимаешь, почему?

Илья понимал. Справится — доверия к нему будет больше, а там и повышение возможно. Потому и нервничал еще сильнее прежнего.

Уже перед самым отъездом к нам неожиданно заскочил Боря.

— Извини, что без приглашения, — увидев чемодана, сказал он. — Просто давно не виделись. Я уж думал, забывать о нас начал.

— Да какое забывать? — удивился я. — Дел по горло — даже чтобы с семьей выбраться, пришлось живительного «пинка» от Люды получить, — рассмеялся я.

При этих словах любимая вышла из комнаты и пригрозила кулаком.

— Видишь?

— Вижу, — заулыбался в ответ друг.

— Как у вас дела?

— Да работаем, — пожал он плечами.

Оказалось, что Борис и сам так погряз в делах КБ, что ни на что не осталось времени. А ко мне пришел, потому что ему Королев чуть ли не приказал «развеяться». А то друг уже начал чуть ли не засыпать на испытаниях очередного изделия — так погрузился в работу.

— Как у вас она идет-то?

— Отлично, — гордо заявил Борис. — Возможно, ты скоро услышишь о нас. Не в этом году, — тут же добавил друг, — но уж в ближайшие годы — точно!

Вот это было неожиданно. Я конечно поспособствовал ускорению работы в области космонавтики, но все равно не надеялся раньше 50-х годов услышать об успехах в этой отрасли.

— Удивил, — признал я. — Надеюсь, у вас все получится.

— А уж мы-то как надеемся, — вздохнул Боря. — А то есть у нас среди военных скептики. Представляешь, Сергей Палыча «чудаком» называют!

Его возмущению не было предела.

— Из-за ракеты? — уточнил я.

— Ага.

Ну, это не удивительно. Любая новая, прорывная идея воспринимается с большим скепсисом у людей, что любят называть себя «прагматиками». Невольно в памяти всплыли строки какой-то песни. Скорее всего, из прошлой жизни.

В сарае заваленном хламом,

Творил самоучка-чудак.

Изделий он сделал немало,

Но цель не приблизил никак.

Смеялись над ним все соседи,

Нет толку от странных машин.

А парень мечтал на ракете,

До звёздных добраться вершин.

— Ты о чем задумался? — спросил друг, когда я замолчал.

— Да так… о том, насколько люди могут не верить в мечты других, зато как аплодируют, когда у мечтателей все сбывается.

— Да?

— Скажешь, не так? — улыбнулся я, вспоминая припев.

Его манили звёзды,

И тайны других планет.

Он знал — это будет не просто,

Но к целям простых путей нет.

Смеются пускай и шутят,

Но точно ли он дурак?

Пока забавляются люди,

Мечту приближает чудак! *

* — песня «Чудак» группы Skeletband

Уж не знаю, с чего так ярко вспомнилась песня из прошлого, когда другие воспоминания поблекли. Но уж больно она была к месту. Вот и Королев — «чудак» по мнению тех, кто еще не видел старт ракеты. Не ощутил на себе преимуществ от освоения космического пространства. Для всех, кто не видит дальше неба над головой.

Мы еще пообщались немного на кухне. Борис рассказал, что их КБ тоже готовится к событиям в Испании, но без уточнений — как именно. Хотя и так мне было понятно, чем их разработки там могут помочь. Поэтому я заранее ожидал, как «подгорит» у европейцев от нового советского оружия. Но долго поговорить все равно не удалось. Пришел Борис поздно, а у нас на завтра планировался вылет — надо было проверить, все ли собраны вещи, да и выспаться не помешало бы.

Сам перелет прошел спокойно. Я переживал за то, как поведет себя Ира, но та проспала почти весь полет, лишь в начале затребовав покушать. До Ялты мы добрались с пересадкой. Сначала долетели до Симферополя, а уже потом на автобусе, который встречал отдыхающих «по путевке», доехали до санатория в Ялте.

Крым встретил нас солнечной погодой и мягким, осенним солнцем. Белые мраморные стены санатория величественно «восставали» среди зелени деревьев. Нас поселили в двухместный номер с видом на море. Настоящий шик, сравнимый с пятизвездочными отелями будущего, с поправкой на современные реалии. Что сказать — Ольга постаралась на славу, оформляя нам путевку.

Заселились мы быстро. И в первый же день пошли на пляж. Как радовался Леша! Вот за кем пришлось следить пристально, чтобы его волной не затянуло в море. Люда же с удовольствием разлеглась на лежаке, пристроив рядом Иру и надвинув на голову панаму. А я с сыном плескался на мелководье, пока не подошли другие дети и не предложили Леше сыграть в мяч. Потом уже и поплавать вдоволь смог. Возвращались в номер полные впечатлений и с чувством, что отдых начался!

В таком расслабленном темпе прошло два дня. Мы ели в столовой при санатории, купались и загорали, гуляли по городу. На пару предложенных экскурсий пока не пошли — не было настроения. Да и как туда идти с маленькими детьми? А на третий день в нашем санатории оказался новый постоялец, довольно неожиданный для всех — Григорий Константинович Орджоникидзе.

Мы столкнулись, когда вышли на пляж. Он меня узнал сразу, даром что несколько лет не виделись. А я вот к своему стыду далеко не в первый момент смог распознать в мужчине с шикарными усами и большим носом одного из членов политбюро СССР.

— Сергей, какими судьбами! — широко раскинув руки, пошел ко мне навстречу он.

— А вы?.. — растерялся я в первый момент.

— Вах, ты не узнал меня? — реально расстроился он. — Серго. Григорий…

— Товарищ Орджоникидзе⁈ — память наконец подкинула образ, который я видел на отчете перед членами политбюро.

— Вспомнил? Как я рад! Познакомишь меня со своей прекрасной супругой?

Так, перебрасываясь общими фразами, мы двинулись в сторону пляжа. Григорий Константинович рассказал, как оказался здесь. Так-то политбюро сейчас работает и в отпуск никто там не уходит, но его «попросили». Слишком товарищу Сталину не понравилась его активность. Пусть напрямую он об этом не говорил, но из обмолвок и некоторых фраз я понял именно так. И после последнего совещания политбюро было высказано предположение, что Орджоникидзе «устал» и дает идеи, не соответствующие текущему моменту. А значит, ему нужно отдохнуть.

— Но почему сложилось такое впечатление о вас? — не выдержал я и задал прямой вопрос.

Мужчина пожевал губами задумчиво и искоса посмотрел на меня, а потом вдруг спросил:

— Ты слышал, что затевается в Испании?

— Про Народный фронт? — удивился я вопросу и решил уточнить.

— Народный фронт — лишь оболочка. Стяг, можно сказать, под которым планируется сменить режим в стране.

— Да, в газетах в последнее время часто о нем пишут.

— И что ты думаешь?

Я лишь пожал плечами. Что-то не помнил я по прошлой жизни, чтобы в Испании коммунизм победил. Но здесь и сейчас уже многое поменялось. В первую очередь — в СССР, но если мы будем помогать испанцам, то чем черт не шутит? Вдруг уже сейчас в Европе заведется еще одна страна с социалистическим строем?

— Если в Испании получится перейти от капитализма к коммунизму — для нас это большая победа.

— А если нет?

— Ну, без нашей помощи они точно строй не сменят.

— Если мы будем им помогать, перессоримся с последними союзниками в Европе, которые у нас еще остались.

— У нас там нет союзников, — покачал я головой с сожалением. — Лишь временные партнеры.

— Ты так думаешь? — вот сейчас я смог реально удивить Орджоникидзе.

— Вся история это доказывает, — пожал я плечами. — Вон, мы Империей были. Наш царь западным королям и принцессам родственником был, помогал по их просьбе решать их проблемы, в ущерб нашей стране, а толку? В ответ — удары в спину и активная помощь нашей же, кстати, партии, чтобы его свергнуть. Что уж про нас говорить, если мы им не только не родственники, но даже идеология в нашей стране идет в разрез с их и даже призывает к их свержению. Нет, надеяться на прочный союз с любой из Европейских стран не приходится, — покачал я головой. — Так, попутчиками можем быть и не более. И даже формально оставаясь союзником, они могут гадить исподтишка.

После этих слов воцарилось молчание. Григорий Константинович ушел в свои мысли, обдумывая мои слова. Кажется, у него было совсем иное мнение, а я смог его поколебать. Люда с детьми оторвалась и ушла вперед, чтобы не мешать нам.

— А если мы поможем испанцам, и там тоже пойдут по пути социализма? Как думаешь, они станут более надежными союзниками?

— Уже в самой идеологии социализма заложен принцип взаимопомощи, — пожал я плечами. — Если он у них будет не на бумаге, а проводиться в жизнь, то тогда да — надежность испанцев как союзника возрастет. Вот только им будет гораздо сложнее, чем нам, достичь этой цели.

— Почему? — снова удивился Орджоникидзе. — Это ведь мы — первопроходцы. И у нас никакой поддержки не было, а у них будет — от нас.

— География, — пожал я плечами. — Они — в кольце капиталистических стран, с суммарным населением в разы больше, чем у них, отступать им некуда — лесов Сибири нет. Да и природа такая, что в крайнем случае их соседи не постесняются вырезать все население, чтобы заселить своих людей. Климат у них располагающий. Это у нас для европейцев интересны только западные области страны, да ее южная часть, а север — только ресурсами и привлекает. У испанцев ситуация иная. К тому же добраться до них капиталистам проще, чем просто доехать даже до Москвы. Банальная логистика.

— Полагаешь, что революция там обречена на провал? — нахмурился мужчина.

— Не обязательно. Все зависит от многих факторов. Основной — у капиталистов банально не будет сил им помешать совершить свою революцию. Либо отвлечь врагов на их внутренние проблемы, чтобы им стало не до Испании. Когда дом горит, как-то не до того, чтобы указывать соседу, как жить, — усмехнулся я.

Мы еще немного обсудили события в Испании, после чего дошли до пляжа и Орджоникидзе тактично покинул нас. И лишь через несколько минут я понял, что на мой первый вопрос — почему о нем сложилось впечатление, что он устал, прямого ответа так и не было. Но по его интересу к Испании я понял, что у него пошли разногласия по поводу политики в отношении этой страны. Вот его и «убрали», чтобы не мешал. Достаточно мягко, надо сказать. Я еще даже не подозревал, насколько сильно этот наш разговор повлияет на дальнейшие события в мире в целом и на мою судьбу в частности.

* * *

Серго возвращался в свой номер в глубокой задумчивости. Разговор с Огневым заставил посмотреть на международную политику под новым углом. Коба напирал на то, что помощь испанцам поможет отвлечь капиталистов от СССР, а при удаче — и забраться к ним в «подбрюшье». Но он никогда не объяснял, почему с европейцами нельзя договориться. Они для него поголовно — враги и точка. Сам факт договора Коба воспринимал лишь как временный, и только Сергей сейчас чуть ли не «на пальцах» объяснил, откуда вообще могла взяться такая позиция. И ведь действительно! Напрягая память, Серго пытался найти хоть один пример надежного союза хоть с одной страной Европы, чтобы доказать — в первую очередь самому себе — что не обязательно быть врагами с ними. Что надежный мир возможен, нужно всего лишь доказать, что дружить с СССР выгоднее, чем воевать. Но… не находил. Временных союзов — полно, а постоянных… И что особо сильно ударило по мнению мужчины, так это напоминание Сергея о том, что все монархи Европы между собой — родня. Даже русский император им родственник. Для Орджоникидзе пойти против родственников немыслимо. А тут — и шли и неоднократно. Причем не в рамках «конкурентной борьбы», что еще было бы хоть как-то понятно мужчине, но и с прямым устранением родни, если не получалось убедить или навязать силой свое мнение! Причем на фоне европейцев, даже русский царь выглядел «честным и порядочным».

— Когда вернусь, надо сказать Кобе — если он сам Сергея всего лишь как директора НИИ использует, то пускай мне его в помощники отдаст, — решил Орджоникидзе. — Такие мозги зря пропадают!

Да, раньше Сталин ни в какую не хотел «отдавать» своего порученца. Но может сейчас его мнение поменялось? Ведь уже года два как Сергей не мелькал в стенах Кремля, и на совещаниях политбюро не был. Может, «охладел» Коба к парню? Ну а сам Серго уж его не упустит. Давно на него «облизывается» — вон, всего один разговор, а как помогает взглянуть на проблему под другим углом, что полностью поменяло отношение Григория Константиновича к «авантюре» Сталина. Теперь он не будет ему препятствовать. А вот помочь… Да, тут как раз Сергей с его мозгами и пригодится.

Глава 22

Сентябрь 1935 — февраль 1936 года

Двухнедельный отпуск пролетел довольно быстро, но принес кучу впечатлений. Мы успели по разу сгореть на солнце, накупаться вдоволь, попасть под ливень, побродить по городу и даже купить фотоаппарат, правда уже под конец нашего отдыха. История с его приобретением оказалась чуть ли не анекдотичной. Просто в одну из прогулок Леша заметил на скамейке незнакомый ему предмет и подбежал с ним ко мне, показывая новую «игрушку». Естественно я сразу узнал, что это за вещь, и тут же спросил, откуда он ее взял.

После короткого рассказа, стало понятно, что фотоаппарат по какой-то неведомой причине просто забыли. Что на самом деле крайне удивительно — вещь не дешевая, ведь это был новейший Leica-2! Иностранных туристов в Ялте хватало, и логично было предположить, что фотоаппарат принадлежит кому-то из них. Поэтому вечером я пошел в интурист с Лешиной находкой.

Владелец статусной по этим временам вещи нашелся быстро — это оказался гражданин Германии. Вот только не обычный, а вполне себе «настоящий» шпион. Патриот своей страны, который решил на общественных началах провести разведку, какие военные объекты есть у нас в Крыму. Ну и фотографировал соответственно все, что казалось ему подходящим под такие экзотические требования. Спугнул его патруль милиции, когда он делал фото наших кораблей в море. Турист и по совместительству «шпион» так испугался, что бросил «улику» на скамейку и быстро попытался скрыться. В итоге документы у него проверили (уж слишком он дергался, чем и привлек внимание патруля) да и отпустили с миром. А когда он вернулся — фотоаппарата уже не оказалось. Про его специфический интерес узнали, когда в качестве извинений и некоторого подарка от интуриста и чтобы оставить приятное впечатление у гостя, решили проявить пленку, как говорили в моей прошлой жизни «за счет заведения». Как итог — гражданина приняли сотрудники НКВД. Фотоаппарат же я выкупил через тех же сотрудников Интуриста — тут помог сам факт моего размещения в гостинице, куда селят только высокопоставленных членов партии и директоров высокого ранга. Снова спасибо Ольге за организацию такой путевки.

Поэтому весь последний день фотографировались, хорошо хоть в том же Интуристе нашлись пленки для такой модели, которые я и прикупил. Несмотря на отличный отдых, дети уже соскучились по дому, да и Люда торопилась на работу. Как она вообще сумела недавно устроившись выбить себе две недели отдыха — загадка для меня, а любимая не признается. Лишь по некоторым обмолвкам я так понял, она ссылалась на мое удостоверение секретаря-референта ЦИК, которое до сих пор лежало в наших документах. Кстати, именно это удостоверение помогло мне недавно пройти в Кремль, иначе бы меня не секретарь товарища Сталина «тормознул», а еще на входе охрана развернула. Ну да ладно, главное — мы набрались впечатлений, а на лице моей жены и детей улыбки. Можно и дальше впрягаться в работу, теперь уже до следующего лета.

* * *

— Здравствуй, Серго, как отдохнул? — кивнул старому соратнику Сталин, встречая его на своей даче под Москвой.

— Отлично, Коба, — заулыбался в своей манере мужчина. — Проветрился. Виды в Крыму — замечательные, а уж воздух… — тут он показательно вздохнул полной грудью с блаженством на лице. — Да, воздух — не чета московскому. Очень полезно для мозгов.

— Рад за тебя, — слегка сухо кивнул Иосиф, гадая — что именно ему хочет сказать Орджоникидзе, попросивший личной встречи «в домашней обстановке».

— Хочу извиниться, что раньше не понял всей важности твоего решения по Испании, — сказал Серго, когда они уселись за стол.

Не сказать, что Сталин так уж сильно удивился, но вот озадачился — точно. Такая резкая перемена в своих взглядах не была характерна для старого товарища. Решил «подмазаться», раз уж проиграл и он, Сталин, через политбюро продавил свое решение?

— Приятно, когда люди осознают свои заблуждения, — тем не менее благосклонно кивнул вождь.

— Да, старею, на многое смотрю не так, как молодежь, — улыбнулся Серго. — Вот кстати, встретил в гостинице в Крыму одного нашего общего знакомого, из той самой молодежи. Именно разговор с ним позволил мне правильно оценить свои заблуждения.

— И кто же это? — заинтересовался Иосиф.

— Сергей Огнев. Талантливый паренек и мыслит неординарно. Даже удивительно, как такой человек прозябает на должности обычного директора НИИ, — покачал головой с сожалением Серго.

Сталин не показал этого внешне, но внутри досадовал. Как они смогли пересечься? А главное — вот это сожаление у Серго с чем связано? Парню не понравилось, как его принял Поскребышев, и он спешит сменить покровителя? Или старый друг снова решил переманить Огнева, как уже пытался раньше, а тут подумал, что парень стал ему, Иосифу, неинтересен и таким образом просит «разрешения»? Случайна ли была их встреча? А если нет? То кто из них искал ее? Десятки вопросов, на которые хотелось бы получить ответ. Но и отдавать парня не хотелось. Совсем. Просто из чувства собственности.

— Товарищ Огнев выполняет ответственную и нужную работу, — невольно перешел на «деловой» стиль общения Сталин, что тут же заметил и Орджоникидзе и попытался вернуть прежний тон.

— Да брось, Коба. Инженеров и ученых у нас хватает, как и хозяйственников, а вот людей с государственным мышлением — уже единицы. И у парня именно такой склад ума. Директором НИИ, какое бы важное оно ни было, можно и других людей поставить. Да из его заместителей хотя бы! Вон, как с другим институтом вышло, где сейчас девушка эта заведует, Аня. Ее уже все политбюро знает.

— И задавить пытаются, — нахмурился Сталин.

— Но ведь не поддается же? — хмыкнул Серго. — Хоть и робкой сначала казалась, а поди ж ты! Правильную замену Сергей себе нашел, когда ты его почему-то скрыть решил.

— За ним охота велась, — нехотя поделился вождь.

— И кто?

— Англичане.

— Вот! — тут же поднял палец вверх мужчина. — Даже враги понимают, насколько у него голова светлая. А ты его — в НИИ. Фактически, они добились, чего желали. Не убили, так от дел отстранили. Скажешь, не так? Ну ладно, тогда скрыть захотел от них, ну а сейчас-то в чем проблема вернуть обратно?

— И ты просишь его перевода к тебе, — утвердительно заявил Иосиф, мысленно с неудовольствием поняв, что про англичан товарищ прав.

— Да, Коба, очень прошу. Хотя бы на время, — добавил Орджоникидзе, увидев сомнения на лице старого друга.

— Если у парня есть замена себе, — протянул медленно Иосиф, а Серго внутренне возликовал, — тогда есть смысл об этом подумать. Но даже так — ему дела передать надо. Сейчас он по моему заданию работает. Вот завершит, и вернемся к этому разговору.

— Но предварительно ты согласен? — решил все же «дожать» друга Серго.

Сталин пожевал губами. Задели все же слова Серго об успехе англичан относительно Огнева.

— Да, засиделся Сергей в этом НИИ, тут ты прав.

* * *

По возвращению на работу меня ждала неожиданная новость:

— Сергей Федорович, — робко постучалась ко мне в кабинет Ольга, — тут бумага пришла. За подписью товарища генерального секретаря.

Я сначала даже и не понял, что она про Сталина говорит. Обычно его по фамилии называют, а тут — по должности. Удивившись, я забрал письмо и вчитался. И чем дольше читал, тем сильнее мои брови ползли вверх. Иосиф Виссарионович видимо вспомнил про меня после моего последнего «феерического» посещения и решил, что в НИИ я больше не нужен. Хотя… нет, он и раньше помнил, иначе бы я не получил от него задание на разработку контейнеров. Но вот сейчас… Сейчас товарищ Сталин спрашивал, что уже само по себе удивительно, не чувствую ли я, что принесу больше пользы на другом месте, и есть ли у меня толковые заместители, наподобие товарища Белопольской, что готовы меня заменить на посту директора НИИ. Куда он хочет меня отправить с того поста — ни слова. А еще странно, что он вот так в письме мне послание передал, а не по телефону или при личном разговоре. С чего бы?

Но вообще — мысль интересная. Я не расстроен, что работаю здесь. Да и привык уже, в чем-то — смирился. Потому и мыслей, где бы я больше пригодился, у меня не было. И вот так сразу дать ответ я не мог. Замахиваться на аппаратную должность? Так я уже успел вжиться в эту систему, понять ее, потому прекрасно осознаю, что без соратников я на такой должности не удержусь, несмотря ни на какую поддержку Сталина. Я — одиночка, увы, так сложилось. И мое место в НИИ — лучшая тому иллюстрация моей компетентности как партийного работника. Быть секретарем? Помощником? Так я уже привык сам принимать решения. Даже мой НИИ не так сильно зависел от того же Оргбюро или иных партийных структур, как любой другой институт.

В итоге, так и не найдя для себя места в «партийном олимпе», я так и написал товарищу Сталину — что готов выполнить любое поручение партии и народа, но как я могу лучше принести пользу, чем на текущем месте, пока не представляю.

* * *

Сталин молча изучал письмо Сергея. Сначала он хотел вызвать его к себе и в разговоре задать прямой вопрос, но потом решил, что вот в такой форме можно будет лучше понять истинные мотивы Огнева. Если он сам искал встречи с Серго, то в письме он непременно уцепится за возможность поменять место работы. А главное — на расстоянии не побоится попросить о переводе под крыло Орджоникидзе. Иосиф Виссарионович не раз замечал, что в письменной форме подчиненные могут высказать больше мыслей, чем устно. Нахождение рядом с ним давило на окружающих, те понимали, насколько большой политический вес имеет вождь, и терялись, могли что-то упустить. Не ко всем это относилось, но Сергея он не видел давно. А последняя встреча не показательна. Раньше Огнев тоже не боялся высказывать свои мысли ему напрямую, но вот два года прошло, а люди меняются.

Однако для Сергея предложение оказалось словно «снег на голову». Такой вывод можно сделать из тех куцых строк, что он написал в ответ. Не планировал парень свой перевод, абсолютно. Значит, все же инициатива перевести его к себе относится к самому Серго. Уже хоть какая-то определенность. Чтож, раз Сергей сам не спешит давать новых идей, как раньше, то можно и отдать его старому товарищу.

* * *

Хоть я и не понимал — снимут меня с поста директора для перевода на иную должность или нет, но подготовиться к такому варианту стоило. Хотя в целом, единственный проект, за который я переживал, были бытовые контейнеры для военных. Ольга уже не раз заменяла меня на посту директора, пока я был в командировках, и вполне успешно. Поэтому было довольно логичным рекомендовать ее на свое место, если меня все же переведут. Владимир с Алексеем вроде сработались, дела у них с платформой для железнодорожников шли хорошо. Уверен, и дальше при постановке новых задач справятся. То же и с Тереньтевым, курирующим проект озеленения пустынь. Про наших «бытовиков» я и вовсе молчу — им мои указания совсем не нужны, сами и идеи выдвигают, и с инженерами заводов плодотворно работают. Система НИИ на мой взгляд была налажена и требовала просто пригляда. Вот и оставалось мне проконтролировать, как Илья справлялся без меня с приемкой прототипов контейнеров, а там с ним поработать над технологической картой их серийного производства, после чего я мог с чистой совестью ждать любого решения Иосифа Виссарионовича. И оно не заставило себя ждать, хотя и удивило меня изрядно.

— Здравствуй, Сергей! — радушно улыбаясь, зашел в мой кабинет товарищ Орджоникидзе.

— Здравствуйте, Григорий Константинович, — с удивлением поднялся я из-за стола и вышел ему навстречу.

За его спиной стараясь «держать лицо» стояла Ольга, и всем своим видом пыталась показать, что для нее этот визит тоже неожиданность, и она извиняется, что не предупредила меня раньше.

— Ну что, вместе будем работать? — продолжил он меня удивлять.

— Что вы имеете в виду?

— Так я не с пустыми руками пришел, — мужчина достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянул его мне. — Вот, решение о твоем новом назначении моим личным помощником. Ну как тебе? Рад?

— Неожиданно, — пробормотал я, вчитываясь в текст.

Вот реально, не так я представлял свой перевод. Думал, товарищ Сталин к себе меня заберет, а он вон как поступил. Сразу же мне вспомнился наш разговор с Орджоникидзе в Крыму. Точно ведь он подсуетился, чтобы меня к себе забрать! И товарищ Сталин не против, вот — его подпись стоит.

— Ты не рад? — с показным удивлением и чуточку огорченно спросил меня Орджоникидзе.

— Почему же? Рад. Просто неожиданно.

— Твоя голова гораздо полезнее будет в ЦК, а с НИИ и другие люди справятся. У тебя ведь есть кандидатуры на свой пост?

— Да, вот за вами стоит, — махнул я рукой в сторону Ольги.

— Вах, какая красавица! — расплылся в улыбке обернувшийся Григорий Константинович, чем засмущал женщину. — И раз ты ее рекомендуешь, то еще и умница! Признайся, — обернулся он ко мне, — испытываешь слабость к красивым и умным женщинам? Помнится, твой пост в Институте прогнозирования тоже дама заняла, а?

— Скорее мне везет на таких, — пожал я плечами. И тут же перевел тему. — А чем именно я буду у вас заниматься?

— Об этом мы с тобой отдельно поговорим, — тут же вернул внимание на меня мужчина. — Вот оформим все бумаги, придешь ко мне в кабинет, там уже все и обсудим. Ты только не затягивай, хорошо?

Я лишь кивнул. Похоже, моя карьера вновь делает кульбит, что в чем-то даже уже и привычно. Задерживаться Орджоникидзе не стал. Мы договорились, что к нему я приду через два дня, сдав здесь все дела. И когда он ушел, я впервые почувствовал, что былая рутина закончилась.

* * *

Февраль 1936 года. Испания

Командир боевого расчета новейшего советского оружия «Колокольчик» Георгий Самохвалов с удовлетворением наблюдал за тем, как его бойцы готовятся к первому боевому применению их машины. Еще полгода назад он даже предположить не мог, что окажется здесь — за тысячи километров от родной земли. Но события в Испании развивались стремительно. Сначала лидеров объединившихся в Народный фронт испанских коммунистов попробовали загнать по тюрьмам с помощью полиции. Не получилось, люди только сильнее обозлились и стали массово выходить на митинги поддержки. Тогда правительство Испании попробовало отказать в регистрации представителям Народного фронта, чтобы те не смогли участвовать в этом году в выборах. «Народофронтцы» в ответ объявили, что будут бойкотировать выборы и призвали к тому же своих сторонников, коих оказалось немало. После этого власти Испании не нашли лучшего выхода, чем обвинить коммунистов в срыве выборов и народного волеизъявления и решили использовать против них войска.

СССР все это время тоже не стоял в стороне. МИД СССР отправил ноту протеста, когда лидеров Народного фронта сажали в тюрьму. Кроме этого в СССР печатались листовки на испанском, для дальнейшего распространения среди населения южной страны. Георгий слышал от политрука, что и митинги в Испании не обошлись без координации со стороны советских людей из Коминтерна. И вот сейчас новая фаза борьбы, уже вооруженная. Правительственные войска Испании сумели в первые дни взять штурмом штабы Народного фронта и переловили почти половину активных участников движения. Если бы те прислушались к советам членов Коминтерна, такого успеха не получилось бы. Но народофронтцы оказались упертыми и до последнего не желали покидать официальные места их сбора.

В итоге оставшиеся на свободе коммунисты Испании ушли в подполье, терпеливо дожидаясь уже военной помощи от СССР, попутно совершая редкие диверсионные налеты на склады испанских войск и собирая сторонников. С момента начала острой фазы прошел лишь месяц, но как понимал Георгий — в штабе Красной армии готовились к такому повороту заранее, и корабль с их боевым расчетом и другими подразделениями вышел из порта Мурманска гораздо раньше. Как бы то ни было, обогнув всю Европу, они добрались, и сейчас на казармы испанских войск прольется огненный дождь.

— Товарищ командир, орудие к бою готово! — доложил «стреляющий» сержант.

— Огонь! — коротко скомандовал Самохвалов.

Битва за будущее Испании получила новый виток.

Глава 23

Январь — февраль 1936 года

Я сидел в кабинете и просматривал отчеты института прогнозирования. Даже не сами отчеты, а «отзывы с мест» — впечатления людей на местах от того или иного нововведения, что пришли в их жизнь вместе с советской властью. Так получилось, что после становления помощником Орджоникидзе, я как-то незаметно встал во главе информационной борьбы за умы испанцев. В прошлой жизни я видел столько «цветных» революций, и слышал о том, как их создают, что даже не являясь их активным участником кое-что о методах подъема людей на борьбу знал. И эти методы были гораздо более продвинутые, чем в этом времени, основываясь на психологию масс.

Так, в самом начале работы у Григория Константиновича, он спросил у меня — чем можно помочь Народному фронту Испании, что на мой взгляд самое важное в борьбе. И я, не задумываясь, ответил — борьба за умы. Человека на действие всегда сначала толкает идея. Мысль. Без нее не будет и действия. И привел самый яркий пример — нашу собственную страну, в которой именно партия выиграла эту борьбу, что позволило ей и стать основой всего.

Не скажу, что этого не понимали раньше. Как бы не побольше меня, но вот такой аспект, как «психология разных народов» учитывался слабо. Идеологический отдел ЦК брал за основу методы и основные «точки давления», которые сработали в нашей стране, не учитывая, что в Испании другая ситуация, другие «точки давления», другая психология у обывателя. И первое, что я предложил — сделать «срез» чаяний испанского общества. Что волнует больше всего обычного рабочего. Что является для него мечтой, что вызывает больше всего недовольства. А до получения таких сведений приостановить любую информационную работу.

Тут мое мнение столкнулось с раздражением Жданова. Андрей Александрович занимался пропагандой и идеологией в СССР, и составлять агитматериал и документы для коммунистов Испании тоже изначально поручили ему. Когда же я предложил «поставить на паузу» нашу информационную поддержку испанцам, это ему не понравилось. Настолько, что он не поленился написать докладную записку на меня на имя товарища Сталина, обвиняя в саботаже агитационной работы и пособничестве врагу. После этого Иосиф Виссарионович вызвал меня к себе «на ковер», где мне и пришлось держать ответ. Не сказать, что вождь был сильно удивлен или раздражен моим предложением, скорее у меня сложилось впечатление после нашего разговора, что ему был интересен ход моих мыслей. Словно он заново присматривался ко мне.

Отстоять свою позицию мне удалось, а вот отношения с Андреем Александровичем ухудшились. Собственно, до этого момента их и не было, этих отношений — мы жили «в разных сферах», а тут я нагло покусился на его территорию. Но что уж теперь.

Как бы то ни было, нужные сведения я получил. И вот тут я заметил два важных момента, которые могли повлиять на то, что большая часть испанцев в перспективе отвернутся от коммунистов. Первый и пожалуй самый главный — землю испанцы требовали для СЕБЯ. То есть не в подчинение государству, а для распределения между фермерами и батраками. Они хотели работать на себя, а не на землевладельца, даже если этот землевладелец «государство». И второй, не особо очевидный, но способный сыграть против нас — испанцы хотели свободы слова. Стандартное в общем-то требование, которое не соблюдает ни одно правительство в мире, но враги могли повернуть против нас, на конкретных примерах показав, что в СССР свободы слова нет. И это будет абсолютной правдой, что самое неприятное для нас. Я уже видел, как можно нивелировать эффект от подобного информационного нападения, вот только наши-то агитаторы кричали, что у нас «свобода слова есть»!

Обдумав все, я предложил изменить агитационную работу: перестать обещать провести коллективизацию по нашему примеру. Хоть в Испании и были люди, горячо поддерживающие эту идею, но к фермерству они как правило не имели отношения. Сделать упор на то, что земля будет раздаваться крестьянам в пользование, но с учетом их возможности обработки территории. Если не может фермер самостоятельно или с помощью родных обработать землю и ему требуется нанимать помощников, то такой фермер уже может считаться «помещиком», против которых испанцы и борются. В этом случае оставлять фермеру лишь ту землю, которую он в силах обработать сам, а остальную изымать в пользу безземельных батраков и иных фермеров. В «свободе слова» я предложил сделать упор на то, что не любое слово можно печатать. Намеренно «выпукло» показать статьи, реальные, которые хотели бы напечатать отдельные личности, больше всего требующие эту самую «свободу», но имеющие или проблемы с психикой, или просто оторванные от реальности люди. К примеру, один очень хочет высказаться по поводу свободной любви — не только между женщиной и мужчиной, но и между людьми одного пола, или даже с животными. Испанцы точно не придут в восторг от такой идеи, это не подготовленный к подобным статьям и «толерантный» двадцать первый век. Или «дать слово» другому любителю высказаться на счет важности сохранения животных и отказе от мяса. Опять же дикое предложение по текущим временам, да еще и бьющее по карману фермеров. Показать, что если давать «свободу слова всем», то такие вот статьи необходимо тоже будет печатать, либо — все же необходим орган, который будет контролировать выход статей, конечно под надзором выбранных из народа лиц. Как в СССР. Поданная под таким углом идея выбьет «козырь» из рук врага о тезисе с «зажиманием свободы слова у коммунистов».

Агитки с новыми тезисами вышли уже в октябре, существенно повысив привлекательность Народного фронта у людей. Что очень обозлило правительство Испании и те попытались посадить лидеров народофронтцев под арест. Жданов снова попытался выдать это как мой провал, но это ни к чему не привело. Даже разговор с товарищем Сталиным у меня отдельный не состоялся. Так, он спросил у меня в рамках работы по информационной борьбе в Испании, ожидаемо ли было для меня событие и что я намерен делать. Я тогда ответил, что хоть конкретно ареста и не ожидал, но было бы глупо считать, что противоборства никакого не будет. А список конкретных ответных мер к этому разговору у меня уже был готов.

Собственно тогда-то и «сработали» агитки, которыми до этого наполняли испанцев через отделы Коминтерна. Люди уже были «заряжены» и поднять их на митинги было не сложно. Главное — использовать те тезисы, которые мы распространяли, увязать эти тезисы с приходом к власти Народного фронта и его лидеров, а затем найти сотню активных агитаторов, готовых повести людей и стать «ядром» митингующих.

Эффект от выхода сотен тысяч людей по всем крупным городам Испании в защиту лидеров Народного фронта вышел ошеломительным. Для всех — и для самих лидеров, повысив их ЧСВ до заоблачных высот, и для правительства Испании, испугавшихся в какой-то момент, что толпа ворвется в Пуэрто дель Соль и Каса-де-Корреос — главные правительственные здания страны — попутно разорвав засевших там людей на части. Ну и для наших членов из ЦК это стало очень неожиданно. Особенно для Андрея Александровича. После этого докладных записок на мое имя он не писал. Или же я уже об этом не узнавал, так как никто мне об этом не говорил.

Но никто не сомневался, что когда первый страх у чиновников Испании пройдет и те посчитают, что непосредственной угрозы им нет, то последует их ответный ход. А уж учитывая эффект митингов, о военной составляющей такого хода говорили во всех кабинетах Кремля, и мнения разнились лишь в одном — насколько сильным этот ход будет. Ограничатся малой кровью, или попытаются стереть народофронтцев с лица земли всеми наличными силами. С равной степенью были реальны оба варианта.

И пока было «затишье перед бурей», я как раз и создавал новые материалы по информационной борьбе. Ибо одно дело — описание того, что принесут со своим приходом коммунисты, и совсем другое — наглядный результат, которым могут поделиться люди, уже «вкусившие его плоды». В связи с чем я и выступил перед членами политбюро с инициативой использовать людей из института прогнозирования для сбора «положительных отзывов» с мест по нескольким темам — как изменилась жизнь советского рабочего с переходом на семичасовой рабочий день, как изменилась жизнь крестьянина от перехода с работы на частника, «кулака» на работу в колхозах и «чувствуют ли советские люди, что стали влиять на свою жизнь с приходом к власти коммунистов». Институт должен был собирать не только положительные, но и отрицательные отзывы, чтобы потом на их основе провести свою работу — отследить динамику изменений и какие критерии тормозят наше общество, а какие дают положительный результат. А вот мне нужны были лишь положительные впечатления для их последующей публикации в агитматериалах. И желательно с фотографиями людей, которые такой отзыв делают.

— Ну как, Сережа, много материала набрал? — зашел ко мне Григорий Константинович.

— Прилично, но вот фотографировать «сборщики» не умеют, — вздохнул я. — Нормальных фото, которые подойдут, пока всего семь. Им бы курсы устроить по фотографии, — задумчиво протянул я.

— Так скажи Ане, она тебя послушает, — пожал плечами товарищ Орджоникидзе.

Вообще моя работа под его началом оказалась довольно комфортной. Мало того, что человек он позитивный, часто улыбается, да и «камня запазухой» не держит, так еще и на меня не давил никогда. Если я что предлагал, в коротком опросе, больше похожем на дружескую беседу, узнавал все детали, а потом обычно давал «добро». Или же мог подсказать, почему моя идея не пойдет, но это было редкостью. Фактически только в самом начале, когда он предупредил меня о том, что своим предложением об «информационной войне» я влезаю на территорию Жданова, и тот не только воспримет это в штыки, но и способен настроить против меня руководство политбюро. Но тут обошлось — и Григорий Константинович подстраховал, и товарищ Сталин мне поверил больше, чем Андрею Александровичу.

Еще перекинувшись с ним парой фраз, я уж думал продолжить работу, когда он сказал, почему вообще зашел ко мне. Так-то он и просто заскочить мог, как раз ради обычного разговора, но не в этот раз.

— Перес сделал свой шаг, — заявил Григорий Константинович, что заставило меня оторваться от бумаг.

Алехандро Леррус Перес де Айала был председателем правительства Испании и лидером радикальной партии, которая в свое время установила в Испании вторую республику. Но фигурой он был противоречивой. С одной стороны он ратовал за «свободу и демократию», а придя к власти не смог решить проблем и вывести страну из кризиса. А уж когда «в атаку» пошли коммунисты и вовсе заручился негласной поддержкой Франции и Германии и активно стал давить оппозицию, хотя еще летом 35-го года все думали, что он уйдет в отставку и его сменит на посту его соратник Мануэль Асанья Диас. Вот только Перес отдавать власть не захотел и в последний момент выдвинул на пост командующего войсками Испании Франсиско Франко — отставного полковника, боевого офицера, не боящегося крови и решительных действий. По информации Коминтерна именно Франко стоял за обострением ситуации с народофронтцами и попытками «решить проблему кардинально». По неофициальной информации, он был «креатурой французов», что лишь подтвердило мой тезис о временном союзе с этой страной, который я озвучивал Григорию Константиновичу. Сейчас же правительство Испании уже претерпело кардинальные изменения в своем составе по сравнению с прошлым годом. Перес отодвинул от власти официального президента — Никосаса Моралеса, вывел из состава правительства множество своих бывших соратников, и во многом его действия все больше походили на узурпацию власти*.

* — полностью АИ, в реальной истории Алехандро Перес оставил свой пост в пользу Мануэля Диаса, а Народный фронт прошел на выборах во власть, после чего Франсиско Франко совершил военный переворот, и началась гражданская война

— И какой? — не выдержал я театральной паузы, которые так любил Григорий Константинович.

— Войска под командованием Франко взяли штурмом штабы Народного фронта. Все, кто был в это время в штабе, взяты в плен или убиты. Народный фронт объявлен вне закона, любой, кто является членом Народного фронта — преступник, все кто сочувствуют идеям — тоже.

Я лишь присвистнул. Да, похоже Перес решил не мелочиться и ударить в полную силу. А раздутое ЧСВ лидеров Народного фронта после успешных митингов сыграло с ними злую шутку. А ведь их предупреждали! В том числе по моему совету, когда я описывал несколько вариантов дальнейших действий правительства.

— И что дальше? Хоть кто-то из активных участников остался?

— Да, Коминтерн сейчас укрывает их. Но временно работа парализована.

— Значит, «жесткий» вариант? — вздохнул я.

— Корабли с техникой вышли еще две недели назад, — пожал плечами Григорий Константинович. А вот этого я не знал.

— Наши знали?

— Коба перестраховывался. Если бы Перес не ударил сейчас, технику бы просто замаскировали, да начали натаскивать кого-нибудь из народофронтцев.

— А сейчас…

— Пойдут в бой с колес, — подтвердил мои мысли Орджоникидзе. — Но им еще добраться надо, а это еще недели две, если задержек не будет.

— Что нам делать сейчас?

— Готовить почву. Ты же сам говорил, что в такой ситуации твоя работа только начнется, — заулыбался он. — Вот, раз до этого не работал, то пора приступать!

Я покосился на стопку отзывов, которые уже отобрал для печати листовок. Мда. Не сказать, что работа проделана зря, но сейчас нужны уже иные материалы. Агитлистовки нужно преобразовать в краткие методички — как рабочим действовать в изменившихся условиях. Заготовки на такой случай я делал, но теперь из тезисов требуется их «развернуть» в полноценные указания. Работы и правда привалило.

Отзывы от рабочих я все же вставил в агитационные листы. Но в новом «формате» — сначала шло описание, как рабочий, или крестьянин жил до прихода советской власти, а следом — как живет сейчас. Естественно с наглядной фотографией. И в конце добавлялась обязательная фраза: «хочешь жить также и даже лучше? — поддержи Народный фронт, не дай жаждущей власти военщине поработить твою страну!»

Кроме этого шла постоянная работа над описанием текущей «оперативной» ситуации. Народофронтовцы под руководством наших военных советников и членов Коминтерна проводили диверсии, показывая, что борьба не окончена и продолжается, а через листовки мы старались широко осветить эту деятельность. Конечно без названия конкретных имен участников таких операций, зато с подробным описанием нанесенных повреждений и чем ценен полученный результат. По факту — особо ничем, но для информационной войны такие «комариные укусы» были необходимы и давали свои плоды — первоначальный шок у населения от действий правительства прошел, а недовольство вернулось к прежнему градусу и даже повысилось. «Почва» для действий уже наших военных в составе рядов Народного фронта тоже была подготовлена. Многие испанцы уже даже требовали, чтобы народофронтцы начали восстание, а СССР должен им помочь в этом. Внутреннего неприятия теперь ни у кого из обычных людей от подобного развития событий в Испании не возникнет, а для нас это самое главное. «Внутренним фронтом» — подготовкой к подобному событию уже в нашей стране занимался Жданов. Тут я не лез, про агитацию внутри страны Андрей Александрович знал не меньше меня и на этом поле был как бы ни посильнее моих скромных идей.

И в феврале 36-го года испанцы дождались. Народный фронт под руководством Коминтерна и с участием советских войск, хоть и под флагом народофронтцев, нанес ответный удар, что потряс весь мир! Даже не сам удар, а впервые примененное новое оружие, которое было разработано Королевым с моим активным участием еще несколько лет назад — реактивная установка залпового огня «Колокольчик», улучшенный и доработанный аналог «Катюши» из моего прошлого мира. И вот «звон» этого «колокольчика» заставил Европу вздрогнуть!

Глава 24

Февраль 1936 — январь 1937 года

Первый удар народофронтцев был неожиданным и страшным для правительственных войск Испании. Атака шла в первую очередь по местам сосредоточения солдат, следующая приоритетная цель — штабы командования. По зданию правительства не захотели стрелять лидеры Народного фронта. Тут сыграло роль и то, что они находятся в центре города, из-за чего незаметно подвести «колокольчики» и другое тяжелое вооружение не получится, и то, что в черте города могли пострадать обычные люди. В итоге первым ударом постарались максимально «обескровить» войска Переса-Франко. Тут же, пока враг не очухался, через Коминтерн лидер народофронтцев и по совместительству глава социалистической партии Испании Индалесио Торибио призвал всех сторонников выйти на улицы и взять штурмом правительство.

Для координации всех ячеек из Советского Союза для этой цели было скрытно поставлено около тысячи раций. Пускай они были не такими компактными и дальнобойными, как в моем прошлом мире, но вполне решали задачу в рамках города. В итоге Пуэрто дель Соль и Каса-де-Корреос были взяты к вечеру, а большинство работающих там чиновников и помощников взяты в плен. Увы, самому Пересу удалось сбежать. Франсиско Франко и вовсе не было в этих зданиях. Но все равно — это был грандиозный успех! Правда, как и в любой гражданской войне, которая по факту началась с момента первого выстрела ракетных установок — лишь временный.

* * *

— Мой канцлер, у меня плохие новости, — зашел к Адольфу Гитлеру глава МИД Германии Константин фон Нейрат. — Народный фронт в Испании начал боевые действия. Они уже взяли штурмом правительство страны и объявили по местному радио о смене режима власти. Сейчас идет замена руководящих чинов в полиции и попытка взять под контроль те военные части, что еще не были ими атакованы. Радио и почта уже под их полным контролем.

— Как им это удалось? — резко поднял голову от бумаг рейхсканцлер.

— Помощь от русских. По моим данным — они использовали новейшее оружие массового поражения, которое буквально стирало казармы воинских частей в пыль.

— Прямо в пыль? — не поверил Гитлер.

— По словам информаторов, — тут же уточнил глава МИД. — Но что оружие было мощным, в этом сходятся все. От казарм остались руины, выживших почти нет.

— Что же это за оружие? — глаза Гитлера заблестели. — Почему оно в руках каких-то русских свиней, а не в Великой Германии? У нас что, ученые хуже? Инженеры глупее⁈

— Уверен, что нет, — тут же ответил Нейтар. — Но причины лучше узнать у герра Гимлера.

— Я спрошу, — процедил Гитлер. — А вы — узнайте все подробности как можно быстрее. И позовите ко мне Канариса! Как он мог проморгать помощь красных? Это некомпетентность или саботаж⁈ — Нейтар тут же решил поскорее ретироваться от взбешенного плохими новостями рейхсканцлера, когда ему донеслось вдогонку, — и еще, герр Нейтар — срочно позовите ко мне герра Редера! Необходимо перекрыть канал поставок любой помощи этим покрасневшим макакам! Флот обязан досматривать любое судно, что идет в Испанию!

— Но это же… пиратство, — растерялся дипломат.

— Это война за будущее, — процедил Гитлер. — Если мы не хотим, чтобы красная зараза поразила и наше государство, нужно устроить карантин и задавить ее вдали от границ. Хватит с евреев и диких северян, нечего им делать в Европе!

* * *

Похожая атмосфера творилась и во Франции. Премьер-министр Пьер Лаваль, который удержался в прошлом году на посту как раз из-за обострения борьбы в Испании, нервно расхаживал по кабинету. Народный фронт был и в его стране. Более того, позиции этого движения были настолько сильны, что если бы не резкие телодвижения Переса, то сейчас в кабинете премьер-министра сидел не он, а социалист Блюм, рейтинг которого был чрезвычайно высок. Удалось удержаться лишь на тезисе, «не допустим беспорядков, как в Мадриде!» А как быть сейчас? Если не будет решительных действий, то Леон Блюм точно займет его кресло! Но какие именно это должны быть действия? Поддержать Переса? Он — официальная власть, можно сыграть на этом. Однако симпатии народа у Торибио. Выждать тоже не получится — социалисты не дремлют и вовсю ведут пропаганду этого чертова «Народного фронта»! Так не заметишь, как сам окажешься за решеткой. В лучшем случае — дома без возможности хоть как-то влиять на политику.

Резко остановившись, Пьер выдохнул и решился.

— МартИна, срочно министра иностранных дел ко мне! — крикнул он своей секретарше.

Да, совсем сложа руки сидеть нельзя, но и чересчур резких движений лучше избегать. Пока что надо заявить, что Народный фронт в Испании пришел к власти незаконно. Пускай проведут выборы и тогда можно будет с ними и поговорить. Это заявление позволит с одной стороны — не гневить народ, ведь Пьер покажет, что готов говорить с любым правительством, главное, чтобы оно было признано народом. Официально. А с другой — даст ему время выбрать окончательную позицию и связаться со своими коллегами из других стран. Ведь организовать выборы не так просто, да и время на это нужно. Тем более если Перес не опустит руки, то ждать этих выборов можно до-о-олго. Да и с Франко связаться необходимо — этот мерзавец вроде выжил. Нужно скоординировать с ним позиции. И конечно тайно оказать помощь. Иначе… с уютным кабинетом точно можно будет попрощаться!

* * *

— Германцы перекрыли канал наших поставок по морю, — с мрачной миной на лице, зашел ко мне поговорить Григорий Константинович.

— Это было ожидаемо, — заметил я. — Их Гитлер последовательно давит всех социалистов.

— Но откровенным пиратством заниматься! — всплеснул руками Орджоникидзе. — Это возмутительно! В Лиге наций так просто это не оставят.

— На словах, — кивнул я. — А в тишине кабинетов — поаплодируют и позлорадствуют в нашу сторону.

Мужчина лишь зыркнул на меня хмуро.

— Что? Уже? — удивился я его молчанию.

— Ноту протеста выразили и мы, и французы, и даже англичане. Но досматривают в первую очередь суда, что идут из наших вод. И все, что не имеют европейского флага.

— А потом? — заинтересовался я.

— При обнаружении военной техники — конфискуют. Оружие тоже. Бойцов — под арест, сейчас идут переговоры на счет их возращения.

Да уж, круто немцы взялись. Фюрер «рубит шашкой» направо и налево. С одним нюансом — в отношении нас и любых социалистов, считая их «созданием еврейской идеологии». А с евреями у них сейчас разговор короткий.

— И что наши думают?

— Следующий конвой помощи дружественной Испании пойдет под охраной нашего Балтийского флота, — вздохнул Орджоникидзе. — Но тут могут уже англичане заартачиться. Проходить-то конвой будет рядом с их водами. Могут не пропустить. А без военной поддержки любое грузовое судно — добыча германского флота. Они уже получили несколько наших новейших ракетных установок «Колокольчик». Разберут по винтику быстро. Я поговорил с товарищем Королевым — он сказал, что через год стоит ждать аналог этого оружия у рейхстага.

Мда. Вот уж не было печали.

— И насколько Торибио хватит того вооружения, что мы успели ему поставить?

— Да кто ж его знает, — вздохнул Григорий Константинович. — Если боевые действия не развернутся на всю страну — то до конца правления. Иначе… — он махнул безнадежно рукой.

Мы оба понимали, что без боя Перес и особенно Франко не сдастся. Я же задумался, как мне быть. Информационная борьба, за которую я отвечал, сейчас на высоте. Но как она повернется, если народофронтцы начнут сдавать позиции? А они начнут — окружающие их капиталисты не оставят такую «занозу в своей заднице» без внимания. Но на ум приходило лишь одно — посеять смуту уже в их собственных странах.

— Франция поддержала Гитлера?

— Формально — нет, а по факту — Лаваль тянет время, — вздохнул Орджоникидзе.

— Надо «покачать» ее. Там наших полно. Народный фронт там тоже силен.

— А если мы лишь спровоцируем его на ужесточение? — с сомнением протянул мужчина.

— Если ничего не делать, Испания обречена. Да и в ней самой Торибио должен максимально быстро начать принимать законы, направленные на выполнение его обещаний. Пусть они не сразу заработают, но сам факт их принятия даст нам время. А их срыв можно будет списать на сопротивление Переса, — заметил я.

Покивав, Григорий Константинович ушел. Хотя все еще и был в серьезных сомнениях.

Я же лихорадочно думал. Изначально было понятно, что социалистов будут «давить». Но я все же ожидал, что накал будет идти постепенно. Что даст нам фору во времени. Но Гитлер спутал все карты. Как и в моем прошлом мире — он ударил неожиданно и сильно. Да, у испанцев есть «запас прочности», но насколько его хватит? Непонятно. Можно ли ожидать полноценной войны? Когда у нас шла гражданская — на Западе не гнушались посылать войска интервентов. Сомневаюсь, что они забыли эту практику. Значит, нужно быть готовым и к вооруженному вторжению в Испанию, но чем мы можем им помочь? Слишком уж испанцы от нас далеко, да еще и общей границы нет… Вот и был лишь один вариант помощи — отвлечь врагов внутренними проблемами. На этом фоне и нашим дипломатам будет легче договариваться — мы ослабляем поддержку их оппозиции, а они дают нам «зеленый свет» в Испании. Но быстро это не произойдет. Надо готовиться к затяжной борьбе и молиться, пусть у нас это и запрещено, на стойкость народофронтцев и народа Испании.

* * *

Чтобы оправиться от удара, Пересу понадобилась неделя. За это время Торибио успел издать ряд указов о раздаче земли в собственность фермерам, согласно их возможностям для их обработки, сократил на бумаге рабочий день до восьми часов и объявил вне закона предыдущее правительство, которое «наживалось на народе и ничего не делало для его благополучия». По большей части все указы были популистскими, с экономикой мало связаны, но все понимали, что нормально выстроить экономическую систему в преддверии военного противостояния невозможно. Задача этих указов — переманить народ Испании на свою сторону, чтобы у Переса и Франко «земля горела под ногами». И это сработало!

Многие части, не атакованные в первый день переворота, но имеющие родственников среди простого народа, перешли на сторону Торибио. Несогласных офицеров или выгнали пинками сами солдаты, или те сбежали, боясь расправы. Все же в офицерский корпус чаще попадали люди из обеспеченных семей, либо становящиеся такими при новой должности.

А вот дальше успехи Народного фронта «забуксовали». Франко наконец вылез из той норы, куда спрятался в первые дни, и начал наносить точечные удары по перешедшим на сторону Торибио войскам. Под командованием опытных офицеров, те действовали очень успешно, а военные советники из СССР опирались лишь на опыт нашей войны и их действия были «инерционными». К тому же поставленные боеприпасы очень быстро стали истощаться, в то время как Франко пополнял боекомплект и вооружение из Германии, которая полностью контролировала море в испанских водах. Флот Испании был, по сравнению с германским, не велик, да и тот не разделял взглядов нового правительства. Как итог — гражданская война в Испании набирала обороты, грозясь перейти в затяжную фазу. Хоть народ в целом был за новую власть, но сила при поддержке соседних стран была за Пересом и Франко. Причем Франсиско Франко все больше набирал популярность у консервативных кругов, на деле доказав свою способность бороться с коммунистами.

Такая борьба длилась до середины лета, пока Франко не совершил опрометчивый поступок. Хоть его войска и снабжались едой из заграницы, но по остаточному принципу. На первое место в помощи выходило оружие. Неудивительно, что в какой-то момент продовольствие у солдат Франсиско закончилось, и тот отдал приказ грабить фермеров. Вот тут даже самые «выжидающие» круги среди народа, которые старались оставаться в стороне, не выдержали. Кто-то стал прятаться, только услышав о подходе армии Франко. Кто-то был более смелым и, когда войска отставного полковника приходили в село, добавлял отравы в еду. Но практически все без исключения люди стали «глазами и ушами» Народного фронта. Теперь о каждом шаге Франко войска Торибио знали заранее, что позволило организовывать удачные засады и заманивать противника в ловушки. Ряды Франко стали таять. Отношение к нему в Испании ухудшилось до крайности. Лишь потерявшие все землевладельцы, да бывшие дворянские роды ждали победы полковника. И естественно — соседние с Испанией страны.

Ужесточение борьбы в Испании спровоцировало ряд событий и в других европейских странах. Не без активного информационного участия СССР. Так, во Франции от Лаваля потребовали остановить пиратство Германии и выслать свой флот в пролив Ла-Манш, а эшелоны военной помощи, которые шли по территории Франции для Франко, останавливать еще на границе и возвращать обратно в Рейх. На это среагировала Англия, выпустив предостерегающую ноту, что при усилении французского флота в проливе нарастит в таком же объеме свой и даже кратно его усилит. И Англии это было по силам.

Суда из СССР все же добирались до Испании, правда крюк в обход островитян получался в разы больше. Да и навигация получалась только летняя, поэтому наши военные пытались уложиться до осенних штормов, и провести как можно больше груза испанцам летом. Про Средиземное море можно было забыть — там и стран, враждебных СССР, больше, и подловить конвой легче. Но все же летняя кампания осталась за Торибио. А напряжение в Европе нарастало.

* * *

Январь 1937 года

Я сидел в кабинете товарища Сталина, но не один. Тут же находился глава нашего наркомата иностранных дел Литвинов, мой непосредственный начальник Орджоникидзе, глава пропаганды Жданов, Берия, занявший пост главы НКВД после смерти Менжинского и глава военного ведомства Ворошилов. В таком составе мы все чаще собирались в последние несколько месяцев, и картина в чем-то стала привычной за одним исключением — Климент Ефремович редко делал доклады, обычно по поводу действий наших военных советников отчитывался Берия. Андрей Александрович же перестал метать молнии из глаз в мою сторону, убедившись, что пропаганда за территорией СССР полностью на мне, а ему отводится вся «внутренняя кухня». Григорий Константинович помимо того, что был моим формальным начальником, еще и был главой наркомата тяжелой промышленности. Что означало ответственность за индустриализацию страны, а так как наши отношения с Европой и США ухудшились, отчитывался он о том, как мы теперь строим заводы и поставляем ту же тяжелую технику в войска без помощи извне.

Как всегда мы обсуждали события в Европе. Первым по сложившейся традиции взял слово Литвинов.

— Рейхстаг Германии принял решение о прекращении дипломатической деятельности наших людей. В течение недели мы обязаны свернуть дипломатическую миссию и вывезти всех работников. Во Франции попытка отменить выборы, как вы знаете, сорвалась. Все что смог сделать Лаваль — отсрочить их. По последним подсчетам голосов, новым премьер-министром у них станет Блюм.

— По нашим данным, — вклинился в отчет Берия, — как только это произойдет, Германия объявит Францию угрозой для своей безопасности и нападет.

— Это точные данные? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Приказ уже разошелся по их штабам, — кивнул Лаврентий Павлович.

— На что они рассчитывают?

— На скопированный у нас «колокольчик». Гитлер планирует «блицкриг». А там и до испанцев доберется. И мы никак этому помешать не можем.

— Наши части закончили перевооружение, — вставил слово Климент Ефремович. — Мы можем пересечь Польшу и вдарить германцам в подбрюшье!

Я лишь хмыкнул.

— Чего хмыкаешь, Огнев? — тут же развернулся в мою сторону Ворошилов. — Твоими же действиями сейчас там к нам хорошо относятся!

— Ну, «хорошо» — это сильно сказано. Да, популярность СССР у обычных людей там выросла и значительно, но вот верхи… они спокойно наши войска по своей территории не пропустят. И придется тогда принимать бой еще в Польше, похоронив несколько месяцев моей работы. А то и вовсе уничтожив ее на многие десятилетия вперед.

— А что скажет товарищ Жданов? — прервал наш спор Сталин.

— Люди негодуют из-за военного терроризма Франко и пособничества ему Германии. В случае объявления войны, внутреннего противоречия это не вызовет.

Покивав, Сталин посмотрел на Орджоникидзе.

— Нехватка станков успешно преодолевается, — пожал тот плечами. — Да, нам не хватает особо точных, но заводы в целом инструментом обеспечены. Выпуск машин идет согласно плану. Перевыполнения ожидать пока не стоит, иначе есть риск преждевременного износа станкового парка, однако основные свои нужды мы закрываем.

— То есть в случае обострения, мы к войне готовы? — уточнил Сталин.

А у меня пробежали мурашки по спине. Война. Я думал, до нее еще четыре года с лишним, но неужели она придет к нам раньше? Причем настолько?

— Еще годик выждать и я бы ответил с уверенностью, — сказал Григорий Константинович. — Но в случае войны придется переходить на военные рельсы. А запаса машин для сельского хозяйства пока нет. Все что производим, сразу идет в дело.

— Хорошо, — задумчиво протянул Сталин. — Значит, год… будем надеяться, он у нас есть…

Глава 25

Январь — август 1937 года

Немцы нас обманули. После быстрого и незамедлительного ответа Гитлера на помощь Испании в виде запрета прохода судов, потенциальное объявление войны французам, когда там к власти пришел их собственный Народный фронт, уже никого не удивляло. Вот только немцы поступили гораздо хитрее.

Они выдвинули свои войска к границам Франции в тот же день, когда Леон Блюм официально вошел в должность. Французы в ответ сосредоточили свои вооруженные силы на границе с Рейхом. Казалось, еще час, минута или даже секунда — и начнется война между этими странами. Вот только пока Рейх отвлекал внимание всего мира на себя, Муссолини, победно завершив свою войну в Эфиопии, не вернул части назад, а по пути домой «заглянул на огонек» к испанцам! Наша надежда, что французы отправят свой иностранный легион в помощь Торибио после прихода к власти социалиста Блюма, не только провалилась, ловко отвлеченная приковавшим к себе внимание Гитлером, но и положение народофронтцев резко ухудшилось! Теперь разгром войск Торибио стал лишь делом времени. Закаленные в боях итальянцы не оставят от испанцев камня на камне. И поддержать дружественный нам режим мы никак не могли!

Естественно СССР возмутились на международной арене. Вот только это мало что дало. Реальной силы, чтобы подкрепить свое возмущение, у нас в регионе пока не было. И все это понимали. Все, что нам оставалось — надеяться, что испанцы продержатся до момента, когда льды в северных морях перестанут их сковывать, и тогда мы сможем отправить к ним очередные конвои с помощью. Но время играло против Торибио и наших планов.

Весной, пока все внимание было приковано к боевым действиям в Испании, и мало кто обращал свой взор на мобилизованные части Германии, Рейх перекинул часть своих войск к Австрии и тут же двинул их на Вену. Не встречая сопротивления, немецкие войска захватили столицу Австрии и объявили о воссоединении земель бывшей Германской империи. Местное население было в восторге от этого хода. И не удивительно. С приходом Гитлера экономика Германии стремительно «восставала из руин». И, к моему огромному сожалению, косвенно в этом был виноват и я.

Успехи СССР не прошли незамеченными западными странами. И они им очень не понравились. В нашей стране, а особенно в нашем строе, видели опасность. Поэтому с каждым нашим успехом не только снижалась поддержка на международной арене, и в поставках нового оборудования, но и в том же соотношении росла поддержка Германии. Особенно когда к власти там пришел Гитлер, сразу же показавший на деле, что с социалистами и коммунистами ему не по пути. В итоге промышленность Германии росла как на дрожжах от низких кредитов, которые им давали в первую очередь Англия и США. Во вторую — от потока рабочей силы. Люди искали «островок стабильности» и место, где есть «будущее». И Германия, где с каждым годом шло улучшение жизни рабочего класса, наводился порядок во всех сферах деятельности, стала очень привлекательна для многих европейцев. Тех же австрийцев и германоговорящих частей Чехословакии, сбежавших от кризиса в собственной стране, там было несколько тысяч. Пусть их почти не допускали к руководящим должностям, да и на какие-то значимые должности тоже не ставили, но позволяли работать на черновых и трудоемких работах со стабильной оплатой труда. К тому же в перспективе всем мигрантам, если они не евреи, было обещано гражданство. Да, через несколько лет, при безупречной репутации и после ударного труда, но это была ясная и понятная перспектива. В итоге Германия восстанавливалась от поражения в империалистической войне гораздо быстрее, чем в моем прошлом мире.

К тому же немцы не брезговали учиться даже у тех, кого считали своим врагом или потенциальным недругом. И разработанные мной листовки они тоже внимательно изучили и применили, только по отношению к людям в Австрии и Чехословакии. Как итог — Австрия им досталась без боя, после чего началось давление на Эдварда Бенеша — президента Чехословакии. Камнем преткновения были Судетские земли, где жило преимущественно германоговорящее население. Гитлер давил тезисом «там наши люди и они страдают под вашей пятой — отдайте земли нам, иначе мы возьмем их силой». После ошеломительного успеха с Австрией, его слова уже не выглядели пустой угрозой.

Понимая, что бездействие равносильно поражению, наши дипломаты давили на Францию. Леон Блюм сначала отбивался от настойчивости нашего наркомата иностранных дел, но успех итальянских войск в Испании и отвод части немецких сил на подчинение Австрии и нажим на Чехословакию все же сделали свое дело. Летом Блюм отправил к соседям один полк иностранного легиона, как самую боеспособную часть своих войск, так еще и воевавших ранее на таком же театре военных действий, что и итальянцы — в Африке. Легион подошел с южной стороны, фактически ударив в спину наступающим на народофронтцев итальянские части. Дополнительно Блюм отправил флот вдоль границ Испании, чтобы полностью перекрыть снабжение войска Муссолини. Весы снова качнулись на сторону Торибио. К тому же оказалось, что до прихода Блюма к власти, Франция оказывала тайную помощь Пересу и особенно бойцам Франко. Но новый премьер-министр тут же перекрыл этот канал поставок, как только узнал о нем. А к июню возобновились и наши поставки по морю народофронтцам. На некоторое время мы выдохнули. Самая острая фаза этой борьбы, казалось, пройдена…

— Куда поедем отдыхать? — в середине июня спросила меня Люда.

— Даже не знаю, получится ли, — с сомнением протянул я, сильно удивившись ее вопросу.

— А что случилось?

С момента моего перехода с должности главы НИИ в помощники Орджоникидзе моя любимая стала гораздо спокойнее. Тут сыграло сразу несколько факторов. И мое фактическое повышение, что не только принесло мне более высокий оклад, но и «суммы в конвертах», о которых до этого я не знал. Товарищ Сталин как-то не рассказывал, что всем высокопоставленным партийным работникам делают дополнительные не регламентируемые выплаты, а вот Григорий Константинович скрывать от меня этого не стал. К тому же рядом со мной больше не было Ольги, к которой Люда меня все-таки ревновала. Ну и то, что Ира подросла и тоже стала посещать детсад, сказалось. Елена Васильевна все еще работала у нас, но уже не сидела днями в нашей квартире, а лишь «разгружала» иногда, когда мы хотели сходить в театр, кино или просто побыть наедине. В общем, на семейном фронте была практически идиллия. Да и мировые события были словно в стороне от СССР. Да, при активном участии, но всю страну не затрагивали. Зато для меня события в Европе были гораздо ближе, чем новая постановка балета в Большом театре, или предстоящий чемпионат по футболу. И война в Испании была в моей голове гораздо ближе, чем мирное небо СССР. Неудивительно, что вопрос Люды вызвал у меня удивление — как можно ехать в отпуск, когда идут боевые действия?

Люда вот тоже не поняла моих сомнений, когда я ей вкратце рассказал о накале международной обстановки.

— Где мы, а где Испания? — махнула она рукой. — Да и до Германии этой не близко. Что же теперь, дома сидеть? А у меня отпуск раз в году и то, недолгий. Снова если начну твоим… — она замялась, но все же закончила. — Короче, если я снова в обход очереди в отпуск выйду, на меня девочки как на зазнайку будут смотреть. И травить.

— Давай, я уточню, можно ли сейчас отлучаться? — решил я сразу ей не отказывать. — Все же моя работа как раз с этими странами сейчас связана. Ты же вон тоже без договоренности с начальницей цеха с фабрики не уходишь, — привел я ей понятный пример.

— Хорошо, — вздохнула жена.

Но к моему удивлению, Григорий Константинович был не против моей отлучки. Даже наоборот.

— Съезди, проветрись. За две недели, даже если что-то и произойдет — тебе или позвоним, или и без твоего участия обойдемся. Тут на дипломатов нагрузка сейчас больше, да на военных. Не переживай.

При этом мне показалось, что сам Орджоникидзе чем-то обеспокоен. Но на мои осторожные вопросы он лишь руками махал и уверял, что все хорошо.

В итоге к концу июня мы с Людой и детьми отправились в Сочи. Надо сказать, что мне и самому было интересно посмотреть на город. В прошлой жизни я его видел только на картинках, и хотелось сравнить — как выглядит курорт сейчас. И я не прогадал.

Да, никаких высотных зданий не было и в помине. Преобладала одноэтажная деревянная застройка, на фоне которой выделялись новенькие строения пансионатов и лечебниц. Из достопримечательностей можно было назвать лишь железнодорожный вокзал, летний театр и мацестинскую грязелечебницу. Что интересно — все они были достроены лишь в этом году, к началу сезона. Сам город утопал в зелени — пальмы и эвкалипты росли вдоль дорог, как у нас тополи и березы. Гулять по таким улочкам после пыльной и шумной Москвы было сущим удовольствием. Но конечно главной «достопримечательностью», из-за которой ехали сюда, было море и пляж. Нам повезло — погода была благосклонна, солнце пыталось изжарить нас, но теплый ветерок с моря давил эти усилия на корню, а редкие облака давали периодически спасительную тень. Плескаясь в море и играя с Лешей и Ирой, я даже под конец отпуска смог отстраниться от тревог и забот и почувствовать, как меня «отпускает» напряжение, которое копилось последний год. Не зря все-таки Люда меня вытянула в эту поездку!

А вот по возвращению я понял, от чего Григорий Константинович был так хмур перед моим отпуском.

— Меня переводят? — мои брови удивленно поползли вверх, когда Орджоникидзе сказал мне об этом.

— Увы, — расстроенно развел он руками. — Сам не рад.

— Но почему?

— Бюрократия, — вздохнул мужчина и сел на стул для посетителей. — Сам удивлен, как раньше тебя не перевели.

— А должны были?

— Ты ведь пропагандой на международном уровне занимаешься. А я промышленностью заведую. Совсем разные сферы, не считаешь? — усмехнулся он.

— Но ведь раньше никого это не смущало.

— Думаю, Жданов постарался, — снова вздохнул Григорий Константинович. — Видимо надеялся, что тебя под его крыло переведут. Уж очень сильно ты его тогда задел, когда под себя подмял агитационный фронт в Испании. Да и еще один момент был, почему раньше не делали…

— Какой? — выждав несколько секунд и не дождавшись ответа, спросил я.

— Решение Кобы, — поднял он взгляд вверх. — Это я у него ведь тебя «выпросил». Как раз чтобы с ним отношения наладить, — стал тот делиться откровениями. — Но на что именно тебя поставить — сразу не решил. Хотел посмотреть, какую ты сам инициативу проявишь. А ты не в промышленность пошел, а в агитацию. Но я тебя тогда осаживать не стал. Уже не раз замечал, что когда ты свои идеи воплощаешь в жизнь, они эффект больший дают, чем по указке «сверху». А там и Кобу уговорил пока тебя не переводить — Жданов сразу свое отношение к тебе показал, вот и был у меня аргумент — «сожрет» он тебя и толку не будет.

— А сейчас что поменялось?

— Да кто же знает, о чем Коба думает, — пожал плечами Орджоникидзе. — Но ты в любом случае не под начало Жданова попадешь — это я выяснил точно.

Решение о переводе было подписано в секретариате ЦК, и там говорилось лишь о том, что я выхожу из подчинения наркомата тяжелой промышленности. Кто будет моим новым начальником, и в какой структуре я буду числиться — ничего. Отсюда и мое неведение.

Все прояснилось на очередном собрании нашей «могучей кучки» — своеобразного совета стихийно сформировавшегося при работе над испанскими событиями.

— Товарищи, — начал Сталин, когда мы все разместились в его кабинете, — у нас небольшие кадровые перестановки. С этого дня товарищ Огнев выводится из подчинения товарища Орджоникидзе и возглавит Информбюро ЦК, сменив на этом посту товарища Сафонова.

Новость для меня стала оглушительной. Под началом Григория Константиновича я расслабился — ведь отвечать приходилось лишь за собственные действия. А тут — целое бюро, с которым до этого я просто сотрудничал, но не нес ответственности за людей, которые там работают. С одной стороны — это ресурс. Я смогу доверить оформление своих мыслей другим людям, накидывать лишь идеи и контролировать их воплощение, а не делать все самостоятельно. С другой — бюрократия в виде отчетности, которая мне надоела еще на посту директора, вновь нагнала меня.

— Кхм, — прокашлялся Жданов. — Можно узнать, с чем связано это событие? — покосился он на меня.

— Товарищ Огнев на деле доказал, что способен вести внешнюю идеологическую борьбу с противником, — спокойно ответил Сталин. — И уже на руководящих постах проявил себя блестяще. Его назначение позволит усилить нашу внешнеполитическую борьбу за умы рабочих и крестьян других стран.

Больше вопросов не было. Дальше уже пошла «текучка» — обсуждение произошедших событий и наши ответные действия.

Из нового для меня было сообщение о том, что Германия «додавила» Чехословакию при поддержке Англии и США и приросла все же Судетской областью. И тут же активизировалась Польша, требуя и себе часть «исконных территорий». Причем все складывалось так, что они ее получат. Уж очень слаба оказалась власть в разношерстной республике.

— Нами замечена подозрительная активность германцев возле французской границы, — докладывал Берия. — Планы по атаке на эту страну не отменены. Есть высокая вероятность, что в ближайшем времени Рейхстаг не удержится и «возьмет на зуб» наших союзников.

— А что думает Блюм? — выпустив струю дыма, спросил Сталин.

— Он собирается перебросить часть войск с границы на помощь своему иностранному легиону. План назван «молот и наковальня». Отозванные войска должны ударить с севера, тогда как легионеры подпирают итальянцев с юга. Атака с двух сторон должна по замыслу французов растереть войска Муссолини в пыль.

— У них получится? — вскинул бровь Сталин.

— Если никто не помешает, шансы велики.

— Значит, в этот момент наиболее высока опасность атаки германцев? — тут же заметил самый большой риск Вождь.

— Именно. Мы через наших дипломатов передали наши опасения, но во Франции требуют побед. Народ не понимает, почему столько войск стоят на границе и никак не задействуются в помощи дружественному режиму в Испании.

— Так уж и не понимает? — хмыкнул Сталин.

— Эту мысль в их обществе активно «подогревают», — заметил Лаврентий Павлович.

Сталин покосился тут же на меня.

— Опасность снятия войск с границы Рейха неоднократно доносилась через агитационные материалы, — среагировал я на его взгляд. — И только это, пожалуй, еще удерживает французов.

Я не знал, так ли это, но других вариантов просто не видел.

— Хорошо, — кивнул Иосиф Виссарионович. — Но если французы не удержатся и поведут войска в Испанию? А германцы в этот момент и атакуют их? Что тогда? Какие наши действия будут наиболее адекватными и своевременными?

В кабинете повисла тишина. Никто не решался взять на себя ответственность за внешнеполитические шаги страны. Сталин обвел всех тяжелым взглядом и неожиданно остановился на мне.

— Товарищ Огнев, а какое у вас мнение?

Я чуть не поперхнулся. Спрашивать у молодого парня, как поступить в случае начала широкомасштабной войны в Европе? Но Иосиф Виссарионович ждал ответа. Да и все остальные с интересом смотрели на меня. Очевидно, я успел создать себе репутацию человека, чьи советы в большинстве случаев верны и ведут к самому наилучшему результату. Вот и пожинаю теперь плоды этого.

Прокашлявшись и резко выдохнув, я наконец ответил.

— Однажды я слышал, что если драки нельзя избежать — нужно бить первым. Не знаю, насколько это правильно, но, пропустив удар, собраться очень сложно и можно проиграть битву. Если вы хотите услышать мое мнение — в случае нападения Германии на Францию, ждать нельзя. Ожиданием мы лишь дадим время Гитлеру собрать побольше сил. Пес, вкусивший крови, на одной добыче обычно не останавливается. Мы рискуем дождаться, когда Рейх, захватив всю Европу, направит свой взор на нас.

После секундного молчания, Сталин хмыкнул.

— Очень… поэтично, товарищ Огнев. На вас не похоже. Но мы вас услышали…

На этом совещание фактически закончилось. А осенью, когда Леон Блюм все же повел свои войска от границы с Рейхом к Испании, германцы вошли на территорию Франции. Вторая мировая война началась. Аж на два года раньше, чем в моем прошлом мире.

Если вам понравилось, буду рад вашему лайку)

Продолжение здесь — https://author.today/reader/468132/4370665

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Директор (ПВ-5)

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene