Персидские мифы (fb2)

Персидские мифы [litres] 35136K - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Персидские мифы

* * *

В оформлении обложки использованы иллюстрации: Matorini Atelier, Ana Lo, FrentaN / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: Morphart Creation, Radiokafk a, Aleksandar Todorovic, Daniel Karfi k, Marc C. Johnson, Ekaterina Khudina, mgallar, Alexandros A Lavdas, Arty Om, saeediex, Mohsen Esmati, MehmetO, muratart, javarman, Selcuk Oner, saeediex, Delbars, Photo Tripper92, lotte grimberg, FrentaN, Cpyusuf, MarinaPoli, Fotokon, EvaL Miko, Ekaterina Khudina, Archer77, Mehdi Kasumov, Daniel Karfi k / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Введение

Колыбель человечества

Многие серьезные ученые и философы называли мифы колыбелью человечества и часто обращались к ним, чтобы объяснить те или иные явления в обществе или психологии людей. И действительно, с мифами мы впервые встречаемся в раннем детстве, ведь фольклор сохраняет память о представлениях и верованиях наших предков. Впитывая эти знания буквально с молоком матери в простой и доступной форме, мы, конечно, вначале и не подозреваем, что прекрасные и страшные легенды и сказки, простые и понятные песенки, потешки и загадки на самом деле обращены к глубинам нашего сознания и имеют древний подтекст. Позже, вырастая, некоторые из нас начинают интересоваться тем, что было скрыто под знакомыми сказочными образами или настойчиво повторяющимися, бродячими сюжетами. Если вам тоже хотелось бы узнать, какой мифический персонаж был прототипом Синдбада-морехода, к какому древнему корню восходит слово «мир», что за волхвы с загадочными именами бредут к Вифлеемской звезде и когда возникли первые представления о Страшном суде, то эта книга для вас.

Что же такое мифы, когда и как они появились на свете? Считается, что они родились тогда, когда люди еще не знали о письменности, но уже умели говорить. Само слово «миф» в переводе с греческого означает «слово», или «рассказ». Первобытный человек, наш предок, был не только разумным, но и крайне любопытным, ведь все для него было новым, неизведанным, полным тайн. Пытаясь объяснить мир вокруг себя, человек всему давал новые имена, а еще старался рассказать об этом какую-то историю. Потому что каждая вещь, каждое явление становились гораздо понятнее, если у них появлялось не только название, но и история. Она передавалась из уст в уста, от старших к младшим, и так запечатлевалась в памяти целых поколений. И чем интереснее была эта история, тем лучше и дольше она сохранялась.

В древности люди еще не знали наук, не могли объяснить явления природы с точки зрения биологии или физики. Гром с неба, дождь, солнечный диск на небе днем, луна и звезды ночью, даже ветер, колышущий верхушки деревьев, казались им удивительными, и весь мир был для них одушевленным. Стихии, растения, животные могли отнять жизнь или подарить ее, поэтому их часто наделяли не только душой, подобной человеческой, но и неведомой, уже нечеловеческой могущественной силой. Так появились мифы о богах, способных карать или миловать. У богов часто образовывалась родословная, их история становилась все подробнее. Еще позже появились обряды, посвященные этим богам, потому что люди сочли, что требуется умилостивить божественный гнев, насылающий засуху, болезни или другие неприятности.

Появились и те, кто бережно хранил в памяти истории обо всем вокруг и знал порядок всех необходимых обрядов. Это были жрецы, маги, шаманы, пророки. К таким людям относились с особым уважением – они умели связываться с божественным миром и приносить оттуда ответы на многие вопросы, а главное – надежду. Среди людей были и такие, которые запомнились человечеству своими поступками. А еще были люди, наделенные властью, и в глазах простых смертных они тоже имели божественное происхождение и природу. Так возникли мифы о героях и царях, сильных и мудрых.

Однако человеческая память не бесконечна, и чтобы не потерять огромный пласт накопившихся знаний, люди стали записывать истории о богах и героях. Так появились священные книги, некоторые из которых принадлежат к древнейшим памятникам письменности. Считалось, что авторами таких книг были сами боги, говорившие с людьми через своих пророков. Последние лишь записывали волю богов, составляли своды нравственных законов и ритуалов, предписанных ими, да славили божественную милость в молитвах и гимнах.

Шли века, мир менялся, письменное слово и человеческая мысль достигли новых высот, и их стали называть искусством. Зародились науки, объяснявшие и суть природных явлений, и причины болезней, и даже внутренний духовный мир. У книг были вполне земные авторы, которые писали уже не о священных обрядах и заветах, а о тех самых науках и искусствах, и рассказывали не о родословной и подвигах героев, не о грандиозных битвах царей-полубогов, а о самой обыденной жизни обыкновенных людей. Но все равно в каждой из этих книг, в каждом произведении искусства и даже в научных работах живут отголоски древних мифов. Потому что только веками существовавшее мифологическое сознание научило людей обобщать разрозненные знания и двигаться вперед в неутомимом познании вселенной. И в этом смысле мифы действительно стали колыбелью человечества. Отношение же к ним как к несерьезным небылицам появилось в ХIX веке, в эпоху стремительного научного прогресса, когда казалось, что продвинутой цивилизации уже не нужны ни боги, ни герои, ни вера в чудеса – ведь все чудеса или разъяснены, или реализованы.

Однако человек так устроен, что, сам того не замечая, даже отрицая это, является творцом и хранителем мифа, ведь всю жизнь рассказывает и читает истории. А еще, как сказал известный писатель-фантаст и изобретатель Артур Кларк, «любая достаточно развитая технология неотличима от магии…»

От «Авесты» до «Шахнаме»

Интересно, что слово «магия» имеет персидские корни, ведь магами, или магушами (maguš), называли племя жрецов, живших на территории Древнего Ирана задолго до появления христианства и служивших справедливому и сильному богу-творцу – Ахура-Мазде. Культ Ахура-Мазды был широко известен за пределами страны и окончательно закрепился благодаря пророку Заратуштре, или Зороастру, как называли его греки. Потому и знаменитую иранскую религию мир знает под названием «зороастризм».

Три могущественные иранские империи, названные по именам царских династий, сменявших друг друга на протяжении веков – Ахеменидов, Аршакидов и Сасанидов, – исповедовали зороастрийскую религию. Учение пророка Заратуштры оказало влияние на манихейство, христианство, гностицизм, иудаизм и другие вероучения. Именно в зороастризме впервые появилось представление о борьбе светлых и темных божественных сил, а также о том, что душа человека сама должна сделать выбор между добром и злом, и от этого выбора может зависеть судьба всего мира. Возможно, именно зороастрийцами были те самые волхвы, то есть маги, которые увидели Вифлеемскую звезду и пришли поклониться младенцу Иисусу. Так, уже в библейском мифе была показана связь древней и новой религии, сложение полномочий первой и главенство второй, передача знаний об устройстве мира следующим поколениям.

Неизвестный автор. Путешествие волхвов. XXI в.

Заветы верховного бога зороастрийцев были, как гласит легенда, записаны золотыми чернилами на двенадцати тысячах воловьих шкур и бережно хранились в специальной крепости. Знаменитый персидский царь Дарий сделал несколько копий текста завета и тоже поместил их в надежные хранилища. В эпоху династии Ахеменидов государство персов расширялось, захватывая новые земли и покоряя новые народы, вело длительные войны с другими сильными соседями, в частности с греками. В результате в 331 году до нашей эры в Персию пришел завоеватель из эллинской цивилизации – Александр Македонский. В своде религиозных текстов «Денкарт» говорится, что он приказал сжечь священные книги или утопить их в море, однако некоторые из зороастрийских текстов оказались спасены и переведены на греческий язык. Так до наших дней дошла «Авеста», которая является древнейшим источником, сохранившим мифологические представления древних иранцев.

Само название «Авеста» появилось в более позднюю эпоху и закрепилось уже в европейской традиции. Вероятно, оно восходит к искаженному древнеиранскому слову upastāka, означающему «основа» или «уложение». Написаны священные тексты иранцев на особом архаичном языке, который, вероятно, когда-то служил для устной передачи священных знаний. Этот язык больше нигде не встречается, сохранился лишь в этом памятнике письменности и поэтому называется авестийским.

Изначально «Авеста» состояла из двадцати одной книги, но до наших дней дошли лишь пять из них. Хотя деление это уже условное, потому что в некоторые «книги» собраны разрозненные отрывки. Полностью из всех частей «Авесты» сохранилась только одна – «Видевдат», или «Закон против дэвов». Противостояние добрых богов-ахуров и злых богов-дэвов – один из главных конфликтов, стоящих в центре зороастрийских верований.

Самый старый из авестийских текстов – «Гаты» (в переводе – «песнопения»). Это семнадцать поэтических гимнов, сочиненных пророком Заратуштрой в начале I тысячелетия до нашей эры и посвященных верховному богу Ахура-Мазде. «Гаты» входят в первую часть «Авесты» – «Ясну» (в переводе – «почитание»).

Рукопись J2, л. 175. Бодлианская библиотека, Великобритания

Полный состав сохранившихся частей священной книги персов «Авесты»:

• «Ясна», в которую входят «Гаты» Заратуштры, а также сведения о зороастрийском ритуале жертвоприношения;

• «Висперед», дополнение к «Ясне» в виде молитв;

• «Видевдат», который содержит сведения о сакральной географии ариев, или «Географическую поэму», а также правила разнообразных обрядов очищения и похоронного обряда зороастрийцев;

• «Яшты», в которых есть сведения о богах и гимны в их честь;

• «Хорде Авеста», или «Малая Авеста», которая является своеобразным сборником повседневных молитв.

В зависимости от времени создания и архаичности языка выделяют «Старшую Авесту» и «Младшую Авесту». В «Старшую» входят «Гаты» и наиболее древние части «Ясны», а в «Младшую» – все остальные части.

В текстах «Авесты» мы можем найти не только представления иранцев о верховном боге и святых, о сотворении мира и его сакральной географии, а также о множестве обрядов, связанных с почитанием стихии огня, но и корни более древних, дозороастрийских мифов. Они повествуют о старых богах, таких как бог света Митра или богиня воды Ардвисура Анахита.

В письменных источниках, появившихся в более позднюю эпоху, но сохранивших отголоски доавестийских знаний, древняя мифология и сведения о пантеоне богов представлены еще полнее. «Бундахишн», или «Сотворение основы», написанный на пехлевийском (среднеперсидском) языке, хранит множество сведений о космогонии иранцев, то есть о создании и устройстве мира, а также о появлении первых людей. К тому же здесь запечатлены представления о загробной жизни человеческой души, которая может попасть в ад, рай или чистилище в зависимости от того, сколько добра и зла сделал человек при жизни. Имя Ахура-Мазды в поздних текстах пишется чуть иначе – Ормазд. А имя его главного врага, злого духа Ангра-Майнью, трансформируется в имя Ахриман.

Персидский язык на протяжении времени сильно менялся. Древнеперсидский и среднеперсидский, или пехлевийский, языки ныне считаются мертвыми, но они сохранились в надписях и текстах. Слово «пехлевийский» происходит от названия Parthavia («Парфия») – страны, которая располагалась к юго-востоку от Каспийского моря и входила в состав Персидской империи.

Нынешние жители Ирана говорят на новоперсидском языке – его сейчас называют просто персидским, или фарси. Авестийский же язык стоит особняком – это тоже мертвый язык со своим специально разработанным письмом, которое было создано в эпоху Сасанидов специально для записи сохранившихся рукописей «Авесты».

В другом пехлевийском источнике, своде религиозных текстов «Денкарт» («Деяния веры»), созданном в IX веке и дошедшем до нас лишь частично, сохранились пересказ некоторых утраченных частей «Авесты» и сведения о жизни пророка Заратуштры.

Еще один важный текст, написанный на среднеперсидском языке – это «Меног-и Храд», что переводится как «Дух мудрости», или «Суждения духа разума». Здесь в виде вопросов и ответов представлена беседа некоего Данага и Духа мудрости, который дает советы по исполнению обрядов и образу жизни, а также рассказывает о грядущем воскрешении умерших праведников – зороастрийском «Судном дне».

И наконец, одним из самых ярких текстов, из которого можно черпать знания о персидских героях и мифах, стала поэма «Шахнаме», созданная уже в мусульманскую эпоху, в конце X – начале XI века. Она написана поэтом Абулькасимом Фирдоуси, жившим в иранском городе Тус, в провинции Хорасан. Он посвятил написанию поэмы, объем которой в два раза превышает объем «Илиады» и «Одиссеи» вместе взятых, бóльшую часть своей жизни, целых 35 лет.

В переводе с фарси «Шахнаме» – это «Книга царей», или «Царская книга». Попытки написать подробную легендарную историю Ирана, объединив при этом мифы и сказания, предпринимались не единожды, и все эти книги тоже носили подобное название. Но лишь Фирдоуси удалось облечь свой огромный труд в легкие строфы-двустишия (бейты), в которых рассказана история персов от мифического первого человека Каюмарса (Гайомарта) и первого царя Джамшида (Йимы) до завоевания Персии в VII веке Арабским халифатом. При этом в поэме нет ни одного арабского слова, вся она написана на персидском языке, и это было огромным вкладом поэта в сохранение и развитие языка в ту эпоху, когда все вокруг подвергалось насильственной арабизации, в первую очередь культура.

Вся поэма состоит из описаний пятидесяти царствований, легендарных и исторических. Это огромное эпическое полотно, на котором разворачиваются истории любви и предательства, описывается золотой век человечества и его потеря, битвы между богатырями из Ирана и воинами из страны недобрых иноземцев – Турана. В «Шахнаме» упоминается множетство мифологических персонажей и подробностей, ведь, хотя Фирдоуси был мусульманином, он при создании своего детища опирался на авестийские и пехлевийские тексты, а что еще важнее – на устные предания, передававшиеся среди сословия дехкан, а также среди священнослужителей – мобедов.

В Иране в эпоху Сасанидов дехканами называли зажиточных крестьян, выселившихся из общины. А в VII–XII веках дехканами были уже в основном землевладельцы-феодалы из старинной иранской знати, и лишь изредка так называли крестьян, владеющих земельным наделом. Между XI и XIII веками местные землевладельцы в Иране и в Средней Азии уступили место тюркским и монгольским военным ленникам (иктадарам), и дехкане утратили свое прежнее значение. Поэтому после XIII века этим словом обозначали только крестьян всех категорий. Во времена Фирдоуси дехкане еще являлись представителями знати. Поэт сам происходил из этого сословия и неоднократно с благодарностью упоминал о нем в «Шахнаме».

Нужно отметить, что изначально Фирдоуси продолжил труд неожиданно погибшего поэта Дакики, который, предположительно, был зороастрийцем. Его стихи бережно вставили в середину поэмы. Всего Дакики написал 998 бейтов, и в них рассказывалось в том числе о зороастризме.

Пока Фирдоуси работал над «Шахнаме», к власти в стране пришел шах Махмуд, у которого было тюркское происхождение, и он уже не интересовался ни историей, ни мифологией Ирана так, как предыдущие правители из династии Сасанидов. И хотя поэт переселился в город Газни, где находился двор правителя, и специально переработал свое произведение для нового шаха, написал посвящение для него, Махмуд грубо отверг поэму. Впоследствии постаревшему Фирдоуси даже пришлось уйти в изгнание из-за конфликта с Махмудом: ходили слухи, что он написал сатирическую поэму, высмеивающую шаха.

Существует легенда, которую пересказал немецкий поэт Генрих Гейне, о том, что Махмуд обещал заплатить за каждое двустишие поэмы по одной золотой монете, но не сдержал обещания и заплатил лишь серебром. Позже, после изгнания поэта, шах услышал красивое чтение строк поэмы и пожелал щедро наградить его. В Тус был отправлен караван с дорогими дарами для Фирдоуси, но когда нагруженные верблюды вошли в ворота города, из других ворот выносили тело поэта, чтобы похоронить его. В реальности поэт был похоронен в пределах собственного сада, обедневший и всеми покинутый. Но сейчас в родном городе Фирдоуси для него сооружена большая белокаменная гробница, под сводами которой вырезаны барельефы, изображающие легендарных героев его поэм: богатыря Рустама и его отца Заля, а еще Сохраба, сына Рустама, и волшебную птицу Симург. О них мы расскажем и в нашей книге.

Глава 1 До того, как заговорил Заратуштра

Поклонение стихиям и древние боги индоиранцев

Народ, который исследователи сейчас называют индоиранской общностью, судя по сохранившимся письменным источникам, имел свое название: арии, или арья. Поначалу это слово, по-видимому, означало «свой, родной» и использовалось для удобства и в целях безопасности: оно обозначало членов одного большого родового племени, в отличие от иноплеменцев, чужаков, которых индоиранцы называли «неариями». Позже, по-видимому, в период расслоения общества, слово «арий» приобрело новый смысл – «благородный», «человек высокого происхождения». А индийские буддисты стали называть этим словом некоторых святых.

От древнего именования «арии» произошло и название страны Иран, которую населили потомки этого народа. В буквальном переводе оно и означает «Страна ариев». Другое же известное нам историческое название Ирана – Персия – появилось позже, в эпоху появления городов и становления Персидской империи. Оно распространилось благодаря грекам и закрепилось сначала в европейской, а позже в мировой традиции. А происходит оно от племенного наименования «парсу», которое примерно соответствовало названию древнеиранских богатырей. Также Парсом (на арабский манер – Фарсом) называлась историческая область в Западном Иране, одна из древних столиц, ставшая колыбелью персидской государственности и культуры. В 1935 году на официальном уровне было объявлено об окончательном переименовании страны в Иран. Так она называется и сегодня во всех официальных документах и в мировой печати. Однако языковая история все-таки сохранила такие устойчивые названия, как персидская кошка (название породы), персидские ковры, персидская поэзия, Персидский залив и некоторые другие.

Историки считают, что арии пришли на земли древних Ирана и Индии в результате массовой миграции во II тысячелетии до нашей эры. Есть версия, подкрепленная археологическими находками, что до этого предки индоиранцев населяли обширные земли от Дуная до Урала. Кочевая жизнь ариев, их традиционные занятия – земледелие и скотоводство – сформировали и особые верования, основой которых стали поклонение духам стихий и многобожие.

Индоиранцы чтили нескольких богов, связанных со стихиями – водой, землей, воздухом и огнем. А некоторые из их богов имели зооморфный облик, то есть представлялись в образе животных. Особую роль в культуре и жизненном укладе индоиранских народов играли быки и коровы, поэтому до сих пор в индуистской и иранской религиях корова и бык являются священными животными, а из коровьего молока и других молочных продуктов готовят жертвенные подношения для богов.

Манускрипт «Ригведы». Начало XIX в.

В священных текстах индийцев и иранцев, «Ригведе» и «Авесте», созданных уже в те времена, когда оба народа разделились, можно встретить одинаковые имена богов: Митра, Индра, Вайю, Сома (Хаома). Однако характеры и функции этих божеств в обоих источниках могут трактоваться по-разному и даже противопоставляться. Например, в «Ведах» Индра – грозный бог-громовержец, змееборец, царь всех богов, его имя часто упоминается в гимнах. А в «Авесте» Индра низведен до уровня демонов и вместе с ними изгнан пророком Заратуштрой под землю. Правда, в иранской традиции образ Индры трансформируется в образ другого бога – Веретрагны. Как считают ученые, имя этого бога восходит к эпитету Индры: «победивший дракона Вритру».

Неизвестный автор. Заратуштра на фреске. III в. н. э.

«Ригведа» («Книга гимнов») входит в состав знаменитых «Вед», написанных на санскрите в период около 1700–1100 годов до нашей эры. Как и «Авеста», которая была записана, по-видимому, в то же время, это один из главных письменных источников, сохранивший сведения о древней индоиранской мифологии.

В своих авестийских гимнах Заратуштра упоминает древних богов наряду с именем верховного бога Ахура-Мазды, однако низводит их до уровня святых добрых духов или ангелов, являющихся лишь помощниками творца – азатов. Однако когда-то некоторые из них чтились иранцами не меньше, чем верховный бог зороастрийцев, а иногда ставились выше него. Назовем же имена этих божеств, образы которых в основном восходят к эпохе индоиранской общности и появились задолго до прихода пророка Заратуштры.

Ардвисура Анахита – богиня любви и плодородия

Имя этой богини, покровительствующей матерям, любви и плодородию, в переводе с авестийского означает «Ардви (Ардеви) – могучая и незапятнанная».

Облик Ардвисуры Анахиты (или Ардеви Суры Анахиты) описывает авестийский гимн «Ардвисур-Яшт». В нем она предстает очень высокой, стройной, вечно юной девушкой. Сообщается даже ее точный возраст – пятнадцать лет. Нужно отметить, что этот возраст в зороастрийской традиции считался началом совершеннолетия и окончательного посвящения во все таинства религии.

Талия богини высоко подпоясана, что подчеркивает грудь, ее руки и ноги белы как снег и невероятно мощны, словно ноги коней. Она носит восьмиконечную диадему, украшенную сотней звезд, четырехгранные золотые серьги и драгоценное ожерелье. Облечена Ардвисура Анахита в плащ, сшитый из шкурок трехсот бобрих, четырежды родивших, который переливается, словно серебро и золото. Обута она в золотые сандалии, зашнурованные до самых лодыжек, а грудь ее прикрывает золотой платок.

Такое упоминание о бобрихах, четырежды родивших и потому обладающих более густым мехом, стало поводом для поиска прообраза реки Ардви (Ардеви) (или еще одной священной реки, Рангхи, которая часто упоминается вместе с именем богини) на территории другого государства. Ни в Сырдарье, ни в Амударье, ни в реках Афганистана, которые могли быть прототипами двух мифических рек (а возможно одной, имеющей два имени), бобры никогда не водились. Поэтому ученые высказывают разные интересные гипотезы, согласно которым этими реками могли быть Волга, Кама или Белая, на берегах которых побывали предки индоиранцев.

Ардвисура Анахита правит колесницей, запряженной четырьмя белыми конями, имена которых – Дождь, Ветер, Облако и Град. Здесь мы видим тесную связь образа богини с водой и небом. Интересно, что в зороастрийских гимнах Ардвисура Анахита – единственное божество, имеющее четкий и хорошо прорисованный человеческий облик.

Сам верховный демиург Ахура-Мазда в авестийском гимне «Яшт» просит Ардвисуру Анахиту сойти со звезд и ступить на землю, которую он только что сотворил. Более поздняя традиция объявляет вечно юную богиню его дочерью, однако ее образ гораздо более древний. Вообще, ученые считают, что в образе Ардвисуры Анахиты соединились лики целых двух богинь: подательницы вод Ардвисуры, богини священного источника, и собственно божества любви и плодородия – Анахиты, которая также отождествлялась с планетой Венера. Поэтому и гораздо позже в персидской традиции, уже на языке фарси, эта планета стала называться Нахид.

В авестийском мифе в земном воплощении сошедшая со звезд Анахита становится богиней священной реки Ардви, которая стекает с вершины мировой горы Хукайрья высотой в рост тысячи мужей и является источником мировых вод, впадая в мифический океан Ворукаша. Эпитеты, которые сопровождают образ богини, – светлая, белая, чистая, а также ее отождествление со священной рекой – сближают ее с индийской богиней Сарасвати.

Раджа Рави Варма.Изображение богини Сарасвати.1896 г.

Сарасвати – индуистская богиня, отождествляемая с одноименной мировой рекой и упоминаемая в «Ригведе». В ведийский период почиталась как защитница и целительница, а позже как помощница верховного бога Брахмы. Ее представляли в белых одеждах, однако без украшений, в отличие от Ардвисуры Анахиты. Только в руках у нее были жемчужные четки. Обе богини покровительствуют плодородию, они «кормят стада и растят зерно».

В «Яштах» описывается, как Ардвисура Анахита помогает иранским героям и правителям, которые молятся ей и совершают жертвы в ее честь. Угодная богине жертва – это, как правило, молочная хаома, то есть молоко, смешанное с соком священного напитка, о котором мы расскажем чуть позже. Однако иногда в текстах описываются жертвоприношения животных, причем они преувеличенно грандиозны: в гимне «Яшт» упоминаются сто коней, тысяча быков и десять тысяч овец. Жертву богине обычно приносили на вершине горы, перед священным озером или возле реки.

Ардвисура Анахита была благосклонна к тем, кто руководствовался праведными намерениями, и отказывала в помощи тем, кто замышлял злое дело. Иранскому богатырю Вистараву она помогла перейти реку, остановив течение вод и позволив пройти по осушенному ею руслу.

Однажды богиня пришла на выручку к мореходу и поэту Паурве, к легендам о котором, как считается, восходит образ Синдбада-морехода из сказок книги «Тысяча и одна ночь». По какой-то неведомой причине славный царь Траэтаона, победитель дракона, который и сам обращался когда-то к Ардвисуре Анахите за помощью, превратил Паурву в коршуна и подбросил его высоко в небо. В птичьем облике носился Паурва в небесах три дня и три ночи и никак не мог спуститься на землю. По окончании третьей ночи, с первыми лучами утренней зари, взмолился он Ардвисуре Анахите, обещая совершить тысячу жертвенных возлияний молочной хаомы в ее честь, если она поможет ему вернуться домой. Тогда явилась к мореходу Ардвисура Анахита в виде прекрасной девушки, крепко взяла его за руки, и Паурва тотчас очутился в человеческом облике у себя дома, цел и невредим.

Приходит Ардвисура Анахита на помощь и к молодому Йойште (в переводе со среднеперсидского языка его имя означает «юнейший»), который состязается в отгадывании загадок с коварным и злым колдуном Ахтьей, чье имя значит «бедствие». Этот колдун грозился захватить «страну отгадывателей загадок», и Йойшта спас ее. Перед состязанием Йойшта помолился богине священной реки, принес ей жертву и попросил у нее поддержки. И Ардвисура Анахита дала ее юноше.

Ахтья загадал тридцать три хитроумные загадки, а перед этим хвалился тем, что одна из них погубила целых девятьсот жрецов и девять девушек. «Какой рай лучше, земной или небесный?» – спросил у них колдун. «Небесный», – ответили они, и Ахтья сразу отправил их в этот рай, то есть убил. Йойште удалось отгадать не только эту загадку, но и все остальные. Наконец юноша, согласно уговору, сам загадал колдуну три загадки, которые тот не смог отгадать даже при помощи злых духов и потому погиб, – Йойшта заколол его жертвенным ножом.

Культ богини Ардвисуры Анахиты широко распространился в Иране во времена правления династии Ахеменидов. А царь Артаксеркс II поставил статуи Анахиты в крупнейших городах своей могучей Персидской империи: в Дамаске, Вавилоне, Персеполе, Сузах, Сардах, Экбатанах, Пасаргадах и Бактрах. В наше время статуэтки божества были найдены при раскопках в Бактрии, Хорезме и Согдиане, ее изображения сохранились на персидских монетах и печатях, а также на кувшинах для вина. На этих предметах богиня плодородия часто изображается с цветком лилии и тюльпана в руке – символом жизни.

Ардвисуру Анахиту стали чтить в Армении, Каппадокии и Лидии. В странах, находившихся под властью или влиянием Персии, ее иногда отождествляли с другими похожими богинями, такими как Иштар или Кибела. Но иногда ее образ сильно преображался и становился основой для культа божества уже с новыми функциями. Так, армянскую Анаит стали именовать уже «великой матерью», «великой госпожой» и «матерью целомудрия», считали ее покровительницей всех армян.

Сосуд с изображением Ардвисуры Анахиты из серебра и позолоты. IV–V вв. Художественный музей Кливленда. Кливленд, США

Анаит наармянской монете.1997 г.

Связь богини с водой в этом культе уже была полностью утрачена. До официального принятия христианства в Армении в честь Анаит были воздвигнуты многочисленные храмы и статуи. Известно о прекрасной золотой статуе, стоявшей в храме города Ерез. В 34 году до нашей эры, во время военного похода в Армению, солдаты древнеримского полководца Марка Антония распилили ее на куски и доставили в Рим. Сохранились также фрагменты (голова и рука) бронзовой статуи армянской Анаит, выполненной в эллинском стиле. Они были найдены в Садахе, на территории современной Турции, и сегодня хранятся в Британском музее.

Веретрагна – бог победы

Как мы уже упоминали выше, индоиранцы высоко чтили бога-громовержца Индру, который в одном из мифов побеждает мирового змея – Вритру. В переводе имя этого змея значит «преграда, затор» и родственно славянскому слову «врата». «Ригведа» приводит эпитет бога-змееборца Индры – Вритраган, то есть «победитель Вритры». Предполагают, что именно с этим эпитетом тесно связано имя иранского Веретрагны (или Вертрагны), бога войны и победы, также упоминающегося в «Авесте». Однако в иранской традиции он не является змееборцем или громовержцем, а становится олицетворением мужской силы, дарует победу, покровительствует воинам.

В «Яштах» «Авесты» Веретрагна десять раз перевоплощается и является пророку Заратуштре в разных обличьях. В первый раз он предстает в виде сильного ветра, во второй – быка с позолоченными рогами, а в третий – белого коня с золотыми ушами. Эти образы символизируют мощь и силу воинственного божества.

На четвертый раз Веретрагна становится верблюдом, обезумевшим во время гона, а на пятый – разъяренным вепрем. Эти звериные облики тоже неслучайны, ведь воин может быть безумным и яростным, а во имя победы он несет смерть и разрушения. Божество войны, впавшее в ярость, невозможно остановить, как и дикого зверя.

В шестой раз Веретрагна предстает перед пророком в виде прекрасного пятнадцатилетнего юноши. Мы помним, что это возраст возмужания и приобщения к священным таинствам.

А в седьмой раз бог обращается в хищную птицу, название которой на авестийском языке звучит как «варагн», или «варэнгана». Считают, что эта птица могла быть соколом или коршуном, но само звучание этого слова вполне знакомо нам, потому что схоже с древним славянским «ворон», «вран». И действительно, ворон во многих мифологиях мира является спутником или воплощением бога войны. В природе эти птицы питаются падалью, вороньи стаи часто прилетали на поля битв, и поэтому в некоторых культурах стали их зловещим предзнаменованием, а в некоторых, наоборот, считалось, что вороны могут принести удачу и победу, стать помощниками. Поэтому наиболее вероятна версия о том, что мифическая птица варагн – это и есть ворон.

В своем птичьем воплощении Веретрагна становится чудесным помощником в битве, носителем боевой магии. Даже перья и кости, отданные варагной, могут защитить воина и стать его талисманом. В строках «Авесты», которые перевел известный русский поэт-символист Константин Бальмонт, читаем:

Возьми перо от птицы Варэнганы,

О, Заратустра, Ворона перо.

Ты тем пером натри себе все тело,

И то перо отбросит чару прочь,

Проклятие к врагам твоим откинет.

Кто кость хранит от этой сильной птицы,

Или перо от этой сильной птицы,

Никто его не может поразить,

Его не сможет увидать бегущим.

С ним будет Ворон, Ворон, он поможет.

Он в славе сохранит его, в лучах^[1].

После этого Веретрагна появляется перед Заратуштрой в образах дикого барана и горного козла. По всей видимости, в них тоже воплощена мужская сила, и не только военная, но и жизненная, детородная. И, наконец, последнее, десятое воплощение бога победы – это суровый и сильный муж, воин в доспехах и с оружием, образ уже вполне совершенный и завершенный.

Жертвы Веретрагне, так же как и другим богам иранского пантеона, приносились в виде напитка хаомы. Иранцы верили, что пока древнему божеству победы воздаются почести, Стране Ариев не грозят завоевания чужеземцами и эпидемии болезней.

Более поздняя традиция называет Веретрагну Вархраном или Бахрамом, что значит «победоносный» или «побивающий защиту». Это имя носили многие персидские цари, например, Бахрам Гур, о котором немало сказано в эпосе «Шахнаме».

В эпоху персидской династии Сасанидов, когда в Иране активно проводились астрономические и календарные реформы, имя Бахрам было присвоено планете Марс. А в Малой Азии, находившейся под властью Персидской империи, возник культ воинственного бога, в котором слились воедино черты Веретрагны (Артагна) и эллинских Геракла и Ареса. В этой традиции Веретрагну часто изображали с атрибутами древнегреческого героя Геракла: с львиной шкурой на плечах, с дубинкой или с кубком вина в руках. Самое знаменитое из таких изображений высечено на Бехистунской скале, возле которой проходил древний путь из Ирана в Двуречье, а сегодня проходит дорога из Тегерана в Багдад.

Бехистунская скала – уникальный исторический и культурный памятник Ирана. Здесь, на недоступной высоте 105 метров над землей по приказу персидского царя Дария I высечен клинописный текст. Это самый первый письменный источник, в котором упоминается верховный бог зороастрийцев – творец Ахура-Мазда. Также надпись содержит сведения о мятежном перевороте, который совершил маг Гаумата. Надпись повторяется на трех ныне мертвых языках – древнеперсидском, аккадском и эламском.

Бехистунская скала.Около 522–486 гг.до н.э.Иран

На самом верху, над текстами, есть изображение самого Ахура-Мазды. Верховный бог благословляет царя Дария I, а тот попирает ногой поверженного мага Гаумату. За спиной царя стоят воины, а напротив него – пленники, скованные цепью: это девять вождей мятежников, посмевших восстать против Дария.

Изображение Геракла-Веретрагны сделано в более позднюю эпоху и находится гораздо ниже, как и еще несколько надписей. Текст Бехистунской надписи был расшифрован военным дипломатом и лингвистом Генри Роулинсоном только в середине XIX века.

Персидского бога почитали также армяне, знавшие его под именем Вахагн (Ваагн). Интересно, что армянский Вахагн изображался в виде змееборца, победителя хтонического существа. Так, спустя время и уже на другой земле к древнему индоиранскому божеству вернулись его старые функции.

Вайю и Вата – божества ветра

Вайю и Вата, два олицетворения ветра, также были общими для индоиранцев божествами. Сами имена этих богов указывают на их связь с воздушной стихией, а русские слова «веять» и «ветер» происходят от тех же корней.

Вата олицетворял дующий ветер, а еще дыхание богов, жизненную энергию (в индуистской традиции она называется «прана»). Он мог приносить дождевые тучи, а иногда оборачивался злым божеством, насылал штормовой ветер. То есть у Ваты было две ипостаси: добрый южный ветер, дающий жизнь, и злой северный, способный отнять ее.

Вайю также считался богом ветра, «Веды» описывают его как посланника небес, обладающего тысячей глаз и тысячей рук. В «Ригведе» Вайю выступает колесничим царя богов Индры, а Вата – бога грозы Парджаньи. Колесницы эти запряжены красными конями. В иранской традиции, уже в период Сасанидской династии, Вайю становится покровителем богатырей и изображается суровым воином в золотых доспехах, восседающим на золотой колеснице.

Впоследствии образы Ваты и Вайю слились воедино, и потому Вайю, подобно Вате, тоже приобрел амбивалентные, то есть двойственные, черты.

В зороастризме периода «Младшей Авесты» Вайю становится проводником между миром света, которым управляет Ахура-Мазда, и бесконечной тьмой, управляемой антиподом творца, Ангра-Майнью. Также Вайю помогает душам умерших перейти через мост Чинват в загробном мире. А его злой двойник, который действует заодно с демоном смерти Астивиадом, а в более поздних текстах уже прямо отождествлен с ним, пытается навредить душам и утащить их с этого моста во тьму.

Связь божества Вайю с загробным миром позволила мифологам назвать его одним из прототипов гоголевского Вия. Известно, что Николай Васильевич Гоголь настаивал на том, что Вий, чудовище с железными неподъемными веками из одноименной повести, вовсе не выдуман им самим. Писатель утверждал, что образ этот взят из украинских легенд и преданий. Действительно, в восточнославянской мифологии существовал бог Вей (Вій), обладавший смертельным взглядом, а образ его, по-видимому, мог восходить к индоиранскому богу. Также Вия и Вайю сравнивали с персонажем осетинской мифологии, одноглазым великаном Вайюгой, который был привратником у железных ворот загробного мира.

Хаома: напиток богов и божество

Еще один общий культ для потомков древних ариев – это почитание иранской Хаомы или индийского Сомы. Именам Хаома и Сома в текстах «Ригведы» и «Авесты» соответствуют многозначные образы: это одновременно и божества, и священные напитки, используемые в ритуалах жертвоприношения, а также, по всей видимости, растения, из которых они приготовлялись, хотя некоторые ученые считают, что их делали из нескольких компонентов. Индоиранцы верили, что хаома вдохновляет поэтов и жрецов, позволяя им сочинять священные гимны. Также она дает силы, излечивает и дарует бессмертие.

Считалось, что растение хаома было принесено на землю птицами – например, в «Ригведе» описано, как его приносит орел с вершины мировой горы. В поздних пехлевийских текстах рассказывается предание о белой хаоме – мировом древе. Посаженная самим творцом Ахура-Маздой, растет она на острове посреди океана Ворукаша, возле подножия хрустальной горы Хукайрья. Огромная рыба Кара плавает в океане и охраняет белую хаому, которую хочет погубить лягушка, созданная Ангра-Майнью (в других вариациях мифа вместо нее были тысячи ящериц). Дерево это соединяет сразу три мира: небесный, земной и срединный. Считается, что когда долгая борьба двух противоположных начал – света и тьмы, добра и зла, Ахура-Мазды и Ангра-Майнью (Ормазда и Ахримана) – закончится победой первого, то души всех праведных зороастрийцев вкусят молочную хаому, приготовленную из сока мирового древа. Благодаря этому их воскрешенные тела обретут бессмертие.

Первым, кому удалось выжать сок хаомы, был Вивангхвант, отец Йимы, легендарного первого царя персов. Вторым был Атвия, отец героя Траэтаоны, победившего ужасного змея Ажи-Дахаку. Третьим стал Срита из рода Сама, а четвертым был Поурушаспа, отец Заратуштры. В позднем мифе о рождении пророка Поурушаспа и его жена принимают молочную хаому, и благодаря этому священному напитку им удается зачать Заратуштру.

Интересно, что в «Авесте» отношение самого пророка к возлияниям хаомы было неоднозначным. Так, в одном из гимнов Заратуштра в гневе восклицает: «Когда опрокинут эту мочу – это хмельное питье, которым жрецы наносят вред!» Из этого отрывка некоторые мифологи и религиоведы делали вывод, что пророк был против принятия хаомы, а все описания ритуалов с нею и тем более ее прославление относятся ко времени после его смерти. Однако, скорее всего, в этих строчках гимна речь идет не о хаоме вообще, а лишь о неумеренном, неправильном ее использовании. В действительности существовало противостояние между Заратуштрой и жрецами-карапанами, устраивавшими ритуалы, на которых жестоко и бессмысленно забивалось множество животных, а потребление хаомы было невоздержанным. Конечно, пророк был возмущен этим и мечтал изжить подобные порядки, что во многом отражено в тексте «Авесты».

Важнейшую часть авестийских текстов составляет «Ясна», которая в целом как раз и посвящена правилам приготовления хаомы и подношения ее богам. На печатях времен правления Ксеркса, которые были найдены в сокровищнице Персеполя, города древних персидских царей, изображены люди, готовящие хаому. Человек с тиарой на голове подкладывает дрова в огонь, другой же держит в правой руке баресман – веточки священного растения, – а в левой посох. Также на печатях изображены алтарь, ступка и пестик.

Баресман, или барсом, – это пучок веточек священного растения, непременный атрибут зороастрийских ритуалов. По-видимому, растением этим был тамариск или гранатовое дерево. С баресманом в руках изображаются как боги, так и зороастрийские жрецы, причем как в текстах, так и на барельефах и монетах. При обрядах жрец сосредоточивал свой взгляд и силу на баресмане, держа его в правой руке, этот предмет как бы служил проводником, устанавливающим связь между миром материальным (Гетиг) и духовным (Меног). Зороастрийцы, покинувшие родную Персию в VIII веке, после завоевания страны арабами, не смогли найти на чужбине традиционных священных растений и стали использовать вместо них палочки из меди или серебра. Баресман принято считать прототипом магического жезла, а также атрибута, появившегося в европейских легендах и сказках, – волшебной палочки.

Ритуал приготовления напитка, возможно, восходит к ныне утраченному мифу о том, как боги убили Хаому (Сому), а затем расчленили его тело и приготовили из останков напиток бессмертия. Такое ритуальное убийство божества часто встречается в мифологиях всего мира. Возможно, в нем заключены отголоски древних представлений о вечно умирающем и воскресающем боге, мифы о котором объясняли смену времен года и повторение жизненного цикла.

В индуистской традиции Сома ассоциируется с покровителем Луны, которого также называют Чандрой. Хотя изначально «Веды» связывают его образ с солнечным светом, а в «Авесте» Хаома выступает в облике поэта и жреца и описывается как златоглазый бог, далекий от смерти. Он опоясан поясом, усыпанным звездами, который подарен ему самим Ахура-Маздой. Пояс этот является символом зороастрийской религии, и Хаома становится первым ее жрецом, совершая ритуалы подношения богам на вершине священной горы.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Книги снов».Чандра, бог луны.1700–1725 гг.

Апам Напат

Незаурядное и загадочное божество Апам Напат, имя которого буквально означает «потомок вод», тоже упоминается как в ведическом, так и в авестийском тексте. «Веды» описывают его как полностью облаченного в золото, ярко сияющего, питающегося жиром золотого цвета. Он сидит в скрытом от глаз высоком месте и окружен водами. Они объявлены его «неулыбчивыми женами», тремя богинями, которые кормят его своим молоком и приносят ему пищу в виде золотого жира. Иначе говоря, Апам Напат связан одновременно и с водой, и с огнем, причем в «Ригведе» его имя соседствует с именем знаменитого ведического бога огня – Агни.

В некоторых исследованиях роль огненно-водного божества расшифровывается очень просто: по-видимому, оно является персонификацией грозовой молнии. Тем более сказания говорят, что этот бог погоняет коней, а значит, способен быстро передвигаться и схож обликом с другими мифологическими персонажами – повелителями грома и молнии: греческим Зевсом, славянским Перуном и другими. Однако полное описание Апама Напата в тексте «Вед» трудно объяснить, исходя только лишь из «грозовой» трактовки. Там мы встречаем упоминание и о том, что он «горит в водах без дров», а еще что он «породил все существа», и это при том, что вообще функции творцов в индуизме принадлежат совсем другим богам. Есть две интересные версии, объясняющие природу этого божества. Первая – это персонификация в его образе огня, на котором сжигаются жертвенные приношения богам: в представлении древних жертва не погибает просто так, а наоборот, рождается для новой роли – служить божественной пищей, и потому Напат объявлен родителем существ. Но в этой трактовке сложно проследить связь с водой. А вторая, более вероятная, – это то, что в мифе отражено такое явление, как священный огонь, выход природного газа или нефти на поверхность. Кстати, само слово «нефть» (нафта) имеет персидское происхождение и, вероятнее всего, связано как раз с именем древнего божества.

Митра и его большое путешествие

Древнему богу ариев Митре волей судьбы была отведена огромная роль в истории культуры. Имя Митра на древнеперсидском языке означало «договор» и восходило к глаголу, имевшему значение «обмениваться», «дружить», «быть в согласии». На санскрите же слово «митрас» означало «друг», к нему восходит славянское слово «мир», которое, как известно, многозначно: это и человеческое общество, и целая вселенная, и отсутствие конфликтов между людьми. Общий корень с этим словом имеет даже Майтрея, что означает «любящий», – в буддистской мифологии это бодхисаттва, который явится в грядущую эпоху и станет спасителем человечества.

В «Ригведе» говорится, что Митра, называемый другом, удерживает небо и землю и неусыпно взирает на все сущее, и мы видим, что основная роль этого бога заключается в том, чтобы сохранять порядок во вселенной и согласие между людьми. В ведической традиции Митра является близнецом и неизменным спутником Варуны, бога справедливости, иногда сливаясь с ним в одно целое. А в «Авесте» он выступает посредником между богом и людьми, хранителем договора между ними, и устанавливает на земле порядок. Его невозможно обмануть, он следит за выполнением договора. Поэтому у него тысяча ушей, десять тысяч глаз и тысяча восприятий.

Значение устного договора в древние времена было крайне важно, ведь когда законы формировались, а письменность еще только зарождалась, скрепить договор можно было только клятвой, которую нужно было еще и сдержать. А значит, на первый план выходили честность и справедливость: без них среди людей возникали ссоры и смуты, грозившие гибелью всему племени, народу, а позже и государству. Недаром позже пророк Заратуштра объявил истину – Ашу – божественной сущностью, и она стала одним из основополагающих понятий, можно сказать, фундаментом зороастрийской религии. Противоположность Аши – ложь, или Друдж (Друг), – считалась порождением злого бога Ангра-Майнью. Праведные люди, соблюдающие законы и руководствующиеся справедливостью, назывались ашаванами, а нечистые на руку, злые и лживые – друджвантами.

В «Авесте» можно найти слова о том, что клятва, даже данная перед лицом лжеца, друджванта, все равно должна быть исполнена. Ведь человек уже взял на себя ответственность, поклялся, и теперь пути назад нет, нужно сдержать любое данное слово. Для того чтобы обезопасить обе стороны договора от нечестности, проводились жестокие обряды испытания, чаще всего водой и огнем – ордалии. Испытуемого могли заставить нырнуть под воду на длительное время или клали ему на грудь расплавленные кусочки металла. Считалось, что человек, прошедший такой обряд без страха и травм, чист перед богом и людьми.

Ордалии, связанные с культом Митры, заключались в том, что нужно было пройти между двумя полыхающими огнями. Божество договора должно было помочь честному человеку остаться невредимым и не обжечься.

Однако не стоит считать Митру только добрым божеством: за неисполнение клятвы он мог наказывать, ему также молились правители о победах в тех войнах, которые считали начатыми справедливо. Поэтому в гимне «Михр-Яшт» бог не только обладает широкими пастбищами, дарит сыновей и богатство, но еще и «разжигает битву». А в загробном мире Митра появлялся как один из судей, определяющих судьбу души умершего.

До наших дней дошел интересный документ, в котором содержится самое первое упоминание Митры, если не брать в расчет священные тексты. Это брачный договор между митаннийским царем Маттивазой и хеттским царем Суппилулиумой I, выдающим замуж свою дочь. Имя Митры упоминается здесь в клятве вместе с именами других богов, Варуны и Индры. Датируется этот договор ХIV веком до нашей эры, а записан он клинописным арамейским письмом на глиняной табличке и найден недалеко от турецкого селения Богазкале (Бозакёй), на территории древней столицы Хеттского царства.

Все благие дела должны совершаться при свете дня, обнажающем всю правду, не скрывающем ничего. Возможно, поэтому образ Митры в сознании людей связывался еще и с солнечным светом. Говорили, что солнце – это око Митры (а мы помним, что глаз и ушей у него было множество). В индуистской традиции он один из Адитьев – сыновей богини Адити и мудреца Кашьяпы, которые были солярными, то есть солнечными, божествами, удерживающими три неба и три земли. Как солярное божество он появлялся на колеснице, запряженной четырьмя белыми конями. Однако в древности Митра не отождествлялся полностью с самим светилом. Вечно бодрствующий, он появлялся на небе раньше солнца и исчезал позже него. При этом в Авесте говорится, что он не солнце, не луна и не звезды.

Также Митра изначально является помощником Ахура-Мазды: раньше он выступал с ним на равных как высшее божество индоиранского пантеона, а после прихода Заратуштры стал одним из ангелов-язатов.

Шли века, Персидская империя крепла, а имена персидских богов стали широко известны в соседних государствах. И культ Миры, впоследствии сильно преобразившийся, распространился не только в Персии и Малой Азии, но и гораздо дальше. В 539 году до нашей эры персы завоевали Вавилон, а ученые мужи, то есть маги, принесли туда культ Митры, который слился с местным культом бога солнца по имени Шамаш, и образ персидского божества начал обрастать таинственной символикой, связанной с астрологией.

После победы Александра Македонского над Дарием III около Гавгамел в 331 году до нашей эры вавилонские маги расселились по всей территории Малой Азии. Бывшие военачальники Александра, называвшиеся диадохами, не изгоняли магов с завоеванных земель, а, наоборот, всячески поощряли их религию.

Некоторые правители греко-персидского Понтийского царства и других эллинистических земель носили имя Митридат, что в переводе означает «данный Митрой». Самый известный из них – Митридат VI Евпатор, который почти пятьдесят лет вел войны с Римской империей и парфянами. В конце концов часть войска Митридата осела в Киликии, на современной территории юго-восточной Турции, где активно общалась с местными пиратами. Сам Митридат однажды даже обращался к пиратам за помощью: просил предоставить ему корабль, и его просьба была выполнена.

В то время, в I веке до нашей эры, киликийские морские разбойники долгие годы наводили ужас на страны Средиземноморья, особенно на римлян, а однажды захватили в плен самого Юлия Цезаря, за которого запросили выкуп. Благодаря связям с Понтом в среде суровых пиратов тоже прижился образ Митры, причем настолько, что здесь был рожден совершенно новый культ этого бога, с настоящими обрядами-мистериями в пещерах, стены которых украшались астральными символами. Лишь благодаря полководческому таланту Гнея Помпея Риму с трудом удалось усмирить распоясавшихся разбойников. В ходе этой операции римские солдаты познакомились с новой религией, которая пришлась им по душе больше, чем вера в старых богов. Это был митраизм, в котором запечатлелись как отголоски древних персидских верований, так и греческие мистерии и вавилонская астрология.

Митраизм был настолько «засекреченным» и таинственным, что от него не осталось каких-то специально записанных текстов, все знания об обрядах передавались устно. Хотя кое-какие сведения об этой религии мы можем встретить у античных историков, например, у Плутарха. Но в основном остались лишь произведения искусства, которые сохранились в святилищах Митры – митреумах, по находкам в которых можно реконструировать обновленный миф о старом персидском боге.

Согласно этому мифу, Митра появился на свет из скалы уже в виде зрелого мужа, а за его чудесным рождением наблюдали пастухи. Они принесли новорожденному богу свои дары, а затем тот вступил в бой с солнцем и одержал победу. После этого Митра заключил дружеский союз с дневным светилом.

На некоторых барельефах изображена сцена, где Митра и солнце в образе антропоморфного божества вместе сидят за столом и вкушают хлеб. В более поздней традиции Митра изображается с солнечной короной на голове, его образ сливается воедино сначала с Гелиосом, а позже с образом сирийского бога Элагабала, культ которого установил римский император Гелиогабал. Этот бог носил титул «непобедимое солнце» – Sol Invictus. Подобная солнечная корона с семью или десятью лучами стала даже символом императорской власти: со времен Нерона ее носили некоторые римские императоры.

Следующим подвигом Митры стала борьба с быком и его ритуальное убийство – тавроктония. Это центральный сюжет всего митраизма, в честь которого совершались жертвоприношения животных. Возможно, он восходит и к древнему иранскому мифу о сотворении мира из тела первого быка – правда, в «Авесте» быка убивает злое божество Ангра-Майнью.

Сцена тавроктонии изображалась на центральных алтарях пещерных митреумов и была окружена символами: рядом с фигурой Митры, восседающего верхом на поверженном быке, хвост которого превращается в связку колосьев, были изображены ворон, пес, змея, скорпион, пытающийся ужалить бога, а иногда еще лев и чаша. Ученые предполагают, что они могут обозначать созвездия Ворона, Малого Пса, Гидры, Скорпиона, Льва и Чаши. В таком случае Бык может символизировать созвездие Тельца, а над этим созвездием на небе находится Персей. Значит, Митра в этой сцене соответствует древнегреческому герою Персею, тому самому победителю Медузы Горгоны. И это очень интересно, потому что старшим сыном Персея и спасенной им Андромеды был Перс, а его греки считали родоначальником персидского народа. Перс в свою очередь был отцом легендарного Ахемена, от которого вела свою родословную иранская династия Ахеменидов. Нужно еще добавить, что в Киликии, где возник митраизм, Персея когда-то почитали как бога, и вполне вероятно, что образ Митры также слился с ним в единое целое.

Пирсон Скотт Форесман.Фригийский колпак

На фресках в пещерных святилищах Митра изображен в плаще, расшитом звездами, в красном фригийском колпаке конической формы, со свешивающимся вперед верхом. В таких же колпаках, например, изображены библейские волхвы – как мы уже говорили, их образы соотносятся с персидскими магами.

Фригийский колпак – деталь одежды жителя Фригии, исторической области в Малой Азии, которая находится на территории современной Турции. Однако, по-видимому, колпак изначально не был предметом традиционной одежды фригийцев, а был привнесен завоевателями. Он был закругленным или островерхим, делался из войлока или шерсти и иногда снабжался клапанами по бокам. Похожие головные уборы носили дакийцы, киммерийцы и скифы, а в Греции и Риме рабы-вольноотпущенники носили очень похожие шапки – пилеолусы. В таких колпаках греки и римляне изображали некоторых богов и героев, имеющих восточное происхождение – в их числе были и Персей, и Парис, и Геката, и Митра, и римская богиня свободы Либерта. Во время Великой французской революции якобинцы сделали фригийский колпак своим символом.

Барельеф, изображающий тавроктонию Митры.II–III вв.Лувр.Париж, Франция

Справа и слева от Митры в сюжете тавроктонии находятся две маленьких фигурки, тоже во фригийских колпаках, с факелами в руках – это Кавт и Кавтопат. Они похожи друг на друга как две капли воды, только у Кавта факел направлен вверх, а у Кавтопата он опущен вниз, а на фресках у них одежда разного цвета: у первого она красная или желтая, а у второго синяя. Иногда в митреумах сооружались отдельные небольшие алтари Кавта и Кавтопата. Пока остается загадкой истинное значение этих спутников Митры: возможно, это ипостаси самого бога, а может быть, это символы светила, встающего на востоке и заходящего на западе, или точки солнечного равноденствия.

«Митра и бык».III в.н. э.Фреска из митреума в Марино.Италия

По всей видимости, существовало несколько ступеней посвящения в тайны новой религии, при этом неофиты проходили непростое испытание огнем и принимали участие в жертвоприношении быка. Обособленность культа Митры и его обряды, которые совершались при свете факелов, освещавших тьму пещер, привлекали не только суровых разбойников и солдат. Даже некоторые римские императоры сделались приверженцами митраизма – например, Нерон, Коммод, Диоклетиан и Юлиан Отступник. А вместе с легионерами, завоевывавшими для Римской империи новые земли, бог Митра оказался далеко на западе. Современные археологи находят сотни митреумов в Германии, Великобритании и повсюду, где ступала нога римлян.

В итоге популярность митраизма во II–III веках нашей эры стала огромной, и культ восточного бога распространился почти по всей Европе, соперничая с новой, молодой религией – ранним христианством. Французский религиозный историк XIX века Эрнест Ренан даже написал однажды, что «если бы какая-нибудь смертельная болезнь остановила рост христианства, мир стал бы митраистским». Интересно, что исследователи иногда сравнивают некоторые детали христианства и митраизма и находят в них много общего: например, рождение Митры и приход к нему пастухов с дарами отдаленно напоминают сцену рождества, а некоторые христианские таинства сближаются по символике с митраистскими мистериями. Однако христианство было более открытой религией, а митраизм так и остался закрытым культом, присоединиться к которому дозволено было только мужчинам и избранным, в основном воинам.

18 сентября 323 года около города Хризополиса, в районе нынешнего Стамбула, состоялось сражение римского императора Константина I, исповедовавшего христианство, с войсками Лициния, воины которого исповедовали митраизм. Лициний потерпел сокрушительное поражение, которое в каком-то смысле стало символическим. Константин сделал своей столицей Византий, переименовав его в Константинополь, и стал полноправным правителем могущественной Византийской империи, которая уже совершенно отринула языческих богов. Некоторые святилища Митры были разрушены, и прямо на их фундаментах возводились христианские храмы. Так закончилось триумфальное шествие старого персидского бога по западным землям. Но и сегодня на востоке, на родине Митры, и в некоторых других странах еще существует зороастрийская община, почитающая неусыпное и древнее божество договора между небом и людьми.

Кто такие асуры и дэвы?

В незапамятные времена боги у индоиранцев стали разделяться на две большие группы: асуры и дэвы. Асуры представлялись ариям высшими богами, которые мыслились более абстрактными, неантропоморфными сущностями, а вот дэвы были сильнее персонифицированы и связаны с силами природы. После разделения двух народов, иранцев и индийцев, образы различных божеств стали наполняться новым смыслом, который иногда был противоположен изначальному.

Слово «асур» восходило к корню, означающему «прародитель» и изначально было божественным эпитетом: в переводе с санскрита оно, например, уже означало «обладающий жизненной силой». А слово «дэв», или санскритское «дев», восходит к общему индоевропейскому корню diu, который означает «светить», «небо»: тот же древний корень, например, в славянском слове «диво».

Ученые считают, что существовал праиндоевропейский верховный бог Дьяус Патер, чье имя в переводе означает «отец-небо». Оно тоже имеет корень, родственный diu. К Дьяусу восходят образы богов в пантеонах разных индоевропейских народов: например, греческого Зевса, чье имя на древнем микенском языке писалось как Di-we.

В индийской «Ригведе» некоторые боги названы «асуродэвами», то есть их природа еще едина, а сами асуры – например, Варуна, Индра, бог солнца Сурья, бог огня Агни, Апам Напат и некоторые другие – не противопоставлены другим богам. Но позже в индуистской традиции высокими божествами света были провозглашены дэвы, а асуры объявлены злыми демонами, которые могут вредить людям и богам. В текстах индийских пуран и в эпосе «Махабхарата» рассказывается легенда о том, что асуры сражались с дэвами и в какой-то момент решили заключить перемирие. Ради этого они решили взболтать мировой океан, чтобы добыть при этом драгоценный напиток бессмертия – амриту – и разделить ее между собой. Этот процесс назывался пахтаньем, поскольку походил на сбивание кусочка масла. Боги совершали его в течение тысячи лет. Как мутовку они использовали при этом гору Мандару, обернув вокруг нее исполинского змея Васуки. Асуры ухватились за голову великого змея, а дэвы за хвост и начали попеременно тянуть его – так посоветовал им бог Вишну. Соки растений, росших на горе Мандара, проливались в океан, и воды его стали молочными. Из океана стали появляться чудесные животные и деревья, боги и прекрасные дэвы. Одной из этих дэв была богиня вина и хмеля по имени Сура. И дэвы, сыновья богини Адити, приняли ее, а сыновья Дити и Дану отвергли. Поэтому и стали они зваться асурами и сурами (в индуизме последние соответствуют дэвам).

Неизвестный автор.Иллюстрация к серии «Аватара Вишну».Курма (черепаха), одно из воплощений Вишну.1860–1870 гг.

Неизвестный автор.Различные эпизоды пахтания Молочного океана.Около 1820 г.

Когда пахтанье завершилось, из океана вышел бог врачевания Дханвантари, неся в руках чашу с драгоценной амритой. Асуры кинулись к этой чаше, и каждый из них желал получить напиток только для себя. Но Вишну обернулся прекрасной девой Мохини, и асуры, сраженные ее красотой, отдали ей чашу. Так дэвы получили всю амриту, испили ее, наполнились силой и одержали победу над асурами, а те, сраженные, ушли под землю и на дно океана.

В иранской мифологии образы ахуров, или асуров, и дэвов имеют ровно противоположное значение, чем в индуизме. Ахуры сохраняют божественный порядок, космос, а дэвы, наоборот, пытаются создать хаос и навредить творению. Высшее божество в иранской религии, как мы уже выяснили, – это Ахура-Мазда, или «господь мудрый». В самой «Авесте» нет еще слова «зороастрийцы» – название это появилось позже, а сами приверженцы иранской религии назывались «маздаяснийцами», то есть поклоняющимися Мазде. Однако в авестийском тексте слово «ахур» часто употребляется не только по отношению к верховному богу, но еще и как эпитет древних богов, таких как Апам Напат и язаты, то есть «почитаемые». В пехлевийской литературе слова «ахуры» и «язаты» становятся фактически синонимами.

Антагонистом Ахура-Мазды в «Авесте» и других текстах является Ангра-Майнью, его брат. Именно он создает тьму, смерть, зиму, холод, зной, вредных животных и насекомых, а также дэвов, многие из которых символизируют абстрактные отрицательные понятия, пороки (лень, зависть, ложь и тому подобные), а также созданные им неблагоприятные явления.

Выше мы уже говорили о том, что Заратуштра объявил дэвами и несколько старых богов. Это Индра, Саурва и Нахатья, которым раньше поклонялись некоторые индоиранские племена. И это неудивительно, ведь старые божества зачастую соперничали с новыми, «мешали» новой религии. Возможно также, что здесь мы видим отголоски разделения двух народов и даже их вражду. В ведических текстах Индра возглавляет воинство хороших индуистских богов-дэвов, а здесь – демонов-дэвов. И поэтому Индра (в пехлевийских книгах Андар) становится главным виновником смущения маздаяснийской веры, он замутняет умы и олицетворяет насилие. Саурву соотносят с индуистскими Шивой или Рудрой, а Нахатья соответствует Ашвинам Насатьям, или Ашвинам Кумарам, небесным близнецам, божествам света, которые в индуизме являются покровителями всадников и лошадей. В персидской мифологии Саурва становится олицетворением похоти, а Нахатья является одним из самых злобных дэвов, вредящих людям.

Неизвестный автор.Индуистский бог Индра верхом на Айравате с ваджрами в руках.Около 1820 г.

Язаты, почитаемые божества:

• Аша и ее сестры Даэна (Вера) и Чиста (Праведность);

• Ардвисура Анахита;

• Веретрагна;

• Геуш Урван;

• Митра, Сраоша (Дисциплина) и Рашну (Справедливость), появляющиеся вместе;

• Хаома;

• Хварн (Слава);

• Вайю;

• Хваре-Кшаета (Яркое Солнце);

• Мах (Луна);

• Зам (Земля)

• Тиштрия.

Некоторые наиболее значимые дэвы, злые божества:

• Ака Мана (Злой Помысел);

• Индра (Насилие);

• Нахатья;

• Буити (Распущенность, или Буйность);

• Визареша (Смерть);

• Насу (Скверна);

• Апаоша (Засуха);

• Асто Видоту, или Астовидат (Тлен);

• Саурва;

• Варэна (Похоть);

• Зэмака (Зима);

• Аракса (Зависть);

• Таурви (Болезнь);

• Заурва (Старость).

Пророк Заратуштра изгоняет дэвов под землю, однако они продолжают совершать вылазки в мир людей, чтобы навредить им. Интересно, что в «Авесте» при описании дэвов, даже если они имеют человеческий облик, всегда используется специальная лексика: руки и ноги называются лапами, голова – башкой и так далее.

Самые древние упоминания о дэвах сохранились в авестийской части «Видевдат» и в надписи Ксеркса (V век до нашей эры), которая гласила: «И среди этих стран была, где прежде дэвы почитались. Потом по воле Ахура-Мазды я разрушил этот храм дэвов и провозгласил: „Дэвов не почитай!“ Где прежде почитали дэвов, там я совершил поклонение Ахура-Мазде вместе с Артой по праведному обряду».

В «Шахнаме» со множеством дивов (так звучит название этих существ на фарси), уже слабо персонифицированных, сражаются богатыри. В восточных же сказках дэвы чаще всего описываются как чудовищные создания, обросшие косматой шерстью, имеющие множество глаз, конечностей или голов. Они могут быть и женского, и мужского пола, а живут в труднодоступной местности – в горах, пещерах, пустынях, на дне водоемов или в подземном царстве. Дэвы появляются не только в персидском фольклоре, но и в азербайджанском, армянском, грузинском, татарском, башкирском, турецком, узбекском, туркменском. Обычно они выступают в роли злых героев, но иногда предстают как существа, приносящие пользу: они могут строить города и крепости, владеют искусствами или ремеслами.

Глава 2 Зороастризм: перерождение мифа

Боги-близнецы Ахура-Мазда и Ангра-Майнью

Как повествуют зороастрийские тексты, в самом начале существовали только бесконечный свет и бесконечная тьма, и они не касались друг друга – между ними зияла пустота. Свет находился наверху, а тьма внизу, и в области света пребывал бог Ахура-Мазда, а его брат-антипод Ангра-Майнью обитал во тьме. Ничего не знал и не чувствовал Ангра-Майнью, не подозревал он и о том, что существует свет.

И лишь когда Ахура-Мазда принялся творить мир, Ангра-Майнью узнал о его существовании. На каждое творение темный близнец отвечал тем, что совершал свое антитворение. Так мир раздвоился, и в нем возникли добро и зло, истина и ложь, которые постоянно борются друг с другом.

Но существовало в персидской мифологии еще и предание об отце двух братьев, доброго и злого богов. В античных источниках неиранского происхождения сохранилось описание персидского мифа о Зурване, божестве времени, которое сочетало в себе и мужское, и женское начало. А в некоторых митреумах сохранились также предположительные изображения Зурвана: это божество с львиной головой и четырьмя крыльями, вокруг тела которого обвивается змея.

Самую полную версию зурванистского мифа излагает армянский писатель Езник Кохбаци. Согласно его рассказу, однажды Зурвану стало одиноко, и он решил произвести на свет потомка. В течение тысячи лет он совершал жертвоприношения во имя судьбы, и наконец в его чреве зародился будущий демиург Ахура-Мазда. Но когда Зурван собирался подарить жизнь сыну, он начал сомневаться, нужно ли ему это, не напрасны ли все эти старания. Из-за этого сомнения вместе с Ахура-Маздой зародился и Ангра-Майнью, его темный брат-близнец.

Рисунок фигуры со львиной головой,найденный в митреуме.Около 190 г.н.э.

В авестийских текстах Зурван не имеет человеческого облика, он описан как категория времени, которая имеет две разных формы. Упоминается Зурван Акарана – неподвижное время, то есть вечность, и Зурван Карана, или Зурван Дарга Хвадата, – время долговластвующее, которое течет и меняется. Вторая форма времени находится внутри первой, а ее период составляет двенадцать или, согласно некоторым источникам, девять тысяч лет. Это мировой год, в течение которого, как верили персы, сначала происходило сотворение мира, а потом проходила мировая история.

Неизвестный автор.Армянский богослов Езник Кохбаци.Около 374–380 гг.н.э.

Другие, поздние предания пересказывают концепцию зурванизма – религиозно-философского течения, которое, предположительно, зародилось в Иране параллельно с маздаяснийским вероучением и зороастризмом, а в эпоху Сасанидов даже стало там главенствующим. Считается также, что на зурванизм повлияли вавилонские верования.

Согласно этим преданиям, Зурван понял, что на свет родятся двое его детей, и пообещал отдать власть над миром тому из них, кто родится первым. Бесхитростный Ахура-Мазда услышал обещание своего отца и рассказал о нем Ангра-Майнью. Узнав об этом, злой близнец разорвал бок своего отца и вышел на свет первым, раньше положенного ему срока. Увидев перед собой темного, зловонного Ангра-Майнью, Зурван не мог поверить, что это его родной сын, и горько заплакал. Однако ему пришлось отдать своему первенцу власть над миром на мировой год – девять или двенадцать тысяч лет. И лишь когда закончится этот период, власть над миром вновь перейдет к Ахура-Мазде, а на Земле восторжествует Аша – истина. Конечно, это сильно отличается от того, как представляли мир зороастрийцы: их миром изначально правило доброе божество, Ахура-Мазда, которому сильно старался мешать его брат, однако люди, ведущие праведную жизнь, могли помочь Ахура-Мазде в его борьбе против антитворения.

Так или иначе, мифологическое наследие зурванитов, дошедшее до нас, скудно, поскольку их учение стало исчезать с приходом в Персию ислама. В отличие от более оптимистичного зороастризма, которому удалось выжить.

Сотворение мира

Согласно авестийским текстам, однажды Ахура-Мазда дал начало Воху-Мана, или «благой мысли». Это была бесплотная добрая сущность, Амеша Спента, или «бессмертная святая», ставшая первой помощницей творца. Воху-Мана была сотворена с помощью света, а потом, уже с ее помощью, Ахура-Мазда принялся создавать все остальное. Так возникли другие пять бессмертных святых, а также язаты, среди которых, как утверждало учение зороастризма, были и старые боги: Митра, Ардвисура Анахита, Хаома и другие. В персидской зороастрийской мифологии все они были названы детьми верховного творца.

Амеша Спента (бессмертные святые):

• Воху-Мана (Вахман);

• Аша Вахишта (Артвахишт) – «лучшая истина», которая должна была сохранять законы морали среди людей: в мире и в семьях;

• Кшатра Вайрья (Шахревар) – «благое царствование», или «власть желанная», покровительница неба и металлов;

• Спента-Армаити (Спандармат) – «святое благочестие», покровительница земли;

• Хаурватат (Аурват, Хордад) – «здоровье», покровительница водной стихии;

• Амертат (Амэрдад) – «бессмертие»; практически тождественна индийской Амрите, символу жизненной силы, покровительствовала растениям.

Амеша Спента олицетворяли те моральные качества, к приобретению которых должен был стремиться каждый праведный зороастриец.

Сначала творец создал идеальный мир – Меног, в котором все существа пребывали в своем духовном, бесплотном виде в течение первых трех тысяч лет. Все это время они находились в непроявленном состоянии, не мыслили и были неподвижны.

На исходе трех тысячелетий луч света из этого нового мира достиг Бесконечной Тьмы: так Ангра-Майнью узнал о существовании творений Ахура-Мазды. Тогда он поднялся наверх и проник в Меног. Бог Ахура-Мазда предложил своему брату вместе творить добро и созидать мир, но тот отказался и возвратился во тьму. Там Ангра-Майнью принялся за создание темных злых существ – в первую очередь дэвов, а также коварных колдуний-паири (пери) и разнообразных «неприятных» животных, которые назывались общим словом храфстра, – среди них были крысы, змеи, жабы, волки, жалящие насекомые. Но самое ужасное, что на каждое благое деяние брата Ангра-Майнью отвечал противоположным. Так появилась Ака Мана – «злая мысль». Еще во тьме появился дэв лжи Митаохта, породивший Друдж – «ложь», которая позже стала причиной всех несправедливостей и человеческих несчастий.

А мудрый Ахура-Мазда принялся творить материальный мир – Гетиг. Из того же самого света и из стали (в другой версии мифа – из рубина) он сначала создал небо – Асман, а затем воду – Аб. Посреди неба, словно желток в яйце, бог поместил землю – Зам, которую охраняла бессмертная святая Спента-Армаити. Небо же, по представлениям зороастрийцев, состояло из трех сфер. На нем ближе к Земле Ахура-Мазда разместил сотворенные им подвижные и неподвижные звезды, над ними – луну (Мах), еще выше – солнце (Хваре-Кшаета).

Неподвижные звезды находились в двенадцати созвездиях, которые у древних персов назывались так: Ягненок (Овен), Бык (Телец), Два Образа, Краб, Лев, Колос, Весы, Скорпион, Кентавр, Козерог, Ковш (семь звезд из созвездия Большой Медведицы) и Рыба. Следить за этими звездами и управлять ими Ахура-Мазда поручил Тиштрии (Сириусу) на востоке, Вананду (Веге) – на западе, Садвесу (Антаресу) – на юге и Хафторенгу (Большой Медведице) – на севере. А главной над ними всеми стала Мех-и Гах (Полярная звезда).

Между землей и нижней сферой неба творец поместил ветер, облака и огненную молнию так, чтобы Тиштрия мог вбирать в себя воду и приносить на землю дожди.

И наконец на свет появились первочеловек и первозверь – Гайомарт и Геуш Урван. Гайомарт сиял, словно солнце, потому что был весь из золота, а еще, как гласит предание, его длина была равна ширине: то есть в целом он был подобен огромному круглому семени. Имя Гайомарта переводится с персидского как «жизнь смертная», или «жизнь человеческая». Сам Ангра-Майнью, пораженный величием Гайомарта, никак не решался напасть на землю, хотя и очень желал это сделать, снедаемый завистью и злобой.

А Геуш Урван (как мы уже знаем, ее имя означает «душа быка»), первое божественное животное, сияла белым светом, подобно луне, и обладала громоподобным голосом.

Ахура-Мазда сотворил Гайомарта и Геуш Урван из земли, а из света и влаги неба он сотворил семя людей и быков и вложил его в тела первосозданных, чтобы те дали жизнь всем будущим людям и животным. И Геуш Урван под управлением Гайомарта принялась вспахивать землю, что было самым угодным для бога делом.

Но коварный Ангра-Майнью, преисполненный ненависти к творениям своего брата, вновь решился напасть на новосозданный мир. И хотя вначале он отступил в страхе перед первозверем и первочеловеком, позже его стала подзадоривать Джех – дэв в женском обличье, олицетворяющий похоть. Она воскликнула, что дэвы смогут уничтожить растения и испортить воду, а самое главное – помогут одолеть Гайомарта и Геуш Урван.

Тогда, разбив чудесную небесную сферу, Ангра-Майнью и все его темные порождения проникли на землю. От удара небо задрожало, неподвижные прежде звезды, а также солнце и луна пришли в движение, а день и ночь сделались неравными. На небе, кроме созвездий, появились кометы и метеоры – все это, как верили персы, были создания хаоса, порождения темного божества-близнеца.

Дэвы принесли на землю болезни; засуха и вредные насекомые испортили первые растения, выращенные Гайомартом, а дэв тлена Асто Видоту напал на быка и человека, но ему не удалось одолеть их в один миг. Лишь через тридцать лет после своего рождения Геуш Урван и Гайомарт, терзаемые болезнями, умерли.

Когда Геуш Урван умирала, она выронила вложенное в нее семя. Затем оно было очищено лунным светом, и его приняла хранительница возделанной земли Спента-Армаити. Из тела Геуш Урван проросли пятьдесят пять видов хлебных злаков и двенадцать видов лекарственных трав, из семени ее появились на свет бык и корова, а после – еще восемьдесят два вида благих животных. Когда же умер Гайомарт, то его тело превратилось в золото и другие металлы, а семя, очищенное солнечным светом, упало на землю, и через сорок лет из него вырос ревень. Из этого растения вышла первая пара людей, давшая начало всему человечеству – это были Мартйа и Мартйанг.

Судьба пророка Заратуштры

Одна из персидских легенд гласит, что еще при сотворении мира мудрый Ахура-Мазда создал душу Заратуштры и в виде семечка поместил ее в мировое дерево. Душа пророка несколько тысяч лет пребывала в белой Хаоме, до тех пор, пока не получила возможность родиться в семье Спитама.

Имя матери пророка было Дугдова, что в переводе означало «выдоившая всех коров», или «молочная». Еще будучи девочкой, она была благословлена высшими силами. А древние персы верили, что слава, удача и божественное благословение могут воплощаться в сияющем ореоле – они называли его Хварн, или Фарн. Вот и Хварн маленькой Дугдовы однажды засиял так ярко, что осветил все селение, в котором жила семья девочки. Это напугало окрестных жителей, и они сбежались к дому Дугдовы, думая, что там занялся огромный пожар. Ее родители как могли объясняли, что никакой опасности нет, но люди не желали этому верить: теперь они сочли сияние дурным знаком и требовали, чтобы девочка покинула это место.

Айзек Адамс.Заратуштра.Иллюстрация из книги «Персия перса: личный опыт, манеры, обычаи, привычки, религиозная и общественная жизнь в Персии».1906 г.

Тогда отец Дугдовы вынужден был отослать ее к родственникам, и с тех пор она воспитывалась у своего дяди Петераспы, потомка славного героя Фаридуна, принадлежащего к полумифической династии Пишдадидов. Там же девушка встретила и своего будущего мужа Поурушаспу, имя которого означало «обладающий серой лошадью».

Заратуштра был не единственным ребенком в семье, а средним, третьим. Это положение неслучайно, поскольку пророку было суждено также родиться в середине времен: согласно мифам, три тысячелетия мир существовал до него и три тысячелетия будет существовать после его рождения. Также, по преданию, Заратуштра был рожден в центре земли, которым для ариев являлась их заветная страна Арья Веджа.

Двух его старших братьев звали Ратуштар и Рангуштар, а младших – Наотара и Ниваэда. Кроме того, у Заратуштры был двоюродный брат Маидьо-мангха («середина месяца»), который был самым духовно близким к пророку и первым принял его учение.

На пятом месяце беременности Дугдове приснился страшный сон: она увидела, что вокруг сгустилась тьма, а ее ребенка хотят растерзать дикие звери. Но явился сияющий светлый воин, который отогнал зверей и рассеял тьму – это был светлый язат Сраоша, божество порядка.

Имя Заратуштра (или Зардушт, как оно произносится на современном персидском языке), означает, по одной из версий, «обладающий старым (или золотым) верблюдом». В древности подобные имена могли давать с целью запутать злых духов, оградить ребенка от неприятностей. И неудивительно, что родители дали ребенку такое имя, ведь неприятности преследовали Заратуштру еще в чреве матери, поскольку злой дух Ангра-Майнью не дремал: он знал, что на Земле родился провозвестник и защитник религии бога-творца Ахура-Мазды, и потому прилагал все усилия, чтобы навредить ему. Сначала он наслал на Дугдову дэвов лихорадки, боли и ветра, но она исцелилась, совершив очистительный обряд и подношение сухих дров домашнему алтарному огню.

А в ту самую ночь, когда должен был родиться Заратуштра, Ангра-Майнью вновь призвал дэвов и послал их в дом Поурушаспы, чтобы они убили ребенка сразу, как только он появится на свет. Но помощники Ахура-Мазды, святые язаты, защитили Дугдову и ее ребенка. За три дня до рождения Заратуштры Хварн засиял с такой силой, что дэвы даже не смогли приблизиться к дому. И злой помысел – Ака Мана – тоже не смог переступить порог дома и пробраться в мысли ребенка.

Поэтому когда ребенок Дугдовы и Поурушаспы родился, то он не заплакал, как обычно делают все дети, а засмеялся. В момент рождения Заратуштры рядом с ним сразу появилась помощница Ахура-Мазды, Воху Мана – благая мысль, и помыслы творца смешались с помыслами ребенка.

Семь повитух, которые помогали при родах, удивились смеху мальчика и испугались его: «Никогда мы не видывали подобного! Благословение или проклятие сулит этот смех младенца?» Тогда отец пророка, Поурушаспа, отправился к главному местному священнику, карапану, чтобы тот объяснил чудеса, сопутствующие рождению сына, и посоветовал, как себя вести.

Но Ака Мана, злой помысел, насланный Ангра-Майнью, уже овладел этим карапаном по имени Дурасроб. Тот вызвался осмотреть ребенка и тут же попытался погубить его, сильно сжав руками хрупкую детскую головку. Он мог бы сильно навредить малышу, но на помощь Заратуштре пришли Ардвисура Анахита и другие язаты. Оставаясь невидимыми для всех, они схватили Дурасроба за правую руку, и та перестала его слушаться.

Закричал и начал жаловаться коварный карапан: он твердил, что рука у него отсохла потому, что новорожденный обладает злым колдовством, и требовал убить ребенка. Поурушаспа, охваченный безумием страха, поверил карапану и согласился на это ужасное деяние. Тогда Дурасроб собрал сухие дрова, положил на них ребенка и поджег. Но дрова даже не задымились, потому что Заратуштру спасла сила его Хварна, божественного благословения: чудесное сияние потушило не успевший разгореться костер.

Карапаны – часто упоминающиеся в авестийских текстах жрецы, которым на протяжении всей своей жизни противостоит Заратуштра. Они описываются как служители тех дэвовских культов, с которыми боролся пророк и против которых направлены многие его речения, содержащиеся в «Гатах».

Как правило, карапаны описывались как те, кто совершал неоправданные кровавые жертвы (например, резал при отправлении своих обрядов одну или несколько коров) и отличался неумеренным и неправильным употреблением священного напитка – хаомы.

Ученые считают, что этимологически слово «карапан» восходит к глаголу «причитать», «бормотать». По-видимому, эти жрецы были схожи по своим функциям с шаманами, которые использовали заклинательные экстатические техники. В более поздней пехлевийской литературе карапаны уже выступают скорее как демонические силы, а не люди.

Но и на следующий день Дурасроб не оставил попыток погубить мальчика. Он принес его к узкой тесной дороге, по которой прогоняли стада, и положил на землю, надеясь на то, что ребенка затопчут быки и коровы. Но когда стадо приблизилось, один старый бык остановился перед Заратуштрой и заслонил его своим телом. Так простоял бык до тех пор, пока не прошло все стадо, и ребенок остался невредим.

Наутро третьего дня обезумевший отец вновь отдал Заратуштру злому карапану. И тогда Дурасроб оставил младенца возле озера, к которому ходили на водопой стада лошадей. Кони наверняка затоптали бы мальчика, но вдруг один желтоухий жеребец обогнал вожака и как вкопанный встал рядом с Заратуштрой, защитив его от копыт остальных. Так стоял он до тех пор, пока к водоему не подошли напиться все лошади.

И в четвертый раз Дурасроб попытался убить Заратуштру. Люди карапана разыскали волчье логово, в котором недавно ощенилась мать-волчица. Дождавшись, пока волчица выйдет на охоту, они убили всех ее волчат, а рядом с их тельцами положили ребенка, надеясь на то, что зверь придет в ярость и растерзает Заратуштру. Но добрые язаты внушили волчице миролюбие, и вернувшись в логово, она лишь скорбно прислонилась к своим мертвым волчатам, а ребенка не тронула.

Ночью язат Сраоша и Воху-Мана привели к логову овцу, которая напоила маленького Заратуштру молоком. Наутро туда прибежала его бедная любящая мать, которая уже знала о том, что ее ребенка пытались убить, а теперь отдали на съедение волчице, но не смогла помешать своему мужу и Дурасробу. Найдя Заратуштру живым и невредимым, Дугдова взяла сына на руки и поклялась, что больше никогда не отдаст его проклятому карапану, пусть даже ей придется бежать прочь от мужа. И Поурушаспе пришлось смириться с этим решением. Но только Дурасроб не смирился: он затаил свои злые замыслы до поры до времени, и ему даже пришлось бежать в дальние края – настолько тревожило его соседство с маленьким Заратуштрой.

Шло время, Заратуштра рос, и когда ему исполнилось семь лет, то, согласно традиции ариев, его отдали учиться к мудрому магушу Бурзину Курушу. Мальчик поразил учителя своим пытливым умом: он задавал так много сложных вопросов, что даже седобородый мудрец затруднялся ответить на некоторые из них. Заратуштру интересовало все: устройство мира, отношения людей, природа вещей. А самое главное, что в свою жестокую эпоху, когда каждому существу были отведены жесткие рамки судьбы и иногда незавидная доля, будущий пророк оставался милосерден: он считал необходимым накормить голодающую собаку на улице, помочь немощному старику или хрупкой женщине перебраться через бурную реку.

Через семь лет в селение вернулся Дурасроб, а с ним приехали еще пятеро карапанов, главнейшим из которых был Братреш-Тур (или Братрок-реш). Никак не оставлял карапанов злой умысел, Ака Мана, заставлявший вредить Заратуштре. Приехав, они заметили, как мальчик вместе с другими детьми строит хижину, и своими колдовскими заклинаниями помутили разум детей так, что те, словно безумные, принялись говорить неподобающие речи и собирались вершить ужасные поступки. Но колдовство оказалось неспособно затмить разум Заратуштры – мальчик помог остальным детям прийти в себя и остановил их от совершения злодеяний.

Разозленные карапаны решили встретиться с Поурушаспой и вновь наставить его на неправедный путь. Пользуясь своим привилегированным положением, они пришли в гости к отцу Заратуштры, где их радостно приняли и угостили лучшей пищей.

После трапезы Поурушаспа попросил карапанов совершить ясну – обряд благодарения богов. И тут его средний сын не выдержал и возмутился:

– Не хочу, чтобы эти недостойные люди совершали обряд в нашем доме! Если нужно, отец, я сам совершу ясну!

Как гром среди ясного неба прозвучали эти слова мальчика – неслыханное оскорбление для высокочтимых жрецов. Конечно, отец с негодованием возразил:

– Как смеешь ты предлагать такое! Ты еще несмышленый юнец, лишь уважаемый жрец может совершить этот обряд!

Но упрямый Заратуштра еще дважды повторил свои слова, и еще дважды, распаляясь, ответил ему отец. А на третий раз мальчик опрокинул чашу с молоком, которая стояла подле Дурасробы.

Тогда Дурасроб в бешенстве воскликнул:

– Тяжко же ты расплатишься за опрокинутую тобой чашу, дерзкий мальчишка! Но я отдам радость расплаты уважаемому Братреш-Туру, который сидит здесь с нами, ибо его взгляд славится своей тяжестью и приносит смерть. Да убьет он тебя в твоем собственном доме!

– Не замечаю этой радости во взгляде твоего колдуна, однако уже вижу тебя самого в твоем настоящем доме! – загадочно ответил Заратуштра.

Взбесившись еще сильнее, Дурасроб приказал подать свою колесницу и покинул дом Поурушаспы. По дороге он внезапно упал замертво: так сбылось пророчество юного Заратуштры, и карапан действительно оказался в своем доме, ведь после смерти угодил в подземное царство Ангра-Майнью, населенное грешниками и злобными дэвами.

Тексты преданий говорят, что в двадцатилетнем возрасте Заратуштра испросил благословения у отца и, надев священный пояс кушти, отправился далеко в горы, где десять лет пребывал в молитвах и размышлениях, живя отшельником. Когда же ему исполнилось тридцать, то он решил прервать свое затворничество и, спустившись с горы Ушидарена накануне весеннего праздника Маидьо-зарема, подошел к водам реки Вахви Даити, чтобы набрать воды для приготовления хаомы.

Разыскивая самую чистую воду, которая, как известно, бывает на глубине, Заратуштра сначала вошел в первую протоку реки, но в ней вода поднималась ему лишь до лодыжек. Во второй протоке вода поднималась ему до колен, а в третьей – доходила до живота. Когда он подходил к четвертой протоке, то увидел на юге сияние: вдали показался высокий человек с баресманом в руках, одежды его были ослепительно белы. Пока человек подходил ближе, Заратуштра вошел в четвертую протоку, и там вода омыла его почти полностью. Набрав воды, Заратуштра вышел на берег, а сияющий человек подошел и спросил его имя, а потом задал три вопроса:

– О чем твое первейшее томление? О чем твое первейшее старание? О чем твое первейшее желание?

Ответил Заратуштра, что лишь об истине, Аше, его первейшее томление, старание и желание. И Воху-Мана, благая мысль, ибо его собеседником была она, промолвила, что истина существует, как существует и тот, кому она принадлежит. Потом она повела Зарутуштру за собой. Там, где Воху-Мана сделала девять шагов, Заратуштре пришлось сделать девяносто. А в конце пути он увидел собрание бессмертных святых и самого Ахура-Мазду. Подойдя к ним, пророк перестал видеть свою тень: так ослепительно сияли их одежды.

Заратуштра задал творцу все волновавшие его вопросы, и тогда ему открылось все прошлое, настоящее и будущее обоих миров, а еще воскрешение праведных душ в конце мира. Это откровение пророк должен был передать другим людям. Но перед этим он сам прошел испытание, схожее с теми обрядами-ордалиями, которые проходили древние иранские жрецы. Воскликнув: «Благие помыслы, благая речь, благое деяние!», Заратуштра прошел через огонь и выдержал жар раскаленного металла, который ему вылили на грудь. А после всего этого ему была нанесена сильная рана, от которой обнажились внутренности. Но все эти испытания не поколебали его стойкость веры, а раны были тут же исцелены. И лишь одна мысль затуманила разум Заратуштры, ведь, познав все на свете, он узнал и о собственной гибели.

– О великий творец Ахура-Мазда, сделай и меня бессмертным, и тогда я успею сделать гораздо больше во имя святой истины! – тихо попросил он.

– Сын мой Заратуштра, если я сделаю тебя бессмертным, то тогда обретут бессмертие и те карапаны, которые созданы ужасным Ангра-Майнью, чтобы вредить тебе. Ведь ты помнишь, что каждому моему творению, даже самому совершенному, соответствует антитворение, порожденное тьмой, – с грустью промолвил Ахура-Мазда.

Заратуштра понял и принял эту мудрость своего творца. Он вернулся к людям с проповедью о том благом знании, которое получил на этом святом собрании. Но люди, которых злые карапаны долгое время учили совсем другому, не приняли этой проповеди и отвергли речи пророка. Лишь несколько человек, включая двоюродного брата Заратуштры, благодарно внимали его словам.

Узнав о том, что человек получил от творца благословение и обращал людей к свету, Ангра-Майнью в бешенстве наслал на пророка своих дэвов, но они ничего не могли сделать, потому что для них невыносима была молитва Ахуна Ваирья, которую пел Заратуштра во имя Ахура-Мазды.

Тогда Ангра-Майнью сам явился пророку и стал льстить ему и предлагать безграничную власть над людьми, лишь бы тот отказался от своей веры. «Я не откажусь от веры, даже если мое тело и сознание разорвутся на куски», – отвечал пророк.

В течение десяти лет Заратуштра еще шесть раз встречался с бессмертными святыми по отдельности. Воху-Мана привела с собою пять благих животных: рыбу Азурву (или Кару), белого горностая, птицу Карипшит, зайца и белого онагра, которые пообещали охранять благую веру в мире животных, а взамен пророк пообещал им защиту от преследования. Аша Вахишта поведала Заратуштре о свойствах огня и поручила ему охранять Атар, один из священных огней. Кшатра Вайрья рассказала ему о металлах и орудиях. А Спента-Армаити поручила пророку обустроить порядок управления землями. Согласно ему в селениях избирали управляющего, над каждым округом был поставлен судья, и в каждой стране главным был духовный владыка, рату, который охранял законы Ахура-Мазды. О воде и поддержании ее чистоты поведала Хаурватат, а Амертат рассказала пророку о лекарственных растениях.

Но, все еще не находя большой поддержки у своих соплеменников, Заратуштра решил покинуть родную страну и отправиться проповедовать дальше. Обходя Арья Веджу с запада на восток, он достиг области Зранка (греки называли ее Дрангианой), правителем которой был Кави Виштаспа (Гуштаспа). В это время пророку было уже сорок два года.

Считается, что исторический Заратуштра проповедовал на территории северо-восточного Ирана, Афганистана, Таджикистана и Пакистана. Вообще, действительное место рождения пророка и даже годы его жизни до сих пор остаются поводом для дискуссий.

Самая ранняя возможная датировка времени, в которое жил Заратуштра, – это XV век до нашей эры, а самая поздняя – VI век до нашей эры. Ранняя соответствует примерному периоду написания самых древних частей «Авесты» и основывается на анализе их языка. Однако наиболее вероятным периодом, к которому можно отнести жизнь пророка, считается середина IX – начало VII века до нашей эры.

В авестийском тексте «Вендидад» говорится, что родина Заратуштры находилась у реки Дареджи, или Ведаитьи. Иногда эту реку ассоциируют с Амударьей или Сырдарьей. Ученые также предполагают, что местом его рождения могла быть даже территория Челябинской области России, городище Спиташта, где найдены остатки срубной культуры арийских племен, а реку сопоставляют с верховьями реки Волги. Некоторые пехлевийские источники указывают на его рождение на западе Арья Веджи, который предположительно соответствует Азербайджану.

Изображение Зороастра в «Клавис Артис», алхимической рукописи, приписываемой Зороастру.Конец XVII – начало XVIII в.Германия

Легенда гласит, что когда Заратуштра начал проповедовать маздаяснийскую веру в Зранке, то Виштаспа, которого в то время окружали карапаны, почитавшие дэвов, сначала приказал схватить человека, смущавшего людей своими словами об истинной вере и поносившего дэвопоклонничество. Пророка бросили в темницу, где он провел множество дней без еды, но при этом не уставая молился Ахура-Мазде. Когда слуги царя отворили темницу, думая, что Заратуштра уже давно умер, то были поражены: он не только остался жив, но даже не выглядел изможденным. Об этом чуде доложили Виштаспе, и он приказал отпустить пророка. С тех пор царь начал прислушиваться к словам странного человека, который призвал отринуть дэвов и возносить молитвы только Ахура-Мазде и благим язатам.

Через некоторое время неожиданно упал и не смог подняться любимый вороной конь Виштаспы. Это была эпоха, когда хороший конь стоил целого царства, и, конечно, царь не находил себе места от горя. Никакие жертвы приближенных карапанов, никакие их ритуалы не помогали: конь по-прежнему не вставал на ноги. В отчаянии Виштаспа решил обратиться за помощью к странному пророку.

– Если ты пообещаешь обратиться в благую веру, молвить лишь благое слово и вершить лишь благие деяния, то твой конь исцелится от недуга, – отвечал царю Заратуштра.

– Я обещаю тебе это. И моя царица Хутаоса тоже примет твою веру вместе со мной.

После этой клятвы царский конь встал на ноги. Вере Заратуштры также последовали брат Виштаспы Заривари, его советник Джамаспа и Фрашаоштра.

Мирза Али.Страница из «Шахнаме».Виштаспа убивает дракона горы Сакила.Около 1530–1535 гг.

В «Шахнаме» царством Виштаспы назван Балх, или греческая Бактрия. Сам Гуштаспа – сын царя Лухтаспы, преемника легендарного Кей-Кавуса. После принятия зороастрийской веры он отказывается платить дань Арджаспу, правителю Турана, который был дэвопоклонником. Из-за этого начинается война Ирана и Турана, идущая с перерывами и перевесом то в одну, то в другую сторону. Вокруг вражды Турана и Ирана разворачиваются события, которым посвящена большая часть поэмы Фирдоуси. Виштаспа также является отцом Исфандияра, одного из центральных богатырей иранского эпоса.

О дальнейшей жизни пророка сохранилось совсем немного преданий. Известно, что он был женат несколько раз и у него было трое сыновей и три дочери. На свадьбе одной из дочерей, вышедшей замуж за царского советника Джамаспу, он произнес свою последнюю из сохранившихся проповедей.

По одной из легенд, когда Заратуштре было уже семьдесят семь лет, его убил тот самый карапан Братреш-Тур, который приходил в дом Поурушаспы вместе с Дурасробом. Он напал на молящегося пророка и пронзил его спину мечом. Когда убийца бежал с места преступления, его настигла божественная кара, и он умер на месте.

Неизвестный автор.Жизнь Зороастра, основателя зороастризма.XIX в.

Однако есть и другие предания, согласно которым Заратуштра умер в спокойствии и молитвах, потому что пришел его срок. Вообще же, согласно зороастрийской концепции, душа умершего пророка пребывала подле Ахура-Мазды и бессмертных святых в ожидании конца эпохи смешения добра и зла. Именно тогда Ахура-Мазда одержит победу над Ангра-Майнью, а после этого души праведников ожидает новое воплощение.

Сохранились тексты «Авесты», в которых были запечатлены проповеди и гимны Заратуштры. Считается, что они были записаны в двадцати одной книге по просьбе Виштаспы. Однако, как мы уже говорили в самом начале, многие из авестийских текстов сегодня считаются безвозвратно утраченными после вторжения в Персию Александра Македонского. Интересно, что в эпоху Селевкидов, которые были наследниками Селевка, полководца Александра, наследие зороастризма начинает проникать в европейскую культуру.

Правда, греки представляли Зороастра совсем не так, как древние персы. В эллинской традиции он предстает как маг, звездочет (само имя его потому и отсылает к звездам), ученый и философ, а на его облик заметно повлияла концепция митраизма. Так, например, появляется легенда о том, что именно Зороастр устроил первую пещеру, в которой совершались некие таинства и на стенах которой были нарисованы созвездия.

Такое мистическое представление об иранском пророке будет надолго сохранено европейской культурой. Мы можем видеть портрет Зороастра со сферой в руках на знаменитой фреске Рафаэля Санти «Афинская школа», причем художник нарисовал самого себя по правую руку от персидского пророка, а напротив них, спиной к зрителю, стоит Птолемей, известный географ, геометр и астроном. Зороастр на этой фреске неслучайно находится среди античных ученых и философов, ведь его даже называли учителем Пифагора, и считалось, что его учение повлияло на идеи Демокрита и Платона – об этом упоминают такие историки, как Диоген Лаэртский, Плиний и Климент Александрийский. Конечно, это всего лишь новая мифология, которая развивалась уже на эллинской почве – тогда Зороастру стали приписывать различные не принадлежащие ему трактаты по астрономии, медицине, философии и другим наукам. Однако не будем забывать о том, что часть «Авесты» была переведена на греческий и что обе культуры, восточная и эллинская, сосуществовали веками и оказывали влияние друг на друга. Именно в зороастрийском учении впервые возникает идея о свободном выборе человека между добром и злом, между Ормаздом и Ахриманом, которая решает судьбу мира. Эта идея и зороастрийское учение о конце времен были восприняты крупнейшими мировыми религиями и оказали большое влияние на культуру человечества.

Глава 3 Всесильная душа человека

Аша и ее сестры: выбор истины

Выше мы уже упоминали о том, что, согласно древним персидским верованиям, человек должен был сделать выбор между двумя категориями – истиной и ложью. Тот, кто выбирал сторону богини истины, Аши, делал свой вклад в давнишнюю борьбу двух богов-близнецов, Ахура-Мазды и Ангра-Майнью. Так он приближал победу добра над злом, а для этого нужно было жить согласно законам Ахура-Мазды и Аши, провозглашенным в «Авесте». Согласно своей родословной Аша – дочь Ахура-Мазды и бессмертной святой Спента-Армаити, хранительницы Земли. Она считается покровительницей богатства, изобилия и процветания.

Персы молились Аше как настоящей богине, совершая в ее честь приношения молочной хаомы. Однако богиня Истины не принимала жертв и молитв от тех, кто был болен или бездетен, а также от юношей и девушек, не достигших возраста совершеннолетия и не вступивших в брак. Потому что, как гласит легенда, однажды она была предана незрелыми отроками во время сражения иранских и иноземных туранских богатырей. Аша пряталась от туранцев, чтобы они не смогли захватить ее. Ведь туранцы были друджвантами, то есть приверженцами Друдж, антипода Аши, олицетворяющей ложь и созданной темным Ангра-Майнью. Сначала она скрылась под копытами быка, но неразумные отроки заметили и выдали ее. Потом богиня истины спряталась в густой шерсти барана, но юнцы снова обнаружили ее убежище. Аше удалось избежать пленения туранцами, но с тех пор она затаила обиду на отроков и больше не помогала им. Ученые предполагают, что смысл этого мифа в том, что не достигшие зрелости молодые люди еще не понимали, что богатство и процветание дает плодовитость скота, потому и указывали друджвантам на укрытие Аши.

В древние времена Аша жила на земле и помогала людям там, но горевала, что они все больше грешат и обращаются к вере в Друдж. Тогда Ахура-Мазда забрал ее на небеса и оставил подле себя. Теперь она помогает оттуда лишь праведным и чистым людям и лишь иногда является им, сопровождая благих язатов или самого Ахура-Мазду.

Сестра Аши, Даэна, или вера, является олицетворением внутреннего духовного мира человека, его нравственности. Если человек при жизни соблюдал чистоту маздаяснийской веры и обычаев, если был привержен истине, то после смерти его душа встретится с Даэной в виде прекрасной юной девушки, которая будет сопровождать его. Но если он был грешником, друджвантом и дэвопоклонником, то Даэна явится ему в загробном мире в виде уродливой старухи. Спутницы Даэны – собаки, священные для зороастрийцев животные.

Еще одна из сестер Аши – богиня праведного выбора Чиста, или Чисти. Ее имя переводится как «ученость». Облаченная в белые жреческие одежды, она наставляет зороастрийских священников в соблюдении обрядов и покровительствует благоверным царям.

Светлые духи – фраваши

Когда Ахура-Мазда сотворил духовный мир Меног, то вместе с бессмертными святыми появились и фраваши – сущности, созданные из света. Возможно, что изначально почитание фраваши было связано с культом предков, однако в зороастрийской традиции у них появилась более сложная роль. Считается, что фраваши – это часть духовной природы, которая предшествует каждому материальному творению и сохраняется в мире Меног после умирания. Фраваши есть и у самого творца, и у его пророка Заратуштры; фраваши есть у животных и птиц, и у младенцев в утробе матери, и у давно ушедших людей. Это все, что есть, и все, что будет в духовном плане у каждого существа.

В тексте «Авесты» («Фравардин-яшт») фраваши представляются как окруженные лазурным сиянием воины в железных доспехах, многочисленные стражи истины, обитающие в стратосфере. Интересно, что слово «фраваши» в персидском языке женского рода, а этимологически оно восходит к словосочетанию «делать выбор» – здесь подразумевается как раз выбор между Ашей и Друдж.

Фраваши помогали Ахура-Мазде при сотворении материального мира, а после помогали следить за его порядком. Они охраняли нерожденных детей, восполняли воды и ухаживали за растениями, а также следили за движением солнца, луны и звезд. Когда на сотворенный мир напал Ангра-Майнью, фраваши поклялись творцу в том, что примут участие в сражении и будут защищать сторону добра.

Считалось, что когда умирал праведный человек, то через четыре дня его фраваши возвращалась в духовный мир, к Ахура-Мазде.

Согласно персидским верованиям у духовной сущности человека было несколько составляющих. Урван («жизнь растущая») – душа как таковая, необходимая составляющая жизненной силы; именно ей после смерти нужно пройти испытание перед божественным судом. Уштана («желание») – человеческая воля. Баодх («сознание») – саморефлексирующее, сознательное начало. Фраваши – духовный прообраз, который отвечает за правильный выбор человека, выбор стороны истины, Аши.

Чаще всего персы обращались с просьбами и восхвалениями к наиболее почитаемым фраваши, например, древних героев или предков. И с почитанием фравашей связано самое узнаваемое изображение, которое можно встретить в древних центрах зороастризма, и со временем оно стало официальным символом религии Ахура-Мазды. Это крылатый диск фаравахар, в центре которого находится поясная мужская фигура в царских одеждах. В одной руке она держит кольцо, а другая поднята вверх в благословляющем жесте. По бокам внизу от фигуры развеваются две ленты, а также изображен богато оперенный хвост.

Человеческую фигуру сначала считали изображением Ахура-Мазды, однако в персидской традиции бог-творец был непостижимым и потому неизображаемым существом. Поэтому, скорее всего, эта фигура символизирует именно фраваши (возможно даже, что это фраваши Заратуштры). Кольцо, которое держит фраваши, означало договор между человеком и Ахура-Маздой. Солнечный диск был символом божественной харизмы, удачи, сопутствующей царю – хварна, о котором мы расскажем далее. А три слоя перьев, украшавших крылья фаравахара, символизировали триаду «благая мысль», «благое слово» и «благое деяние». Две ленты, развевающиеся по бокам, по-видимому, означают два пути, один из которых должен выбрать человек, – истины или лжи.

Вообще, крылатый диск сам по себе – очень древний солярный символ, он часто использовался как изображение божественности царской власти в Египте и Месопотамии. Считается, что прообразом этого символа стала «солнечная корона», которая иногда видна при затмении.

Древний персидский символ фаравахар.Персеполь, Иран

Фаравахар на храме огня Атешкадех.Йезд, Иран

В Персидской империи при династии Ахеменидов (то есть с 705 по 330 год до нашей эры) фаравахар становится официальным символом власти и зороастрийской религии: он есть на знаменитой Бехистунской надписи царя Дария и часто встречается на барельефах древнего города Персеполя. Современные зороастрийцы также размещают его на воротах своих храмов, а в Иране во время правления династии Пехлеви (1925–1979 годы) он был изображен на гербе государства вместе с другими мифологическими фигурами – львом и птицей Симург.

Хварн, или погоня за крылатым счастьем

Как мы уже упомянули, на фаравахаре был изображен также хварн (или фарр по-пехлевийски). Это была абстрактная божественная сущность, которая олицетворяла харизму, сакральную силу или божье благословение. Хварн также был символом сияющего священного огня – Атара. Мы помним, какое сияние исходило от девочки Дугдовы, матери пророка Заратуштры, когда боги благословили ее. Так сильно может сиять хварн значимых для истории людей.

Неудивительно, что описанию борьбы за обладание хварном посвящено множество страниц персидского героического эпоса. Все герои и цари стремились получить хварн, ведь в этом случае герои становились царями, а цари приводили свое государство к благоденствию и процветанию и успешно отражали нападение врагов. Легендарный царь Кей-Кобад (Кави Кавата), родоначальник славной династии Кеянидов (Кавиев), из которой происходил царь Виштаспа, первым принявший веру Заратуштры, сделал хварн символом царского могущества персов. А царь Джамшид (Йима) владел хварном в течение тысячи лет (или, согласно другим источникам, шестьсот с лишним лет), и все это время в стране не было войн, болезней и бедствий.

Но не только цари могли обладать хварном – он имелся у каждого селения, общины и семьи. Вместе с фраваши хварн был защитником каждого дома и семейного очага, поэтому утрата хварна считалась величайшим несчастьем. А утратить его можно было из-за грубого нарушения божественных заповедей – хварн ускользал от лжецов и неправедных царей.

Неизвестный автор. Иллюстрация из «Шахнаме». Кей-Кобад.Около 1520–1540 гг.

Интересно, что персонификация хварна разделена между несколькими язатами, самыми древними иранскими богами. Его несет сияющий Митра, прячет водно-огненный Апам Напат в океанских глубинах. Трижды согрешивший царь Джамшид три раза теряет свой божественный хварн, и тот отлетает от него в виде птицы Веретрагны – варагна (ворона или сокола). А на предметах искусства эпохи Сасанидов хварн часто представляется не только как венец – солнечный нимб вокруг головы царя, но и как горный баран, который, как мы помним, тоже был одним из обликов Веретрагны. Последнее связано с тем, что хварн сопутствовал не только удаче, но и победам.

В пехлевийской «Книге деяний Ардашира, сына Папака» центральным персонажем является основатель государства Сасанидов, Ардашир I. Его преследует враг Артабан, который расспрашивает встречных людей, куда поехал царь, а они отвечают, что вместе с проехавшими царскими всадниками бежал очень сильный и большой баран. Артабан спросил у дастура, высокого зороастрийского священника, как толковать этот ответ. И дастур ответил, что Ардаширу сопутствует фарр Кеянидов, поэтому все попытки поймать царя бессмысленны, ведь победа и удача будут за ним.

Монета с портретом Ардашира I. Иран

Представление о фарре, сформированное древней иранской традицией, передалось по наследству и другим культурам, тесно соседствовавшим с нею. Например, в Осетии гости часто приветствуют хозяев словами: «Фарр да не покинет этот дом!», средневековые армянские исторические хроники сохранили предание о том, что фарр царя после смерти остается в его гробнице, а таджики верили, что фарр в виде горного барана помогает душе в загробном мире.

Путь души после смерти

Персы верили, что душа человека – урван – через три дня после смерти тела достигает моста Чинват, который ведет в загробный мир. На авестийском языке он назывался «чинвато-пэрэто» – «переход-разлучитель». Этот мост соткан из лучей света, перекинут над пропастью (согласно другим сказаниям – над глубокой рекой Даитьей) и упирается в мировую гору. На него душа вступает в сопровождении Даэны, а мост, в зависимости от того, праведен или грешен был человек, становится узким, как лезвие, или широким, как скатерть. Возле моста урван встречают три бога, вершащие суд: бог договора Митра, бог порядка Сраоша и бог справедливости Рашну. Митра и Сраоша называют все злые и добрые мысли и поступки человека, а Рашну взвешивает все это на весах.

После этого душа, следовавшая пути истины и сделавшая больше добра, перейдет через Чинват и окажется в раю, а душу друджванта или человека, совершившего тяжкие грехи, схватят дэвы и утащат в ад. Если же сделанного добра было столько же, сколько и зла, то душа отправляется в «чистилище» – Хамистаган. Там нет ни горя, ни радостей, и там душа будет оставаться до Судного дня.

В позднейшей «Книге о праведном Виразе» (Арда Вираз Намаг), созданной в IX – Х веках, подробно описан путь души праведника, поднимающейся к райской вершине мировой горы. На этом пути душа проходит три ступени, или три стоянки, на пути к главной. На них обитают другие светлые души. Названия этих стоянок соответствуют божественной триаде, провозглашенной Заратуштрой, придерживаться которой полагалось каждому зороастрийцу.

Первая стоянка – это Хумат, место благой мысли, которое находится на звездной ступени. Здесь пребывают сияющие, словно звезды, души тех, кто в земной жизни не был жрецом или не молился ежедневно, не был обременен царской властью или командованием, но был праведен в других делах. Также в стоянке Хумат пребывают души пастушьих собак, охранявших стада.

На лунной стоянке Хухт, месте благой речи, также обитают те, кто при жизни не возносил гимнов и молитв богам, не заключал благочестивых браков, но совершал другие добрые дела. Сияние этих душ подобно свету луны.

Затем душа праведника поднимается к третьей ступени, солнечной стоянке Хуваршт (благого деяния). Она расположена уже на снежной вершине мировой горы, а души праведников, находящиеся здесь, восседают на золотых тронах, и от них исходит солнечный свет. Это души благочестивых правителей и жрецов.

И, наконец, высшая ступень рая, на которой обитают бессмертные святые и язаты во главе с творцом Ахура-Маздой, – это Гародман, или «дом песен». Считается, что здесь также пребывают фраваши пророка Заратуштры и первого человека, Гайомарта.

Ад персы называли «домом лжи» – Друдждемантом. Считалось, что обиталище ада находится под мировой горой Хара Березайти (Альборди) и мостом Чинват и состоит из четырех частей. Первые три части соответствуют антитриаде – «злым мыслям», «злым речам» и «злым делам», а в четвертой, темнейшей и глубочайшей части, в сердце бесконечной Тьмы, обитает сам Ангра-Майнью. Грешники терпят наказание в соответствии со своими поступками: например, зловредные храфстра поедают языки клеветников и лгунов, а тех, кто осквернял огонь и воду, кормят отравой и нечистотами.

Чтобы дэвы и пери не вырвались из ада и не разлетелись повсюду в огромном количестве, вход в него охраняют звездные стражи четырех сторон света: Большая Медведица, Тиштрийя (Сириус), Садвес (возможно, Альдебаран) и Вананд (Вега).

Однако в зороастризме считается, что муки грешников не будут вечными: когда наступит конец времен, ад будет расплавлен и очищен, а пространство, на котором он находился, заполнится светом и будет использовано для расширения земли, на которой поселятся уже навсегда бессмертные воскрешенные люди.

В конце времен

Согласно персидскому мифу, описанному в «Бундахишне», мировой год состоял из четырех эпох, каждая из которых в свою очередь состояла из трех тысяч лет. Люди верили, что в последние три тысячи лет на земле будут править три Саошьянта, или спасителя, каждый из которых будет появляться в начале нового тысячелетия. Их имена – Ухшьят-Эрета («растящий праведность»), Ухшьят-Нэма («растящий почитание») и Астват-Эрета («воплотивший праведность»).

Еще при жизни Заратуштры Ардвисуре Анахите было поручено сохранить его семя в водах озера Каянсех (Кансава). Выкупавшиеся в водах этого озера девушки родят трех Саошьянтов, и последний из них окончательно уничтожит все проявления зла Ангра-Майнью, а затем воскресит всех людей. Его помощниками в этом будут пятнадцать юношей и девушек, и в жертву будет принесен огромный мифический бык Сарсаок (Хадайош): из его жира и сока белой Хаомы будет приготовлен напиток бессмертия. Первой воссоединится со своей телесной оболочкой душа первочеловека Гайомарта, а за ней воскреснут все остальные, и праведники, и грешники.

Каждая из эпох мирового года персов имела свои особенности:

• Эпоха предтворения, предсуществования вещей. В этот период Ахура-Мазда пребывал в свете и сотворил духовный мир Меног;

• Эпоха сотворения материального мира Гетиг. Первые две эпохи носят название «бундахишн» («сотворение основы») и описаны в пехлевийской книге с одноименным названием;

• Гумезишн, эпоха смешения добра и зла, начавшаяся с проникновения Ангра-Майнью и его созданий в материальный мир. В этот период происходит уход Гайомарта и первобыка, появление первых людей, затем первых царств и династий, рождение и смерть пророка Заратуштры, а далее практически вся история человечества, согласно преданию, длящаяся три тысячи лет после смерти пророка;

• Визаришн, эпоха разделения добра и зла, нового воплощения материальных творений и установления царства Ахура-Мазды.

В конце времен, когда закончится период смешения добра и зла (Гумезишн), мир полностью обновится. Но для того чтобы произошло чудесное преображение – Фрашо-керети, или Фрашкард, – все материальное должно будет пройти что-то вроде ордалии, которая будет совершаться после суда. Грехи и добрые дела людей еще раз будут взвешены старшим сыном Заратуштры, Исадвастаром. Затем будет расплавлен металл в горах, и все люди войдут в огненную реку. Праведникам течение этой реки покажется парным молоком, а грешники испытают невыносимое жжение. В это же время упадет на землю порождение Ангра-Майнью, ужасный небесный дракон Гозихр, и Земля содрогнется от удара его тела. Дракон сгорит в расплавленном металле, и грешники, которые не выдержат испытания огнем, тоже исчезнут в огненной реке.

А праведники, вышедшие из огненной реки невредимыми, станут жить на обновленной земле, где больше не будет ни болезней, ни бедности, ни смерти. И, конечно, исчезнут ложь и ее приверженцы, и злая мысль Ака Мана, и остальные дэвы и злые духи сгорят вместе с тремя областями ада в очистительном огне. Остывшие земли адской пустыни Ахура-Мазда сделает цветущими и расширит с их помощью мировое пространство. А темный Ангра-Майнью вернется в сердце бесконечной тьмы и останется там навечно.

Кстати, персидское слово «фирдоус» (паиридаэса), которое можно перевести как «райский сад», часто встречается в поэзии и как раз обозначает цветущее место, в какое в конце времен превратится мир. Позже «парадизами» стали называть свои сады европейцы, а во многих языках мира слово «парадиз» используется для обозначения рая.

Люди, умершие в старости, будут пребывать в телах сорокалетних, а те, кто умер в младенчестве или молодыми, – в телах пятнадцатилетних. Между людьми по-прежнему будут заключаться браки, однако новые дети уже не будут рождаться. Самые праведные души будут пребывать вместе с Ахура-Маздой в высочайшем пределе рая, а остальные будут жить в райском саду на земле, не нуждаясь в пище. А сама земля станет ровной, избавится от возвышенностей и гор.

И приход последнего Саошьянта, и воскрешение, и суд произойдут в последний период Зерван-Карана, конечного времени, в эпоху разделения добра и зла, которая называется Визаришн. Столь подробное и четкое учение о воскрешении мертвых и Последнем суде является одним из самых древних в человеческой культуре. А вера в спасителя Саошьянта, как предполагается, могла повлиять как на аврамические религии, так и на буддизм Махаяны.

Глава 4 Когда люди стали царями

Легендарная география Персии

Когда Ангра-Майнью и его дэвы и пери проникли в новосотворенный мир, проделав брешь в небесной сфере, то они попытались уничтожить творения Ахура-Мазды. Пери Мушпар своими кожистыми крыльями летучей мыши и длинным хвостом затмила светила и звезды, но солнце смогло победить и поглотить ее. Здесь мы видим отражение яркого астрального мифа, описывающего, по-видимому, падение кометы.

Следующий астральный миф персов связан с глобальной катастрофой: он представлен как сражение звездного стража Тиштрии, олицетворяющего звезду Сириус, и дэва Апаоши, насылающего на землю засуху. Перед этим злые животные храфстра заполоняют всю землю так, что на ней не остается пустого места. Тиштрия, последовательно являющийся на небе в виде человека, коня, а потом быка, устраивает дождь, вернее, настоящий всемирный потоп, и в этом ему помогают Веретрагна и Хаома. Капли дождя, который идет тридцать дней и ночей, такие крупные, что сравниваются с сосудами для хранения, а вóды, покрывшие земную поверхность, выше человеческого роста.

Во время потопа многие храфстра погибли, из-за чего земля пропиталась ядом и стала непригодной для жизни. Любопытно, что в этом мифе можно заметить сходство с вполне реальными массовыми вымираниями, наиболее известным из которых является гибель динозавров.

Чтобы первочеловек и первобык не видели, во что превратилось их обиталище, Ахура-Мазда погрузил их в спасительный сон.

Тем временем Тиштрия в образе белого коня с золотыми ушами и длинным хвостом спустился на землю и окунулся в воду. Навстречу ему выбежал Апаоша в виде облезлого черного коня с коротким хвостом. От неожиданности отпрянул Тиштрия, но обратился с мольбой к Ахура-Мазде, и тот дал ему силу десяти коней, верблюдов и быков, десяти гор и рек. И тогда побежал в страхе дэв Апаоша, удалившись на расстояние выпущенной стрелы – один фрасанг.

Тиштрия вновь собрал облака, и, зачерпнув из них влагу лунным месяцем, словно сосудом, пролил на Землю новый десятидневный дождь. Капли этого дождя были большими и маленькими: иные величиной с голову быка, а некоторые – всего лишь с человеческую ладонь.

Во время второго дождя произошло сражение между небесной ипостасью священного огня Атара, Вазиштом, и дэвом Аспенджаргаком. Вазишт ударил дэва своей тяжелой палицей, и тот вскричал, поэтому с тех пор при грозе молния священного огня всегда сопровождается громом. После этого дождя яд погибших храфстра был вымыт из почвы, но попал в воду, и та стала соленой. Бог ветра Вайю своей силой отогнал часть соленой воды на край мира, и там образовался мировой океан Ворукаша (в других источниках – море Фрахвкард).

Еще три дня Вайю задерживал воду в разных областях земли, и так образовалось три больших и двадцать три малых моря и появилось два озера, Чичаст и Субар, у которых были морские источники. Вода в этих озерах была теплой и соленой, но непригодной для обитания живности.

На севере Вайю своим дыханием заставил течь две реки, и Арак потекла на восток, а Вехруд – на запад. Обе реки, обретая мощь и сливаясь по пути с другими судоходными реками, впадают в море Фрахвкард и вновь возвращаются к своим истокам.

Когда Ангра-Майнью пробил небесную сферу и упал на землю, от удара на земной поверхности образовалась складка, из которой возникла мировая гора Хара Березайти, или «высочайшая Хара». Ее описание – это, скорее, описание не одной горы, а целого горного хребта, потому что иногда в мифах говорится, что Хара Березайти окружает мир. В течение восьмисот лет она росла, а после этого еще за восемнадцать лет из нее выросли остальные две тысячи двести сорок четыре горы. Точнее, они образовались из ее корня, поскольку иранцы верили, что рост гор подобен росту деревьев. На юге от мировой горы находится мировой океан Ворукаша. Согласно легенде, записанной в «Бундахишне», вдоль западного и восточного хребта Хара Березайти находятся сто восемьдесят окон, из которых выходит и в которые заходит солнце.

Согласно же другому мифу, описанному в «Затспраме», горы появились из-за борьбы Ахримана с землей – он буквально избороздил поверхность своими когтями.

Горы и водные источники разделили землю на семь частей в виде концентрических кругов, которые называются кешвары, или каршвары. Самый благоденствующий из них – это центральный кешвар Хванирата («звенящая колесница»), в котором располагалась Арья Веджа и другие известные иранцам страны. А остальные кешвары считались непригодными для жизни людей или, скорее, непознанными, поскольку из-за водной и горной преграды нельзя было попасть из одного кешвара в другой.

В позднейших же мифах описаны цари, правящие всеми семью кешварами, а в другие кешвары можно попасть с разрешения богов или дэвов. Сохранилось описание того, как люди путешествуют из одного кешвара в другой, переплывая море на спине огромного быка Сарсаока, на которой также находятся три священных огня.

Расположение шести кешваров соответствовало направлениям ветров: Арезахи («восходный») – восток; Савахи («спасающий, оживляющий») – запад; Фрададафшу («растящий скот») – юго-восток; Видадафшу («распределяющий скот») – юго-запад;Воуру-барешти («широко благословляющий») – северо-запад; Воуру-джарешти («широко воспевающий») – северо-восток.

Считалось, что в этих землях разные климатические условия, а площадь шести окраинных кешваров вместе взятых составляет площадь одного центрального – Хванирата.

За шестью окраинными кешварами следили рату – покровители из числа язатов, а затем к ним присоединились фраваши иранских царей и героев. Хванирату же охранял фраваши Заратуштры, а покровителем центрального кешвара являлся Гопатшах («владыка скота»). Это существо с головой человека и телом быка, изображения которого, например, на барельефах Персеполя очень похожи на шумерско-аккадских шеду или ламассу – божеств-гениев, или духов-хранителей. Некоторые исследователи ассоциируют его образ с первочеловеком Гайомартом, который появился на свет вместе с первобыком.

Гопатшах совершает жертвенное возлияние освященной воды в океане Ворукаша, что способствует уничтожению вредных созданий Ангра-Майнью. Мифы говорят, что если Гопатшах престанет совершать возлияния, то храфстра и дэвы будут падать сверху вместе с дождем. Статуи, изображающие Гопатшаха (как правило, парные), традиционно ставят и у некоторых современных зороастрийских храмов.

Страны, а также благодатные реки и источники в Хванирате были сотворены уже по воле Ахура-Мазды. Авестийская часть «Видевдат» начинается с обширного описания этих творений, на каждое из которых ответил злой Ангра-Майнью, состряпав свои антитворения.

Первой творец создал благословенную страну ариев, Арья Веджу с рекой Вахви Даити. Тогда Ангра-Майнью создал рыжеватого змея и зиму, поэтому в Арья Ведже десять месяцев длится зима, и лишь два оставшихся – лето. Однако она все равно остается обетованным краем, поскольку дэвы и Друдж меньше терзают ее, а средняя продолжительность жизни людей в стране составляет, согласно мифам, триста лет.

После Арья Веджи Ахура-Мазда создает еще пятнадцать стран: Гаву Согдийскую, Моуру (Мерв), Бахди, Нисаю, Харойву, Вэкерту, Урву, Хненту (Вэхркану), Харахваити, Хэтумант, Рагу, Чахру, Варну, Хапта-Хинду и страну у истоков Рангхи. У некоторых из этих стран ученые находят действительные географические прототипы: например, Бахди – Бактрия, находившаяся на современной территории северного Афганистана и южного Таджикистана; Гава Согдийская – греческая Согдиана, и так далее. Но есть также гипотеза, гласящая, что это страны, в которых был распространен зороастризм, или другая, уже считающаяся устаревшей, согласно которой это были названия стоянок во время миграции древних иранских племен.

Интересно описано устройство мира в пехлевийских текстах: посреди океана Ворукаша стоит трехногий и однорогий осел величиной с огромную гору. У него белое тело и синяя голова, шесть глаз и девять ртов. Моча этого осла очищает воды моря и окружающих рек и источников, а рог его побеждает вредных дэвов и храфстра. С помощью этого осла Тиштрия орошает землю дождями.

Также посреди океана растет несколько волшебных деревьев. Одно из них – белая Хаома, или всеисцеляющее дерево, но есть и другое. Считается, что когда Ангра-Майнью наслал засуху на растения, покровительница растений, бессмертная святая Амертат, собрала сухие части растений, смешала их с водой, принесенной Тиштрией, дождь рассеял эту воду по всей земле, и взошло десять тысяч растений, излечивающих болезни. Из них же выросло еще сто двадцать тысяч видов растений, а из семян этих растений выросло дерево всех семян. В ветвях его вьет гнездо птица-зверь Симург. Садясь на ветви дерева, Симург ломает тысячу веток, с которых сыплются семена. Семена подхватывает царь всех птиц Чамрош и уносит их туда, где Тиштрия проливает новые дожди, и так семена всех растений распространяются по свету.

Ненасытная огромная жаба, порождение Ангра-Майнью, хочет сожрать дерево всех семян и всеисцеляющее дерево белой Хаомы, но в океане Ворукаша обитает огромная рыба Кара, которая защищает священные деревья. В океане нет никакой пищи, но рыбе она не нужна, ведь жизненную силу Кара получает от Аши и Атара.

Первые люди и династии

Мы помним, что из семени Гайомарта появилась на свет первая пара людей, Мартйа и Мартйанг. Точнее, спустя сорок лет после смерти Гайомарта из его семени взошло растение – ревень, а спустя еще пятнадцать лет из него выросли Мартйа и Мартйанг, которых описывают как сросшихся телами близнецов.

Первые тридцать дней они обходились без пищи, потом питались молоком козы с белой шерстью, а после научились охотиться и стали есть мясо, принося часть добычи в жертву богам. Первые пятьдесят лет они не испытывали любви друг к другу, но затем у них все-таки родились дети, близнецы, которых они тут же съели. Пришлось вмешаться Ахура-Мазде, который внушил им отвращение к пище такого рода, и после этого у первых людей родилось еще семь пар близнецов, от каждой этой пары родились другие дети. Потомками Мартйа и Мартйанг стали все расы и народы.

Людей на земле становилось все больше, поэтому возникла необходимость в мудрых правителях, которые станут носителями божественной власти и слово которых будет беспрекословно соблюдаться. Первой царской династией, упоминающейся в мифах «Авесты», стали Парадаты (в переводе с авестийского – «первыми данные»), или Пишдадиды, как их именуют в пехлевийских источниках.

Первым царем этой династии был Хошенг, который правил сорок лет. Он установил первые законы и научил людей добывать огонь, а также строить каменные дома, орошать поля и печь хлеб. Он правил, защищая Ашу – истину, изгоняя друджвантов и истребляя дэвов.

В эпосе «Шахнаме» первым царем из династии Пишдадидов назван Каюмарс (Гайомарт по-пехлевийски). Он научил людей одеваться в шкуры барсов и царствовал тридцать лет. У Кеюмарса был сын Сиямек, который погиб молодым в поединке с дэвом, а внуком первого царя был Хошенг.

После смерти Сиямека дед воспитал внука, и когда тот вырос, они вместе с войском зверей и птиц двинулись на дэвов, и им удалось поразить Ахримана (Ангра-Майнью), но после этой битвы Каюмарс скончался.

Следующим царем из мифической династии Пишдадидов был Тахмуруп, или Тахмурас («отважная лиса»), сын Хошенга. Ему удалось изловить самого Ахримана, на котором он стал ездить верхом, поскольку тот превратился в черного коня. Он держал при себе злого духа тридцать лет, выведал у него семь алфавитов или способов письма и передал людям тайну письменности. По версии «Шахнаме», царь победил полчище дэвов, и те, моля о пощаде, обучили Тахмурупа письму на тридцати языках. Также Тахмуруп обучил людей прядению тканей изо льна и шелка, шитью и оружейному делу.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Каюмарс призывает внука бороться с дэвами.1655 г.

Неизвестный автор.Миниатюра «Двор Каюмарса» в «Шахнаме».1522–1525 гг.

Царь очень интересовался повадками животных, он первым смог приручить собаку и кошку, держал при своем дворце целый зверинец, в котором жили гепарды и ловчие птицы. Из всех птиц особенно полюбился Тахмурупу гордый сокол. Отделил он его от других птиц, терпеливо обучал понимать человеческую речь и помогать людям при охоте на диких зверей. Повелел он всем холить гордую птицу и ласково окликать ее. С тех пор соколиная охота стала любимым занятием людей.

В одном из персидских риваятов, средневековых сборников, в которых содержались старинные обычаи и легенды, записан миф о гибели Тахмурупа. Однажды Ахриман прельстил жену царя своими подарками и заставил ее разузнать, чего страшится царь, разъезжающий верхом на самом господине зла. Тахмуруп честно ответил, что боится верхом на демоне забираться на высокие горы. Царская жена рассказала об этом Ахриману. И когда царь в следующий раз оседлал Ахримана, тот поскакал к высочайшей горе Альборди и начал взбираться на нее. Тахмуруп пытался остановить злого духа и бил молотом по его крепкой голове, как обычно это делал, заставляя того повернуть. Но тщетно: Ахриман перестал быть управляемым. На середине пути у царя закружилась голова, и он выпустил поводья. Тогда Ахриман сбросил седока на землю, проглотил его и, больше никем не сдерживаемый, побежал прочь.

Эпос «Шахнаме» рассказывает как о мифических царях и династиях, так и о тех, у которых были реальные исторические соответствия. Всего перечислено четыре царских династии: Пишдадиды, Кеяниды, Аршакиды и Сасаниды.

Оканчивается поэма событиями, предшествовавшими приходу к власти арабских завоевателей, и описанием правления последнего царя из иранской династии Сасанидов, Йездегерда III.

В поэме «Шахнаме» Фирдоуси описывается правление десяти царей, принадлежащих к роду Пишдадидов: Кеюмарс, Хошанг, Тахмуруп, Джамшид, Фаридун (Траэтаона), Ирадж, Манучехр, Новзар, Кэрсаспа и Зов. Между Джамшидом и его внуком Фаридуном также правил Заххак, происходивший из Аравии, который хитростью стал узурпатором и был тираном, одержим злым духом. О нем мы поговорим чуть позже.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Тахмурас побеждает дэвов.1500–1550 гг.

Самый прекрасный золотой век, во время которого люди жили дольше всего, не имея болезней, а страна не была погружена в раздоры и процветала, приходился на правление Джамшида, мифического персидского царя, который в «Авесте» известен под именем Йимы.

Золотой век Джамшида

В иранском эпосе Йима является четвертым царем из династии Пишдадидов, братом Тахмурупа. В некоторых текстах он вообще назван первым царем людей. При нем Иран становится идеальным государством, а правит Йима очень долго: по разным источникам, от шестисот шестнадцати до тысячи лет. Согласно «Авесте» Йима первым начинает развивать скотоводство, а также культуру и религию. А в «Видевдате» он назван духовным прародителем всего человечества, и именно от него ведут свою родословную все расы и народы.

Образ Йимы имеет очень древние корни и восходит к эпохе индоиранской общности. Поэтому, например, в индийской мифологии у него есть соответствие – это Яма, сын бога солнца Вивасата и царь загробного мира. Имена Йима и Яма в переводе буквально означают «близнец». И тут мы находим истоки распространенного практически у всех народов близнечного мифа. Дело в том, что и у Йимы, и у Ямы были сестры-близнецы: Йимак и Ями.

Михр Али.Монументальный портрет царя Джамшида.1803 г.

В древности люди удивлялись рождению близнецов и тому, что у них бывает так много общего, когда те растут. Они могли быть очень похожи друг на друга, но при этом все же были двумя отдельными людьми, часто разного пола. Поэтому близнецы считались прообразом первых людей, мужского и женского двойственного начала природы. В самых разных цивилизациях верили в сверхъестественную силу близнецов, приписывали им божественные и героические качества.

О сестре Йимы в дошедших до нас мифах говорится очень мало: наиболее подробный говорит, что брат выдал ее замуж за дэва, и от этого союза появились на свет предки обезьян, медведей и «других безобразных видов». Наряду с этим, а также параллельно с другими мифами о первых людях, то есть о Гайомарте и Мартйе и Мартйанге, существует представление о Йиме и Йимак как о первой человеческой паре на земле, прародителях человечества. Это предание хранит в себе наследие наиболее архаичной культуры.

Ахура-Мазда передает Йиме символы власти царя-пастыря народов – золотой рог и пастушескую палочку-стимул, или кнут. Йима не единожды расширяет землю, обращаясь к Спента-Армаити, поскольку Ахура-Мазда несколько раз предупреждает царя о перенаселении.

Царь также присутствует на собрании бессмертных святых и Ахура-Мазды, где творец предостерегает его, что скоро настанет длительная зима, и просит построить Вару – круглое убежище с земляными стенами, в котором смогла бы укрыться от лютого холода часть животных и людей (каждых по паре), а также смогли бы поместиться семена растений и семя животных и людей. Внутри этого убежища Йима также устраивает луга и систему орошения. Все это отсылает нас к мифам о вселенской катастрофе, таким, как, например, Всемирный потоп, когда праведник Ной спасает часть живых существ от смерти и сохраняет их потомство для будущей жизни на земле.

Как культурный герой Йима проявляет себя настоящим цивилизатором: он строит более десяти тысяч городов, учит людей обрабатывать драгоценные камни, делит народ на четыре сословия, каждое из которых должно заниматься определенным делом: священников, воинов, земледельцев и ремесленников. Легенда гласит, что, однажды увидев борьбу волшебной птицы Хумай и змеи, царь приказал своим лучникам освободить птицу. В награду та уронила на землю несколько зерен винограда, и из них выросли лозы, и людям очень полюбились их плоды и сок из них. В один из дней виноградный сок прокис, и его спрятали подальше. Однако сок обнаружила рабыня, которая мучилась от невыносимой головной боли. Девушка подумала, что нашла припрятанный от людских глаз яд, и решила отравиться, чтобы освободить себя от мучений. Она выпила всю жидкость до капли, но не умерла, а заснула. Проспав несколько дней, девушка не только проснулась хорошо отдохнувшей, но и избавилась от мучившего ее недуга. Так в царствование Йимы был открыт секрет делания вина.

В «Шахнаме» Йима носит имя Джамшид и правит в течение семисот лет. Его образ там поистине сказочный: он обладает несметными богатствами и войском, а также магическими предметами. Например, у Джамшида была волшебная чаша, глядя в которую, можно было увидеть все, что происходит в мире живых и мертвых. После смерти Джамшида эта чаша перешла к другому легендарному царю, Кей-Хосрову, который принадлежал к династии Кеянидов.

Однако самое главное сокровище Джамшида – это хварн, сияющий на его челе. Само имя Джамшид с фарси переводится как «Йима блистательный». Боги благосклонны к царю, ведь он правит справедливо, в соответствии с законами истины. Но после первых трехсот лет своего правления Джамшид совершает грехопадение, сказав «неистинное слово»: видимо, нарушает данную клятву. И хварн покидает царя, отлетая от него в виде птицы варагна. Тогда Митра подхватывает его и возвращает Джамшиду.

Вновь несколько сотен лет царь безмятежно правит своим счастливым государством. Но, обладая столь огромной властью и мощью, он не избегает греха гордыни. Предание гласит, что однажды Джамшид воздвиг для себя огромный драгоценный трон, высившийся почти до небес, и призвал своих подданных на пир, чтобы взирать на них сверху. Тогда во второй раз отлетел от него хварн, но Джамшиду вновь удалось возвратить его.

Персеполь, величественный город, столица державы Ахеменидов, который в 331 году до нашей эры был захвачен Александром Македонским и разрушен пожаром, а сегодня остается одним из главных культурно-исторических памятников древней Персии, иранцы до сих пор называют Тахт-е Джамшид – Трон Джамшида.

Конечно, Персеполь был построен намного позже даже предполагаемого правления мифического царя, и идея его строительства принадлежит реальному царю из династии Ахеменидов – возможно, Киру Великому или Дарию Первому. Однако в этом названии отражена не историческая реальность, а символическая преемственность и богоизбранность персидских царей.

После этого еще долго правил Джамшид, но снова ужасный грех гордыни обуял его, и он заставил людей поклоняться себе как богу. Это стало последней его ошибкой: хварн покинул царя навеки. Тогда в течение двадцати трех лет войско царя расстроилось, многие вассалы восстали против Джамшида, даже брат Спитьюра предал его. А царство в конце концов попало под власть коварного тирана Заххака, распространившего повсюду страх, ложь и зло.

Кончился золотой век благоденствия и процветания иранского государства. Болезни, бедствия, раздоры стали преследовать людей. Джамшиду пришлось спешно бежать, спасаясь от расправы. Долгое время скитался он по земле, нигде не находя достойного приюта, а возле вод моря Чин – по-видимому, в Китае, который в далекие времена считался у персов краем света, – его обнаружили Заххак и Спитьюра, которые распилили тело царя пополам. Возможно, такой ужасный конец является отголоском распространенного мифа, когда старое божество, бывшее до этого могущественным, приносили в жертву.

Глава 5 Время новых героев

Змеиный царь, или Сказание о Заххаке и Фаридуне

Тиран Заххак, захвативший власть после падения Джамшида, когда-то являлся вассалом персидского государя, а теперь стал чудовищем, и не только в переносном, но и в прямом смысле. Он происходил из царского аравийского, то есть арабского рода. Эпос рассказывает, что он родился обычным человеком, а отцом его был царь Аравии Мердас. Все было у юного и заносчивого аравийского принца: он обладал сокровищами и владел десятью тысячами коней, но все равно был вечно чем-то недоволен.

Ахриман прослышал об этом и подослал к Заххаку одного из своих коварных дэвов. Тот обернулся священником и, войдя в доверие к молодому царевичу, начал нашептывать ему, что Мердас уже старик, что он все равно скоро умрет и что Заххак станет более достойным обладателем аравийского трона. Слово за слово он убедил юношу пойти на ужаснейший грех – отцеубийство.

С согласия Заххака дэв вырыл глубокую яму в дворцовом саду и искусно скрыл ее под растениями так, что она стала незаметной. По обыкновению Мердас пришел в сад для утренней молитвы. Сделав несколько шагов, он оступился и упал в яму, где разбился насмерть. Так Заххак стал уже не наследным принцем, а новым царем Аравии. Но снова он остался недоволен, потому как его неутолимая жажда власти все не утихала.

Неизвестный автор.Возведенный на престол Заххак.1544–1545 гг.

Тогда Ахриман вновь послал к нему дэва, уже в облике юноши, который постучался на царскую кухню, представился искусным поваром и предложил свои услуги. В «Шахнаме» говорится, что до той поры люди не пробовали мясных блюд, а дэв первым стал кормить Заххака мясной пищей. Жареное на вертеле мясо и другие деликатесы так понравились Заххаку, что он решил щедро наградить своего повара и призвал его к себе.

В «Шахнаме» часто сливаются воедино персидская и арабская мифология, поэтому дэв, накормивший Заххака мясом, носит имя Иблиса, который у арабов был аналогом падшего ангела, Люцифера. Иблис также неоднократно упоминается в Коране. Там он являлся причиной грехопадения первой пары людей, поэтому был изгнан на землю, где стал предводителем злых духов, шайтанов и джиннов.

– Твои блюда действительно изысканы, мой друг! И ты заслуживаешь награды за них. Проси у своего царя все, что хочешь!

– Мой господин, мне ничего не нужно, вполне достаточно лицезреть тебя! – льстиво и вкрадчиво начал дэв. – Хотя, если бы ты позволил мне на миг припасть губами к твоим плечам, как к святыне, это было бы лучшей наградой на свете!

Слегка удивился молодой царь, но не заподозрил никакого подвоха:

– Что ж, раз это станет для тебя наградой, то я дозволяю тебе!

Довольный дэв почтительно обнял Заххака, расцеловав его в оба плеча, и вдруг исчез, растворился в воздухе, как будто его и не было вовсе. А на месте его поцелуев из плеч Заххака выросли две шипящие отвратительные змеи, из открытых пастей которых капал яд. В ужасе царь схватил острый меч и отсек от плеч извивающиеся змеиные тела. Но они мгновенно выросли снова. И сколько ни пытался он избавиться от змей с помощью оружия, у него не получалось, – они опять вырастали.

Чаша с изображением короля Заххака и змей, торчащих из его плеч.XII–XIII вв.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Заххак консультируется с врачами.Около 1576 г.

Тогда Заххак собрал всех лучших лекарей государства и попросил у них помощи, но ни мази, ни притирания, ни другие снадобья не помогли ему. И однажды в ворота царского дворца постучался незнакомый лекарь. Он осмотрел Заххака и сказал:

– О господин, если вы будете пытаться рассечь этих змей или убить их с помощью яда, вы только навредите сами себе. Я знаю лишь одно средство, способное утихомирить этих ужасных тварей. Только цена его будет слишком высока…

– Ты думаешь, я не способен заплатить за свое спокойствие любую цену? Да ведь я сказочно богат, и мне все по карману! Я озолочу тебя, если ты поможешь мне!

– Мой царь, чтобы эти змеи успокоились и в конце концов издохли, нужно каждый день кормить их, но непростой пищей, а самой питательной: мозгами младенцев мужского пола…

Конечно, вначале царь пришел в смятение из-за названной цены. В гневе он даже прогнал лекаря прочь. И Ахриман, а это был он собственной персоной, лишь слегка усмехнулся, уходя.

Но змеи мучили Заххака, шипели над ухом, и к вечеру он приказал слугам выйти в город и отобрать двух новорожденных мальчиков у какой-нибудь бедной семьи. Малышей убили, чтобы накормить змей, а насытившиеся чудовища сразу утихли и заснули, перестав терзать плоть молодого царя.

С тех пор каждый вечер стражники выходили в город, выискивали младенцев и забирали их во дворец, откуда те уже никогда не возвращались… Люди были в ужасе, но, скованные страхом перед свирепой стражей, не могли протестовать.

В это же время в Персии, под властью которой тогда находилось Аравийское государство, из-за гордыни Джамшида возникли раздоры и восстания. Подданные отвернулись от правителя, утратившего свой хварн, и послали гонцов к царю Аравии с посланием. Мол, слышали они, что царь молод и умен, и приглашают его приехать в иранскую столицу и править ими.

Очень обрадовался этому приглашению Заххак, потому что его жажда власти была бесконечной. Он собрал свое многочисленное войско и двинулся в Персию. Разрозненные воины Джамшида не стали препятствовать захвату столицы, и тогда старому царю пришлось спасаться бегством. А молодой тиран занял иранский трон и продолжил истреблять невинных детей, теперь уже во многих других городах, находившихся под его властью.

«Шахнаме» сообщает, что правление узурпатора Заххака в Персии длилось тысячу лет. Это можно посчитать обычной гиперболой, которыми богат эпос, но, скорее всего, эта цифра призвана подчеркнуть, каким долгим казался людям срок правления тирана и тяжесть гнета, под которым оказался народ, лишенный своего будущего и сыновей.

Сам творец решил помочь народу избавиться от власти Заххака. Он наслал на узурпатора сон, в котором тот увидел прекрасного юношу, который подошел к нему и замахнулся огромным мечом. В страхе Заххак проснулся и обратился к своим придворным мудрецам, приказав им растолковать смысл сна.

– Сон означает, что некий молодой потомок Джамшида сможет изменить твою судьбу, – дрожащими голосами вынесли свой вердикт мудрецы.

Заххак, услышав это, обезумел от ярости и приказал страже повсюду искать потомков Джамшида или того, кто хоть сколько-нибудь был бы похож на человека из его сна. На улицах и в домах стали хватать уже не только младенцев, но и юношей, и в народе стало расти недовольство.

А стражники все не находили юношу из рода Джамшида, так как его матери в видении явился благой язат и предупредил, что ее маленького сына, Фаридуна, ищут слуги Заххака и хотят убить. Мать вместе с сыном бежала из города и отдала его на воспитание пастуху-отшельнику, жившему возле самой высокой горы Альборди. Ребенка вскормила своим молоком чудесная корова Бермайе, каждая шерстинка которой переливалась всеми цветами радуги.

Однажды Заххак узнал, что Фаридун скрывается в предгорьях Албурз. Он сам поехал в это место, увидел чудесную корову и в ярости убил ее и все стадо отшельника, а затем поджег жилище, в котором обитали юноша и его приемный отец. Но людей в жилище не было: пастух и Фаридун скрылись, поднявшись вверх по горе.

Шли годы, и мальчик вырос. Когда ему было шестнадцать лет, он спустился с горы и отыскал свою мать, а та открыла секрет его рождения и спасения от Заххака.

Между тем среди подданных Заххака поднялся ропот из-за зла и несправедливостей, которые он совершал. И тиран решил укрепить свое пошатнувшееся положение: он написал грамоту о том, что его царствование справедливо и ведет к процветанию страны, а потом созвал всех важных вельмож и священников и попросил их скрепить этот документ своими подписями. Нехотя они начали подписывать сей документ, но тут в царский дворец ворвался кузнец по имени Кави, каким-то чудом пробравшийся мимо царских охранников. Кави начал обвинять Заххака: поведал о том, что у него было восемнадцать сыновей, и всех их забрала стража царя.

– Ужасные слухи ползут по земле: говорят, что ты убиваешь наших сыновей ради того, чтобы вскармливать отвратительных змей, сидящих на твоих плечах, – прямо заявил Кави и потребовал, чтобы ему вернули его последнего, восемнадцатого сына, которого забрали только что.

Кави не упоминается в пехлевийских и авестийских сказаниях, однако его имя часто сближают с титулом кавиев, которые в восточноиранской мифологии были представителями знатного рода, а также певцами, поэтами (возможно, носили жреческие функции). Именно от этого слова происходит название династии Кавиев (Кеянидов), к которой принадлежал покровитель Заратуштры, царь Кави Виштаспа. В поздних зороастрийских сочинениях слово «Кави» часто используется в значении «герой».

Неизвестный автор.Изображение Кави.Около 1916–1921 гг.

Так непреклонна и сурова была речь кузнеца, что тиран внутренне задрожал. Он решил успокоить Кави лестью и лаской, поэтому вернул ему сына и даже предложил в знак примирения подписать ту самую грамоту, которая объявляла царя законным правителем. Но Кави, взглянув на пергамент, в гневе отшвырнул его и выбежал прочь из дворца, забрав с собой единственного сына.

Кузнец вернулся к людям и рассказал им всю правду о Заххаке. Сняв свой кожаный фартук, Кави водрузил его на копье, выкованное им самим, и с этим знаменем возглавил восстание народа против тиранической власти «царя-дракона». Вскоре Кави объединился с наследником Джамшида, Фаридуном, украсившим знамя кузнеца четырехлучевой звездой.

Согласно народным поверьям, простой кузнец Кави станет родоначальником знатнейших фамилий во время правления династий Аршакидови Сасанидов. А его импровизированный флаг, дирафши Кавиани, вначале станет знаменем Кеянидов – второй мифической царской династии царей Ирана. Затем знамя будет использоваться и при парфянской династии Аршакидов (250–224 годы до нашей эры), и при династии Сасанидов (224–651 годы).

Собрав большое народное войско, Фаридун и Кави повели его на Заххака, который тем временем укрылся в своей высокой волшебной крепости близ Вавилона. Им удалось проникнуть в крепость, которую охраняли полчища дэвов, и Фаридун уже было занес над злым царем-демоном свою палицу, но тут перед ним явился сияющий язат Сраоша, посланник Ахура-Мазды.

– Постой, Фаридун! Ведь коварный Заххак еще не до конца выполнил свое предназначение! – предостерег он героя.

Тогда Фаридун опустил оружие и опутал змеиного царя веревкой, сделанной из львиной кожи. Потом юноша взвалил Заххака на плечи и отнес в ущелье горы Демавенд. Там приковал он бывшего тирана к скале. Предание гласит, что только когда придет конец времен, Заххак сможет освободиться из плена. Тогда он примет участие в последней битве сил добра и зла.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Тиран Заххак прикован к горе Демавенд.Середина XVII в.

Демавенд – одна из гор в хребте Эльбурс (горной системы в Иране). Это полуспящий вулкан, самый высокий в Азии, а также наивысшая точка Ирана. С Демавендом связано много народных легенд о заключенном там Заххаке, или Бевераспе – «обладающем тысячей коней», как его называют арабские источники. Люди рассказывают, что часто слышат стоны заключенного, доносящиеся с горы, а дымка, иногда поднимающаяся над вершиной вулкана, считается дыханием дракона.

В «Шахнаме» был переработан и «очеловечен» древний иранский миф об ужасном трехголовом драконе Ажи-Дахаке, с которым борется герой Траэтаона. Первому соответствует Заххак, а второму Фаридун. В «Авесте» же у Ажи-Дахака множество глаз и пастей, он глотает людей заживо и молится старым богам – Ардвисуре Анахите и Вайю, чтобы они помогли ему обрести хварн. Но боги отказывают трехглавому дракону, потому что он служит Друдж. Само имя Ажи-Дахак переводится как «дракон» или «огнедышащий змей».

Вулкан Демавенд, Иран

Старый миф тоже говорит, что перед концом времен Ажи-Дахак вырвется на волю и на краткое время вновь воцарится на земле, однако будет побежден новым героем – Керсаспой, или Самом.

В борьбе юного героя и змееголового Ажи-Дахака можно проследить древний сюжет противостояния лучезарного светила и темной тучи. Схожие змееборческие мотивы можно встретить в татарской, башкирской, казахской мифологии. В ведической традиции мифу о Фаридуне близко предание о победе Триты над драконом Вритрой. И, конечно, похожий сюжет известен нам по русским народным сказкам и былинам, в которых повествуется о сражениях крестьянского сына Ивана или Добрыни Никитича со Змеем Горынычем.

В Узбекистане, на территории современного города Карши, располагаются руины крупного античного города, получившие название Калъаи Зохаки Морон – «крепость Заххака, царя змей».

В Кабулистане, в пятнадцати километрах на запад от Бамиана, также сохранились развалины так называемого «замка Зогака», крепости, сооруженной из обожженных кирпичей и окруженной валом высотой двадцать пять метров. Это сооружение было возведено для наблюдения за важным горным проходом.

Сыновья Фаридуна и темная страна Туран

Победив Заххака, Фаридун правил счастливо и долго, целых пятьсот лет, и при нем страна вернулась к былому величию и благоденствию. У наследника Джамшида было трое сыновей, между которыми он еще при жизни разделил необъятное царство. Сыну Салму царь отдал запад и Румийскую землю – Византию. Туру – северные земли и Чин (то есть Китай, точнее – Китайский Туркестан). А любимому младшему сыну Иреджу Фаридун отдал правление сердцем Ирана, его центром и столицами.

Однако страшная беда омрачила старость прославленного героя, ведь совсем недолго пробыл на троне его сын Иредж. Он был коварно убит завистливыми братьями. Вначале Салм и Тур потребовали у Фаридуна, чтобы тот лишил Иреджа иранского трона, которого тот, по их мнению, был не достоин из-за своей молодости. При отказе они грозились пойти войной на отца и брата.

Тогда Иредж вызвался уладить дело мирным путем. Приехав в стан братьев в одиночестве, без сопровождения воинов, он показал им свои чистые намерения и объявил, что готов добровольно отдать иранский трон. Салм и Тур пригласили Иреджа отобедать в шатер, где Тур вероломно напал на младшего брата и убил его. Голову Иреджа братья отослали отцу. Так было положено начало многолетней вражды между Ираном и Тураном.

Неизвестный автор.Король Фаридун.Середина XIX в.

Тураном называли северные земли, которыми правил Тур. Географически они примерно соответствуют Средней Азии, территория которой в древние времена принадлежала нескольким маленьким государствам – Согдиане, Бактрии, Хорезму, а также являлась местом обитания скифских (сакско-согдийских) ираноязычных кочевых племен.

Ака Мирак.Иллюстрация из «Шахнаме».Фаридун испытывает своих сыновей.Около 1525–1535 гг.

Позже, уже во времена Фирдоуси, из-за постоянных конфликтов персов и тюрков Туран и туранцы становятся практически синонимами для всего тюркского, и это отражено в эпосе «Шахнаме».

В пехлевийской литературе Туран и его жители демонизируются, изображаются друждвантами и дэвопоклонниками, приверженцами темной магии.

Безутешно горевать Фаридуну не дало рождение дочери Иреджа, которую он воспитал как собственную дочь и выдал замуж. В этом браке родился внук героя-змееборца, Манучехр, или Манушчихр, чье имя означало «рожденный на горе Мануш» и указывало на то, что, как и многих героев, его укрывали в детстве в горах.

Ослепший от горя и старости Фаридун прозрел, увидев внука. Подросший Менучехр отправился в Туран, чтобы сразиться со своими злыми родственниками и отомстить за Иреджа. Победив Салма и Тура, он отправил их головы своему деду, в то время уже глубокому старцу.

Мог радоваться Фаридун за отмщение, но мог и печалиться, поскольку ему довелось увидеть смерть всех трех сыновей. После победы Менучехра старый герой тихо угас, и страной стал править его внук.

Тень вражды навсегда простерлась над Ираном и Тураном. В Туране теперь правили потомки Тура, которые знались с дэвами и поклонялись Ахриману. Оттуда грозил иранскому государству темноликий Афрасиаб, который слыл могущественным колдуном. С этим врагом предстояло сражаться новым героям, богатырям, которые служили вначале Менучехру, а затем царям прославленной династии Кеянидов. А самым известным из этих богатырей был Рустам, сын Заля.

Приключения и ошибки богатыря Рустама

Сказания о Рустаме стоят особняком в персидском фольклорном наследии. Считается, что они принадлежат к сакско-согдийскому циклу, сложившемуся в среде иранских кочевых народов, и вплелись в легенды оседлых иранцев позже.

Рассказывают, что Рустам родился у витязя Заля и кабульской принцессы Рудабе при участии волшебной птицы Симург. Мальчик был очень тяжел, и птица помогала при родах. Рустам рос не по дням, а по часам. Недаром его постоянный эпитет в эпосе «Шахнаме» – Тахамтан, то есть «мощнотелый» или даже «слоновотелый». Когда отец Заля, богатырь Сам, впервые приехал повидаться с внуком, то маленький Рустам убил дедовской палицей внезапно взбесившегося белого слона.

Фреска в Пенджикенте.Рустам, иранский богатырь.VII в.

Родовым уделом, которым управляли Заль и Рустам, а до этого отец Заля Сам, была область Забулистан (Забул), или Систан. В переводе Систан, или, точнее, Сакастан означает «земля саков». Саки были скифским кочевым племенем, которое в древности мигрировало на Иранское плато и восприняло древние традиции находившейся на нем Дрангианы. В «Авесте» Систан упомянут в числе земель, созданных Ахура-Маздой. Забулистан является историческим регионом в нынешнем юго-восточном Иране (Заболь), южном Афганистане (Забуль) и части приграничных территорий Пакистана. Рустам прославился своими семью приключениями, произошедшими с ним, когда он шел освободить царя Кей-Кавуса из плена, в который тот попал, решив захватить туранский город Мазандеран, полный дэвов.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Кей- Кавус в воздухе.1674 г.

Хоссейн Коллар- Акаси.Рустам и Кей- Кавус в замке.Около 1925–1960 гг.

Первое приключение случается с героем, когда он отдыхает, а его огромный свирепый конь Рахш расправляется со львом.

Во втором своем приключении Рустам чуть не погибает от жажды в пустыне, но, вдруг увидев барана и следуя за ним, находит водный источник, и это спасает ему жизнь.

Затем герой встречает огромного черного дракона, который так и не называет свое имя. С помощью Рахша Рустам одолевает чудовище.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам убивает дракона.1618–1619 гг.

Во время четвертого приключения витязь чуть не попадает под чары пери, но вовремя распознает их. На берегу реки он находит ковер, на котором стоят прекрасные яства и кубок с вином. Рядом как будто нет ни души, и Рустам останавливается, чтобы устроить привал. Он берет в руки тамбурин, лежащий на ковре, и поет песню о своем одиночестве. Вдруг откуда-то появляется чудесная красавица, которая просит позволения сесть рядом. Рустам радуется, что его одиночество прервано, и, угощая красавицу вином, произносит молитву во славу Ормазда. Лицо девушки тут же искажается, а из-под прекрасных губ показываются оскаленные клыки. Герой понимает, что все это время рядом сидела колдунья-пери, вокруг множество дэвов, которые пировали на этом ковре, а при виде него сделались невидимыми. Взбешенный Рустам быстро накидывает аркан на горло пери, а потом разрубает ее пополам.

После этого Рустаму на пути попадается поле, на котором он отпускает попастись своего богатырского коня. Вскоре оказывается, что поле было засеяно зерном, и его сторож пытается остановить Рустама, на что богатырь грубо отвечает, хватая крикуна за уши и отрывая их. Сторож жалуется другому богатырю, туранцу Авладу, который охотится неподалеку. Тот решает сразиться с Рустамом, но сам оказывается в плену у него и показывает дорогу к тому месту, где томится царь Кей-Кавус.

Возле Мазандерана Рустам сражается с Аржанг-дэвом, ночных нападений которого боится даже сам дэвовский город. И, конечно, герой его побеждает.

Затем в самом Мазандеране богатырь бьется с его царем, белым дэвом, логово которого находится в пещере, где заключен Кей-Кавус. Добыв печень дэва, Рустам освобождает своего царя и отдает ему орган в качестве лекарства, ибо тот ослеп. А править самим Мазандераном Рустам поручает Авладу, который до этого помогал ему.

Еще множество подвигов совершает Рустам, но и глупостей тоже. Например, иногда он разоряет поля селян, чем навлекает на себя гнев их правителей.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам убивает белого дэва.Вторая половина XVI в.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам стаскивает кагана Китая со слона.XIX в.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам стреляет из лука в Ашкабуса.XIX в.

Однажды Рустам засыпает богатырским сном близ туранского города Саманган, и у него уводят коня. Проснувшись, он отправляется к правителю Самангана, который является вассалом темного колдуна Афрасиаба. Саманганский царь принимает его как дорогого гостя и просит остаться на ночлег. Рустам остается, и в его покои приходит Тахмина, дочь царя, которая влюбилась в богатыря, только раз увидев его и услышав о его подвигах. Девушка честно признается, что хотела бы родить сына от Рустама.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам спасает из ямы Бижана.XIX в.

Наутро был найден Рахш, и богатырь уехал, оставив на память Тахмине свою фибулу.

– Прощай, любимая! Если у тебя родится дочь, то пусть она носит эту фибулу в своих волосах, а если родится сын, пусть он носит ее на предплечье, как это делал я.

В положенный срок у Тахмины родился сын, которого она назвала Сухраб, что значит «ярко сияющий». Как и его отец, Сухраб рос настоящим богатырем. В три года он побеждал остальных детей, играя в мяч, в пять лет стрелял из лука лучше любого искусного стрелка в Самангане, а когда ему исполнилось десять, никто уже не мог состязаться с ним на равных. Сухраб часто спрашивал мать о своем отце, и однажды она рассказала ему всю правду. Это вскружило голову юноше, и он воскликнул, что нет на свете богатыря лучше него, что он свергнет и Афрасиаба, и Кей-Кавуса, и посадит на иранский трон своего отца, величайшего человека на свете.

Но у стен в туранском государстве всюду были уши, которые слышали все, особенно такие громкие крики. И темный Афрасиаб, узнав о планах молодого Сухраба и тайне его рождения, уже потирал руки.

– Старый лев будет убит молодым теленком! – воскликнул он, поручая своим людям отвезти письмо Сухрабу, в котором заверял, что поддерживает все планы юноши, и доверял ему свое войско. – Хорошо, что до последнего никто из этих двоих не узнает правду.

Однажды Сухраб во главе туранской армии напал на иранскую крепость, откуда вышел воин в сверкающих доспехах и шлеме и крикнул противникам:

– Где же ваши прославленные герои и воины? Где ваш предводитель?

Сухраб выехал вперед, усмехаясь, но в схватке с воином никак не мог поразить его, поскольку тот двигался очень быстро. Богатырю самому пришлось с трудом уворачиваться от копья и стрел противника. Наконец ему удалось сбить шлем набок, и из-под него показались длинные девичьи волосы. Теперь только Сухраб заметил, что у противника пленительно алые губы и прекрасные глаза. Он схватил за пояс Гордафрид, дочь иранского воина, и сказал, что ни за что не отпустит ее.

– Не стыдно ли будет тебе перед своими воинами, о предводитель славного войска? Ведь если ты не отпустишь меня, то они поймут, что ты слишком долго сражался с женщиной!

Понял Сухраб, что ему не избежать позора, если он пленит Гордафрид, и отпустил раненую девушку, которая вернулась обратно в крепость, взошла на крепостную стену и крикнула:

– О герой, новость о прибытии твоей армии уже разлетелась по свету! Доблестный царь Кей-Кавус пришлет сюда своих лучших богатырей!

Увидев, что на землю спускается ночь и уже поздно для боя, Сухраб был раздосадован. Ночью отец Гордафрид послал сообщение Кей-Кавусу о нападении туранской армии, а сами защитники крепости покинули ее тайными путями. Когда утром Сухраб вошел в ворота, крепость была пуста.

Кей-Кавус, обеспокоенный нападением на свои земли, собирает войско и отправляет с ним Рустама. Как это часто бывает в мифах, дважды столкнувшись на поле боя, Рустам и Сухраб не узнают друг друга. Хотя в первый раз Сохраб прямо спрашивает у богатыря, не Рустам ли он, но тот отшучивается, что всего лишь раб, а не великий герой.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Битва Сухраба и Рустама.Около 1522 г.

Во втором поединке Сухраб вначале ранит Рустама, но тому удается подняться, и в схватке старый богатырь ломает спину юноше и вонзает кинжал в его грудь. Сорвав броню и увидев свою фибулу на плече смертельно раненого противника, Рустам в ужасе понимает, что это его сын. Он посылает вестника к царю, надеясь, что тот пришлет чудесное лекарство, исцеляющее все на свете, но уже слишком поздно, да и Кей-Кавус боится присылать эликсир, так как думает, что отец и сын объединятся против него и свергнут с иранского престола. Рустам, обезумевший от горя, собирается наложить на себя руки, однако друзья отговаривают его от этого поступка. А Тахмина, узнав о смерти своего сына, умирает, не в силах вынести разлуки с ним.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам оплакивает Сухраба.1655 г.

Персонаж фольклорной древнерусской повести Еруслан Лазаревич – переработанный образ иранского Рустама. Само имя Еруслан – это переиначеное тюркское «арслан», то есть «лев», еще один из частых эпитетов Рустама. Отца Еруслана зовут Залазар, а коня – Араш. Некоторые подвиги, совершаемые Ерусланом, соотносятся с подвигами персидского героя, хотя многие из них самобытны или находят параллели в восточных сказках.

Предание о Рустаме и Сухрабе имеет много общего с мировым сюжетом об убийстве неузнанного сына. Он прослеживается в кельтских и германских мифах, в армянском эпосе о Давиде Сасунском, в легендах народов Кавказа, а также в поздней по времени создания русской былине об Илье Муромце и его сыне Соколике. Считается, что лубочная повесть о Еруслане Лазаревиче оказала влияние на некоторые былины.

Погибает Рустам гораздо позже, от руки собственного сводного брата Шагада, сына Заля от наложницы. Шагад женился на дочери шаха Кабула, которому Рустам грозил войной из-за неоплаченной дани. Пообещав брату, что кабульский шах будет умолять о прощении, Шагад обманул его. Когда Рустам один, без воинов, приезжает в Кабул, шах встречает его льстивыми речами. Вместе с Шагадом они приглашают Рустама на охоту и заманивают в заранее вырытую яму, полную острых ножей.

Рустам и его верный конь гибнут в ловушке, но перед этим истекающий кровью богатырь просит подать ему лук и стрелу. Шагад, смеясь и издеваясь, подает ему оружие, но в последний миг, посмотрев в глаза брата, видит, что тот полон решимости, и убегает, прячась за старым большим деревом. Собрав последние силы, Рустам стреляет из лука, а выпущенная стрела проходит сквозь толстый ствол дерева и пронзает Шагада насмерть.

Смерть богатыря Сиявуша

Потеряв собственное дитя, Рустам утешается тем, что становится наставником для сына Кей-Кавуса, Сиявуша. Когда-то Кей-Кавус, выехав на охоту, встретил в лесу девушку, одетую как знатная госпожа, но продрогшую и голодную. Девушка убежала от своего отца, который был туранцем и домашним тираном, а Кей-Кавус полюбил ее и взял в жены. Вскоре у них родился сын, которого назвали Сиявушем, что означало «черный конь», потому что у малыша были черные как смоль волосы и резвый нрав. Но недолгим было счастье молодого мужа, поскольку вскоре его возлюбленная умерла.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Портрет Сиявуша.Около 1522 г.

Через какое-то время, отдав сына на воспитание Рустаму, Кей-Кавус женился во второй раз на принцессе древнего Химьяритского царства, имя которой было Судабе. Рассказывается, что у них родились и подросли дочери, а потом в дом отца вернулся Сиявуш. Увидев юношу, который был очень хорош собой, Судабе воспылала к нему страстью. Однажды она позвала его в свои покои под предлогом того, что с ним хотят встретиться его сестры. Войдя туда, Сиявуш не встретил своих сводных сестер, зато там была Судабе, которая принялась говорить ему о своей любви. Но молодой сын Кей-Кавуса отверг неразумную мачеху. Трижды она звала его в свои покои, и трижды он отказывал ей.

В отместку Судабе оклеветала Сиявуша. Она распустила волосы, порвала на себе одежды и стала причитать, что он обесчестил ее. Разъяренный Кей-Кавус хотел тут же казнить сына, но, поскольку тот все отрицал, вначале решил проверить его честность и подвергнуть испытанию – ордалии.

Были сложены высокие огненные преграды, сквозь которые предстояло проехать Сиявушу. Рано утром он надел белые одежды – символ непорочности, – сел на своего черного коня и спокойно проехал через все преграды. Даже волосок не загорелся на голове царевича, и тогда Кей-Кавус понял, что его жена лжет. Он не стал наказывать сына за то, чего тот не делал, а свою коварную супругу прогнал прочь. Согласно другой версии, позже Судабе была казнена Рустамом в отместку за смерть Сиявуша.

Муин Мусаввир.Иллюстрация из «Шахнаме».Испытание Сиявуша огнем.1651 г.

В те времена темный Афрасиаб заключил перемирие с Ираном, а Сиявуш стал поручителем в этом деле. Но Кей-Кавус вдруг пожелал возобновить войну и тайком напасть на Туран. «Но ведь тогда будут нарушены все законы истины – Аши, а еще это будет преступление против бога договора – Митры!» – увещевал его сын, не соглашаясь на вероломное предательство. Но Кей-Кавус продолжал требовать от него невозможного, угрожая наказанием. Не в силах выдержать давления, честный Сиявуш покинул родину и направился в Туран, к самому Афрасиабу. Тот принял иранского царевича с распростертыми объятиями, а позже даже выдал за Сиявуша свою дочь Фарангис и отдал во владение молодой семье целую область своего царства.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Убийство Сиявуша.Конец XVI в.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме» Байсонкура.Противостоящие армии Ирана (возглавляемая Кей- Хосровом) и Турана(под командованием Афрасиаба).1430 г.

Однако в Туране все не могло быть так просто, тут постоянно плелись интриги. Вот и брат Афрасиаба Герсивез начал завидовать доблестному Сиявушу, которому все так легко давалось. Завистник нашептывал туранскому правителю, что Сиявуш сохранил связи с иранским двором и шпионит в пользу последнего. А Сиявуша Герсивез убедил в том, что ему угрожает опасность, и уговорил бежать из уютного дворца.

Честный юноша поверил брату Афрасиаба и решился на побег. Но по дороге Сиявуш был пойман отрядом туранских воинов, которые вернули его туранскому царю. Так Сиявуш во второй раз предстал перед судом по ложному обвинению и на этот раз не смог спастись от казни.

По преданию, там, где упали капли крови с отсеченной головы невиновного, выросло драконово дерево, которое может жить многие сотни лет и имеет смолу красного цвета. А в «Шахнаме» описано, как на месте гибели Сиявуша появилась необычная смоковница, на листьях которой проступил лик убитого юноши.

Согласно мифологическим представлениям некоторых народов Средней Азии Сиявуш был не героем эпоса, а вечно умирающим и воскресающим божеством, вера в которое имела древние корни. С его именем связывалась также постройка волшебного города на головах туранских дэвов.

В Узбекистане рассказывают легенду, согласно которой Афрасиаб не желал свадьбы своей дочери и Сиявуша, влюбленных друг в друга. Поэтому он поставил невыполнимое условие: если царевич хочет жениться на принцессе, то должен построить дворец на земле, помещающейся под бычьей шкурой. Сиявуш разрезал шкуру на тонкие полоски, соединил их концы между собой и внутри этой границы построил крепость Кангдез (в персидских источниках Кухиндис), которая теперь называется Арк.

Из-за Афрасиаба, в очередной раз не сдержавшего клятвы, перемирие все равно было нарушено, и война Турана и Ирана разгорелась с новой силой. Рустам яростно мстит туранцам за своего любимого воспитанника. Разгромленный Афрасиаб с остатками своей армии отступает к морю Чин, и Рустам становится наместником Турана. Однако правит он там недолго и вскоре решает вернуться в Иран, чтобы защищать постаревшего Кей-Кавуса. Перед этим Рустам решает навестить родину, Забулистан. Но пока он там находится, туранцы нападают на Иран.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Кей- Хосров проводит смотр своей армии.Около 1561–1562 гг.

Ко дворцу Кей-Кавуса приходит сын Сиявуша и Фарангис. Имя его Кей-Хосров, и в жилах его течет кровь туранцев и иранцев. Позже Кей-Кавус передает царствование своему внуку, а Кей-Хосров мстит Афрасиабу и его брату Герсивазу за смерть отца, казнив их.

Отдав туранский престол одному из сыновей Афрасиаба, Кей-Хосров мирно правит в Иране, но его терзают сомнения, не вредна ли его душе царская власть и не впадет ли он вскорости в грех гордыни. Во сне царь видит язата Сраошу, который возвещает, что престол следует отдать Лохраспу (это предок Виштаспы, который, как мы помним, первым последовал за верой Заратуштры).

История любви Хосрова и Ширин

Ближе к окончанию эпоса «Шахнаме» в повествовании появляются реальные исторические личности, вокруг которых тоже слагаются легенды. Печально, но красиво сказание о судьбе одного из последних иранских правителей, Хосрова II Парвиза (правившего с 591 по 628 год) и его жены Ширин, армянки (а скорее всего, арамейки) по крови и христианки по вероисповеданию. Любви Хосрова и Ширин также посвящена одноименная поэма Низами Гянджеви, а любви к Ширин другого героя – Фархада – поэма Алишера Навои. Каждый из поэтов по-своему рассказал эту историю, которая в свою очередь опирается как на фольклорные источники, так и на факты.

Хосров, сын царя Ормизда IV, быстро учился воинскому искусству и поражал окружающих своим красноречием, однако был избалован и невоздержан. А отец царевича меж тем установил в стране строгие законы, призванные карать за любое проявление насилия и несправедливости. Сын Ормизда со своей свитой нарушил эти законы: царевич устроил кутеж в чужом доме, его слуга полез воровать незрелый виноград, а его конь в это время затоптал нежные всходы хлеба. Гнев отца был бесконечен, а придворные стали нашептывать ему, что сын и вовсе готовит заговор.

Михр Али.Портрет Кей-Хосрова с соколом, сидящим на его правой руке.Около 1803–1804 гг.

Перед этим друг царевича, художник Шапур, рассказывает ему о богатой армянской царице Михин-Бану, у которой есть прекрасная племянница (в другом варианте легенды – служанка) по имени Ширин, а в конюшне стоит прекрасный жеребец Шабдиз. Хосров заочно влюбляется в Ширин по этому рассказу и просит Шапура съездить к ней и разузнать, сможет ли девушка полюбить царевича. Шапур развешивает искусно сделанные им портреты Хосрова на ветках деревьев, и гуляющая Ширин видит их и влюбляется в изображенного на них человека. Любовь заставляет девушку отправиться в путь, а в это время Хосров вынужден бежать из дома, опасаясь наказания отца. Куда же он бежит? Конечно, в царство Михин-Бану! По дороге Хосров видит девушку, остановившуюся отдохнуть и искупаться у реки. Естественно, влюбленные, встретившись, не узнали друг друга. Эта сцена стала любимым сюжетом у персидских мастеров миниатюры мусульманской эпохи, которые иллюстрировали книги.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Царица Савская.Конец XVI в.

Неизвестный автор.Страница из «Шахнаме».Сасанидский царь Хосров и придворные в саду.Конец XV – начало XVI в.

Разминувшись столь обидным образом, влюбленные отправляются каждый своим путем. Михин-Бану радушно принимает гостя, а Ширин попадает в царские наложницы. Хосров посылает Шапура за возлюбленной, однако в скором времени и сам вынужден вернуться в Иран. Дело в том, что царь Ормизд умирает, а это значит, что его сын должен занять престол.

Неизвестный автор.Картина из цикла «Восемь поэтических сюжетов».Хосров обнаруживает купающуюся Ширин.Середина XVIII в.

Но влюбленным вновь не суждено будет встретиться… Чтобы заручиться поддержкой своих союзников и не потерять трон, царевич забывает свои мечты о Ширин и женится на византийской принцессе Мариам. В это же время Михин-Бану умирает, а Ширин вынуждена вернуться домой и заняться государственными делами. Она подходит к делу реформаторски: освобождает заключенных, отменяет непосильные подати, благоустраивает селения. Но что-то вновь тянет ее вернуться в Иран и поселиться там в замке, выстроенном для нее еще тогда, когда она недолгое время была царской наложницей. Правда, Хосров дал Мариам обет верности, и это вновь не дает ему повидаться с Ширин, даже когда она находится так близко.

Устав ждать журавля в небе, Ширин влюбляется в искусного каменотеса Фархада, который работает в ее замке и тоже без памяти влюблен в прекрасную девушку. Чудом об этом вспыхнувшем чувстве узнает Хосров. Сразу забыв обо всех запретах своей жены Мариам, движимый ревностью царь встречается с Фархадом и просит его отказаться от любимой, суля за это огромные сокровища. Фархад с негодованием отвергает это предложение. Тогда Хосров ставит условие: если Фархад прорубит дорогу от дворца Хосрова до дворца Ширин через Бехистунскую скалу, то царь сам отступится от своей любви.

Каменотес работает день и ночь, выполняя царское условие, а Ширин носит усталому юноше питье и еду. Работа близится к концу, и до царя доходят слухи, что Ширин благосклонна к Фархаду. Хосров понимает, что спор проигран, и решается на ужасный поступок: подсылает к Фархаду своего слугу с известием о смерти Ширин. Понимая, что не сможет жить без своей возлюбленной, Фархад садится на коня и во весь опор несется к отвесной скале. Обезумевший от горя мастер разбивается о скалу, и его кровь окропляет землю. На следующее утро на этом месте вырастает прекрасный алый тюльпан.

Неизвестный автор.Ширин в гостях у Фархада.Начало XX в.

Через некоторое время умирает Мариам, оставив Хосрову нелюбимого им сына Шируйе. Фирдоуси приводит версию о том, что супругу царя отравляет Ширин, но в других источниках этого нет. Казалось бы, больше нет преград для давней любви, но Хосров решает добиться благосклонности Ширин, возбудив в ней ревность. На пиру он слышит о красавице Шакар, посылает слуг разыскать ее, а затем берет в жены. Однако никакие женские чары больше не действуют на царя: он понимает, что хочет быть рядом только со своей Ширин, и отсылает Шакар обратно на ее родину, в Исфахан.

Ширин прощает царя, и они наконец наслаждаются обществом друг друга. Счастливый Хосров становится мудрым и справедливым правителем. Однако его настигает неизбежная расплата за прошлые грехи. Сын Хосрова Шируйе заковывает отца в цепи и отправляет его в темницу, где навещать царя дозволяется только Ширин и ему самому. Шируйе тайно влюблен в свою мачеху и посылает ей письмо с известием о том, что вскоре ей нужно будет выйти за него замуж. Ночью он спускается в темницу и видит спящую подле его отца Ширин, которая не желала расставаться с мужем. В бешенстве Шируйе наносит отцу смертельную рану. Умирающий Хосров, демонстрируя самопожертвование ради любви, стремится не потревожить сон Ширин. Проснувшись, Ширин понимает, что ее возлюбленный мертв, и все-таки дает согласие на брак с пасынком. Но во время церемонии погребения Хосрова Ширин закалывает себя на пороге гробницы.

Глава 6 Волшебные существа и священные животные

Триединая птица Симург и другие пернатые

Одним из самых красивых и запоминающихся фантастических существ в персидской мифологии является Симург. В «Шахнаме» Симург описывается как исполинская птица с павлиньим оперением, львиными когтями и орлиной головой. А обитает она на вершине мировой горы Альборди (ее ассциируют с горой Эльбурс).

Когда у витязя Сама, служившего царю Менучехру, родился сын Заль, будущий отец богатыря Рустама, то воин опечалился: вся голова младенца была покрыта седыми волосами! У многих народов в древние времена рождение альбиносов считалось дурным предзнаменованием, и Персия в этом смысле не была исключением. А Заль, по всей видимости, был именно альбиносом.

В смятении Сам решился на ужасное преступление: он повелел отвезти новорожденного мальчика в горы и бросить там на съедение диким зверям. Но Заля заметила зоркая птица Симург. Сам Воху-Мана, благая мысль, внушил ей добросердечие, и она не сделала ребенка своей добычей, как поступил бы любой другой хищник.

Абд аль-Азиз.Иллюстрация из «Шахнаме».Симург возвращается в гнездо к Залю и своим птенцам.1530 г.

Неизвестный автор.Заль в гнезде птицы Симург. Около 1560–1565 гг.

Мудрая птица Симург отнесла мальчика в свое гнездо и выкормила его вместе со своими птенцами. Она назвала своего приемного сына Дестан, то есть Хитрость, и научила его многим премудростям, ведь Симург была вещей птицей и обладала знаниями о прошлом и будущем. Также Симург научила Заля человеческой речи.

Спустя годы Сам раскаялся и отправился на поиски своего сына. У неприступной вершины Альборди он остановился, раздумывая, как взобраться наверх. Но тут Симург сама вылетела из гнезда, неся Заля на своей спине. Вещая птица опустила юношу на землю перед его отцом и на прощание подарила приемышу три своих пера.

– Возьми, мой мальчик, эти перья, – сказала она. – В трудную минуту подожги одно из них, и я приду на помощь.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Похищение Заля птицей Симург.Около 1370 г.

Вместе с отцом Заль возвратился к людям. В одном из походов он влюбился в прекрасную Рудабе, дочь Мехраба, царя Кабулистана (ныне область возле города Кабул в Афганистане). Несмотря на недовольство своих родных, влюбленные поженились, и у них родился сын Рустам. Но ребенок был очень большим и тяжелым, поэтому Рудабе никак не могла разродиться.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Заль посещает Рудабе.Около 1630 г.

Заль в одночасье мог потерять и жену, и сына, но вспомнил о словах Симург и поджег одно из перьев, подержав его над жаровней. Тотчас же в воздухе сгустилось облако, и из него появилась мудрая птица. Своими наставлениями Симург помогла Залю сделать кесарево сечение, и так появился на свет Рустам, величайший из персидских героев. А операция кесарева сечения по-персидски до сих называется «рождением Рустама» («ростам-заи»).

Еще одно перо птицы Симург Заль использовал, когда его сын истекал кровью после боя с богатырем Исфандияром. Появившаяся Симург помогла исцелить смертельные раны Рустама и дала совет, как молодому богатырю победить своего противника. Она поведала, что Исфандияра невозможно победить простым мечом или стрелами, поэтому нужно найти дерево тамариска с раздвоенным стволом, растущее на острове в море, сделать из него раздвоенную стрелу и смазать ее наконечники ядом.

Неизвестный автор. Иллюстрация из «Шахнаме».Заль женится на Рудабе.Дата не известна

– Когда ты выйдешь на бой, то крикни: «Эй, Исфандияр, погляди, что это там с неба сыплется!» Он поднимет глаза к небу, а ты выпусти свою стрелу, – сказала птица.

Рустам последовал этому совету и смог победить своего противника, ослепив его с помощью хитрости. А благодаря сказанию о трех перьях в персидском языке появилась поговорка «словно мы его перо подожгли». Ее используют в тех случаях, когда внезапно появляется человек, о котором только что шла речь.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рождение Рустама.Около 1685–1686 гг.

Образ птицы Симург восходит к древнему иранскому мифу о птице Саэне или индийскому мифу о птице Шьене, которая приносит людям растение хаомы или сомы с вершины мировой горы. В индийском фольклоре наследником этого образа является божество с орлиной головой Гаруда, который, как и Симург, борется со змеями. А в иранских сказаниях, как мы уже упоминали, птица Симург (на пехлевийском языке – Сенмурв) тесно связана с мировой горой и мировым древом. Птица-зверь не только живет на вершине горы, но и сидит на дереве всех семян, которое растет в океане Ворукаша, и от ее тяжести осыпаются на землю ветки этого дерева, а семена разносятся по всему миру. По одной из версий, их подхватывает птица Чамрош, а по другой – семена разносит по свету дождь и ветер.

Неизвестный автор. Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам стреляет в глаза Исфандияру раздвоенной стрелой.1605 г.

Симург-Сенмурв поддерживает связь между миром людей и миром божеств, а ее сущность принадлежит обоим этим мирам. Неслучайно первые ее изображения, большинство из которых относится к эпохе династии Сасанидов, отражают триединую природу этого существа: у Симург собачья голова, крылья птицы, а тело покрыто рыбьей чешуей. Она также вскармливает птенцов своим молоком. Этот полиморфный, то есть многообразный, облик показывает и принадлежность Симург к зверям, птицам и рыбам, и то, что она может обитать сразу в трех стихиях: на земле, в воздухе и в воде.

Изображение Сенмурва

В мистическо-философской поэме суфийского мыслителя и поэта ХII века Фаридаддина Аттара «Беседа птиц», позже переработанной поэтом Алишером Навои, все птицы отправляются на поиски птицы Симург, чтобы предложить ей титул своего царя. Многие из них вначале не желают туда идти, например, сова, которая живет в развалинах и ищет древние сокровища, дороже которых для нее нет ничего на свете. Но птицы, которых пристыдил удод, все же отправляются в путь. Некоторые из них не выдерживают долгой дороги через семь долин – поиска, любви, познания, отрешения, единения, удивления и уничтожения. В конце концов тридцать птиц достигают горы, на которой обитает Симург. Однако вместо жилища мифического существа птицы находят озеро, глядя в воды которого они видят собственное отражение и понимают, что царь птиц – это они сами, все вместе и каждая по отдельности. В этой притче заключена и языковая игра-загадка, ведь слово «си» на языке фарси означает «тридцать», а «мург» – «птица», поэтому имя Симург можно перевести и как «тридцать птиц».

Во время правления Сасанидов изображение птицы Симург стало одним из символов иранского государства. А в более раннюю эпоху, возможно, Симург выполняла функции покровителя некоторых племен и родов ираноязычных саков. Ее фантастическую фигуру изображали на талисманах, предметах быта, тканях. Покровительствующая роль птицы-зверя отражена и в том, как Симург помогает героям «Шахнаме».

Миф о Симург переняли у персов и некоторые другие народы: в Армении существуют сказания о похожей птице Синам, в Азербайджане – о Зумруд. В татарской мифологии есть легенды о Семруг, а в башкирской мифологии – о Самрау. В тюркской лирике Симург – таинственная птица, которая проживает на горе Каф – горной цепи, по краю опоясывающей землю и поддерживающей небеса. А в узбекских дастанах Симург – гигантская птица, которая также, как правило, помогает герою.

Неизвестный автор.Изображение Симурга на Сасанидской шелковой ткани, украшенной бисером.VI–VII вв.

Неизвестный автор.Человек прячется в шкуре слона, и его уносит Симург.Около 1585 г.

Родственные связи с птицей Симург имеет и славянский Семаргл, находившийся в дохристианском пантеоне князя Владимира. У славян он являлся божеством огня, дома и очага, охранял семена и посевы. В славянский пантеон Семаргл, по-видимому, попал благодаря скифо-сармато-аланским племенам, носителям древней ираноязычной культуры. Изображения птиц-зверей с львиными или собачьими головами встречаются на дверях Суздальского собора, на Борисоглебском соборе в Чернигове и в каменных рельефах Георгиевского собора в Юрьеве-Польском.

В самом же Иране птица Симург является символом авиакомпании Iran Air, а также международного кинофестиваля «Фаджр», который проходит в Тегеране и на котором вручается главный приз – хрустальная Симург.

Но Симург не единственное пернатое существо в иранской мифологии. Мы уже упоминали птицу Чамрош и символ бога Веретрагны, птицу варагн. А есть еще поверье о птице Каршипте, которая славит Ахура-Мазду, распевая гимны в его честь на языке птиц. Каршипту называют главой всех птиц, она приносила и проповедовала заповеди «Авесты» в укрытии Вар, которое создал Йима.

Курдские йезиды, принадлежащие к иранским народам и проповедующие особую религию, йезидизм, очень близкую к зороастризму, в качестве главных своих божеств почитают семь ангелов, в которых хорошо угадываются уже известные нам иранские божества – благие язаты. Верховное положение в этой религии занимает Малаки-Таус, ангел-павлин. Считается, что яздан (творец) создал его первым из семи ангелов, а затем поставил «правителем над всеми». Интресно, что Малаки-Таус обычно изображается в виде павлина, реже – в образе петуха.

Авестийский «Видевдат» рассказывает о птице Пародарш (в переводе ее имя означает «вперед смотрящая»), которую люди зовут Каракатасом, то есть петухом. Пародарш своим громким криком помогает светлому язату Сраоше бороться с дэвом лени, длиннорукой Бушьястой, которая по утрам обхватывает дремлющего человека за шею, не давая ему подняться с постели. Считается, что Пародарш охраняет дом каждого праведного зороастрийца от злых сил. В «Авесте» говорится, что дарение праведному мужу пары птиц, петуха и курицы, подобно дарению дома со ста колоннами и с десятью тысячами окон. Образ петуха в иранской мифологии также был тесно связан с солнечным светом и с огнем.

Своя птица-символ была и у Аши – истины. В «Бундахишне» рассказывается о птице Ашозушт, чье имя в переводе означает «любимица богини Аши». Когда эта птица говорила, все дэвы трепетали. В зороастризме все «мертвые» части плоти человека, такие как состриженные волосы или ногти, считались нечистыми и полными скверны, поэтому над ними обязательно нужно было прочитать очистительную молитву. Согласно преданию, после произнесенной молитвы Ашозушт проглатывала состриженные ногти, а если молитва не произносилась, то их подхватывали дэвы, которые целились в Ашозушт стрелами, намереваясь ее убить. Другие имена Ашозушт – Зобар-Вахман и Шок.

Однако не все мифические птицы были добры к людям. В одном из персидском ривайятов сохранилось предание о гигантской птице Камак, которая своими крыльями однажды закрыла солнце и землю, лишив все живое возможности получать дождевую влагу. При этом Камак с легкостью проглатывала людей и животных, словно они были пшеничными зернами. Однажды с птицей Камак сразился герой Керсаспа, отождествляемый с витязем Самом. Семь дней и семь ночей он пускал в Камак свои острые стрелы, и наконец она освободила солнце и оставила землю.

Побежденные чудовища

В персидской мифологии сохранились легенды и о других чудовищах, кроме названной нами гигантской хищной птицы Камак, ужасного трехглавого дракона Ажи-Даххака и страшных существ, с которыми сражался Рустам. Конечно, с точки зрения зороастрийской концепции все подобные создания являлись порождениями дэвов или творениями самого Ангра-Майнью.

Многих из этих чудищ победил богатырь Сам (Керсаспа). Например, он сражался с фантастическим водяным волком Пехино (Пашничем), описание которого похоже на описание птицы Симург: она тоже обладала звериной головой и телом, птичьими крыльями и рыбьей чешуей. По-видимому, это был злой двойник Симург, но сохранившиеся тексты не позволяют реконструировать миф о водяном волке полнее. В «Шахнаме» описано, как Исфандияр еще до боя с Рустамом и его исцеления птицей-зверем побеждает Симург благодаря своей хитрости и убивает птицу с помощью ножей, спрятанных в колеснице. А потом Симург вновь возникает в повествовании живой, правда, оплакивая свою пару. Возможно, Исфандияр сражался именно со «злым двойником Симург» и победил его.

Первоначально Сам и Керсаспа – это один и тот же герой. Его имя Сама керсаспа нарьямана означало «Сама, стройных лошадей имеющий, мужественный», то есть слово «керсаспа» раньше являлось лишь эпитетом. В сако-согдийском (систанском) мифологическом цикле преданий единый образ Самы Керсаспы раздваивается, и Сам выступает как витязь и правитель Сакастана, дед богатыря Рустама, а герой Керсаспа упоминается отдельно. По одному из преданий, Керсаспу (или Сама) околдовала пэри Хнантаити, и он спит в горах на восточной окраине Ирана, но в конце времен проснется, чтобы победить вырвавшегося на свободу Ажи-Даххака.

Сиявуш-бек.Иллюстрация из «Шахнаме».Исфандияр убивает Симург.Около 1576–1577 гг.

Более подробная легенда сохранилась о сражении Керсаспы с рогатым змеем Сроваром, который наводил ужас на весь Хванират, глотая заживо лошадей и людей. Каждый глаз исполинского змея был величиной с колесо, каж-дое ухо – с четырнадцать одеял, а между его зубами мог застрять человек. Из пасти Сровара фонтаном бил желтый яд, и никто не мог уйти живым от страшного змея.

Керсаспа сделал огромную палицу и отправился на поиски змея. Он объездил весь центральный кешвар, но никак не мог найти чудовище. Утомившись, богатырь решил сделать привал и развести огонь, чтобы приготовить себе пищу. Но только он собрался зачерпнуть похлебку из дымящегося походного котла, как тот опрокинулся, и пламя погасло. Земля задрожала и заходила ходуном под ногами Керсаспы, и откуда-то раздался громкий раздраженный рев. То рычал обожженный Сровар, на спине которого витязь развел огонь. Змей был так огромен, что Керсаспа принял кончик его хвоста за пригорок.

Герой быстро помчался вперед, взбираясь по хвосту и спине чудовища и стараясь добраться до его головы. Лишь через полдня, к вечеру, добрался он до цели и, взмахнув палицей, обрушил на голову Сровара смертельный удар. Так окрестные селения были освобождены от рогатого змея.

Еще больше урона нанес людям свирепый водяной дэв Гандарва, обитавший в океане Ворукаша. Гандарва был огромен: океан едва доходил ему до колен, а голова его высилась до неба. По всей видимости, Гандарва своим обликом был схож с кентавром, поскольку в легендах говорится, что у него золотые копыта и человеческое тело.

В мифе о Гандарве переосмыслен образ древнего божества, принадлежащего эпохе индоиранской общности. В ведической мифологии Гандарве соответствует гандхарва, который в «Ригведе» является хранителем сомы и отцом первых людей – Ямы и Ями. В более поздней индийской традиции гандхарвы – многочисленные прекрасные ангелоподобные божества, играющие небесную музыку и появляющиеся вместе с танцовщицами-апсарами. Но в иранской мифологии Гандарва, как и многие прочие древнее божества, низводится до дэва и чудовища.

Облик полуконя-получеловека также сближает Гандарву со славянским Китоврасом и с греческими кентаврами.

Керсаспа подъехал к океану и бился с Гандарвой в воде в течение девяти дней и девяти ночей. К исходу этого срока богатырю удалось выманить противника из родной стихии на берег. Но и там свирепый Гандарва не сдался: он схватил героя за бороду и вырвал ее всю до последнего волоска. Но Керсаспа превозмог боль и, сделав усилие, оторвал у чудовища золотое копыто и связал дэва его собственной шкурой.

Обессиленный витязь заснул богатырским сном подле связанного пленника, а когда проснулся, то увидел, как к нему сбежались жители окрестных селений и причитали:

– Вставай скорее, Керсаспа! Гандарва разорвал путы и вырвался на волю! Отвратительный дэв проглотил твоего отца, твоего брата, твою жену и пятнадцать твоих лошадей!

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Керсаспа убивает дракона Сровара.Около 1425–1450 гг.

В одно мгновение Керсаспа вновь достиг океана Ворукаша. Он убил Гандарву и освободил из его чрева всех, кого успело проглотить чудовище.

Следующим подвигом Керсаспы стало сражение с девятью сыновьями Патаны. Это были могучие великаны, державшие в страхе все существующие кешвары. Люди не могли выйти из своих домов и отправиться в путь, поскольку великаны ели всех подряд, проходящих по дорогам. За три года исполины съели триста тысяч людей. Когда Керсаспа победил великанов и их тела рухнули, с лица земли было стерто несколько высоких гор.

Одолел Керсаспа и другого великана, Снавидку, у которого были роговые ноги и каменные руки. Похвалялся Снавидка, что сделает из земли колесо, а из небес повозку и запряжет в нее Спента-Майнью и Ангра-Майнью. Только, добавлял великан, ему нужно немного подрасти и достичь совершеннолетия. Не удалось Снавидке стать совершеннолетним: Керсаспа вызвал его на бой и победил.

Священные животные

Зороастрийцы верят, что животные, как и люди, участвуют в битве добра и зла. А благие животные противостоят злым храфстра точно так же, как ахуры противостоят дэвам. Например, полезные птицы уничтожают вредных насекомых, ежи истребляют муравьев и змей, а некоторые другие животные – грызунов.

Но наибольшим уважением и почитанием в зороастризме пользуется собака, права которой там почти приравниваются к человеческим. Более того, в «Бундахишне» говорится, что собака превосходит человека в трех отношениях: у нее есть своя обувь и своя одежда, а еще она бодрствующая и деятельная, то есть менее подвержена лени.

Категорически воспрещено было бить собак, не давать им пищи, когда они ее просят, или давать им еду, обжигающую язык, и острые кости, которые могут поранить. Кормление собаки имело большое значение и было ритуальным действием: накормить животное полагалось сразу после захода солнца, поскольку это время принадлежало фраваши, и пища, данная псу, также считалась жертвой для фраваши. Если беременная собака собиралась ощениться возле чьего-то дома или поля, то хозяин этого дома или поля должен был дать ей приют на то время, пока щенки не подрастут. А прогнав животное, такой хозяин совершал тяжкий грех. Суровое наказание – многочисленные удары плетью – полагалось тому, кто убьет или ранит собаку. Но и собака несла точно такую же ответственность: когда она кусала человека, ей в назидание надрезали ухо, и так далее.

Как мы помним, собаки сопровождают Даэну, олицетворяющую зороастрийскую веру. В некоторых пехлевийских текстах описывается, что мост Чинват, который переходит душа в загробном мире, охраняется двумя четырехглазыми собаками, которые своим лаем отпугивают дэвов и не дают им прикоснуться к душам праведников. Собака является обязательным участником некоторых обрядов очищения и может при необходимости даже заменить одного из священников, когда это необходимо. Также она обязательно первая заходит в комнату, когда умирает человек, поскольку считается, что ее присутствие отгоняет злых духов. Такая собака тоже должна быть «четырехглазой»: ею считалась собака особого окраса, бурая с двумя пятнами на лбу (то есть с бровями другого цвета или с пятнами возле глаз).

Сложный зороастрийский погребальный обряд над телом умершей собаки совершался точно таким же образом, как над телом умершего человека. Считалось, что после смерти душа (урван) собаки пребывает в раю на одной из звездных стоянок.

Изображение моста Чинват на стене саркофага сабао Виркака.VI в.

Огромная роль собак в мире, где от процветания домашних животных зависело многое в жизни людей, неслучайна. Собаки охраняли стада от хищников – недаром они были противопоставлены своим ближайшим родственникам, волкам, которые были объявлены дэвовскими созданиями, храфстра. Считалось, что пастушья собака является гонителем дэва алчности, жадности.

Нужно отметить, что «собаками» в зороастризме считаются также еж, цивета, лиса и дикобраз, а водяными собаками называются выдра и бобер. О том, что бобры считаются священными животными, связанными с Ардвисурой Анахитой, мы уже говорили в начале нашей книги. Выдра, пищей которой являются грызуны и лягушки, почиталась не меньше, чем бобер. Согласно «Авесте», водяные собаки играли важнейшую роль в круговороте жизни. Сохранилось предание о том, что фраваши некоторых собак после смерти приходят к водяному источнику, и из каждой тысячи псов и каждой тысячи сук возникает фраваши двух водяных собак, самца и самки. Убийство водяной собаки было очень трудно искупить, за него полагалось множество наказаний. Считалось, что род не искупившего подобный грех будет прерван, а душа такого человека отправится в ад.

«Остромордой колючей собакой» назван в «Авесте» еж. Тысячами истребляет он муравьев, а муравьи, согласно зороастрийской концепции, тоже были храфстра, ведь могли нанести вред посевам или испортить зерно. Иранцы верили, что если муравейник не трогать в течение трехсот лет, его обитатели превратятся в крылатых змеев. С полуночи до восхода солнца еж трудился, борясь с порождениями Ангра-Майнью, муравьями и змеями, и потому любой вред, нанесенный ему, также считался тяжким грехом, за который полагалась тысяча ударов плетью.

Отголоски древнего почитания коня, которое было общим для индийцев и иранцев, можно найти в имени героя Керсаспа, поскольку слово «аспа» у иранцев и «ашва» у индийцев означает «лошадь». К коням иранцы относились почти так же трепетно, как к собакам или быкам. Вспомните, как горевал царь Виштаспа, когда заболел его любимый конь. В златоухого белоснежного коня обращается Тиштрия во время битвы с дэвом в начале времен. У многих персидских богатырей есть чудесные кони. Самый яркий образ – это Рахш, исполинский конь Рустама. Имя его в переводе означает «сияние», и сам он золотисто-рыжей масти с белыми подпалинами. На средневековых персидских миниатюрах, иллюстрациях к «Шахнаме», масть Рахша напоминает шкуру гепарда, а сам конь столь силен, что одолевает льва, пока хозяин спит. Конь помогает Рустаму справиться и с другими противниками, например, с драконом.

Горностай, при наступлении холодов меняющий свою рыжеватую шубку на белую, считался посланником между миром богов и людей. В текстах сказаний описано, как этот зверек присутствовал на собрании бессмертных святых. Также прослеживается его связь с мировым древом, и потому можно сравнить его с белкой Рататоск из скандинавских мифов, которая тоже была «связной» между тремя мирами – верхним, нижним и срединным, в котором обитали люди.

В пехлевийской литературе встречается описание предводителей, то есть рату каждого из видов благих животных. Именно их привел с собой Воху-Мана когда-то к Заратуштре:

• бык с черной шерстью и желтыми коленями, созданный первым;

• белый конь с желтыми ушами и светлыми глазами;

• огромная черная овца с белой челюстью;

• верблюд с белошерстыми коленями и двумя горбами;

• белый кошконогий осел;

• первый коричневый заяц-путешественник;

• белый горностай, который был начальником над всеми пушными зверями;

• рыба Кара (Азурва);

• птица Карипшит.

Неизвестный автор.Иллюстрация из «Шахнаме».Рустам спит, пока Рахш сражается со львом.Около 1515–1522 гг.

И, конечно, одним из самых почитаемых животных у персов была корова, ведь единосотворенный бык, чья душа называлась Геуш Урван, был первым созданным существом, от которого произошли все остальные благие виды животных. В «Ясне» корова описывается как символ плодородия и благополучной жизни, телесной и духовной. Она является образом, воплощающим в себе сущность всех живых существ.

Отметим, что зороастризм, изначально возникший в пастушеско-земледельческой среде, вообще проповедовал бережное отношение к домашнему скоту. Коров, овец, коз и лошадей предписывалось содержать в светлых и чистых стойлах и кормить досыта. За соблюдением этого правила зорко следила сама благая мысль, Воху-Мана, которая считалась покровительницей скота.

Глава 7 Древние обряды, праздники и современность

Когда огонь стал священным

Часто можно встретить упоминания о зороастрийцах как об «огнепоклонниках». Это заблуждение очень старое и впервые появилось в сочинениях византийских историков. Со стороны непосвященным действительно могло казаться, что зороастрийцы поклонялись огню как богу, поскольку прямо на земле сооружали возвышенные алтари, на которых горели непотухающие огни, бережно поддерживаемые священниками (мобедами). Возле этих огней совершалось чтение молитв, они очень оберегались. Однако правильнее будет сказать, что огонь в зороастризме – не объект поклонения, а священная стихия, сохраняющая в себе образ творца, Ахура-Мазды, и позволяющая общаться с ним. То есть, если провести аналогию с христианством, зороастрийские священные огни можно сравнить с иконами.

Такой священный неугасимый огонь очень легко было осквернить: это можно сделать, положив в огонь неподходящие дрова или просто посмотрев на него в неурочное время, или оставив открытый очаг под лучами солнца. Поэтому существует множество правил и запретов, касающихся обращения с огнем. Даже сами мобеды, следящие за огнем, прикрывают лицо специальными повязками, чтобы на алтарь случайно не попали частицы слюны.

По легенде, Ахура-Мазда сотворил огонь из мысли, а его сияние – из бесконечного света, в котором и пребывал сам. Позже творец создал растения и поместил в них огонь, сказав:

Алтарь в храме в древнем селении Чак-Чак в Иране – святыне зороастрийцев

– Теперь вы неотделимы от огня, хотя и не являетесь его создателями. Поэтому вы можете служить пищей для него.

Считалось, что в каждом человеке и животном тоже есть частица того самого огня, «божья искра», как мы бы сказали.

Если вернуться к дозорастрийским временам, то и в древней иранской мифологии можно найти следы почитания огня, поскольку в текстах упоминается персонифицированное второстепенное божество, связанное с огненной стихией, – Атар (Адур, или Аташ), образ и функции которого схожи с теми, которые выполняет индийский бог Агни.

Бернар Пикар.Три фасона закрывающих рот шляп священнослужителей.1741 г.

Огонь всегда привлекал людей, а постоянно движущееся пламя делало его похожим на живое существо. С незапамятных времен у индоиранцев, как и у многих других народов, существовал культ домашнего очага, который давал тепло и пищу, а в обмен на это люди делали регулярные подношения огню. В Иране существовало жертвоприношение под названием «аташ-зор», когда на сухие дрова клали жир от животного, и он сгорал в пламени, возносящемся вверх. В только что построенном жилище первым делом полагалось зажечь очаг, а затем поддерживать в нем огонь до тех пор, пока жив хозяин дома. Греческий историк Геродот упоминал о великом почитании, с которым персы относились к огню, однако не выделял их как особенных огнепоклонников, поскольку и у греков соблюдался подобный культ домашнего очага.

Бернар Пикар.Зороастрийский священник читает книгу во время жертвоприношения.1741 г.

Неизвестный автор.Агни, бог огня, верхом на козле.XVIII в.

В пехлевийской литературе Атар уже был объявлен сыном Ахура-Мазды. Упоминается там и вестник, передающий творцу просьбы людей посредством огненной стихии, Нарья-Санха («хвала мужей»). Судя по всему, это была уже персонификация одноименной молитвы, с которой обращались к пламени, и она должна была донести жертвенное возлияние к небесам. Нарья-Санха был одной из пяти ипостасей Атара.

Люди верили, что Атар может появляться в пяти своих ипостасях:

• Вохуфриян («любящий добро»). Это огонь тела, дающий теплокровность людям и животным. Он поглощает воду и пищу, а видимое его проявление – блеск в глазах. После смерти этот огонь покидает тело, и оттого оно становится холодным;

• Березасаванг («приносящий наивысшую пользу»), первичная материя, которая возгорелась перед творцом и теперь разлита по всему космосу. По всей видимости, эта ипостась символизирует солнечный свет;

• Урвазишт («испытывающий наибольшую радость»). Это огонь, который пребывает в растениях и поглощает воду, но не поглощает пищу;

• Вазишт («приходящий быстрее всех»). Персонификация небесной молнии, упомянут в «Авесте» как сразившийся с дэвом Аспенгарджаком в начале времен;

• Спаништ («святейший»). Это тот самый огонь, который горит в очагах и на алтарях.

Согласно одному пехлевийскому преданию, вначале Атар не хотел служить людям, поскольку боялся, что они станут сжигать в нем мусор и использовать священное пламя не по назначению, но Ахура-Мазда установил правила возжигания и поддержания огня. Теперь Атар спускается с небес и помогает людям, когда те разжигают пламя, а потом возвращается к творцу. Миф рассказывает, что однажды огонь с опозданием прибыл к Керсаспе, который в походе проголодался и развел костер. Поэтому витязь ударил огонь палицей и потушил его. За это он был обречен мучиться в аду, и лишь фраваши Заратуштры заступилась за него и попросила освободить.

Благодаря тому, что с древности также использовались испытания огнем – ордалии, в зороастризме они были переосмыслены как служение Атара Аше, истине. Изначально, как мы помним, ордалии связывались с солнечным богом Митрой. Также огонь приобрел огромное значение в зороастрийском учении, потому что, согласно преданию, должен принять участие в конце времен: расплавить металл в горах, чтобы все люди вошли в огненную реку для последнего очищения.

В ранний период зороастризма огонь предписывалось разжигать на возвышающейся над землей подставке, но специальные постройки для этого не сооружались. Скорее всего, их начали возводить в Ахеменидскую эпоху, уже под культурным влиянием других народов. Миф же относит основание первого храма огня к эпохе легендарных царей Пишдадидов. Согласно этому мифу, царь Хошенг однажды охотился в горах и увидел там ужасного черного дракона с красными глазами. Хошенг выпустил в дракона стрелу с каменным наконечником. Стрела поразила дракона, но перед этим ударилась о скалу и высекла искру, а искра подожгла сухую траву. Пораженный этим случаем, Хошенг приказал соорудить на этом месте первый храм огня.

Древнейший известный зороастрийский храм датируется эпохой ранних Ахеменидов, IX–VIII веками до нашей эры. Такие храмы, как правило, сооружались в виде четырех арок с алтарем на возвышении посередине, на котором возжигали огонь. Назывались эти храмы аташкеде. До наших дней дошли руины древних аташкеде, возведенных Ахеменидами в Пасаргадах, около гробницы Кира, в Накш-е Рустаме, а также в Персеполе и Сузах. В 227 году первый царь из династии Сасанидов, Арташир I Папакан, основал родовой храм огня в Накш-е Раджабе возле Истахра, и там впоследствии проводились обряды коронации иранских царей.

К эпохе Сасанидов сложилось представление о трех самых почитаемых огнях. Эти огни перевозил на своей спине бык Сарсаок, когда люди переправлялись из Хванирата в другие кешвары, и эти огни освещали путь по ночам. Каждый из этих трех огней изначально имел определенное географическое, но, как правило, мифическое и не до конца локализуемое сегодня происхождение, а позже стал связываться с определенным сословием.

Огонь, установленный, по преданию, самим Йимой, назывался Атар Фарнбаг («преуспевающий благодаря хварну») и считался огнем жрецов. Он сохранил хварн Йимы, который тот потерял, и утаил его от Заххака. Однажды Атар Фарнбаг спас жизнь Ардашира, превратившись в петуха и крылом выбив из рук царя чашу с отравленной едой. По преданию, этот огонь был установлен в Хорезме, а затем в Парсе.

Атар Гушнасп в эпоху Сасанидов считался огнем воинов. Сохранилась легенда о том, как царь Кей-Хосров уничтожает дэвовское святилище возле соленого озера Чичаст (Урмия), установив огонь Гушнасп на шею своего коня.

Атар Бурзин Митра в Сасанидское время назвали огнем скотоводов и земледельцев. Однако есть свидетельства о том, что при парфянском владычестве этот огонь занимал значительное положение, а исторически, по-видимому, стал самым ранним объектом почитания. Описано, что Бурзин Митра устроен на мифической горе Реванд самим царем Виштаспой, и этот огонь помог царю и его подданным принять учение Заратуштры. Сегодня ученые считают, что гора Реванд – один из отрогов Нишапурских гор в Хорасане, то есть в Парфии.

Еще одним из наиболее известных и почитаемых огней считался огонь Бахрама, то есть Веретрагны, – «огонь побеждающий». Как раз от него зажигалось большинство других священных огней. Чтобы зажечь этот огонь, брали угли из домашних очагов представителей разных занятий, в том числе правителей, жрецов, кузнецов, воинов, ремесленников, писцов и земледельцев, а еще для него обязательно нужно было взять тлеющее дерево, загоревшееся от удара молнии. От огня Бахрама зажигались два других младших огня, Адаран и Дадгах. К служению Дадгаху допускаются даже миряне, а от тех, в свою очередь, все остальные огни в домашних алтарях и храмах. Через определенный период времени с помощью особого ритуала все огни обновлялись.

По правилам зороастрийской религии, в священный огонь, даже в домашний очаг, нельзя класть мусор или сырые дрова: за это полагаются адские муки на том свете. В качестве топлива, то есть подношения огню, используются только сухие дрова благородных пород, таких как миндальное или абрикосовое. Также приносятся в дар огню жир и благовония.

Джон Ашер.Изображение из книги «Путешествие из Лондона в Персеполис».Огненный храм в Баку.Около 1860 г.

Днем огонь предписано прикрывать от прямых лучей солнца. Недопустимое святотатство – смотреть на храмовый огонь мирянину, не принимающему участия в ритуале, а тем более не являющемуся сторонником благой веры. Но в некоторых современных зороастрийских храмах молящимся людям можно смотреть на священный огонь через стекло или специальную решетку. Однако приближаться к храмовым огням могут только священники-мобеды, одетые в ритуальную белую рубаху, перепоясанные поясом кушти и носящие на лице повязку падан.

Башни молчания

Неподалеку от древнего города Йезд, где сегодня живет одна из самых больших иранских общин зороастрийцев и действует храм с наиболее древним огнем Бахрама, находятся два холма, на которых высятся две грандиозные каменные башни. Они цилиндрической формы, лишены крыш, а внутри них находятся колодцы. На башни можно подняться, и многие туристы приезжают в Йезд, чтобы сделать это, а вот местные жители предпочитают обходить эти сооружения стороной.

Это так называемые башни молчания – их название придумано британцами в ХIX веке. Сами же персы называют эти сооружения дахмы. Это слово восходит к индоевропейскому корню со значением «хоронить». Сегодня эти сооружения уже не действуют, и в Иране с 70-х годов ХХ века больше нет дахм, использующихся по назначению.

Башня молчания в Йезде.Зороастрийский храм.Иран

Дахмы представляли собой оссуарии – места, где оставались кости покойников. По верованиям зороастрийцев, тело умершего человека представляло собой хранилище скверны, ведь смерть была творением злого духа, а ее персонификацией являлся страшный дэв Астовидат. На труп также набрасывался другой дэв, воплощающий тление, – Насу, являвшийся в виде отвратительной зеленой мухи.

Никаких прощаний с телом и оплакивания его, как это принято в других культурах, в погребальном обряде зороастрийцев не было, поскольку тело уже считалось добычей дэвов. Молиться можно было только о душе, которая еще собиралась встретиться со своими судьями на мосту Чинват. А тело необходимо было как можно скорее доставить в дахму. Закон Заратуштры запрещал осквернять три священные стихии – воду, огонь и землю, поэтому тела умерших людей укладывали на решетчатых открытых площадках башен молчания, и там плоть исчезала в течение нескольких часов благодаря птицам-падальщикам, диким зверям и собакам, а кости попадали в круглый колодец посередине, где окончательно разрушались под воздействием солнечного света и осадков. Затем в этот колодец добавляли известь, чтобы довести процесс разложения до конца. После исчезновения плоти и высушивания на солнце кости считались уже очищенными от скверны, поэтому при захоронении царей или других знатных людей их кости могли быть собраны и далее захоронены в гробницах.

Так как прикосновение к мертвому телу считалось сильнейшим осквернением живого человека, и после этого требовалось множество тяжелых ритуалов очищения, похоронами ни в коем случае нельзя было заниматься в одиночку. Второго человека при крайней необходимости могла заменить собака, которую можно было символически держать за поводок при перемещении тела и которая, как мы помним, могла участвовать в ритуалах, особенно связанных с погребением. Например, когда проносили покойника, то вслед за ним по дороге тоже должна была несколько раз пробежать собака: только тогда путь мог считаться очищенным от скверны, и по нему могли двигаться люди.

Обычные зороастрийцы, тем более родственники, как правило, не занимались похоронами, ведь из-за скверны дэвов к покойнику нельзя было приближаться более чем на тридцать шагов. Поэтому в зороастрийском обществе сформировалась особая каста людей, живших на удалении от селений и занимавшихся только похоронным обрядом. Это были насуласары, «носильщики трупов», с которыми остальные также общались только на расстоянии.

После завоевания Персии арабами и установления там мусульманской религии многие зороастрийцы вынуждены были переселиться в Индию, где сегодня находятся единственные действующие до сих пор башни молчания. Целых четыре дахмы есть в городе Мумбаи, в саду Дунгарвари.

В современном мире существует несколько больших проблем, которые препятствуют традиционному зороастрийскому обряду погребения даже при сохранении действующих дахм. Главная из них была выявлена не так давно, в 1990-е годы. Она состоит в том, что в Индии и других странах Южной Азии стремительно сокращается популяция крупных птиц-падальщиков, бенгальского грифа и индийского сипа – основных участников погребального действа. Основная пища этих птиц – павший домашний скот, а фермеры часто стали применять при лечении своих животных обезболивающие препараты, такие как диклофенак. Остатки этих лекарств накапливались в печени, а после попадали с пищей в организм стервятников. В результате птицы начали массово гибнуть, как оказалось, из-за почечной недостаточности. В Индии постепенно внесли запрет на использование диклофенака в ветеринарии, а при башнях молчания начали строить вольеры для размножения и сохранения птиц, однако популяция падальщиков уже находится на грани исчезновения и восстановится, по-видимому, нескоро.

Корнелиус Браун.Гравюра с изображением зороастрийской башнимолчания в Мумбаи.Конец XIX в.

В связи с отсутствием грифов на некоторых башнях молчания в Индии установили солнечные панели, которые должны обезвоживать плоть. Но панели сильно нагреваются, и жар отпугивает от дахм мелких птиц-падальщиков, таких как вороны. В итоге процесс, в древности занимавший несколько часов, теперь растянулся на долгие дни. Это делает воздух в округе невыносимым и угрожает эпидемиологической обстановке.

В итоге некоторые зороастрийцы вынуждены изменять своим обычаям и даже обращаться к кремации, а многие, особенно живущие в других странах, а не в Индии, хоронят мертвых в бетонных могилах – считается, что так тело не соприкасается ни с землей, ни с водой.

Солнечный календарь зороастрийцев

Благодаря надписям, высеченным в эпоху Ахеменидов, а также табличкам на эламском языке, найденным в Персеполе, ученые смогли восстановить названия нескольких месяцев древнеперсидского дозороастрийского календаря. Все они были привязаны, как правило, к определенным сезонным работам, которые надлежало выполнять (в скобках даны соответствия в григорианском календаре с учетом того, что год начинается 21 марта):

• первый, Адуканайша (март – апрель), – месяц чистки оросительных каналов;

• второй, Туравахара (апрель – май), – приносящая энергию весна;

• третий, Тайграчиш (май – июнь), – месяц уборки чеснока;

• четвертый, Гармапада (июнь – июль), – горячий шаг;

• пятый, Дрнабазиш (июль – август), – сбор налога с урожая;

• шестой, Харапашийа (август – сентябрь), – связка колючек;

• седьмой, Багаядиш (сентябрь – октябрь), – почитание Бога (возможно, Митры);

• восьмой, Варказана (октябрь – ноябрь), – волчья охота;

• девятый, Ашиядья (ноябрь – декабрь), – почитание огня;

• десятый, Анамака (декабрь – январь), – безымянный месяц (возможно, посвящался какому-то богу, имя которого считалось священным);

• одиннадцатый, Тваяхва (январь – февраль), – лютый;

• двенадцатый, Вияхна (февраль – март), – вскапывание.

Ранний календарь зороастрийцев был разработан на основе древнего индоиранского, в котором месяцы основывались на фазах луны, а продолжительность года определялась движением солнца и составляла триста шестьдесят дней.

Несложно посчитать, что в таком календаре в году 360 дней вместо реальных (астрономических) 365,242 дня. При таком летосчислении за шесть лет накапливалась погрешность в целый месяц, который приходилось прибавлять к существующим двенадцати. Подобные вставки месяцев раз в несколько лет называются интеркаляциями. Во время смут и раздоров к концу эпохи Сасанидов и во время завоеваний Персии другими народами эти интеркаляции совершались нерегулярно.

Год у зороастрийцев был поделен на двенадцать месяцев, по тридцать дней в каждом. Каждый месяц был посвящен одному из божеств, каждый день также посвящался определенному божеству. Когда названия дня и месяца совпадали, то отмечался праздник в честь одного из святых или богов, именем которого они были наречены. При этом у иранцев изначально не было понятия семидневной недели.

Порядок посвящения месяцев в зороастрийском календаре такой:

1) первый солнечный месяц – Фравардин, связанный с фраваши и Даэной (21.03–19.04);

2) второй – Аша-Вахишта (20.04–19.05);

3) третий – Хаурватат (20.05–18.06);

4) четвертый – Тиштрия, или Тир (19.06–18.07);

5) пятый – Амертат (19.07–17.08);

6) шестой – Хшатра-Ваирья (18.08–16.09);

7) седьмой – Митра (17.09–16.10);

8) восьмой – Апам-Напат, или Абан (17.10–15.10);

9) девятый – Атар (16.11–15.12);

10) десятый – Ахура-Мазда, или Дей (16.12–14.01);

11) одиннадцатый – Воху-Мана (15.01–13.02);

12) двенадцатый – Спента-Армаити, или Спандармат (14.02–20.03).

Каждый день месяца был посвящен язатам и божествам в строгом порядке:

1) Ахура-Мазде;

2) Воху-Мана;

3) Аша Вахиште;

4) Хшатра-Ваирье;

5) Спента-Армаити;

6) Хаурватат (Хорвад);

7) Амертат;

8) Хварну (или Творцу, Дей);

9) Атару;

10) Апам-Напату;

11) Хваре-Кшаете (Хвар);

12) Мах;

13) Тиштрии;

14) Геуш Урван;

15) Творцу, Дей;

16) Митре;

17) Сраоше;

18) Рашну;

19) фраваши;

20) Веретрагне;

21) Рамману;

22) Вате;

23) Вайю;

24) Даэне;

25) Арте;

26) Арштат;

27) Асману;

28) Заму;

29) Мантра-Спента;

30) Спента-Майнью.

Таким образом, Ахура-Мазде посвящены целых четыре дня, три из которых – ему как творцу. Есть версия, что раньше эти дни могли быть посвящены более старым богам иранского пантеона, например, Зурвану или Ардвисуре Анахите, которым, несмотря на их высокий ранг, в известном сегодня календаре не принадлежит ни один из дней.

Причины, по которым каждый месяц был назван в честь того или иного божества, как правило, не были случайными. Например, праздник огня отмечался в ноябре еще с дозороастрийских времен, поэтому и в календаре зороастрийцев время, соответствующее ноябрю – декабрю, посвящено божеству огня, Атару.

Считалось, что до нападения злого духа на землю мир и движение времени были упорядочены, все совершалось в соответствии с велением истины, Аши, а Ангра-Майнью внес в эту стройную систему хаос, создав семь планет, и потому неподвижные прежде солнце и луна начали перемещаться, а еще появился дэв зимы, и так далее. Персы считали, что до прихода в мир злого духа в мире всегда был полдень – рапитвин. После начала разделения сутки были разделены на пять частей, кроме суток из пятимесячного периода «большой зимы», когда дух рапитвина, как считается, уходит под землю, спускаясь к водному источнику, и там сохраняет тепло и влагу для корней растений.

Противостояние благого и злого духов началось в первый день (Ахура-Мазда, Ормазд) месяца Фравардин. И на этот же день, весеннее равноденствие 21 марта, приходится начало зороастрийского года и главный праздник последователей Заратуштры – Навруз.

Подобно многим другим народам, в дозороастрийский период индоиранцы использовали лунно-солнечный календарь, необходимый для совершения сельскохозяйственных дел. Зороастрицы позже приняли продолжительность года равной простому солнечному году в триста шестьдесят пять дней, с двенадцатью месяцами по тридцать дней и пятью днями в качестве добавочного периода.

Названия шести древних иранских сезонных праздников – гаханбаров (или гахамбаров), – каждый из которых справлялся в один из шести сезонов – ратов, – говорят о том, что календарь был привязан к определенным годовым событиям и работам. С астрономической точки зрения гаханбары разграничивали год по точкам равноденствий и солнцестояний. Мифы же говорят, что Ахура-Мазда сотворил материальный мир за шесть периодов года, которым как раз соответствовали древние праздники. В первый гаханбар он сотворил небо, во второй – землю, в третий – воду, в четвертый – растения, в пятый – животных, а в шестой гаханбар – первого человека, Гайомарта.

Иранцы отмечали и отмечают до сих пор шесть сезонных праздников – гаханбаров.

Маидьо-зарем, «середина весны», начало которого приходится на день Дей месяца Аши Вахишты, примерно 30 апреля – 4 мая. На празднике чествовали домашний скот, дававший пропитание людям, а также смотрели на всходы зерновых культур. Точно такое же название, согласно мифам, носит название напитка, которым в раю наслаждаются души праведников.

Маидьо-шахем – «середина лета», начинается в день луны месяца Тиштрии, примерно 29 июня – 3 июля. Праздник знаменует начало сезона сбора урожая.

Паитиш-хахья – «хлебная жатва», день Арта месяца Хшатра-Ваирья, примерно 12–16 сентября. Конец сбора урожая.

Айятрем – «возвращение стад домой», день Даэны месяца Митры, около 12–16 октября. Окончание вольного выпаса и время спаривания скота перед наступлением зимы.

Маидьярем – «середина года», день Веретрагны месяца Дей, примерно 31 декабря – 4 января. Это самый короткий день года, пик зимы, начало приготовлений к весне и сельскохозяйственной деятельности.

Хамаспатмаидим – пять дней в конце года, которые соответствуют 16–20 марта или 15–20 марта (раз в четыре года добавляется шестой день). Названия этих пяти дней не соответствуют обычным тридцати дням месяцев года: они посвящены пяти Гатам (гимнам) Заратуштры. Согласно иранским верованиям, в эти дни фраваши спускались на землю, чтобы навестить людей.

Каждый из гаханбаров, как правило, праздновался в течение не одного, а нескольких дней. Главным элементом празднеств была совместная трапеза – чашни, на которую собирались все жители одного селения или улицы. Поскольку гаханбары были общинными праздниками, их нельзя было справлять в одиночку. Чтобы в это время присоединиться к общине, можно было участвовать в организации праздника, приносить угощения для общего стола, раздавать милостыню нуждающимся и, конечно же, участвовать в обрядах и молитвах. В пехлевийском сочинении «Меног-и Храд» гаханбар назван третьим в ряду самых благих деяний после щедрости и правдивости.

Есть у зороастрийцев и другие важные праздники.

Задруз – день рождения Заратуштры (день Хаурватат месяца Фравардин – 26 марта).

Шаб-е Челе – самая длинная ночь в году (день Спента-Армаити месяца Дей – 20 декабря).

Зартошт но-дисо – день смерти Заратуштры (день Хваре-Кшаета месяца Дей – 26 декабря). Поминовение пророка.

Садэ – сотый день «большой зимы», церемония зажигания огня (день Митры месяца Воху-Мана— 30 января).

В календарном годе, введенном при Ахеменидах и составлявшем триста шестьдесят пять дней, отсутствовал високосный год, поэтому он отставал от солнечного (тропического) года на один месяц каждые сто двадцать лет. Из-за этого Навруз стал осенним праздником, но в сасанидское время праздновался в июле, что удаляло его и от весеннего, и от осеннего равноденствия. Тогда решили перенести Навруз с первого дня месяца Фравардин на первое число подходящего по сезону месяца года. По-видимому, это было осуществлено между 507 и 511 годом нашей эры, когда равноденствие приходилось на месяц Атар. Гаханбары тоже были передвинуты, и все празднества вместе образовали так называемый подвижный год. Однако реформа оказалась неудачной, поскольку Навруз по-прежнему остался первым днем года, а также традиционным временем коронации царей, и теперь его празднование происходило несколько раз в год.

После арабского завоевания, к XI веку, в Иране сосуществовали две календарные системы: солнечная зороастрийская и лунная мусульманская, и обе были несовершенны. Солнечный год насчитывал триста шестьдесят пять дней, а поправка на неучитываемые дробные части суток по-прежнему корректировалась только один раз в сто двадцать лет, когда ошибка составляла уже целый месяц. А лунный мусульманский год, состоявший из трехсот пятидесяти восьми дней, был почти непригоден для сельскохозяйственных работ, и в те времена это было огромным недостатком.

В 1076 году в Исфахане, столице Малик-шаха, правившего в то время Ираном, была построена астрономическая обсерватория. В ней долгое время работал знаменитый поэт и ученый Омар Хайям, который принял участие в новой реформе в качестве астронома и математика, создав «Маликшахские астрономические таблицы» и календарь «Маликшахово летосчисление». Основой этого календаря был тридцатитрехлетний период, включавший в себя восемь високосных годов, семь из которых шли с шагом в четыре года и один с шагом пять лет. Расчеты для этого календаря, проведенные Хайямом, позволяли свести временную разницу календарного года и тропического (составляющего 365,2422 дня) к девятнадцати секундам. Таким образом, иранский календарь был на семь секунд точнее григорианского, в котором годовая ошибка составляет двадцать шесть секунд. Начальное весеннее равноденствие было назначено на 15 марта 1079 года по юлианскому календарю. Эта дата была также принята за так называемую эру Джелаладдина (почетный титул Малик-шаха). В своем трактате «Навруз-наме», посвященном истории праздника, Омар Хайям описал все месяцы иранского календаря и привел краткое изложение его истории. И именно на основе такого переработанного летосчисления создан календарь Фасли, который в современном Иране используют зороастрийцы, иудеи, христиане и мусульмане.

Главный праздник персов – весенний Навруз

Выше мы упоминали о том, что величайший праздник зороастрийцев Навруз, «Новый день», считался первым днем начала борьбы добра и зла, Ахура-Мазды и Ангра-Майнью. На барельефах Персеполя можно увидеть эту схватку в знаменитой сцене, ставшей одной из эмблем древнего Ирана: лев нападает на быка, кусая его сзади. Можно трактовать это изображение и как более древний символ того, что ночь сменяет день, а солнце (лев) сменяет луну (быка) на небосклоне. Омар Хайям в своем трактате пишет, что Навруз назван так, потому что солнце возвращается в знак Овна, а день становится равным ночи.

Есть несколько мифов, рассказывающих о том, как люди впервые стали отмечать день весеннего равноденствия. Считалось, что первым учредил празднование этого дня Йима, то есть Джамшид. Первая версия этого мифа гласит, что однажды наступили страшные холода, длившиеся три года, а когда они закончились и пришла весна, Джамшид устроил в честь этого празднество. Согласно второй версии Джамшид одержал победу над дэвами и повелел отмечать дату этой победы.

Именно с этих пор вел свое начало и обычай проводить коронацию персидских царей во время празднования Навруза. В «Шахнаме» описано, что в этот день люди увидели Джамшида, восседающего на величественном троне и сияющего подобно солнцу.

С Наврузом связано очень много традиций, которые часто берут начало в древности. В этот день принято было надевать новую одежду, покупать подарки друзьям и готовить особенные кушанья. Старшие обычно дарят денежные подарки младшим, вкладывая их в страницы книг.

Персидские цари начинали этот день с глотка свежего молока и куска только что созревшего сыра, а также ели сахар со свежими очищенными индийскими орехами. Сохранились рассказы о том, как встречали Навруз цари из разных древних династий. Например, царь Хосров Ануширван из династии Сасанидов, правивший Ираном с 531 до 579 год, приказывал раздавать людям новые белые одежды и сам одевался во все белое, потом выходил на возвышение и слушал просьбы людей, вершил суд и выносил решения. А шахиншах Бахрам Гур однажды в праздник простил людям долги за три предшествующих года.

К Наврузу принято было заранее замачивать в отдельных плошках семена семи видов съедобных растений, бобовых и зерновых, чтобы они успели взойти к священному дню. Полагали, что для царя, например, особенно благотворен вид зеленеющего ячменя.

Навруз был настолько важным и ярким праздником древнего Ирана, что был воспринят даже тюркскими народами, в основном исповедовавшими ислам, и уже в наши дни его празднуют многие незороастрийцы. Праздник до сих пор считается началом нового года и широко отмечается не только в современных Иране и Индии, но и в Таджикистане, Казахстане, Узбекистане, Афганистане, Азербайджане и других странах.

Причем традиции Навруза за более чем двухтысячелетнюю историю мало изменились. Накануне праздника в доме проводят генеральную уборку, а праздничный стол застилают белой скатертью, символизирующей чистоту обновления. На стол ставят по семь предметов, названия которых начинаются со звука «с» или «ш». Это хафт син, то есть «семь синов», поскольку «син» – это буква персидского алфавита, обозначающая такой звук.

Традиционный хафт син обычно состоит из следующих предметов:

• зеленые ростки (сабзе) – символ возрождения природы и Аши Вахишты;

• яблоко (сиб) – символ Спента-Армаити, приносит красоту и здоровье;

• сладкое блюдо, приготовленное из пшеничных проростков (саману) – символ Хшатры-Ваирьи, означает благодарность богу за пищу и зерно, дарованные в прошлом году;

• чеснок (сир) – символ Ахура-Мазды, сохраняет здоровье;

• уксус (серке) – символ Амертат, а также терпения и мудрости;

• дикая маслина (сенджед) – символ Хаурватат и любви;

• сумах и его красные плоды (цвета солнца) символизируют победу Ахура-Мазды над Ангра-Майнью, а еще соотносятся с образом Воху-Мана, дождем и восходом солнца;

• гиацинт (сомболь) – символ весны и юности; в вазу обычно ставят столько цветов, сколько детей в семье, а иногда вместо гиацинта ставят другие цветы;

• монеты (секе) – символизируют богатство.

Все съедобные части хафт сина употребляются в пищу и заменяются новыми в течение двух праздничных недель. Также на столах обычно присутствуют ярко раскрашенные вареные яйца как образ плодородия и творческого начала, а еще молоко, мед и вино. Зороастрийцы в дополнение ко всему обычно ставят на стол вещи, символизирующие их веру: «Гаты» Заратуштры, изображение пророка. А одной из сравнительно новых традиций Навруза является присутствие на столе сосуда с золотыми рыбками или книги со стихами одного из самых известных персидских поэтов – Хафиза. По книге гадают, открывая ее на случайной странице и пытаясь узнать, что принесет новый год.

Празднование Навруза длится в течение тринадцати дней и сопровождается музыкой, танцами, весельем и отдыхом, люди ходят друг к другу в гости. Современные иранцы получают десять или двенадцать выходных дней.

В эти дни на улицах появляется необычная пара фольклорных персонажей – седовласый старик в войлочной шапке, иранский Дед Мороз – Аму Навруз, и его помощник Хаджи Фируз в алом наряде и с лицом, вымазанным черной сажей. Хаджи Фируз бьет в барабан, отпускает шутки и танцует эксцентричные танцы, прося у Аму Навруза отдать детям подарки, а последний внимает его просьбам.

Образ Аму Навруза сближают с уже известным нам Залем, отцом Рустама. Однако, скорее всего, это уже самостоятельный персонаж народного фольклора. Тем более ему приписывают женитьбу на тетушке-зиме – Нане Сарма, с которой они видятся раз в году, как раз на празднике Навруз. Перед весенним равноденствием в Иране часто проходят сильные снегопады, потому что, как говорят люди, Нане Сарма скучает по своему мужу и взбивает ему перину.

Образ Хаджи Фируза более загадочен и непонятен, и о нем существует несколько легенд. По одной из них, он был божеством растений, и однажды ему пришлось отправиться в путешествие под землю, чтобы спасти свою жену Ардвисуру Анахиту от похитившего ее Ангра-Майнью. Эта версия гласит, что черное лицо Хаджи Фируза означает возвращение из мира мертвых, его красная одежда символизирует кровь, а ликование – радость обновления жизни. Согласно другой, Хаджи Фируз является наследием новогодних ритуалов Сасанидской эпохи, когда чернокожие рабы в разноцветных одеждах развлекали людей танцами и песнями.

В канун дня равноденствия, в ночь последней среды года, отмечается Чахаршанбе-сури, или «красная среда». На улицах зажигают костры и перепрыгивают через них: в этом обычае есть отголосок и древних дозороастрийских ордалий. «Все красное, что есть у тебя, – мне, все желтое, что есть у меня, – тебе», – говорят иранцы огню, надеясь оставить все беды, неудачи и болезни в прошлом.

Заключительным днем празднования Навруза в Иране является праздник Сизда-Бедар. В переводе его название буквально означает «тринадцать на открытом воздухе». Этот день был посвящен Тиштрии, подающему дождь, но цифра тринадцать считалась несчастливой, и поэтому полагалось проводить Сидза-Бедар вне дома. После празднования тринадцатого дня Навруза, который был началом сельскохозяйственного полугодия, иранцы отправлялись на поля и к источникам, где с песнями и танцами просили дождя.

Сегодня в этот день по традиции люди стараются отправиться на природу, за город. С собой берут зеленые ростки, стоявшие на столе, и опускают их в текущую воду, что символизирует прощание с прошлым. Считается, что за то время, пока ростки стояли на праздничном столе, они вобрали в себя все беды и горести семьи, и теперь пришла пора избавиться от них. Одинокие люди перед тем как отпустить ростки по течению, завязывают травинки в узел и загадывают желание найти себе пару: по поверью, если какая-нибудь из травинок развяжется, то это желание сбудется. Также в пруды и фонтаны выпускают золотых рыбок.

Заключение

Чтобы рассказать о том, как сохраняются обычаи и обряды зороастрийцев сегодня, нужно начать издалека, с трагической истории этой веры. Завоевание Персии арабами в период раннего средневековья губительно сказалось на традициях зороастрийской религии и численности ее приверженцев. Безнадежно были утрачены и так пострадавшие ранее, при эллинском завоевании, священные тексты, которые могли бы пролить свет на образы старых божеств или подробности некоторых мифов.

Находившаяся несколько веков под арабским владычеством зороастрийская община еще была сильна, хотя арабы пытались насаждать среди персов свою веру. Прямо на фундаментах некоторых храмов огня и даже дахм возводились мечети, арабские сборщики налогов срывали с зороастрийцев их священные пояса и даже позволяли себе издеваться над собаками, что было страшнейшим грехом в глазах персов.

При власти династии Омейядов, в 700 году, среднеперсидский язык и пехлевийское письмо стали всюду заменяться арабским языком и вязью, и это, конечно, тоже нанесло большой удар по культурным традициям и самобытности иранцев. Многие последователи пророка Заратуштры исламизировались и под влиянием того, что и мусульманство переняло некоторые детали зороастризма – например, понятия об аде и рае и учение о Страшном суде, а также некоторые обрядовые практики, например обычай молиться пять раз в день: у зороастрийцев, как мы помним, день был разделен на пять частей, и в каждую из этих частей полагалось возносить определенные молитвы. Появилось даже предание о том, что один из членов семьи пророка Мухаммеда, Салман аль-Фариси, прежде был зороастрийцем, потом принял христианство, а затем ислам. Рассказывалось также о том, что внук пророка Хусейн, сын Али, женился на дочери царя из династии Сасанидов с вымышленным именем Шахрбану («госпожа страны»).

Однако несмотря на вековое сосуществование и взаимопроникновение двух культур, взаимная неприязнь между сторонниками двух религий продолжала усиливаться. Зороастризм был практически объявлен вне закона, его последователей мусульмане пренебрежительно называли «кафирами», то есть неверными, потом это слово перешло в персидский язык видоизмененным, «гебры», а позже проникло и в русский под видом «гяуров».

В 936 году некоторая часть зороастрийцев бежала из иранского Хорасана морским путем и прибыла в Индию, в область Гуджарат. Так началась история обособленной зороастрийской общины на чужбине. В Индии ее основатели и последователи получили название «парсы», данное по имени их родины. Здесь они почти не подвергались преследованиям, раджа разрешил им поселиться на побережье, и община процветала. Было основано парсийское поселение Санджан. Жрецы продолжали носить традиционные белые одеяния и пояса, хотя миряне стали одеваться в местную одежду и общались на индийском наречии гуджарати. Однако и сюда в 1297 году пришли мусульманские завоеватели, но парсам удалось сохранить и свой священный огонь Атар Бахрам, привезенный еще из Ирана, и бережно переписанные ими тексты книг, а в XV веке они даже объединились с индийцами в борьбе против мусульман. После этих событий была сложена поэма «Сказание о Санджане», написанная Бахманом Кайкобадом Хамджияром Санджаной и рассказывающая также о том, как парсы переселялись в другие области Индии.

Пережив многие вторжения в страну, в том числе европейские, сначала португальское, а затем британское, парсы все же сохранили и древние обычаи, и веру, и даже смогли вести переписку с иранскими зороастрийцами, которые находились в более бедственном положении. Но в обрядовой культуре парсов, долгие годы проживавших изолированно от родных мест, неизбежно появились собственные отличия и даже раскол, произошедший из-за споров о календаре и о совершении обрядов, в первую очередь похоронных.

В 1755 году в Индию прибыл молодой французский ученый Абрахам Анкетиль-Дюперрон, уже изучавший персидский язык и видевший фрагменты «Вендидада», переведенные еще по античным источникам. Анкетиль-Дюперрон был заинтригован фигурой Зороастра и поставил целью разыскать другие тексты, рассказывающие о его учении. В Сурате, где ученый находился с 1758 по 1761 год, он нашел жреца из парсийской общины, Дараба Кумана, который перевел для него текст «Авесты», основываясь на пехлевийских и гуджаратских толкованиях, а также отдал некоторые списки на пехлевийском и авестийском языках. Поступок этот, передача священных книг незороастрийцу, был, с точки зрения парсов, неслыханным святотатством, и Дараб Куман пострадал из-за него, когда община объявила его предателем веры.

Анкетиль-Дюперрон, изучив все добытые им источники по возвращении в Европу, в 1771 году издал первый полный перевод «Авесты» и некоторых пехлевийских текстов (например, отрывков из «Бундахишна») на европейском языке – трехтомную «Зенд-Авесту». Для его современников это стало настоящим открытием, но в том числе они были шокированы некоторыми текстами, в которых описывались обряды очищения, особенно совершаемые с помощью священной для зороастрийцев, но странной для европейцев жидкости – коровьей мочи. Некоторые даже поспешили объявить авестийские тексты подделкой, что, конечно же, было неправдой. Однако первое издание «Авесты» успело оказать свое культурное влияние на европейцев, и интерес к теме зороастрийской религии возрос. В опере Моцарта «Волшебная флейта», например, действует волшебник Зарастро, символизирующий силы добра и божественную мудрость, который противостоит злу – Царице ночи. А французский писатель и философ Вольтер, как и многие другие ученые, ругавший перевод Дюперрона, все же немало интересовался персидской культурой и написал повесть «Задиг, или Судьба», основанную на персидских легендах и сказках, в которой описывается жизнь зороастрийца, женившегося на вавилонской принцессе.

Издание «Авесты» в дальнейшем повлияло и на развитие сравнительного языкознания, и на немецких мыслителей. Опираясь на него, Гегель высказывал свои суждения о восточной философии и дуализме религии. А вдохновленный поэтичностью авестийских гимнов Иоганн Вольфганг Гёте посвятил «Завету древнеперсидской веры» стихотворение из своего цикла «Западно-восточный диван».

Позже переводы «Авесты» дополнялись и переделывались, поскольку интерес к зороастризму не угасал. Девятнадцатый век начал «переоткрывать» многие восточные культуры, и персидская тоже не была исключением. Были переведены на европейские языки стихи великих персидских поэтов, созданы новые переводы авестийских текстов, началось их серьезное комментирование. Известным произведением стал роман немецкого философа и писателя Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого», вышедший в свет в конце XIX века и имевший форму биографического повествования. В нем Ницше смешал подлинные историко-религиозные факты с вымыслом, поскольку преследовал особую цель – оспаривание и низвержение христианских идей. В качестве транслятора философии фигура загадочного Заратуштры из далекого Ирана подходила лучше всего, но в уста пророка Ницше вложил мысли, прямо противоположные тому, что проповедовала истинная зороастрийская вера, такие как концепция сверхчеловека или «смерть бога».

В ХХ веке, до начала исламской революции, зороастрийская община в Иране смогла вздохнуть немного свободнее, особенно при династии Пехлеви, поддерживающей интерес к древней культуре и традиционным корням иранцев. Зороастрийцы смогли наконец участвовать в жизни государства, занимать высокие посты. Но для парсов светской Индии настали непростые времена, поскольку в 1947 году часть страны оказалась в составе мусульманского Пакистана. Примерно в это же время многие парсы вынуждены были эмигрировать в другие страны, в основном в Англию, Канаду и США.

Например, так оказалась в эмиграции парсийская семья Булсара, в которой в 1946 году появился на свет мальчик Фаррух, впоследствии взявший себе псевдоним, известный сегодня всему миру, – Фредди Меркьюри, – и стал солистом группы Queen. Даже на гербе группы, который создал сам Фредди, в центре изображена мифическая птица Симург в языках пламени, по бокам от которой находятся «британские» львы и феи. Правда, доподлинно неизвестно, исповедовал Фредди Меркьюри зороастризм или нет – его жизнь была полна тайн и мифов. Некоторые знакомые певца рассказывали лишь о том, что после его смерти видели появление людей в белых одеждах, похожих на зороастрийских жрецов…

Среди известных людей, придерживающихся зороастрийской веры, есть политики и ученые, бизнесмены и люди искусства. К парсам принадлежали, например, члены семьи премьер-министра Индии Индиры Ганди, ее муж и сын. Сегодня общая численность зороастрийцев в мире составляет около двухсот тысяч человек. Девяноста тысяч из них живут в Иране, еще шестьдесят тысяч – в Индии, а пятнадцать тысяч – в США и Канаде. Небольшие группы зороастрийцев есть также в Европе, Пакистане, Африке и Австралии. В России зороастризм называют благоверием, и здесь у него тоже есть свои последователи. В Таджикистане, Узбекистане, Курдистане и Афганистане исторически проживало население, принадлежащее к древней маздаяснийской традиции вероисповедания. И хотя население этих стран сегодня максимально исламизировано, в некоторых из них еще проживают приверженцы веры пророка Заратуштры.

Спорным в среде действующих зороастрийских жрецов остается вопрос о том, могут ли присоединиться к вере те люди, которые не принадлежат к ней по происхождению. В «Авесте» нет прямых запретов на это, но долгие годы гонений и вынужденной полускрытой религиозной жизни, потребность постоянно оберегать от чужих глаз свои святыни наложили отпечаток на мировоззрение индийских парсов и иранских «гебров», некоторые из них до сих пор с подозрением относятся к иноверцам. Сегодня, в особенности из-за малочисленности общины, «исторические» зороастрийцы, как правило, не возражают против принятия в нее людей из других народов. Однако прежде чем пройти обряд посвящения «седре-пуши», что переводится с персидского как «надевание священной рубахи», неиранцы по происхождению должны достичь возраста двадцати одного года, в то время как в исконно зороастрийских семьях этот обряд проходят по достижении пятнадцати лет. Окончательное решение о готовности человека принять зороастризм оглашает священник-мобед, побеседовав с неофитом о знании авестийского писания и некоторых молитв.

Сохранив многотысячелетние традиции и обряды, самобытные сказания и мифы, древняя иранская культура продолжает существовать в таком сложном для традиционного уклада жизни современном мире, пока есть люди, для которых она важна.

Вклейка

Статуя бога Митры, убивающего быка в термальном митреуме. Остия-Антика, Италия

Рельеф Митры. II в. Венский художественно-исторический музей. Вена, Австрия

Ахурамазда (справа) вручает Ардаширу I (слева) кольцо царствования. III в. Накше-Рустам, Иран

Рельеф с изображением символа фаравахара, Иран

Древний рельеф с изображением древнеперсидских послов на стенах разрушенного города Персеполя, Иран

Аташкадех – храм огня иранских зороастрийцев. Йезд, Иран

Остатки зороастрийских храмов и поселений. Йезд, Иран

Руины зороастрийских башен. Йезд, Иран

Древние барельефы Персеполя, Иран

Барельеф персидского солдата, вырезанный на стенах старых зданий в Персеполе. Шираз, Иран

Руины древнего персидского города Персеполь. Шираз, Иран

Вид на Ворота Наций в Персеполе. Шираз, Иран

Мухаммад Заман. Иллюстрация из «Шахнаме». Симург прибывает, чтобы помочь с рождением Рустама. 1675–1676 гг.

Садики Бег. Иллюстрация из «Шахнаме» шаха Исмаила II. Около 1576–1577 гг.

Лестница с изображением слуг, приносящих дары царю. Шираз, Иран

Солдаты исторической империи с оружием в руках. Каменный барельеф в древнем городе Персеполь. Шираз, Иран

Одна из старых гробниц Персеполя. Шираз, Иран

Восстановленный барельеф на древней стене с изображением двух иностранных послов с подарками и пожертвованиями. Шираз, Иран

Барельеф на древней стене с изображением ассирийских воинов. Шираз, Иран

Руины дворца Ксеркса. Шираз, Иран

Персеполь (древнеперсидское название – Парса) был церемониальной столицей империи Ахеменидов (около 550–330 гг. до н. э.). Он расположен в 60 км к северо-востоку от города Шираз в провинции Фарс, Иран

Руины древнего города Персеполь, Иран

Барельеф царя Дария и его сына Ксеркса во дворце Хашиш и фаравахар, Иран

Алтарь в храме в пещере в древней деревне Чак-Чак, Иран

Зороастрийский храм в селении Чак-Чак, Иран

Древняя стена с барельефом, изображающим ассирийских воинов с копьями и щитами. Персеполь, Иран. Объект всемирного наследия ЮНЕСКО

Руины и барельефы древнего города Персеполь, Иран. Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО

Барельеф на стенах старых зданий в Персеполе – столице древнего царства Ахеменидов, Иран

Статуя птицы Хума, Персеполь

Атешгях – храм огня на Апшеронском полуострове, Азербайджан

Басаван. Миниатюра «Полет Симурга». Около 1590 г.

Примечания

1

Бальмонт К. Д. Гимн к Веретрагне. СПб.: Пантеон, 1908. С. 120–125.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация