Библиотека :)

Полководцы Сталина 4514K - Виктор Стефанович Кожемяко (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Виктор Кожемяко Полководцы Сталина

© Кожемяко В.С., 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

* * *

Вводное слово от автора Их надо знать, помнить и чтить

Вы открываете сейчас книгу о выдающихся советских полководцах Великой Отечественной войны – тех, которые вели (и привели!) войска нашей Родины к лучезарной Великой Победе.

Вели через неимоверные трудности, особенно когда на первом этапе жесточайшей схватки, начиная с рокового 22 июня 1941-го, приходилось двигаться в основном не вперед, а назад, отступать в глубь родной страны. Потому что мощный враг собрал для броска против нас экономический потенциал, вооружение и людские силы почти всей Европы.

Но и тогда, в пору вынужденных тяжелых поражений, это не было просто сплошное паническое бегство по всем фронтам – от Черного моря до Северного, как нередко изображают сегодня. Было упорное организованное сопротивление. Были подвиги миллионов рядовых красноармейцев и командиров. А вместе с тем – направляющий ум, выверенный расчет, стальная воля полководцев советской школы.

Они вышли в большинстве своем из самых глубин народных. Великий Октябрь открыл им дорогу к знаниям и высотам любимого дела. Родина их растила, воспитывала и учила для защиты своей в неминуемо трудный и опасный час.

Что ж, они – во всяком случае абсолютное большинство – Советскую Родину не подвели! Если кто-то вспомнит, скажем, про генерала Власова, оказавшегося предателем, то в ответ приведем историю другого генерала – Карбышева. Его, взятого фашистами в плен, они изощрённо пытались подкупить и склонить к себе, изо всех сил старались. Да вот только не вышло из этого ничего. И мучения, страшные истязания, сменившие крах неудавшегося соблазна, тоже не сломили стойкость советского генерала. На морозе, обливаемый холодной водой и превращавшийся в ледяной столб, он остался верен Родине и делу, которому служил всю жизнь.

Это – крепость духа, свойственная лучшим сынам нашего народа, которые призваны были в труднейшее время возглавить ряды Красной армии в ее судьбоносной битве с захватчиками невиданной ранее силы.

И наша сила в конечном счете оказалась сильнее. Прежде всего потому, что на её стороне была правда. Великая правда нашего строя, нашей советской жизни, тех идей, которые находились в ее основе. Советские полководцы всеми свершениями своими несли эту правду.

Однако было у них и то, без чего полководца по определению быть не может. Было высокое воинское искусство и мастерство, было знание воистину необоримой науки побеждать, завещанной соотечественникам великим Суворовым.

Теперь Жуков, Василевский, Рокоссовский, Конев и их соратники стали преемниками и продолжателями той могучей науки, глубинами которой каждому из них настойчиво и непрерывно приходилось овладевать как в предвоенное время, так и по ходу Великой войны.

Да, конечно, они всё время учились. Учились на своих ошибках и поражениях, на неудачах и просчетах, достижениях и победах. Учились друг у друга. Учились у врагов. Учились всегда быть ищущими, неуспокоенными, неудовлетворенными. Учились не впадать в отчаяние, когда, казалось, чуть ли не все уже кончено, однако с не меньшей последовательностью учились позднее «не заноситься» от своих потрясающих успехов, поразивших весь мир, не терять голову от радости, не впадать в эйфорию и гордыню. Работать, работать, работать! Неустанно и зачастую бессонно, до предела напрягая все интеллектуальные и физические возможности.

Им было на кого равняться. У них был великий Верховный Главнокомандующий, каждодневные труды которого безо всякого преувеличения многим представлялись невообразимо грандиозными, даже сверхъестественными.

Как это он мог столько знать и видеть? Как помнил в лицо и по делам столько разных людей в разных званиях? Как именно в самую нужную минуту умел поддержать и ободрить или, наоборот, одернуть и наказать? Как виделись ему в подробностях все эти поля сражений на фронтах, которыми командовали они, генералы и маршалы? И когда же, наконец, он спал, если буквально в любую минуту мог вдруг прозвучать в телефонной трубке его негромкий голос или приходила от него телеграмма с таким необходимым и важным указанием?

Каждый из них, нет сомнений, в самом главном хотел быть похожим на него. Вот в этой безмерной самоотверженности, полной самоотдаче величайшему долгу спасения Родины, когда всё личное, суетное, бытовое отодвигается куда-то на сто десятый план. Разве может что-то такое вмешиваться и путаться в душе, под ногами, когда в полном смысле слова решается судьба твоей Отчизны, когда для нее не просто на словах, а в самой что ни на есть суровой реальности лезвием острейшей бритвы поставлен вопрос: жить или не жить, быть или не быть?

Вот во имя чего без остатка отдавали все свои силы, знания, талант, а если надо – и жизнь наши генералы и маршалы. Тогда, во время Великой Отечественной, имена очень многих из них знала вся страна. Я свидетельствую это с полнейшей ответственностью как представитель поколения «детей войны».

Мне было 6 лет, когда война началась. И 10, когда она закончилась. Затаив дыхание, прильнув к черной тарелке радиорепродуктора, каждый день мы вслушивались в сводки Совинформбюро, когда летом и осенью 1941-го наши войска отступали, вынужденные оставлять противнику дорогие всем нам области и города. Но и в те сумрачные, тревожные месяцы и дни умели мы распознавать имена тех, кто на разных фронтах и флотах, командуя армиями, дивизиями, корпусами, особенно умело организует отпор врагу. А когда вскоре после легендарного парада на Красной площади столицы в честь 24-й годовщины Великого Октября грянуло наше долгожданное контрнаступление под Москвой, мы увидели в газете «Правда» портреты командующих, отличившихся в этой поворотной битве. И среди них – командующий фронтом Георгий Жуков и командующий армией Константин Рокоссовский.

Пройдет огненное время Великой войны, и оба они будут в центре второго легендарного парада на Красной площади – 24 июня 1945 года, в честь советской Великой Победы. Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков будет принимать этот парад, а Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский – командовать парадом.

А на трибуне ленинского Мавзолея, как и в тот пронзительно холодный ноябрьский день, будет стоять Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин, председатель Государственного Комитета обороны, глава Советского правительства и Коммунистической партии. Достойными бойцами ее были все эти полководцы, под руководством которых проходили по брусчатке главной площади страны колонны фронтов и флотов. Победители…

За ними было ох как много величайших свершений! Героическая оборона Ленинграда, Севастополя, Одессы, бои в Заполярье и на Кавказе, самые крупномасштабные в истории человечества Сталинградская и Курская битвы, форсирование Днепра и освобождение Киева, всей Украины и всей Белоруссии, республик Прибалтики, а затем и стран Восточной Европы… Вплоть до Берлина, до главного фашистского логова, как мы тогда говорили!

И все это – под водительством полководцев Красной армии, чьи фамилии, овеянные, казалось, неувядаемой славой, в преддверии Великой Победы повторялись ежедневно из одного приказа Верховного Главнокомандующего в другой. Они звучали под гром салютов в столице нашей Родины, которые по радио тоже слышала вся страна…

Но вот минуло время. Я назвал выше имена нескольких, до сих пор наиболее известных полководцев Великой Отечественной. Однако вопрос: все ли знают сегодня даже их, наиболее известных? По проведенному мною исследованию, далеко не все. А что уж говорить о других именах из победного списка командующих…

Но ведь это, если вдуматься, чудовищно! Никому такого беспамятства простить нельзя. И еще хуже, чем беспамятство, та гнусная клевета, которой подвергнуты спасители Отечества. Да ладно бы только за пределами его: в Европе и Америке на сей счет вполне понятный комплекс неполноценности, который и диктует там самые коварные вымыслы, дабы любым способом принизить своих советских противников и «союзников-конкурентов» по той мировой войне. Это бы еще ладно, это можно понять. Однако уже десятилетия и в собственной стране продолжается травля наших советских военачальников из эпохи Великой Отечественной, руководителей наших победителей.

О, ведь они, оказывается, совсем не умели воевать! Да они и не победили вовсе – просто «завалили врагов трупами». Имеется в виду, трупами своих солдат, которых, видите ли, совершенно не жалели. Как, дескать, и положено в «тоталитарном» государстве.

Ложь, ложь, ложь! Горы лжи! В многотиражных газетах и журналах в «научных трудах» и желтых книжонках, на радио типа «Эха Москвы» и в льющихся потоком телевизионных программах, фильмах, сериалах…

В последнее время этого стало меньше? Пожалуй. Но хватает, увы, и сегодня. И по-прежнему большинство среди населения нашей страны, обязанного тем полководцам своей жизнью, в абсолютно превратном свете представляют себе их образы и дела, да и попросту не знают, кто такие, скажем, Толбухин или Мерецков, Баграмян или Говоров, Малиновский или Ватутин, Еременко или Черняховский…

Вот почему родилась эта книга. Преисполненный глубочайшей благодарности этим людям, которых я безмерно чту с далеких лет своего детства, я не мог терпеть такой несправедливости по отношению к ним. И не терпел. Сотни моих публикаций в газетах «Правда», «Советская Россия», в других изданиях были посвящены этой святой и жгучей для меня теме. А в канун 70-летия Великой Победы я стал вести в «Правде» постоянную рубрику – «Из когорты полководцев Великой Победы».

Разумеется, не все, далеко-далеко не все личности, достойные рассказа о них, мне удалось пока охватить. Надеюсь, это лишь начало, которое обязательно постараюсь продолжить. Но и то, что сделано, думаю, поможет читателям этой книги хотя бы кратко узнать правду о тех, кто достоин нижайшего поклона всех нас.

Книга имеет в основном форму диалога. Почему? Такая форма, по-моему, дает возможность более объемного видения того или иного лица и его действий в определенный период, возможность сопоставить разные мнения и точки зрения, даже полемизировать иногда, что бывает весьма полезно для прояснения каких-то спорных моментов.

Я счел правомерным привлечь в качестве соавторов или коллективных авторов нескольких очень авторитетных для меня специалистов по теме книги. Назову их именно как соавторов, которым искренне признателен и благодарен за участие в деле – столь важном, актуальном, продиктованном самим временем.

Махмут Ахметович Гареев – президент Академии военных наук, генерал армии.

Александр Яковлевич Сухарев – руководитель Межрегиональной общественной организации «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества», доктор юридических наук, профессор.

Владимир Васильевич Суходеев – историк, лауреат Государственной премии СССР.

Сергей Егорович Михеенков – писатель и историк, автор книг о Маршалах Советского Союза Г.К. Жукове, И.С. Коневе, К.К. Рокоссовском.

Юрий Васильевич Емельянов – историк и писатель, автор многих книг о И.В. Сталине и Великой Отечественной войне.

Итак, откройте для себя выдающихся военных деятелей великой эпохи или пополните свои знания о них. Мы должны их хорошо знать, помнить и чтить. И всеми силами защищать от черных наветов и клеветы наших врагов.

Виктор Кожемяко,

член ЦК КПРФ и редколлегии газеты «Правда»,

лауреат премий имени Зои Космодемьянской,

Николая Островского, «Хрустальная роза Виктора Розова»,

«Имперская культура» и других

Слово об авторе Отношу его к славным поборникам нашей истории и культуры

С чувством искреннего уважения я отношу к славным поборникам нашей истории и культуры известнейшего журналиста Виктора Стефановича Кожемяко, человека талантливого, умного, энергичного, неустанного в своей работе и мужественного в каждом написанном им слове.

В его беседах с людьми самых разных профессий всегда ощущается накаленность его интереса к жизни, к человеческим чувствам, страстям и пристрастиям, к тем или иным поступкам, проявляющим характер, позицию и контрпозицию собеседника, – и его интервью порой читаются как фрагменты повествования чьей-то непростой биографии.

Он остро чувствует, где рождается добродетель и где играет на фальшивых инструментах зло. Он знает диалектику явлений и хорошо понимает, что если бы в мире отсутствовало зло и правило бы в розах и ромашках безупречное добро, то действительность была бы совершенно другой и развитие добра определили бы другие связи людей и другие конфликты, то есть потребовался бы иной разумный порядок, иная нравственность. Но нет в человеческой общности такого золотого романтизма.

Он восхищается мужеством, героизмом, самоотверженностью современников, прошедших через Великую Отечественную войну, – и испытывает презрение к конформизму, измене, к гнойному запаху предательства истории своего Отечества, к лукавым властолюбцам, растленным политиканством, ко всему, что извращает нашу жизнь. Он вселяет в души здоровое и чистое отвращение к испачканным святым словам, опороченным демагогией и клеветой. Он не приемлет равнодушных, их приспособляемость и податливость ложным формулам, придуманным новой «демократией», построенной на денежных купюрах, на расхристанной свободе, осуществляемой вседозволенностью во взаимоотношениях людей.

Он испытывает чувство, похожее на брезгливость, к политической клоунаде, когда недавние деятели другой, разрушенной страны, поражавшей мир своей индустриальной мощью, небывалой энергией, военной защищенностью, брызжут микробоносной слюной на бывших соратников, делая подобострастные кульбиты на ковре наветов…

Виктор Стефанович Кожемяко живет под тяжестью беспокойства за судьбу страны и нашего познавшего беду народа. В своих работах он анализирует и синтезирует сложную реальность жизни, далеко ушедшую от демократического рая. И верит, верит в бессмертие народа, в его будущее.

Юрий Бондарев,

писатель, фронтовик Великой Отечественной войны,

Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской

и Государственных премий СССР и РСФСР и многих других

Часть первая. Быть советскими маршалами на Великой войне – это особая ответственность за Победу

Высокая победная правда против низменной клеветы. Маршал Советского Союза Г.К. ЖУКОВ

Вехи пути

Жуков Георгий Константинович (1896–1974). Участник Первой мировой и Гражданской войн. В Рабоче-Крестьянской Красной армии (РККА) с 1918 года.

Командовал взводом, эскадроном. В 1920—1930-х гг. – командир полка, бригады, дивизии, корпуса, заместитель командующего Белорусским Особым военным округом.

В 1939 году командовал войсками 1-й армейской группы в районе реки Халхин-Гол, где были разгромлены японские милитаристы. С 1940-го – командующий Киевским Особым военным округом. В 1941 году (и с началом Великой Отечественной войны) – начальник Генерального штаба, член Ставки Верховного Главнокомандования (ВГК), командующий войсками Ленинградского (сентябрь 1941 г.) и Западного фронтов. С 1942 года – первый заместитель наркома обороны и заместитель Верховного Главнокомандующего. Участвовал в разработке планов и в их осуществлении в Московской, Сталинградской и Курской битвах, при прорыве блокады Ленинграда, освобождении Украины, Белоруссии и Польши. Командующий 1-м Белорусским фронтом в Висло-Одерской и Берлинской операциях.

Маршал Советского Союза с 1943 года. Дважды награжденвысшим полководческиим орденом «Победа», четырежды Герой Советского Союза. 9 мая 1945 года принял капитуляцию вооруженных сил Германии, а 24 июня того же года принимал Парад Победы на Красной площади в Москве.

Беседую с президентом Академии военных наук, генералом армии Махмутом Гареевым

Лжецы свое продолжают

– Мы с вами, Махмут Ахметович, первый раз беседовали о Жукове в конце 1996 года, когда исполнилось 100 лет со дня его рождения. И много пришлось говорить тогда не только о великом советском полководце, но и о его ниспровергателях. Кстати, на официальном вечере памяти маршала поразило меня тогда, что главные лица на сцене – Чубайс и Черномырдин. Ну при чем здесь они? Ведь этот самый Чубайс, можно сказать, возглавлял не только президентскую администрацию, но и ниспровергателей всего советского, коммунистического. Прошло время. Скажите, сегодня уже нет надобности защищать Жукова от клеветы и наветов?

– А помните, мы говорили о некоем докторе филологических наук Борисе Соколове, который клевету на Жукова сделал чуть ли не основным занятием своей жизни? Так вот, совсем недавно он выпустил очередной том. С развитием и пополнением той же клеветы.

Или еще. Вспомните о показанном на НТВ телефильме «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова». Битва-то известная, она обстоятельно и глубоко анализировалась, о ней участниками и нашими военными историками немало написано. Однако достаточно молодой тележурналист Алексей Пивоваров, специализирующийся на извращении правды о войне, сделал вид, будто ничего этого не было и только он теперь все нам раскроет.

А что же из написанного про операцию «Марс» отобрал сей господин? На что он главным образом опирался? Это книги битого немецкого генерала Хорста Гроссмана и американского историка Дэвида Гленца. Мягко говоря, наших недоброжелателей. Да ведь автору телефильма и нужно именно это, поскольку его задача – максимально оболгать сложные события 1942 и 1943 годов на ржевско-вяземской земле, чтобы Жукову поставить в вину якобы наше поражение. В фильме, если помните, даже цитируется тот самый Гроссман: дескать, непобежденным покинул немецкий солдат поле сражения.

Однако, как мы с вами уже говорили, победа или поражение определяются тем, какие цели ставили перед собой противостоявшие стороны и насколько эти цели достигнуты. Операция «Марс» неотрывна от сталинградской операции «Уран». Собственно, это две части единого стратегического замысла. Нашей главной целью под Ржевом, где и я воевал, что было? Сковать силы центральной группы армий противника и не допустить переброски немецких войск с Московского на Сталинградское направление, где развертывалась решающая битва. И цель была достигнута.

Значит, есть наш вклад в грандиозной победе под Сталинградом. А потом войска Западного фронта, сражавшиеся на ржевско-вяземском плацдарме, придут в Берлин!

– Это будет уже фронт под другим названием, но поведет советские войска на гитлеровскую столицу опять он, Жуков. Не случайно, наверное?

– Так же не случайно, как и то, что именно ему будет поручено принимать исторический Парад Победы.

Судить по делам, по свершениям

– Знаете, Махмут Ахметович, я представляю поколение «детей войны». Нам, конечно, были известны поименно все командующие фронтами, все знаменитые наши полководцы того времени. Мы не могли знать стратегические и тактические тонкости военных операций, о которых вы сейчас говорите, но нельзя было не заметить среди маршалов и генералов какое-то особое место Жукова. Его фигура все больше и больше вырастала по ходу войны – разумеется, не только в наших мальчишеских глазах, но и в сознании, я думаю, всего народа.

– Очень верно когда-то было сказано: по делам их узнаете их. Дела, реальные свершения придали имени Жукова ту особую значимость, которую ощущали не только мы, воевавшие под его началом, но и большинство советских людей. И, конечно, наши враги. Появление Жукова на любом участке фронта для гитлеровцев означало серьезный сигнал и заставляло их подтягивать все силы.

Вернемся к ситуации под Ржевом и Сталинградом осенью 1942-го. Основное внимание заместителя Верховного Главнокомандующего Г.К. Жукова было приковано к Сталинградскому направлению, где готовилась главная контрнаступательная операция. Но вот в ноябре он вдруг прибывает под Ржев. Как и предполагал Сталин, сам такой факт стал одной из дезинформирующих мер. Немцы решили, что это означает подготовку нашего крупного наступления именно здесь. И Гитлер держал на этом направлении генерал-фельдмаршала Э. Манштейна, не отправляя его в Сталинград.

– Если учесть, что Жуков причастен к основным, решающим событиям Великой Отечественной, что его направляли на самые трудные и самые главные участки войны, из этого следует: Верховный Главнокомандующий хорошо знал цену его способностям и возможностям.

– Несомненно. Вокруг отношений Сталина и Жукова накручено много измышлений, фантазий, всяческих спекуляций. Тут ниспровергатели того и другого действуют, как говорится, кто во что горазд, стараются вовсю. Но, хотя отношения эти не всегда складывались гладко, в основе были, как правило, интересы дела, а не что-либо иное.

Да, был момент, когда Сталин отстранил Георгия Константиновича от должности начальника Генштаба. Но он же вскоре назначил его заместителем Верховного Главнокомандующего – самым доверенным и уполномоченным своим военачальником. А когда мысленно представляешь панораму развития главных событий войны, на острие их действительно он, Жуков.

Московскую битву считал самым тяжелым для себя испытанием, но выдержал его с честью. До этого, летом 1941-го, провел первую успешную наступательную операцию – Ельнинскую, которая имела не только большое оперативно-стратегическое, но и морально-политическое значение. Стало ясно, что при всех колоссальных трудностях мы можем побеждать, родилась Советская гвардия…

– И тут же его направляют в Ленинград – спасать там положение.

– Это вы так говорите, и я так же считаю. А вот упомянутый филолог Б. Соколов с пеной у рта утверждает, будто Жуков в то время «благополучно отсиживался на второстепенном Ленинградском фронте». Ну надо же такое изречь – «благополучно отсиживался»! Тогда как именно его неимоверными усилиями в критический момент удалось переломить ситуацию и удержать Ленинград. Мало того, сохранить Балтийский флот, корабли которого уже готовились к затоплению. Конечно, если следовать «перестроечному» совету некоторых «мудрецов», вроде писателя Виктора Астафьева, что Ленинград надо было сдать врагу, то Жуков зря старался. Только ведь грош цена тем «мудрецам»!

– Я всегда по аналогичным поводам вспоминаю Шота Руставели: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны».

– Конечно, легко так-то судить и давать советы. Но Жуков не со стороны взирал. Причем приходилось ему действовать в условиях предельно напряженных, когда решения надо было принимать быстро, не откладывая, и добиваться их выполнения неуклонно, поскольку вопрос стоял буквально с роковой неотвратимостью: жизнь или смерть страны. Особенно остро, как мы знаем, все сложилось в начальный период войны, когда немцы оказались у порога Москвы и Ленинграда. Сдача этих городов, имеющих, кроме всего прочего, огромное символическое значение для нашего народа, привела бы к тяжелейшим последствиям. И то, что они остались непокоренными, неразрывно связано с именем Жукова.

Подчеркну: в таких операциях, как оборона Ленинграда и Москвы, полководческое искусство проявлялось не в броских формах оперативного маневра, а в железной воле, непоколебимой решимости отстоять город, в жесткой организации и твердости управления. Характер Жукова сказался при этом с особой силой.

– Могли бы привести конкретные примеры и аргументы?

– Самый весомый аргумент – исход тех операций. Победный для нас. Скажем, если в сентябре 1941-го под ударами превосходящих сил противника Западный фронт все более разваливался, то этот же фронт, заново восстановленный в ходе тяжелых боев под командованием Жукова, в октябре – ноябре впервые за время войны провел успешные оборонительные операции. А в результате не только было отражено наступление немецко-фашистских войск, которые уже готовились провести свой парад на Красной площади, но и отброшены были они от Москвы. Как резко сразу поднялось настроение в нашей армии и во всем народе!

Чья стратегия одержала верх

– Когда заходит речь о крупнейших переломных битвах войны – Сталинградской и Курской, опять нельзя не назвать Жукова. Что здесь, на ваш взгляд, необходимо подчеркнуть?

– В ходе сталинградских событий именно Жуков вместе с А.М. Василевским вовремя уловили момент, когда надо было отказаться от растраты сил на продолжение многочисленных контрударов, а копить силы и подготовить более основательную наступательную операцию. Как известно, она завершилась окружением и уничтожением 300-тысячной группировки вражеских войск.

А Курская битва, кроме огромной нашей победы и достижения коренного перелома в ходе войны, с точки зрения развития военного искусства означала новое постижение сути стратегической обороны. Новшество состояло в том, что войска к обороне переходили не вынужденно, а заблаговременно.

– В работах ваших, Махмут Ахметович, много внимания уделено Жукову как выдающемуся стратегу. Между тем ниспровергатели всячески пытаются принизить эту сторону его деятельности.

– Против фактов прут, как говорится. Кроме отмеченного выше, я должен напомнить, что в сражениях 1944–1945 годов Жуков руководил крупнейшими стратегическими операциями группы фронтов, достигнув высочайшего уровня полководческого искусства в Белорусской, Висло-Одерской и Берлинской операциях. Берлин, например, был взят за семь суток, тогда как гитлеровским войскам не удалось взять ни Ленинграда, ни Москвы.

– Наверное, обязательно надо иметь в виду, что во время той войны советская стратегическая мысль столкнулась со стратегической мыслью германской. А она ведь не без оснований превозносилась чуть ли не как вершина мирового военного мастерства?

– Превозносилась, да и сегодня кое-кем превозносится… Известно, Германия была воинственной страной, а фашизм еще больше поднял культ генералов. Перед германской военной школой действительно многие в мире преклонялись. Но вот у Жукова изначально преклонения не было, а было упорное стремление постигнуть и превзойти.

Характерен пример, который я уже не раз приводил. За полгода до начала войны была организована советским Генштабом военная игра, и в ней Георгий Константинович противостоял мысленно не кому-нибудь, а Кейтелю – одному из ведущих германских стратегов. Но вот дальнейший поворот судьбы: они же позднее встретились, Жуков и фельдмаршал Кейтель! Встретились в 1945-м, в поверженном Берлине, при подписании акта о капитуляции гитлеровской Германии. Первый подписал этот акт как победитель, а второй – как побежденный.

Ну разве, по здравому рассуждению, не очевидно, чья стратегия одержала верх? Разве уже это не свидетельствует о превосходстве советского военного искусства, подтвержденном неопровержимыми итогами войны?

Извращенный образ лепится злонамеренно

– Так-то оно так, но вы не хуже меня знаете доводы ненавистников Жукова. Дескать, слишком велика была цена его побед. С жертвами не считался, проявлял жестокость не столько по отношению к врагам, сколько к своим, заваливал немцев трупами наших солдат и т. п. Даже вкладывают ему в уста циничнейшее выражение: «Ничего страшного, русские бабы еще нарожают…»

– Верно вы сказали: вкладывают в уста. А слышал такое кто-нибудь от сына русских крестьян Георгия Жукова? Никто не слышал и не мог слышать. Потому что это несовместимо с его натурой. Что же касается сути подобных обвинений, я опять-таки предложил бы перейти на язык фактов.

Можно начать с Халхин-Гола. На этой монгольской реке в 1939 году Жуков разгромил японские войска, что во многом стало прообразом будущих его операций на фронтах Великой Отечественной. Так вот, сравним потери. Японские составили 61 тысячу человек убитыми, ранеными и пленными, а наших убитых и раненых – 18,5 тысячи.

Я сейчас вам раскрою, как создавались слухи о жестокости Жукова. Говорилось, например, что при контрнаступлении под Москвой Западный фронт, которым он командовал, понес гораздо большие потери, чем Калининский. Назывались в сравнении цифры убитых: 100 тысяч и 27 тысяч. Однако умалчивалось, что в составе Западного фронта было более 700 тысяч человек, а Калининского – 190 тысяч. Но давайте рассмотрим в процентном отношении, это правильнее, и тогда картина получится совсем иная: безвозвратные потери Западного фронта – 13,5 процента от общей численности войск, а Калининского – 14,2 процента.

– Есть у вас и другие сравнения?

– Имеются. Скажем, Висло-Одерская операция дает потери 1-го Белорусского фронта (Жуков) – 1,7 процента, а 1-го Украинского – 2,4. В Берлинской операции, где наиболее крупная и сильная вражеская группировка противостояла 1-му Белорусскому фронту, его потери составили 4,1, а 1-го Украинского – 5 процентов.

И так во многих операциях. Реально. То есть наговоры на Жукова по этой весьма болезненной теме беспочвенны, критики не выдерживают.

– А ведь таким способом умышленно лепится определенно негативный образ полководца. Бездарный, воевать не умел, но прославился, беря нахрапом, безжалостностью, идя напролом, дабы вырвать успех любой ценой…

– Вы правы: лепится умышленно и злонамеренно. Когда-то мы с вами касались этой проблемы. Время идет, но проблема остается. Она – в необходимости для определенных сил как можно больше принизить, дискредитировать или даже уничтожить победную славу нашей страны. А поскольку в ряду самых славных полководцев Великой Победы первый, безусловно, это он, Георгий Жуков, то на него и обрушивается наибольший вал самых гнусных клеветнических обвинений.

В одной из своих многочисленных книг небезызвестный перебежчик В. Резун, выступающий под претенциозным псевдонимом В. Суворов, проговорился о цели, которая поставлена перед ним его заказчиками и покровителями: после полной дискредитации Жукова Советский Союз должен остаться без героев! Ну и, конечно, это должно служить аргументом, что «вожди Советского Союза, все без исключения, – банда преступников и негодяев». Выше Жукова, Рокоссовского, Конева и других советских полководцев Резун ставит Власова, который, по его мнению, и должен был бы командовать победным парадом в Москве. Гитлеровским, конечно. Словом, предатель возводит на пьедестал такого же предателя…

– А ведь сочинениями этого самого Резуна уже много лет завалены прилавки наших книжных магазинов! Между тем найти хорошую книгу о Жукове и сейчас непросто.

– Считаю антижуковскую стряпню добровольца-наемника западных спецслужб верхом бесстыдства, наглости и дремучего невежества. Со всех поганых помоек собирает ушаты грязи, дополняя собственными выдумками и всякого рода инсинуациями. Отвратительный получается коктейль. Нет никакого анализа операций и сражений, проведенных Жуковым, нет никаких серьезных доказательств и обоснований предъявленных обвинений. Зато изобилие оскорбительных выражений в адрес полководца, совершенно недопустимых и непростительных.

– Что ж, это можно считать частью «холодной войны», которая велась против Советского Союза, а теперь ее методы бьют по национальному достоинству России. Понятно, наши геополитические конкуренты, назовем их так, хотят лишить нас Великой Победы. Но чем объяснить рождение ненавистников Жукова в нашей собственной стране? Что ими движет, их вдохновляет?

– Я немало думал об этом. В основном, наверное, такая патологическая нелюбовь, а точнее – ненависть, к талантливейшему, самому выдающемуся и заслуженному, да что там – великому, полководцу Великой Отечественной объясняется нелюбовью к стране, которой он верно и самоотверженно служил всей жизнью своей. Только ненавидя «эту страну», люди столь безоглядно и упоенно могут посвятить себя травле военного гения, всегда остававшегося истинным патриотом.

– Согласен с вами. И это очень похоже на травлю литературного гения – великого русского, советского писателя и патриота Михаила Александровича Шолохова.

– Параллель абсолютная. Меня просто поражает, как буквально хватаются за любую сплетню и выдумку, бросающую тень на личность или деятельность Георгия Константиновича. Хватаются и тут же стремятся растиражировать, пусть даже сплетня эта совершенно невероятная с точки зрения реальности.

Так, в свое время немедленно поспешили показать по НТВ (да еще в День Победы!) английский фильм о Жукове, полный самых фантастических вымыслов. Чего стоило хотя бы такое утверждение: в ходе Берлинской операции, чтобы прокладывать пути танкам через противотанковые минные поля, Маршал Советского Союза посылал вперед… пехоту. Как может воспринять такое среднестатистический зритель, не особо сведущий в делах военных? «Изувер этот Жуков, да и только…» Но ведь «втюхивают» людям полную чепуху! Ибо для подрыва противотанковой мины нужно давление не меньше 250–500 килограммов, а под пехотинцем она не взорвется.

Или вдруг начинает гулять по антижуковским статьям и страницам соответствующих книг байка, выданная «на-гора» одним известным писателем: «Жуков просил перед каждым наступлением, чтобы соотношение наших бойцов и немцев было десять к одному». Это может кого-то шокировать. Но откуда взято? На чем основано? Взято, как говорится, с потолка. Никаких реальных источников и подлинных исторических фактов, которые подтверждали бы хоть что-то подобное, не существует.

А когда адресуют Жукову обвинение в том, что он чуть ли не специально загнал в окружение 33-ю армию генерала Ефремова и не хотел спасать командарма, боясь, что он займет его место – командующего фронтом, тут уж хочется просто кричать от негодования.

– А может, стоило бы таких авторов к уголовной ответственности привлекать? За клевету.

– Пожалуй, чтобы поставить заслон клевете и защитить правду, какие-то юридические меры явно напрашиваются.

Любовь против ненависти

– И все-таки, несмотря на потуги ниспровергателей великого советского полководца, в народе к нему особая любовь. Так же, как и к Шолохову, Есенину, Зое Космодемьянской, вокруг которых тоже вовсю изощряются клеветники.

– Народная любовь к Маршалу Победы несомненна. Она родилась в разгар войны, и мы, воевавшие под его командованием, первыми проникались этим искренним чувством. Для бойцов главным было что? Где Жуков – там победа. Впрочем, для народа, если говорить более широко, то же самое было главным.

– Я помню, как в рязанской деревне, где во время войны рос, все искренне радовались, что именно Георгий Константинович назначен принимать Парад Победы. Уже тогда первый раз услышал, как назвали его Георгием Победоносцем. Доводилось слышать и разговоры о том, что родом он тоже деревенский, то есть нашенский, это людей в глубинке с ним сближало…

– Деревенскими, как вы знаете, были многие наши военачальники. В абсолютном большинстве это дети трудящихся, выдвинутые Советской властью. Сегодня вроде бы «немодно» об этом говорить. В последние годы прославлялись не большевики, не красные герои, а белые генералы и адмиралы, проигравшие Гражданскую войну. Фактически победителям как образцы противопоставляют побежденных. Только потому, что это «белая кость», «голубая кровь», а те – «простолюдины». Восхваляют нынче на все лады и немецких генералов, которые тоже, между прочим, были биты.

А я всегда при этом вспоминаю запись из дневника Геббельса, которую он сделал за полтора месяца до своего конца. Весьма поучительно звучит и актуально, как раз на обсуждаемую нами тему:

«Генштаб представляет мне книгу с биографическими данными и портретами советских генералов и маршалов. Из этой книги нетрудно почерпнуть различные сведения о том, какие ошибки мы совершили в прошедшие годы. Эти маршалы и генералы в среднем исключительно молоды, почти никто из них не старше 50 лет. Они имеют богатый опыт революционно-политической деятельности, являются убежденными большевиками, чрезвычайно энергичными людьми, а на их лицах можно прочесть, что они имеют хорошую народную закваску. В своем большинстве это дети рабочих, сапожников, мелких крестьян и т. д. Короче говоря, я вынужден сделать неприятный вывод о том, что военные руководители Советского Союза являются выходцами из более хороших народных слоев, чем наши собственные».

– Признание врага дорогого стоит. А я расскажу вам, коль речь у нас о народной любви к Жукову, про факт, который очень меня взволновал. В 1993-м случайно узнаю, что московский пенсионер Василий Исаевич Молчанов пожертвовал миллион рублей на строительство музея маршала Жукова на его родине – в Калужской области. Откуда такие деньги у пенсионера, да еще в сверхтрудное время? Оказывается, обменял после смерти жены двухкомнатную квартиру на однокомнатную, а из вырученных денег и отдал этот миллион. Не мог рабочий человек, сварщик по специальности, спокойно воспринять сообщение в газете, что строительство музея любимого полководца испытывает трудности, на грани срыва. Государство безразлично к этому отнеслось, а вот благодаря таким, как Молчанов, музей к 50-летию Победы все же ввели в строй.

– Единство народа и его армии во главе с подлинно народными полководцами действительно сыграло огромную роль в достижении нашей Победы.

Есть ли пророки в Отечестве своем

– Вы называете Жукова великим полководцем. А как вы думаете, будучи специалистом, посвятившим много лет изучению этой темы, что сделало его великим?

– Оригинальность, блистательность полководческого почерка, гениальность решений и избранных действий. В целом высочайший уровень военного искусства. И первая отличительная черта этого искусства Жукова – неиссякаемое творчество и новаторство, нетерпимость к шаблону и догматизму. Перед очередной операцией он всякий раз изыскивал новое построение артиллерийской подготовки, новые приемы разведки боем и атаки главных сил, уделяя особое внимание дезинформации противника. Он считал, что каждый бой, каждая операция уникальны и неповторимы по своим условиям, поэтому такими же уникальными и неповторимыми были его решения и способы действий.

– Можно раскрыть это на каком-то примере?

– После войны некоторые историки спрашивали Жукова, какого принципа он придерживался – «затухающей» или «незатухающей» наступательной операции. Скажем, почему в ходе Висло-Одерской операции, с выходом на рубеж Быдгоща, упорно добивается согласия Сталина на дальнейшее безостановочное движение к реке Одер, а потом, вопреки требованию Верховного Главнокомандующего продолжать наступление на Берлин, настаивает на оперативной паузе. Упрекали Жукова и в том, что после задержки у Зееловских высот он еще до прорыва всей тактической зоны обороны ввел в сражение танковые армии.

На все это Георгий Константинович отвечал, что он не придерживался никаких отвлеченных теоретических принципов, а исходил из конкретно складывающейся обстановки и оперативно-стратегической целесообразности. В первом случае положение и действия противника, возможности своих войск позволяли совершить бросок к Одеру, а в феврале – марте условия были уже другие. Требовалось перебазировать авиацию, подтянуть тылы, пополнить войска, обезопасить правый фланг от возможного контрудара. А танковые армии в ходе Берлинской операции пришлось раньше вводить потому, что от Зееловских высот до Берлина была практически сплошная оборона и никакого оперативного простора не просматривалось.

– Его действия здесь в конечном счете оправдали себя?

– На мой взгляд, безусловно. Среди достоинств полководца Жукова я выделяю глубокий, гибкий ум и проницательность, тщательное планирование и всестороннюю подготовку операций, умение твердо и настойчиво проводить в жизнь принятые решения.

Да, не все одинаково хорошо получалось и у него. Были ошибки, просчеты. Были неудачи. Но только ими характеризовать деятельность нашего великого соотечественника в высшей степени несправедливо!

– Говорят, нет пророков в Отечестве своем. Последние 25–30 лет отличаются особенно рьяными усилиями доказать, будто в истории нашей страны так оно и есть. Смердяковское низкопоклонство перед Западом, огульное перечеркивание советской эпохи с ее величайшими достижениями и личностями приобрели немыслимые масштабы. Вот и о Жукове читаю у некоего профессора Мерцалова: дескать, в мировой военной науке его деятельность практически неизвестна и никто ее всерьез не изучает. В том смысле, что просто нечего тут изучать…

– Абсурд, иначе не скажешь. К сожалению, получивший распространение из-за расплодившихся у нас хулителей советского прошлого и амбициозных невежд. Однако должен заявить, что Жуков не только широко известен за рубежом, он – признанный авторитет в мировой науке о войне. Его сражения и операции тщательно, всесторонне изучаются в иностранных военно-учебных заведениях. И будут изучаться всегда, я уверен в этом.

Есть достаточно объективные отзывы иностранцев, которых не сбросить со счетов и к которым стоило бы прислушаться нашим доморощенным смердяковым. Вот что говорил, например, Эйзенхауэр: «Я восхищен полководческим дарованием Жукова и его качествами как человека. Когда я был главнокомандующим союзными войсками в Западной Европе, то мы все – и я, и мои подчиненные, и генералы, командовавшие союзными воинскими соединениями, – буквально затаив дыхание, следили за победным маршем советских войск под командованием Жукова в направлении Берлина. Мы знали, что Жуков шутить не любит: если уж он поставил цель сокрушить главную цитадель фашизма в самом сердце Германии, то непременно это сделает. Мы видели, что, несмотря на бешеное сопротивление гитлеровских войск на всем протяжении советско-германского фронта, инициативу прочно удерживала наступающая Красная армия».

Или признание крупного американского публициста Гаррисона Солсбери в книге «Великие битвы маршала Жукова»: «Когда история завершит свой мучительный процесс оценки, когда отсеются зерна истинных достижений от плевел известности, тогда над всеми остальными военачальниками засияет имя этого сурового, решительного человека, полководца полководцев в ведении войны массовыми армиями. Он поворачивал течение битв против нацистов, против Гитлера не раз, а много раз».

А вот как разъяснял своим соотечественникам вклад Жукова в Победу американский военный историк Мартин Кайден: «Он нанес немцам больше потерь, чем любой другой военачальник или группа их во Второй мировой войне. В каждой битве он командовал более чем миллионом людей. Он вводил в дело фантастическое количество танков. Немцы были более чем знакомы с именем и сокрушающим мастерством Жукова, ибо перед ними был военный гений».

– Кажется, сказано яснее ясного. А как вы подытожили бы наш разговор?

– Славу великого русского, советского полководца ни принизить, ни тем более вычеркнуть из истории невозможно. Все подобные попытки злоумышленников обречены на провал. Эта слава будет сиять вечно.

Штабная мудрость и гром сражений. Маршал Советского Союза А.М. Василевский

Вехи пути

Василевский Александр Михайлович (1895–1977). Участник Первой мировой и Гражданской войн. В 1920—1930-х годах – на командных и штабных должностях. С 1940 г. – заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба. В Великую Отечественную войну – заместитель начальника Генштаба, а с 1942 г. – начальник Генштаба, заместитель наркома обороны.

Принимал непосредственное участие в разработке планов и осуществлении Сталинградской и Курской битв, освобождении Кавказа, Украины и Белоруссии, стран Восточной Европы Европы. В ряде операций выступал как представитель Ставки ВГК.

С февраля 1945 г. – командующий войсками 3-го Белорусского фронта. С августа 1945 г. – Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке.

После войны – вновь начальник Генерального штаба. В 1949–1953 гг. – министр Вооруженных Сил СССР. Маршал Советского Союза с 1943 года. Дважды удостоен звания Герой Советского Союза и также дважды награжден орденом «Победа».

Беседую с историком, лауреатом Государственной премии СССР Владимиром Суходеевым

Место среди самых главных и ответственных

– Начну, Владимир Васильевич, с примечательного факта. Недавно в издательстве «Вече» вышла книга Александра Михайловича Василевского «Дело всей жизни». Впервые увидевшая свет в 1973 году, она в свое время была переведена на многие иностранные языки, и общий ее тираж был огромен. Однако ведь за последние годы в нашей стране эта книга не переиздавалась?

– Да, к великому сожалению. Между тем она не только раскрывает жизненный путь выдающегося советского полководца, но и дает глубокий, всесторонний, особо подчеркну – марксистско-ленинский анализ Великой Отечественной войны. Другими словами, выходит далеко за пределы просто мемуарной литературы, и в этом ее первостепенная ценность.

– Но, видимо, забвение этой книги отражает и определенное отношение к ее автору?

– Совершенно несправедливое отношение! Полководческая и военно-теоретическая деятельность маршала Василевского, на мой взгляд, не находит должного освещения ни в специальной литературе, ни в средствах массовой информации. Эта личность крупнейшего масштаба, чей вклад в нашу Великую Победу невозможно переоценить, оказалась незаслуженно затерянной в тени других известных военных и государственных деятелей. А все-таки Василевский есть Василевский…

– Как бы вы определили его место среди главных творцов Победы, если вообще возможно это сделать?

– Думаю, возможно. И место у него – одно из ведущих. Я скажу так: в годы Великой Отечественной войны главными руководителями вооруженной борьбы советского народа с фашистской Германией и ее европейскими и азиатскими сторонниками были Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин, заместитель Верховного Главнокомандующего Г.К. Жуков и начальник Генерального штаба Красной армии А.М. Василевский. Именно они в первую очередь намечали и разрабатывали буквально все крупнейшие стратегические операции и руководили ими.

Конкретно об огромной деятельности Александра Михайловича мы поговорим. Однако сразу можно выделить некоторые факты, характеризующие особое ее значение. Назову, например, имена тех, кто первыми в годы войны был удостоен воинского звания Маршала Советского Союза. По времени, замечу, это связано с победным завершением Сталинградской битвы. Так вот, Указом Президиума Верховного Совета СССР 18 января 1943 года маршальское звание было присвоено Г.К. Жукову, 16 февраля – А.М. Василевскому и 11 марта – И.В. Сталину.

– Действительно, очень показательное «трио».

– Или еще факт. Когда был учрежден высший полководческий орден «Победа», в апреле 1944 года эту награду под номером 2 получил Василевский. Как было сказано в указе, за умелое выполнение заданий Верховного Главнокомандования по руководству боевыми операциями большого масштаба, в результате которых достигнуты выдающиеся успехи в деле разгрома немецко-фашистских захватчиков. А орден этот под номером 1 получил Жуков, под номером 3 – Сталин.

– То есть опять в том же порядке…

– На что я и обращаю внимание. Позднее все трое были награждены орденом «Победа» вторично, и это, безусловно, оценка вполне заслуженная.

Рост по способностям, а не по протекции

– Начало жизни и воинского пути у Александра Михайловича во многом схоже с другими полководцами Великой Отечественной?

– Пожалуй, так. Выходец из российской глубинки. Семинарист. Выпускник юнкерского училища. Участник знаменитого Брусиловского прорыва… Для большинства будущих советских полководцев начальной военной школой стала Первая мировая, а затем Гражданская. После Октябрьской революции солдаты избрали штабс-капитана Александра Василевского командиром полка, и это, конечно, было признанием его профессиональных и человеческих достоинств.

Вступив в Красную армию, воевал против деникинцев, антантовской Польши. Служил в Управлении боевой подготовки Красной армии. Учился в Академии Генерального штаба…

– И далее сразу начинаются для него годы работы в Генеральном штабе?

– Сразу, осенью 1937-го. Его заметил, выделил и пригласил в Генштаб сам Борис Михайлович Шапошников. Говорю «сам», поскольку это был патриарх и признанный мастер штабной службы стратегического уровня, крупный военный ученый и педагог. Возглавлял Генеральный штаб в разные годы, и недаром свой основной труд об этом важнейшем органе управления Вооруженными Силами он назвал «Мозг армии».

– Наверное, не может быть ни малейших сомнений, что выдвижение Василевского в Генштаб и его дальнейшее продвижение по службе были связаны исключительно с его способностями, деловыми качествами, а не с протекцией, что мы можем наглядно видеть ныне на примере какого-нибудь Сердюкова и прочих подобных?

– Такое в то время и близко невозможно себе представить! Не для сладкой жизни подбирал нового соратника начальник советского Генштаба. Когда Александр Михайлович по природной скромности своей высказал сомнение, справится ли он с возлагаемыми на него обязанностями, Шапошников сказал: «Это хорошо, что вы объективно стараетесь соизмерить свои силы. Что касается масштабов, то они неизбежно должны раздвигаться по мере роста самого работника. Думаю, что общими усилиями мы справимся со всеми делами, хотя дел действительно весьма и весьма много. Пугать вас не хочу, но и правды скрывать не стану: работать придется до изнеможения…»

Вот формула отношения к делу: работать до изнеможения. И она, давайте прямо скажем, стала правилом для большинства тех, кто закладывал стратегические основы будущей Великой Победы. Начиная со Сталина.

– Василевский оправдал надежды Шапошникова?

– Да, отлично себя проявил. И одно из первых кадровых решений, которое Шапошников принимает после начала войны, – это назначение Александра Михайловича начальником Оперативного управления и одновременно своим заместителем.

– Роль Генерального штаба тоже значительно возрастает?

– Безусловно. Он становится рабочим органом созданной Ставки Верховного Главнокомандования. Время, место работы и отдыха начальника Генштаба и его заместителей были определены Верховным Главнокомандующим лично. Теперь уже Александр Михайлович ежедневно, а иногда и по нескольку раз в сутки сопровождает начальника Генштаба с докладами к Верховному. А вопросы – самые неотложные, самые судьбоносные.

На крутых военных переломах

– Насколько я помню, был очень важный момент, относящийся к наиболее критическому времени битвы за Москву. Ведь в октябре 1941-го Государственный Комитет Обороны (ГКО) принимает решение об эвакуации ряда правительственных и других учреждений. Основной состав Генерального штаба во главе с Шапошниковым переезжает в Арзамас, а в столице остается лишь небольшая оперативная группа Генштаба, и возглавить ее поручено не кому-нибудь, а именно Василевскому.

– Совершенно верно.

– Надо полагать, это означало для него огромную дополнительную ответственность?

– А как же! Вот один пример. Важнейшие документы ГКО и Ставки Верховного Главнокомандования подписывались И.В. Сталиным и А.М. Василевским, а нередко даже только им.

Известно, что в конце октября удалось остановить врага на подступах к Москве. Фашистский план захвата советской столицы под названием «Тайфун» был сорван. Признанием заслуг группы Василевского, обслуживавшей Ставку, стало присвоение четверым из них 28 октября 1941 года очередных воинских званий, в том числе самому Александру Михайловичу, который теперь генерал-лейтенант.

Когда же в дни подготовки контрнаступления заболел Шапошников, вернувшийся в Москву, обязанности начальника Генштаба были возложены на Василевского.

– Организация контрнаступления становится для него задачей номер один?

– Разумеется! Ставка ВГК 1 декабря за подписями Сталина и Василевского направляет директиву командующим войсками Калининского и Западного фронтов о подготовке контрудара по врагу. А 4 декабря при очередном докладе Сталину Василевский получил указание немедленно отправиться в штаб Калининского фронта и лично передать Коневу директиву о переходе в контрнаступление. Интересно, что штаб фронта находился тогда в 40 километрах от Калинина, в деревне Большое Кушалино, где, командуя полком в конце 1920-х годов, Александр Михайлович проверял ход допризывной подготовки.

– Как можно кратко и концентрированно оценить вклад Василевского в победу под Москвой?

– О многом говорит уже то, что в числе небольшой группы генералов он был награжден орденом Ленина. Я полностью согласен с мнением тех военных историков, которые считают: Московская битва поистине стала оселком, на котором выверялся, утверждался и получил достойное признание полководческий талант Александра Михайловича Василевского.

При этом следует иметь в виду, что даже на пике битвы за Москву ему надо было контролировать обстановку не только здесь, но и на всей огромной фронтовой линии от Баренцева моря до Черного.

– Стоит сказать, когда он уже официально возглавил Генеральный штаб Красной армии.

– Летом 1942 года Шапошников признался Сталину, что ему в связи с возрастом и состоянием здоровья стало трудно работать на посту начальника Генштаба. Сталин спросил, почему же молчал об этом раньше. Шапошников ответил, что в условиях войны не считал себя вправе жаловаться. На вопрос, кто может заменить его, назвал Василевского. Это предложение полностью соответствовало мнению Верховного Главнокомандующего. И вот 26 июня 1942 года генерал-полковник А.М. Василевский был назначен начальником Генерального штаба.

Обладая объемным мышлением и широким кругозором, он стал достойным преемником Б.М. Шапошникова. Продолжил всестороннее совершенствование работы «мозга армии». Умело обобщал получаемые данные с фронтов. Тактично и с достоинством отстаивал свое мнение, даже если оно разнилось с мнением Верховного Главнокомандующего, подкрепляя вескими аргументами собственные выводы. И когда кто-либо из командующих фронтами обращался в Ставку ВГК, Сталин нередко спрашивал: «А вы советовались по этому вопросу с товарищем Василевским?» Если следовал положительный ответ, предложение обычно принималось.

– По воспоминаниям, которые довелось читать, я знаю: когда у Василевского спрашивали, что больше всего осталось в памяти о войне, Александр Михайлович отвечал: Сталинград.

– Думаю, это не только потому, что дольше всего он был на фронте именно во время Сталинградской битвы, а главным образом по причине того, что в 1942 году в составе советского военно-политического руководства решал труднейшую задачу, как переломить ход войны в нашу пользу. Уже 23 июля, перед началом обороны Сталинграда, Верховный Главнокомандующий направляет туда начальника Генерального штаба. Принятые им меры позволили вновь созданному Сталинградскому фронту сорвать планы немецко-фашистского командования по захвату города с ходу. Затем Василевский и генерал армии Жуков, который 26 августа был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего и вскоре тоже прибыл на Сталинградский фронт, изучив обстановку, пришли к выводу, что только укреплением обороны ход сражения кардинально не изменить – нужно искать новое решение. По аппарату ВЧ Жуков доложил Сталину о возможности и необходимости концентрированного наступательного удара по противнику. Верховный Главнокомандующий ответил, что было бы неплохо, если бы Жуков прилетел в Москву и одновременно вызвал Василевского.

– Они были у Сталина вместе?

– Да, 12 сентября Жуков и Василевский доложили Сталину замысел будущей операции, нацеленной на окружение противника. Верховный Главнокомандующий в принципе идею одобрил. Но он подчеркнул, что план наступления необходимо основательно продумать, изыскав, откуда и какие войска можно перебросить для усиления сталинградской группировки, а заодно подумать и о Кавказском фронте. Весь день 13 сентября Жуков и Василевский работали в Генеральном штабе. Затем, снова находясь в действующей армии, уточняли и дорабатывали свои предложения с учетом мнений командующих фронтами Сталинградского направления К.К. Рокоссовского, Н.Ф. Ватутина и А.И. Еременко.

Итог проведенной большой работы, вернувшись в Москву, Жуков и Василевский доложили на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и Ставки Верховного Главнокомандования 13 ноября. После обсуждения они оба подписали карту-план контрнаступления, а Сталин написал: «Утверждаю».

Операция получила кодовое наименование «Уран». Наступление войск Юго-Западного и Донского фронтов назначалось на 19 ноября, Сталинградского – на 20 ноября 1942 года.

– Теперь у Василевского и Жукова определились новые обязанности?

– Верно. Василевский взял на себя координацию действий войск в районе Сталинграда. А Жуков занялся подготовкой операции «Марс» в районе Ржева – для введения в заблуждение противника и срыва возможных его попыток перебросить войска с ржевского выступа на Сталинградское направление.

– Известен факт: под Сталинградом войска были уже наготове к наступлению, а Сталин вдруг вызвал в Москву Василевского.

– Это произошло 17 ноября 1942 года. К контрнаступлению действительно все было готово. В качестве представителя Ставки Александр Михайлович собирался в город Серафимович, где был оборудован пункт для координации руководства фронтами. Но неожиданно Верховный Главнокомандующий приказал ему срочно прибыть в столицу.

В шесть часов вечера 18 ноября Василевский был в кремлевском кабинете Сталина. Шло заседание Государственного Комитета Обороны. После краткого приветствия Иосиф Виссарионович передал Василевскому письмо командира 4-го механизированного корпуса В.Т. Вольского, который сообщал, что, по его мнению, не все учтено для успеха контрнаступления, поэтому оно может быть обречено на провал. Последовал вопрос Сталина: «Что вы скажете, товарищ Василевский?»

Ответ был обстоятельный и убедительный. Рассмотрев все высказанные сомнения, Александр Михайлович четко прокомментировал их и заверил, что операция подготовлена тщательно, боевой настрой в войсках высокий, а у генерала, наверное, просто дало о себе знать перенапряжение этих дней. Обратим внимание: Сталин не отмахнулся от предупреждения, хотя и понимал возможную его подоплеку. Это одно из свидетельств того, насколько продуманно и ответственно принимались судьбоносные решения, чтобы затем с неумолимой твердостью их осуществлять.

Кстати, показателен и финал того эпизода. Сталин вызвал к аппарату генерала Вольского и, заметив, что о его письме никто не знает, сказал: «Я думаю, что вы неправильно оцениваете наши и свои возможности. Уверен, вы справитесь с возложенными на вас задачами. Желаю вам успеха».

Узнав потом, что корпус во главе с Вольским действовал успешно, Сталин попросил Василевского передать командиру его благодарность, наградить от его имени и сказать Вольскому, что экипажи также будут награждены. По словам Александра Михайловича, мужественный, боевой генерал, услышав это, зарыдал, как ребенок.

– После Сталинграда крупнейшим переломным событием войны стала Курская битва. И роль Василевского в ней, насколько я понимаю, тоже исключительно велика.

– Продолжая возглавлять работу Генерального штаба, после Сталинградской битвы он все больше времени должен был уделять выполнению обязанностей представителя Ставки в войсках. Его, опытного полководца, умеющего предвидеть ход военных действий и, главное, умело реализовать намеченные планы, как правило, Сталин направляет на важнейшие участки предстоящих военных действий. Такими соображениями продиктовано было и направление маршала Василевского на Курскую дугу.

И вот 12–15 июля 1943 года советские фронты на Курском направлении перешли в наступление.

– Где конкретно находился маршал Василевский в ходе тех боев?

– Там, где решалась судьба всей битвы. Например, он был на командном пункте 5-й гвардейской танковой армии, когда в Прохоровке развернулось крупнейшее в истории встречное сражение танков Красной армии и германского вермахта. В телеграмме Верховному Главнокомандующему маршал сообщал: «Вчера сам лично наблюдал к юго-западу от Прохоровки танковый бой наших 18-го и 29-го корпусов с более чем двумястами танков противника в контратаке…»

Рядом со Сталиным

– Давайте немного задержимся на отношениях Сталина и Василевского, поскольку Александр Михайлович во время войны, как мало кто другой, был близок к Верховному Главнокомандующему.

– Так было потому, что Сталин еще до назначения Василевского начальником Генштаба сумел рассмотреть и высоко оценить его деловые качества – знания и редкий военный кругозор, добросовестность в работе и умение говорить правду о положении на фронтах, делать обоснованные выводы и вносить аргументированные предложения. Например, в мае 1942 года он дважды предлагал Сталину прекратить вроде бы благоприятно развивавшееся наступление на Харьковском направлении и перейти к жесткой обороне. Но тогда ни Верховный, ни Главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал С.К. Тимошенко не согласились с ним. Между тем Василевский оказался прав – продолжение того наступления обернулось для нашей армии последствиями прямо-таки катастрофическими.

– Что вы считаете главным в отношениях этих двух личностей?

– Взаимное уважение. Сталин доверял Василевскому во всем, поручал ему самые сложные и трудные задания. А у Александра Михайловича ни во время войны, ни после ее окончания не было ни малейших сомнений в правильности назначения Сталина Председателем Государственного Комитета Обороны и Верховным Главнокомандующим. Убежденно утверждал, что выдающийся (иной раз он называл – руководящий) советский полководец И.В. Сталин прочно вошел в мировую военную историю.

– А разве все у них складывалось гладко? Как же тогда понять грозную сталинскую телеграмму Василевскому, которую он получил рано утром 17 августа 1943 года?

– Сначала надо пояснить, где и при каких обстоятельствах это произошло. Используя благоприятную обстановку, сложившуюся к концу лета 1943 года, Ставка ВГК решила активизировать наступление Красной армии на Юго-Западном направлении. Это должно было стать началом исключительно важной операции по освобождению Донбасса. Василевский и Жуков встретились возле старинного городка Корочи. На Жукова возлагалась координация действий войск Воронежского и Степного фронтов, на Василевского – Юго-Западного и Южного фронтов и Азовской военной флотилии. Два полководца, давние боевые друзья, договорились, как будут решать вопросы военного взаимодействия. Маршал Василевский выехал на командный пункт Южного фронта, к командующему войсками генерал-полковнику Ф.И. Толбухину, затем – к командующему войсками Юго-Западного фронта генералу армии Р.Я. Малиновскому. И вот, находясь на передовой, Александр Михайлович получает от Сталина эту телеграмму, которая начиналась так:

«Маршалу Василевскому. Сейчас уже 3 часа 30 минут 17 августа, а Вы еще не изволили прислать в Ставку донесение об итогах операции за 16 августа и о Вашей оценке обстановки. Я уже давно обязал Вас, как уполномоченного Ставки, обязательно присылать к исходу каждого дня операции специальные донесения…» А кончался текст предупреждением: «…в случае, если Вы хоть раз позволите себе забыть о своем долге перед Ставкой, Вы будете отстранены от должности начальника Генерального штаба и будете отозваны с фронта».

Телеграмма потрясла Александра Михайловича. Но, тяжело переживая случившееся, Василевский признавал, что в то суровое время такая высочайшая требовательность Сталина была необходима, по-другому он не имел права относиться ни к кому, а тем более к тем, с кем работал вплотную и к кому испытывал расположение.

Эта телеграмма, замечу, не была подшита к официальному делу – осталась как бы между ними. А когда спустя некоторое время Василевский прибыл в Ставку, его встретили здесь по-дружески тепло и окружили самым заботливым вниманием.

– Уже было чему радоваться?

– Конечно. В сентябре 1943 года войска Юго-Западного и Южного фронтов, развивая наступление, полностью освободили Донбасс.

– Впереди было освобождение Южной Украины, Одессы и Крыма?

– Здесь Александр Михайлович по заданию Ставки также координировал действия ряда фронтов в стратегических операциях.

От Генштаба до Кёнигсберга и от Восточной Пруссии до Маньчжурии

– Знаете, Владимир Васильевич, когда я думаю о Василевском, меня больше всего поражает его умение в годы войны сочетать сугубо штабную работу с постоянными выездами на фронт. Как это ему удавалось?

– Действительно, исследователи подсчитали, что за время пребывания на посту начальника Генерального штаба он 12 месяцев работал непосредственно здесь и 22 месяца находился на фронтах, выполняя ответственные задания Ставки. Есть недобросовестные историки, которые, спекулируя на этом, пытаются утверждать, будто всю основную руководящую работу в Генштабе выполнял не Василевский, а его заместитель Антонов. Но это клевета сразу на двух прославленных полководцев!

Алексей Иннокентьевич Антонов был достойным учеником Василевского, как он сам – учеником Шапошникова, и со временем Александр Михайлович уверенно передаст ему свою должность. Однако, будучи начальником Генштаба, Василевский выполнял эти обязанности так, как положено. Ведь во время пребывания в действующей армии он был лишь территориально оторван от Генерального штаба. Постоянно при нем находился небольшой полевой штаб с узлом связи, позволявшим ему бесперебойно контактировать с Верховным Главнокомандующим, Генштабом, органами Наркомата обороны. В то же время у него была устойчивая связь с командованием фронтов, округов и армий. Все важнейшие проблемы осмысливались им оперативно, и ни один принципиальный вопрос, разрабатывавшийся Генеральным штабом, не докладывался Ставке без предварительного рассмотрения и одобрения Василевским.

– Но каков был размах проблем и как широка география его фронтовых маршрутов!

– Тут и в самом деле есть чему удивляться, даже поражаться. Вот начинается 1944 год. На совместном заседании ГКО, Ставки ВГК и Политбюро ЦК ВКП(б) об итогах вооруженной борьбы в 1943 году и планировании наступательной кампании на предстоящий год докладывает начальник Генерального штаба А.М. Василевский. Замечу, что по вопросам военной экономики докладывал председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский, а о сложившемся международном положении – И.В. Сталин.

Далее следует выработка стратегического плана, который потом, после реализации, станет известен как десять сталинских ударов. И Василевский не только самым кардинальным образом участвует в планировании каждой решающей операции года, но и непосредственно в осуществлении важнейших из них. Весной это будет освобождение Крыма, летом – Белорусская операция, получившая от Сталина название «Багратион»…

– Крымская операция стала третьим сталинским ударом 1944 года. Там, в Крыму, Василевский был ранен?

– Он координировал действия 4-го Украинского фронта, Отдельной Приморской армии, сил Черноморского флота, Азовской военной флотилии и 8-й воздушной армии. По дороге к Севастополю, неподалеку от Мекензиевых гор, машина наскочила на мину. Мотор и передние колеса были далеко отброшены. Шоферу повредило ногу. А Василевский получил сильный ушиб головы, и стекла поранили ему лицо. По настоянию медиков он самолетом был эвакуирован в Москву.

– Наверное, недолгим был такой вынужденный отпуск?

– Совсем недолгим. Сталин уже ждет его, чтобы обсудить детали плана операции «Багратион». А после того как 30 мая этот план был окончательно утвержден, Верховный Главнокомандующий направляет на Белорусское направление в качестве представителей Ставки Жукова и Василевского.

– По итогам этой операции Александру Михайловичу было присвоено звание Героя Советского Союза?

– Да, 29 июля 1944 года – за умелое руководство действиями фронтов. В ходе блестяще проведенной Белорусской операции были окружены и уничтожены основные силы группировки германских армий «Центр». Было завершено освобождение Белоруссии, освобождена часть Литвы и Латвии. Советские войска вступили на территорию Польши и подошли к границам Восточной Пруссии.

– С этой самой Восточной Пруссией вскоре по-особому свяжет его военная судьба?

– В начале 1945-го он получил задание координировать действия 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, с которыми был уже хорошо знаком и где не раз бывал. Но теперь предстояло сломить упорное сопротивление гитлеровцев в цитадели германского милитаризма, какой Восточная Пруссия сложилась на протяжении многих веков.

Вечером 17 февраля, заслушав сообщение Василевского о положении дел на этом направлении, Сталин предложил ему вновь выехать туда для оказания помощи войскам и командованию. Однако следующий день обернулся трагически: пришло сообщение о гибели командующего 3-м Белорусским фронтом Ивана Даниловича Черняховского. Он был выдвиженцем и любимцем Василевского, который ценил в самом молодом из командующих фронтами отличного полководца, беспредельной честности коммуниста и исключительной души человека.

– И вот неожиданно пришлось сменить младшего боевого друга?

– Дело в том, что на 3-й Белорусский фронт ложилась особая ответственность в разгроме восточно-прусской группировки противника. Нужен был очень сильный командующий. Вот при обсуждении этого вопроса Сталин и сказал: «Как вы смотрите, товарищ Василевский, если командующим назначим вас?»

– Но ведь не только о Восточной Пруссии думал при этом Верховный?

– Вы правы – он смотрел далеко вперед. Еще при встрече с Василевским в ночь на 18 февраля Сталин подчеркнул, что быстрейшая ликвидация вражеской группировки в Восточной Пруссии позволила бы, во-первых, усилить Берлинское направление, а во-вторых, выделить необходимое количество войск для переброски на Дальний Восток. И тогда же посоветовал Василевскому заранее наметить для этого лучшие армии, дав понять, что после капитуляции Германии он может быть направлен на Дальний Восток, чтобы руководить боевыми действиями против Японии.

– Словом, 3-й Белорусский становится для него своего рода практической школой непосредственного командования фронтом перед еще более сложной задачей крупнейшего масштаба?

– Именно так. Вступая

21 февраля 1945 года на пост командующего 3-м Белорусским, он уже детально знал сложившуюся здесь оперативно-стратегическую обстановку. Быстро провел необходимую перегруппировку войск. И вот в результате предпринятых мощных ударов расчленен и разгромлен Хейльсбергский укрепленный район. На очереди – Кенигсберг.

– Город-крепость… О нем гитлеровцы твердили как об «абсолютно неприступном бастионе немецкого духа».

– Однако советским войскам понадобилось всего четверо суток, чтобы им овладеть. На допросе комендант обороны города сказал: «Мы никак не ожидали, что такая крепость, как Кенигсберг, столь быстро падет». Конечно же, справедливо, что именно за взятие Кенигсберга и освобождение Восточной Пруссии Василевский вторично был удостоен ордена «Победа».

– А после Дальневосточной военной кампании он – дважды Герой Советского Союза. По-моему, признано, что вершиной полководческого искусства А.М. Василевского стала Маньчжурская наступательная операция 9 августа – 2 сентября 1945 года.

– По окончании Восточно-Прусской операции Александр Михайлович был отозван с 3-го Белорусского фронта. И уже 27 апреля 1945-го он приступил к разработке плана войны с Японией. Под его руководством была осуществлена беспрецедентная переброска с запада на восток войск, имевших опыт боевых действий в природных условиях, сходных с условиями на Дальнем Востоке. Была спланирована, подготовлена и проведена Маньчжурская наступательная стратегическая операция, оригинальная по замыслу, небывалая по масштабности и мастерски осуществленная войсками Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов, тесно взаимодействовавших с Тихоокеанским флотом и Краснознаменной Амурской военной флотилией. Умело привлекались войска Монгольской народно-революционной армии.

В результате разгромлена основная ударная сила японского милитаризма – Квантунская армия. Япония была вынуждена принять требования о безоговорочной капитуляции.

– Владимир Васильевич, а ведь вы были знакомы с Александром Михайловичем Василевским. Может, что-то личное вспомните?

– Александр Михайлович и добрая супруга его Екатерина Васильевна отечески относились ко мне и моей жене Валентине Павловне. Встречи по-домашнему были. Все естественно. И расспросы о здоровье, и разговоры о делах житейских, и раздумья о происходящем. И о театре, и о книгах. И, конечно, впечатляющие воспоминания выдающегося полководца, а подчас интересные детали вспоминала и Екатерина Васильевна.

Во время одной из встреч Александр Михайлович сказал, что хочет еще раз прочитать завещание академика Ивана Петровича Павлова молодежи, которое когда-то произвело на него неизгладимое впечатление. Попросил достать два экземпляра книги. Пояснил, что задумал вместе с Георгием Константиновичем Жуковым оставить свое напутствие молодым людям. «Это, – говорил он, – будет книга, но не повторение наших воспоминаний о Великой Отечественной войне Советского Союза». Спросил, не мог бы я узнать мнение Михаила Андреевича Суслова, чтобы писать наверняка. Михаил Андреевич мне сказал, что напутствие двух выдающихся полководцев-маршалов – именно то, что нужно сейчас для воспитания молодого поколения. Попросил передать им пожелания успешной работы.

– И работа пошла?

– Александр Михайлович и Георгий Константинович, хотя уже были нездоровы, обговаривали содержание будущего совместного труда. Решили предварительно написать по самостоятельному тексту. К великому огорчению, Георгия Константиновича Жукова вскоре не стало. Однако Александр Михайлович, будучи тяжело больным, все же написал такую брошюру страниц на сто с лишним машинописного текста. Часть этой работы Маршал Советского Союза А.М. Василевский опубликовал в виде статьи в журнале ЦК КПСС «Партийная жизнь».

– А целиком как же?

– Будучи человеком высшей дисциплины и щепетильности, А.М. Василевский подготовленную рукопись передал в Главное политическое управление Советской армии и Военно-Морского Флота. Однако некий военный чиновник бросил упрек находившемуся тогда в больнице маршалу, что почти на каждой странице рукописи упоминается фамилия И.В. Сталина, иногда замененная на «Верховный Главнокомандующий». И ни слова не сказал о содержании! Обычно сдержанный, на этот раз Александр Михайлович с присущей ему прямотой и даже несвойственной резкостью заявил: «А что, полковник, разве вы в годы Отечественной войны были рядом с И.В. Сталиным и знаете, что он нам, генштабистам, говорил, как нами руководил, что и как мы совместно обсуждали и какие принимали решения? И кто вам дал право диктовать, сколько раз можно упоминать фамилию Сталина! Я честно излагаю события и факты. Как было, именно так и должно быть напечатано!»

В итоге брошюра, а по сути книга не увидела свет. После кончины Александра Михайловича Василевского ее не удалось издать и Екатерине Васильевне.

– Очень жаль! Как важно было бы ту рукопись найти и все-таки издать…

– В заключение нашей беседы скажу, что газета «Правда» начала замечательную серию о полководцах Великой Отечественной войны Советского Союза. Наши полководцы, флотоводцы, командующие фронтами и армиями проявили себя еще в годы Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Все они были членами Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Многие получили высшее академическое образование. К тому же советские полководцы, военачальники оказались попросту талантливее союзных, то есть западноевропейских и американских фельдмаршалов и генералов, не говоря уже о том, что превзошли командующих немецко-фашистской армии. Полководческое мастерство советских военачальников базировалось на марксистско-ленинском учении о войне и армии, отличающемся большой творческой силой.

Он командовал парадом Победы. Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский

Вехи пути

Рокоссовский Константин Константинович (1896–1968). Участник Первой мировой и Гражданской войн.

В РККА с 1918 года – командир кавалерийского эскадрона и полка. В 1929 году командовал кавалерийской бригадой в боях на КВЖД. В 30-е годы возглавлял кавалерийскую дивизию и корпус. С ноября 1940-го – командир 9-го механизированного корпуса в Киевском особом военном округе, где встретил войну. С августа 1941 года – командующий 16-й армией. Приняв в июле 1942 года командование Брянским фронтом, затем возглавлял последовательно Донской, Центральный, Белорусский, 1-й Белорусский и 2-й Белорусский фронты.

После войны – главнокомандующий Северной группой советских войск на территории Польши. С октября 1949 года – министр национальной обороны Польской Народной Республики. В 1956–1962 годах – заместитель министра обороны СССР. Маршал Советского Союза с 1944 года, Маршал Польши – с 1949 года. Дважды Герой Советского Союза.

Награжден орденом «Победа».

Беседую с писателем, историком

Сергеем Михеенковым

Тот парад воспринял как самую высокую награду

– За последние годы, Сергей Егорович, в московских и региональных журналах одна за другой появились публикации ваших романов-биографий, посвященных Маршалам Советского Союза И.С. Коневу, Г.К. Жукову и великой русской певице Лидии Руслановой. Затем в издательстве «Молодая гвардия» в знаменитой серии ЖЗЛ вышли полные версии этих книг. А сейчас вы работаете над биографией маршала К.К. Рокоссовского. По-моему, тоже прекрасный выбор! Коль написали о великом полководце, принимавшем Парад Победы, надо уж достойно представить и того, кто этим историческим парадом командовал. Давайте поговорим о нем сегодня.

– Да, конечно, парад в Москве на Красной площади 24 июня 1945 года стал апофеозом только что завершенной нашим народом, нашей державой и нашей Красной армией величайшей войны. В какой-то момент у меня появилось желание именно с Парада Победы начать повествование о Константине Константиновиче Рокоссовском, а потом уже ретроспективно показать его детство и всю последующую жизнь.

Пусть читатель представит себе такую картину. Застыли в торжественном ожидании сводные полки фронтов, флотов и флотилий, замерла Красная площадь. И вот навстречу друг другу выехали всенародно известные маршалы, я бы сказал – триумфаторы. Командовал парадом маршал Рокоссовский – на темно-гнедом коне, почти вороном. А принимал парад маршал Жуков – на светло-сером, почти белом. Оркестр сыграл «Славься…», полки колыхнулись и пошли парадным шагом перед ленинским Мавзолеем. Затем под барабанный бой на специально изготовленный деревянный помост у подножия Мавзолея будут брошены советскими солдатами-победителями немецко-фашистские знамена…

Сталин все продумал. Мистерия получилась грандиозной. И два всадника навсегда остались в истории: один на черном коне, другой – на белом. Хотя, как известно, кони были несколько иной масти. Но народная мифология требует полноты образа, сюжетного и жанрового контраста. В своей новой книге я пишу о том, что Рокоссовский перед каждой битвой, перед каждым сражением ощущал в руке рукоятку клинка. Разумеется, после Гражданской войны это стало метафорой. Но когда на Красной площади во время торжественной церемонии победного Парада в виду застывших полков съезжались два маршала, два старых русских драгуна, один из них, командующий парадом, скакал с обнаженной шашкой, и только перед принимающим парад он опустил клинок. Все очень символично. Красиво. Правильно. На века. И нам надобно дорожить этой историей.

– Это ведь была особая честь, доверенная именно Жукову и Рокоссовскому. Сам Константин Константинович говорил: «Командование Парадом Победы я воспринял как самую высокую награду…» Но, я думаю, в армии и во всем народе было понимание, что он заслужил это своими боевыми делами. И Сталин, конечно же, не случайно на нем остановился. Как считаете, возможны были у него при выборе долгие сомнения или колебания?

– Вряд ли. Позади война, которую Верховный Главнокомандующий прошел вместе со своими полководцами. Он-то лучше всех знал, кто из них чего стоит. Скажем прямо: достойных было немало. Но Сталин выбирал (и выбрал!) достойнейших.

Его истоки и военное начало

– Иногда приходится слышать вопросы о национальности Константина Константиновича.

– Происхождение Рокоссовского таково, что одни вправе числить его поляком, поскольку отец был поляк, а другие – русским, так как мать была русской. Да и отец еще до рождения сына принял православие, что в Польше имело особое значение. Окрестили сына в православном храме.

– Он ведь родился в семье железнодорожника?

– Да, отец его работал на Варшавско-Венской железной дороге, а жили они в Варшаве. Но уже четырнадцати лет, лишившись родителей, мальчик вынужден был сам зарабатывать себе на хлеб. Стал учеником каменотеса и называл это потом своей профессией, некоторое время трудился на трикотажной фабрике…

– А военную судьбу определила Первая мировая?

– Как и у многих будущих советских полководцев. В самом начале августа 1914 года он был зачислен в 5-й драгунский Каргопольский полк. Это совпало с его желанием: служить хотел в кавалерии, и только в кавалерии. Он буквально рвался в бой, и первый свой подвиг совершил через несколько дней после прибытия на фронт, за что получил Георгиевскую медаль «За храбрость». Был у него и эпизод, когда он столкнулся с немецким уланом, зарубил его шашкой, а потом направил коня на пулеметный расчет.

– В русской армии тогда было много поляков?

– Немало. И многие были прекрасными воинами, ревностными служаками. Одних только офицеров польского происхождения было несколько десятков тысяч. Когда началась Первая мировая война, из поляков начали формировать национальные бригады, дивизии, а затем и корпуса. Захваченные патриотическим порывом с энтузиазмом вступали в эти формирования. Из 5-го Каргопольского полка вскоре ушли добровольцами в национальные формирования многие боевые товарищи Рокоссовского, в том числе и двоюродный брат Франц Рокоссовски. Он был зачислен в Польский легион, формировавшийся в Белоруссии. Звал с собой и Константина, но тот не захотел.

А вскоре грянула революция. Полк отвели во второй эшелон, на переформировку. В Череповце, на Вологодчине, из 5-го драгунского Каргопольского полка был сформирован Каргопольский красногвардейский кавалерийский отряд. Рокоссовского солдаты избрали помощником командира отряда.

– Доверие, не правда ли?

– Безусловно. Затем он становится командиром эскадрона. Так начался путь будущего полководца Красной армии.

– Совершенно ясно, что в Красной армии он оказался не просто так, а по убеждению. Разве не об этом свидетельствует то, что уже в марте 1919 года 22-летний Рокоссовский вступает в ряды партии большевиков?

– И сражается с необыкновенной отвагой! В должностях командира отряда, дивизиона, конного полка прошел с боями от Урала до Забайкалья. В ноябре 1919 года, командуя конным дивизионом, он захватил возле Ишима батарею колчаковцев, за что был награжден орденом Красного Знамени.

А вскоре этим же орденом награжден вторично, когда добивали отряды барона Унгерна в Забайкалье. Здесь он уже командует полком. Во время боя был ранен в ногу, под ним убили коня, но он продолжал лично руководить бойцами, и только сильная потеря крови заставила его отправиться в полевой лазарет.

– В те годы в армии вообще быстро шел служебный рост. Но не перестаешь удивляться точности отбора и продвижения молодых красных командиров. Вот и Рокоссовский: в 23 года – командир полка, проявил себя блестяще, читаю в аттестации высочайшие оценки ему. А под конец: «Ввиду неполучения специального военного образования желательно командировать на курсы».

– И его направляют на Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава в Ленинграде.

Школа курсов, боев и жизни

– Знаменательные эти курсы! Ведь здесь в 1925 году Рокоссовский учится вместе с Жуковым, Баграмяном, Еременко, другими известными в будущем полководцами и военачальниками Красной армии.

– Действительно, так. И верно пишут: курсы – это, конечно, не военная академия, но тем, кто жаждал знаний, они дали многое. Рокоссовскому в том числе.

– Хорошо написал президент Академии военных наук Махмут Ахметович Гареев: «Надо сказать, что это неповторимое поколение командиров училось не по обязанности, а по глубокой внутренней потребности и с каким-то особым упорством, восторгом и воодушевлением».

– Но он же отмечает, что учеба Рокоссовского перемежается с участием в боевых действиях. Скажем, 1929 год для Константина Константиновича – это участие его кавалерийской бригады в военных событиях на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), за что комбриг был удостоен третьего ордена Красного Знамени. И в том же году он получает направление на курсы высшего начальствующего состава при Академии имени Фрунзе.

– Если уж о наградах до 1941 года, то я обратил внимание, что Рокоссовский получил и высший в Советской стране орден Ленина. За успехи в боевой подготовке 15-й отдельной Кубанской кавалерийской дивизии, которую он возглавлял четыре года.

– Для него, как и для всех других советских командиров, та подготовка была подготовкой к большой войне. Все знали, что она будет.

В феврале 1936 года Константин Константинович принимает командование 5-м кавалерийским корпусом. Вот строки из аттестации: «Тов. Рокоссовский – хорошо подготовленный командир. Военное дело любит, интересуется им, и все время следит за развитием его. Боевой командир с волей и энергией… Очень ценный и растущий командир».

– Однако в 1937 году он был арестован органами НКВД. Что все-таки доподлинно известно об этом?

– Был ложный донос. В июне 1937-го отстранен от командования корпусом и направлен в распоряжение Наркомата обороны. Через две недели на партсобрании исключен из партии «за потерю политической бдительности». В августе арестован и помещен во внутреннюю тюрьму Ленинградского УГБ НКВД «Кресты». А 22 марта 1940 года освобожден, восстановлен в партии и полностью реабилитирован.

Несколько позже, летом 1940 года, для военных произошла своего рода амнистия – по ходатайству маршала Тимошенко и генерала Жукова перед Сталиным. Тогда отпустили ряд военачальников, которые во время Великой Отечественной войны прекрасно проявили себя. Среди них – будущий генерал Горбатов, будущий маршал авиации Ворожейкин… Рокоссовского же освободили раньше, потому что следователи не могли доказать его вину, а суд каждый раз возвращал дело на доследование. И вот, наконец, освободили.

– Причем восстановили в должности командира того же 5-го кавалерийского корпуса?

– Да-да!.. Хотите смешной случай? В 43-м, когда под Сталинградом войска Рокоссовского хорошенько отделали Паулюса, многие большие начальники слали комфронта поздравления. Среди прочих он увидел телеграмму из «Крестов»: поздравление прислал начальник тюрьмы. И Рокоссовский тут же приказал отстучать ответ: «Рад стараться, гражданин начальник!»

Стойкость перед мощью агрессора

– Случай, о котором вы рассказали, действительно забавный. Но это уже февраль 1943-го, победный финал Сталинградской битвы. А до него надо было еще дожить и довоевать…

– В июне 1941 года Рокоссовский командовал 9-м механизированным корпусом, который находился в составе Киевского особого военного округа. И сразу проявил себя, в первые же дни войны. Надо заметить, что мехкорпуса тогда еще только-только формировались и комплектовались новой техникой. А основной состав бронетехники корпуса – старые танки с изношенными моторами, ходовой частью и пушками. Так вот, в первый день войны на свой страх и риск Рокоссовский отдавал приказы и распоряжения, суть которых выходила далеко за пределы того, что предписывал секретный оперативный пакет. Заправил бронетехнику из ближайших центральных складов, изъял большое количество гражданской техники, вскрыл склады со снаряжением и обеспечил своих солдат всем необходимым для ведения боевых действий…

В результате именно корпус Рокоссовского, совершив 200-километровый марш и с ходу вступив в бой, остановил немецкие танки под Луцком, нанес первый ощутимый удар по врагу, вторгшемуся в пределы СССР. Да, потери в этих контрударах пришлось понести большие. Но враг был остановлен. Что значит – остановлен? Прежде всего это его, врага, потери. Потому что, как известно, ход заранее спланированной и проводимой крупномасштабной операции, каковой являлась «Барбаросса», останавливали только потери. К ним вермахт был весьма чувствителен. Жене и дочери в те дни Рокоссовский писал: «Я здоров, бодр, и никакая сила меня не берет».

– Его действия в тот труднейший момент убедительно свидетельствуют, что не всех постигла паника под ударом мощного агрессора.

– Для сравнения: в эти же дни 4-й механизированный корпус генерала Власова (того самого!) бежал от Львова до Прилук самым бодрым драпом. Получив приказ на отход и сосредоточение в назначенном районе, Власов пробежал лишних 340 километров и оказался в глубоком тылу, тогда как основные силы 6-й армии пытались сформировать линию фронта западнее. А ведь 4-й мехкорпус Власова укомплектован был лучше всех других на Юго-Западном фронте. Он насчитывал 979 танков, из которых 414 были новые Т-34 и КВ. У Рокоссовского же не было ни одного танка такого класса. А к Прилукам Власов вывел всего 126 танков…

За умелое управление войсками в приграничных боях Рокоссовский был награжден четвертым орденом Красного Знамени. Летом 1941 года, как известно, ордена давали редко.

– А вскоре он оказывается на Западном направлении?

– Да, уже в середине июля Рокоссовского срочно отзывают туда. И с тех пор военная судьба его будет связана с центральным участком советско-германского фронта. Отлучится он отсюда лишь однажды – под Сталинград. Но тогда и центр сражений именно туда, на юг, сместился.

– Итак, июль 1941 года…

– Рокоссовский прибывает на Западный фронт, на Смоленщину, в район Ярцева. Сюда он прибыл, даже не имея штаба. Несколько офицеров для связи да счетверенная зенитно-пулеметная установка на шасси грузовика с командой. А задание у него – возглавить подвижную армейскую группу. Когда у командующего фронтом маршала Тимошенко он спросил, где его войска, тот вывел Рокоссовского на дорогу, по которой шли нескончаемые обозы беженцев и разрозненные отряды или просто одиночки деморализованных солдат, и сказал: «Вот твои войска».

Рокоссовский совершил, казалось бы, невозможное. В кратчайший срок он сумел собрать и подчинить себе отходившие части и мелкие группы. Сплотив их в кулак и выбрав удачный момент, нанес удар по войскам противника и внезапной контратакой отбил у немцев город Ярцево.

Задачей армейской группы Рокоссовского было остановить продвижение танков Гота в глубину Смоленщины, не позволить противнику окружить Смоленскую группировку наших войск, которая тогда дралась в полуокружении. И эту задачу Рокоссовский выполнил.

– Историки особо отмечают, что всего через полтора месяца после начала войны, в том же июле, Рокоссовский получает уже второе повышение.

– Он назначается командующим 16-й армии, которая была сформирована на ярцевском рубеже и основой которой стала его армейская группа. Здесь в невероятно трудных условиях Рокоссовский создал штаб, с которым дойдет до Польши, а там передаст маршалу Жукову. Прекрасный начальник штаба генерал Малинин, талантливый артиллерист генерал Казаков, заместитель по бронетанковым войскам полковник Орел, заместитель по тылу генерал Антипенко, другие офицеры… Он создал замечательную команду профессионалов, мужественных воинов. Именно поэтому разработанные его штабом операции, как правило, были удачными и наносили врагу максимальный урон.

– Но ведь и у него были неудачи?

– Были. Когда в октябре 1941 года рухнул Западный фронт, 16-я армия основными своими силами тоже оказалась в окружении в районе Вязьмы. Рокоссовскому с несколькими дивизиями Конев приказал контратаковать немцев севернее Вязьмы. Началась переброска войск. Но время оказалось упущенным, и Рокоссовский со своим штабом едва успел выскочить из Вязьмы. Контрудара не получилось. Однако часть войск и полевое управление армии Рокоссовский сумел вывести к Можайску.

В битве за Москву

– А затем начались тяжелые, изнурительные бои на ближних подступах к столице?

– Его 16-я армия удерживала правый фланг Западного фронта. Как известно, гитлеровский «Тайфун» развивался по двум направлениям, то есть немцы одновременно производили два главных удара: южным крылом на Тулу и Каширу, северным – на Волоколамск, Дмитров и дальше на охват Москвы с севера. Так вот, на юге танковый клин сдерживала 10-я армия генерала Ермакова, которого затем сменил генерал Болдин, а на севере – 16-я армия Рокоссовского. Он со своей задачей справлялся превосходно, и его менять не пришлось.

Основная нагрузка в этот жесточайший период противостояния легла на артиллерию и, конечно же, на пехоту. Важно, что артиллерия 16-й армии оказалась на высоте. Куда бы ни пытались двинуться немецкие танки, везде их встречал точный огонь противотанковой артиллерии. Рокоссовский создал глубокоэшелонированную оборону. Когда противник прорывал передовой рубеж, он вскоре натыкался на очередной, и вновь движение его колонн стопорилось, не развивалось.

Тут надо отдать должное командующему войсками Западного фронта Жукову: он внимательно следил за ходом битвы, лавировал скудными резервами и при малейшей возможности перебрасывал в распоряжение Рокоссовского резервные противотанковые дивизионы, стрелковые и танковые бригады. Вот был момент в Московской битве, когда резервы исчерпались, и штаб фронта рассылал тогда приказы командармам: сформировать в каждом полку роту или взвод, укомплектовать лучшим оружием и вместе с полным боекомплектом направить в распоряжение 16-й армии.

Ну а в начале декабря все под Москвой задвигалось, зарокотало и двинулось на запад. Началось наше наступление.

– А как у Рокоссовского сложилось под Сухиничами, где командарм был тяжело ранен?

– Когда наступательный ресурс армии был практически израсходован, но наступательные действия по инерции продолжались, возникла заминка в центре Западного фронта, в районе Сухиничей. Этот город – важнейший коммуникационный узел: здесь находилась узловая железнодорожная станция, а также сходились автомобильные дороги. Немцы не оставляли намерения снова ударить на Калугу, расширить юхновский выступ, создать здесь нечто подобное ржевскому выступу и угрожать Москве.

Тогда-то сюда срочно перебрасывают полевое управление 16-й армии и одну стрелковую дивизию. Вот и вся армия! Остальные войска, переподчиненные Рокоссовскому, тем временем дрались на растянутом участке фронта восточнее Жиздры и Кирова. А задача, которую он получил в середине января 1942-го, – освободить город Сухиничи!

Ситуация была похожей на ту, которую Рокоссовский пережил летом 1941 года под Ярцевом. И он решает пустить в ход военную хитрость. Штабные радиостанции начинают работать открытым текстом: передаются якобы приказы разным дивизиям на штурм Сухиничей. И вот, когда орудия генерала Казакова уже были готовы открыть огонь по внешнему оборонительному обводу города и станции, а немногочисленная пехота приготовилась атаковать по снежному полю, разведка сообщила: противник спешно покидает Сухиничи!

– Ничего не скажешь, сильный оказался эффект.

– А ранен Константин Константинович был уже тогда, когда Сухиничи освободили. Ранен действительно тяжело, поэтому до июля 1942-го пришлось пролежать в госпитале. И после излечения генерал-лейтенант Рокоссовский возвращается воевать уже командующим Брянским фронтом.

– Отныне он командует уже войсками фронтов?

– Да, за Брянским, где он пробыл недолго, последует Донской, и так далее…

Сталинград – Курск – Белоруссия

– Ведь совсем не случайно столь кратковременным оказался для него Брянский фронт. Переместили-то на Донской, а это – оборона Сталинграда!

– Ясно, что вверяли ему ответственнейший на тот момент участок. Когда в сентябре 1942-го Ставка ВГК направляет его на Донской фронт, это было вызвано тем, что обстановка на Сталинградском направлении серьезно обострилась. Направление это становится решающим. И Рокоссовский с учетом требований Ставки значительно активизирует действия фронта. Захватывает плацдармы севернее Сталинграда и предпринимает ряд атак, чтобы оттянуть ряд гитлеровских войск от города-героя. Это облегчило положение соседнего фронта и обеспечило удержание Сталинграда.

– Не менее высоко оценивается и роль Рокоссовского при переходе в контрнаступление с целью окружения и уничтожения немецко-фашистских войск под Сталинградом.

– Так оно и есть. Выдающаяся роль искусного полководца! Когда 19 ноября 1942 года началась операция по окружению сталинградской группировки 6-й армии Паулюса, стояла нелетная погода. Самолеты на бомбардировку вылететь не могли. Вся тяжесть и ответственность по разрушению инженерных сооружений по линии обороны противника легла на артиллерию. Но и артиллерия в густом тумане прицельно вести огонь не могла. И тогда Рокоссовский приказал стрелковым частям после завершения артподготовки наступать вместе с артиллерийскими расчетами. Огневые точки противника подавлялись тут же, как только они обнаруживали себя. Огонь прямой наводкой помог нашей пехоте и танкам преодолеть линию вражеской обороны и продвигаться дальше, в глубину, отсекая порядки 6-й армии немцев от флангов и глубокого тыла.

Когда эта армия оказалась в «котле», тут же возникла проблема ликвидации окруженной группировки. Задача решалась в ходе отдельной операции. И она так же тщательно была разработана Ставкой – во многом на основе плана штаба Рокоссовского.

– В чем состоял этот план?

– Он предполагал рассекающий удар с запада на восток, расчленение «котла» и последовательное уничтожение каждой из его частей. Наступление намечалось на 14 декабря 1942 года, но двумя днями раньше из района Котельниково началось наступление танковых частей Манштейна. Командующий германской группой армий «Дон» гнал свои лучшие части на выручку Паулюсу. Возникла непростая ситуация. Она нарушила первоначальные планы Донского фронта. Пришлось отвлечь на отражение удара извне значительную часть войск – целую армию, 2-ю гвардейскую, которой командовал генерал Малиновский.

Деблокировать окруженных противнику не удалось. А затем Ставка объединила войска Донского и Сталинградского фронтов в единую группировку под командованием Рокоссовского. Перед началом операции он, дабы предотвратить кровопролитие, направил Паулюсу ультиматум. Но добровольной сдачи не последовало. Дело решили пушки, гусеницы танков и штыки. В январе 1943 года «котел» был рассечен встречным ударом, а затем уничтожен. Это была грандиозная победа нашего оружия и русского, советского духа! Противник не смог избавиться от чувства подавленности в связи со сталинградским поражением до конца войны.

– С детства запомнилась мне фотография в «Правде»: Рокоссовский допрашивает сдавшегося в плен фельдмаршала Паулюса.

– В те февральские дни Константину Константиновичу было присвоено очередное воинское звание – генерал-полковник и вручен орден Суворова 1-й степени. А уже в апреле того же 1943 года он получит новое звание – генерал армии. Его воинское искусство росло стремительно и получало должную оценку.

– Своего рода оценкой стало и утверждение его сразу после завершения Сталинградской битвы командующим Центральным фронтом, не так ли?

– Согласен. Это было именно результатом высокой оценки Сталина. И особого сталинского доверия к Рокоссовскому. Возглавляемые им войска теперь перегруппировываются в полосу между Брянским и Воронежским фронтами, где уже назревает еще одно грандиозное и по-настоящему судьбоносное сражение – Курская битва. Рокоссовскому и его Центральному фронту предстояло действовать на северном фасе Курской дуги.

Штаб фронта расположился в поселке Свобода близ Курска. И вот, тщательно изучив обстановку и разведдонесения, Рокоссовский приходит к выводу, что, наиболее вероятно, противник нанесет следующий удар по изогнутому фронту Курской дуги. Он тут же написал служебную записку на имя Верховного Главнокомандующего, где были и такие слова: «Там он постарается совершить то, что ему не удалось зимой, но уже бо́льшими силами. Продолжающаяся переброска войск в район Орла и севернее подтверждает возможность таких намерений противника, а конфигурация фронта способствует их осуществлению».

Когда в Ставке обсуждалась летняя кампания 1943 года и, в частности, ведение боевых действий на Курском выступе, Рокоссовский выдвинул концепцию так называемой преднамеренной обороны с перспективой контрнаступления. Создать глубокоэшелонированную оборону, насытить ее инженерными сооружениями и противотанковой артиллерией, измотать наступающего противника, выбить у него танки и бронетехнику, остановить, а затем уже перейти в наступление.

– Так и произошло?

– Да! Рокоссовский точно угадал направление главного танкового удара противника. В угрожаемых местах оборона была увеличена до 150–190 километров в глубину. В ней-то и увязли немецкие танки, ударные части пехоты. Кроме всего прочего, Рокоссовский создал надежный и, как оказалось, достаточный резерв: во второй эшелон вывел 2-ю танковую армию, а во фронтовой резерв – два танковых и один гвардейский стрелковый корпус.

День и час немецкой атаки стал известен после захвата саперов противника, которые в ночь на 5 июля начали массированные работы по разминированию проходов. Рокоссовский приказал произвести контрподготовку в полосе двух армий, где предполагался главный вражеский удар. И не ошибся. Наш артналет был такой силы и интенсивности, что немцы решили: советские войска перешли в наступление. Тем самым были спутаны первоначальные планы и замыслы немецких штабов. Маршал авиации Голованов, находившийся в Ставке, позднее вспоминал, что, когда начали поступать первые сведения о ходе разворачивающейся битвы, Верховный воскликнул: «А все-таки Рокоссовский опять оказался прав!» Это касалось и направления главного удара немцев, и эффективности глубокоэшелонированной обороны на этих направлениях, и проведенной контрподготовки.

– Можно сказать, что в ходе Курской битвы Рокоссовский подтвердил свои выдающиеся военные дарования, которыми он блеснул и под Москвой, и в Сталинграде?

– Подтвердил и закрепил за собой славу одного из лучших сталинских полководцев!

– А летом 1944 года – операция по освобождению Белоруссии «Багратион».

– Идеей Рокоссовского было расположить войска таким образом, чтобы ударные группировки фронта находились по флангам, то есть нанести не один, а два основных удара. Его оппоненты в Генеральном штабе и в Ставке, да и сам Сталин, сомневались в эффективности этого. Но он настоял. Дважды Верховный предлагал ему удалиться в боковую комнату и «хорошенько подумать». Рокоссовский выходил, думал и вновь возвращался, твердо уверенный в правильности своего замысла.

В ходе операции «Багратион», командуя 1-м Белорусским фронтом, Рокоссовский буквально разметал, раскромсал группу немецких армий «Центр». Фактически она уже больше не восстановилась. Именно после этой блестяще проведенной операции, когда по Москве провели тысячи пленных немцев, Рокоссовского стали называть советским Багратионом. И Сталин говорил о нем: «Мой Багратион». Такое звание надо было заслужить.

От Сталина и Жукова неотделим

– В ноябре 1944-го, насколько я понимаю, неожиданно для Рокоссовского Сталин вдруг переводит его с 1-го Белорусского фронта, нацеленного в Берлинском направлении, на 2-й Белорусский – это Восточная Пруссия и Померания. А на его место ставит Жукова. Вообще, нельзя не заметить, что многое в течение всей боевой деятельности связывало Рокоссовского с Георгием Константиновичем Жуковым. Их часто сравнивают…

– А порой и противопоставляют. Даже, пожалуй, чаще именно противопоставляют. Но это, если не историческое дилетантство, то спекуляция. Чтобы мазануть черным по белому, Жукову противопоставляют то Сталина, то вот Рокоссовского. Стычки у них действительно были. И у Сталина с Жуковым. И у Жукова с Рокоссовским. Сильные характеры, крупные личности, великие полководцы не только Великой Отечественной, но и всей Второй мировой войны. Они родились в один год – в 1896-м, причем оба в декабре. В следующем году отметим 120-летие наших славных полководцев.

Так вот, в предвоенные годы Рокоссовский одно время был командиром Жукова. В Белорусском военном округе в начале 30-х он командовал кавалерийской дивизией, а Жуков был в этой дивизии командиром полка. А до этого, о чем мы уже говорили, они вместе учились в Ленинграде на кавалерийских курсах. Дружили. Хорошо знали характер друг друга и командирские способности. Жуков – волевой, порой, как говорят в народе, нахрапистый, сверхупорный в достижении своей цели. Рокоссовский – тоже целеустремленный, но более сдержанный. Конечно, по закону двух огромных глыб, соседствующих в своем стремлении вверх, они порой сталкивались. При столкновении – а как иначе! – летели искры.

– Могли бы привести конкретный пример?

– Первое серьезное столкновение произошло в период битвы за Москву, поздней осенью 1941 года, когда немцы стояли у столицы на расстоянии одного пешего перехода. Жуков командовал Западным фронтом, а Рокоссовский – 16-й армией. В конце ноября, когда немцы, произведя перегруппировку и собрав последние силы, пошли в наступление, Рокоссовский решил произвести маневр и отвести свои войска за Истринское водохранилище в районе Солнечногорска. Однако Жуков запретил ему это. Когда же командарм-16 попытался настаивать, обосновывая свое решение, Жуков короткой, но грозной шифровкой буквально рыкнул: «Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю. Приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать».

Кто из них был прав? Я не осмеливаюсь даже пытаться рассудить их, тогда еще генералов и только-только оттачивавших свой полководческий дар. У каждого из них была своя правда. И у командарма, и у комфронта. Каждый из них разыгрывал на поле боя свою комбинацию.

Ну а второе значительное столкновение произошло позже, в 1944 году, когда Верховный Главнокомандующий произвел вдруг ту кадровую перестановку: маршала Рокоссовского назначил на 2-й Белорусский фронт, а Жукова – на 1-й Белорусский.

– Что это было? До сих пор историки спорят, действительно ли Сталин решил поставить Жукова, своего любимца, на фронт, войска которого должны штурмовать Берлин?

– Когда производилась кадровая перестановка, еще не ясно было, чьи войска будут брать, а вернее, возьмут Берлин. Предполагалось, что 1-й Белорусский фронт Жукова не сможет преодолеть сильно укрепленной оборонительной линии Зееловских высот, и Берлин будет охвачен ударами с юга и с севера войсками Конева и Рокоссовского. Одновременно Берлин отсекался от наступающих с запада союзников. Сталин не лукавил, когда на реакцию Рокоссовского: «За что такая немилость? Почему меня с главного направления переводят на второстепенный участок?» – ответил: «Вы ошибаетесь, этот участок входит в общее Западное направление, и от тесного взаимодействия 1-го и 2-го Белорусских, а также 1-го Украинского фронтов зависит успех предстоящей решающей операции. Если не продвинетесь вы и Конев, то никуда не продвинется и Жуков».

Задачей Рокоссовского было разгромить мощную группировку противника, оборонявшуюся в Восточной Померании и Восточной Пруссии. При неудаче 2-го Белорусского фронта находившийся левее, на Берлинском направлении, 1-й Белорусский фронт действительно не смог бы продвинуться вперед, так как тут же попал бы под фланговый удар с севера. И второе: любимцем Сталина Жуков не был. Попробую предположить, и то с большой погрешностью, что любимцем Верховного был скорее Рокоссовский. Сталин высоко ценил полководческий дар Жукова и Василевского. Известна его фраза: если бы можно было, то соединил бы их дарования в одно, а потом поделил бы поровну, и получились бы идеальные полководцы, блестяще владеющие и штабом, и полем. Но о Рокоссовском высказался еще ярче: «Суворова у нас нет, но есть Рокоссовский!»

– Известно, что после разоблачения Хрущевым «культа личности» многие публично начали клясть Сталина. Предложили ведь и Рокоссовскому.

– Был такой эпизод, стоивший ему должности заместителя министра обороны СССР. О нем вспоминал Главный маршал авиации Голованов. Дело было в 1962 году. Хрущев предложил Рокоссовскому написать статью «против Сталина», да «почерней и погуще». Понятно, был уверен, что Рокоссовский, три года за здорово живешь отсидевший в «Крестах», воспользуется его предложением и выплеснет накопившуюся злобу. А злобы-то не оказалось! «Никита Сергеевич, – ответил маршал, – товарищ Сталин для меня святой!» Реакцией Хрущева и стало снятие Рокоссовского с поста заместителя министра.

Вы знаете, меня в этой ситуации волнует даже не столько сам факт отказа пописать, так сказать, по белому забору черненьким, сколько форма этого отказа, психология момента. Ведь Рокоссовский, зная мстительный характер Хрущева, хорошо понимал, что последует за такими его словами. Мог бы ответить чем-нибудь неопределенным, потянуть время и т. д. Или хотя бы отказаться «вежливо». А он пошел по самому обрыву: «Сталин для меня святой…» Разве это не характеризует человека?

– Еще как!

– Никого никому противопоставлять не надо, но я считаю, что среди командовавших фронтами было трое наиболее прославивших наше оружие и знамена – Жуков, Конев, Рокоссовский. Именно в такой последовательности поднимали за них тосты в Георгиевском зале в победном 1945-м.

Назван был «солдатским маршалом». Маршал Советского Союза И.С. Конев

Вехи пути

Конев Иван Степанович (1897–1973). Участник Первой мировой и Гражданской войн. В РККА с 1918 года. В Гражданскую войну – комиссар стрелковой бригады, дивизии, штаба Народно-революционной армии Дальневосточной республики. В межвоенный период командует полком, дивизией, корпусом, отдельной армией на Дальнем Востоке, затем Забайкальским и Северо-Кавказским военными округами. С началом Великой Отечественной войны – командующий 19-й армией, затем Западным (сентябрь – октябрь 1941 г., август 1942 г. – февраль 1943 г.), Калининским (с октября 1941 г.), Северо-Западным (с марта 1943 г.), Степным (с июля 1943 г.), 2-м Украинским (с октября 1943 г.), 1-м Украинским (май 1944 г. – май 1945 г.) фронтами.

После войны – командующий Центральной группой войск, Главнокомандующий Сухопутными войсками – заместитель министра Вооруженных Сил СССР. В 1956–1960 гг. – первый заместитель министра обороны СССР, Главнокомандующий Объединенными Вооруженными Силами государств – участников Варшавского Договора. В 1961–1962 гг. – Главнокомандующий группой советских войск в Германии. Маршал Советского Союза с 1944 года. Дважды Герой Советского Союза, кавалер ордена «Победа».

Беседую с писателем, историком Сергеем Михеенковым

Такое звание надо было заслужить

– Сергей Егорович, вы человек сравнительно молодой, Великой Отечественной не застали. Чем же вызван ваш интерес к выдающимся советским полководцам той эпохи? Ведь вслед за Коневым выходит у вас повесть о Жукове, а на очереди, насколько я знаю, Рокоссовский…

– Когда думаешь о той войне, всматриваешься в ее лица, вчитываешься в документы, снова и снова восхищаешься, как же они, наши отцы и деды, смогли удержаться на боевых рубежах в самом начале, в 41-м, как сумели выстоять в тяжелейшем 42-м и как одолели такую гигантскую, хорошо отлаженную машину, как германский вермахт, в 43-м и последующих годах.

Ответов на этот объемный вопрос бывает много. Но вопрос тем не менее по-прежнему остается. И отвечать на него мы будем всегда, покуда жива память, покуда жив интерес к нашей славной истории.

В достижении победы велика, конечно, роль тех, кто командовал войсками. Наши маршалы Великой Отечественной войны были молоды. Почти никому из них в пик их славы не было и пятидесяти. Маршал Конев в их числе. Яркий полководец из плеяды командиров, чей боевой путь начался в окопах Первой мировой войны, определился на фронтах Гражданской и развился в Великую Отечественную.

– «Солдатский маршал» – почему Конев так назван вами?

– Не мной. Вскоре после того, как Жуков по просьбе Верховного Главнокомандующего привез ему прямо на фронт маршальские погоны, Ивана Степановича Конева его соратники начали называть солдатским маршалом. Такое надо было заслужить. И не перед Верховным, не перед Ставкой и правительством, а перед солдатами. Перед теми, кто каждый день идет на смерть.

Дело в том, что Конев, тщательно готовя свои войска к каждой предстоящей операции, всегда бывал на передовой. Ползал вместе с бойцами в окопы боевых охранений, на передовые НП, чтобы воочию убедиться в правдивости донесений и разведданных, чтобы предстоящий прорыв не наткнулся на непреодолимую оборону противника, чтобы операция прошла с наименьшими потерями и принесла наибольший успех.

Судя по воспоминаниям, артиллеристы и летчики – я имею в виду высшее офицерство – страдали от него в период подготовки к сражению больше всего. Он требовал от них полной отдачи. Считал, что лучше положить десяток снарядов, чем одного бойца. А для этого снаряды нужно класть точно. Часто присутствовал на пристрелке. И артиллерийским начальникам лихо доставалось от него, если пристрелка шла скверно, расчеты демонстрировали плохую выучку и невладение своим делом.

От истоков к воинскому становлению

– Давайте, хотя бы коротко, поговорим о его жизненных истоках и о начале воинского пути.

– Когда пытаешься понять своего героя, увидеть пути его к славе, к тем делам и подвигам, которые он совершил, так или иначе обращаешься к истокам. Какая мать родила… Какой отец воспитывал… Какая земля берегла его колыбель и напитывала, наполняла сердце своими пейзажами, звуками и запахами…

Иван Конев родился и вырос в деревне Лодейно. Тогда эта местность относилась к Северодвинской губернии. Потом – к Вологодской. А теперь Подосиновский район, куда входит и Лодейно, принадлежит Кировской области.

Места раздольные. Северная Россия во всей ее красе, во всей основательности. Край природных плотников и воинов. Легкий северный говорок с нажимом на «о» и стяжением окончаний.

Все это носил в душе Конев. Малую родину любил. Земляков привечал. На фронте, услышав родной говорок, выдергивал из строя солдата или офицера, расспрашивал, как там поживает родная сторонка…

Службу, как и большинство полководцев Великой Отечественной, начал солдатом Первой мировой. Призвали в Архангельске, где он работал в порту табельщиком. Вначале была, как полагается, учебная команда. Запасной артиллерийский дивизион стоял в Москве на Ходынском поле, в Николаевских казармах. Из учебной команды вышел старшим фейерверкером – унтер-офицером.

– Действительно, знакомое по многим биографиям советских полководцев начало. А потом какая высота!

– Да, пройдет всего лишь двадцать восемь лет, и бывший унтер-офицер 2-й тяжелой артиллерийской бригады Маршал Советского Союза Конев, стройный, подтянутый, выйдет на Парад Победы и прошагает по брусчатке Красной площади во главе сводного полка 1-го Украинского фронта. В руке будет сиять сабля, на груди – ряды орденов, среди которых высший полководческий орден «Победа»…

– А где и как встретил он революционный 1917-й?

– Дивизион, в котором служил Конев, находился под Киевом. Город захватили гайдамаки Петлюры. Конев вспоминал: «Ночью гайдамаки произвели налет на наши части и всех русских разоружили. Я прятал шашку и наган под полушубком – мне за это здорово попало. Все командиры перешли на сторону гайдамаков. Наш дивизион был настроен революционно, многие поддерживали большевиков, поэтому Рада приняла решение дивизион расформировать и отправить на родину».

Как известно, желающих воевать за «самостийну» Украину тут же зачисляли в войско Петлюры. Конев сделал иной выбор. Не отправился он вместе с офицерами и младшими чинами гвардейского Кирасирского полка, в который входил артдивизион, и на юг России, на Дон, где накапливались белогвардейские войска, формировались полки и дивизии для похода на Москву.

Конев поехал домой, и уже весной 1918 года он создает в уездном городе Никольске «боевой революционный отряд». Вскоре его назначают уездным военным комиссаром. Он занимается формированием красноармейского отряда. Одного, а потом другого. Летом того же 1918-го его избирают делегатом на V Всероссийский съезд Советов. Знакомство с Михаилом Фрунзе. И вскоре во главе отряда земляков-никольцев Конев отправляется на фронт. Бои под Сольвычегодском и Вяткой. Затем был назначен комиссаром бронепоезда. Опять бои – с японцами и белогвардейцами.

В 1921 году его назначают комиссаром штаба Народно-революционной армии Дальневосточной республики. Он служил рядом с легендарным Блюхером. А в 1924 году Конев вернулся в Москву, и был он к тому времени комиссаром 17-й Нижегородской стрелковой дивизии.

– Наверное, тогда приметил его Ворошилов, после чего сказал: «Вы, товарищ Конев, по нашим наблюдениям, комиссар с командирской жилкой»?

– Да, именно тогда. И «командирскую жилку» стали развивать. Сперва на курсах совершенствования высшего начальствующего состава, а затем в Академии имени Фрунзе. Командовал полком, стрелковой дивизией. В 1936 году получил первую свою высокую награду – орден Красного Знамени: за прекрасную боевую выучку дивизии и великолепные показатели во время маневров.

В 1937 году направлен в Забайкалье, где возглавил Особый «монгольский» экспедиционный корпус. С ним совершил потрясающе успешный, молниеносный по тем временам марш-бросок в Монголию. Квантунская армия даже не шелохнулась. Японцы вынуждены были молча наблюдать, как советские танки и мотопехота захватывают узлы дорог и опорные высоты, отсекая их от Монголии. Впоследствии, в годы Великой Отечественной войны, Конев будет не раз применять подобные глубокие марши силами мобильных ударных групп с целью отсечения противника от коммуникаций и запечатывания котлов.

– Мне запомнилась оценка одного зарубежного военного историка: он назвал Конева «гением внезапности». А Василевский считал, что по настойчивости и силе воли Конев наиболее близок к Жукову.

– Оценки справедливые, но они сделаны позднее. Сталин же выделил молодого командира уже тогда, в 1937-м, оценив его решительность и дерзость в достижении цели. Конев получает второй орден Красного Знамени и новое ответственное назначение.

Кстати, именно силами коневского Особого «монгольского» корпуса Жуков через год будет громить японцев на реке Халхин-Гол. А Конев уедет на Дальний Восток командовать 2-й Особой Краснознаменной армией.

Неудачи и звездные взлеты

– Где и как началась для Ивана Степановича Великая Отечественная?

– До начала войны Конев командовал последовательно Забайкальским, а затем Северо-Кавказским военными округами. На базе последнего он сформирует 19-ю армию, во главе которой летом 1941 года вступит в бой с немецкими танками под Витебском.

Тогда танки генерала Гота начали форсировать Западную Двину и устремились к Смоленску. Конев остановил продвижение противника. Потом были очень тяжелые бои на Ярцевских высотах, у так называемых Смоленских ворот. Упорное противостояние.

А осенью, как известно, немцы снова атаковали крупными силами: операция «Тайфун» – с целью овладеть Москвой. В это время Конев уже командовал войсками Западного фронта. И, наверное, это была самая крупная неудача будущего маршала.

Противник сосредоточил на Московском направлении крупнейшую группировку, значительно превосходившую силы трех наших фронтов, прикрывавших центральный участок, – Брянского, Западного и Резервного, и ударил с такой силой, что удержать его оказалось попросту невозможно. Штаб Конева принял решение об отводе войск из района Вязьмы, однако Ставка это предложение не приняла. Возможно, Конев оказался недостаточно настойчив. В результате основные силы, прикрывавшие Московское направление, противником были окружены и уничтожены или пленены. Лишь незначительной части наших войск удалось избежать окружения.

– Говорят, после этой катастрофы Конева собирались расстрелять, но Жуков его спас. Так ли это?

– Это не так. И в моей книге (обратите внимание!) этот эпизод нашей истории дан подробно. Сталин не собирался казнить своего верного генерала, способности которого он к тому времени хорошо знал. Да и вина Конева здесь была относительной. На приказе о назначении Жукова командующим Западным фронтом есть, в числе прочих, и подпись Конева. Это как? Мог обреченный на казнь или отстраненный от командования войсками подписывать такой приказ? Нет, конечно.

Жуков сказал тогда Сталину, что правое, калининское крыло Западного фронта необходимо выделить в отдельный участок, а еще лучше – фронт и поставить во главе его Конева. Вот это правда.

– И это, безусловно, говорит об отношении к Коневу как Жукова, так и Сталина?

– Несомненно. Конев доверие оправдал. Он умело и успешно командовал Калининским фронтом в период Московского контрнаступления. Вынужденно оставив Калинин (нынешняя Тверь), опоясал город железной подковой своих дивизий и дальше, в глубину России, – ни шагу. Вскоре Калинин был освобожден, немцев отбросили от столицы.

Для Ивана Степановича это были месяцы колоссального напряжения всех сил. На фотографиях худой, изможденный аскет, обритый наголо, как правило, в шинели и высоких сапогах, до предела сосредоточенный взгляд. Чувствуется груз огромной ответственности.

– А какие моменты войны вы назвали бы звездными для Конева?

– Лето 1943-го, Степной фронт. Мощнейшая атака на Белгород и Харьков в ходе операции «Полководец Румянцев», когда, удержав немецкие танковые клинья на Орловско-Курском выступе, наши фронты двинулись вперед. Вот это была атака! Как известно, самые сильные свои танковые части немцы сконцентрировали на южном фасе. Они атаковали Воронежский фронт и на некоторых участках добились успеха, глубоко прорвавшись в наши порядки. Но за Воронежским стоял Степной. Его-то Конев и двинул, когда настал час.

Освобождению Белгорода и Орла салютовали в Москве. Это был первый салют. Сталин приказал назвать имя Конева. Его войска стали главным творцом той победы.

– Потом было форсирование Днепра?

– Да. Блестяще проведенная Корсунь-Шевченковская операция. Подготовка и проведение ее были исполнены настолько великолепно, что до сих пор изучаются в военных академиях мира как образец воинского искусства… Переход через Трансильванские Альпы. И, наконец, Берлинская операция и Эльба!

– А затем бросок на Прагу, в Чехословакию. Даже по моим детским впечатлениям это всеми было тогда воспринято как нечто поразительное. Такой неожиданный поворот и такая необыкновенная стремительность, прямо-таки головокружительная… Рядом с командующим фронтом находились достойные его кадры?

– У Конева были прекрасные командармы. Две танковые армии генералов Рыбалко и Лелюшенко, словно послушные молнии, стремительными ударами поражали противника и давали возможность пехоте занимать атакованную местность.

Он, Конев, создал эту ударную, эффективно атакующую мощь, которую не в силах были остановить самые стойкие и опытные дивизии генерала Манштейна. Пожалуй, Манштейн был лучшим фельдмаршалом Гитлера. Он владел оперативным искусством и полководческим талантом, может быть, не меньше Конева. Но у него уже не было тех войск, которыми он располагал в начале войны. Германия выдохлась. Слишком длинна и непосильно сложна для нее, для ее экономики и политики, оказалась дистанция. Русская глина способна поглощать любой удар Запада. И это надо понимать сейчас, когда Запад снова собирает против России свои обветшалые знамена.

Его славянский поход

– Но давайте все-таки четко скажем: далеко не только (и не столько!) российская дистанция и «русская глина», как выразились вы, поглощали удары с Запада. Главное-то при всем при том – люди, которые становились поперек этих ударов. Солдаты, командиры, полководцы, об одном из которых мы говорим сейчас. Им выпало освободить от фашизма не только свою Родину, но и страны Восточной Европы. Как это было у Конева?

– Одной из значительных его операций стал знаменитый переход через Карпаты в сентябре 1944 года. Участок гор, где войска 1-го Украинского фронта начали переход, назывался Трансильванскими Альпами. Суворовские ассоциации были явными. Дух Суворова и его солдат царил в войсках, изготовившихся к броску вперед.

Впереди была Словакия. Начинался славянский поход Красной армии, ее освободительная миссия.

– Каким было здесь сопротивление врага?

– Сильным. Войскам Конева на Трансильванских перевалах противостояла армейская группа Хейнрици – десять немецких и восемь венгерских дивизий, а также отдельные венгерские горнострелковые бригады. Всего 300 тысяч человек при 3250 орудиях и минометах, 100 танках и штурмовых орудиях и 450 самолетах.

Генерал Хейнрици – старый знакомый Конева еще по Ржеву и Вязьме. Немцы непрерывно контратаковали. Но Трансильванские перевалы с их бастионами, казавшимися неприступными, один за другим ложились к ногам солдат маршала Конева.

Сам маршал со своим штабом шел вместе с головной группой. Для него это было важно – перешагнуть через перевалы вместе со своими авангардами. И вот 6 октября стрелковый и танковый корпуса авангарда совместно с частями Чехословацкого корпуса вышли к границе Чехословакии.

– Как-то отмечено было такое событие?

– Чехословацкие офицеры и солдаты на пограничном столбе прикрепили государственный герб и национальный флаг. На полотнище флага была сделана надпись на чешском и русском языках: «Чехословакия приветствует и благодарит своих освободителей! Да здравствует вечная дружба народов СССР и Чехословакии!» Тогда, осенью 44-го, эту надпись сделали от чистого сердца. Ведь тогда слова на знаменах писались кровью, потому что их писали солдаты.

В тот день Конев стоял на первом плацдарме чехословацкой земли, только что отбитой у неприятеля, и смотрел на ликование солдат генерала Свободы, на то, как они становились на колени и целовали родную землю.

Результатом успешной операции стали следующие трофеи: 31360 пленных, 912 орудий и минометов, 40 танков и штурмовых орудий.

Любопытный факт. Накануне операции в войсках 1-го Украинского фронта возникло поветрие: солдаты и командиры начали называть друг друга славянами. Это мгновенно распространилось и на других фронтах. Причем на слово «славяне» откликались и русские, и казахи, и татары, украинцы, якуты… Удивительное явление.

– Затем был сокрушительный прорыв на Висле и движение в глубину Польши. Расскажите, пожалуйста, нашим читателям о спасении Коневым города Кракова.

– Левое крыло фронта приблизилось к Кракову. Древняя столица Польши, город-шедевр. Прекрасные архитектурные ансамбли. Краков оказался ключевым пунктом немецкой обороны на пути к Берлину. И ворота в Силезский промышленный район.

Направляя танковый корпус генерала Полубоярова в обход Кракова с запада, Конев напутствовал: «Только ваша стремительность, Иван Терентьевич, может спасти город от излишних разрушений. Сбережем солдат».

Когда шли по своей земле, как правило, натыкаясь на глухую немецкую оборону, применяли тяжелую артиллерию. Она пробивала коридоры, куда устремлялись пехота и танки. Краков разрушать было нельзя.

Смотрите, как действует Конев. Артподготовка на запад, и корпус Полубоярова устремляется вперед. Вышли к западным предместьям Кракова. Завязались уличные бои. Танки выскочили к шоссе, которое из Кракова уходило на запад, и… остановились.

Некоторые историки пытаются утверждать: Конев остановил наступление, поскольку не был уверен, что его войска смогут преодолеть городские кварталы и выбить немцев из Кракова. «Мы не ставили себе задачи перерезать последний путь отхода гитлеровцев, – писал маршал в своих мемуарах. – Если бы это сделали, нам бы потом долго пришлось выкорчевывать их оттуда и мы, несомненно, разрушили бы город».

Основную часть колонны немецких войск, покидавших заминированный и обреченный на гибель Краков, расстреляли на марше советские штурмовики и бомбардировщики. Другая часть попала под массированный артиллерийский огонь. Часть действительно выбралась из полуокружения и соединилась с группой армий «А».

Но важнее для нас, особенно теперь, другое. Старинный Краков, изумительный по красоте город, был спасен от разрушения.

– Называют обычно имена Ботяна и Березняка…

– Взрывы в городе предотвратила разведгруппа «лейтенанта Алеши» – Алексея Ботяна. Разведчики действовали в тесном взаимодействии со штабом 1-го Украинского фронта. Маршал Конев был постоянно в курсе всех дел и руководил операцией. Вместе с группой Ботяна действовала группа капитана Евгения Березняка.

Березняк и его группа на лесной дороге захватили немецкого офицера. На допросе тот рассказал о готовящейся операции по взрыву Кракова в тот момент, когда в город войдут части Красной армии. Березняк заставил пленного офицера нарисовать схему минирования по памяти. Затем передал ее в разведотдел штаба 1-го Украинского фронта…

– Итак, Краков спасен. А что было потом?

– Когда Конев со штабной группой въехал в город, кто-то из штабных предложил ему устроить экскурсию по Кракову. «После войны», – сухо ответил маршал.

Действительно, после войны в 1955 году поляки пригласили Конева на празднование десятилетия освобождения. В тот год он побывал в Новой Гуте, осмотрел и достопримечательности Кракова. В 1987 году граждане Кракова установили в городе памятник Коневу. Но… в 1991-м его демонтировали! Власть в Польше поменялась, и поляки начали срочно менять свою историю. Монумент вывезли в Советский Союз.

Дочь маршала Наталия Ивановна Конева вспоминала пережитые ею драматические мгновения, когда по телевизору увидела кадры демонтажа памятника: «Фигуру отца с веревкой на шее стаскивали с пьедестала…» В 1995 году памятник, вывезенный из Польши, установили в городе Кирове на площади Конева.

Нынешние поляки пишут для себя странную историю. В путеводителях по Кракову, к примеру, путешественник не найдет информации о том, что Красная армия освобождала Краковское воеводство от немецкой оккупации, а Краков спасла от полного разрушения. Даже об Освенциме, который находится неподалеку, пишут, что «немецкая армия ушла из Освенцима…» Представьте себе такую фразу: «Немецкая армия ушла из Восточной Пруссии…»

В истории действительно можно заблудиться, если делать допуски и пропуски ради политических интересов, целесообразности момента. Мол, сейчас об этом не надо говорить… Но история не терпит пустот. Пустоты тут же заполняются чем-то. Если выхолащивается правда, то сутью становится ложь.

А ложь – категория разрушительная. Поэтому те, кто ее плодит по отношению к истории, очень опасно рискуют. Это преступление против человечности!

Каким был человеком

– Каким человеком по характеру был Иван Степанович Конев?

– Разным. Как и все остальные вокруг него. Из плоти и крови. Был, безусловно, очень храбрым. Однажды летом 41-го под Витебском, в самый сложный период первых боев, командуя 19-й армией, вылетел на своей штабной машине буквально под гусеницы немецкой танковой колонны. В это время на обочине дороги стояла на огневой позиции наша сорокапятимиллиметровая противотанковая пушчонка. Скоро бойцы прозовут ее – за постоянное пребывание на дистанции прямой наводки – «Прощай, Родина!» Так вот в те мгновения с Родиной прощался и Конев.

Охрана начала рассыпаться по жнивью и кустарнику. Многие офицеры штаба спасались бегством. А Конев крикнул единственному артиллеристу, оставшемуся возле орудия: «Подавай снаряды!» И сам начал стрелять из «сорокапятки» по танкам.

Бывал крайне резким, даже грубым – в стремлении выполнить приказ во что бы то ни стало. Там же, под Витебском, с пистолетом в руке останавливал бегущих бойцов…

Бывал, повторяю, разным. Но вот на что хочу обратить внимание. Именно в командирах Красной армии, пройдя определенную эволюцию, проявились лучшие черты русского офицерства.

Зимой 44-го под Черкассами (Корсунь-Шевченковская операция) во время попытки прорыва из котла, сформированного войсками маршала Конева, погиб командующий немецкой группировкой генерал Штеммерман. Когда его обнаружили и доложили Коневу, он спросил, в каком положении было найдено тело. Поняв, что немецкий генерал погиб в бою, то есть солдатской смертью, приказал похоронить его со всеми подобающими герою воинскими почестями.

Известно благородство Конева, которое он проявил во время вызволения из шахт и штолен сокровищ Дрезденской галереи. Тогда же случился курьез, который впоследствии превратился в анекдот, долго гулявший по 1-му Украинскому фронту. Искусствовед Наталья Соколова, прибывшая из Союза, чтобы вывезти полотна, срочно нуждающиеся в спасении реставрацией, выразила Коневу свое беспокойство по поводу сохранности картин в пути. Среди шедевров была и «Сикстинская мадонна» Рафаэля. «Можете воспользоваться моим самолетом», – великодушно предложил командующий войсками фронта. «Ну что вы?! – возразила Соколова. – А вдруг с самолетом что-нибудь случится…» – «Но я же на нем летаю». – «Вы маршал, а не Мадонна». С тех пор на 1-м Украинском, по случаю, шутили: «Но ты же не Мадонна…»

Что для него значили Сталин и Жуков

– А каковы были взаимоотношения Конева со Сталиным? Такой вопрос возникает у меня в беседах обо всех полководцах Великой Отечественной, и причина, я думаю, вполне понятна.

– Это действительно по-настоящему большая тема. После биографии Конева, сделав паузу в год, я стал работать над биографией маршала Жукова. Теперь собираю материалы для биографии маршала Рокоссовского. Это – три богатыря русского, советского воинства, три витязя Великой Отечественной войны. Все трое людьми были разными. Очень разными. И полководцами – тоже. У каждого был свой почерк и свой стиль. Но всех троих объединяет одно: все они, можно сказать, выпорхнули из-под крыла Верховного Главнокомандующего.

Во многом именно он, Сталин, сделал их великими полководцами. Он разглядел в них тот дар, который необходим был стране и армии в тяжелейший период нашей истории. И если Жуков, начиная с Халхин-Гола, продолжил свой последовательный и высокий подъем от битвы к битве, то Рокоссовского пришлось сперва вытащить из тюрьмы, а потом доверием вскармливать его дар полководца. Что же касается Конева, то тут, пожалуй, дело обстояло еще сложнее.

Конев великолепно проявил себя в Монголии и на Дальнем Востоке. С его корпусом Жуков громил японцев. Но когда начались бои Великой Отечественной, первый ее период для тогда еще генерала Конева складывался по большей части неудачно.

Мы уже говорили об этом. Но ведь после трагедии Западного фронта под Вязьмой Сталин вверяет Коневу другой фронт – Калининский. До конца войны Иван Степанович будет командовать фронтами. А суть в том, что Сталин распознал его реальную цену, способности и возможности, видел его всесторонне. И сберег, когда надо.

Вообще, Сталин выделил из армейского генералитета нескольких старших командиров и терпеливо, последовательно, прощая им некоторые промахи и поощряя удачи, формировал полководцев. Он сделал из них маршалов, которые в итоге застопорили немецкую машину под названием «вермахт», поразили ее ключевые механизмы и узлы, так что она, дотоле непобедимая, начала откатываться на запад, теряя запчасти и обшивку в виде дивизий, моторизованных корпусов и целых армий. А главное, Красная армия вышибла у противника дух!

Они же, маршалы, относились к Сталину, как и должны были относиться к своему Главнокомандующему. Это отношение, кстати, сохранилось и после войны, и после смерти Сталина. В отличие от политиков никто из троих, имена которых здесь прозвучали – Жуков, Конев, Рокоссовский, не бросил в сторону Сталина ни единого камня. И потом, оставшись уже не у дел, они умирали, можно сказать, сталинистами.

– Конев и Жуков. Говорят, они крепко не ладили.

– И это – тоже миф. Конечно, бывали моменты, особенно на фронте, когда обстоятельства их сталкивали. И, случалось, искры летели от их столкновений. Характеры-то – богатырские! Тяжелые! Но все это потом растворялось в общей работе, в общих заботах и целях. Они были солдатами. Солдатами одной войны. Сидели в одном, можно сказать, окопе. У них был один враг. Очень сильный. Уже сломленного, уползающего в свои пределы, его было очень трудно добивать.

После войны вместе служили. Был период, когда Жуков занимал должность министра обороны СССР, а Конев был его первым заместителем. На июньском 1957 года Пленуме ЦК КПСС они вместе громили антипартийную группу Молотова, Кагановича, Маленкова. А раньше, на Военном совете, когда Сталин решил подрезать Жукову крылья, Конев фактически возглавил группу маршалов, которые смело выступили в поддержку Жукова и не отдали его в руки ведомства Абакумова.

Правда, со временем Хрущев свалит маршала Жукова, который опасно набирал популярность в народе и вел себя слишком независимо в высших эшелонах власти. Свалит не без помощи маршалитета. Против своего министра выступили Рокоссовский, Бирюзов, Малиновский и Конев. К тому же Конева заставили подписать статью, подготовленную в аппарате Суслова. Статья вышла в «Правде». Конев всю ночь правил заготовленный для него текст, смягчал формулировки, но этого, как оказалось, и не потребовалось – материал опубликовали в сусловской редакции.

Жуков был оскорблен, назвал это предательством. Долго не разговаривали. Но потом произошло примирение. Они, Конев и Жуков, сидели за столом, за рюмкой, и вспоминали фронтовые дни. У них было нечто большее, чем то, что разъединяло, – война и Победа…

– Какими были последние годы Ивана Степановича?

– Я думаю, на закате дней в своем семействе Конев был счастлив. Появились внучки в семьях первой дочери и сына. Появилось время для спокойной, созерцательной жизни на даче. Копал землю, сажал картошку. Сад, заложенный им после окончания войны, начал плодоносить.

Наталия Ивановна Конева рассказывала, как они собирали первый урожай яблок. Иван Степанович созвал все семейство. Вышли в сад. Конев расстелил на земле офицерскую плащ-палатку, и яблоки, снятые с деревьев, они высыпали в одну кучу. И эта гора яблок – румяных, багровых, желтых, разноцветных, окрашенных всеми красками зрелой и щедрой осени – восхищала всех собравшихся в тот день в коневском саду. Больше всех радовался хозяин дачи.

Зацвел роскошный куст белой сирени, подаренный ко дню рождения Константином Рокоссовским.

А недавно агроном-селекционер из Тимирязевки Сергей Аладин вывел новый сорт сирени, который так и назвал – «Маршал Конев».

Его войска освобождали Донбасс, Крым, Севастополь. Маршал Советского Союза Ф.И. Толбухин

Вехи пути

Толбухин Федор Иванович (1894–1949). Участник Первой мировой и Гражданской войн. В Красной армии с 1918 года. В Гражданскую войну – начальник оперативного отдела штаба армии. Окончил Военную академию имени Фрунзе в 1934 году. С июня 1938-го – начальник штаба Закавказского военного округа. В начале Великой Отечественной – начальник штаба Закавказского, Кавказского и Крымского фронтов. В мае – июне 1942 года – командующий войсками Сталинградского военного округа, с июля 1942-го – командующий 57-й армией, с февраля 1943-го – 68-й армией. С марта 1943 г. – командующий Южным, с октября – 4-м Украинским, в мае 1944 г. – июне 1945 г. – 3-м Украинским фронтами.

После войны – Главнокомандующий Южной группой войск (июль 1945 г. – январь 1947 г.), командующий войсками Закавказского военного округа. Маршал Советского Союза с 1944 года. В 1945-м удостоен вывшего полководческого ордена «Победа».

Беседую с руководителем Межрегиональной общественной организации «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества» профессором Александром Сухаревым

У каждого свое лицо и своя судьба, но война была общая

– Дорогой Александр Яковлевич! Передо мной ваша статья о Маршале Советского Союза Фёдоре Ивановиче Толбухине. И вот читаю: «Знаменитый военачальник, герой Сталинграда, воитель-защитник и освободитель Украины, Крыма и Молдавии, а потом участник освободительного похода в балканские страны, маршал Толбухин ныне в России почти забыт, он исчезает из ратной славы нашей Родины. Многие молодые люди студенческого возраста, не говоря уже о школьниках, с удивлением воспринимают незнакомое имя полководца, не ведают о подвигах исполина ярославской земли».

– Это так и есть, что огорчает меня до глубины души. Несправедливость, утрата памяти огорчают и возмущают!

– Меня тоже. Если помните, пела Людмила Зыкина прекрасную песню Пахмутовой «Поклонимся великим тем годам», где звучали такие слова: «И маршалам страны, и рядовым, / Поклонимся и мертвым, и живым, / Всем тем, которых забывать нельзя, / Поклонимся, поклонимся, друзья!»

Рядовые и маршалы вместе завоевывали Победу, одну на всех. Рядовых были миллионы, маршалов гораздо меньше. Но теперь память даже самых прославленных некогда личностей Великой Победы, в том числе ее полководцев, приходится отстаивать и защищать. Ведь многие годы упорно внушалось, что воевать эти полководцы совсем не умели (хотя победили почему-то!). Насколько я понимаю, восстановление правды о них и есть главная задача общественной организации, которую вы возглавляете?

– Совершенно верно. А издание книг – важная составляющая нашей работы. К счастью, некоторые полководцы Великой Отечественной успели написать мемуары, и мы, например, с радостью выпустили, впервые в полном объеме, воспоминания маршала К.К. Рокоссовского «Солдатский долг». Вышли у нас и сборники, посвященные генералу армии И.Д. Черняховскому, адмиралу Н.Г. Кузнецову. Они все, как и другие их боевые товарищи, по праву заслужили ореол славы, но у каждого свое лицо, своя судьба, что интересно раскрывается в книгах.

Федор Иванович Толбухин ни мемуаров, ни каких-либо дневниковых записей после себя не оставил. Неоднократно раненный и контуженный в боях трех войн – Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной, испытывая постоянное перенапряжение в ратном труде, то есть работая, что называется, на износ, он слишком рано, не дожив до 56 лет, скончался – всего через четыре года после Победы. К тому же был Федор Иванович в жизни чрезвычайно скромным человеком, что тоже сказалось. Однако нам было ясно: если нет его книги, значит, должна быть книга о нем, кого я называю маршалом-легендой. Вот и взялись коллективно за эту работу. С помощью сохранившихся документов и свидетельств его боевых сослуживцев. Так родилась книга «Маршал Толбухин: «…Я служил России».

– Понятно, что это плод большого совместного труда. Но я ведь знаю, ваш вклад, фронтовика и ученого, здесь первостепенный. И еще: читая книгу, заметил, что у вас к ее герою особая любовь.

– Скрывать не буду, так и есть.

– А почему? Из вашей биографической справки я вижу, что вам довелось воевать на Западном, Центральном, 1-м и 2-м Белорусских фронтах. Толбухин же командовал Южным, а затем 4-м и 3-м Украинскими фронтами.

– Да, лично я его не знал и даже не служил под его началом. Но, думаю, по содержанию книги мое чувство можно понять. Кроме того, что был он, безусловно, выдающимся стратегом, одаренным всеми основными для военачальника данными, сумел остаться, как я уже сказал, редкостно скромным, до застенчивости, человеком. Ему были свойственны терпимость и внимание к подчиненным, в самых страшных битвах не забывал думать о том, как уберечь людей.

– Ныне кому-то удивительным может показаться, как это выходец из многодетной крестьянской семьи, рожденный в безвестной деревне Андроники Ярославской губернии, достиг высшего воинского звания, стал Маршалом Советского Союза. Хотя мы-то с вами знаем, что похожим был путь многих полководцев Великой Отечественной.

– Действительно, типичный путь в Советской стране. Маршал Жуков – из калужской деревни, маршал Конев – из вятской и так далее. Не будь Октябрьской революции, вряд ли стали бы они теми, какими мы знаем их.

Первую мировую Толбухин начал рядовым солдатом. Правда, не в традиционных родах войск – пехоте или кавалерии, а в зарождавшихся механизированных. После Октября пошел в Красную армию. И за бои с белополяками в 1920 году Федор Толбухин награждается орденом Красного Знамени.

– Хорошо, что в приложения к вашей книге вы включили подлинные документы, наглядно показывающие, как шел рост молодого и способного красного командира, как вовремя его замечали, давали возможность учиться и продвигали по службе. В 1940 году, перед войной, он уже генерал-майор…

– Хочу в связи с этим обратить ваше внимание на один эпизод. Как раз тогда, когда Федор Иванович стал генералом (он был уже и членом Коммунистической партии), его вызвали «на смотрины» к Сталину. Так вот, после состоявшейся беседы Иосиф Виссарионович не только согласился с его выдвижением, но и высказал намерение представить Толбухина к очередной награде.

Через трудности, поражения и утраты

– А дальше была Великая война. Когда она началась, Федор Иванович волею судьбы далеко оказался от переднего края: из Киевского военного округа, где он командовал 72-й стрелковой дивизией, в 1938 году его перевели аж в Тбилиси – на должность начальника штаба Закавказского округа. Однако из вашей книги я узнал, что почти с первых дней войны ему было поручено необычное и весьма ответственное задание…

– Исключительно ответственное, о чем ныне, прямо скажем, мало кому известно. Именно под руководством Толбухина разрабатывается план ввода советских войск в Иран, назначенного на август 1941-го. Это было необходимо, чтобы таким решительным ходом упредить возможность для фашистской Германии подчинить Иран, поставить себе на службу его энергоресурсы и образовать еще один мощный, враждебный для нас плацдарм в начавшейся войне.

Операция прошла блестяще. И Толбухин имел полное право испытать удовлетворение от ее успеха. Ведь это была первая разработанная под его руководством военная операция.

– Но впереди-то сколько их было! К сожалению, поначалу не все удачные?

– Это так. Мы в нашей книге придерживались принципа, что приукрашивать ничего не надо. И тем более – ни в коем случае правду не очернять, что стало повальным бедствием в последние десятилетия.

Правда есть правда. В ту войну нам пришлось столкнуться с необыкновенно сильным врагом. И путь к Великой Победе пролег сперва через тяжкие поражения и утраты. Но это ничуть не принижает ни народ наш, ни армию, ни ее полководцев и Верховного Главнокомандующего. Наоборот! Слава их тем больше, чем яснее понимание, какие неимоверные трудности пришлось преодолеть.

Возвращаясь к Толбухину, напомню: следующей важной страницей военной его биографии становится разработка в конце 1941 года плана десантной операции, получившей впоследствии название Керченско-Феодосийской. Замысел состоял в том, чтобы, форсировав Керченский пролив из района Тамани, одновременной высадкой двух армий в район Керчи и в Феодосийский порт окружить и уничтожить керченскую группировку противника. А в дальнейшем предполагалось развить наступление вглубь полуострова, деблокировать героически оборонявшийся Севастополь и полностью освободить Крым.

– Дерзкий план, ничего не скажешь. Однако насколько обоснованный?

– Ставка Верховного Главнокомандования после некоторой доработки план утвердила. Но в ходе его осуществления роковую роль сыграли недостаточная твердость командующего фронтом Д.Т. Козлова и особенно – некомпетентное вмешательство представителя Ставки Л.З. Мехлиса. Известно, Сталин даст его действиям суровую оценку.

– Ведь именно Мехлис настоял, чтобы Толбухин был отстранен от должности начальника штаба фронта?

– Да, в марте 1942-го. Было так. Несмотря на все трудности, 2 января этого года наши войска полностью заняли Керченский полуостров, и положение немцев в Крыму стало угрожающим. Однако далее развить наступление в должном темпе не удалось.

Немцы, перехватив инициативу, 8 мая прорвали оборону Крымского фронта, который потерпел очень тяжелое поражение.

Толбухин крайне тяжко это переживал, хотя оказался уже далеко оттуда. Назначен был всего-навсего заместителем командующего Сталинградским военным округом…

– Когда вы говорите «всего-навсего», я понимаю, что и округ-то в тот момент был второстепенный, «негорящий» – не фронт. Но как быстро во время войны все менялось! Проходит совсем немного времени, и уже нет на всей карте боевых действий более горящего слова, чем Сталинград.

– Именно! И в конце июля 1942 года Федор Иванович Толбухин назначается командующим 57-й армией, которая войдет во вновь созданный Сталинградский фронт.

С честью выдержал сталинградский экзамен

– Расскажите нашим читателям, хотя бы кратко, как проявил себя Толбухин в грандиозной битве за Сталинград.

– Прекрасно проявил. Не случайно же после ее окончания он будет назначен на пост командующего фронтом. На деле доказал, что достоин этого.

Задачей толбухинской 57-й армии стала оборона южных подступов к городу. Сюда рвалась 4-я танковая армия генерал-полковника Гота. Рвалась, чтобы овладеть тактически очень выгодными высотами в районе Красноармейска, выйти здесь к Волге и с юга ворваться в Сталинград.

Но армия Толбухина с честью выполнила свой долг перед Родиной и сорвала замысел врага. Немцам так и не удалось увидеть Волгу с высот Красноармейска.

– А могли бы особо сказать о личной роли командующего?

– Об этом очень много можно говорить. Сошлюсь на свидетельство, уже послевоенное, одного из сталинградских комдивов – генерал-майора Ивана Константиновича Морозова: «С самого начала своих действий под Сталинградом и до перехода в контрнаступление 57-я армия без шума, спешки, продуманно и организованно вела оборонительные бои и частные наступательные операции. Мы называли ее армией порядка и организованности и любили ее командование за исключительно внимательное и бережное отношение к людям, к воинам, в каком бы звании они ни были».

Вот это – толбухинский стиль. И проявлялся он постоянно, во всем. А себя Федор Иванович не щадил. Например, перед началом сталинградского контрнаступления чувствовал он себя физически весьма неважно: болело сердце, обострился диабет, врачи предписывали соблюдать строгий режим. Но командарм отклонял все попытки товарищей «разгрузить» его и по-прежнему ездил в войска, уточнял в каждой дивизии ее задачи. Словом, работал, не считаясь ни со временем, ни с нездоровьем, подавая пример другим своей неутомимостью и собранностью.

– Мне опять хочется отметить, насколько продуманно происходило выдвижение кадров на высшие посты в Красной армии. Достойных же было много, но из них умели выбрать самых достойных.

– Согласен с вами. И Толбухин в этом смысле хороший пример. Вот выдержал он сталинградский экзамен, и ему присваивается звание генерал-лейтенанта, он награждается полководческим орденом Суворова I степени, а потом, вскоре, в звании генерал-полковника поручают ему командование фронтом.

– Да, Южный фронт. Кстати, я заметил, что в том же 1943-м его награждают еще одним высоким орденом полководца – орденом Кутузова I степени, и он получает очередное, третье за год, звание – генерал армии.

– Это уже за прорыв «Миус-фронта» и освобождение Донбасса.

Полководческая зрелость приходит в крупнейших операциях

– Знаете, Александр Яковлевич, в 1972 году во время моей командировки в Донецкую область наш собкор по Донбассу Дмитрий Филиппович Акульшин сказал: «Я обязательно должен свозить вас на «Миус-фронт». Когда-то он был здесь военкором «Правды» и с восторгом рассказывал мне о Толбухине. А я на месте боев был поражен сохраненным в тогдашнем состоянии участком земли, которая, казалось, гремит под ногами: настолько густо пропитали ее осколки снарядов, мин и бомб… Расскажите про «Миус-фронт».

– Этот мощный оборонный рубеж на берегу реки Миус, прикрывавший Донбасс, фашисты начали создавать еще в октябре 1941 года. Они и назвали его «Миус-фронт». К лету 1943-го он состоял из трех основательно укрепленных полос, общая глубина которых достигала 40–50 километров.

Два наших первых удара не достигли успеха, хотя удалось не только сковать группировку противника в Донбассе, но и отвлечь его силы из-под Харькова, не дать возможности отправить дополнительные дивизии на Курскую дугу, где развертывалась в это время решающая битва.

Критически проанализировав причины первых неудач, Толбухин по-другому спланировал прорыв «Миус-фронта», который и был осуществлен 18 августа. А затем командующий предпринял небывало дерзкий маневр с использованием кавалерийского корпуса. Ночью он углубился на 50 километров в тыл врага, и вместе с подошедшими частями механизированного корпуса, при содействии Азовской военной флотилии они наголову разгромили таганрогскую группировку немцев. В результате 8 сентября 1943 года был освобожден город Сталино – нынешний Донецк.

– Сейчас, когда имя этого города и многих других городов Донбасса каждодневно у нас на устах, когда вновь снаряды и бомбы рвутся на этой земле, с особым волнением воспринимаются те события Великой Отечественной…

– Конечно. Низко кланяясь героям-толбухинцам, мы должны помнить, что они тогда предотвратили тотальное разрушение Донбасса, о котором говорилось в специальном приказе Гиммлера. Он требовал (дословно!), «чтобы не остались в сохранности ни один дом, ни одна шахта, которая бы не была выведена на долгие годы из строя…» Сорвал Толбухин их разрушительные планы.

– А дальше – с ходу, без отдыха, дабы не утратить наступательную инициативу, – Мелитопольская операция. Тоже, как я понимаю, стратегически чрезвычайно важная. Недаром же за умелое руководство войсками при освобождении Мелитополя Федор Иванович был награжден орденом Ленина. Читаю в книге вашей: «В этих боях он достиг подлинной полководческой зрелости».

– Именно так. Дело не только в освобождении Мелитополя. Гитлеровцы возлагали большие надежды на плацдарм, закрывавший доступ советским войскам в Никопольско-Криворожский район, действительно важнейший во многих отношениях. С помощью искусных оперативных маневров Толбухин предотвратил реальные угрозы удара ему в тыл и создал условия для очередной, Никопольско-Криворожской операции, которую его фронт, переименованный из Южного в 4-й Украинский, успешно провел совместно с 3-м Украинским фронтом. Войска Толбухина отрезали немцев в Крыму.

– Удивительно, как судьба связала его, северянина, ярославца, с югом нашей Родины, особенно с Крымом! Когда началось планирование Крымской наступательной операции, не мог же он не вспоминать свое пребывание на этой земле вместе с героическим и трагическим десантом суровой зимой в начале 1942-го.

– Еще бы! И вот подумайте, прошло с тех пор два года. Я бы сказал, всего два года, но какими необыкновенно насыщенными были они для наших воинов, для всей страны, отражавшей мощнейшее вражеское нашествие. К началу крымского наступления советские войска превосходили противника в танках и самоходных артиллерийских установках уже в 3,1 раза, в авиации – вдвое, в орудиях и минометах – в 1,6 раза. Но роль полководческого искусства оставалась важнейшей, и в битве за Крым Толбухин сполна это продемонстрировал.

– Могли бы привести конкретные примеры?

– Их много. Вот хотя бы один. Как известно, операция началась 8 апреля 1944 года после продолжавшейся два с половиной часа артиллерийской и авиационной подготовки. А 11 апреля, совершенно неожиданно для немецкого командования, Толбухин с плацдарма южнее Сиваша вводит в прорыв усиленный 19-й танковый корпус, который дает возможность быстро овладеть крупным железнодорожным узлом Джанкой и затем, развивая наступление на Симферополь – Севастополь, рассечь крымскую группировку врага.

Возникает вопрос: а как же это целый корпус мог оказаться к югу от Сиваша неведомо для командования противника? Вся военная техника и вооружение были скрытно переправлены сюда в период с 13 по 25 марта. Переправа танков велась только ночью или при крайне плохой видимости, для них заранее были подготовлены укрытия. Все тщательно маскировалось, даже заметались следы гусениц.

– Незаурядный замысел командующего и воинское искусство в самом деле бесспорны.

– Всего семь дней потребовалось нашим войскам теперь, в 1944-м, чтобы освободить весь Крым. А вот бои за Севастополь приняли затяжной характер. Хотя… Давайте вспомним, что советские войска обороняли этот город русской славы 250 дней, а немцы смогли удерживать его меньше месяца.

Подчеркну опять-таки полководческое мастерство Толбухина. Главный удар при штурме Севастополя решено было наносить с востока и юго-востока, на участке Сапун-гора – берег моря. Вспомогательный – с северо-запада 2-й гвардейской армией. Однако ее действия, чтобы дезориентировать врага, командующий начал на два дня раньше. Вражеский просчет ускорил тот заветный момент, о котором столько мечтал Федор Иванович: 9 мая 1944-го над Севастополем развевалось победное Красное знамя!

Под звездами балканскими

– В книге вашей содержится следующая оценка, данная президентом Академии военных наук, генералом армии М.А. Гареевым: «Операция по освобождению Крыма была одной из выдающихся операций, проведенных под руководством Толбухина». И тут же: «Наиболее яркой страницей его полководческой деятельности была Ясско-Кишиневская наступательная операция, проведенная во взаимодействии с войсками 2-го Украинского фронта и Дунайской военной флотилией. В этой операции Федор Иванович командовал войсками 3-го Украинского фронта».

– Полностью разделяю эти оценки. А командующим 3-м Украинским фронтом он был назначен сразу после освобождения Крыма, и во главе этого фронта ему предстояло пройти огромный путь, как пелось в известной песне, под звездами балканскими, освобождая от фашистов одну за другой такие страны, как Румыния, Болгария, Югославия, Венгрия, Австрия. В каждой из них условия для толбухинских войск складывались по-своему, требуя от командующего подчас, казалось бы, совсем не свойственных военачальнику качеств. Есть основания, например, говорить о нем как о талантливом дипломате, как о человеке, умевшем ценить и беречь культурные достижения других народов. Кстати, в сентябре 1944 года ему будет присвоено высшее воинское звание – Маршал Советского Союза.

– Но сперва ведь была упомянутая Ясско-Кишиневская операция, после которой 3-й Украинский фронт продолжал действовать уже на территориях других стран. Не скажете ли самое главное о ней?

– Самое главное – та военная мудрость командующего, о которой мы уже говорили.

Снова Толбухин перехитрил врага – опытного и коварного генерала Фирснера, возглавлявшего группу немецко-румынских армий «Южная Украина». Тот ждал наступления советских войск на кишиневском направлении, где для этого у них, казалось, были все преимущества. А Федор Иванович после обстоятельных размышлений вместе с начальником штаба Бирюзовым определил для главного удара вроде бы гораздо менее удобный Кицканский плацдарм на тираспольском направлении.

Однако, чтобы ввести противника в заблуждение, имитировалась активнейшая подготовка к наступлению на Кишиневском плацдарме. И когда 20 августа совсем не оттуда, откуда это ожидалось, грянуло решающее сражение, враг понял, что попал в имитационную ловушку, созданную советским полководцем.

Не просто поражение произошло – это была катастрофа. А в Бухаресте 23 августа началось народное антифашистское восстание, на историческую сцену выходил румынский рабочий люд во главе с коммунистом Георге Георгиу-Деж.

– В книге ваших воспоминаний я прочитал, что вы встречались с вождем румынских коммунистов.

– Да, после войны я был в Румынии с делегацией ЦК комсомола, и у нас состоялась большая беседа с руководителями страны. Тогда Георгиу-Деж дал очень высокую оценку не только военным действиям Толбухина, но и его общению с королем Михаем, который вывел Румынию из союзнических отношений с гитлеровской Германией и войны на ее стороне.

– А потом перед Федором Ивановичем была Болгария?

– Находившаяся, между прочим, тоже в союзе с Германией. При подходе к болгарской границе Толбухин и тут проявил недюжинный дар стратега и гибкого дипломата. Учитывая особенности ситуации, он сперва решил прозондировать мнение Верховного Главнокомандующего. Реакция Сталина была мгновенной: «Будет полезнее, если вы, товарищ Толбухин, прилетите ко мне».

Разговор в кабинете Сталина идет один на один, а затем Федора Ивановича ждала еще встреча с Георгием Димитровым, который обстоятельно знакомит его с ситуацией в своей стране. «Надеюсь, скоро встретимся в свободной Софии», – завершил беседу легендарный лидер болгарских коммунистов.

– И Болгария в результате была освобождена без кровопролития?

– Фронт Толбухина вышел на границу с Болгарией 7 сентября 1944 года. Командующий отдал удивительный приказ: «Границу переходить без единого выстрела. Командиров частей срочно предупредить об этом. Артиллерию подготовить к бою, но отвечать только на огонь врага».

Вместо бомб на Болгарию полетели листовки. Работали все радиостанции фронта. «Болгары! – обращался Толбухин к солдатам и к народу. – Красная армия не имеет намерений воевать с болгарским народом и его армией, так как она считает болгарский народ братским народом. У Красной армии – одна задача: разбить немцев и ускорить срок наступления всеобщего мира».

Ночью 9 сентября в Софии произошло вооруженное восстание. Новое правительство объявило Гитлеру войну. А болгары с любовью встречали советских солдат…

Да, проявил себя как гуманист и дипломат

– К сожалению, многое забывается сегодня. Больше того, очерняется и оскверняется, в том числе память наших полководцев. Вот и город Толбухин в Болгарии, названный так в ознаменование его заслуг перед болгарским народом, уже не Толбухин. И памятник ему, установленный в этой стране, из-за плачевного состояния пришлось перевезти в Ярославскую область. Между тем руководимые Толбухиным войска избавили Болгарию не только от Гитлера, но и от разрушительных бомбардировок. А ведь американские «летающие крепости» сбрасывали бомбы на Софию и другие болгарские города. Совершала налеты и английская авиация. Бомбили страну потому, что сюда вступали армии Советского Союза?

– Несомненно. Вспомните разрушение американской авиацией Дрездена да и многие другие подобные трагедии. А вот советский маршал Конев спас исторический город-музей Краков в Польше. Маршал Толбухин сумел сохранить почти непострадавшей красавицу Вену. Способствовала этому установленная им связь с руководством австрийского движения Сопротивления и первым канцлером Австрии Карлом Реннером. А накануне боев за Вену Федор Иванович обратился к жителям города с воззванием, которое произвело на них большое впечатление. В нем говорилось и о том, что Красная армия стремится уберечь австрийскую столицу и ее памятники культуры от уничтожения, а венцы призывались всячески мешать фашистам минировать свой город.

Вот и ранее, при взятии столицы Югославии Белграда, Толбухин старался обойтись без мощных авиационных и артиллерийских ударов, чтобы сохранить город от разрушения и чтобы ущерб населению был минимальным.

– Белград штурмовали вместе с частями Народно-освободительной армии Югославии?

– Да. Принимали участие и болгарские войска, то есть Толбухин управлял уже коалиционной войсковой группировкой. Но до этого и позднее приходилось решать немало сложных проблем с амбициозным Тито, и Федор Иванович умел найти к нему тонкие, филигранные подходы. Действительно дипломат!

– Самой тяжелой и кровопролитной на заключительном этапе войны стала для него, конечно, Будапештская операция?

– Можно сказать, в целом сражение за освобождение Венгрии. Гитлер придавал особое значение нефтяному району Надьканиже, подчеркивая, что «можно скорее пойти на сдачу Берлина, чем на потерю венгерской нефти и Австрии». На будапештское направление немцами были брошены крупнейшие резервы и организовано мощное контрнаступление.

В этой обстановке Толбухин использовал опыт действий 57-й армии под Сталинградом и опыт Курской битвы. За короткий срок создается глубокоэшелонированная оборона глубиной в 25–50 километров. И контрнаступление немецко-фашистских войск было остановлено.

А еще военные историки выделяют то обстоятельство, что Толбухину удалось организовать очень эффективную разведку и своевременно вскрывать выдвижение контрударных группировок противника. Благодаря этому наносились упреждающие удары артиллерией, авиацией и заблаговременно сосредоточивались основные усилия на угрожаемых направлениях. Умело и своевременно осуществлялся маневр войсками и противотанковыми средствами.

Признано весьма примечательным, что в ходе ожесточенных оборонительных боев командующий сумел сохранить необходимые силы и средства для перехода в наступление и проведения завершающей Венской операции. В ходе нее также было проявлено много творчества, изобретательности, неожиданных для противника способов действий.

– Словом, абсолютно заслуженно в конце апреля 1945 года Федор Иванович награждается высшим воинским орденом «Победа». Как было сказано в Указе, именно «за освобождение территорий Венгрии и Австрии».

– Он – один из тех восьми командующих фронтами, которые были удостоены этой особо почетной награды.

– Полководческий орден, предназначенный для высшего командного состава Красной армии, которым отмечалось успешное проведение крупнейших боевых операций!.. Но, читая вашу книгу, я обращал внимание и на личное мужество Толбухина, на его умение продуманно рисковать во имя Победы. Например, когда в январе 1945-го создалась исключительно трудная и опасная ситуация в связи с ударом врага из района севернее озера Балатон, Ставка ВГК предоставила командованию фронтом самостоятельно решать, продолжать ли удерживать захваченный плацдарм западнее Дуная или отойти за реку. Но Толбухин после немалых раздумий и колебаний решил все-таки плацдарм отстоять, хотя многим это казалось почти невозможным. Даже Сталин лично звонил ему, разрешив отвести войска на левый берег Дуная. А товарищи предложили Федору Ивановичу в целях безопасности перейти туда хотя бы самому вместе с основным КП фронта. Но и такое предложение он отклонил!

– А вы заметили, как воспринято это было его подчиненными – командирами и рядовыми бойцами? «Самый сложный момент был, когда узнал, что наш комфронта Толбухин может с КП перейти на левый берег Дуная. Здесь, на правом, было действительно очень горячо… И тут отдали приказ: «Ни шагу назад!» Даже от сердца отлегло. Значит, с нами Толбухин, значит, надеется, знает: устоим! Федора Ивановича в войсках очень любили и уважали».

Это из воспоминаний майора-танкиста Г.Н. Гурьянова, но могли бы так же написать, наверное, все участники тех боев.

Вот такие были советские полководцы. Чтобы конкретнее донести это до большего числа нынешних соотечественников, оживить угасающий с годами огонь советского патриотизма и зарядить подрастающее поколение гордостью за наше победное наследие, и ведет свою деятельность общественная организация, которую я возглавляю. Ради этого издана и книга о маршале Толбухине. Во имя этого мы провели в июне 2014 года, посвященную его 120-летию Международную научную конференцию. Такие имена и дела должны жить вечно!

Умел воевать успешно в труднейших условиях. Маршал Советского Союза К.А. Мерецков

Вехи пути

Мерецков Кирилл Афанасьевич (1897–1968). В октябре 1917 года он – квалифицированный рабочий, член ленинской партии большевиков. Отважно сражался на решающих фронтах Гражданской войны. С 1922 года – на ответственных командных и штабных постах, активно участвовал в строительстве Советских Вооруженных Сил. Боролся против фашизма в войсках республиканской Испании. В Советско-финляндскую войну 1939–1940 годов командовал 7-й армией, взломавшей линию Маннергейма на Выборгском направлении. С августа 1940 года – начальник Генерального штаба Красной армии, а с января 1941-го – заместитель наркома обороны СССР.

Во время Великой Отечественной войны – представитель Главного командования, командующий 7-й и 4-й армиями, затем войсками Волховского и Карельского фронтов, а в 1945 году – командующий 1-м Дальневосточным фронтом. Маршал Советского Союза с 1944 года. После войны – командующий военными округами, начальник курсов «Выстрел», помощник по вузам министра обороны СССР.

Беседую с историком, лауреатом Государственной премии СССР Владимиром Суходеевым

К схватке с фашистским вемархтом был готов

– Наверное, можно сказать, Владимир Васильевич, что все выдающиеся полководцы Великой Отечественной войны Советского Союза обладали большим талантом и определенной подготовкой. А что все-таки наиболее характерное выделили бы вы в полководческой деятельности Кирилла Афанасьевича Мерецкова?

– Перед Великой Отечественной он, безусловно, относился к тем нашим военачальникам, которые в наибольшей степени были готовы к схватке с фашистским вермахтом. Имеет значение уже то, что в 1931 году по программе сотрудничества РККА и рейхсвера ему довелось обучаться в Германии, где освоил многое из тактики действий немецких войск. Врага важно хорошо знать, и Мерецков к этому стремился. А его практический боевой опыт включал не только нашу Гражданскую войну, но и борьбу с фашистами в Испании, где он был военным советником, а затем и войну с Финляндией.

– Он ведь уже тогда стал Героем Советского Союза?

– Да. За прорыв линии Маннергейма. Вообще стоит отметить, что этот период его деятельности – «финляндский» – во многом определил, где придется ему командовать во время Великой Отечественной.

– Вы имеете в виду Северо-Западное направление?

– Конечно. Не случайно же с началом войны он был направлен как представитель Главного командования именно сюда. Здесь стал и командующим армиями, потом фронтами. Имел дело и с теми же финнами, причем все это тоже в труднейших природных условиях.

– Уж на такие условия ему «повезло», ничего не скажешь…

– Войска под руководством К.А. Мерецкова успешно действовали и в лесисто-болотистой, и в горно-тундровой местности. При прорыве сильно укрепленных врагом оборонительных рубежей и осуществлении необходимого маневра в наступательных операциях советский полководец умело взламывал оборону противника, обрушивал на него мощь огня артиллерии и силу ударов авиации. Он проявил себя мастером взаимодействия двух и более фронтов, а также взаимодействия с флотами и военными флотилиями.

Как правило, верно определял возможные действия врага, внимательно отслеживал его замыслы и делал необходимые выводы для последующих операций. Приведу уже послевоенный отзыв о нем Маршала Советского Союза А.М. Василевского, который подчеркивал, что принимаемые Мерецковым решения «отличались продуманностью, серьезностью и полным соответствием требованиям сложившейся к тому времени фронтовой обстановки. Готовясь к той или иной операции или решая вопросы использования войск в бою, он, опираясь на свои обширные военные знания и огромный практический опыт, всегда внимательно прислушивался к разумному голосу своих подчиненных и охотно использовал мудрый опыт коллектива».

Воевавший на Волховском фронте лейтенант Дмитрий Тимофеевич Язов, впоследствии Маршал Советского Союза, рассказывает, что впервые увидел генерала армии Кирилла Афанасьевича Мерецкова в августе 1942 года, когда командующий Волховским фронтом прибыл в 177-ю стрелковую дивизию и разъяснял задачу Синявинской операции по срыву очередной попытки гитлеровцев штурмовать Ленинград. Он предложил верный способ, как заставить противника повернуть вспять. Его слово учило воевать и бить врагов наверняка. Бойцы и командиры любили своего командующего за отвагу и твердость при проведении операций, за прямоту и простоту в обращении, за постоянную заботу о них.

На защите Ленинграда

– Вместе с Л.А. Говоровым, Г.К. Жуковым, А.М. Василевским, К.Е. Ворошиловым, А.А. Ждановым, А.А. Кузнецовым Герой Советского Союза К.А. Мерецков стал в годы Великой Отечественной стойким защитником Ленинграда – города революционной славы, бастиона социалистической промышленности и науки, центра советской культуры. Вы согласны, что именно в этом особая роль Кирилла Афанасьевича и наиболее весомая его заслуга перед нашим народом?

– Безусловно. Генерал армии Мерецков воевал на огромном пространстве Северо-Западного и Северного направлений советско-германского фронта. Но самым главным для него, вплоть до начала 1944 года, стала оборона Ленинграда. Он 17 сентября 1941-го лично от Верховного Главнокомандующего получил это задание.

Разговор И.В. Сталин вел перед картой Северо-Западного направления. К этому времени обстановка под Ленинградом сложилась очень тяжело. На севере – финны. На западе – оккупированная немецкими фашистами Прибалтика. На юге – тоже немцы. На востоке – Ладожское озеро. От водной трассы по Ладоге зависела судьба Ленинграда. Приказ Мерецкову был вылететь на Ладожско-Онежский перешеек, в 7-ю армию, которая с боями отступала под натиском четырехкратно превосходящих сил противника.

– Сталин посылал его на ответственнейший участок?

– Это очевидно. Задача состояла в том, чтобы, наладив оборону, ни в коем случае не допустить выхода гитлеровцев к Вологде и соединения финляндских войск с германскими. Вступив в командование 7-й Отдельной армией, Кирилл Афанасьевич принял необычное решение: чтобы остановить противника, нужно… отступать, но – только к заранее намеченному и подготовленному рубежу. Так он и действовал. В результате 7-я Отдельная армия под командованием Мерецкова задержала наступление немецко-фашистских войск на рубеже реки Свирь. Врагам не удалось взять Ленинград, прорваться к Вологде и выйти на оперативный простор южнее Онежского озера.

– Известно, что Мерецков одновременно был и командующим 4-й Отдельной армией. Какие тут были у него задачи?

– Он находился на Северо-Западном направлении весь период Ленинградской блокады. Немцы 8 ноября 1941 года превосходящими силами сумели захватить город Тихвин, перерезав единственную железную дорогу, по которой подвозились к Ладожскому озеру грузы для снабжения Ленинграда. И вот 9 ноября Мерецков вступает в командование 4-й Отдельной армией, а на следующий день начинается Тихвинская наступательная операция. Именно соединения генерала Мерецкова нанесли главный удар и прорвали вражескую оборону. Ровно через месяц, 9 декабря 1941 года, Тихвин был освобожден, а 4-я армия, взаимодействуя с 52-й, захватила несколько плацдармов на левом берегу реки Волхов.

– Понятно, какое особое значение имел тогда этот успех Мерецкова…

– Да, для советских войск Тихвинская операция явилась первым опытом проведения наступательных боевых действий с решительными целями на всем Северо-Западном стратегическом направлении. «Мы, – отмечал впоследствии сам Кирилл Афанасьевич, – не следовали слепо довоенным уставам, в общем-то неплохим, а в сложных условиях лесисто-болотистой местности и зимы изыскивали и находили новые формы и методы борьбы, многие из которых использовались в последующих операциях под Ленинградом, в Карелии, в Прибалтике и на Дальнем Востоке».

Тихвинская операция показала необходимость восстановления корпусного звена, проведения специальной подготовки войск для действий в незнакомой и трудной в климатическом и географическом отношении местности. Оправдала себя форма оперативного взаимодействия двух армий под единым командованием. Победа под Тихвином не только сорвала замыслы немецко-фашистского командования по овладению Ленинградом, но и способствовала успешному началу контрнаступления Красной армии под Москвой.

– Именно тогда был создан Волховский фронт?

– Да, а свое название новый фронт получил от реки Волхов, которая с конца 1941-го до начала 1944 года стала основным водным рубежом, разделявшим на этом участке немецко-фашистские и советские войска. Ставка Верховного Главнокомандования 17 декабря 1941 года назначила генерала армии К.А. Мерецкова командующим войсками Волховского фронта.

– Опять огромная ответственность и новые сложнейшие задачи?

– Об этом 29 декабря 1941 года Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин в личном письме написал К.А. Мерецкову: «Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено Вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, – великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что Вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю Вам успеха. И. Сталин».

Выполняя поставленную Ставкой Верховного Главнокомандования задачу, Волховский фронт перешел в общее наступление, имея целью разбить главные силы немецко-фашистских войск, удерживающих оборону по западному берегу реки Волхов, а в дальнейшем во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта окружить противника под Ленинградом. Для обеспечения единого удара Мерецков предлагал сосредоточить и основательно подготовить всю группировку, восполнить потери и дать отдых войскам. Но, к сожалению, в должной мере все это не было осуществлено, что негативно сказалось на результатах.

И все-таки проведенные под командованием Мерецкова Любанская и Синявинская операции 1942 года, хотя и не смогли прорвать блокаду немецко-фашистских войск, но, преодолевая бездорожье, испытывая острый недостаток боеприпасов и другие трудности, сорвали новый готовившийся удар гитлеровцев по Ленинграду. Активные действия войск Волховского и Ленинградского фронтов также существенно помогли борьбе Красной армии под Сталинградом.

– А какова роль Мерецкова в прорыве Ленинградской блокады в январе 1943 года?

– Важнейшая! Взаимодействующие войска Ленинградского (командующий – генерал-лейтенант артиллерии Л.А. Говоров) и Волховского (командующий – генерал армии К.А. Мерецков) фронтов успешно провели наступательную операцию по прорыву блокады Ленинграда – кодовое название «Искра». В осуществлении операции принял участие и представитель Ставки Верховного Главнокомандования Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов. Самоотверженно с фашистами бились войска двух фронтов-побратимов. Следует отметить, что здесь Мерецков показал образец обеспечения действий войск Волховского фронта силами Краснознаменного Балтийского флота и Ладожской военной флотилии. Сумел он также добиться четкой координации действий народных мстителей с проведением фронтом крупных операций.

– Я читал в каких-то мемуарах, что на Волховском фронте вместе с командующим воевал и его сын. Можно хоть немного сказать об этом?

– Расскажу про один характерный факт. Стремясь не допустить полной ликвидации окружения Ленинграда, немецко-фашистское командование всячески старалось удержать участок железной дороги Мишкино – Мга – устье реки Тосна. Во время зимнего боя в районе Мги вражеский десант автоматчиков при поддержке самоходок прорвался к дивизионному командному пункту, где находились в это время командующий фронтом Мерецков и представитель Ставки Верховного Главнокомандования Ворошилов. Штабные офицеры и охрана заняли круговую оборону, отражая атаки фашистов, а Кирилл Афанасьевич позвонил в ближайшую 7-ю гвардейскую танковую бригаду, чтобы прислали на выручку танки. Комбриг доложил: все боевые машины выполняют задание, налицо лишь один танковый взвод, да и тот после боя не в полном составе. Два танка были направлены к КП. Следуя за танками, бойцы смяли фашистов и отбросили на полкилометра вражеские самоходки.

Когда бой закончился, в блиндаж к военачальникам вошел прокопченный танкист и доложил: «Товарищ генерал армии, ваше приказание выполнено. Прорвавшийся противник разгромлен и отброшен!»

Ворошилов вгляделся в танкиста и воскликнул: «Кирилл Афанасьевич, да ведь это твой сын!» Климент Ефремович видел Володю еще до войны и теперь узнал его. Восемнадцатилетний танкист лейтенант Владимир Мерецков воевал в составе 7-й гвардейской танковой бригады, командуя танковым взводом.

На вопрос Ворошилова: «Этот сын – твой единственный?» – Мерецков ответил: «Все бойцы тут мои дети». Но внутренне, конечно, он гордился сыном. На фронте Владимир Мерецков вступил в члены ВКП(б). До конца Великой Отечественной войны на фронте была и Евдокия Петровна, жена Кирилла Афанасьевича – медицинский работник.

– А что там произошло с фашистским «тигром» при проведении операции «Искра»?

– В январе 1943 года, в самом начале этой операции, войска Волховского фронта под командованием К.А. Мерецкова захватили «тигр» – новый немецкий танк, проходивший испытания в боевой обстановке. Советские танкисты провели тщательный анализ прочности его брони, выявили уязвимые места. Наша промышленность получила задание в кратчайшие сроки создать новые самоходные артиллерийские установки и снаряды, способные поражать эти танки противника. Все это существенно помогло советским войскам отразить танковые удары немецко-фашистских армий уже летом 1943 года.

С Волховского фронта – на Карельский

– Основная часть войны, с первых ее дней, для Кирилла Афанасьевича оказалась связанной с Ленинградом. И вот наступает 1944 год, особый для города-героя…

– Да, решающим сражением за освобождение Ленинграда от 900-дневной фашистской блокады стала Ленинградско-Новгородская наступательная операция 1944 года. В этом году было совершено десять исторических Сталинских ударов по врагу. Сокрушительных, победных. И первым из них была как раз операция в начале 1944-го. В ходе нее войска Ленинградского (командующий – генерал армии Л.А. Говоров), Волховского (командующий – генерал армии К.А. Мерецков) и 2-го Прибалтийского (командующий – генерал армии М.М. Попов) фронтов при участии Краснознаменного Балтийского флота (командующий – адмирал В.Ф. Трибуц) полностью сняли блокаду Ленинграда. Красная армия вышла на границы Латвии и Эстонии. При развертывании наступления Мерецков сумел организовать активное взаимодействие своих войск с партизанскими силами в тылу врага. Вообще постарался наиболее полно использовать весь предыдущий свой воинский опыт. И радоваться было чему!

– Однако его уже ждало новое назначение – Карельский фронт?

– Было ясно, что Великая Отечественная война вступает в заключительную стадию, хотя никто из полководцев наших, конечно, ни в коей мере не «расслаблялся». Кирилл Афанасьевич Мерецков, думая о том, где он может быть наиболее полезен, просился на Западное направление. Советские войска стояли у границ Белоруссии, территория которой хорошо была ему знакома еще по довоенной службе. Но в это время его вызвали в Ставку Верховного Главнокомандования, и последовало другое предложение.

Сталин в беседе с ним, выслушав его доводы, сказал так: «Ставка учитывает, что вы хорошо знаете Северное направление. К тому же приобрели опыт ведения наступательных операций в сложных условиях лесисто-болотистой местности. Вам и карты в руки. Назначать же на Карельский фронт другого человека, совсем не знающего особенностей этого театра военных действий и не имеющего опыта ведения боев в условиях Карелии и Заполярья, в настоящее время нецелесообразно, так как это связано с затяжкой организации разгрома врага. Всякому другому командующему пришлось бы переучиваться, на что ушло бы много времени. А его-то у нас как раз и нет».

Против таких аргументов возражать было трудно. И 19 февраля 1944 года К.А. Мерецков был назначен командующим войсками Карельского фронта. А уже 29 февраля он представил Верховному Главнокомандующему свои предложения по разгрому вражеских войск, находившихся в северной части Финляндии, Карело-Финской ССР и ряде районов Мурманской области.

– Предложения эти были приняты? Оправдали себя?

– Несомненно. Проведенная войсками Карельского фронта во взаимодействии с Ладожской и Онежской военными флотилиями Свирско-Петрозаводская операция на сложнейшей местности (реки, озера, леса, болота) завершила разгром противника. От фашистских оккупантов были очищены Кировская железная дорога и Беломорско-Балтийский канал. В результате Петсамо-Киркенесской операции в октябре того же года войска Карельского фронта во взаимодействии с Северным флотом полностью выбили фашистов из Советского Заполярья. Корабли Северного флота топили вражеские суда и в открытом море, и на базах, обеспечивали важнейшую водную магистраль, связывавшую СССР с Англией и США. Была восстановлена Государственная граница СССР.

– После этого Красная армия начала боевые действия против немецко-фашистских захватчиков уже на территории соседней Норвегии?

– Да, Мерецков запросил у Ставки Верховного Главнокомандования разрешения войскам фронта перейти границу Норвегии, чтобы преследовать отступающего противника, и 16 октября 1944 года Ставка утвердила предложение о переходе норвежской границы. Выполняя освободительную миссию, советские войска под командованием Мерецкова очистили от германских захватчиков северные районы соседней страны с городом Киркенес. Вступление войск Карельского фронта на территорию Норвегии активизировало и действия норвежского Сопротивления против немецко-фашистских оккупантов. Победная Петсамо-Киркенесская наступательная операция в итоге привела к выходу Финляндии из войны на стороне фашистской Германии.

Эта операция характеризовалась тщательной и всесторонней подготовкой войск и штабов к ведению боевых действий в суровых условиях Заполярья, гибким и смелым маневром имевшимися силами и средствами, тесным взаимодействием сухопутных сил с авиацией и флотом, высокой выносливостью личного состава и проявленными им мужеством и героизмом при действиях в труднодоступной местности и в неблагоприятных климатических условиях. Признанием полководческого мастерства К.А. Мерецкова стало присвоение ему 26 октября 1944 года воинского звания «Маршал Советского Союза».

После окончания войны в Москву Кирилл Афанасьевич прилетел 11 июня 1945 года. Десять дней трудился в Генеральном штабе, разрабатывая предстоящие боевые операции на Дальнем Востоке. Несколько раз встречался со Сталиным, занимался тренажом сводного полка Карельского фронта, готовя его к Параду Победы.

На этом историческом параде в Москве по Красной площади перед Мавзолеем В.И. Ленина прошли сводные полки десяти прославленных фронтов Великой Отечественной войны Советского Союза – от Карельского, самого северного, до 3-го Украинского, самого южного, полк Военно-Морского Флота, части Московского гарнизона. Прохождение это открыл полк Карельского фронта. Впереди его командующий – Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза К.А. Мерецков.

Разгром японских милитаристов

– Но ведь дальше война для него продолжилась на Дальнем Востоке…

– Конечно. И он к этому заранее готовился. После Ялтинской конференции глав трех держав антигитлеровской коалиции Мерецкова уведомили о том, что ему предстоит. Соглашение, подписанное на конференции 11 февраля 1945 года, предусматривало: через три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии. И уже в апреле 1945 года Мерецков был назначен командующим Приморской группой войск, так как хорошо знал приморско-маньчжурское направление и обладал большим опытом прорыва укрепленных районов в таких сложных местностях.

28 июня 1945 года Ставка Верховного Главнокомандования, Центральный Комитет ВКП(б) и Государственный Комитет Обороны утвердили план Дальневосточной кампании. Были утверждены командующие войсками Забайкальского и Дальневосточного (будущего 2-го Дальневосточного) фронтов и Приморской группы войск (будущего 1-го Дальневос-точного фронта). При назначении К.А. Мерецкова командующим 1-м Дальневосточным фронтом Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин сказал: «Хитрый ярославец найдет способ, как разбить японцев. Ему воевать в лесу и рвать укрепленные районы не впервой». Видимо, Сталин так называл Мерецкова потому, что ярославцы издавна слыли на Руси особо смышлеными, расторопными, «ушлыми» (хотя родился Кирилл Афанасьевич в Зарайске Рязанской губернии)…

– А как проходила переброска войск с Запада на Дальний Восток?

– При соблюдении строжайших мер предосторожности и маскировки. Так же шла и вся подготовка к предстоящим боевым действиям. Кстати, Маршал Советского Союза К.А. Мерецков стал называться теперь генерал-полковником Максимовым.

– Слышал, что в связи с такой маскировкой тогда, в Дальневосточную кампанию, было немало курьезных случаев.

– Да, новые воинские звания и фамилии командующих не раз приводили многих в немалое смущение и растерянность. Чтобы избежать упоминания настоящего имени и звания, генерал-полковник Максимов немедля раскрывал и показывал специальный документ, подписанный Верховным Главнокомандующим И.В. Сталиным, в котором обозначались иное звание и иная фамилия.

Японцы так и не разгадали, что под именем генерал-полковника Васильева был Маршал Советского Союза А.М. Василевский – заместитель наркома обороны, Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке, генерал-полковника Максимова – Маршал Советского Союза К.А. Мерецков, генерал-полковника Морозова – Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский.

– Расскажите, пожалуйста, что было главным в действиях Мерецкова на Дальнем Востоке.

– Он поставил на главное направление испытанную и отлично зарекомендовавшую себя 1-ю Краснознаменную армию, которой командовал генерал-полковник А.П. Белобородов, а также знаменитую 5-ю армию, возглавляемую генерал-полковником Н.И. Крыловым (впоследствии Маршал Советского Союза). Вспоминая свою службу в Особой Краснознаменной Дальневосточной Армии (ОКДВА) и опыт тех лет, Кирилл Афанасьевич на вездеходе, верхом на лошади, а иногда и пешком, то в штатской одежде, то в форме пограничника, объезжал и обходил дивизию за дивизией, один район предстоящих военных действий за другим. Проверяя готовность войск, настраивая всех на тяжелые переходы и неординарные боевые действия в сложных условиях, он также сразу установил тесный контакт с Приморским крайкомом ВКП(б) и командованием Тихоокеанского флота.

Изучению противника и здесь было уделено очень большое внимание. Квантунская армия создала мощные приграничные укрепления с многоярусным расположением огневых точек, развитыми подземными ходами, многочисленными минно-взрывными противотанковыми и противопехотными заграждениями и системой круговой обороны. Для того чтобы наши войска могли успешно развивать удар в глубь Маньчжурии, необходимо было уничтожить эти укрепрайоны. Но разведка обнаружила, что между узлами сопротивления, а также между укрепленными районами оставались промежутки, не заполненные фортификационными сооружениями.

Когда 9 августа 1945 года, при начале Маньчжурской стратегической наступательной операции, 1-й Дальневосточный фронт должен был начать артподготовку, неожиданно обрушился колоссальной силы ливень с грозой. Об открытии артиллерийского огня не могло быть и речи. Мерецков отдал команду генералу Белобородову: «Наступать без артиллерийской подготовки!» Японцы такого не ожидали. А данные нашей разведки помогли успешно использовать недоукрепленные участки японской обороны.

– Я помню, что сообщения о действиях наших войск против японцев буквально поражали тогда необыкновенной стремительностью.

– Действительно, уже за первую неделю воины 1-го Дальневосточного фронта сломили ожесточенное сопротивление противника. Чтобы избежать лишних жертв и скорее занять город Муданьцзян, в зоне которого командование Квантунской армии сосредоточило свои основные части и технику, Мерецков приказал обойти этот город с фланга и тыла. Советские войска штурмом овладели важным укрепленным районом. Падение Муданьцзяна стало роковым для всей вражеской группировки. Японское командование потеряло управление своими войсками и на других фронтах.

Под руководством Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке Маршала Советского Союза А.М. Василевского объединенные силы Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов нанесли сокрушительные удары по Квантунской армии и освободили от японских оккупантов северо-восточные провинции Китая и Северную Корею, были освобождены Южный Сахалин и Курильские острова. Перед неизбежной катастрофой японское правительство вынуждено было принять решение о капитуляции. За победу над Японией маршал К.А. Мерецков был удостоен высшего полководческого ордена «Победа».

Итожа огромный опыт борьбы и побед

– Известно, что многие советские полководцы, флотоводцы и военачальники оставили свои воспоминания о Великой Отечественной войне Советского Союза. Впоследствии они вносили поправки и дополнения в изданные мемуары, а некоторые, к сожалению, конъюнктурно отходили от прежних объективных и высоких оценок Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина. Что можно сказать о воспоминаниях Маршала Советского Союза Кирилла Афанасьевича Мерецкова?

– Его книга «На службе народу. Страницы воспоминаний» вышла в 1968 году в Издательстве политической литературы. В предисловии к ней Маршал Советского Союза А.М. Василевский отметил, что этот поучительный труд особенно ценен тем, что дает материал по наименее исследованным и изученным вопросам из области военного искусства, по вопросам организации и проведения крупных войсковых операций и боевых действий в условиях такого сложного и трудного в физико-географическом и климатическом отношении военного театра, каким является север нашей Родины.

Мерецков обстоятельно раскрывает огромную деятельность большевистской партии и Советского правительства по строительству Вооруженных Сил СССР, многогранную работу Наркомата обороны СССР и Генерального штаба РККА, ход важнейших сражений в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. Для молодого поколения его книга особенно важна потому, что дает возможность еще и еще раз серьезно убедиться, ценой каких неимоверных трудов, жертв и подвигов старших поколений досталась нашим Вооруженным Силам и всему советскому народу под руководством Коммунистической партии завоеванная Победа 1945 года.

– А от своих взглядов и оценок после известного доклада Н.С. Хрущева на закрытом заседании ХХ партийного съезда в 1956 году он не отошел?

– Нет. Не принял и не повторил вопиющей хрущевской версии, будто Сталин руководил боевыми операциями «по глобусу». «Более нелепого, – написал он, – мне не приходилось читать. За время войны, бывая в Ставке и в кабинете Верховного Главнокомандующего с докладами, присутствуя на многочисленных совещаниях, я видел, как решались дела. Даже в стратегических военных вопросах И.В. Сталин не руководствовался ориентировкой «по глобусу». Тем более смешно говорить это применительно к вопросам тактическим, а они его тоже интересовали, и немало. Он не только интересовался сутью дела, но и вникал в такие детали, которые, пожалуй, мог даже обойти. Вообще-то он всегда работал с картой и при разборе предстоящих операций порой, хотя далеко не всегда, даже «мельчил». Последнее мне казалось излишним».

– А когда Мерецков впервые встретился со Сталиным?

– Они познакомились в 1919 году на Южном фронте. Уже тогда, во время Гражданской войны, Иосиф Виссарионович обратил внимание на молодого красного командира Мерецкова. А затем Сталин следил за его ростом и, можно сказать, пестовал, как и других перспективных военных, например: Г.К. Жукова, И.С. Конева, М.М. Попова, а также многих иных.

В годы Великой Отечественной войны Мерецкову довольно часто приходилось встречаться с Председателем Государственного Комитета Обороны И.В. Сталиным. Он не вел записей тех бесед, но стоило вспомнить какую-то проблему, напомнить о каком-то событии, и Кирилл Афанасьевич тут же по памяти давал комментарии и приводил сталинские оценки и соображения, которые сам слышал и запечатлел в своей памяти. При этом обычно подчеркивал, что все эти встречи проходили для него (и, вероятно, не только для него) при особой внутренней собранности, вызванной осознанием важности дела и чувством особой ответственности.

Возникают и любопытные детали. Приведу для примера: «Во время официальных заседаний И.В. Сталин обращался ко мне, как правило, «товарищ Мерецков», реже – «Кирилл Афанасьевич». При неофициальных встречах он почему-то называл меня «ярославцем» или «хитрым ярославцем». Так, например, он называл меня, с улыбкой, когда ему нравилось внесенное мной предложение по важному вопросу или, сердясь, когда я не соглашался с его мнением».

А вот еще характерное воспоминание маршала: «В годы войны во время моих докладов Верховному Главнокомандующему о положении на фронте или при обсуждении новых заданий иногда присутствовали А.М. Василевский, Б.М. Шапошников, несколько реже – Г.К. Жуков, А.И. Антонов, Г.М. Маленков, К.Е. Ворошилов, еще реже – другие члены Политбюро или военачальники. Нередко же беседа велась с глазу на глаз. Это не значит, что предварительно Сталин не обсуждал данный вопрос с членами Государственного Комитета Обороны или сотрудниками Ставки. Не значит это, конечно, что с другими командармами и командующими фронтами Сталин тоже беседовал лишь наедине. Что касается меня, то (я говорю так, как было в действительности) многие оперативные задания в годы войны я получал непосредственно от И.В. Сталина во время беседы вдвоем».

И он итожил: «Жизнь, боевая практика учат тому, что невозможно распланировать весь ход событий до конца. Важно было наметить общее русло действий, а конкретные детали предоставить вниманию нижестоящих командиров, не сковывая заранее их инициативу. В большинстве случаев И.В. Сталин так и поступал, отходя от этой традиции только тогда, когда речь шла о каких-либо политических последствиях, или по экономическим соображениям, или когда его память подсказывала ему, что в прошлом он уже сталкивался с подобной обстановкой…

Сталин, когда он хотел этого, умел учиться у других. В годы войны это качество проявлялось в нем очень часто. Думаю, что командующие фронтами, сотрудники Ставки, Генштаба и другие военные работники многому научили Верховного Главнокомандующего с точки зрения проблем современной войны. Соответственно, очень многому научились у него и они, особенно в вопросах общегосударственных, экономических и политических. Относится это и ко мне. Я считаю, что каждая поездка в Ставку чем-то меня обогащала, а каждое очередное свидание с руководителями партии и государства расширяло мой кругозор и было для меня весьма поучительным и полезным».

Извините, что я привел столь пространную цитату. Но, по-моему, все это достаточно выразительно характеризует как Мерецкова, с его честностью и нежеланием «подстраиваться» под конъюнктуру, так и Сталина, вокруг которого за последние годы нагородили столько лжи, что многим буквально продраться сквозь нее очень трудно. А ведь через воспоминания одного из выдающихся советских полководцев мы узнаем, каков реально был стиль работы Сталина. Он требовал от каждого делать максимум возможного и даже толику невозможного. Не плыть по течению, а контролировать события, подчинять их себе, направлять в нужное русло, заставлять служить выработанной партией большевиков ленинской внутренней и внешней политике. И это, безусловно, стало одним из важнейших залогов нашей Великой Победы.

Добивался четкой организации войск. Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский

Вехи пути

Малиновский Родион Яковлевич (1898–1967). В составе русского экспедиционного корпуса в Первую мировую войну воевал во Франции. В рядах Красной армии сражался на фронтах Гражданской войны. В 1926 году стал коммунистом. Находясь в кадрах армии, служил на ответственных командных, штабных должностях. В 1930 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. В 1937–1938 годах сражался против фашизма в республиканской Испании. Затем преподавал в Военной академии имени М.В. Фрунзе.

С марта 1941 года – командир 48-го стрелкового корпуса Одесского военного округа.

В начале Великой Отечественной войны Советского Союза командовал 48-м стрелковым корпусом, 6-й армией, войсками Южного фронта, 66-й армией. В 1942 году – заместитель командующего войсками Воронежского фронта. Во время Сталинградской битвы командовал 2-й гвардейской армией. С февраля 1943 года – командующий армиями Южного, Юго-Западного, 3-го Украинского и 2-го Украинского фронтов. В 1945 году на Дальнем Востоке – командующий войсками Забайкальского фронта. Маршал Советского Союза с 1944 года.

После Великой Отечественной войны – командующий войсками Забайкальско-Амурского военного округа, главнокомандующий Сухопутными войсками Вооруженных Сил.

С 1957 года – министр обороны СССР.

Беседую с историком, лауреатом Государственной премии СССР Владимиром Суходеевым

Пролог коренного перелома

– Согласитесь, Владимир Васильевич, что не только историки, но и писатели осмысливают существо полководческого искусства. Если говорить о теме Великой Отечественной, я выделю роман выдающегося русского, советского писателя Юрия Бондарева «Горячий снег», вышедший в 1969 году. Насколько знаю, прообразом генерала Бессонова Петра Александровича послужил генерал Родион Яковлевич Малиновский. Писатель впечатляюще показал его руководство 2-й ударной армией в ответственнейший момент битвы под Сталинградом.

– Согласен. Сталинградская битва стала решающим этапом в достижении коренного перелома в Великой Отечественной войне Советского Союза. С этого давайте и начнем разговор о полководческом искусстве Родиона Яковлевича Малиновского, армия которого оказалась в нужный момент на самом нужном месте.

В ходе нашего контрнаступления под Сталинградом к 23 ноября 1942 года в междуречье Волги и Дона было завершено окружение многотысячной группировки немецко-фашистских войск. Для нанесения удара по окруженному противнику в состав Донского фронта, которым командовал К.К. Рокоссовский, направлялась 2-я гвардейская армия под командованием Р.Я. Малиновского. Но когда кольцо окружения уже замкнулось, германское командование на спасение 6-й армии Паулюса послало танковые дивизии генерал-фельдмаршала Э. Манштейна.

– И это резко изменило дальнейшие действия армии во главе с Малиновским?

– О начавшемся наступлении противника представитель Ставки ВГК, начальник Генерального штаба А.М. Василевский немедленно доложил Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину. После совета с Родионом Яковлевичем Александр Михайлович настаивает на том, чтобы перенаправить 2-ю гвардейскую армию в состав Сталинградского фронта для отражения наступления германской группы армий «Дон», находившейся уже в 40–50 километрах от окруженных немецко-фашистских войск. Сложившееся положение срочно рассматривает Государственный Комитет Обороны. Тогда Сталин и сказал Рокоссовскому: «С армией Малиновского вам придется расстаться».

– Но в результате задачка-то Родиону Яковлевичу выпала, пожалуй, намного труднее.

– Несомненно. И, надо сказать, перегруппировку 2-й гвардейской армии в новом направлении генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский совершил оперативно и организованно, хотя происходило это в условиях сильнейшего мороза.

Армия вышла к реке Мышкова на 6 часов раньше немцев. Остановив противника, командарм лично управлял развернувшимся боем.

– И все это при том же сильнейшем морозе! О котором, кстати, пронзительно написал Юрий Васильевич Бондарев на страницах «Горячего снега».

– Автор, в то время артиллерист, сам это пережил… В ночь на 23 декабря Малиновский приказал вывести все танки и самоходные орудия из балок и укрытий на хорошо просматриваемую противником местность на северном берегу Мышковы. В танковых корпусах на исходе было горючее, но следовало напугать врага. Командующий германской группой армий «Дон» Манштейн срочно послал донесение: «Мой фюрер, вся степь усеяна русскими танками». И ждал ответа.

А тем временем в кратчайший срок 2-й гвардейской армии самолетами было доставлено необходимое горючее. Уже 24 декабря выдвинутые советские танки перешли в наступление. Прорвав боевые порядки германской группы армий, 2-я гвардейская армия захватила переправы через реку Мышкова и совместно с 51-й армией и другими войсками Сталинградского фронта освободила Котельниково. Так были сорваны планы вражеского командования по деблокированию окруженных под Сталинградом гитлеровских войск. Вместе с окруженной группировкой в плен сдался и только что получивший высшее в вермахте воинское звание генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс. Такого позора в прусской истории не было. В Германии был объявлен траур.

– А Малиновский, по-моему, получил очень значительную награду.

– Вы правы. За блестящую победу 2-й гвардейской армии над немецко-фашистской группировкой «Дон» и проявленное полководческое мастерство Р.Я. Малиновский был награжден орденом Суворова 1-й степени, только что утвержденным, в январе 1943 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР. Та боевая операция очень ярко раскрыла воинский талант генерала, его умение одерживать победу над сильным и вероломным фашистским агрессором.

Полководческое дарование и мастерство в основе побед

– Контрнаступление под Сталинградом решительным образом изменило стратегическую обстановку на всем советско-германском фронте в пользу Красной армии. Изменения произошли и в военной деятельности Р.Я. Малиновского. Со времени назначения в феврале 1943 года командующим Южным фронтом он уже без перерыва командовал войсками фронтов – Юго-Западного, 3-го и 2-го Украинских, затем Забайкальского. Какие, на ваш взгляд, свойственны ему наиболее характерные особенности полководческого искусства?

– На протяжении всей Отечественной войны генерал, а потом Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский провел целую череду крупнейших стратегических наступательных операций, в каждой из которых проявились индивидуальные черты его полководческого мастерства. Это очень тщательная разработка самого замысла каждой операции в полном соответствии со сложившейся фронтовой обстановкой. Это выявление того или иного неожиданного для противника способа действий, введение в заблуждение хорошо продуманными мерами и умением во что бы то ни стало обхитрить его. Это умение добиваться предельно четкой организации войск, действовать активно и наступательно, взламывая подготовленную оборону противника и громя крупные силы врага.

При всем при том Малиновский умел прислушиваться к каждому умному совету своих подчиненных, понимать и поднимать боевое настроение бойцов и командиров. Только чувствуя такое отношение, воины отождествляли себя со своими командующими фронтами и армиями, гордились службой именно в их войсках.

– Словом, в основе побед Малиновского были и его полководческое дарование, и мастерство, и определенное искусство?

– Это же относится и к другим лучшим нашим полководцам Великой Отечественной.

Когда погнали оккупантов

– Сталинградская битва положила начало массовому изгнанию немецко-фашистских захватчиков с Советской земли. Какие основные операции были проведены тогда Р.Я. Малиновским?

– В феврале 1943 года он был назначен командующим войсками Южного фронта. Ему было присвоено воинское звание генерал-полковника. Руководимые им войска, продолжая громить немецко-фашистскую группировку армий Манштейна, уже в феврале освободили Батайск и Азов, Новочеркасск и Ростов-на-Дону.

В сентябре 1943 года войска Юго-Западного фронта под командованием генерала армии Р.Я. Малиновского ликвидировали вражеские укрепления в районе Днепропетровска. В октябре того же года был нанесен удар по оккупированному Запорожью с северо-востока, востока и юго-востока. Было привлечено при этом беспрецедентное количество участвовавших сил и средств. Соединения и части по приказу командующего фронтом прошли специальную выучку, были основательно подготовлены в инженерном отношении. Направление атак обозначалось трассирующими снарядами и пулями, лучами танковых фар. Ночной штурм важного оборонительного рубежа позволил преодолеть упорное сопротивление гитлеровцев. Освободив 14 октября 1943 года Запорожье, войска фронта продолжали преследовать отступающего врага. Были полностью изолированы немецко-фашистские войска в Крыму.

Это стало новым проявлением полководческого искусства Р.Я. Малиновского. Он был удостоен ордена Кутузова 1-й степени. Особо отличившимся при освобождении Запорожья частям и соединениям присвоено почетное наименование «Запорожские».

– Советской стране была возвращена Днепровская гидроэлектростанция имени В.И. Ленина.

– Да, крупный промышленный центр на юге страны. И уже в феврале 1944 года Государственный Комитет Обороны принял постановление о восстановлении Днепрогэса, создал специальное строительно-монтажное управление «Днепрострой».

– Нынешний польский министр иностранных дел договорился до того, что Украина, как и Германия, подверглась агрессии со стороны Советского Союза. Что можете сказать по этому поводу?

– Бред, конечно. Полный бред! От немецко-фашистской оккупации Украинскую Советскую Социалистическую Республику освобождали Вооруженные Силы СССР, в составе которых было, конечно, много украинцев. Известно, что в октябре 1943 года Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты были переименованы соответственно в 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Украинские. После изгнания немецко-фашистских оккупантов с территории Советского Союза эти четыре фронта участвовали в освободительной миссии Красной армии в Европе.

– Какие операции и в каком качестве провел на пути к этому Малиновский?

– Он стал командующим войсками 3-го Украинского фронта, бывшего Юго-Западного. Его войска во взаимодействии с войсками 4-го Украинского фронта под командованием генерала армии Ф.И. Толбухина успешно осуществили в январе – феврале 1944 года Никопольско-Криворожскую стратегическую наступательную операцию, вернули Советской стране важный промышленно-экономический район и создали благоприятные условия для освобождения Крыма.

Под командованием Малиновского войска 3-го Украинского фронта в марте 1944 года успешно провели Березнеговато-Снигиревскую стратегическую наступательную операцию. Продолжая с боями продвигаться в западном и юго-западном направлениях, войска фронта форсировали Южный Буг. Преодолев бездорожье, разлив рек и весеннюю распутицу, освободили Николаев и Одессу – родной город Родиона Яковлевича Малиновского, где он до войны служил в Одесском военном округе.

– Примечательно, что в годы Великой Отечественной войны была подвижная система назначения командующих фронтами. Бывало, что существующий фронт последовательно возглавляли разные советские полководцы.

– Прежде всего надо сказать, что у руля фронтов с первых дней Великой Отечественной войны стояли сравнительно молодые военачальники с неоспоримыми достоинствами – умом, волей, знаниями. Каждый из них отличался своим полководческим почерком.

Говоря же о Родионе Яковлевиче Малиновском, следует обратить внимание на такой исторический факт. Командуя войсками 3-го Украинского фронта, он освобождал Украину совместно с войсками 2-го Украинского фронта, которым с октября 1943 года по май 1944 года командовал генерал армии Иван Степанович Конев. И вот вышли на Государственную границу СССР. Для Родиона Яковлевича река Прут была местом особенным: здесь он три года назад начинал Отечественную войну. С мая 1944 года и до окончания Великой Отечественной войны войсками 2-го Украинского фронта предстояло командовать Р.Я. Малиновскому. А войска 3-го Украинского фронта в тот же период возглавлял Федор Иванович Толбухин. Так тесно слилась боевая деятельность трех выдающихся советских полководцев.

Во всех проведенных стратегических наступательных операциях войска этих фронтов действовали с изумительным мастерством и героизмом, неизменно добиваясь успеха. Залогом этого было умелое и талантливое руководство.

Ясско-Кишиневские Канны

– Победное наступление Красной армии на Украине позволило Ставке Верховного Главнокомандования решать все более масштабные задачи, связанные с окружением и уничтожением крупных группировок немецко-фашистских войск, причем на важнейших участках советско-германского фронта и в короткие сроки. Командующий войсками 2-го Украинского фронта генерал армии Р.Я. Малиновский и его штаб, возглавляемый генералом М.В. Захаровым (будущий Маршал Советского Союза), приступили тогда к разработке Ясско-Кишиневской наступательной операции. Каковы ее результаты и значение?

– Ясско-Кишиневскую стратегическую операцию войска 2-го Украинского фронта провели во взаимодействии с войсками 3-го Украинского фронта, Черноморским флотом и Дунайской военной флотилией. Но главную роль играл все-таки 2-й Украинский фронт, поскольку имел сил и средств в полтора раза больше, чем 3-й Украинский. Каждая дивизия первого эшелона была усилена 40–50 танками непосредственной поддержки пехоты. Изучив оборону противника, командующий фронтом добился быстрого прорыва основной полосы обороны. Была создана высокая плотность артиллерийского огня на направлении главного удара. В бой введена авиация. Это позволило окружить и уничтожить большие силы немецко-фашистских войск.

– Где лично был в это время Малиновский?

– Комфронта и начальник штаба неоднократно выезжали в войска для рекогносцировки местности и организации наступления. «Особое внимание, – писал впоследствии маршал М.В. Захаров, – мы уделяли отработке способов овладения с ходу второй полосой обороны противника, оборудованной на южном берегу реки Бахлуй. Река эта неглубока, но протекает по болотистой долине, имеет илистое дно, поэтому представляет серьезное препятствие для танков. Задержка с преодолением ее могла помешать своевременному вводу в сражение крупных танковых сил». Матвей Васильевич Захаров специально подчеркнул, что в достижении успеха Ясско-Кишиневской операции была велика роль Ставки Верховного Главнокомандования, ее указаний.

– Многое зависело от темпов наступления?

– Да, исключительная стремительность наступления советских войск повергла в панику вражеских солдат, офицеров и генералов. Уже до нашего перехода в решающую атаку появились первые десятки пленных. Буквально ошеломленные, обезумевшие от страха, немецкие и румынские солдаты сдавались, крича во всю силу: «Гитлер – капут! Антонеску – капут!» В ходе Ясско-Кишиневской стратегической операции было разгромлено 18 дивизий противника. Капитулировали 22 немецко-фашистские дивизии и 5 бригад румынской армии. Словом, сокрушительный разгром!

– Поэтому и говорилось о Ясско-Кишиневских Каннах?

– Конечно. По аналогии с историческим разгромом римских армий карфагенским полководцем Ганнибалом при Каннах… Ясско-Кишиневская наступательная операция привела к кардинальному изменению всей военно-политической и стратегической обстановки в южной части советско-германского фронта. В семью Советских Социалистических Республик возвращена Молдавия. Вынуждена была капитулировать королевская Румыния, объявившая теперь войну фашистской Германии. Из германского фашистского блока выведена царская Болгария. Были созданы условия для разгрома немецко-фашистских армий в Венгрии, Югославии и Чехословакии.

За блестяще проведенную Ясско-Кишиневскую стратегическую операцию по окружению и уничтожению крупной группировки немецко-фашистских армий командующий войсками 2-го Украинского фронта генерал армии Р.Я. Малиновский 12 сентября 1944 года удостоен высокого воинского звания «Маршал Советского Союза». На следующий день в Кремле Михаил Иванович Калинин вручил Маршальскую Звезду Родиону Яковлевичу. Ему было тогда сорок шесть лет.

За город Будапешт

– Далее последовала нелегкая эпопея по освобождению Венгрии?

– После успешной Дебреценской стратегической операции Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин приказал командующему войсками 2-го Украинского фронта Р.Я. Малиновскому 29 октября 1944 года перейти в наступление на столицу Венгрии – Будапешт. Это наступление было необходимо и по военно-стратегическим обстоятельствам, и по неотложным политическим причинам. В освобожденном Дебрецене было сформировано Временное венгерское правительство, и следовало не допустить, чтобы союзники по антигитлеровской коалиции помешали Венгрии объявить войну фашистской Германии, а в дальнейшем формированию народно-демократического правительства. Наступление на Будапешт было возможным, поскольку войска 2-го Украинского фронта имели значительный перевес над противником в силах и средствах. Ставка Верховного Главнокомандования приказала Р.Я. Малиновскому осуществить прорыв к Будапешту с юго-востока силами 46-й армии с двумя механизированными корпусами. Правда, наступательные бои требовали перегруппировки сил, то есть некоторого времени для подготовки. Эти доводы Малиновский доложил Верховному Главнокомандующему и просил его о небольшой отсрочке наступательной операции. Но Сталин приказал начать наступление 29 октября.

Будапештская наступательная операция стала одной из самых продолжительных и трудных операций, проведенных Р.Я. Малиновским за годы Великой Отечественной войны. Командующий фронтом на самолете совершал облеты Будапешта и его окрестностей, чтобы лучше изучить передний край своих войск и противника. Когда Будапешт был окружен, к блокированным войскам были посланы парламентеры: от 2-го Украинского фронта – капитан Миклош Штейнмец, от 3-го Украинского – капитан И.А. Остапенко. Спустя годы Малиновский говорил, что с Миклошем Штейнмецем воевал в Испании, затем на его родной венгерской земле. Родион Яковлевич лично проводил парламентеров, пожав на счастье каждому руку. Они уходили веселыми, благодарными за поручение. Злодейское убийство их, признавался потом Р.Я. Малиновский, «в каждом из нас тогда что-то переломило». И все повторяли: «Если враг не сдается – его уничтожают!»

Был и военным дипломатом

– В заключительный период Великой Отечественной войны Малиновскому пришлось решать и дипломатические вопросы. Как это происходило?

– Действительно, заключительный этап войны в Европе требовал успешного решения ряда внешнеполитических задач. Центральный Комитет ВКП(б) выдвигал на важнейшие участки дипломатической работы прославленных военачальников. Так, 12 сентября 1944 года в Москве было подписано Соглашение о перемирии с Румынией, а для контроля за выполнением условий этого перемирия создана Союзная контрольная комиссия в Румынии в составе представителей СССР, США и Великобритании. Председателем комиссии был утвержден Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский.

Необходимо было добиваться ликвидации фашизма в Румынии и обеспечения ее демократического развития. Требовалось восстановить советско-румынскую границу в соответствии с Соглашением между СССР и Румынией от 28 июня 1940 года и отменить «венский арбитраж» о Северной Трансильвании. Румынское правительство должно было выполнить взятые обязательства и выставить 12 пехотных дивизий для участия в войне против фашистской Германии под общим руководством союзного (советского) командования.

– Между тем, ведя ожесточенные бои с оборонявшимся противником, воины 2-го Украинского фронта продолжали наступление на запад. Какие еще европейские страны они освобождали?

– В результате Венской наступательной операции 1945 года от германской фашистской оккупации была освобождена восточная часть Австрии со столицей страны Веной. Действуя решительно и наступательно, воины Малиновского вместе с тем сумели бережно сохранить историческое своеобразие, архитектуру, знаменитые театры и памятники прекрасной Вены.

На чехословацкой земле войска 2-го Украинского фронта успешно провели Братиславско-Брновскую стратегическую операцию. После ожесточенных боев и глубокого обходного маневра была освобождена столица Словакии – Братислава, возвращен чехословацкому народу Брновский промышленный район. Продвигаясь в глубь Чехословакии, войска под командованием Р.Я. Малиновского во взаимодействии с войсками 1-го Украинского фронта, которым командовал Маршал Советского Союза И.С. Конев, пришли на помощь восставшей Праге. Столица Чехословакии была освобождена от германских захватчиков 9 мая 1945 года.

Для всех этих операций был характерен глубокий и быстрый маневр, нацеленный на окружение основных вражеских сил. Полководец стратегического масштаба Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский был награжден высшим советским военным орденом «Победа».

– На Параде Победы 24 июня 1945 года он возглавлял сводный полк 2-го Украинского фронта?

– Да. Этот полк шел перед Мавзолеем В.И. Ленина по брусчатке Красной площади девятым. И в тот радостный день всенародного праздника Родион Яковлевич уже знал, что ему предстоит воевать на Дальнем Востоке.

Через Большой Хинган

– Как известно, на Ялтинской конференции 1945 года, в которой участвовали руководители трех великих держав – СССР, США и Великобритании, Советское правительство дало согласие во исполнение союзнических обязательств вступить в войну против Японии через три месяца после капитуляции фашистской Германии. Какую задачу решали под командованием Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского войска Забайкальского фронта?

– К началу боевых действий на Дальнем Востоке, то есть к 9 августа 1945 года, против японских вооруженных сил были развернуты войска Забайкальского, 1-го Дальневосточного и 2-го Дальневосточного фронтов под общим руководством Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке Маршала Советского Союза А.М. Василевского. Налажено их взаимодействие с силами Тихоокеанского флота и Краснознаменной Амурской военной флотилией, дальневосточной авиацией.

Малиновский был назначен командующим войсками Забайкальского фронта в июне 1945 года. Ему предстояло действовать на главном направлении против мощной Квантунской армии милитаристской Японии. И уже в первые дни наступления без артиллерийской и авиационной подготовки были прорваны сильные японские укрепления на монголо-маньчжурской границе. Наступая в безводной пустынной степи, по бездорожью, при изнурительной жаре, воины Малиновского преодолели труднодоступный горный хребет Большого Хингана.

Учитывая сложные условия местности, командующий фронтом для быстрейшего продвижения использовал танковые и механизированные соединения, высаживал воздушные десанты. Наступление развивалось темпами до 100 километров в сутки! Фронт осуществлял боевые операции во взаимодействии с войсками Монгольской народно-революционной армии. Проведенная маршалом Р.Я. Малиновским Хингано-Мукденская наступательная операция стала важной составной частью советско-японской войны 1945 года. Разбитый японский генерал Ямада, командующий Квантунской армией, вынужден был давать показания в качестве военнопленного.

– А Родион Яковлевич стал Героем Советского Союза!

– Да, за успешное руководство боевыми действиями в Маньчжурии.

Оставаясь на боевом посту

– Вся жизнь этого человека связана с Вооруженными Силами СССР. Он и после войны оставался на боевом посту. Чем проявил себя в ответственной должности министра обороны СССР?

– Родион Яковлевич Малиновский был военным министром с октября 1957 года почти десять лет. В центре его внимания – оснащение армии и флота новейшими видами оружия, овладение современными методами ведения боевых операций, развитие военной науки, строительство и оснащение военных городков. Заботился о повседневных нуждах и быте советских солдат и офицеров.

Много он занимался также изучением огромного опыта Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 годов. Так, например, стал автором и редактором книг о важнейших операциях того времени – «Ясско-Кишиневские Канны», «Будапешт – Вена – Прага», «Финал» и других.

Особо выделю книгу под многозначащим названием «Солдат Родины». Это не мемуары. Не сосредоточиваясь на себе, Р.Я. Малиновский рассказал о событиях, свидетелем и участником которых был: о родной Одессе и времени своей юности, о Первой мировой и Гражданской войнах, о неустанном солдатском труде и великих делах, вершившихся русским, советским народом. Он призывает быть бдительными, чтобы никакой агрессор никогда не застал нас врасплох, а получил бы без промедления неотвратимый отпор. Прошлое надо правильно видеть, вне зависимости от того, какое место мы в нем занимаем. Книга дает обобщенный образ советского поколения двадцатого столетия – поколения победителей.

На защите столицы и города Ленина. Маршал Советского Союза Л.А. Говоров

Вехи пути

Говоров Леонид Александрович (1897–1955). На военной службе с 1916 года. В Красной армии с 1920 года. Участник Гражданской войны. После войны командир дивизиона, артиллерийского полка, начальник артиллерии стрелкового корпуса. В 1933 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, в 1938 году – Военную академию Генерального штаба. Преподавал в Военной артиллерийской академии. В Советско-финляндскую войну 1939–1940 годов – начальник штаба артиллерии 7-й армии, участвовал в прорыве линии Маннергейма. С 1940 года – заместитель инспектора артиллерии Главного артиллерийского управления РККА. В мае 1941 года назначен начальником Артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского.

В Великую Отечественную войну начальник артиллерии войск Западного направления, Резервного фронта, заместитель командующего войсками Можайской линии обороны, начальник артиллерии Западного фронта, командующий 5-й армией. В 1942 году направлен командующим группой войск Ленинградского фронта, а затем становится командующим войсками всего этого фронта. Одновременно в феврале – марте 1945 года командует войсками 2-го Прибалтийского фронта.

После войны командующий войсками Ленинградского военного округа, главный инспектор Сухопутных войск, затем главный инспектор Вооруженных Сил – заместитель министра Вооруженных Сил СССР. С 1954 года Главнокомандующий Войсками противовоздушной обороны страны – заместитель министра обороны СССР. Маршал Советского Союза (1944), Герой Советского Союза (1945), награжден высшим военным орденом «Победа» (1945).

Беседую с историком, лауреатом Государственной премии СССР Владимиром Суходеевым

В битве под Москвой

– Генерал-майор Л.А. Говоров слыл в Красной армии заправским артиллеристом. И был по праву назначен начальником Артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского. Но пробыл в этой должности совсем недолго…

– Да, так сложилось. Меньше чем через три недели началась Великая Отечественная война, а ровно через месяц после этого Ставка Верховного Главнокомандования назначила Говорова начальником артиллерии Западного направления и затем Резервного фронта. В октябре 1941 года он заместитель командующего войсками Можайской линии обороны, начальник артиллерии войск Западного фронта. Наконец, ему поручают командование 5-й общевойсковой армией.

Иные авторы толкуют: мол, в то тяжелое военное время вынуждены были ставить артиллериста командовать общевойсковой армией. Это мнение несправедливо. Говоров – не просто артиллерист: он специалист в деле использования артиллерии при прорыве укрепленных районов (этому даже был посвящен его специальный научный труд), а главное – один из наиболее образованных командиров Красной армии, окончивший две военные академии и имевший боевой опыт Советско-финляндской войны.

– По вопросу о назначении артиллериста командующим общевойсковой армией добавлю авторитетное высказывание Г.К. Жукова, под началом которого Говоров воевал сперва на Резервном, а затем на Западном фронте. Итак, Георгий Константинович свидетельствует: «Говоря кратко, мы исходили из двух важнейших обстоятельств. Во-первых, в период боев под Ельней генерал Говоров, будучи начальником артиллерии Резервного фронта, зарекомендовал себя не только как прекрасно знающий свое дело специалист, но и как волевой, энергичный командир, глубоко разбирающийся в оперативных вопросах. Во-вторых, в нашей обороне под Москвой основная тяжесть борьбы с многочисленными танками противника ложилась прежде всего на артиллерию, и, следовательно, специальные знания и опыт Говорова приобретали особую ценность. Последующие события показали, что сделанный нами выбор был весьма удачен».

– Действительно, правильность выбора полностью подтвердил весь дальнейший ход событий на вверенном Леониду Александровичу участке фронта.

– Как вы определяете главные заслуги генерала Говорова при обороне Москвы?

– Под его командованием 5-я армия вместе с другими армиями Западного фронта успешно провела оборонительные бои против неисчислимых танковых атак немецко-фашистских войск на подступах к столице на Можайском направлении. Командарм-5 организовывал танковые засады, на полях по его указаниям устанавливались мины, а в глубине обороны он располагал артиллерию и добивался ее массированного и грамотного применения. Создание противотанковых районов и формирование необходимых резервов сорвало все попытки немецко-фашистских войск осуществить прорыв и выйти на автостраду Минск – Москва. Ожесточенные бои в течение нескольких суток развернулись у деревни Акулово и затем у деревни Голицыно.

Упорной обороной занимаемых рубежей, в которой приняли участие даже сопровождавшие генерала Говорова офицеры штаба, атаки фашистов были отбиты. В Красной армии появилось изречение: «Упрись, как Говоров!»

– Замечательно сказано! Но бои в районе Акулово развернулись уже во время ноябрьского наступления гитлеровцев на столицу. А до этого было еще октябрьское наступление врага, и тогда Говоров тоже «уперся». Свой первый боевой приказ в качестве командарма-5 он подписал на командном пункте в Можайске 16 октября 1941 года. Так совпало, что основная схватка на линии обороны 5-й армии происходила в этой время на знаменитом Бородинском поле, где против немецких танков крепко стояли бойцы 32-й стрелковой дивизии под командованием полковника В.И. Полосухина.

– А ведь они буквально накануне, 12 октября, только что прибыли из Сибири сюда, в район Можайска. Рядом с ними встали москвичи-добровольцы, танкисты трех очень немногочисленных танковых бригад, курсанты Московского военно-политического училища имени В.И. Ленина. Однако силы были не в нашу пользу, причем слишком неравными. И все-таки противник потерял в боях под Бородино целых пять дней, прежде чем смог ценой больших потерь захватить Можайск.

– Давайте подчеркнем, что при отражении наступления немецко-фашистских войск на Москву, как в октябре, так и в ноябре, сказались не только мужество и отвага бойцов, но в не меньшей мере также искусство полководцев. В данном случае – Говорова. Это же он, профессиональный артиллерист, сумел наиболее четко реализовать директиву Военного совета Западного фронта о создании маневренных отрядов для ведения борьбы с вражескими танками.

– Роль Говорова в этом трудно переоценить. У противника было многократное превосходство в танках, а чтобы укрепить должным образом все танкоопасные направления, у командующего 5-й армией не хватало сил и средств. Вот тогда-то он и организовал в каждом стрелковом полку «отдельные противотанковые исключительно маневренные отряды», которые можно было оперативно направлять на самые угрожаемые участки. А непосредственное руководство ими командарм возложил на начальника артиллерии армии.

– Мера эта оказалась настолько успешной, что Сталин обратил на нее внимание. И однажды приказал Жукову отправиться в армию Рокоссовского, у которой сложилась тогда наиболее тяжелая ситуация, причем взять с собой именно Говорова. Для оказания помощи и передачи опыта эффективного использования в борьбе с вражескими танками маневренных отрядов.

– Опыт в самом деле был ценный. Он пригодился и на будущее. А с началом контрнаступления Красной армии под Москвой 5-я армия под командованием Говорова утром 6 декабря 1941 года перешла в наступление против можайско-гжатской группировки немецко-фашистских войск. Несмотря на то, что противник превосходил ее по численности артиллерии в полтора, а по личному составу – в два раза! В середине декабря своим продвижением 5-я армия содействовала развитию удара к Истринскому водохранилищу 16-й армии под командованием генерала Рокоссовского. Прорвав оборону противника, бойцы Говорова после ожесточенных боев освободили Рузу. В ночь на 20 января 1942 года были атакованы немецко-фашистские войска в Можайске, и к утру над городом взвились красные флаги. В ночном бою 21 января от фашистских оккупантов были очищены Бородино и Бородинское поле – исторические места русской славы в Отечественной войне 1812 года.

– За участие в битве под Москвой Л.А. Говоров был награжден двумя орденами Ленина. Подряд, в короткое время. О чем-то это говорит?

– Подобных высоких награждений за время войны были удостоены лишь несколько военачальников.

Новое судьбоносное назначение – и новая высочайшая ответственность

– В битве и разгроме немецко-фашистских войск под Москвой в полной мере проявились способности полководца Леонида Александровича Говорова. И ему готовилось новое ответственное назначение. К весне 1942 года стало ясно, что Ленинград, переживший тяжелую блокадную зиму, надо освобождать от систематических обстрелов фашистами из дальнобойной артиллерии и бомбежек с воздуха. Ставка Верховного Главнокомандования направила генерала Л.А. Говорова в Ленинград.

– Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин 21 апреля 1942 года вызвал генерал-лейтенанта артиллерии Л.А. Говорова и, разъяснив обстановку под Ленинградом, поставил три неотложные военно-политические и стратегические задачи.

Первая: не допустить разрушения Ленинграда осадной артиллерией и спасти население, которое фашистские изверги собирались полностью уничтожить. Вторая: превратить осажденный город в неприступную крепость, совершенствовать инженерное оборудование местности; маневрируя имеющимися силами и средствами, обеспечить стойкость и прочность обороны, а испытывая недостаток в боеприпасах, не снижать мощь артиллерийского огня по противнику. Третья: накопить внутри блокадного кольца силы, необходимые для будущего наступления.

И.В. Сталин попросил первого секретаря Ленинградского городского и областного комитетов Коммунистической партии А.А. Жданова позаботиться о здоровье Леонида Александровича, только что перенесшего серьезную операцию. Встретив прибывшего Говорова, Жданов сказал: «Не беспокойтесь, врачи в Ленинграде хорошие».

– Сперва Леониду Александровичу было поручено командование группой войск Ленинградского фронта, а уже с июня – фронтом в целом. Каким было начало его действий?

– Чтобы облегчить положение ленинградцев, подвергавшихся постоянным обстрелам, у него была идея организовать систематическую контрбатарейную борьбу с осадной артиллерией врага. Прежде всего наладил четкое управление всей имевшейся в его распоряжении тяжелой артиллерией, включая морскую, и добился увеличения поставок снарядов. На помощь городу поступили две эскадрильи самолетов-корректировщиков. Внимательно изучал Говоров расположение немецко-фашистских войск, вплоть до отдельного батальона, устанавливал калибр и дальность стрельбы имеющихся у них орудий. Он стремился максимально разгадать возможности противника, чтобы точнее противопоставить ему свою артиллерийскую силу.

– Это и была подготовка к контрбатарейной борьбе?

– Да, к упреждающей наступательной тактике контрбатарейной борьбы, как звучало на языке специалистов. А если проще сказать, то это дуэль. Наши артиллеристы навязывают ее артиллерии противника, отвлекая таким образом вражеский огонь от населения города.

Когда же Говорову удалось добиться в Главном артиллерийском управлении РККА большего снабжения Ленинграда снарядами крупных калибров, появилась возможность вести огонь на уничтожение вражеских осадных батарей, которые причиняли городу особенно существенный ущерб.

– Насколько я знаю, Говоров проявил при этом большую заботу о защите наших артиллерийских расчетов.

– Действительно, он поставил задачу перед начальником управления оборонительного строительства – изготовить специальные укрытия, чтобы повысить безопасность наших артиллеристов при вражеских артобстрелах. И это было сделано: инженеры быстро сконструировали оригинальные типы укрытий для тяжелых дальнобойных орудий и личного состава.

– Все это оправдало себя?

– Безусловно. Самое главное – упорные и хорошо просчитанные артиллерийские дуэли привели к значительному сокращению вражеских обстрелов Ленинграда. Отмечу еще: при настойчивом участии Говорова был проложен бензопровод по дну Ладожского озера, что облегчило снабжение блокадного города горючим. А чтобы не допустить прорыва фашистов в осажденный город, были построены дополнительно тысячи оборонительных сооружений, объединенных в 110 узлов обороны. Город превратился в мощно укрепленную крепость.

– Но ведь Леонид Александрович Говоров был в то время беспартийным. Как же ему доверили такое огромной важности дело?

– Сын вятских крестьян, Леонид Говоров сумел окончить реальное училище и в 1916 году даже поступил на кораблестроительный факультет Петербургского политехнического института. Но, поскольку шла Первая мировая война, его перевели в Константиновское артиллерийское училище. Как юнкер, а затем подпоручик царской армии, в 1918 году в захваченной белогвардейцами Елабуге он был насильственно мобилизован в Белую армию. Вынужден был служить у Колчака. Но в конце 1919 года вместе с личным составом своей батареи перешел на сторону красных, добровольцем вступил в ряды Красной армии. Леонид Говоров отличился в боях против войск барона Врангеля на Южном фронте, где с предельно близкого расстояния прямой наводкой огнем своей батареи расстрелял английские танки. Дважды был ранен – под Каховкой и при штурме Перекопа. Награжден орденом Красного Знамени. Перекопская стрелковая дивизия, где он вырос от командира артиллерийского дивизиона до начальника артиллерии, надолго стала родной для него. Но, вероятно, считал, что звание коммуниста ему еще надо заслужить. Был очень требователен не только к другим, но прежде всего к самому себе!

– Однако в труднейшее время блокады города Великой Октябрьской социалистической революции генерал Говоров все-таки решил организационно скрепить свою жизнь и военную службу с ленинской большевистской партией?

– Да, 1 июля 1942 года он подал заявление в партийную организацию штаба Ленинградского фронта: «Прошу принять меня в ряды Всесоюзной коммунистической пар-тии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей Родины». Первичная парторганизация приняла его кандидатом в члены партии. А вскоре Центральный Комитет ВКП(б) вынес решение, в порядке исключения, о приеме генерал-лейтенанта артиллерии Леонида Александровича Говорова, уже назначенного командующим войсками Ленинградского фронта, в члены партии без прохождения кандидатского стажа.

Верность фронту, который был ему поручен

– Для защиты Ленинграда огромное значение имела отмена Ставкой Верховного Главнокомандования решения об объединении Ленинградского и Волховского фронтов?

– Да, это так. По существу Ленинградский и Волховский фронты оставались двумя самостоятельными группировками. Они не сумели обеспечить прорыв блокады извне, более того, к началу лета 1942 года 2-я ударная армия оказалась окруженной. Для ее спасения Верховный Главнокомандующий направил представителей Ставки ВГК А.М. Василевского и К.А. Мерецкова.

По решению Ставки Верховного Главнокомандования 8 июня 1942 года Волховская оперативная группа войск вновь была преобразована в Волховский фронт, во главе которого поставили генерала К.А. Мерецкова. А в командование войсками Ленинградского фронта решением Ставки Верховного Главнокомандования вступил Л.А. Говоров. Этому фронту с июня 1942 года он остался верен на протяжении всей Великой Отечественной войны.

– Что особенно характерно для деятельности Л.А. Говорова в качестве командующего войсками Ленинградского фронта?

– Как настоящий артиллерист он был человеком точного расчета, ясной мысли и решительного действия. Новый командующий фронтом проявил себя непревзойденным мастером боевого применения артиллерии, человеком высочайшей организованности и самодисциплины. Он обладал развитым оперативно-стратегическим мышлением, умел слушать подчиненных, дотошно вникать в мельчайшие, казалось бы, детали, принимать наиболее взвешенные решения по таким жизненно важным проблемам, как быт блокадного Ленинграда и его надежная оборона. При этом он заблаговременно и последовательно готовил войска к прорыву блокады и будущим наступательным операциям. Рассказывают, что командующий войсками Ленинградского фронта постоянно носил секундомер, чтобы видеть, как от учения к учению растет подготовка бойцов и командиров к проведению предстоящих боевых действий.

– То есть, держа оборону, готовился наступать.

– В условиях блокады, естественно, Л.А. Говоров не имел возможности проводить значительные стратегические наступательные операции. Но он показал образец проведения оборонительных операций с применением разнообразных способов оперативно-тактических действий и, можно сказать, с заглядом в будущее. Например, он умело создал крупные узлы обороны, оборудованные многокилометровыми траншеями и ходами сообщений. Эти траншеи и ходы сообщений Говоров требовал делать настолько глубокими, чтобы бойцы могли передвигаться в полный рост, что позволяло беречь воинов от артиллерийских обстрелов и взрывов авиационных бомб. А еще требовал развивать траншейную сеть и в сторону противника, имея в виду задачи будущего наступления. В блокадных условиях генерал Говоров постоянно проводил тренировки и учения войск не только оборонительной, но и – что очень важно! – наступательной направленности.

Всей обороне блокированного города он сумел придать максимально активный характер. Так, он создал из сил, замкнутых вражеским кольцом, ударную (!) группировку для проведения крупной операции. В течение лета и осени 1942 года, не нарушая устойчивости обороны, вывел из первого эшелона семь стрелковых дивизий, которые и стали потом главной ударной силой при прорыве блокады Ленинграда.

– Как была снята блокада Ленинграда?

– Прорыв осуществлен в результате проведения операции под кодовым названием «Искра». Наступательную операцию осуществили в январе 1943 года войска Ленинградского фронта под командованием генерал-лейтенанта артиллерии Л.А. Говорова и войска Волховского фронта под командованием генерала армии К.А. Мерецкова во взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом, возглавляемым адмиралом В.Ф. Трибуцем. Встречными ударами воины двух фронтов прорвали сильно укрепленную оборону немецко-фашистских войск и образовали коридор шириной 8—11 километров, восстановив сухопутную связь Ленинграда со страной.

Наступая через топкие болота, войска Ленинградского фронта мощным ударом захватили господствующие над местностью Синявинские высоты. После этого инициатива окончательно перешла к Красной армии. Личные заслуги командующего войсками Ленинградского фронта Л.А. Говорова были отмечены присвоением ему 17 ноября 1943 года воинского звания генерал армии.

В чем же он, особый говоровский стиль

– Говоров уже не первый из полководцев Великой Отечественной, о которых мы беседуем с вами. У них немало общего, что вполне понятно: все они принадлежат советской военной школе. Однако каждый при этом – личность, и у каждого есть какие-то свои, индивидуальные черты полководческого искусства. Хотелось бы под этим углом внимательнее вглядеться в говоровский стиль.

– Могу сослаться на отзывы двух военачальников, хорошо знавших Леонида Александровича. «Главное, что бросалось в глаза человеку, впервые сталкивавшемуся с Говоровым, – исключительно скрупулезная, буквально филигранная работа при подготовке операций» – так передал свое самое сильное впечатление о командующем фронтом генерал М.М. Попов. И, независимо от него, другой генерал – Г.Ф. Одинцов высказался похоже: «Чрезвычайно трудолюбивый, пунктуальный до педантизма, лично разрабатывал все необходимые выкладки при подготовке к обсуждению любой, даже частной операции».

– Значит, это и есть одна из основных черт полководческого почерка Говорова. Давайте вернемся к операции «Искра», вернее, к подготовке ее, когда войскам фронта предстояла сложнейшая задача – прорыв блокады. И прежде всего надо было преодолеть по льду Неву шириной 600–700 метров, а затем взобраться на ее обрывистый, обледеневший берег, где враг заранее соорудил систему мощных долговременных огневых точек. Когда я изучал материалы, относящиеся к этому моменту, меня просто поразило, насколько тщательно и скрупулезно командующий фронтом лично разбирался во всех подробностях и деталях предстоящих действий, как настойчиво добивался от специалистов, чтобы они высказывали все доводы «за» и «против»…

– А как он подхватывал любое интересное предложение! Правда, тут же требуя всесторонне его обосновать.

– В этом смысле примечательно отношение Говорова к идее, высказанной начальником Инженерного управления. Тот предложил научить самих бойцов в стрелковых подразделениях приемам преодоления минных полей, которые ждут наших на противоположном берегу. Тогда пехоте не придется лежать под вражеским огнем на льду Невы, пока саперы расчистят путь. Леонид Александрович сразу же заинтересовался: «Осаперить пехоту хотите?»

– Да, но сколько потом было тщательного изучения местности, обсуждения всевозможных вариантов и неожиданностей, какие проводились тренировочные учения! Вплоть до создания в одном из инженерных батальонов имитационного минного поля – точной копии разведанного у врага. И вот решающее показное учение, на которое прибывает командующий фронтом. Бойцы действуют сноровисто и стремительно, бросая для подрыва мин боевые гранаты и растаскивая натяжные мины кошками и крючьями на веревках. По заключению контролеров, лишь четверо изо всей роты «подорвались».

Стало быть, тренировки оправдывают себя, однако их решено продолжить…

– У меня сложилось впечатление, что Говоров принимал окончательное решение лишь тогда, когда абсолютно был в нем убежден. На войне ведь не часто бывает, что планирование и последующий ход операции полностью или почти полностью совпадают. А вот у Говорова такие совпадения, по-моему, вовсе не были редким исключением. Какие еще характерные черты этого полководца вы назовете?

– Самообладание, умение сохранять спокойствие в самой сложной и напряженной обстановке. Он, как правило, отдавал подчиненным хорошо продуманные распоряжения и добивался их непременного исполнения. Поддерживал разумную инициативу командиров и бойцов, о чем мы уже говорили, но вместе с тем нелицеприятные суждения и оценки высказывал четко, что называется, резал правду-матку в глаза. Решительно пресекал всякую суматоху, не терпел управленческую суету.

– Знаете, еще в моем детстве, во время войны, по тем портретам, которые публиковались, Говоров казался мне каким-то особенно суровым.

– Были в нем некоторая замкнутость и внешняя строгость. Такой уж он от природы. Но я сошлюсь на отзыв хорошо его знавшего генерала армии С.М. Штеменко: «Малоразговорчивый, суховатый, даже несколько угрюмый с виду, Говоров производил при первой встрече впечатление, не очень выгодное для себя. Но все, кто служил под началом Леонида Александровича, прекрасно знали, что под этой внешней суровостью скрывалась широкая и добрая русская душа».

И отзыв такой далеко не единственный!

Творческий подход давал победные результаты

– Интересно сочетание в одном человеке, казалось бы, несовместимых качеств. С одной стороны, например, поразительная методичность, доходящая чуть ли не до педантизма, а с другой – умение в своих действиях командующего смело идти на риск, да к тому же личная храбрость и отвага…

– О личной храбрости Леонида Александровича, о мужестве его есть много свидетельств. Скажем, нынешний президент Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев пишет: «Помню, в 5-й армии под Москвой даже мы, командиры подразделений, часто видели его на переднем крае». Как известно, мог даже со своими штабистами в атаку пойти.

Но вот насчет педантизма… Да, Говорова упрекали иногда в чрезмерной методичности и осторожности. Однако на поверку оказывалось, что это необходимый трезвый расчет. А расчетливость и педантизм – это все-таки не одно и то же. Когда надо, он не боялся рисковать, но опять-таки обоснованно, все хорошо просчитав. Может быть, это и есть творческий подход советского полководца, чуждого шаблонных действий?

– Что ж, ряд таких примеров мы уже рассмотрели. Для меня ярчайшим показателем творческого подхода Говорова к решению сложной задачи стали его действия во время Красносельско-Ропшинской наступательной операции. Согласитесь, это же было вопреки всем канонам, более того – нарушался основной принцип прорыва укрепленной обороны противника! Ведь что сделал Говоров? Вместо того, чтобы организовать прорыв на слабейшем участке, он принял решение осуществить его на участке самом сильном. Рисковал?

– Еще бы! В случае неудачи пришлось бы серьезно отвечать. Но Говоров учел: да, прорвать оборону там, где она наиболее слабая, легче, однако затем наши войска увязнут в болотистой местности и развить успех не удастся. У врага же появится возможность для организации обороны на новом рубеже. А вот прорыв сильного красносельского рубежа, несравненно более сложный, обеспечивает овладение Красным Селом и открывает путь на Гатчину, позволяя развить удар по тылам двух вражеских армий.

– И ведь все именно так произошло – в соответствии со смелым, рискованным планом Говорова! А если забежать по времени несколько вперед и обратиться к наступательной операции в июне 1944 года на Карельском перешейке? Здесь, при штурме линии Маннергейма, Леонид Александрович тоже проявил по-настоящему творческий подход и взял на себя очень большую ответственность, связанную с незаурядным риском.

– Это уже тогда, когда перед нашими войсками была вторая полоса обороны финнов. Дело в том, что, кроме первой полосы, известной Говорову еще по Советско-финляндской войне, теперь на линии Маннергейма создали и вторую, очень мощную, с целым рядом сильнейших узлов сопротивления.

Так вот, наступление, начавшееся утром 10 июня 1944 года после разрушения долговременных укреплений огнем артиллерии и массированными ударами авиации, привело к тому, что уже после полудня противник отошел на вторую полосу обороны. Но вот штурм второй полосы 14 июня обернулся для нас неудачей.

– Перед командующим фронтом вопрос встал ребром, не так ли? Он имел все основания отказаться от повторной атаки и приступить к подготовке нового прорыва. Больше того, казалось бы, он даже должен был именно так поступить: указание Ставки это предусматривало, если овладение полосой вражеской обороны не удастся с ходу. А Говоров?

– Он решает снова атаковать! Причем вовсе не импульсивно решает, не просто «по наитию». Учел, что огонь у противника организован довольно слабо, а наших наступающих бойцов остановила, судя по всему, некоторая «бетонобоязнь». Да и нет пока у финнов новых сил, обороняют вторую полосу те же потрепанные части, которые отошли с первой. Что же, сделав продолжительный перерыв, дать им возможность передохнуть и подвести сюда войска из тыла?

Говоров всего лишь после нескольких часов перерыва возобновляет атаку с привлечением всей артиллерии и бомбардировочной авиации. Возобновляет – и добивается успеха: вторая полоса обороны, на которую Маннергейм возлагал столь большие надежды, сначала была прорвана на узком участке, а затем и полностью взломана.

– Тут важно вот что отметить. В это время дня Верховного Главнокомандующего еще не было в Ставке, и Говоров не мог согласовать свое решение с ним. Взял под свою личную ответственность.

– Потом решение это было утверждено. А 18 июня 1944 года, через четыре дня после прорыва линии Маннергейма, Указом Президиума Верховного Совета СССР Леониду Александровичу было присвоено звание Маршала Советского Союза.

С первого Сталинского удара начался для него путь наступления

– Мы с вами действительно несколько заскочили вперед по времени. Маршальское звание Говоров получил ведь за все свои предыдущие заслуги, за все, что было сделано им, а особенно – при обороне Ленинграда. Он обогатил советское военное искусство прежде всего тем, что войска под его командованием сумели отстоять и удержать столь длительное время этот блокированный врагами город – крупнейший индустриальный, научный и культурный центр Советского Союза. Но в начале 1944-го настало время и его войскам перейти в решительное бесповоротное наступление по всему фронту. Давайте хотя бы бегло проследим для читателей важнейшие вехи его.

– Победный 1944 год, как известно, начался первым из десяти Сталинских ударов: 14 января развернулась Ленинградско-Новгородская стратегическая наступательная операция. Ее осуществляли войска Ленинградского фронта под командованием генерала армии Л.А. Говорова. Членом Военного совета был генерал-лейтенант А.А. Жданов, а начальником штаба – генерал-лейтенант Д.Н. Гусев. В оперативном подчинении командующего войсками Ленинградского фронта находился Краснознаменный Балтийский флот под командованием адмирала В.Ф. Трибуца. С войсками Ленинградского фронта взаимодействовали войска Волховского фронта под командованием генерала армии К.А. Мерецкова и войска 2-го Прибалтийского фронта под командованием генерала армии М.М. Попова. Все три наших фронта превосходили противника в людях в 1,7 раза, в орудиях и минометах – в 2 раза, в танках и самоходных артиллерийских установках – более чем в 4 раза, в боевых самолетах – в 3,7 раза.

Наступление развивалось в сложных природных условиях огромного района боевых действий, глубоко эшелонированной, долговременной обороны фашистских войск. И к 1 марта 1944 года первый Сталинский удар был завершен разгромом мощной немецко-фашистской группы армий «Север». Это позволило полностью избавить Ленинград от вражеской блокады и освободить Ленинградскую область от фашистских захватчиков. В честь окончательного снятия блокады 27 января 1944 года в Ленинграде был произведен салют двадцатью четырьмя залпами из 324 орудий.

Ликвидация блокады города Ленина имела крупнейшее военно-политическое и народнохозяйственное значение Быстро были восстановлены сухопутные коммуникации, соединявшие город со страной. Это значительно улучшило положение населения, фронта и флота. Операция Ленинградского и Волховского фронтов продемонстрировала возросшее военное искусство Красной армии и ее командования. Успехи нашей армии в обороне Ленинграда широко обсуждались мировой общественностью.

– Можно вспомнить, что президент США Ф.Д. Рузвельт прислал тогда «Грамоту Ленинграду», полную восхищения. С именем Говорова связано это неразрывно.

– А далее под его командованием были проведены еще многие важные стратегические операции на заключительном этапе Великой Отечественной войны. Так, в том же 1944 году Маршал Советского Союза Л.А. Говоров подготовил и провел Выборгскую операцию на Карельском перешейке с прорывом линии Маннергейма, о чем мы уже говорили. Преодолевая глубокоэшелонированную и оснащенную до предела огневыми средствами и живой силой оборону противника, части Ленинградского фронта 95-километровый путь до Выборга прошли за 10 дней. Это был невиданный для такой обстановки темп наступления с боями. Операция была проведена во взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом и Ладожской военной флотилией. Она позволила освободить Карело-Финскую Советскую Социалистическую Республику. Были созданы предпосылки для вывода Финляндии из войны.

В ходе Таллинской наступательной операции были освобождены вся материковая часть Эстонской ССР и 22 сентября 1944 года ее столица – Таллин. В десантной Моонзундской операции Говоров добился тесного взаимодействия Сухопутных войск, авиации и Краснознаменного Балтийского флота. Освобождение Моонзундских островов позволило нашему Балтийскому флоту полностью контролировать Финский и Рижский заливы.

Потом войска под командованием Л.А. Говорова блокировали крупную группировку немецко-фашистских войск на Курляндском полуострове и принудили их к безоговорочной капитуляции. К этому времени Сталин доверил Леониду Александровичу командование одновременно двумя фронтами – Ленинградским и 2-м Прибалтийским. В марте 1945 года до немецко-фашистских войск был доведен специальный приказ командующего 2-м Прибалтийским фронтом, в котором предписывалось: «Принимать парламентеров и капитулирующие немецкие войска; организовать в Прибалтике дополнительные лагеря, обеспечить горячей пищей всех военнопленных уже в первые шесть часов пребывания в плену; начальнику санитарной службы фронта развернуть дополнительную сеть госпиталей и медицинских пунктов для оказания неотложной помощи раненым и больным; неуклонно выполнять приказ № 55 от 23 февраля 1942 г. Верховного Главнокомандующего о сохранении жизни и гуманном обращении со всеми, кто складывает оружие и прекращает сопротивление». Приказы подобного рода доводились до солдат и офицеров противника через листовки, радиопередачи и средствами звукового вещания. В плен сдались более 189 тысяч немецких солдат и офицеров.

– Заслуги Леонида Александровича продолжали достойно отмечаться высокими наградами.

– Конечно. В январе 1945 года ему за боевые заслуги перед Советской Родиной, проявленные в годы Великой Отечественной войны, было присвоено звание Героя Советского Союза. В мае того же года за стратегические успехи Маршал Советского Союза Леонид Александрович Говоров был награжден высшим советским полководческим орденом «Победа».

– И служил он Родине – честно, самоотверженно, с полной отдачей – можно сказать, до последнего дыхания.

– Да, в послевоенное время на очень ответственных постах в Вооруженных Силах страны. Особо надо выделить, что Леонид Александрович с 1948 года в качестве заместителя министра обороны возглавлял Войска противовоздушной обороны Советского Союза. Важно, что именно при нем они организационно оформились как самостоятельный вид Вооруженных Сил СССР. Это было настоятельное требование времени, вытекавшее из опыта войны, а также из послевоенных условий, в которых оказалась наша страна.

Говоров прекрасно понимал значение войск ПВО в обстановке «холодной войны», навязанной нам империалистическим Западом во главе с США. Не щадил себя на работе. И в мае 1954 года после новой реорганизации войск и всей системы ПВО, имевшей целью совершенствование централизованного управления ею, Маршал Советского Союза Л.А. Говоров по праву стал первым Главнокомандующим Войсками противовоздушной обороны страны.

Достойное звание выдающегося флотоводца. Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов

Вехи пути

Кузнецов Николай Герасимович (1904–1974). В ВМФ с 1919 г. Участник Гражданской войны. В 1926 г. окончил Военно-морское училище им. Фрунзе, а в 1932-м – Военно-морскую академию. Служил на Черноморском флоте. В августе 1936 г. направлен в Испанию главным военно-морским советником республиканского правительства. С августа 1937 г. заместитель командующего, а с января 1938 г. – командующий Тихоокеанским флотом.

В марте 1939 г. переводится в Москву на должность заместителя наркома ВМФ СССР. С апреля 1939-го по февраль 1946 г. нарком Военно-Морского Флота СССР. В связи с упразднением самостоятельного наркомата ВМФ назначен Главнокомандующим военно-морскими силами – заместителем наркома (затем министра) Вооруженных Сил СССР. С февраля 1947 г. начальник управления военно-морских учебных заведений, а с июня 1948-го – заместитель Главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам. В 1951–1953 гг. Военно-морской министр СССР. В 1953–1955 гг. первый заместитель министра обороны СССР – Главнокомандующий военно-морскими силами. В 1955–1956 гг. Адмирал Флота Советского Союза. Был затем понижен в воинском звании, а в 1988 г. восстановлен. Присвоено звание Героя Советского Союза в сентябре 1945 года.

Беседую с руководителем Межрегиональной общественной организации «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества» профессором Александром Сухаревым

Он рано ощутил свое предназначение

– Замечательная организация, которая вами, Александр Яковлевич, создана и которой вы уже много лет руководите, называется «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества». Однако беседовали мы до сих пор в основном о тех, кто решал исход Великой Отечественной в сухопутных сражениях. И вот только сегодня наш главный герой – флотоводец. О чем это говорит?

– Реально так сложилось, что в первую очередь на суше, а не на море определялась наша всенародная историческая Победа в той величайшей войне. Тут уж само расположение Советского Союза свою роль сыграло. И ключевые, решающие битвы действительно развертывались на сухопутных направлениях фронтов. Но ни в коем случае нельзя приуменьшать при этом и значение Советского Военно-Морского Флота, вклад которого в Победу исключительно велик. Можно сказать так: каждый тогда делал свое, предназначенное ему дело, и наш флот, если дать обобщенную оценку, со своими задачами справился отлично.

– А во главе флота – адмирал Николай Кузнецов.

– Да, причем всю войну, и это много значит. Уже назначение его наркомом Военно-Морского Флота в 1939 году, когда неизбежность большой войны надвигалась все более неотвратимо, свидетельствовало об особом доверии к нему руководства партии, правительства, лично И.В. Сталина.

– Ведь Николай Герасимович, насколько я знаю, стал в то время самым молодым наркомом!

– Именно так. Ему было всего 34 года.

– Я, кстати, не сразу смог понять, почему кое-где до сих пор приводятся иные данные о его возрасте – на два года старше.

– Теперь-то разобрались?

– Помогла интереснейшая книга «Адмирал Флота», подготовленная и выпущенная вашей организацией. Оказывается, будучи пятнадцатилетним, два года прибавил себе в 1919-м рассыльный Архангельского порта Николай Кузнецов, чтобы вступить в Северодвинскую военную речную флотилию.

– Для меня Николай Герасимович – один из ярчайших примеров, когда человек так рано и столь точно угадывает свое жизненное предназначение. Сын казенного крестьянина, родившийся в деревне Медведки Вологодской губернии (ныне Архангельская область), он к флоту потянулся неудержимо. И очень скоро всем уже было понятно: этот человек здесь – на своем месте.

– Конечно. С отличием оканчивает и Военно-морское училище, и академию. Крейсер «Червона Украина», которым командует с 1933-го по 1936 год, бесспорно признается лучшим на Черноморском флоте.

– Пожалуй, не только. Вот как оценила его в 1935 году главная военная газета «Красная звезда»: «Достижения крейсера «Червона Украина» и его командира Николая Кузнецова – это завтрашний день многих других кораблей и командиров славного Рабоче-Крестьянского Флота… В нем сегодня полнее и ярче, чем в других командирах, выражены великолепные качества всего нашего командного состава».

– Когда читаешь воспоминания о Кузнецове, собранные в книге «Адмирал Флота», видишь эту удивительную личность разносторонне, и многое вызывает искреннее восхищение. Воля. Настойчивость и энергия. Новаторство и прозорливость. «Не любил чванливых и заносчивых, сам всегда был доступен и открыт…»

Или вот меня поразило его знание иностранных языков, к которым, судя по всему, были у Николая Герасимовича редкостные способности. Итальянский, французский, потом испанский, немецкий, английский… Не уступал и в этом крестьянский сын, коммунист с двадцатилетнего возраста «белой кости» – царским офицерам-аристократам. Чувство огромной ответственности перед страной рождало такую тягу к знаниям?

– У того поколения строителей Красной армии и Красного Флота действительно было особое чувство ответственности. Завоеванное революцией предстояло защищать и отстаивать в схватке с небывало сильным врагом, а время сжималось, как пружина, не давая ни малейшей возможности расслабиться. Возглавив руководство Военно-Морским Флотом, Кузнецов видел важнейшую задачу в максимальном его усилении за счет скорейшего строительства новых современных кораблей. Уже почти все корабли, находившиеся в составе флота, были построены после революции, но это рассматривалось лишь как начало осуществления больших перспективных планов, которые диктовала насущная необходимость обороны страны.

А практическую военную школу Кузнецов проходил как в Испании, так и во время событий на озере Хасан, где в 1938 году возглавляемый им Тихоокеанский флот умело поддержал действия наших сухопутных сил. Полный разгром японских милитаристов у Хасана, а затем на реке Халхин-Гол заставил их серьезно пересмотреть намерения в ближайшее время развязать полномасштабную войну против СССР.

– Однако на западе Вторая мировая уже полыхала…

– Тогда, по воспоминаниям многих моряков, на флоте были в ходу слова выдающегося русского адмирала С.О. Макарова, которые часто (и не случайно, разумеется!) повторял своим подчиненным Николай Герасимович Кузнецов: «Помни войну!»

Когда загремели колокола громкого боя

– Если говорить о начале войны, нельзя не отметить, что в роковую ночь на 22 июня 1941 года наш флот не потерял ни одного корабля. Хотя при воздушном нападении на наши военно-морские базы гитлеровцами ставилась задача в основном советский флот уничтожить. В какой мере срыв этих планов следует считать заслугой Кузнецова?

– Безусловно, в решающей. Ведь он не только говорил: «Помни войну!», но и соответственно действовал. Боеготовность сил флота к отражению внезапного нападения противника стала для него в преддверии войны главнейшей заботой.

Уже 23 июня 1939 года нарком ВМФ издал директиву «Об установлении для флота трех степеней оперативных готовностей». Было точно определено, что надо понимать под готовностью № 3, № 2 и № 1. А главное – шла последовательная и напряженная работа, чтобы все флоты научились быстро переходить на повышенную готовность. Сам Николай Герасимович потом написал, что это была упорная борьба за время – не только за часы, но и за минуты, даже секунды с момента подачи сигнала до получения доклада о готовности флота. Все это и сказалось тогда, когда угроза вражеского нападения стала уже абсолютно реальной.

– С неизменным волнением перечитываю каждый раз воспоминания Николая Герасимовича о дне и ночи в канун нападения. К тому времени – с 19 июня – Балтийский, Северный и Черноморский флоты были уже переведены на оперативную готовность № 2. А субботний день 21 июня приносит все более тревожные сообщения, и нарком связывается по телефону с руководством флотов, проверяя, какая там обстановка. И когда ближе к полночи уже ушла телеграмма с немедленным указанием флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности № 1, он снова берется за телефонную трубку, чтобы продублировать приказ. Ведь для прохождения телеграммы нужно какое-то время, а оно дорого!

– Вы обратили внимание, как скрупулезно, по минутам, восстанавливал он впоследствии реакцию на местах? Его телефонный разговор с командующим Балтийским флотом В.Ф. Трибуцем закончился в 23 часа 35 минут. И в журнале боевых действий флота было записано: «23 часа 37 минут. Объявлена оперативная готовность № 1». По этому поводу Кузнецов удовлетворенно замечает: «Понадобилось лишь две минуты, чтобы началась фактическая подготовка к отражению удара врага».

– Известно, что первым принял на себя удар Севастополь, и об этом в мемуарах Кузнецова тоже рассказано очень впечатляюще.

– Да, о происходившем после получения его телеграммы на главной базе Черноморского флота сохранились достаточно точные и разнообразные свидетельства, позволяющие нам сегодня видеть все словно воочию. И слышать.

Был дан сигнал «Большой сбор». Город огласился ревом сирен, сигнальными выстрелами батарей. Заговорили рупоры городской радиотрансляционной сети, передавая сигналы тревоги. А когда последовало распоряжение выключить рубильники электростанции, город мгновенно погрузился в густую тьму. Лишь один маяк продолжил бросать на море снопы света. Оказалось, связь с маяком нарушена – может быть, это сделал диверсант. Пришлось посыльному на мотоцикле мчаться туда через темный город…

Тем временем зенитчики снимали предохранительные чеки со своих пушек. На аэродромах раздавались пулеметные очереди – это истребители опробовали боевые патроны. В темноте двигались по бухте катера и баржи, все необходимое для боя принимали корабли. «Примерно к 02 часам 00 минутам 22 июня весь флот находился в готовности», – записал оперативный дежурный.

– А около 3 часов дежурному сообщили, что посты наблюдения и связи слышат шум авиационных моторов…

– Немецкие самолеты приближались к Севастополю крадучись. Но вдруг сразу вспыхнули прожекторы, и их яркие лучи стали шарить по небу. Заговорили зенитные орудия береговых батарей и кораблей. Несколько фашистских хищников загорелись и начали падать. Другие торопились сбросить свой смертоносный груз, но уже стало ясно, что главную задачу, поставленную перед ними, они не выполнят. Налет был отбит. Рассвет 22 июня Севастополь встретил во всеоружии.

Черное море, Балтика, Северный флот – великий масштаб советского героизма

– Как вы определили бы главное в действиях нашего флота на первом этапе войны?

– Так же, как это определял Николай Герасимович Кузнецов. Надо было совместно с сухопутными войсками максимально сдержать натиск врага, чтобы сорвать его планы «молниеносной войны». И, сколь бы ни сложны были для наших моряков условия борьбы, сила их сопротивления фашистской агрессии превзошла все ожидания противника. Потому и намеченные им сроки по захвату советской земли на многих направлениях вдруг начали существенно отодвигаться.

– Действительно, от Юга и до Крайнего Севера…

– Если представить всю эту огромнейшую территорию, где гремела война, нельзя забывать, что находились здесь три из четырех высших оперативных объединений нашего Военно-Морского Флота – Черноморский, Балтийский и Северный флоты. Кроме того, имелись еще военные флотилии, с первых дней включившиеся в боевые действия.

Так вот, разве случайно, что среди первых городов-героев Великой Отечественной оказались города нашей морской славы – Одесса и Севастополь? Одесса оборонялась более двух месяцев, сдерживая крупные силы румынской армии, а Севастополь свыше восьми месяцев сковывал значительную группировку немецких войск в Крыму, не дав возможности использовать ее в весеннем наступлении гитлеровцев на юге в 1942 году.

– И в этом, конечно же, был колоссальный вклад моряков-черноморцев!

– А давайте взглянем севернее – на Балтику. Гитлер намеревался уже в конце июля захватить Ленинград, протрубив об этом на весь мир. Однако сперва надо было овладеть Таллином, где находилась к тому времени главная военно-морская база Балтийского флота, надо было преодолеть советскую оборону Либавы, полуострова Ханко, островов Моонзундского архипелага, расположенных у входа в Финский залив. О героических делах их защитников сейчас мало пишется и говорится, но Кузнецов в своих воспоминаниях очень высоко оценил эти оборонительные операции, назвав многие имена моряков, совершивших бессмертные подвиги во имя Родины.

– Ведь Таллин фашистам удалось захватить только 28 августа, а эвакуация героического гарнизона Ханко завершилась лишь 2 декабря 1941 года. Полтора месяца сравнительно небольшой гарнизон Моонзундских островов сражался в глубоком тылу врага. В самые напряженные дни обороны Ленинграда он отвлек на себя две вражеские дивизии с частями усиления – свыше 50 тысяч человек, а также значительные силы авиации и флота гитлеровцев.

– Вот так, благодаря стойкости защитников наших морских рубежей и организационным усилиям советского командования, таяла амбициозная фашистская идея блицкрига. В том числе и еще дальше, в Заполярье, где базировался наш Северный флот. Планы немецкого командования предусматривали быстрейший захват Мурманска любой ценой, но захватить его фашисты так и не смогли, несмотря на гневные приказы Гитлера.

Николай Герасимович приводит в своей книге, как нервно вопрошала в те дни немецкая газета, издававшаяся в Норвегии: «Почему германские войска еще не в Мурманске?» И пыталась по-своему это объяснить: «Бои оказались чрезвычайно тяжелыми, их трудность не поддается описанию. Сам черт выдумал тундру в помощь большевикам».

Но суть-то была вовсе не в тундре! Кузнецов поясняет, что немецкий флот не обеспечил поддержкой приморский фланг своей армии, наступавшей на Мурманск. А командование нашего Северного флота уже в июле 1941-го высадило несколько десантов в районе губы Большая Западная Лица. Высаживались десанты и позже. Так что врага удалось остановить именно благодаря большой поддержке, которую все это время оказывал 14-й армии Северный флот. Артиллерией, авиацией, десантами, которые высаживали корабли, перевозкой морем войск и боевой техники, боеприпасов и продовольствия…

– Пожалуй, это ключевая мысль адмирала Кузнецова при анализе роли наших флотов во время Великой Отечественной войны: взаимодействие! И как нарком ВМФ, и как представитель Ставки Верховного Главнокомандования он уделял первостепенное внимание организации четкого, плодотворного взаимодействия сил флота с фронтовыми и армейскими объединениями.

– Вы правы. И это тем более важно, что в данный период действующие флоты оперативно были подчинены главкоматам направлений, а после их ликвидации – командующим фронтами. Тем самым, на мой взгляд, роль наркома ВМФ не столько уменьшалась, сколько усложнялась. Но отличное знание положения дел на флотах, доскональное знание кадров, большинство которых в той или иной мере были его воспитанниками и выдвиженцами, помогали ему с первых дней войны и до победного ее завершения всесторонне владеть обстановкой и оказывать самое действенное влияние на ход боевых действий.

– К этой теме мы еще вернемся. А сейчас я хотел бы выделить такое выдающееся качество адмирала Кузнецова, как смелая, даже дерзкая его инициативность. Так, уже в ночь на 23 июня 1941 года авиация Черноморского флота совершила первый налет на Констанцу, главную базу румынского военного флота. Затем последовали еще пять налетов – три на Констанцу и два на Сулину. Исключительно важны были авиационные удары по Плоешти, поскольку речь тут шла о румынской нефти, крайне нужной фашистской Германии. Смелый набег на Констанцу был совершен 25 июня лидерами «Москва» и «Харьков». По намеченным объектам они выпустили 350 снарядов, и на берегу вспыхнули большие пожары: горели нефтебаки…

Уже в первые дни войны бомбардировщики Балтийского флота бомбили Мемель, Данциг, Гдыню и другие порты, которыми пользовался враг. Но самой дерзкой операцией, осуществленной по идее Кузнецова, безусловно, стали налеты на Берлин в августе – сентябре 1941 года.

– Да, уж они произвели впечатление настоящей сенсации! Ведь гитлеровцы утверждали, что советская авиация разгромлена, и вдруг…

– Кузнецов написал: «В конце июля фашисты совершили свой первый налет на Москву. Нам хотелось ответить налетом на Берлин. Но как?»

– Последовал очень кропотливый поиск возможного варианта. С ленинградских аэродромов наши самолеты могли дотянуть лишь чуть далее Либавы. Может быть, стартовать с острова Эзель? Но и тут пришлось просчитывать каждую минуту пути и каждый килограмм груза, чтобы удалось не только сбросить бомбы на фашистскую столицу, но и дотянуть затем обратно до своих. Выполнение такого ответственного задания решено было доверить летчикам морской авиации под командованием полковника Евгения Николаевича Преображенского.

– Еще из воспоминаний Кузнецова: «Через два дня, на очередном докладе, я разложил перед И.В. Сталиным карту Балтийского моря. Остров Эзель и Берлин соединяла на ней четкая прямая линия. Тут же были даны окончательные расчеты: самолет может взять одну 500-килограммовую бомбу или две по 250… Ставка утвердила наше предложение. «Вы лично отвечаете за выполнение операции», – было сказано мне на прощанье».

– И вот после необходимой предварительной разведки в ночь на 8 августа 1941 года пятнадцать наших самолетов взяли курс на Берлин. Как впоследствии отмечал Николай Герасимович, смелость и разумный риск, основанные на точном расчете, оправдали себя. Немцы такой дерзости не ожидали. Запрашивая, что за машины и куда летят, они считали: это свои сбились с пути. Не допускали даже мысли, что над их головой могут появиться советские самолеты! Ведь полчища фашистов рвались в эти дни к Ленинграду и Москве. Но вот состоялась первая в истории войны советская атака на Берлин, а за ней последовали еще девять…

Честь флотская много значит

– Отмечу, что в одном из бомбардировщиков морской авиации, атаковавших тогда фашистскую столицу, находился военкор «Правды» Петр Лидов, рассказавший читателям о подвиге советских пилотов. А как вы думаете, для Николая Герасимовича Кузнецова было важно, что именно флотская авиация к такому подвигу причастна?

– Несомненно. Все, кто помнит предвоенное время, согласятся со мной: уже тогда служба на флоте считалась особой честью, которую надо было делами оправдывать. А с началом войны слава флотских традиций была поднята на еще большую высоту, для чего, на мой взгляд, немало постарался нарком ВМФ. Вспомните, какие прекрасные песни появились о моряках, как пронзительно писали о них Всеволод Вишневский и Леонид Соболев. Крылатым стало название одного из соболевских очерков: «Морская душа».

– Я это хорошо помню по своему военному детству.

– А мне на фронтах, где довелось воевать, не раз приходилось быть свидетелем, как моряки в самые решающие минуты становились поистине ударной силой. Это верно, о чем мы выше говорили: сухопутные сражения в основном определяли исход войны. Однако в тех сражениях моряки участвовали весьма активно, я бы даже сказал – образцово.

– Начиная с битвы за Москву.

– Да, уже в июле 1941-го под Вязьму прибыла особая артиллерийская группа Военно-Морского Флота, состоявшая из двух дивизионов. А 18 октября, то есть в особенно критический момент обороны столицы, ГКО принимает решение сформировать 25 морских стрелковых бригад. Главный морской штаб отдал приказание выделить с флотов 35–40 тысяч моряков, которые должны были стать их костяком. Отважно сражались за столицу 62-я, 64-я, 71-я, 84-я морские стрелковые бригады. Вдоль Волоколамского шоссе была развернута 75-я бригада, а на Можайском шоссе героически действовал специальный морской полк.

– Я заметил, с какой любовью и гордостью пишет Николай Герасимович о моряках, защищавших Москву. И радуется, если память о них жива. Вот, например, жители села Большой Раст установили памятник «в честь героических моряков, павших смертью храбрых в декабре 1941 года»…

– А под Ленинградом всюду можно было встретить моряков – в авиации, артиллерии, пехоте. Почти половина личного состава Краснознаменного Балтийского флота в 1941–1942 годах защищала город на сухопутном фронте.

– Наиболее яркие личные впечатление сохранились у Кузнецова от поездки в Ленинград в конце августа – начале сентября 1941 года: «Собранные в отряды с разных кораблей и наспех вооруженные винтовками, крест-накрест увешанные пулеметными лентами, моряки шли в атаки в черных бушлатах и бескозырках, пренебрегая правилами маскировки. Они напоминали матросов времен Гражданской войны, которых никакой приказ не мог заставить снять бушлаты». Главное, конечно, было не во внешнем виде, а в страстном стремлении матросов драться с врагом, но и выглядеть они хотели тоже как матросы революции. Ведь решалась судьба города Ленина, судьба Балтийского флота.

– Ленинград от Балтики неотделим, а вот Сталинградская битва развернулась, казалось бы, далеко от главных наших флотов. Но и здесь героизм военных моряков получил высочайшую оценку.

Вовремя, надо сказать (еще осенью 1941-го!), на базе учебного отряда была создана Волжская военная флотилия. По скромности, Николай Герасимович обычно умалчивал, что это была его инициатива, поддержанная ГКО и Ставкой: учитывалось военное значение великой русской реки как мощной транспортной артерии. Но летом 1942-го, когда началось решительное наступление немцев с целью прорыва к Волге, стало ясно, что Волжской флотилии суждено решать ответственные задачи не только по обеспечению движения судов, но и в самой битве за Сталинград.

В обстановке быстро надвигавшейся угрозы городу флотилия по требованию командования фронта основные свои силы направила на артиллерийскую поддержку сухопутных войск. Часть кораблей была сосредоточена вблизи северной окраины Сталинграда, куда особенно упорно рвался враг, и огонь морских орудий отличался здесь большой эффективностью.

При этом не прекращалась перевозка через Волгу войск, боевой техники и других военных грузов, требовавшая от моряков не меньше мужества и героизма, чем непосредственное участие в боях. Достаточно сказать, что под непрерывным вражеским огнем было совершено более 35 тысяч рейсов через Волгу! И каждый такой рейс – это подвиг.

– Моряки в Сталинградской битве сражались ведь не только на кораблях, но, как и под Москвой, Ленинградом, также в составе морских стрелковых бригад.

– А многие вливались в армейские части. Так, только во 2-й гвардейской армии генерала Р.Я. Малиновского, прибывшей в район Сталинграда из резерва Главного Командования, было около 20 тысяч моряков.

– Кузнецов счел необходимым заметить, что некоторые соединения официально не назывались морскими, но моряки представляли большинство их состава. Например, с восхищением рассказывает он о действиях 92-й стрелковой бригады, в большинстве состоявшей из матросов Северного и Балтийского флотов. Переправившись через Волгу 18 сентября 1942 года, в самый разгар боев за Сталинград, морские пехотинцы героически сражались в центре города, отвоевывая дом за домом, этаж за этажом, иногда часами выкуривая гитлеровцев из подвалов. А 21 сентября бригада заняла элеватор, где потом стояла буквально насмерть.

– Именно так было. По 10–12 раз подряд моряки ходили в контратаки, наводя своими полосатыми тельняшками ужас на врагов. От бригады в результате осталось лишь несколько человек, но, пополненная и почти заново сформированная из моряков-тихоокеанцев, она продолжала борьбу. И у Метизного завода, и потом за Мамаев курган, а в самом конце января 1943 года очищала от фашистов один из цехов завода «Баррикады»…

Его правило – взыскательность к себе

– Победная Сталинградская битва означала коренной перелом в войне. Теперь и морякам предстоял путь на Запад, вплоть до Берлина. О том, что советские моряки достойно прошли этот путь, адмирал Кузнецов убедительно поведал в своих воспоминаниях. Но вы верно сказали о его скромности. Очень заметно, как старается он никогда не выпячивать личную свою роль в тех или иных успешных операциях, хотя объективно-то видно, насколько она велика.

– Не только не выпячивает себя, говоря больше о заслугах своих товарищей и коллег, но и допущенных ошибок не замалчивает. Не пытается сбросить их на кого-либо другого. Особенно это заметно по его отношению к Сталину.

Ведь когда он писал эти свои воспоминания, им уже была пережита серьезная опала, выпавшая на первые послевоенные годы. Казалось бы, самое время «посчитаться» с вождем. Как мы знаем, некоторые от такого соблазна не убереглись, навыдумывали массу «компромата», зачастую просто абсурдного. А Кузнецов? С каким негодованием опровергает он хрущевский вымысел, что Сталин якобы руководил войной «по глобусу», и как взвешенно анализирует самые сложные ситуации, связанные с неоднозначными решениями, которые приходилось иногда принимать…

– Вы помните, как прокомментировал он отношение к ошибкам, проявившимся в начале войны? «В ту пору, – пишет Николай Герасимович, – у нас обнаружилось немало и других ошибок, так что не станем списывать все за счет «неправильной оценки положения Сталиным». Ему – свое, нам – свое».

– Кроме особого благородства и высочайшей взыскательности, прежде всего к себе, в его анализе труднейших военных лет неотступно присутствует чувство правды. С обязательным учетом конкретной обстановки, конкретных условий того или иного времени.

Да, был трагический момент, когда Сталин отдавал распоряжение подготовить к уничтожению корабли Балтийского флота – в связи с возможной сдачей Ленинграда. Вынужден был отдавать такой приказ. Но разве это дискредитирует Верховного Главнокомандующего в глазах наркома ВМФ? Кузнецову, как и другим морякам, невыносимо больно от самой мысли о такой возможности, но он при этом понимает, что Сталину ничуть не легче.

Мало того, когда Сталин с ним в чем-то не соглашается, отклоняет его предложение, которое Кузнецову кажется единственно верным, он в первую очередь думает: может, Верховному известно нечто такое, чего не знаю я?

– Когда в Финском заливе и на других флотах все больше начала развертываться минная война, острой болью для флотского наркома становится нехватка тральщиков: «И где же их взять?!» Недостроили, не успели… Себя опять-таки в первую очередь винит.

– Но он не просто винит, но и принимает все зависящие от него меры, чтобы исправить положение. Как ни трудно это было, но развитие флота под его руководством продолжалось и во время войны. И было построено 900 тральщиков, торпедные и броне-сторожевые катера (всего около 1100 единиц), достроены 2 легких крейсера, 19 эсминцев, 54 подводные лодки…

– Огромный объем забот и работ нес на себе Николай Герасимович Кузнецов! И вот это строительство, которое надо было во что бы то ни стало «пробивать», и те поразительные десантные операции, которые флот проводил даже на рубеже самых трудных 1941 и 1942 годов, и перевод базы Черноморского флота на Кавказское побережье, и союзные конвои, которые требовалось обеспечивать в суровых условиях Заполярья… Что, на ваш взгляд, для него было главным?

– Думаю, все, что вы назвали, и многое другое, без чего руководство флотом во время войны не могло обойтись. Работа наркома ВМФ действительно была напряженнейшей и по сути своей чуть ли не каждодневно новаторской. Кузнецов выполнял ее достойно, где бы он ни был – в кабинете Сталина или в Главном морском штабе, при подготовке операций приморских фронтов или во время выездов непосредственно на флот. Таких выездов во время войны у него было около двадцати, и, судя по всему, именно они доставляли ему наибольшее удовлетворение. Хотелось как можно больше видеть своими глазами, получать информацию не из «бумажных источников», а непосредственно от моряков, которые и осуществляли все планы командования.

– А планы бывали уникальные, как и их реализация! Чего стоит та же Керченско-Феодосийская операция, проведенная на исходе 1941 года – крупнейшая за всю войну десантная операция наших войск. В результате Керчь и Феодосия были освобождены, и часть армии Манштейна была отвлечена от Севастополя, который она тогда готовилась штурмом захватить.

– Тем, кто болтает сегодня о «бездарности» советских полководцев, надо объективно проанализировать хотя бы два факта, связанных с главной базой Черноморского флота. Оборона города-героя Севастополя продолжалась 250 дней, а освобождение его от гитлеровских захватчиков уложилось… всего в пятидневку! И это, подчеркну, результат не только беспримерного мужества советских воинов, в том числе моряков, но и глубоко продуманного, скоординированного стратегического планирования нашего военного и военно-морского руководства.

Операции, в разработке которых очень значительной была роль Кузнецова, вошли в классику науки побеждать. К тому, о чем мы только что говорили, стоит обязательно прибавить Новороссийскую и Керченско-Эльтингенскую операции 1943 года, Выборгскую и Петсамо-Киркенесскую в 1944 году, обеспечение приморских флангов Красной армии во время наступательных операций в Прибалтике, Восточной Пруссии и Восточной Померании на завершающем этапе войны.

– Непосредственное содействие войскам сухопутных фронтов до последнего оставалось одной из важнейших задач нашего Военно-Морского Флота?

– Конечно. Именно с этой целью флот участвовал в 27 наступательных и оборонительных операциях фронтов, высадил 123 оперативных и тактических морских десанта общей численностью более 250 тысяч человек с боевой техникой. В ходе боевых действий было уничтожено 614 кораблей, 676 транспортов и 5509 самолетов противника. Уместно напомнить: в самые трудные дни на сухопутные фронты ушло почти 500 тысяч моряков. И еще: в течение всей войны сохраняли важное значение морские коммуникации, озерные и речные пути сообщения, по которым флот обеспечил перевозки более 110 миллионов тонн грузов и большое количество войск.

И на Тихом океане свой закончили поход

– Можно представить радость Николая Герасимовича Кузнецова, когда ему стало известно о планах руководства нашей страны принять участие в войне с Японией на исходе лета 1945 года. Кстати, нарком ВМФ был ведь в составе советской делегации на Ялтинской и Потсдамской конференциях, где решался этот вопрос.

– Да. И для него, командовавшего Тихоокеанским флотом в то время, когда японские милитаристы огнем попытались проверить нашу готовность к войне, память о тех событиях имела особое значение. Потенциальная опасность с Востока в той или иной мере сохранялась все время, так что требовалось поставить убедительную точку, ликвидировав существующую напряженность.

– Как и большинство наших соотечественников, конечно, адмирал Кузнецов хранил также память более дальнюю: Цусима, «Варяг», «На сопках Маньчжурии»…

– О той памяти недаром сказал И.В. Сталин, обращаясь к народу в связи с победой над Японией, которая была одержана меньше чем через месяц после начала войны. Вот она-то стала в полном смысле молниеносной! А Кузнецову тогда была поручена координация действий Тихоокеанского флота и Амурской флотилии с действиями сухопутных войск, которую он осуществлял, находясь непосредственно в Ставке Вооруженных Сил Дальнего Востока. Им же направлялись совместные десантные операции по овладению портами Северной Кореи, Сахалина и Курильских островов, проведенные поистине блестяще.

– Хотя ведь сопротивление, как свидетельствуют участники тех боев, было весьма серьезное!

– Японцы отчаянно дрались, но – безуспешно. И тут опять-таки полезно кое-что сравнить нынешним фальсификаторам истории, хулителям советской славы и нашего военного искусства. Как развивались наступательные операции американско-английских вооруженных сил на Тихом океане? Крайне медленно! Так, бои за сравнительно небольшой остров Окинава длились около трех месяцев, хотя против 80-тысячного гарнизона острова было брошено более 450 тысяч американских солдат и офицеров, 1317 кораблей и 1727 самолетов. Американцы потеряли здесь 48025 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, 34 корабля и 763 самолета, а 368 американских кораблей были повреждены.

– Сравнение в самом деле о многом говорит. Там – три месяца на овладение одним островом, а здесь – менее месяца на разгром всех вооруженных сил.

– Кузнецов вспоминал телефонный разговор тех дней со Сталиным, который шутя спросил: «Все еще воюете?» А в этот момент наши части как раз высаживались на последний остров Курильской гряды – Кунашир. «На Хоккайдо высаживаться не следует», – продолжив шутку, сказал Верховный. «Без приказа не будем», – в тон ему ответил выдающийся флотоводец советской военной школы.

Через невзгоды и все испытания. Маршал Советского Союза А. И. Ерёменко

Вехи пути

Ерёменко Андрей Иванович (1892–1970). Участник Первой мировой войны. В Красной армии с 1918 г. В Гражданскую войну воевал против Деникина и панской Польши, Врангеля и банд Махно. Был начальником штаба кавалерийской бригады, командиром полка. В 1923 г. окончил Высшую кавалерийскую школу. Командовал кавалерийской дивизией, кавалерийским и механизированным корпусами. В 1935 г. окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. С января 1941 г. – командир 1-й Особой Краснознаменной армии на Дальнем Востоке.

В начале Великой Отечественной войны – заместитель Главнокомандующего войсками Западного направления, с августа 1941 г. – командующий Брянским фронтом, а потом 4-й Ударной армией. С августа 1942 г. – командующий Юго-Восточным, затем Сталинградским фронтом. В 1943 г. командовал Южным, Калининским и 1-м Прибалтийским фронтами. В феврале 1944 г. возглавил Отдельную Приморскую армию, а в апреле того же года – 2-й Прибалтийский фронт. С марта 1945 г. командовал 4-м Украинским фронтом. С августа 1943 г. – генерал армии. Герой Советского Союза (1944 г.)

После войны – командующий войсками Прикарпатского, Западно-Сибирского и Северо-Кавказского военных округов. Маршал Советского Союза с 1955 г.

Беседую с историком, лауреатом Государственной премии СССР Владимиром Суходеевым

Боевой был парень с Луганщины

– Вот я смотрю, Владимир Васильевич, на фотографию молодого Ерёменко и хочется мне воскликнуть: лихой!

– А он такой и был с юности. По множеству фактов в этом можно убедиться.

– Корни-то опять крестьянские…

– Да, из бедной крестьянской семьи. Кстати, с Луганщины (тогда, правда, эта ее часть входила в Екатеринославскую губернию)… Но давайте насчет лихости продолжим. Призванный на армейскую службу в 1913-м и прошедший солдатом пекло Первой мировой, он в звании унтер-офицера после революции возвращается домой. Не все сразу тогда сумели определиться, но вскоре немцы оккупируют его родные места. И что же этот хлебнувший войны парень? Организует партизанский отряд и начинает борьбу!

– Что ж, действительно, как говорится, характер налицо…

– Ну а затем отряд его влился в Красную армию.

– Во время Гражданской Андрей Ерёменко в Первой Конной воевал?

– Да, у Буденного, который тогда уже слыл легендарным. Вырос здесь от рядового красноармейца до начальника штаба бригады и командира полка. Интересный факт: полк этот входил в 14-ю кавалерийскую дивизию, которой командовал тоже легендарный Александр Пархоменко и командиром которой он, Ерёменко, станет годы спустя.

– Уже пройдя учебу в знаменитой Высшей кавалерийской школе и на не менее знаменитых Ленинградских кавалерийских курсах усовершенствования командного состава.

– Плюс в Академии имени Фрунзе. А смотрите, кто из слушателей упомянутых вами курсов (ККУКС их кратко называли) запечатлен вместе с Ерёменко на коллективном фото. Выделю кое-кого: Георгий Жуков, Константин Рокоссовский, Иван Баграмян… Вот рядом с какими высокоталантливыми будущими полководцами он воспитывался и в какую когорту ему предстояло войти.

– Правда, как и многие другие из этих лихих кавалеристов, перед Великой Отечественной он командовал уже не кавалерией, а механизированным корпусом.

– Время это диктовало. Думаю, именно время, в котором все более сгущались грозные тучи, привлекло внимание военного руководства страны, а затем и лично И.В. Сталина к этому чрезвычайно энергичному, решительному, кипящему инициативой генерал-лейтенанту. И вот, назначенный в январе 1941-го командующим 1-й Краснознаменной армией на Дальнем Востоке, Ерёменко перед самым началом войны с Германией, 19 июня того же 1941 года, получает новое назначение – командующим 16-й армией, перебрасывавшейся из Забайкальского военного округа на запад.

– Однако руководить ему в начавшейся войне сразу же пришлось не армией, а войсками гораздо большего масштаба…

– Фронтом. Причем самым ответственным в те дни, находившимся на острие вражеского наступления – Западным фронтом.

Высока ответственность – это очевидно

– Я уже не первый раз, Владимир Васильевич, задумываюсь, почему в тот поистине роковой момент выбор пал именно на него, на Ерёменко. Ведь кого и в каких условиях он должен был немедленно сменить! Отступление идет по всему фронту, и предыдущий командующий, генерал армии Д.Г. Павлов не только отстранен от должности, но и расстрелян…

– Замечу для читателей: приговоренного тогда военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу Павлова после многолетних тщательных расследований, проведенных работниками Генерального штаба, впоследствии реабилитировали – «за отсутствием состава преступления»

– Но мы говорим о том времени.

– Я согласен, конечно, что это был исключительно тяжелый момент, а значит, и чрезвычайно ответственное назначение. Состоялось же оно, возможно, потому, что нарком обороны С.К. Тимошенко, уже знавший к тому времени ценные качества Ерёменко, поручился за него. Недаром, когда через несколько дней будет решено поставить во главе Западного фронта самого наркома, Маршала Советского Союза, он оставит Андрея Ивановича своим заместителем. А когда Тимошенко возглавит Главное командование всего Западного направления, фронт снова будет вверен Ерёменко. До его ранения в конце июля.

– Это ведь не единственная у него была рана?

– Нет, но к ранениям генерала мы еще вернемся. Надо хотя бы вкратце сказать о действиях Ерёменко в критические недели нашего отступления на Западном фронте. Остановить врага, как известно, тогда не удалось, но сдерживали его на ряде направлений ощутимо. И Ерёменко, на мой взгляд, делал все, что от него зависело, все, что в тех невероятно сложных условиях он мог.

Так, под его руководством была организована героическая оборона Могилева. Он координировал взаимодействие трех армий, когда решено было предпринять контрнаступление под Витебском с целью отбить этот город. Инициативно проявил себя и в Смоленском сражении, а когда надо было выводить окруженные части из «котла», организовывал Соловьевскую переправу…

– Приятно говорить о победах, которые будут у нас впереди, и всегда горько вспоминать те месяцы невзгод и тяжких поражений.

– Вы же знаете, нам не дали примерно около полутора лет, чтобы сполна подготовиться к этой жесточайшей войне. Через поражения и всяческие невзгоды в ее первый период вынуждены были пройти, но так ковался боевой опыт наших войск и командующих, ставших в конце концов непобедимыми. Ковался и опыт Ерёменко.

В общении со Сталиным

– По-моему, во время войны, на всех ее этапах, очень много значило личное общение Верховного Главнокомандующего с военачальниками, среди которых Андрею Ивановичу Ерёменко он уделял заметное внимание.

– Безусловно. И это следует не только из дневников, которые полководец вел, и из его собственных книг, изданных после войны, которые в чем-то могут быть субъективны, но из разных других свидетельств тоже. Например, считаю очень ценными воспоминания Александра Михайловича Василевского в его книге «Дело всей жизни», поэтому на одном остановлюсь.

К началу августа 1941 года в Ставке созревает решение создать новый фронт – Брянский, а командующим назначить Ерёменко: ему вскоре было присвоено звание генерал-полковника. Первейшая задача – противодействовать 2-й армии и 2-й танковой группе немецко-фашистских войск, которые в это время наносили мощные удары по направлениям Могилев – Гомель и Рославль – Стародуб, стремясь выйти во фланг и тыл Юго-Западного фронта. И Сталин приглашает к себе Ерёменко. Приведу фрагмент сугубо делового разговора в записи Василевского, чтобы представить, насколько обстоятельно и детально обсуждал Верховный подробности насущных проблем со своими командующими.

Итак, И.В. Сталин сказал: «У меня есть к вам несколько вопросов. 1) Не следует ли расформировать Центральный фронт, 3-ю армию соединить с 21-й и передать в ваше распоряжение соединенную 21-ю армию? … 3) Мы можем послать вам на днях, завтра, в крайнем случае, послезавтра, две танковые бригады с некоторым количеством КВ в них и 2–3 танковых батальона: очень ли они нужны вам? 4) Если вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и несколько батарей РС. Ваш ответ?»

– А ответ Ерёменко я уже знаю. Его же частенько приводят как пример даже не лихого, а лихаческого заверения, близкого к хвастовству. Дескать, «в ближайшие дни разобью этого подлеца Гудериана!»

– Нет, не совсем так ответил Андрей Иванович. Он, попросив, чтобы обещанное новому фронту подкрепление реально было обеспечено, сказал: «А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся его разбить, задачу, поставленную вами, выполнить…»

«Постараемся разбить» – чувствуете, совсем иное звучание? И разве на деле не постарались? Очень даже! А то, что танковым соединениям группы Гудериана удалось-таки тогда прорваться на левом фланге Брянского фронта через реку Десну и остановлены они потом были на Московском направлении уже близ Тулы, – тому есть ряд иных причин.

На войне при оценке любого конкретного результата, успешного либо неудачного, надо учитывать все обстоятельства. Изучив причины неудачи Брянского фронта, Ставка ВГК пришла к выводу, что командующий действовал на пределе возможного. К тому же лично вел себя храбро и мужественно, почти постоянно находясь в боевых порядках сражающихся войск. На передовой 13 октября он и был тяжело ранен.

– Его, кажется, отправили тогда в Москву?

– Не без осложнений. Ставка действительно дала указание срочно вывезти его в столицу. Но получилось так, что у самолета По-2, на который его поместили, после взлета внезапно заглох мотор и он упал на картофельное поле, выбросив из кабины раненого командующего. Колхозники деревни Пилюгино (это в Тульской области) оказали ему первую помощь и уже на санитарной машине отправили генерала в Москву.

В Центральном военном клиническом госпитале Андрею Ивановичу сделали сложную операцию. Здесь же, в госпитале, 15 октября его навестил И.В. Сталин. Он расспрашивал о самочувствии, о делах на фронте, про обстоятельства ранения. Но, замечу, ни словом не упрекнул, что командующий Брянским фронтом не смог одержать победы над Гудерианом. Значит, уже было понимание, что в основном это все-таки не его вина.

– Как долго Андрей Иванович пробыл в госпитале?

– Благодаря искусству врачей и природной крепости организма выздоровление шло достаточно быстро. Так что 23 декабря 1941 года Ерёменко доложил в Ставку Верховного Главнокомандования, что он здоров и просит быстрее направить его на фронт. На следующий день, 24 декабря, его принял И.В. Сталин. А уже в начале 1942 года генерал-полковник А.И. Ерёменко готовил войска вверенной ему 4-й Ударной армии к Торопецко-Холмской и Вележской наступательным операциям, чтобы как можно дальше отбросить немцев от Москвы. Занятия с войсками шли непрерывно в течение десяти дней – в лесу и в поле, днем и ночью, при температуре, доходящей до минус 40 градусов. И в наступлении, начавшемся 6 февраля, армия во главе с Ерёменко достигла, пожалуй, наилучших результатов, несмотря на яростное сопротивление фашистов. Их оборонительные рубежи были прорваны, и за месяц победных боев враг отброшен на 250 километров.

– Но опять ранение?

– Да, тяжелое ранение в ногу. Врачи настаивали на ампутации. Однако Ерёменко отказался и от ампутации, и от отправки в тыловой госпиталь. Превозмогая мучительные боли, командарм целых 23 дня буквально с носилок руководил операцией. И только когда 15 февраля впал в бессознательное состояние, был отправлен в Москву. Прямо-таки по кусочкам собрали Андрею Ивановичу перебитую ногу.

– Где-то я читал, что в госпитале он начал изучать английский язык.

– Действительно так. Пытался «отвлечься». Вообще, это была неуемная натура, и, конечно, он крайне остро переживал свое неучастие в сражениях. Рвался на фронт. Звонил Сталину, что готов продолжать службу, а врачи удерживают насильно.

Потом, ночью 2 августа 1942 года, ему позвонил Сталин. Он сказал: «По имеющимся у меня данным, ходить без костылей вы пока еще не можете. Поэтому вам нужно окрепнуть, больше выходить на воздух. Отдыхайте, набирайтесь сил, ибо предстоит большая работа».

– Сталин имел в виду Сталинград?

– Конечно. Было уже ясно, где в ближайшее время предстоит главное направление борьбы. И в том же августе, прямо из госпиталя, А.И. Ерёменко направляется в Сталинград – туда, где должна была во многом определиться дальнейшая судьба всей войны.

Сталинград стал и его судьбой

– Ерёменко назначили тогда командующим войсками Юго-Восточного фронта?

– Первое назначение было именно такое. Пожалуй, это был самый трудный и напряженный период оборонительных сражений на данном направлении. Немецко-фашистские войска, наращивая удары, стремились любой ценой выйти к Волге, чтобы овладеть Сталинградом и таким образом перерезать важнейшие коммуникации. Позднее в своей книге «Сталинград» Андрей Иванович вспоминал: «Многое пришлось пережить в минувшую войну, но то, что мы увидели 23 августа в Сталинграде, поразило нас, как тяжелый кошмар. Беспрерывно то там, то здесь взметались вверх огненно-дымные султаны бомбовых разрывов. Из района нефтехранилищ огромные столбы пламени взмывали к небу и обрушивали вниз море огня и горького, едкого дыма…»

– И как действовал в таких условиях командующий фронтом, которому было поручено оборонять Сталинград?

– Максимально смело и энергично. Он собрал воедино все отходившие соединения и имеющиеся резервы, благодаря чему сумел нанести удар по наиболее опасной группе немецко-фашистских войск. Врагу не удалось с ходу прорваться к городу с юго-запада. Успешным был и контрудар 23 августа, сорвавший попытки врага прорваться к волжской твердыне с северо-запада.

Через некоторое время Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о назначении командующего войсками Юго-Восточного фронта А.И. Ерёменко одновременно командующим войсками Сталинградского фронта. Это был исключительный случай, но централизация управления двумя фронтами облегчила осуществление взаимодействия и маневрирования имеющимися силами и средствами, помогла удержать оборону города и вести подготовку к контрнаступлению. Руководство сразу двумя фронтами, естественно, потребовало от Андрея Ивановича еще большего напряжения сил и умения решать исключительно сложные военные задачи.

Логичным стало и то, что решением Ставки ВГК 28 сентября Юго-Восточный фронт был переименован в Сталинградский. Командовать войсками объединенного фронта стал он же, А.И. Ерёменко, а Донской фронт, тоже действовавший в районе Сталинграда, как известно, возглавлял К.К. Рокоссовский.

– О заслугах Константина Константиновича Рокоссовского разговор у нас ранее был. Теперь – о другом выдающемся «сталинградце», про которого пишут: «Почти четыре месяца войска Ерёменко сдерживали наступление противника в Сталинградской битве».

– Правильно пишут. Выполнение стратегической задачи по удержанию Сталинграда требовало от командующего фронтом А.И. Ерёменко творческого решения массы острейших оперативно-тактических вопросов. Так, под его руководством была детально разработана тактика уличных боев, в том числе способы ведения боя внутри зданий, широко развернуто снайперское движение, умело и быстро осуществлялось инженерное оборудование местности. По приказу командующего вся артиллерия фронта, включая орудия речных кораблей Волжской флотилии, сосредоточила огонь на передовых группировках врага.

– Ерёменко считался одним из высочайших мастеров боевого применения артиллерии?

– Вы правы. И в Сталинграде он очень умело применял артиллерию, прежде всего обязывал бить по противнику прямой наводкой, четко организовал противотанковую оборону. Но местами он и врага вынуждал переходить к обороне.

Приведу пример. Противник держал под обстрелом воду, и при переправах нашего подкрепления мы несли большие потери. Чтобы снизить интенсивность этих обстрелов, Ерёменко ночью 29 сентября сводными отрядами Сталинградского фронта нанес внезапный удар в 75 километрах южнее города и, продвинувшись на 18 километров, захватил важное для подготовки решающего наступления межозерное дефиле. Немецко-фашистские войска начали строить свою оборону.

Надо, конечно, отметить и железную выдержку генерала. Дни сражения требовали от него предельного напряжения сил. Ему иногда не удавалось и трех часов выделить для сна. При этом он всегда находил время для общения с солдатами, сержантами и офицерами передовых подразделений. Такие же требования предъявлял ко всему начальствующему составу. Ветеран не одной войны, Андрей Иванович личным примером, мужеством и решимостью заряжал командиров и бойцов. Это в значительной мере обеспечивало непоколебимую стойкость войск.

«Сейчас не время обижаться…»

– А как происходил для него переход от обороны к контрнаступлению?

– Напомню, что 11 ноября войска возглавляемой генералом В.И. Чуйковым 62-й армии, непосредственно оборонявшей город, успешно отразили последнюю атаку фашистов. Враг выдыхался, но своей цели не достиг. Величайшее оборонительное сражение было выиграно. Должен сказать, что о развернувшейся схватке, изменениях обстановки и принимаемых решениях А.И. Ерёменко ежедневно, причем в деталях, докладывал Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину. Но вот настало время перехода в крупномасштабное контрнаступление – с целью окружения и уничтожения основной группировки немецко-фашистских войск.

Для Сталинградского фронта днем перехода в наступление было определено не 19, а 20 ноября 1942 года. И в первый же день войска Ерёменко прорвали немецко-фашистскую оборону. Он сразу ввел в прорыв 13-й танковый и 4-й механизированный, 4-й кавалерийский корпуса, которые, стремительно развивая успех, на четвертый день наступления уже встретились с подвижными соединениями Юго-Западного фронта и замкнули кольцо окружения семнадцати дивизий 6-й армии и четырех дивизий 4-й танковой армии немецко-фашистских войск. Это был грандиозный успех.

Ерёменко был одним из инициаторов и авторов, когда разрабатывался план того контрнаступления. И у него складывалось свое видение роли Сталинградского фронта в комплексе общих задач нескольких фронтов. Так, он предлагал, чтобы войска руководимого им фронта переходили в наступление не на одни сутки позже войск Юго-Западного фронта, а через двое суток. Но представители Ставки Верховного Главнокомандования Г.К. Жуков и А.М. Василевский с внесенным предложением не согласились. И следует признать: с позиций интересов всей Сталинградской стратегической операции в целом их решение было более обоснованным. Однако это вызвало большое недовольство и обиду А.И. Ерёменко. В своих дневниках и воспоминаниях уже после войны он продолжал отстаивать преимущество своей точки зрения и резко критиковал решение Ставки.

– Можем ли мы осуждать за это комфронта?

– Думаю, нет. Он был искренне и до конца убежден в своей правоте, у него имелись для этого свои аргументы. Другое дело, что объективно-то он все-таки был не прав. Каждый из фронтов решал свои задачи в русле общего плана, иначе нельзя.

Отмечу, кстати, что на немецкие, румынские и другие вражеские войска большое воздействие оказало «Обращение командующих Сталинградским и Донским фронтами генералов А.И. Ерёменко и К.К. Рокоссовского от 30 ноября 1942 года к войскам противника». В нем содержалась реальная оценка обстановки и предлагалось: «У вас есть выбор: жизнь или бессмысленная смерть!» На многих это повлияло.

– По-моему, у ряда военных историков заметна явная недооценка большой роли Ерёменко в разгроме немецко-фашистской группировки Манштейна, посланной Гитлером, чтобы деблокировать окруженную армию Паулюса. Совершенно правильно, конечно, говорится о решающем значении стремительной переброски 2-й гвардейской армии во главе с Р.Я. Малиновским из полосы Донского фронта на Котельниковское направление. Именно с ее выходом на северный берег реки Мышкова по контрударной группировке противника был нанесен удар такой мощной силы, что дальнейшее продвижение танков Манштейна стало уже невозможным. Но ведь до подхода Малиновского здесь, на Котельниковском направлении, героически сражались войска Сталинградского фронта, которые удерживали врага и дали возможность 2-й гвардейской армии организованно развернуться, заняв нужные позиции.

– Да, многие историки вроде бы и не придают этому особого значения, а кое-кто вообще замалчивает. Между тем надо же отдать должное незаурядному предвидению и оперативности командующего Сталинградским фронтом, который еще раньше организовал противодействие ударным группировкам Гота и Манштейна. Сначала он усилил 51-ю армию танковым корпусом и своевременно перегруппировал резервы. А затем, придав этой армии существенные дополнительные силы, фактически создал особую ударную оперативную группу во главе со своим заместителем генералом Г.Ф. Захаровым.

Ей была поставлена задача не допустить прорыва противника на Верхнекумском направлении и выхода его к реке Мышкова. Бойцы Захарова держались исключительно стойко. Более того, они сумели контрударом отбросить противника за реку Аксай.

А одновременно Ерёменко организовал удар в направлении Нижне-Чирской.

– И все-таки войска 2-й гвардейской армии Малиновского, направлявшиеся на Сталинградский фронт, были переподчинены Донскому фронту. Да и в целом завершение всей Сталинградской операции поручают фронту Рокоссовского, а не Ерёменко…

– Было очень серьезное обсуждение в Государственном Комитете Обороны. Ставка Верховного Главнокомандования принимала в это время все меры, чтобы покончить с окруженной 6-й немецко-фашистской армией и тем самым высвободить войска Сталинградского и Донского фронтов, необходимые для быстрого изгнания фашистов с Кавказа и в целом с юга страны. И вот на заседании ГКО Верховный Главнокомандующий высказался за то, чтобы всю операцию по разгрому окруженного противника возложить на одного командующего фронтом, а другой фронт в основном направить уже на решение других назревших задач. Сталин предложил назвать кандидатуру. Было предложено все войска, остающиеся под Сталинградом, передать в подчинение Рокоссовскому. Это мнение поддержали члены ГКО.

Сталин обратился с вопросом к Жукову: «А вы что молчите? Или вы не имеете своего мнения?»

Жуков ответил: «Если передать войска Сталинградского фронта под командование Рокоссовского, будет обижен Ерёменко. Оба командующие достойны».

«Сейчас не время обижаться», – отрезал Сталин. И приказал Жукову объявить Ерёменко, что по решению Государственного Комитета Обороны окончательная ликвидация сталинградской группировки противника поручена К.К. Рокоссовскому. Ему же, то есть командующему Донским фронтом, согласно указанию Верховного, предстояло принять капитуляцию противника. Командующий Сталинградским фронтом А.И. Ерёменко был удостоен ордена Суворова 1-й степени.

– Можно представить, как переживал Андрей Иванович те события…

– Главное заключалось все-таки в интересах общей стратегической обстановки. Наверняка учитывалось и состояние здоровья Ерёменко, значительно ухудшившееся. А его заслуги в Сталинградской битве, я уверен, Сталин оценивал по достоинству. Сам Андрей Иванович позднее написал, что Верховный однажды сказал ему так: «Вы… сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом, а кто доколачивал привязанного зайца – это уже особой роли не играет». Впрочем, дословно ли это, ручаться не буду…

На юге, в центре и на севере

– Итак, в самом начале 1943 года Сталинградский фронт Ерёменко стал называться Южным. И какую задачу он получил?

– Развивать наступление в направлении Ростова-на-Дону и отрезать кавказскую группировку противника. Довольно быстро фронту удалось продвинуться более чем на 200 километров, но вот перехватить все пути отхода вражеских войск с Северного Кавказа не получилось. Объективно говоря, просто не хватило для этого имевшихся сил.

А здоровье комфронта, подорванное ранениями, к этому времени еще больше ухудшилось, что вынудило Андрея Ивановича впервые за всю долгую службу обратиться с просьбой предоставить ему отпуск для лечения. Сталин опять-таки лично принял участие в решении этого вопроса, настояв на продолжительном лечении в Цхалтубо.

– Когда же и куда потом вернулся в строй Ерёменко?

– Он вернулся в апреле 1943-го командующим войсками Калининского фронта. Под его руководством в сложной лесисто-болотистой местности были проведены Духовщинско-Демидовская и Невельская операции, разгромлены многие дивизии противника. Это позволило успешно завершить Смоленскую наступательную операцию и создать благоприятные условия для последующего наступления на Витебском направлении.

В подготовке и ведении этих операций проявилось характерное для полководческого искусства Ерёменко умение организовывать разведку системы обороны противника, находить надежные методы организации артиллерийского и авиационного наступлений, тщательно готовить взаимосвязь частей и подразделений. Все эти и другие меры помогли успешно прорвать глубокоэшелонированную оборону противника.

Перед наступлением, в первые дни августа 1943 года, в тамошнюю деревню Хорошево прибыл И.В. Сталин. Он встретился с командующим войсками Калининского фронта генералом армии А.И. Ерёменко и командующим войсками Западного фронта генерал-полковником В.Д. Соколовским. Была проанализирована сложившаяся обстановка, разработан план операций двух фронтов, рассмотрены вопросы необходимого материально-технического обеспечения. Приезд Верховного Главнокомандующего вызвал большой подъем в войсках.

– А после успешного наступления на Калининском фронте Ерёменко получает новое назначение?

– Да, теперь к северу. Уже в октябре 1943-го ему вверяют 1-й Прибалтийский фронт. Но довольно скоро, в феврале 1944-го, – опять вызов в Ставку, где Сталин сообщает, что срочно ему придется снова возвращаться на юг: в связи с предстоящим наступлением в Крыму он назначается командующим Отдельной Приморской армией, которая будет действовать на правах фронта.

– Много было перемещений у Андрея Ивановича за войну! Скажем, Говоров, о котором я тоже с вами беседовал, почти все время командовал Ленинградским фронтом, а тут я насчитал чуть ли не десять фронтов. Как вы объясняете такую динамику должностного движения?

– У каждого из командующих фронтами судьба во время войны складывалась по-разному. Но какие-то личные особенности, то есть достоинства и недостатки, при назначениях обязательно учитывались. В частности, на мой взгляд, Ерёменко были свойственны безусловная оперативность, повышенный динамизм и сильная энергетика: действовал, как правило, без промедления. Потому уже в первые дни войны он оказался на самом острие, и в Сталинград его так же срочно направили…

– И освобождать Крым?

– Разумеется. На том направлении хорошо проявляли себя войска 4-го Украинского фронта, возглавляемые Федором Ивановичем Толбухиным. Но немцы мощно укрепились в Крыму, и чтобы атаковать их с двух сторон, создали ту самую Отдельную Приморскую армию. Перед Ерёменко была поставлена задача ударом с Керченского плацдарма соединиться с войсками Толбухина, и эту задачу он достойно выполнил. После этого его армия была включена в состав 4-го Украинского фронта, а он…

– Возвращается на север?

– Верно, в качестве командующего 2-м Прибалтийским фронтом. Опять-таки потому, что к лету 1944 года именно здесь образуется новое ударное направление для действий сразу нескольких фронтов.

Если говорить о войсках фронта во главе с Ерёменко, то особо надо выделить, что тогда, во время летнего стратегического наступления, они успешно провели под его руководством важнейшую Режицко-Двинскую операцию, обеспечивая с севера главный удар Красной армии в Белоруссии. Потери убитыми и пленными у немцев составили более 30 тысяч человек. Именно за эту операцию Андрей Иванович был удостоен звания Героя Советского Союза.

– Труднее пришлось ему на следующем этапе – при освобождении Риги?

– Действительно, это были очень упорные бои на многочисленных оборонительных рубежах врага. Были и существенные потери. Тут решающую роль сыграло взаимодействие 2-го Прибалтийского фронта с войсками соседствующих 3-го и 1-го Прибалтийского фронтов, а также с Краснознаменным Балтийским флотом. Когда фронту генерала И.Х. Баграмяна удалось прорваться к Балтийскому морю и блокировать 30 немецких дивизий в Курляндском котле, Рига была освобождена. А вслед за ней войска Ерёменко освобождают и почти всю территорию Латвийской ССР.

Его полководческий опыт многому учит

– А ведь завершал войну Андрей Иванович не в Прибалтике, а совсем в другом месте?

– Волею судьбы, а точнее – Ставки ВГК, на заключительном этапе Великой Отечественной Ерёменко оказывается в Карпатах, с которыми связано было его солдатское участие в Первой мировой войне. Назначенный 26 марта 1945 года командующим 4-м Украинским фронтом, он сразу же проявил замечательное умение гибко маневрировать войсками. Поскольку до его прибытия на этом направлении фронт довольно длительное время не имел успеха, он, несмотря на сложную горную местность, смело перегруппирует основные силы к правому флангу, чтобы, используя успех 1-го Украинского фронта, добиться желаемого перелома. И добивается!

Действуя на территории восточной Чехословакии, Ерёменко успешно провел Моравска-Остравскую операцию, в ходе которой были освобождены Словакия и восточные районы Чехии. Победу его войска встретили на восточных подступах к Праге.

– А далее – величайший праздник: Парад Победы 24 июня 1945 года…

– Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин, поздравив генерала армии А.И. Ерёменко с этим знаменательным днем, пригласил его подняться на трибуну ленинского Мавзолея. «Становитесь рядом, – сказал он, – и смотрите, как идет ваш полк».

Вместе с другими героическими советскими воинами по Красной площади проходил сводный полк 4-го Украинского фронта, командующим которым Андрей Иванович закончил ту великую войну…

– Закончил, накопив огромный полководческий опыт. Что об этом вы можете сказать?

– Огромный и поистине бесценный опыт был накоплен за войну каждым советским полководцем и военачальником. В предыдущих беседах мы этого уже касались. Своего рода преимущество Ерёменко состоит в том, что он относится к сравнительно немногим полководцам, которые старались происходящее постоянно анализировать на бумаге. Вел дневники, которые недавно изданы. Был одним из первых командующих фронтами, который после войны начал печатать свои мемуары. Очень интересные, надо сказать, хотя в чем-то неизбежно субъективные.

– Он же немало успел написать!

– С моей точки зрения, самая ценная из его книг – «Сталинград. Записки командующего фронтом». Но весьма содержательны, информативны, насыщены острыми размышлениями и другие – «В начале войны», «Годы возмездия. Боевыми дорогами от Керчи до Праги», «Помни войну. Автобиографический очерк»… Во всех его книгах воспоминания переплетаются с аналитикой, так что при изучении военного опыта Великой Отечественной без них и в будущем не обойтись.

У Андрея Ивановича, кроме всего прочего, был литературный дар. Он до последних дней жизни работал даже над поэмой под названием «Генерал Иванов» (это его псевдоним как командующего Сталинградским фронтом). Так ему хотелось по-своему сказать в литературной форме о подвиге боевых побратимов – защитников Сталинграда.

– Но есть у него еще и книга «Против фальсификации истории Второй мировой войны». Может быть, на фоне нынешних фальсификаций, принявших уж совершенно чудовищные масштабы, она особенно актуальна?

– Вы абсолютно правы! Книга вышла в 1958 году, но уже к тому времени Андрей Иванович сумел сказать в ней много исключительно важного, в том числе для нашей сегодняшней действительности. Вот, например, он пишет: «Как бы битые фашистские генералы ни стремились ныне доказать своим новым хозяевам – американским империалистам, что в провале гитлеровской авантюры виноваты не они, а «фюрер», который, мол, давал ошибочные директивы, это им не удастся. Кому не ясно, что все директивы Гитлера, его стратегические планы составлялись германским генеральным штабом, то есть тем, кто теперь эти планы критикует? Понятно, что немецким генералам выгоднее представить свое поражение как результат каприза «бесноватого», чем открыто признать крах своей военной доктрины, преимущество советского военного искусства, моральное превосходство советских воинов».

Вместе с тем Андрей Иванович привел и вынужденные признания некоторых гитлеровских генералов и фельдмаршалов, давших высокую характеристику Красной армии. Так, битый Гудериан свидетельствовал: «Русский солдат всегда отличался особым упорством, твердостью характера и большой неприхотливостью. Во Второй мировой войне стало очевидным, что и советское верховное командование обладает высокими способностями в области стратегии».

Но тот же Гудериан давал рецепт своим новым хозяевам, если они решатся вновь пойти по гитлеровскому пути: «Если наступающий будет обладать превосходством на море, то авиация и флот могут создать ему предпосылки для успешного вторжения в Россию при условии, что авиация и флот будут тесно взаимодействовать с достаточным количеством наземных войск и что их действия будут носить характер не фронтального наступления, а охватывающего удара по самой важной цели».

Словом, Маршал Советского Союза А.И. Ерёменко призывает нас к бдительности, и, думаю, его послевоенные размышления, как и полководческий опыт военных лет, актуальности не утрачивают.

Преодолев неудачи, он стал победителем. Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян

Вехи пути

Баграмян Иван Христофорович (1897–1982). На военной службе с 1915 года. В Первую мировую войну был на Кавказском фронте. В Красной армии с 1920 года. Участник Гражданской войны. В 1924 году – учеба на Высших кавалерийских курсах, после чего командовал полком и был на штабных должностях, в 1931–1934 годах учился в Военной академии имени М.В. Фрунзе. В 1938 году окончил еще и Военную академию Генерального штаба РККА, где был оставлен старшим преподавателем. С 1940 года начальник оперативного отдела штаба армии, затем начальник оперативного отдела штаба Киевского особого военного округа.

В первый период Великой Отечественной войны начальник оперативного отдела – заместитель начальника штаба, потом начальник штаба Юго-Западного направления, а затем одновременно и штаба войск Юго-Западного фронта. С июля 1942 года командующий 16-й (впоследствии 11-й гвардейской) армией. С ноября 1943 года командующий 1-м Прибалтийским фронтом, присвоено звание генерала армии. С февраля 1945 года командующий Земландской группой войск, а с апреля – командующий войсками 3-го Белорусского фронта. В 1944 году удостоен звания Героя Советского Союза.

После войны командовал войсками Прибалтийского военного округа, главный инспектор Министерства обороны СССР, заместитель министра обороны, начальник Военной академии Генерального штаба, заместитель министра обороны – начальник Тыла Вооруженных Сил СССР. С 1968 года в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Маршал Советского Союза с 1955 года. В 1977 году вторично стал Героем Советского Союза.

Беседую с историком, лауреатом Государственной премии СССР Владимиром Суходеевым

Тяга к знаниям формировала советского полководца

– Уже далеко не в первый раз при разговоре об одном из выдающихся военачальников сталинской когорты мне хочется начать с истоков. Потому что именно там, как правило, угадываются какие-то основополагающие и типичные черты будущих победителей гитлеровского рейха. Что выделите у юного Ивана (или по-армянски Ованеса) Баграмяна?

– Как и абсолютное большинство молодых его соратников-командующих в Красной армии, он вышел из трудовых низов. Отец работал на железной дороге, мать была дочерью сельского кузнеца. Про себя сам он в своей автобиографии написал: «С 9-летнего возраста с большим старанием и усердием учился в двухклассном ж.д. училище, а затем при большом материальном напряжении для родителей – в Тифлисском ж.д. техническом училище (1912–1915). Оба училища окончил с отличными оценками».

– Однако вряд ли мог он тогда мечтать о военных академиях и о маршальском звании.

– Это верно. Вершиной учебы до революции стала для него школа прапорщиков. Но после Октября в рядах Красной армии возможности открылись широчайшие. А о том, что тяга к знаниям у него оставалась незаурядная, свидетельствует факт окончания подряд двух академий. И вот что говорилось в аттестации, данной ему после завершения учебы в Академии имени М.В. Фрунзе:

«Широкий общий и политический кругозор. Исключительная культурность в работе. Большая военная эрудиция. Волевой характер. Дисциплинированность безупречная. На всех трех курсах программу освоил хорошо и отлично. Вопросами управления в масштабе стрелковой и кавалерийской дивизий овладел вполне. Курс академии окончил по 1-му разряду. Может быть начальником оперативного отдела штаба кавалерийского корпуса, в дальнейшем – адъюнктом академии».

Еще более высокая оценка была дана при окончании им Академии Генерального штаба. Процитирую, как начиналась эта аттестация: «Курс академии заканчивает в числе передовиков с отличными оценками по всем предметам». А завершалась так: «Может быть использован в качестве преподавателя академии».

– Он ведь таковым и стал?

– Да, старшим преподавателем кафедры тактики высших соединений.

– Наверное, мог бы вырасти в крупного теоретика военной науки…

– Все у него было для этого. Но тогда военная теория уже крепчайшим образом переплеталась с практикой. Так что вполне естественным стало назначение его осенью 1940 года в войска Киевского особого военного округа.

– Давайте отметим, что тогда же он был принят кандидатом в члены ВКП(б), а значит, начало войны встретил коммунистом.

– В труднейшее время этот факт, конечно, по-особому значителен.

Сразу на острие

– Киевский округ, куда был направлен полковник Баграмян, сразу же оказался в июне 1941-го на самом острие развязанной фашистами войны.

– И сразу был преобразован в Юго-Западный фронт. А Иван Христофорович, начальник оперативного отдела штаба округа, занял соответствующую должность в штабе фронта, став и заместителем его начальника.

– Жаркие выдались ему обязанности…

– Исключительно жаркие! Но я подчеркну: даже в самые острые и отчаянные моменты хладнокровия он не терял. Старался (и небезуспешно!) придать коллективной работе максимально организованный и спокойный характер.

Вот вы любите спрашивать об индивидуальных особенностях того или иного полководца. Задержусь немного и скажу про это у Баграмяна. Почти все, кто близко знал его в боевой обстановке, подчеркивают выдержку, самообладание, умение ни в коем случае не поддаться растерянности, а тем более панике. С этим связаны и особое обаяние, удивительная доброжелательность ко всем, с кем он сотрудничал, что помогало разряжать самую напряженную обстановку, пробуждать в людях инициативу и уверенность.

– Все это проявилось с первых же дней войны?

– Потому я сейчас про такую его особенность и заговорил. А если сказать о первой боевой задаче, в решении которой он принял активное участие в те трагические июньские дни, то это была организация под руководством прибывшего во фронт Г.К. Жукова первых крупных контрударов наших механизированных корпусов в районе Дубно, Ровно и Луцка.

– Львовско-Черновицкая оборонительная операция?

– Да, и значение ее в том, что агрессор встретил здесь реальное, упорное, героическое сопротивление. Хотя силы были слишком неравными, и в конце концов вражеским войскам, прорвавшим советскую оборону, удалось выйти к Киеву.

– И здесь – катастрофа окружения наших войск?

– В ходе тяжелейших боев под Киевом в сентябре 1941 года в окружение попали четыре наших армии и штаб фронта. Командование фронта приняло решение группами прорываться из сомкнувшегося кольца. При попытке прорыва на восток почти в полном составе погибло управление Юго-Западного фронта, в том числе командующий генерал-полковник М.П. Кирпонос. Но часть штаба во главе с генерал-майором И.Х. Баграмяном прорвалась. Отмечу, что это звание ему было присвоено в августе – уже во время обороны Киева. При переходе по тылам противника Баграмяну удалось собрать вокруг своего отряда несколько разрозненных наших частей, и в результате под его руководством из окружения было выведено около 20 тысяч бойцов и командиров.

6 ноября 1941 года Иван Христофорович награждается орденом Красного Знамени.

Даже в самое трудное время у него были значимые успехи, но было и тяжкое поражение

– И как же складывались дела у Баграмяна после выхода из окружения?

– Если кратко, можно сказать так: складывались достаточно успешно. Во всяком случае две очень существенные страницы его боевой деятельности свидетельствуют именно об этом.

Первая. По разработанному им плану и при активном его участии проведено одно из первых удачных наступлений Красной армии, в результате которого 29 ноября 1941 года был освобожден Ростов-на-Дону и войска вермахта отброшены к реке Миус. Тем самым перед немецко-фашистскими армиями были захлопнуты ворота на Кавказ. Стоит отметить, что произошло это в судьбоносные и труднейшие дни обороны столицы, что, конечно же, способствовало победному для нас исходу Московской битвы.

– А какую вторую успешную для Баграмяна страницу его деятельности в то время вы имели в виду? Наверное, Елецкую операцию?

– Конечно. Обратите внимание: она тоже сыграла немалую роль в победном завершении битвы за Москву. Перед началом контрнаступления на Московском направлении генерал И.Х. Баграмян был назначен начальником штаба оперативной группы Юго-Западного фронта, которой командовал генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко. Удалось по разработанному Иваном Христофоровичем плану разгромить соединения 2-й немецко-фашистской армии, прорвавшейся в район Ельца. В результате войска правого крыла Юго-Западного фронта в декабре 1941 года продвинулись на 80—100 километров, ликвидировали Елецкий выступ, окружили и уничтожили более двух дивизий противника. При этом подготовлена была операция в ограниченные сроки и проведена высокими темпами в трудных условиях зимы. В том же декабре И.Х. Баграмяну было присвоено воинское звание генерал-лейтенанта. Одновременно он назначается начальником штаба Юго-Западного направления.

– И с чего начал в новой должности?

– С разработки Барвенковско-Лозовской операции. Это был серьезный и удачный замысел, благодаря реализации которого во второй половине января 1942 года войска Юго-Западного и Южного фронтов прорвали вражескую оборону, продвинувшись на 90—100 километров. Под угрозой оказалась донбасская группировка немцев. А осуществив прорыв в направлении на Изюм, наши войска перерезали железную дорогу Днепропетровск – Сталино, которая была главным путем снабжения 1-й немецкой танковой армии, а также захватили основную базу снабжения 17-й армии противника у Лозовой. Был создан мощный выступ на Северском Донце возле Изюма, представлявший уже реальную угрозу вражеским войскам в Харькове.

– Вот вы произнесли это название: Харьков. И тут же вспоминаешь, что с ним связана самая горькая страница военной биографии И.Х. Баграмяна, самая тяжкая неудача в его деятельности…

– Увы, совершенно верно. Именно так говорится обычно о провале Харьковской наступательной операции весной 1942 года, одним из основных разработчиков которой стал Баграмян. Хотя сразу все-таки подчеркну: не только его была вина в происшедшей катастрофе.

– Расскажите об этом подробнее.

– Командование Юго-Западного направления и фронта состояло из командующего Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, члена Военного совета Н.С. Хрущева и начальника штаба генерал-лейтенанта И.Х. Баграмяна. В Ставке Верховного Главнокомандования план Харьковской операции докладывал И.В. Сталину начальник штаба в присутствии Тимошенко и Хрущева. Ее замысел, одобренный Верховным Главнокомандующим, заключался в нанесении двух ударов на Харьков по сходящимся направлениям: одного – из района Волчанска, а другого – с Барвенковского плацдарма. После освобождения Харькова предполагалось произвести перегруппировку войск и ударом с северо-востока овладеть Днепропетровском и Синельниково.

Начавшаяся 12 мая операция развивалась успешно. Были созданы необходимые условия для включения в наступление войск Брянского фронта и дальнейшего форсирования действий Юго-Западного фронта. Но германскому командованию удалось скрытно подготовить и нанести мощные фланговые удары в направлении Барвенково.

Обстановка требовала прекращения Харьковской операции. Однако командование Юго-Западного направления и фронта недооценило опасность со стороны краматорской группировки немецко-фашистских войск и не считало необходимым прекращать наступление. Тогда А.М. Василевский доложил И.В. Сталину о сложившейся критической обстановке и предложение Генерального штаба – прекратить наступление Юго-Западного фронта, а часть сил из состава его ударной группировки бросить на ликвидацию угрозы со стороны Краматорска. Однако Военный совет Юго-Западного фронта смог убедить Сталина в том, что опасность краматорской группировки противника сильно преувеличена и нет оснований прекращать операцию. «Ссылаясь на эти доклады Военного совета Юго-Западного фронта о необходимости продолжения наступления, – отмечал впоследствии Г.К. Жуков, – Верховный отклонил соображения Генштаба».

Неверная оценка командованием войск Юго-Западного направления и фронта превосходящих сил противника, недочеты в управлении наступающими войсками и недостаточное их обеспечение необходимыми силами и средствами привели к катастрофе под Харьковом. В результате резко ухудшилась обстановка на южном крыле советско-германского фронта, противник получил возможность прорваться на Кавказ и к Сталинграду.

– Однако есть мнение, что сказалась и неправильная оценка Ставкой ВГК и Генштабом замысла предстоящих действий противника. Рассчитывали, что летом 1942 года гитлеровское командование, как и в 1941 году, главные усилия сосредоточит на Московском направлении, поэтому здесь держали основные резервы, а враг переориентировался на Южное направление.

– Если рассматривать ситуацию в стратегическом плане всего 1942 года, то это, разумеется, сыграло свою роль. Однако в резком письме командованию Юго-Западного фронта вину за промахи и ошибки, допущенные в планировании и проведении Харьковской операции, И.В. Сталин возложил в первую очередь на начальника штаба, а также на всех членов Военного совета, и прежде всего – на Тимошенко и Хрущева. Тимошенко и Баграмян были отстранены от занимаемых должностей.

– Да, сталинское письмо, о котором вы говорите, очень резкое. Но нельзя не обратить внимания вот на что. После весьма суровых слов в адрес начальника штаба фронта Сталин пишет: «Тов. Баграмян назначается начальником штаба 28-й армии». Мало того, Верховный счел необходимым добавить: «Если тов. Баграмян покажет себя с хорошей стороны в качестве начальника штаба армии, то я поставлю вопрос о том, чтобы дать ему потом возможность двигаться дальше». Значит, веры в него не утратил?

– По-моему, это очевидно.

«А ведь Баграмян дело говорит…»

– И как Сталин выполнил обещание дать Баграмяну «возможность двигаться дальше»?

– Сначала его направили в распоряжение Военного совета Западного фронта. А в июле 1942 года состоялось весьма перспективное назначение – командующим 16-й армией Брянского фронта. Напомню, что отличилась она в битве под Москвой, когда ею командовал генерал К.К. Рокоссовский. Еще на Высших кавалерийских курсах Иван Баграмян познакомился и подружился с Константином Рокоссовским. Теперь же он стал достойным его преемником как командарм.

Уже в августе армия под командованием Баграмяна успешно отразила мощный удар противника. Затем, участвуя в осеннем и зимнем наступлении 1942–1943 годов на Центральном направлении, наносила врагу существенный урон и много сделала для того, чтобы не допустить переброски немецко-фашистских войск отсюда под Сталинград. Особо отмечу Жиздринскую наступательную операцию в феврале – марте 1943 года, когда была прорвана глубоко эшелонированная вражеская оборона севернее Жиздры.

Так что вполне заслуженно 16 апреля 1943 года 16-я армия была удостоена звания гвардейской. Теперь это стала 11-я гвардейская армия, а ее командующий генерал-лейтенант И.Х. Баграмян 9 апреля того же года награжден орденом Кутузова I степени.

– Наверное, тогда уже все убедились, что слывший ранее «штабником» Баграмян великолепно может не только планировать, но и проводить крупномасштабные воинские операции?

– Все действительно проявляется и проверяется на деле. В 11-й армии командующий создал армейскую артиллерийскую группу, а также группу частей гвардейских минометов, подвижную группу и резерв. Огонь артиллерии быстро подавлял огневые средства противника. Генерал И.Х. Баграмян показал умение побеждать не только в обороне, но и в наступлении. Это особенно проявилось в июле 1943 года во время Курской битвы. А к разработке наступательных операций в районе Орла, Курска и Белгорода советское командование приступило уже весной, и Баграмян принял в этом активнейшее участие.

– Не тогда ли Сталиным было произнесено: «А ведь Баграмян дело говорит…»?

– Именно тогда. На совещании у Верховного рассматривался план Орловской стратегической операции, получившей потом кодовое название «Кутузов». Обсуждение заканчивалось, и некоторые военачальники уже стали сворачивать карты. Сталин спросил: «Вопросов больше нет?» Вот тут генерал Баграмян и попросил разрешения высказаться. По его расчетам, количество выделенных сил не соответствовало глубине поставленных задач. Последовал и ряд других соображений: как лучше организовать действия смежных армий фронтов по сходящимся направлениям, как быстрее окружить и уничтожить Болховскую группировку врага и другие. Сталин все внимательно выслушал, еще раз изучил карту и заключил: «А ведь Баграмян дело говорит. По-моему, с его предложениями следует согласиться».

– Но я читал, что были и возражения Баграмяну, в том числе от командующих фронтами.

– Были. Уже, казалось бы, завершенное обсуждение с еще большей силой вспыхнуло вновь. Однако выдвинутые Баграмяном доводы и их обоснование явно перевешивали, поэтому в итоге Сталин его окончательно поддержал.

– А жизнь поддержала?

– Безусловно, что и есть самое главное. Подготовка Орловской операции была проведена и завершена столь умело, что враг до самого последнего момента так и не заметил сосредоточения мощной ударной группировки советских войск буквально у себя под боком. И 11-я гвардейская армия во главе с Баграмяном, нанеся неожиданный фланговый удар по противнику, вскоре уже прошла с боями более 200 километров, освободив свыше 800 населенных пунктов. Победоносный ее удар под Орлом, который привел к полному освобождению старинного русского города, был отмечен 5 августа 1943 года приказом Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина с благодарностью участвовавшим в операции войскам и салютом в их честь. Тем знаменитым первым военным салютом в столице нашей Родины!

– Давайте скажем и о том, что за проведение Орловской операции сам Иван Христофорович был удостоен ордена Суворова I степени и в тот же день, 27 августа 1943 года, ему было присвоено звание генерал-полковника.

– Тогда уж продолжу, поскольку с этим своеобразно связан еще один значительный для биографии Баграмяна факт, а точнее – сразу два. В ноябре 1943 года последовал вызов Ивана Христофоровича в Москву. И в Ставке Верховного Главнокомандования И.В. Сталин сообщил, что принято решение о назначении его командующим войсками 1-го Прибалтийского фронта. «Успешно проведенная вами операция в районе Орла и Брянска убеждает в том, – говорил Верховный, – что новый пост будет вам по плечу». Тогда же постановлением Совета Народных Комиссаров СССР И.Х. Баграмяну было присвоено воинское звание генерала армии. Интересная подробность: Иван Христофорович принял новую должность от своего товарища по Высшим кавалерийским курсам Андрея Ивановича Еременко, получившего другое назначение. Так тесно соединялась жизнь выдающихся советских полководцев.

Вперед, на запад! Все дальше вперед…

– Итак, с 19 ноября 1943 года генералу армии И.Х. Баграмяну вверен 1-й Прибалтийский фронт. Высокая ступень! До этого он фронтом не командовал. Каким было его начало в столь ответственной должности?

– В декабре того года войска фронта под его руководством проводят Городокскую наступательную операцию. Это уже Витебское направление. Были окружены и уничтожены четыре пехотные дивизии врага, нанесены поражения частям немецко-фашистской группировки армий «Центр». В итоге 24 декабря 1943 года Москва салютовала войскам 1-го Прибалтийского фронта, освободившим Городок – важный опорный пункт фашистской обороны по пути на Витебск. Это создало благоприятные условия для дальнейшего продвижения в западном направлении, для удара на Полоцк и выхода к территории Прибалтики.

– Но все-таки даже весной 1944 года Витебск взять не удалось?

– Да, здесь были серьезные осложнения и трудности. Хотя Ставка ВГК еще в начале января 1944 года главным направлением наступления определила Витебское – кратчайший путь в Прибалтику и к Восточной Пруссии.

– По-настоящему это наступление сразу несколькими фронтами развернулось уже летом?

– Именно так. Войска 1-го Прибалтийского фронта под командованием генерала армии И.Х. Баграмяна во взаимодействии с войсками 3-го Белорусского фронта (командующий генерал-полковник, а с 26 июня генерал армии И.Д. Черняховский) провели крупную наступательную операцию – Витебско-Оршанскую. Она составляла часть Белорусской стратегической наступательной операции, имевшей кодовое наименование «Багратион», и целью ее было разгромить войска левого крыла немецко-фашистской группировки армий «Центр».

В Витебско-Оршанской операции Баграмян умело применил на направлениях главных ударов фронтов основные силы бронетанковых и механизированных войск. Было сосредоточено большое количество орудий для стрельбы прямой наводкой. Разведка боем максимально уточняла сведения о переднем крае обороны противника, его системах огня и заграждений. Искусно выманивались вражеские резервы с целью их блокирования и уничтожения. Полководец большое внимание уделял восстановлению поврежденной боевой техники. За успешную организацию действий войск 1-го Прибалтийского фронта во время проведения Белорусской стратегической наступательной операции Иван Христофорович Баграмян 29 июля 1944 года получил высокое звание Героя Советского Союза.

– В разных воспоминаниях я читал о том, что Иван Христофорович умело вовлекал партизан в помощь действующей армии. Он и сам отмечал, что партизаны знали и указывали наиболее уязвимые места в обороне противника, нарушали управление вражескими войсками, сообщали о передвижении их резервов, пускали под откос фашистские эшелоны, шедшие к линии фронта с боевой техникой и войсками…

– Конечно, помощь их была значительной, особенно в Белоруссии. После освобождения 26 июня Витебска и Жлобина, а на следующий день Орши войска 1-го Прибалтийского фронта успешно провели другие наступательные операции – Полоцкую (29 июня – 4 июля), Шяуляйскую (17 июля – 28 августа), Рижскую (14 сентября – 22 октября) и Мемельскую (5—22 октября). В этих операциях командующий 1-м Прибалтийским фронтом И.Х. Баграмян проявил особое умение взаимодействовать с командующими фронтами И.Д. Черняховским (3-й Белорусский), А.И. Еременко (2-й Прибалтийский) и И.И. Масленниковым (3-й Прибалтийский).

– Вы сказали об умении взаимодействовать. А могли бы пояснить?

– Взаимодействие – понятие военное. Это целая военная наука и военное искусство. Советские полководцы и военачальники всем этим обладали сполна. Политические и военные единомышленники, они соответственно осуществляли свою полководческую деятельность. Высокая культура и такт основывали их принципиальные и дружеские отношения. Они добивались всеохватывающего согласования целей, задач, определения местности, времени и способов выработки и исполнения предстоящих стратегических операций и боевых действий войск, их материально-технического обеспечения, прежде всего вооружением. Они искусно налаживали разведку, определяли вероятные ответные действия противника, быстро и решительно наносили по нему превентивные удары.

– Результат совместных операций, проведенных летом и осенью 1944 года, был весомый.

– Еще бы! Полностью завершено освобождение Белорусской Советской Социалистической Республики, а также в короткий срок освободили Литовскую и Латвийскую Советские Социалистические Республики, форсировали реки Нарев и Висла, вступили на территорию Польши, вышли к побережью Балтийского моря…

– Остановитесь, пожалуйста, на Мемельской операции. Ее ведь как образцовую изучают в большинстве военных академий мира.

– Когда немецко-фашистское командование предприняло подготовку, чтобы усилить свою оборону на подступах к Кенигсбергу группой армий «Север», командующий войсками 1-го Прибалтийского фронта генерал армии И.Х. Баграмян, своевременно вскрыв замыслы противника, в кратчайшие сроки провел искусный маневр. На расстояние до 200 километров всего за шесть суток, используя в основном ночное время, он перебросил три общевойсковые и танковую армии, срочно направил из района Шяуляя 4-ю ударную армию генерала П.Ф. Малышева. Противник был разбит, освобождена Клайпеда (Мемель). А главное, путь группе армий «Север» в Восточную Пруссию был полностью закрыт, свыше 30 немецких дивизий оказались отрезанными в Курляндии.

– Как известно, вскоре Красная армия понесла тяжелую утрату. В бою погиб самый молодой командующий фронтом генерал армии Черняховский…

– Ставка Верховного Главнокомандования 21 февраля 1945 года вместо погибшего командующего 3-м Белорусским фронтом Ивана Даниловича Черняховского назначила начальника Генерального штаба и заместителя народного комиссара обороны СССР Маршала Советского Союза Александра Михайловича Василевского. До этого он координировал действия 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Одновременно на основе упраздненного 3-го Белорусского фронта была создана Земландская группа войск, задачей которой стало сосредоточение на организации предстоящего штурма Кенигсберга. Командующим этой важнейшей группой войск утвердили генерала армии И.Х. Баграмяна, назначенного также заместителем командующего 3-м Белорусским фронтом маршала А.М. Василевского.

– Когда мы беседовали с вами о Василевском для рубрики «Из когорты полководцев Великой Победы», был разговор и о взятии Кенигсберга. Гитлер называл его «абсолютно неприступным бастионом немецкого духа», однако советские войска штурмом овладели этим городом-крепостью всего за трое суток.

– Хотя многополосная оборона его, опиравшаяся на фундаментально сооруженные городские форты, действительно была исключительно мощной!

– Общее руководство завершением Восточно-Прусской операции в целом, как и штурмом Кенигсберга, осуществлял А.М. Василевский. Могли бы коротко сказать о роли здесь И.Х. Баграмяна?

– Огромная роль. Василевский действовал не только с присущей ему твердостью, но и с основательно продуманной последовательностью. Сначала надо было разгромить Хейльсбергскую группировку противника, и это Александр Михайлович взял целиком на себя, а Баграмяну поручил детальную разработку планирования штурма Кенигсберга. Насколько он справился с этим заданием, лучше всего, наверное, скажет то, что 19 апреля 1945 года за операцию по овладению городом-крепостью Кенигсберг и уничтожению крупной группировки противника И.Х. Баграмян был награжден вторым орденом Суворова I степени.

– А 26 апреля того же года А.М. Василевского вызвали в Ставку Верховного Главнокомандования в связи с назначением Главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке.

– Василевский тогда сказал Баграмяну: «Иван Христофорович, меня немедленно отзывают в Москву. Ты назначен командующим войсками 3-го Белорусского фронта. Основная задача – в кратчайший срок завершить разгром остатков Земландской группировки. Поразмысли, как добиться этого с наименьшими потерями. Это главное…»

Так вспоминал сам Иван Христофорович. Заменив Василевского, он вступил в командование войсками 3-го Белорусского фронта, и в кратчайший срок был завершен разгром Земландской группировки немецко-фашистских войск. Утром 8 мая И.Х. Баграмян и К.К. Рокоссовский обратились к блокированным остаткам немцев с призывом добровольно сложить оружие и сдаться в плен. Зная об ультиматуме окруженным, начальник Генштаба А.И. Антонов подытожил: «Если не сложат оружия, добивайте!»

Таким образом, войска генерала армии И.Х. Баграмяна нанесли последний удар по немецко-фашистской группировке уже 9 мая, когда советский народ праздновал День Победы.

Торжество и радость, уроки и выводы

– Иван Христофорович 24 мая 1945 года был в Кремле, где состоялся торжественный прием в честь командующих войсками Красной армии.

– В знаменитом Георгиевском зале – И.В. Сталин, другие руководители Коммунистической партии и Советского правительства, прославленные военачальники, ученые, деятели народного хозяйства, передовики производства. Тостов было много. Выступали известные артисты. Чествовали в первую очередь командующих войсками фронтов. «Чаще забилось мое сердце, – написал впоследствии И.Х. Баграмян, – когда была произнесена моя фамилия. В моем лице воздавалась честь воинам 1-го Прибалтийского фронта, особо отличившимся при освобождении Белоруссии и Прибалтики».

– А на Параде Победы 24 июня 1945 года Иван Христофорович возглавлял сводный полк 1-го Прибалтийского фронта.

– Он шел третьим по Красной площади перед Мавзолеем В.И. Ленина. «Поворачивая у здания Исторического музея вслед за воинами-ленинградцами, – напишет И.Х. Баграмян, – я с гордостью оглядывал идущие за мной стройные шеренги воинов, которым выпала честь представлять на Параде 1-й Прибалтийский фронт, довелось освобождать Белоруссию, Литву, Латвию, перерезать путь отступления войск группы армий «Север» из Прибалтики в Восточную Пруссию, участвовать в героическом штурме Кёнигсберга.

С чувством честно исполненного долга перед Родиной чеканили мы шаг по звонкой брусчатке Красной площади, приветствуя взмахом клинка и поворотом головы стоявших на центральной трибуне руководителей партии и правительства. Я прошагал мимо Мавзолея и, повернув направо, остановился в положении «смирно» у его подножия, пока не прошел торжественным маршем возглавляемый мною полк».

В этот момент Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин пригласил И.Х. Баграмяна подняться на трибуну Мавзолея В.И. Ленина и присоединиться к другим командующим фронтами.

– Понятно, что время после Победы стало днями необыкновенного торжества и величайшей радости. Однако начались и годы глубокого осмысления пути к Победе, извлечения уроков и выводов из перенесенной войны. В том числе, конечно, для всех наших полководцев. Вернемся к полководческому стилю И.Х. Баграмяна. Чем он характеризовался, на ваш взгляд, в первую очередь?

– Обстоятельной оценкой оперативно-стратегической обстановки на фронте, тщательной подготовкой наступательных и оборонительных операций, предусмотрительностью возможного хода событий, а в критических случаях – применением безотлагательных мер. Он не допускал, чтобы боевой приказ войскам разрабатывался без учета добытых разведкой данных о противнике, дислокации его оперативных и тактических резервов, аэродромов базирования авиации, а также выявления оборонительных рубежей. При подготовке наступления генерал Баграмян всегда считал одной из самых важных забот обеспечение скрытности всех подготовительных мер. Умел добиваться прорыва обороны противника на флангах, окружать его и уничтожать. Успешно воевал в разных условиях местности. Ценил и воспитывал инициативного командира и бойца, добивался, чтобы они не только умели действовать по приказу, но и сами находили нужные решения.

– А еще в своих книгах Иван Христофорович убедительно защищал честь и достоинство советских полководцев и военачальников, на которых внешними и внутренними противниками сразу после войны стали громоздиться горы клеветы.

– Вы правы. Например, в книге «Великого народа сыновья» он дал сильную отповедь голословным заявлениям и выдумкам многих западногерманских генералов-мемуаристов. Убедительно показал, что по своему профессиональному уровню советские полководцы превзошли военачальников капиталистических стран, и прежде всего, безусловно, фашистской Германии. Ведь Иван Христофорович Баграмян еще по совместной учебе, а затем по военной деятельности близко знал А.М. Василевского, К.К. Рокоссовского, А.И. Антонова, Л.А. Говорова, М.В. Захарова, А.Ф. Ватутина и многих других прославленных наших военачальников, так что имел право и основания судить.

– Героическим и трудным годам Великой Отечественной войны Иван Христофорович посвятил свои замечательные книги – «Так начиналась война», «Так шли мы к победе», «Мои воспоминания», «Великого народа сыновья». Перед нами проходят выдающиеся полководцы и флотоводцы, боевые командиры и отважные солдаты. Говорится, причем немало, и о Верховном Главнокомандующем Вооруженными Силами Советского Союза Иосифе Виссарионовиче Сталине. Что вы могли бы выделить на эту тему?

– Сталин у него показан многогранно, а прежде всего – как руководитель ленинской Коммунистической партии и глава Советского правительства, как полководец и военный мыслитель. Особенно интересны, разумеется, страницы о личных впечатлениях от встреч с вождем.

Вот, скажем, первая его встреча со Сталиным в Кремле в начале 1942 года. Он, фронтовик, явился на нее в сильно потрепанном мундире. Другого у него просто не было. «А на следующий день не успел я утром открыть глаза, – сообщает И.Х. Баграмян, – один из адъютантов С.К. Тимошенко доложил, что меня ожидает закройщик, чтобы снять мерку. Поступило, мол, распоряжение срочно сшить для меня генеральское обмундирование. Мерка была снята, а к вечеру я получил комплект нового обмундирования и не без гордости облачился в него. При вторичном приеме в Кремле Сталин бросил на меня одобрительный взгляд, и я понял, что это он позаботился, чтобы мой внешний вид не имел изъянов и соответствовал воинскому званию и занимаемому служебному положению».

Или вот воспоминание, относящееся ко времени готовившейся тогда наступательной операции под Харьковом. После делового обсуждения Сталин пригласил всех его участников на ужин. И как вел себя Верховный? Не давил авторитетом, рассказывает Баграмян, а очень искусно создавал непринужденную, товарищескую обстановку. Его вниманием не был обойден ни один из сидевших за столом. Сталин при этом проявлял свое умение слушать других, тонко вызывая присутствующих на откровенный обмен мнениями, в ходе которого выяснялись взгляды военачальников на развитие боевых событий, их оценки слабых и сильных сторон немецко-фашистских войск и их командования.

«Сталин был верен своей привычке, – продолжает Иван Христофорович, – мало сидел, почти все время двигался вдоль стола, не расставаясь со своей трубкой. Он завязывал живые беседы то с одним, то с другим из присутствующих, охотно и подробно отвечал на заданные ему вопросы, вместе с тем все это время не только был в курсе общей беседы, но и умело руководил ею… Вечер закончился, и у меня создалось впечатление, что он был организован не только для того, чтобы оказать внимание фронтовым военачальникам, но и с целью информировать их о ходе войны, о возросших возможностях нашей армии в связи с переходом экономики на военные рельсы. Видимо, И.В. Сталин стремился еще более упрочить в каждом из нас веру в нашу конечную победу, показать, что наш враг достоин презрения и ненависти. Наверное, потому и прочел Верховный Главнокомандующий письмо запорожцев турецкому султану».

Говоря про свое уважение к Сталину, Баграмян подчеркивает такой важный принцип его руководства: неразрывность строгого спроса по работе с одновременной заботой о человеке.

– Можете еще привести строки Баграмяна об этом?

– Пожалуйста. Процитирую концентрированное его размышление: «Зная огромные полномочия и поистине железную властность Сталина, я был изумлен его манерой руководить. Он мог кратко скомандовать: «Отдать корпус!» – и точка. Но Сталин с большим тактом и терпением добивался, чтобы исполнитель сам пришел к выводу о необходимости этого шага. Мне впоследствии частенько самому приходилось уже в роли командующего фронтом разговаривать с Верховным Главнокомандующим, и я убедился, что он умел прислушиваться к мнению подчиненных. Если исполнитель твердо стоял на своем и выдвигал для обоснования своей позиции веские аргументы, Сталин почти всегда уступал».

– Как оценивает полководец военные знания Сталина?

– Очень высоко. Например, с удовлетворением отмечает, что Сталин толково разъяснял им, военачальникам, как лучше использовать артиллерию при прорыве оборонительной полосы врага после того, когда войска, взломав тактическую оборону, проникнут в глубь расположения противника. Верховный говорил, что ошибочно принято в этот период сражения всю мощь артиллерийского огня направлять только вперед, в границах полосы наступления, и лишь отчасти привлекать силы артиллерии для огневого обеспечения флангов наступающих войск. Между тем для дальнейшего развития наступления в глубь расположения противника не менее важно расширять фронт прорыва обороны в стороны флангов. С доскональным знанием дела разъяснял также Верховный Главнокомандующий, как наилучшим образом использовать некоторые боевые свойства пехоты, танков и авиации в предстоящих летних операциях Красной армии.

– И каков вывод боевого генерала, а потом уже маршала И.Х. Баграмяна?

– Заключение такое: он понял, что во главе наших Вооруженных Сил стоял не только выдающийся политический деятель современности, но также и основательно подготовленный в вопросах военной теории и практики военачальник. Хорошо бы донести до всех наших современников, головы которых ныне изрядно заморочены антисоветской и антикоммунистической ложью, что было именно так, а не иначе. Все-таки мнение прославленного полководца советской формации И.Х. Баграмяна о великом политике и военном гении И.В. Сталине дорогого стоит.

Часть вторая. Наши генералы погибали как солдаты и герои

Талант и жизнь отдал за Родину. Генерал армии Н.Ф. Ватутин

Вехи пути

Ватутин Николай Федорович (1901–1944). В Красной армии с 1920 года. Участник Гражданской войны. В 1929 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, в 1937-м – Военную академию Генерального штаба РККА. Был на различных командных и штабных должностях. В июле 1937 года назначен заместителем начальника штаба, а в ноябре 1938-го начальником штаба Киевского особого военного округа. С 1940 года начальник оперативного управления, затем первый заместитель начальника Генерального штаба РККА. В июне 1941 года генерал-лейтенант.

После начала Великой Отечественной войны стал начальником штаба Северо-Западного фронта. С мая 1942 года заместитель начальника Генерального штаба, а в июле того же года назначен командующим войсками Воронежского фронта. Командовал также Юго-Западным (октябрь 1942 г. – март 1943 г.), повторно Воронежским (март – октябрь 1943 г.) и 1-м Украинским (с октября 1943 г.) фронтами. В феврале 1944-го был тяжело ранен, после чего 15 апреля того же года скончался.

Генерал армии с февраля 1943 года. В 1965 году посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Беседую с руководителем Межрегиональной общественной организации «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества» профессором Александром Сухаревым

Как матери, пусть будет дорог он родной стране

– Александр Яковлевич, мне хочется не совсем обычно начать наш разговор об этом несомненно выдающемся полководце Великой Отечественной. От других командующих фронтами Николая Федоровича Ватутина отличает то, что он, как и еще один командующий, тоже генерал армии – Иван Данилович Черняховский, погиб, не дойдя до Победы. Но, согласитесь, внес в ее достижение огромный вклад.

– Бесценный! Его славные боевые дела свидетельствуют об этом весьма убедительно. Известно, что воинский талант Ватутина высоко ценил Верховный Главнокомандующий. Есть даже мнение, что Сталин числил его в своем военно-кадровом резерве особой надежности, имея в виду дальнейшие перспективные выдвижения. Ведь вдобавок ко всему Николай Федорович, как и Черняховский, был молод, когда погиб: лишь 42 года. Сколько еще мог бы сделать для армии нашей, для народа и Родины! Так что верно кем-то из писателей было сказано: Ватутин – это человек высокого и трагически срезанного полета.

– Сегодня в связи с тем, что происходит на Украине, по-особому воспринимаются и обстоятельства гибели этого советского полководца.

– Да, смертельное ранение Николай Федорович получил в схватке с бандеровцами, которые по-бандитски подло напали на машину генерала и его сопровождение. Они стремились убить (и убили!) того, под чьим руководством совсем недавно после тяжелых боев войска Красной армии освободили от фашистов Киев – столицу Советской Украины. И вот словно за это с ним свели счеты. По-моему, один этот факт исчерпывающе говорит, на чьей стороне реально были и в чью пользу действовали те «поборники незалежности», которых изо всех сил превозносит нынешняя украинская власть.

– Знаете, когда я думаю о Николае Федоровиче, нередко мысленно представляю картину прощания с ним в киевском Дворце пионеров, продолжавшегося два дня, – и мать у гроба сына. Это же поразительно, сколько выпало перенести русской женщине, пожилой крестьянке Вере Ефимовне Ватутиной в те дни и месяцы 1944 года! В феврале получила она известие о смерти от боевых ран своего сына-красноармейца Афанасия Ватутина. Через месяц, в марте, погиб на фронте младший сын Федор. И вот теперь, в апреле, она пришла к гробу третьего… Два рядовых солдата и генерал армии, рожденные в одной семье, отдали жизнь за Родину. Как символично видится через такие факты действительно всенародный характер той нашей Великой войны!

– Видится опять и происхождение наших советских военачальников. Сейчас все время повторяют, что Великую Победу завоевал народ, и это в принципе правильно. Однако он же, народ, выдвинул из своих глубин талантливых полководцев, которые повели его к Победе. Так разве можно их забывать или, еще хуже, – шельмовать, клеветнически противопоставлять солдатам генералов и маршалов! Напомню, что наша общественная организация «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества» создана в первую очередь для того, чтобы хранить, восстанавливать и в лучшем смысле слова пропагандировать светлую память этих замечательных людей, достойных низкого поклона всей страны.

Сам Фрунзе напутствовал юного красного командира

– В анкетах и автобиографиях Николая Федоровича место рождения значится так: село Чепухино, Валуйский уезд, Воронежская губерния. А теперь – Белгородская область, село Ватутино.

– Ну да, это была трудовая многодетная крестьянская семья. Жили в постоянной нужде, и Коле при всех его способностях после окончания церковно-приходской школы и двухклассного земского училища «светило» выйти в подпаски. Правда, нашелся учитель, который, болея за судьбу одаренного мальчика, с невероятным трудом добился для него от земства небольшой стипендии и пристроил в коммерческое училище, находившееся в городке Уразово Валуйского уезда. Только стипендии той не надолго хватило…

– Всегда думаю, что Ватутину ведь пришлось немало воевать буквально в тех местах, где родился и рос, или совсем поблизости. Был Воронежский фронт, была Курская битва…

– Конечно. Скажем, знаменитая Прохоровка, где произошло величайшее в истории танковое сражение, находится на территории нынешней Белгородской области, а во время войны здесь проходил фронт, возглавляемый им, Ватутиным. Но до командующего фронтом предстояло еще дорасти.

– Начался этот рост с Полтавской пехотной школы?

– Сюда его направили после того, как в 1920 году девятнадцатилетним он вступил в ряды Красной армии. Впрочем, сначала пришлось повоевать с махновцами под Луганском. Да и учеба в пехотной школе перемежалась с тревогами и боями: вокруг было очень неспокойно – всевозможные банды не давали людям жить. В боях он проявил незаурядную храбрость, а в ученье – исключительные любознательность и упорство. Будучи курсантом, стал в 1921 году членом РКП(б).

– Это правда, что удостоверение красного командира после окончания школы в 1922 году ему вручил лично Михаил Васильевич Фрунзе?

– Точно так. Не только ему, разумеется, а всем выпускникам. И произошло это, представьте, на историческом поле знаменитой Полтавской битвы, где в свое время русские войска под руководством Петра I наголову разбили шведских захватчиков.

Замечу, что книги, статьи, выступления Фрунзе, очень много сделавшего для строительства Красной армии, судя по воспоминаниям близких к Ватутину товарищей, постоянно привлекали большое его внимание. Например, он считал программным для себя такое обращение крупнейшего советского военного деятеля к командирам, отобранным на академическую учебу:

«Только тот из вас, кто будет чувствовать постоянное недовольство самим собой, недовольство и неполноту своего научного багажа, вынесенного из стен академии, кто будет стремиться к расширению своего кругозора, к повышению своего теоретического и практического багажа, – только тот не отстанет в военном деле, будет идти вперед и, быть может, поведет за собой десятки и сотни других людей».

– Именно таким стал Ватутин?

– Он все силы вкладывал, чтобы повседневно следовать тому, к чему призывал Фрунзе. Куда бы ни направляла его переменчивая военная судьба – в Артемовск или Луганск, в Харьков или Чернигов, в Северо-Кавказский округ или Сибирский, всюду сослуживцы могли сказать о нем так, как один из ближайших соратников охарактеризовал Ватутина уже по военным годам: «Это был необыкновенный трудолюбец».

– Мне тоже немало довелось читать в воспоминаниях, с каким напряжением и подъемом работал этот человек, не оставляя подчас и минуты для досуга. А двигало, наверное, недовольство собой.

– И категорическое неприятие самоуспокоенности, а тем более зазнайства. Вот еще один отзыв боевого соратника: «Яканья он терпеть не мог и никогда не любовался собой». Таков Ватутин.

«Очередным отпуском не пользовался»

– Недостаток научного багажа, согласно Фрунзе, он тоже чувствовал и стремился всемерно пополнять. Ведь при разнообразных текущих перипетиях воинской службы учеба в предвоенное время занимала значительное место в его жизни?

– А как же! В 1924 году – Киевская высшая объединенная военная школа, в 1926-м поступает в Академию имени М.В. Фрунзе. Успешно завершив курс обучения здесь, через пять лет, в 1934-м, оканчивает еще и оперативный факультет той же академии. Но и на этом не успокаивается!

– Добился поступления в только что созданную Академию Генерального штаба?

– Становится слушателем ее первого набора. Тема выпускной работы, которую он защищает в июле 1937 года, – «Роль укрепленных районов в современной войне».

– Между тем современной войной уже не просто пахнет – она надвигается.

– Комбриг Ватутин прекрасно осознает это. И назначение после Академии Генштаба получает на ответственное место – заместителем начальника штаба Киевского особого военного округа. А с ноября 1938-го он здесь уже начальник штаба.

– А округ-то действительно особый!

– Все это понимали. На Ватутина многое свалилось – назову хотя бы разработку операций по освобождению Западной Украины, затем Бессарабии… В личном его деле тогда неизменно значилось: «Очередным отпуском не пользовался».

Или вот приведу высказывание Николая Федоровича более позднего времени, когда осенью 1943 года он, командующий 1-м Украинским фронтом, детально продумывал план освобождения Киева. Приглашенные им члены Военного совета склонились над картой, где командующий графически наметил оперативный замысел наступления, и услышали от него:

«А знаете, товарищи, я ведь зримо ощущаю все эти высотки, рощицы и населенные пункты, которые предстоит освобождать нашим войскам. В бытность начальником штаба Киевского особого военного округа мне довелось исколесить эти места вдоль и поперек… При разработке операции знание местности очень помогало мне. Все, что возможно, старался учесть».

– Вы не согласитесь, что Сталин назначил Ватутина командующим 1-м Украинским фронтом в том числе и потому, что именно этому фронту предстояло освобождать Киев?

– 1-м Украинским в октябре 1943 года стал называться Воронежский фронт, командовать которым, уже повторно, Ватутину было поручено с марта того же 1943-го. Тогда прежде всего учитывалась, конечно, будущая важная роль этого фронта в планировавшейся Курской битве. Но Сталин всегда вперед смотрел, поэтому не исключаю, что виделись ему в перспективе и действия войск Ватутина по освобождению Киева, да и значительной части всей Украины.

Первые военные испытания

– Мы несколько перескочили во времени. Вернемся в 1940-й?

– Да, с 26 июля этого года Ватутин служит уже не в Киеве, а в Москве. Он начальник оперативного управления Генерального штаба (это, пожалуй, важнейшее из управлений), а 13 февраля 1941 года его утверждают первым заместителем начальника Генерального штаба.

– Извините, но не могу удержаться от комментария. Всего два десятка лет назад – рядовой красноармеец, а теперь – второе лицо в Генштабе! Как это оцениваете?

– Секрет понятный: талант плюс огромное трудолюбие, непрестанная работа над собой, о чем мы уже говорили.

– И вот 21 июня 1941 года…

– Вечером вместе с начальником Генерального штаба Г.К. Жуковым и наркомом обороны С.К. Тимошенко генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин входит в кабинет И.В. Сталина. Должен решаться вопрос о приведении войск в боевую готовность. Все, что предшествовало этому и последовало затем, достаточно подробно описано в знаменитой книге Г.К. Жукова «Воспоминания и размышления».

Первый предложенный проект директивы приграничным округам Сталин не принял, сочтя его преждевременным. Но медлить с определенными указаниями нельзя было ни секунды. Вслед за начальником Генштаба Ватутин выходит в соседний кабинет, и здесь они быстро составили новый проект.

– Говорят, что написан был этот ставший историческим документ рукой Ватутина?

– Именно так. И он же немедленно выехал с утвержденной директивой в Генштаб, чтобы как можно скорее передать ее в округа. Передача была закончена в 00 часов 30 минут 22 июня. К сожалению, уже совсем незадолго до фашистского нападения…

– А потом с 22 по 26 июня Ватутин фактически исполнял обязанности начальника Генерального штаба?

– Так получилось потому, что Жуков срочно был послан как представитель Ставки Главного командования на Юго-Западный фронт. Они созванивались, но все неотложные вопросы Генштаба, в том числе со Сталиным, оперативно решал, конечно, Ватутин. А 30 июня он был назначен начальником штаба Северо-Западного фронта и выехал в Псков.

– Чем объяснить такое назначение?

– Я считаю, исключительно важной задачей, которая перед этим фронтом была. Вместе с Ленинградским фронтом ему предстояло остановить немцев, рвавшихся к Ленинграду и стремившихся отрезать его от Москвы. С учетом отступления наших войск из Прибалтики требовалось закрепиться на Валдайской возвышенности, обеспечить целостность фронта между Ленинградом и Москвой, всемерно содействовать обороне двух этих важнейших центров Советского Союза. При анализе той ситуации говорится даже о «войне на два фланга».

– И ведь какие оба фланга ответственные, прямо-таки судьбоносные…

– Ватутин проявил себя здесь весьма достойно. Им был разработан ряд оборонительных и наступательных операций, которые не позволили немцам сполна осуществить свои планы. Хотя противостоял Ватутину не кто-нибудь, а знаменитый Манштейн – «лучший представитель германского генерального штаба», с которым потом советскому генералу еще не раз доведется воевать на других решающих направлениях.

А в это время Манштейн гнал свои танковые дивизии на Ленинград, и силы были явно не в нашу пользу. Однако атаки немцев удавалось отражать. Историки выделяют записи в дневнике начальника генштаба германских сухопутных войск Гальдера, относящиеся именно к тем дням: «Снова наблюдается большая тревога по поводу группы армий «Север», которая не имеет ударной группировки и все время допускает ошибки… На фронте армий «Север» не все в порядке по сравнению с другими участниками Восточного фронта».

– Значит, вот так сами немцы оценивали свои «успехи» там, где против них находился Ватутин?

– На что я и обращаю внимание. Успешно атаковали наши войска фланги танкового корпуса немцев под Псковом. Этот организованный Ватутиным контрудар был настолько сильным, что 8-я танковая дивизия, 3-я моторизованная дивизия и части дивизии СС «Мертвая голова» были разбиты и отброшены на 40 километров. Отмечу и наступление против 16-й армии противника в районе Демянска. Это продолжительное сражение хоть и не стало для наших войск вполне победным, однако нанесло врагу серьезный урон.

Короче, глубокого стратегического рывка на Северо-Западном фронте немцам добиться тогда не удалось. Они захватили Псков, а потом Новгород, но это оказалось пределом для них.

– И перед войной, и в начальный ее период Ватутин занят в основном штабной работой. Надо рассказать, как он стал командующим фронтом.

– Необычно стал. Можно сказать, сам себя выдвинул. Но сперва я все-таки подчеркну, что был он действительно блестящим знатоком всех тонкостей службы общевойсковых штабов, имел прекрасно развитый аналитический ум и умел, как мало кто другой, организовать коллективную работу при планировании крупных операций. Недаром же в мае 1942-го, когда предпринята была попытка реорганизации структуры Генштаба, Ватутина вновь затребовали сюда на должность заместителя начальника.

– Но ведь пробыл он в Москве совсем недолго?

– В том-то и дело. Ватутин рвался на фронт! Причем был уверен, что сумеет крупномасштабные боевые операции не только планировать, разрабатывать, но и осуществлять. То есть руководить их осуществлением. А тут как раз, к июлю 1942 года, в Ставке созрело решение образовать из левого крыла Брянского фронта новый самостоятельный фронт – Воронежский.

О том, как происходило назначение командующих на совещании в Ставке, вспоминал позднее маршал А.М. Василевский. Он и Н.Ф. Ватутин называли возможных кандидатов, а И.В. Сталин комментировал.

«На должность командующего Брянским фронтом, – пишет Василевский в своей книге «Дело всей жизни», – подобрали быстро: К.К. Рокоссовский был достойным кандидатом, он хорошо зарекомендовал себя как командующий армиями. Сложнее оказалось с кандидатурой на командующего Воронежским фронтом. Назвали несколько военачальников, но Сталин отводил их. Вдруг встает Николай Федорович и говорит:

– Товарищ Сталин! Назначьте меня командующим Воронежским фронтом.

– Вас? – И Сталин удивленно поднял брови.

Я поддержал Ватутина, хотя было очень жаль отпускать его из Генерального штаба.

И.В. Сталин немного помолчал, посмотрел на меня и ответил:

– Ладно. Если товарищ Василевский согласен с вами, я не возражаю».

– Факт и в самом деле необычный, особенно если учесть природную скромность Ватутина, отмечаемую многими. Представляю, сколь нелегко далось ему такое «самовыдвижение»: он же отнюдь не из выскочек! Удивление Сталина этим можно объяснить?

– Скорее всего. Ну и, наверное, жаль было Верховному, как и Василевскому, отпускать Ватутина из Генерального штаба, где, вполне возможно, предполагался для него в будущем руководящий пост.

– Но как командующий фронтом, а точнее – фронтами, он ведь не подвел тех, кто ему это доверил?

– Ни в коей мере! На вновь сформированном Воронежском фронте оперативно сумел организовать прочную оборону и остановить продвижение противника. Фронт был стабилизирован, и гитлеровское командование, вынужденное полностью сохранять значительную группировку в районе Воронежа и северо-западнее от него, лишено было возможности перебрасывать отсюда свои войска под Сталинград.

Сталинградская битва – это вершина

– Да, Сталинград тогда стал уже направлением главного вражеского удара, и показательно, что именно сюда, на это направление, в октябре 1942-го посылают Ватутина.

– Посылают командующим войсками Юго-Западного фронта, тоже вновь сформированного. Причем с важнейшей целью: этому фронту предназначена была очень ответственная роль в Сталинградской стратегической наступательной операции под кодовым названием «Уран».

– То есть на Воронежском фронте, отвлекая вражеские войска, Ватутин вносил свой вклад в оборону города-героя на Волге, а теперь, на Юго-Западном, ему предстояло принять непосредственное и самое активное участие в полном разгроме врага под Сталинградом.

– Так и было. Его войска выполняли основную роль на первом этапе контрнаступления, начавшегося утром 19 ноября 1942 года ударами именно Юго-Западного и Донского фронтов. Но действия на Юго-Западном осложнялись тем, что он находился на большем удалении от запланированного соединения с войсками Сталинградского фронта и к тому же ему предстояло форсировать Дон. Замечу еще, что под Сталинградом фронт Ватутина был единственным, где противник имел численный перевес в личном составе. Так что брал командующий в полном смысле не числом, а умением.

– Прорвать оборону противника удалось в первый же день?

– Да, после мощной артиллерийской подготовки. А вот действия авиации оказались скованы сильным снегопадом и утренним туманом. Но в тот же день, 19 ноября, войска Юго-Западного фронта переправились через Дон и устремились навстречу воинам Сталинградского фронта. Расстояние между ними было более 200 километров, и преодолеть его требовалось максимум за три-четыре дня. Справились! Уже 23 ноября части этих двух фронтов встретились в районе поселка Советский и замкнули кольцо окруженных вражеских войск.

– Затем, правда, последует серьезная гитлеровская попытка деблокировать и спасти армию Паулюса…

– Для этого была направлена группа армий «Дон» во главе с уже знакомым Ватутину Манштейном. Однако, как известно, не получилось у него! И, конечно же, надо отметить стремительные действия Юго-Западного фронта, заставившие Манштейна израсходовать немало сил, рассчитанных на освобождение котла, в результате чего он с остатками своих вояк битым вынужден был уйти восвояси.

А в начале января 1943 года, после успешно проведенной вместе с левым крылом Воронежского фронта Среднедонской наступательной операции, войска Юго-Западного фронта во главе с генерал-полковником Н.Ф. Ватутиным вышли уже на Донбасское направление.

– Иногда приходится читать и слышать досужие рассуждения о том, кто же из командующих фронтами внес наибольший вклад в победный исход великой Сталинградской битвы. И уж какие тут бывают натяжки, сколько явно предвзятого и субъективного…

– Мне это так же неприятно, как и вам. Каждый делал свое дело на порученном месте! Все должны знать, что разрабатывалась Сталинградская операция под руководством Г.К. Жукова и А.М. Василевского, и они за Сталинград по праву были награждены вновь учрежденным орденом Суворова I степени под номерами один и два. Этот же орден за номером три получил командующий артиллерией Красной армии Н.Н. Воронов: особая роль артиллерии в сталинградской победе тоже известна. Ну а далее – так сказать, по порядку номеров – кавалерами этого высокого полководческого ордена законно стали тогда командующие фронтами: Юго-Западного – Н.Ф. Ватутин, Сталинградского – А.И. Еременко и Донского – К.К. Рокоссовский. Давайте же не будем в противопоставление друг другу никого искусственно возвышать или принижать, а каждому воздадим должное.

– Мы говорим о Ватутине…

– Кроме того, что он был удостоен ордена Суворова I степени, 7 декабря 1942 года ему присвоили звание генерал-полковника, а уже 12 февраля 1943-го он стал генералом армии. Всего через два месяца! Разве и это не есть оценка его заслуг в руководстве войсками под Сталинградом?

– Полностью согласен с вами.

– А если уж вообще говорить о наградах за сделанное, по-моему, Николай Федорович не был ими обделен. Высший орден Советской страны – орден Ленина – он получил в феврале 1941 года, то есть еще до войны. В самый трудный ее момент, когда награды вручались совсем не часто, удостоен 6 ноября 1941 года боевого ордена Красного Знамени.

Но при всем этом подчеркну сейчас другое. Наградой для любого полководца становилось во время войны и выдвижение к руководству войсками на особо важном, самом ответственном направлении. Если было так, значит, доверяли. И ведь именно поэтому в преддверии решающей наступательной операции под Сталинградом Ватутина перевели с Воронежского фронта на Юго-Западный. А вот когда Сталинградская битва была завершена и он со своим фронтом развил дальнейшее небывало стремительное наступление по украинской земле, казалось бы, вдруг его снова возвращают на Воронежский. Но в том-то и суть, что не вдруг!

– Потому что значение этого фронта к тому времени резко возросло?

– Безусловно. Когда 28 марта 1943 года Ватутин вторично вступает в командование Воронежским фронтом, было уже ясно, что ему предстоят новые задачи особой важности. И ведь не кто-нибудь, а Жуков обращался в Ставку с категорическим предложением: «поставить на этот горячий фронт генерала наступления Ватутина». Оцените, как сказано: генерала наступления!

И второй вершиной стала битва Курская

– Насколько я понимаю, Сталин с Жуковым согласился?

– Иначе не состоялось бы того решения. Напомню, что ранее командующими фронтами одновременно были утверждены два выдающихся полководца Великой Отечественной – Рокоссовский и Ватутин. Затем оба они блестяще проявили себя в Сталинградской битве. И вот теперь назревала вторая крупнейшая по масштабам битва Великой Отечественной – Курская, в которой Рокоссовский будет командовать Центральным фронтом, а Ватутин – Воронежским.

– И оба опять оправдают оказанное им доверие.

– Очевидность этого не требует каких-то дополнительных доказательств. Результатом стал полный срыв операции вермахта под названием «Цитадель», на которую гитлеровские стратеги возлагали необыкновенные надежды и бросили поистине колоссальные силы. Тут были и новейшие истребители «Фокке-Вульф-190», и новоизобретенная гордость немцев – тяжелые танки «тигр» и «пантера», и только что принятые на вооружение самоходные орудия «фердинанд». Но ничто фашистам не помогло.

– Однако начинать нам пришлось тогда все-таки не с наступления, а с обороны?

– Не вынужденной, а преднамеренной, как известно, обороны, причем основательно организованной. Еще в апреле 1943-го Ватутин высказал такое предложение в своей докладной Верховному Главнокомандующему: «Летом немецко-фашистские войска будут стремиться двумя ударами по основанию Курского выступа в общем направлении на Курск уничтожить обороняющиеся там советские войска. Для срыва этого замысла предлагаю измотать наступающего противника, заставить его обломать зубы на рубежах заранее подготовленной обороны, а затем, выбрав благоприятный момент, перейти в контрнаступление и разгромить его».

Надо сказать, что к аналогичным выводам пришли, независимо друг от друга, и Рокоссовский, и работавшие в Ставке Жуков с Василевским. Когда же операция началась, войскам фронта под командованием Ватутина пришлось выдержать удар самой мощной группировки немецко-фашистских войск.

– А противостоял Ватутину на южном фасе Курской дуги опять превозносившийся фашистами Манштейн?

– Он самый – фельдмаршал Эрих фон Манштейн. Немцы действительно превозносили его на все лады. Но с Ватутиным ему явно не везло. Вспомните предыдущие их «встречи» на Северо-Западном фронте и под Сталинградом, которые удачными для Манштейна никак не назовешь. Вот и здесь, в Курской битве, планы, которые разрабатывались советским генералом армии Н.Ф. Ватутиным, и оперативные меры, которые им принимались, превосходили в конечном счете замыслы и действия командующего немецко-фашистской группой армий «Юг» фельдмаршала фон Манштейна.

– А в чем, для примера, конкретно это сказалось?

– Да во многом! Вот советскому командующему удалось заранее определить четыре вероятных направления вражеских ударов, и он предусмотрел по каждому четыре варианта ответных действий. Так что эффекта неожиданности со стороны Манштейна быть уже не могло. А глубина подготовленной обороны на важнейших направлениях достигала у Ватутина 150 километров. Его же идея легла в центр плана по расколу ударного клина группы армий «Юг».

Надо отметить и упреждающую артиллерийскую контрподготовку прямо-таки в тот момент, когда войска Манштейна ночью с 5 на 6 июля уже выдвигались для перехода в наступление. Неожиданный шквальный огонь с нашей стороны оказался настолько сильным, что Манштейну пришлось отложить начало атаки, чтобы заменить утратившие боеспособность части и восстановить управление.

– Наверное, своего рода пиком Курской битвы стало знаменитое Прохоровское танковое сражение 12 июля 1943 года?

– Можно и так сказать.

– А победа опять не за Манштейном – за Ватутиным!

– Гитлеровский фельдмаршал провел перед этим ряд маневров и перегруппировок, собрав в единый кулак до тысячи танков. С главной целью: утром 12 июля продолжить наступление. Однако сюда уже подходила 5-я гвардейская танковая армия под командованием генерал-полковника П.А. Ротмистрова, в составе которой было 850 боевых машин. И командующий Воронежским фронтом решил встретить армаду Манштейна контрударом.

– О Прохоровском сражении много сказано и написано. Как вы кратко подытожите его стратегическую значимость?

– После победы Ватутина под Прохоровкой Гитлер, зная к тому же и обстановку на северном крыле Курской дуги, где так же победно действовали войска Рокоссовского, уже понял, что операция «Цитадель» потерпела крах. Гитлеровское командование в это время перестало думать о дальнейшем своем наступлении: тут уж, как говорится, не до жиру – быть бы живу.

Зато утром 3 августа мощно двинулись вперед войска генерала наступления Николая Ватутина, удостоенного вскоре еще одного полководческого ордена – Кутузова I степени. И тот августовский рывок был ошеломляющего темпа – до 30 километров за сутки. На четвертый день глубина прорыва превышала уже 100 километров, и никакие попытки Манштейна остановить ватутинские войска не увенчались успехом.

А дальше – Киев!

– Теперь наш курс был на Днепр?

– Да, и гитлеровцы принялись поспешно отводить свои измотанные в боях части за эту широкую водную преграду.

– За ней – Киев!

– Недаром с 20 октября 1943-го фронт Ватутина получил название 1-го Украинского. Однако сходу форсировать Днепр основными силами не удалось. На правом берегу к югу от Киева образовался сначала лишь небольшой наш плацдарм – Букринский, а попытки расширить его, в том числе с помощью дерзко задуманной воздушно-десантной операции, кончались неудачей.

Тогда командующий решает провести – скрытно и в кратчайший срок – весьма сложную перегруппировку войск на другой отвоеванный в Правобережье кусочек земли – Лютежский плацдарм, уже к северу от украинской столицы. Вы только представьте: целую 3-ю гвардейскую танковую армию генерала П.С. Рыбалко требовалось незаметно для противника перевести с Букринского плацдарма на Лютежский!

– Обмануть Манштейна?

– Именно! В результате на новом направлении главного удара Ватутин создает значительный перевес в силах и средствах. А тем временем вражеская авиация бомбила на Букринском плацдарме деревянные и земляные макеты, ложные артиллерийские позиции и ложные переправы…

– Манштейн по-прежнему ждал нашего наступления отсюда?

– Оно отсюда и началось, что вконец дезориентировало фельдмаршала, бросившего на этот участок все свои основные силы. Между тем Ватутин с оперативной группой штаба уже переместился на Лютежский плацдарм. С командного пункта он руководил мощным ударом главной группировки, который стал для врага жутким сюрпризом.

– Но сражение было жестоким?

– Очень. Киев есть Киев, фашисты крепко держались за него. Данные нашей воздушной разведки свидетельствовали, что из районов Белой Церкви и Корсунь-Шевченковского сюда срочно двинулись новые колонны вражеских войск, которые надо было упредить. Наши гвардейцы-танкисты вовремя перерезали шоссе Киев – Житомир, лишив противника важной коммуникации. К центру Киева, на Крещатик, в числе первых тоже пробились экипажи 5-го гвардейского танкового корпуса генерала А.Г. Кравченко…

– Утром 6 ноября над столицей Советской Украины взвился красный флаг. Символично: перед главным праздником страны в то время!

– Да, этим утром в открытом автомобиле генерал Ватутин въехал на улицы освобожденного города, с которым так много у него было связано. Конечно же, он пережил потрясение от того, что натворили здесь оккупанты. Ведь они разрушили более 800 предприятий, 140 школ, 940 зданий государственных и общественных организаций, дворцов культуры и клубов. Перед своим отступлением фашисты намеревались уничтожить и все остальные здания, то есть полностью стереть с лица земли украинскую столицу. Так что не состоялось это и были спасены многие древнейшие исторические памятники только благодаря быстрым и умелым действиям советских войск под руководством Ватутина.

– За что и воздали ему по-своему «поборники незалежности». Невероятно больно думать об этом…

– Еще бы! Похоронили Николая Федоровича в киевской земле, где на берегу Днепра позднее был поставлен прекрасный памятник ему – работы замечательного советского скульптора Е.В. Вучетича. Заслуги генерала Ватутина перед украинским народом настолько велики, что он может считаться одним из подлинных национальных героев. Напомню, что, кроме всего сказанного, до своей гибели он успел еще блистательно провести очень важную Житомирско-Бердичевскую наступательную операцию, а потом вместе со 2-м Украинским фронтом и выдающуюся Корсунь-Шевченковскую операцию, когда в котле была окружена и уничтожена крупная группировка немецко-фашистских армий «Юг». Он по заданию Ставки мастерски разработал также перспективную Проскуровско-Черновицкую операцию, осуществление которой вплотную приближало полное освобождение Советской Украины. Но…

– Не ему предстояло ее реализовать?

– Командующим 1-м Украинским фронтом после гибели Н.Ф. Ватутина был назначен Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, что само по себе говорит об особом значении этого фронта.

– А теперь захоронение Николая Федоровича его дочь Елена хочет перенести из Киева в Москву?

– Во всяком случае нельзя же допускать дальнейших надругательств со стороны неофашистов над памятью героя величайшей антифашистской войны!..

Самый молодой комфронта. Генерал армии И.Д. Черняховский

Вехи пути

Черняховский Иван Данилович (1906–1945). В Красной армии с 1924 года. Сначала был начальником штаба, а затем командиром батальона. В 1936 году окончил Военную академию механизации и моторизации РККА. С 1938 года – командир танкового полка, далее – заместитель командира и командир 28-й танковой дивизии в Прибалтийском военном округе, где и застала его Великая Отечественная война. Командовал 18-м танковым корпусом, а с июля 1942-го по апрель 1944 года – командующий 60-й армией на Воронежском, Центральном и 1-м Украинском фронтах. С апреля 1944-го – командующий Западным (3-м Белорусским) фронтом.

Генерал армии с 1944 года. Погиб в феврале 1945-го во время Восточно-Прусской операции.

Беседую с руководителем Межрегиональной общественной организации «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества» профессором Александром Сухаревым

Стал ярким примером

– Мы с вами, Александр Яковлевич, беседовали о маршале Толбухине, который по возрасту был, наверное, старейшим среди командующих фронтами во время Великой Отечественной. А сегодня я предлагаю воссоздать для наших читателей образ и дела самого молодого полководца той войны – генерала армии Ивана Даниловича Черняховского. К величайшему сожалению, ему не суждено было дожить до Победы. И Маршалом Советского Союза не успел стать: погиб тридцативосьмилетним 18 февраля 1945-го, буквально за пять дней до намеченного опубликования уже подготовленного приказа о присвоении ему маршальского звания. Но ведь вклад Черняховского в Великую Победу огромный. Как вы его оцениваете?

– Тут не только о моей оценке надо говорить. Родина оценила. Самый молодой из командующих войсками фронтов был дважды удостоен звания Героя Советского Союза, награжден четырьмя боевыми орденами Красного Знамени, двумя полководческими орденами Суворова I степени, орденами Кутузова и Богдана Хмельницкого, рядом других. Известно, что для него уже изготовлялся высший полководческий орден «Победа». За годы войны столица нашей Родины 354 раза салютовала доблестным советским войскам, из них 34 раза – войскам Черняховского.

– В приказе Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина в связи с гибелью командующего 3-м Белорусским фронтом говорилось: «Армия и флот Советского Союза склоняют свои боевые знамена перед гробом Черняховского и отдают честь одному из лучших полководцев Красной армии. Приказываю: в час погребения генерала армии Черняховского отдать умершему последнюю воинскую почесть и произвести в столице нашей Родины Москве салют в 24 артиллерийских залпа из ста двадцати четырех орудий». Откликаясь на это, выдающийся наш поэт Александр Твардовский прочувственно написал в те дни:

– Мы привели эти стихи в книге, изданной нашей организацией «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества» к 100-летию со дня рождения Ивана Даниловича. Вы знакомы с ней?

– Конечно. Интереснейший материал вами собран!

– По-моему, и название верное: «Легендарный Черняховский». Такое определение – не для красного словца, оно суть выражает. Вот вы попросили меня дать оценку военной деятельности этого изумительного человека. А я обращу ваше внимание на отзыв о нем, принадлежащий классику отечественного военного искусства маршалу А.М. Василевскому. Отвечая однажды на вопрос о росте мастерства лучших советских командиров, он сказал четко: «Я мог бы назвать сотни имен. Но если уж самый яркий пример – Черняховский!»

– А все-таки конкретнее, на ваш взгляд, в чем эта яркость?

– О многом свидетельствует поистине фантастический командный взлет: за два года – от полковника до генерала армии, командующего фронтом. Это же не просто так! Конечно, у Ивана Даниловича был редкостный природный дар. Но к этому обязательно надо прибавить феномен сформировавшейся удивительно цельной личности.

– Самое интересное – как формировалась она?

– О, это большой разговор! Причем надо отметить и качества его характера, и время, условия воспитания в Советской стране, вырастившей поколение победителей.

В отличие от старших товарищей, которые прошли Первую мировую и участвовали в Гражданской, Иван был тогда еще мальчишкой. Он родился в 1906 году в селе Оксанино Уманского уезда Киевской губернии, а отец его был безземельным батраком. Четвертый ребенок в семье, всего же детей – шестеро.

Какое будущее могло ждать этого мальчика? Про генеральские погоны в то время батрацкому сыну и думать не приходилось. Лиха поначалу он хватил сполна, особенно когда в одночасье умерли от сыпного тифа мать и отец. В двенадцать лет – сельский пастух, потом разнорабочий, подмастерье.

– На этом все могло и остановиться.

– По логике прежнего, дореволюционного времени – да. Но условия после Великого Октября и Гражданской войны изменились коренным образом. Советская власть начала поднимать массу талантов из трудовых низов. В 1922-м Ваня Черняховский не только вступает в комсомол, но и становится активным организатором комсомольской работы на селе. А в 1924-м, когда стал рабочим цементного завода «Пролетарий» в Новороссийске, его избирают членом бюро заводского комитета комсомола. В Одесской пехотной школе, куда поступит потом, он уже секретарь ячейки ВЛКСМ.

– Когда и как ощутил свое воинское призвание?

– Наверное, при прохождении «всевобуча» – так кратко называлось тогда всеобщее военное обучение. По его горячей просьбе окружком комсомола и направил его в военную школу. Сперва это была Одесская пехотная, затем переведен в Киевскую артиллерийскую, которую окончил в 1928 году. Здесь же был принят в члены ВКП(б).

– Можно сказать, рос он в рядах комсомола и Коммунистической партии?

– Безусловно. Всей душой воспринял их цели, задачи. И душа его, человека своего времени, не надламывалась, он не менял вектор раз и навсегда избранного пути, своей гражданской позиции. До последнего вздоха твердо верил в великое будущее родной страны, в идеалы общества, которому служил. Он защищал их беззаветно, даже ценой короткой, но завидной и прекрасной жизни.

– Судя по всему, действительно человек это был необыкновенно красивый не только внешне…

– Идеалы, на которых строилось воспитание, не воспринимались им как нечто абстрактное. Будучи взыскательным к другим, он, по рассказам близко знавших его людей, прежде всего предъявлял высочайшие требования к себе. Так было и в учебе, и на службе, и в быту. Скажем, алкоголь не употреблял даже в самых малых дозах, на фронте бросил курить. Прекрасный семьянин. Крайне скромный во всем. Никогда и ни перед кем не подчеркивал своего должностного превосходства, держался просто, был неизменно ровен и доступен в обращении с людьми.

– Меня в вашей книге растрогали те немногие письма, которые удавалось ему посылать родным с фронта. Например, 9 декабря 1942 года обращается к дочери: «Ты опять москвичка, учишься в московской школе. Опиши, детка, не отстала ли ты, если отстала, работай, дорогая, напряженно и становись в ряды отличниц. Это принцип твоего папы, который ты должна с честью продолжать».

– Замечу, что дочь и сын Ивана Даниловича окончили школу с золотыми медалями… Да, напряженно и каждодневно работать – это его принцип. О том, что будет большая война, он знал и готовился к этому, вкладывая все свои силы. Показателен выбор направления учебы: сначала Военно-техническая академия имени Дзержинского в Ленинграде, а затем Военная академия механизации и моторизации РККА в Москве. То есть ему было ясно, что предстоит война моторов, и он в ноябре 1936 года на «отлично» защитил дипломный проект военного инженера 1-й степени. Отныне судьбой его становятся танковые войска.

Коммунист против прусских генералов

– Собственно, все предвоенные годы для Черняховского, как и для многих в нашей стране, были временем интенсивной подготовки к отпору врагам. Давайте вспомним, с чего он начал войну.

– «Совершенно секретно. Командиру 28-й танковой дивизии полковнику Черняховскому с получением настоящего приказа привести в боевую готовность все части в соответствии с планом принятия по боевой тревоге, но самой тревоги не объявлять. Всю работу проводить быстро, но без шума, без паники и болтливости, иметь положенные нормы носимых и возимых запасов, необходимых для жизни и боя…»

Этот приказ молодой комдив получил 18 июня 1941 года. И выполнил его блестяще. К рассвету 22 июня полки 28-й танковой дивизии уже стояли во втором эшелоне 8-й армии под литовским Шяуляем. Здесь полковник Черняховский оставил «эмку» и пересел в танк, заняв командирское место. Так для него началась война.

События развивались стремительно, и через сутки части немецкой 16-й армии, которой командовал генерал-полковник фон Буш, вышли на подступы к Шяуляю. Впервые в этом приграничном сражении «скрестили шпаги» надменный генерал, воспитанник прусской военной школы, и бывший пастух, рабочий, воспитанник комсомола и коммунист.

Численно силы были абсолютно неравными. И фон Буш поспешил доложить в ставку фюрера о разгроме танковой дивизии русских. Но в это время та самая дивизия продолжала упорное сопротивление, изматывая превосходящие силы врага, нанося ему чувствительные удары и прикрывая отход стрелковых частей.

– Такое сопротивление в первые дни войны особенно много значило: враг ведь не рассчитывал на него, планируя свой «блицкриг».

– Что ж, пришлось многое перепланировать. Вот и Новгород собирался фон Буш захватить с ходу, после чего рассчитывал нанести удар с юга по Ленинграду. Но дивизия Черняховского, отстаивая старинный русский город, во взаимодействии с другими соединениями не отступила. И вторично ошибся фон Буш, посчитав ее разгромленной.

За оборону Новгорода и проявленные при этом мужество и отвагу Иван Данилович 16 января 1942 года был награжден орденом Красного Знамени. Не знал он тогда, что с фон Бушем придется ему «скрестить шпаги» и в третий раз. К этому мы позднее обратимся.

– Наверное, у каждого нашего военачальника и полководца были во время войны места, с которыми оказалось связано нечто очень важное и даже, в полном смысле слова, судьбоносное. По-моему, для Черняховского одним из таких мест стал Воронеж – оборона его и битва за полное освобождение. И вполне справедливо, что привокзальная площадь в этом городе носит его имя, и величественный памятник ему здесь на месте…

– Вы правы, хотя о памятнике скажу потом отдельно. Воронеж действительно занял весьма значительное место в воинской биографии Черняховского. Надо заметить, что на захват этого города летом 1942 года Гитлер направил огромные силы. Почти круглосуточно Воронеж подвергался ударам авиации врага. Иногда бомбы сбрасывали одновременно от 80 до 100 самолетов – такое было только в Сталинграде. Да полный захват Воронежа и должен был обеспечить гитлеровцам их успех в Сталинградской битве.

– Не получилось! А ведь над городом тогда нависла поистине смертельная опасность, и Черняховский прибыл сюда именно в эти дни?

– Да, 18-й танковый корпус, которым он командовал, подоспел 4 июля, когда противник, наведя понтонные переправы, сумел создать на левом берегу Дона три опорных плацдарма и начал наступление на пригороды Воронежа.

Черняховский лично повел в бой свои Т-34. Это было сделано специально. Личным примером командир корпуса решил воодушевить танкистов. За ним ринулись 14 экипажей, противник успел выставить против советских воинов 20 машин. А когда в ближнем бою несколько из них было подбито, на помощь выдвинулись еще два десятка немецких танков. Ввел в бой свой резерв и Черняховский.

Танки двигались лоб в лоб. На поле боя запылали 8 немецких машин. Гитлеровцы не выдержали стремительного тарана и начали отступать.

– Но Черняховский в том бою был контужен?

– Снаряд попал в машину командира. Ему необходимо было лечь в госпиталь, однако он категорически отказался.

– Острота положения повелела?

– Острота была критической. Сказался и ряд просчетов командования Брянского, а затем вновь образованного Воронежского фронтов. Серьезные и обоснованные претензии у Ставки ВГК были к командующему 60-й армией Антонюку. И вот 25 июля приказом И.В. Сталина командующим этой армией назначается Черняховский.

– Перемены к лучшему быстро обозначились?

– Я бы сказал так: именно с этого момента в 60-й армии началась большая созидательная работа, которая завершилась освобождением центральной части Воронежа. С 25 июля 1942 года до полного освобождения Воронежской области Черняховским было осуществлено несколько наступательных операций, в ходе которых было освобождено множество городов и сел Центрального Черноземья. А 25 января 1943 года в результате Воронежско-Касторненской наступательной операции части 60-й армии полностью освободили сам Воронеж.

– И это ведь имело колоссальное стратегическое влияние на весь ход войны?

– Гитлеровское командование вынуждено было это признать. Говоря о причинах своего поражения под Сталинградом, одной из главных назвали отвлечение сил и средств на Воронеж.

Достоин командовать фронтом!

– Отсюда начинается победный наступательный курс Черняховского?

– Верно, от моего родного Воронежа. После его освобождения следует Курск, о чем впоследствии А.М. Василевский напишет: «Еще более блистательным результатом оперативного руководства со стороны молодого командарма явились боевые действия его армии при взятии Курска; город был взят в течение суток».

И тут же, без оперативной паузы, по решению Черняховского начинается новая, Льговско-Рыльская наступательная операция. Начав ее вроде бы на второстепенном направлении, командующий 60-й армии вскоре превратил это направление в главное для всего фронта. Стремительно были освобождены Рыльск, Глухов и сотни других населенных пунктов.

Мне, несшему тогда скромную полковую службу и на короткое время перед ранением возглавлявшему штаб полка в соседней армии П.И. Батова, не раз приходилось слышать восхищенные отзывы командиров частей и соединений об удачливости молодого генерала. Однако очень скоро всем стало ясно, что это не просто какая-то случайная удачливость.

– Делами он это доказал?

– Именно. И доказал весьма впечатляюще. Проявил себя мастером суворовского натиска и маневра, кинжальных клиньев во фронты противника, образцово показал, как надо воевать не числом, а умением.

– Его 60-я армия действовала тогда в составе Центрального фронта, которым командовал К.К. Рокоссовский?

– Да. И Рокоссовский не раз давал высочайшую оценку командарму. Особенно в битве за Днепр, на Киевском направлении в августе – сентябре 1943 года. «Принимаю решение перенести главные усилия на левый фланг фронта (то есть в полосу 60-й армии), – писал Константин Константинович. – А Черняховский развивал наступление, к вечеру 31 августа продвинулся уже на 60 километров и расширил прорыв по фронту до сотни километров… Войска 60-й армии, преследуя разбитого противника… овладели Конотопом, еще через три дня – Бахмачом. Южнее этого города были окружены и после двухдневного боя разгромлены четыре вражеские пехотные дивизии. 15 сентября после короткого боя войска Черняховского освободили Нежин. Дорога на Киев была открыта».

– Родные его места… Можно представить, с каким чувством Иван Данилович освобождал их от фашистов. А теперь для нынешних киевских властителей он уже не герой – у них герои совсем другие…

– Это не просто печально, это трагично!.. Знаменитый «днепровский бросок» Черняховского вошел в мировую историю военного искусства, а власти на Украине сегодня об этом даже не вспоминают, кощунственно внедряя иные приоритеты. Советские победы и победители им поперек горла. Но разве можно забывать и тем более чернить такую поистине великую славу!

– За форсирование Днепра Иван Данилович ведь был удостоен звания Героя Советского Союза?

– Да, первый раз. Второй – летом 1944-го, после освобождения Минска и Вильнюса, когда он уже командовал 3-м Белорусским фронтом. А за операции по освобождению родной Украины его наградили еще орденом Богдана Хмельницкого. Символично, не правда ли?

– Еще бы! Иван Черняховский, Иван Кожедуб и другие украинцы – герои Великой Отечественной, как и Богдан Хмельницкий, – это настоящая слава Украины. И, конечно, по праву, заслуженно в апреле 1944 года тридцатисемилетнего И.Д. Черняховского назначают командующим 3-м Белорусским фронтом.

– Этому предшествовало обращение к И.В. Сталину от 7 марта 1944 года, подписанное вступившим в командование 1-м Украинским фронтом Г.К. Жуковым и членом Военного Совета: «По своим знаниям и умению управлять войсками командующий 60-й армии генерал-лейтенант Черняховский вполне заслуживает звания генерал-полковника. В сравнении с Москаленко, Гречко и Рыбалко, Черняховский стоит гораздо выше».

Вот так, по-военному прямо, без дипломатических ухищрений и вывертов. Это Жуков и Рокоссовский убедили Сталина в том, что Черняховскому можно и нужно вверить командование фронтом. Впрочем, Верховный к тому времени и сам достаточно знал выдающиеся способности и воинское мастерство молодого генерала, не сомневался в нем.

Обратите внимание: потом одновременно 1-м Белорусским фронтом командовал Г.К. Жуков, 2-м Белорусским – К.К. Рокоссовский, а 3-м – И.Д. Черняховский. Самый молодой советский полководец новой формации, достойно продолживший лучшие традиции военачальников Красной армии и обогативший их своим новаторским творчеством.

Советские победили германских, а не наоборот

– Вы отметили Черняховского как достойного представителя советской военной школы. Между тем сколько усилий предпринято нашими недругами, особенно за последние годы, чтобы доказать, будто советские генералы и маршалы воевать-то не умели совсем…

– Но почему-то победили, да? Уму непостижимо, к каким фантазиям прибегают и за рубежом, и в «пятой колонне», чтобы только принизить нашу Победу. Однако надо же конкретно сравнивать и анализировать, дабы правда четко видна была каждому.

Помните, я говорил о двух встречах Черняховского с германским генерал-полковником фон Бушем в самом начале войны? Так вот, была у них еще и третья встреча. Когда Иван Данилович принял командование войсками 3-го Белорусского фронта, противостояли ему соединения группы армий «Центр», возглавляемой теперь уже фельдмаршалом фон Бушем.

– Ничего не скажешь, интересное совпадение.

– Белорусская операция под кодовым названием «Багратион», начавшаяся 3 июля 1944 года, стала для Черняховского одним из самых ответственных моментов жизни. И свой талант, свои знания и опыт он использовал здесь сполна. Его «двойные» и «нарастающие» удары пехотных и танковых соединений в лесных и болотистых местах, внезапные контрнаступления, приводившие к расчленению и окружению войск противника, теперь изучаются в военных академиях. Он зарекомендовал себя как уникальный мастер ранжирования механизированных, пехотных и кавалерийских атак, массированных огневых подавлений сильно укрепленных бастионов врага, а также других тактических новшеств.

Судьба подарила мне возможность, что называется, «снизу» восхищаться и частично претворять в жизнь стратегические замыслы двух выдающихся творцов военного искусства – К.К. Рокоссовского и И.Д. Черняховского, а точнее – руководимых ими соседствующих армий при взаимодействии во время разгрома Бобруйского котла. По детально согласованному плану была уничтожена и пленена сильная группировка вражеских войск (тридцать дивизий!), а в результате освобождены столица Советской Белоруссии и значительная часть территории республики.

– То есть фельдмаршал фон Буш, давний знакомец Черняховского, был крупно бит?

– Да, основательно. Я уже сказал, что за успехи в операции «Багратион» Ивану Даниловичу было вторично присвоено звание Героя Советского Союза, и он стал генералом армии. А вот фон Буша, отнюдь не с почетом, Гитлер отозвал в Берлин, назначив на его место фельдмаршала Моделя.

– Но он тоже не сдержал Черняховского?

– Какое там! Хотя новый германский командующий в срочном порядке подтянул все оперативные резервы, чтобы восстановить линию обороны, войска Черняховского продолжали стремительно двигаться вперед. И 13 июля 1944 года они освободили столицу Советской Литвы – город Вильнюс, а 17 августа первыми вышли на границу Восточной Пруссии.

О памяти, совести и кощунстве

– Восточно-Прусской операции суждено было стать последней во фронтовой биографии Черняховского. Что стоило бы о ней сказать?

– Сказать стоит много, и написано про нее немало в разных исследованиях и военных учебниках. Достаточно отметить хотя бы то, что здесь в составе групп германских армий «Центр» и «Север» было сосредоточено столько же войск, сколько их было у противника на Берлинском направлении. Особое значение придавал этой операции Верховный Главнокомандующий, а для гитлеровцев чрезвычайной задачей было отстоять невероятно укрепленный бастион пруссачества.

Так что на второй день штурма, начавшегося 13 января 1945 года, наши войска были контратакованы крупными силами противника, поддержанными тремястами танками и штурмовыми орудиями. Но Иван Данилович предпринял мудрый маневр, и на пятый день операции тактическая зона обороны врага была прорвана.

– Это начало, а впереди бои и бои… Горько, что уже не Черняховскому предстояло завершить разгром врага в его прусской цитадели. Вплотную подошли к крепости Кенигсберг, обложили ее с трех сторон…

– Знаете, мне хочется сейчас отойти от военных подробностей и затронуть другую сторону темы, которая приобрела нынче, прямо скажу, крайне болезненный характер. Для меня и, уверен, для вас – для многих! Скажу о памяти и беспамятстве, о совести и кощунстве. Об отношении к советским воинам со стороны тех, кого освободили они.

Напомню про памятник Черняховскому в Воронеже, о котором говорили вы. А ведь памятник этот перевезен сюда из Вильнюса, где в свое время был установлен. Войска Черняховского этот город освобождали. Причем вот что отмечу. Когда черняховцы вступили в Литву (где три года назад Иван Данилович начинал войну), командующий, чтобы сохранить от разрушения замечательный город, приказал не бомбить его и не обстреливать из тяжелых орудий. Вильнюс был взят в результате обходного маневра. И литовский народ выражал тогда полководцу безмерную признательность за это.

Но что произошло потом? Как только рухнул Советский Союз, начались покушения и на памятник, и на могилу Черняховского, который именно здесь был похоронен. Пришлось перевозить останки генерала в Москву, а памятник – в Воронеж. Какое горе, какая боль!

– А теперь и в польском городе Пененжно, который был немецким и, когда здесь погиб Черняховский, назывался Мельзак, националисты требуют снести памятник советскому герою. А ведь он погиб и за то, чтобы на этой земле, в этом городе люди говорили на польском языке…

– Вопиющее святотатство и полное попрание совести! С тем же мы сталкиваемся по отношению к памяти маршалов Толбухина, Конева, других советских полководцев и военачальников, так много сделавших для спасения народов в странах Восточной Европы, для сохранения их городов и памятников. Наши воины себя не щадили ради других, а в ответ – такая черная неблагодарность.

Выходит, фашизм кому-то милее и дороже. Недобитые эсэсовцы, новоявленные их последыши и лизоблюды бесчинствуют на Украине, демонстративно вышагивают по городам Прибалтики… Позор!

– Да еще чудовищно искажают, фальсифицируют благороднейший образ тех, кто сокрушил фашизм. Противопоставляя им внешне лощеных, а по сути бесчеловечных гитлеровских вояк. Кто же реально, спрашивается, истинные гуманисты?

– То, что на пряжках у фашистов значилось «С нами Бог», – такое сверхлицемерное прикрытие и вместе с тем кричащее разоблачение свирепой их жестокости, а подчас самого настоящего людоедства. И это «цивилизованные» из Европы…

Нет, подлинный гуманизм был на нашей стороне, и это как никогда проявилось в годину той страшнейшей войны. В образах наших советских полководцев – тоже.

Вот мы уже говорили немного, каким изумительным человеком по своим нравственным качествам был Иван Данилович Черняховский. А какая высокая внутренняя культура! Даже на фронте, в редкие минуты затишья и отдыха, его можно было застать за книгой. Он прекрасно разбирался в литературе и искусстве, великолепно играл на гитаре и пианино, отлично пел и мог даже дуэтом исполнять сложные оперные фрагменты со знаменитым солистом Большого театра Максимом Дормидонтовичем Михайловым. По инициативе командующего в его войсках был создан лучший фронтовой ансамбль песни и пляски…

– Да ведь и песни какие были у нас во время войны! Ничего подобного, даже близко, у фашистов не было.

– И не могло быть! Недаром пелось в знаменитой «Священной войне»:

Советская страна и фашистская Германия – это действительно были два в корне различных полюса. А нынче их норовят уравнять! Сталина уравнивают с Гитлером, коммунизм – с фашизмом… Большее кощунство по отношению к нашей Великой Победе невозможно вообразить.

А годы спустя – кощунство черной неблагодарности!

Оно продолжается по отношению к советской памяти как за рубежом, так и в родном Отечестве

17 сентября 2015 года было сообщено, что в Польше ликвидировали памятник прославленному советскому генералу Ивану Даниловичу Черняховскому.

Все-таки ликвидировали!.. О том, что это вполне возможно и даже назревает, не раз говорилось в «Правде». Остро, например, ставился вопрос о недопустимости такого вандализма в беседе «Самый молодой комфронта», которая была опубликована весной 2015 года под рубрикой «Из когорты полководцев Великой Победы» (номер от 3–6 апреля).

Ради других себя не щадили

Да, к огромному сожалению, в материалах этой рубрики «Правды», посвященных личностям, которые на высоких командных постах обеспечивали нашу Победу, приходится говорить не только об их воинских и человеческих достоинствах, но и о неблагодарном теперешнем отношении к ним. В том числе со стороны тех, кого советские воины (под их руководством!) освободили от фашизма. И получается тогда неизбежный разговор о памяти и беспамятстве, о совести и кощунстве.

В данном случае я беседовал с Александром Яковлевичем Сухаревым – фронтовиком, профессором, юристом высшего класса, создавшим Межрегиональную общественную организацию «Выдающиеся полководцы и флотоводцы Отечества». Так вот, приведу фрагмент того разговора – мои слова и реакцию на них собеседника:

«– А теперь и в польском городе Пененжно, который был немецким и, когда здесь погиб Черняховский, назывался Мельзак, националисты требуют снести памятник советскому герою. А ведь он погиб и за то, чтобы на этой земле, в этом городе люди говорили на польском языке…

– Вопиющее святотатство и полное попрание совести! С тем же мы сталкиваемся по отношению к памяти маршалов Толбухина, Конева, других советских полководцев и военачальников, так много сделавших для спасения народов в странах Восточной Европы, для сохранения их городов и памятников. Наши воины себя не щадили ради других, а в ответ – такая черная неблагодарность».

Не щадили себя ради других… Ну разве не так? Шестьсот тысяч советских бойцов положили свои жизни только ради освобождения Польши. От рядовых солдат до командующего фронтом, самого молодого и такого талантливого, красивого…

И ведь про то, что полководцы советские – в отличие от некоторых других – действительно заботились о сохранении городов и памятников на освобождаемой территории, не зря мой собеседник упомянул. Тут достаточно сравнить хотя бы судьбу Дрездена, который дотла разбомбили американцы, и Вены, бережно сохраненной нашей армией. Или вспомнить спасение маршалом Коневым польского Кракова…

Впрочем, у Черняховского по этой части свои заслуги. Вот, например, когда руководимые им войска вступили в Литву, где Иван Данилович три года назад начинал войну, и предстояло освобождать столицу республики, командующий 3-м Белорусским фронтом отдал приказ не бомбить Вильнюс и не обстреливать его из тяжелых орудий. Чтобы не повредить красивейший город! В результате Вильнюс был взят обходным маневром. И литовский народ выражал тогда полководцу безмерную благодарность за это. А после его гибели в столице Советской Литвы Черняховскому был установлен прекрасный памятник.

Но чем все обернулось потом? Как только наши враги подорвали Советский Союз и он начал рушиться, пошли покушения и на памятник, и на могилу погибшего генерала, который именно здесь был похоронен. Пришлось его останки перевозить в Москву, а памятник – в Воронеж, тоже обязанный многим отважному и мудрому воину.

Какое это было горе, какая боль! Особенно для ветеранов, воевавших под началом Ивана Даниловича. Помню по личным впечатлениям того мрачного дня, когда на Новодевичьем кладбище происходило вынужденное перезахоронение героя: его боевые товарищи до конца не могли оправиться от трагического шока.

А разве можно забыть, что, спеша на неожиданное новое прощание со своим командующим, скоропостижно скончался полковник в отставке, писатель и ученый Акрам Шарипов? Сердце не выдержало.

Хотя кто знает, у скольких еще по всей нашей большой стране в те дни не выдерживало сердце…

Когда переворачивалось все с ног на голову

Говоря «те дни», я имею в виду рубеж 80-х и 90-х годов минувшего века. Когда, собственно, и начался тотальный переворот в отношении ко всему советскому. А поскольку наша Великая Победа, конечно, тоже советская, чуть ли не все стали переворачивать с ног на голову и вокруг нее.

Поначалу это было действительно ошеломляюще для живущих участников Великой войны – то невыносимое, что больше и больше появлялось о ней на телеэкране, а также в «Огоньке», «Московских новостях» и других «демократических» изданиях. При мне, скажем, Юлия Владимировна Друнина, фронтовая медсестра и знаменитый поэт, которая вскоре, не выдержав потока клеветы, покончит с собой, читала в журнале статью со странным названием: «Разгром советских войск под Москвой». Читала в невероятном ужасе. Это как же так? Что это они в заголовке «обыграли»? Могучий ведь был в свое время документальный фильм «Разгром немецких войск под Москвой», вышедший по горячим следам событий и получивший, кстати, высшую американскую премию «Оскар». Да суть и не в фильме: всем же известно, кто кого разгромил под Москвой в 1941-м! И вдруг…

Ну да, с началом так называемой перестройки многое воспринималось как «вдруг». Вызывало у кого-то не только сенсационный интерес и удивление, но и крайнее возмущение. Однако постепенно, под воздействием долбежа изо дня в день, стали привыкать. К самому нелепому. Воспринимая за истину. Во всяком случае – многие. Например, что советские «не умели воевать», «заваливали врага трупами», «главное решали заградотряды и штрафники»… А потом и еще дальше: «в развязывании войны виноват не Гитлер, а Сталин» и «в другие страны советские пришли не как освободители, а как оккупанты…»

Ясно, что в других странах были силы, заинтересованные в том, чтобы именно такое утверждать. Но у нас-то?! Оказалось, и у нас – тоже. И когда там, «за бугром», начали демонтировать памятники советским освободителям, особо мощного государственного протеста с российской стороны, а тем более возгласа всенародного возмущения уже не последовало. Так сказать, были к этому подготовлены. А чего, в самом деле, с оккупантами-то церемониться?..

Были, правда, острые столкновения в связи с переносом «Бронзового солдата» в Таллине да некоторый шум по поводу знаменитейшего «Алеши» в болгарском городе Пловдив. Уж очень хороша всем известная песня об этом памятнике! Видимо, она в конечном счете и повлияла на «братушек»: пощадили-таки трогательный монумент. Пока пощадили…

Кому и почему больше любы фашистские полководцы

Что же касается темы советских полководцев, то отношение к ней на долгое время утвердилось такое: или плохо, или ничего. Они ведь сталинские, эти полководцы, по партийной принадлежности – коммунисты, то бишь не из «Единой России». Так зачем их прославлять?

Вы мне можете напомнить, что памятник Маршалу Советского Союза Г.К. Жукову все-таки поставили, да не где-нибудь, а рядом с Красной площадью. Ну так это, не забывайте, с учетом и очень хитрых политиканских соображений! Какой-то олицетворенный символ военного руководителя во время Великой Отечественной как-никак требуется, но, поскольку Верховный Главнокомандующий решительно «не подходит» и «отменяется», пусть это будет его заместитель. Тем более что у Георгия Константиновича с Верховным (или у Верховного с ним) не все в многолетних отношениях бывало уж абсолютно гладко. А на этих «шероховатостях» можно ох сколько густопсовой антисталинщины и антисоветчины нагромоздить! Целый сериал, который, конечно, состряпали, – и не только…

Все это и нагромождалось многие годы подряд. Так что представление о Жукове в массовом сознании складывалось весьма своеобразное. С одной стороны – «гнобил» его Сталин, а с другой – сам он якобы жестоко «гнобил» своих подчиненных, не останавливаясь ради достижения цели ни перед какими людскими потерями. Ну да, добивался побед, но какой ценой! Дескать, и прозвище у него было соответствующее: «мясник».

Вы спросите: а откуда это и есть ли документальные подтверждения? Нет. Исторические факты говорят совсем о другом. Но для тех, кто посвятил себя клевете на величайшего полководца Великой Отечественной, это неважно. Задача – опорочить его любым способом.

В общем, красный, советский, коммунистический военачальник-символ может быть в лучшем смысле только таким, как сказано выше. Вот белые – другое дело. Про белого снимают сериал совершенно иного звучания – «Адмиралъ», где Колчак, называемый во многих исторических источниках кровавым, изображен воплощенным верхом абсолютного благородства, которым надо лишь восхищаться. Ну как же: он-то из аристократии, а Жуков этот – из мужиков…

Или вот непосредственные враги «мужицкого» Маршала Советского Союза – немецкие генералы и фельдмаршалы, с которыми ему довелось сражаться. Тоже из аристократии. Так к ним просто поразительный возник интерес у российских книгоиздателей за последние двадцать с лишним лет. Прилавки оказались буквально завалены книгами о гитлеровских вояках и переводами их мемуаров. При том, что этого никак не скажешь о наших, советских полководцах. Где, например, книги о том же Черняховском? Что знают люди, особенно молодежь, о других советских командующих, имена которых в свое время повторял весь мир?

Зато выходит шумно разрекламированный роман писателя Георгия Владимова «Генерал и его армия». Кто же он, этот генерал? Немец. Да к тому же, представьте себе, напрямую противопоставленный нашему Жукову. Чтобы сильнее выявить суть, я процитирую очень точную статью замечательного литературного критика-патриота Михаила Лобанова:

«Автор романа до крайности пристрастен в своих характеристиках героев, окарикатуривая одних и холуйствуя перед другими. Вот два полководца – русский маршал Жуков и немецкий генерал Гудериан. Маршал Жуков с «чудовищным подбородком», с «волчьей ухмылкой», «с улыбкой беззубого ребенка», «с панцирем орденов на груди и животе», со «зловещим голосом» и т. д.

И как меняется тон разговора, переходя на умильное придыхание, когда речь заходит о Гудериане. Ну решительно идеал германца! Не завоеватель, вторгшийся в чужую страну со своей танковой армадой во исполнение преступного приказа фюрера, его плана по разгрому России, закабалению ее народа. Не жестокий пруссак, а некий благородный рыцарь воинского долга, вдохновленный идейной борьбой против «серой чумы большевизма», добрый Гейнц, заботливый отец своих измученных в русских снегах солдат, поднимающий своей (довольно театрализованной) речью их «тевтонский дух». Культуртрегер, призванный в собственном мнении открыть туземцам глаза на зло в их системе и общественной морали».

Вот какое параллельное изображение двух командующих высокого уровня (в сравнении, конечно!) предложено читателям. И тут, в романе, через соединение двух этих противостоящих образов явственно просматривается отношение к двум странам и разным общественно-политическим системам, которые они представляют.

О чем говорит Говорухин

Кто-нибудь может мне сказать: вот вы правильно написали, но не ушло ли теперь это все уже в прошлое? Ведь сильно изменилось за самое последнее время государственное отношение к патриотизму, ко многим героям, событиям и достижениям советского времени. В лучшую, дескать, сторону.

И вроде бы на самом деле что-то такое есть. Но… ох как далеко нам при этом до коренной справедливости! Несмотря на, казалось бы, оптимистичные и обнадеживающие заявления кого-то из высокопоставленных официальных лиц, которые иногда раздаются.

Двойственность и противоречивость – невыносимые! – сбивая с толку, мутят головы людям. У нынешних противников России зачастую, право, несравнимо больше определенности, нежели у государственных лиц внутри нашей страны. Скажем, демонтируя памятник советскому генералу армии Черняховскому, затеявшие это кощунство без обиняков заявляют: он «не отвечает польским государственным интересам». Позвольте спросить (хотя был, разумеется, официальный протест российского МИДа): ну а нашим государственным интересам он отвечает?

Может, вас удивляет такой вопрос, но я не могу его не поставить. Потому что сравнительно недавно с телеэкрана прозвучало поразившее меня заявление человека, который напрямую, не только для меня, ассоциируется сегодня с высшей властью России. Ведь он, знаменитый кинорежиссер Станислав Говорухин, давно и постоянно появляется рядом с президентом страны, олицетворяя теперь в качестве ведущего деятеля путинский Общероссийский народный фронт. Так вот, среди разных других вопросов задали ему на телеэкране и вопрос о Победе. Так сказать, о ее творцах.

– Народ, конечно, – с присущей ему размеренностью и вальяжностью ответил мэтр.

Если бы тем и ограничился он, не стал бы я про это писать. Стандартный по нынешнему времени ответ. Хотя, говоря предельно кратко, действительно же народ победил – советский народ, защищавший свое социалистическое Отечество.

Однако мэтр, выступавший в данном случае и как всем известный общественно-государственный деятель, решил к сказанному кое-что добавить. И добавил он следующее:

– Не эти же бездарные полководцы, положившие 27 миллионов…

Честное слово, мне в тот момент хотелось закричать. Потому что услышанное прямо-таки ударило по голове с ужасающей силой. Во-первых, знать должен бы Станислав Сергеевич, что более половины из тех 27 миллионов – не военные, а гражданские, мирные жители, погибшие не из-за «бездарности» командующих, а от жестокости фашизма. Ну а во-вторых…

Все советские полководцы – бездарные? Все до одного?! Жуков, Василевский, Рокоссовский, Конев, Кузнецов, Толбухин, Мерецков, Малиновский, Говоров, Черняховский… Вот уже больше года веду я в «Правде» эту рубрику – «Из когорты полководцев Великой Победы» и, вникая в подробности их биографий и боевых дел, вижу, насколько все они разные и вместе с тем, каждый по-своему, одаренные. Недаром же многие операции, проведенные ими, теперь изучаются в военных академиях мира.

Бывали во время войны ошибки при назначении на высокие должности? Бывали. Но все-таки это не правило, а исключение. Иначе не победили бы. Народ нуждается в руководстве и организации.

Между тем я понимаю, откуда эта лихая размашистость у г-на Говорухина. Сила инерции. Множество лет подряд твердили они одно и то же. Ладно хоть не выговорил еще одно сакраментальное: победили, дескать, не благодаря, а вопреки. То есть вопреки руководству Коммунистической партии, Советской власти, вопреки И.В. Сталину…

Впрочем, фактически он именно это и сказал своей тоже пообтершейся некогда фразой о «бездарных полководцах». Подбирал-то и выдвигал их кто? Сталин. И, понятно, при участии Компартии. Значит, это им от Говорухина уничтожающая оценка.

Но реальная, настоящая оценка и им, и выращенным их усилиями полководцам все же, согласитесь, в одержанной Победе. И от этого уже никогда и никому никаким ловкачеством не отвертеться.

На меня очень сильное впечатление производит всегда одно из признаний наших злейших врагов. Это запись в дневнике Геббельса, причем относящаяся уже к завершающему этапу войны. Не знаю, знаком ли с ней г-н Говорухин, но, поскольку она как раз на тему «подбора полководческих кадров», я ее здесь процитирую:

«Генеральный штаб представил мне книгу с биографическими данными и портретами советских генералов и маршалов. Из этой книги можно почерпнуть много такого, что мы упустили сделать в прошедшие годы. Эти маршалы и генералы в среднем исключительно молоды, почти никто из них не старше 50 лет. Они имеют богатый опыт политико-революционной деятельности, являются убежденными коммунистами, чрезвычайно энергичными людьми, и по лицам их видно, что они имеют хорошую народную основу. В большинстве это дети рабочих, сапожников, мелких крестьян и т. д. Короче говоря, я вынужден сделать неприятный вывод о том, что военная командная верхушка Советского Союза сформирована из класса получше, чем наша собственная…

Я рассказал фюреру о прочитанной мною книге Генштаба, посвященной советским маршалам и генералам, добавив: у меня сложилось впечатление, что с таким подбором кадров и с такими руководителями конкурировать мы не в состоянии. Фюрер полностью со мной согласился».

И еще важное добавление от автора дневника: говоря об идейной убежденности военных руководителей, Гитлер признал, что, в отличие от ослабевшей идейности немецких генералов, «советские генералы не только фанатично верят в большевизм, но и не менее фанатично борются за его победу, что, конечно, говорит о колоссальном превосходстве советского генералитета».

Советская Победа, которая вскоре будет одержана, неопровержимо это подтвердит.

Часть третья. На уровне высочайших требований суровой эпохи

Верховный Главнокомандующий

Руководителем советских полководцев был Иосиф Виссарионович Сталин, заслуженно получивший в итоге звание Генералиссимуса

Еще до того, как И.В. Сталин 19 июля 1941 года стал во главе Наркомата обороны СССР, а через три недели (8 августа) стал Верховным Главнокомандующим, он фактически взял на себя руководство Вооруженными Силами СССР. Поскольку одновременно И.В. Сталин возглавлял Государственный Комитет Обороны, Совет Народных Комиссаров СССР и Центральный Комитет ВКП(б), он смог подчинить все звенья государственной и политической жизни решению главной задачи, стоявшей перед страной, – одержать победу над гитлеровской Германией и ее союзниками. В годы войны проявился присущий Сталину стиль руководства, сыгравший значительную роль в осуществлении этой задачи.

Беседую с историком, автором многочисленных книг об И.В. Сталине Юрием Емельяновым

Сбор информации

– Масштаб работы, которую во время Великой войны приходилось вести руководителю Коммунистической партии и Советского государства, был поистине колоссальным. И, конечно же, особое место в той работе занимало все, что связано с руководством военными действиями. Известно, Сталин занимался этим повседневно и очень много. Изданные после войны воспоминания ряда ведущих военачальников свидетельствуют: он руководил войной отнюдь не «по глобусу», как сморозил в своем печально знаменитом «разоблачительном» докладе Н.С. Хрущев. А все-таки давайте поконкретнее представим читателям, как осуществлялось это сталинское руководство.

– Прежде всего с первого же дня войны Сталин старался получить наиболее достоверную информацию о положении на советско-германской границе, превратившейся в огромный фронт от Черного до Баренцева моря. С этой целью Сталин поддерживал телефонную связь с командующими военными округами и партийными руководителями приграничных республик. Одновременно он направил в районы наиболее важных сражений представителей высшего военного командования.

Вскоре сложился устойчивый ритм обеспечения Сталина оперативной информацией о ходе боевых действий.

– Из чего он складывался?

– Три раза в день Сталин внимательно выслушивал подробные доклады сотрудников Генерального штаба. Как вспоминал тогдашний начальник Оперативного управления Генерального штаба С.М. Штеменко, «первый из них имел место в 10–11 часов дня, обычно по телефону. Это выпадало на мою долю… Между 10 и 11 часами, редко чуть позже, Верховный сам звонил к нам. Иногда здоровался, а чаще прямо спрашивал: «Что нового?» Начальник Оперативного управления докладывал обстановку, переходя от стола к столу с телефонной трубкой у уха. Во всех случаях доклад начинался с фронта, где боевые действия носили наиболее напряженный характер, и, как правило, с самого острого участка. Обстановка излагалась последовательно, за каждый фронт в отдельности в произвольной форме».

– Как воспринимал это, как реагировал Сталин?

– Об этом тоже есть у Штеменко: «Если нашим войскам сопутствовал успех, доклад обычно не прерывался. По телефону были слышны лишь редкое покашливание да чмоканье губами, характерное для курильщика, сосущего трубку. Пропускать в докладе какую-либо армию, если даже в ее полосе за ночь не произошло ничего важного, Сталин не позволял. Он тотчас же перебивал докладчика вопросом: «А у Казакова что?» Иногда в ходе доклада Верховный Главнокомандующий давал какое-то указание для передачи на фронт. Оно повторялось вслух, и один из заместителей начальника управления тут же записывал все дословно, а затем оформляя в виде распоряжения или директивы».

– А потом до конца суток такие подробные доклады делались Верховному еще дважды?

– Да. Вечером, в 16–17 часов, по словам Штеменко, Сталину «докладывал заместитель начальника Генштаба. А ночью мы ехали в Ставку с итоговым докладом за сутки. Перед тем подготавливалась обстановка на картах масштаба 1:200000 отдельно по каждому фронту с показом положения войск до дивизии, а в иных случаях и до полка. Даже досконально зная, где что произошло в течение суток, мы все равно перед каждой поездкой 2–3 часа тщательно разбирались в обстановке, связывались с командующими фронтами и начальниками их штабов, уточняли с ними отдельные детали проходивших или только еще планировавшихся операций, советовались и проверяли через них правильность своих предположений, рассматривали просьбы и заявки фронтов, а в последний час редактировали подготовленные на подпись проекты директив и распоряжений Ставки».

– Расскажите, пожалуйста, хотя бы коротко, о характере и порядке этих докладов, о том, в какой форме и последовательности они проходили.

– Как подчеркивал Штеменко, «доклады Генерального штаба в Ставке имели свой строгий порядок… Доклад наш начинался с характеристики действий своих войск за истекшие сутки. Никакими предварительными записями не пользовались. Обстановку знали на память, и она была отражена на карте. За торцом стола, в углу, стоял большой глобус. Должен заметить, однако, что за сотни раз посещения этого кабинета мне никогда не довелось видеть, чтобы им пользовались при рассмотрении оперативных вопросов. Разговоры о руководстве действиями фронтов по глобусу совершенно беспочвенны».

По словам Штеменко, во время ежедневных докладов о положении на фронте докладчиками из Генштаба «фронты, армии, танковые и военизированные корпуса назывались по фамилиям командующих и командиров, дивизии – по номерам». Такой порядок был установлен, потому что Сталин точно знал на память фамилии всех командующих фронтами, армиями, корпусами. Знал он фамилии и многих командиров дивизий.

– А бывало, что ожидавшаяся информация с фронтов по каким-то причинам задерживалась, не поступала в срок?

– Сознавая значение точных и своевременных сведений для принятия правильных решений, Сталин остро реагировал на малейшие задержки в донесениях с мест. В своих воспоминаниях Маршал Советского Союза A.M. Василевский рассказал о том, как однажды он замешкался в представлении Сталину донесения об итогах операции и получил за это резкий выговор в письменной форме. Сталин писал: «Последний раз предупреждаю Вас, что в случае, если Вы хоть раз еще позволите забыть о своем долге перед Ставкой, Вы будете отстранены от должности начальника Генерального штаба и отозваны с фронта».

– Не слишком ли строго, как вы думаете?

– Казалось иногда, что упреки Сталина были чрезмерно суровыми, но Василевский оправдывал его. Маршал писал: «Сталин был так категоричен не только в отношении меня. Подобную дисциплину он требовал от каждого представителя Ставки… Считаю, что отсутствие какой-либо снисходительности к представителю Ставки было оправдано интересами оперативного руководства вооруженной борьбой. Верховный Главнокомандующий очень внимательно следил за ходом фронтовых событий, быстро реагировал на все изменения в них и твердо держал управление войсками в своих руках».

– А неточности и ошибки в докладах, наверное, тоже случались?

– Не меньшую требовательность Сталин проявлял в отношении качества получаемой информации. По словам Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, «идти на доклад в Ставку, к Сталину, скажем, с картами, на которых были хоть какие-то «белые пятна», сообщать ему ориентировочные данные, а тем более преувеличенные данные, было невозможно. И.В. Сталин не терпел ответов наугад, требовал исчерпывающей полноты и ясности. У него было какое-то особое чутье на слабые места в докладах и документах, он тут же их обнаруживал и строго взыскивал с виновных за нечеткую информацию. Обладая цепкой памятью, он хорошо помнил сказанное, не упускал случая резко отчитать за забытое. Поэтому штабные документы мы старались готовить со всей тщательностью, на какую только способны были в те дни».

Сталин относился сурово к тем, кто проявлял небрежность в изложении фактов, которые следовало проверить. Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев вспоминал: «Сталин не терпел, когда от него утаивали истинное положение дел». Между тем, как отмечал С.М. Штеменко, настоящим бичом в работе Генштаба было стремление командиров действующих соединений исказить реальное положение дел на фронте, то преуменьшая размеры поражений, то преувеличивая свои успехи. Он писал, как «был снят с должности начальник штаба 1-го Украинского фронта за то, что не донес в Генштаб о захвате противником одного важного населенного пункта в надежде, что его удастся вернуть».

Разработка решений

– Как разрабатывались кардинальные решения по насущным проблемам дальнейшего ведения военных действий? Какова была роль Верховного Главнокомандующего в этой важнейшей коллективной работе?

– Только получив надежную информацию Сталин приступал к разработке решений о дальнейшем ходе боевых действий. В беседе с писателем К. Симоновым Г.К. Жуков вспоминал, что у Сталина «был свой метод овладения конкретным материалом предстоящей операции… Перед началом подготовки той или иной операции, перед вызовом командующих фронтами он заранее встречался с офицерами Генерального штаба – майорами, подполковниками, наблюдавшими за соответствующими оперативными направлениями. Он вызывал их одного за другим на доклад, работал с ними по полтора, по два часа, уточнял с каждым обстановку, разбирался в ней и ко времени своей встречи с командующими фронтами, ко времени постановки им новых задач оказывался настолько подготовленным, что порой удивлял их своей осведомленностью… Его осведомленность была не показной, а действительной, и его предварительная работа с офицерами Генерального штаба для уточнения обстановки перед принятием будущих решений была работой в высшей степени разумной».

А.М. Василевский вспоминал: «Как правило, предварительная наметка стратегического решения и плана его осуществления вырабатывалась у Верховного Главнокомандующего в узком кругу лиц. Обычно это были некоторые из членов Политбюро ЦК и ГКО, а из военных – заместитель Верховного Главнокомандующего, начальник Генерального штаба и его первый заместитель. Нередко эта работа требовала нескольких суток. В ходе ее Верховный Главнокомандующий, как правило, вел беседы, получая необходимые справки и советы по разрабатываемым вопросам, с командующими и членами военных советов соответствующих фронтов, с ответственными работниками Наркомата обороны, с наркомами и особенно руководившими той или иной отраслью военной промышленности».

– Словом, это была действительно коллективная работа, возглавлявшаяся Верховным Главнокомандующим?

– Стремление Сталина к коллегиальности при подготовке решений подтверждал Штеменко: «Должен сказать, что Сталин не решал и вообще не любил решать важные вопросы войны единолично. Он хорошо понимал необходимость коллективной работы в этой сложной области, признавал авторитеты по той или иной военной проблеме, считался с их мнением и каждому отдавал должное».

– Некоторые пристрастные авторы из числа рьяных антисталинистов продолжают тем не менее утверждать, что Сталин ни с кем не считался и, разумеется, ни в коем случае не отступал от своего мнения, как бы убедительно ни доказывали ему иной, более разумный вариант…

– Ставя во главу угла поиск истины, а не стремление доказать свою правоту, Сталин всегда уступал в том случае, если его соображения оказывались опровергнутыми весомыми аргументами. Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян писал: «Мне впоследствии частенько самому приходилось уже в роли командующего фронтом разговаривать с Верховным Главнокомандующим, и я убедился, что он умел прислушиваться к мнению подчиненных. Если исполнитель твердо стоял на своем и выдвигал для обоснования своей позиции веские аргументы, Сталин почти всегда уступал».

Это мнение подтверждал и Г.К. Жуков: «Кстати сказать, как я убедился за долгие годы войны, И.В. Сталин вовсе не был таким человеком, перед которым нельзя было ставить острые вопросы и с которым нельзя было спорить и даже твердо отстаивать свою точку зрения». Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский стал свидетелем подобного разговора И.В. Сталина с Г.К. Жуковым: «Сталин поручил Жукову провести небольшую операцию, кажется, в районе станции Мга, чтобы чем-то облегчить положение ленинградцев. Жуков доказывал, что необходима крупная операция, только тогда цель будет достигнута. Сталин ответил: «Все это хорошо, товарищ Жуков, но у нас нет средств, с этим надо считаться». Жуков стоял на своем: «Иначе ничего не выйдет. Одного желания мало». Сталин не скрывал своего раздражения, но Жуков твердо стоял на своем. Наконец, Сталин сказал: «Пойдите, товарищ Жуков, подумайте, вы пока свободны». Мне понравилась прямота Георгия Константиновича. Но когда мы вышли, я сказал, что, по-моему, не следовало бы так резко разговаривать с Верховным Главнокомандующим. Жуков ответил: «У нас еще не такое бывает». Он был прав тогда: одного желания мало для боевого успеха».

– В общем, сознательно извращают реальность, когда нагнетают тему «безумного сталинского диктата». Нагнетают, надо сказать, до нелепостей.

– Опровергая мнение о сталинском своеволии, Жуков писал: «После смерти Сталина появилась версия о том, что он единолично принимал военно-политические решения. С этим согласиться нельзя. Выше я уже говорил, что, если Верховному докладывали вопросы со знанием дела, он принимал их во внимание. И я знаю случаи, когда он отказывался от своего собственного мнения и ранее принятых решений. Так было, в частности, с началом сроков многих операций».

– Условия для откровенного обмена мнениями при выработке совместного решения всегда исключительно важны.

– Сталин создавал максимально благоприятные условия для участия людей в коллективном интеллектуальном творчестве. Направляя движение коллективной мысли и давая возможность участникам совещания высказаться или выразить свое отношение к обсуждаемому вопросу, Сталин способствовал рождению наиболее взвешенного и глубокого решения. Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев вспоминал: «Работу в Ставке отличала простота, большая интеллигентность. Никаких показных речей, повышенного тона, все разговоры – вполголоса».

Нарком вооружений во время войны Д.Ф. Устинов вспоминал о том, как проходили обсуждения у Сталина: «При всей своей властности, суровости, я бы сказал, жесткости, он живо откликался на проявление разумной инициативы, самостоятельности, ценил независимость суждений. Во всяком случае, насколько я помню, он не упреждал присутствующих своим замечанием, оценкой, решением. Зная вес своего слова, Сталин старался до поры не обнаруживать отношения к обсуждаемой проблеме, чаще всего или сидел будто бы отрешенно, или прохаживался почти бесшумно по кабинету, так что казалось, что он весьма далек от предмета разговора, думает о чем-то своем. И вдруг раздавалась короткая реплика, порой поворачивающая разговор в новое и, как потом зачастую оказывалось, единственно верное русло».

Сталинский аналитический ум в действии

– Да, решения по важнейшим военным проблемам вырабатывались коллективно. Однако Сталин был лидером, и его собственные интеллектуальные данные, по убеждению многих близко знавших его – гениальные, проявлялись здесь в полной мере.

– Отмечая «большую эрудицию» и «редкую память» Сталина, Жуков обращал внимание на его «природный аналитический ум». Аналитические способности Сталина поразили У. Черчилля во время переговоров в Кремле в августе 1942 года. Тогда, чтобы сгладить тягостное впечатление от вопиющего нарушения союзниками своих обещаний об открытии второго фронта, британский премьер сообщил Сталину о секретном плане десанта союзников в Северной Африке под названием «Факел». После того как Черчилль и посол США в СССР А. Гарриман ответили ему на ряд вопросов, Сталин дал оценку этой операции. По словам Черчилля, он назвал «четыре причины в пользу ее осуществления: во-первых, таким образом будет нанесен удар в тыл войск Роммеля; во-вторых, это запугает Франко; в-третьих, это вызовет столкновения между немцами и французами во Франции; в-четвертых, это принесет войну на порог Италии. На меня произвело сильное впечатление это знаменательное заявление. Оно свидетельствовало о том, что русский диктатор быстро и всесторонне осознал суть проблемы, которая прежде была ему совершенно неизвестна. Очень немногие из живущих людей могли бы за несколько минут понять цели этой операции, над которыми мы корпели несколько месяцев. Он все это оценил молниеносно».

По словам Жукова, Сталин «умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную крупную наступательную операцию… И.В. Сталин владел вопросами организации фронтовых операций и операций групп фронтов и руководил ими с полным знанием дела, хорошо разбираясь и в больших стратегических вопросах. Эти способности И.В. Сталина как Главнокомандующего особенно проявились, начиная со Сталинграда… Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим».

– Аналогичные свидетельства, причем весьма яркие и убедительные, содержатся в мемуарах разных военачальников. Потому они звучали и в беседах моих под рубрикой «Из когорты полководцев Великой Победы». Понятно, что в разговоре о Сталине без этой важной грани темы тоже не обойтись.

– В своих воспоминаниях Василевский привел полностью директиву для командующего Закавказским фронтом И.В. Тюленева, которую Сталин продиктовал 4 января 1943 года, так как маршал нашел «ее полезной в смысле оценки Сталина как военного деятеля, как Верховного Главнокомандующего, руководившего грандиозной по масштабам борьбой Советских Вооруженных Сил». Комментируя содержание сталинской директивы, A.M. Василевский так объяснял смысл детальной сталинской директивы: «Загородить немцам выход с Кавказа и отсечь их соединения, еще вчера нагло лезшие на юг, к Эльбрусу, в Грузию и Азербайджан». Василевский подчеркивал: «Подобных документов, исходивших непосредственно от Сталина и касавшихся решения самых важных оперативно-стратегических вопросов, было за время войны немало».

Сталин не раз предлагал решения, направленные на наиболее эффективное использование различных родов войск. 10 июля 1944 года он подготовил письмо командующему 1-м Украинским фронтом И.С. Коневу, в котором говорилось: «1. Танковые армии и конно-механизированные группы использовать не для прорыва, а для развития успеха после прорыва. Танковые армии, в случае успешного прорыва, ввести через день после начала операции, а конно-механизированные группы через два дня после начала операции вслед за танковыми армиями. 2. На первый день операции поставить пехоте посильные задачи, так как поставленные Вами задачи безусловно завышенные».

По словам Штеменко, в ходе подготовки так называемого седьмого удара Красной армии (Яссо-Кишиневской операции) командующий 2-м Украинским фронтом Р.Я. Малиновский «доложил, что может сосредоточить на каждом из 22 км фронта прорыва по 220 орудий не менее 76 мм калибра, то есть создать весьма высокую артиллерийскую плотность. И.В. Сталин заметил, что этого мало, нужно больше. Поскольку выяснилось, что ресурсов для создания более высокой плотности на таком участке у фронта не хватает, было предложено сократить участок прорыва до 16 км и таким образом добиться плотности 240 и даже несколько больше орудий на километр. Столь высокие плотности артиллерии были одной из гарантий надежного поражения противника, быстрого взлома его обороны и развития успеха в глубину к переправам на реке Прут в направлении Фокшан. Мощные удары по обороне союзника гитлеровцев должны были, как полагал И.В. Сталин, повлиять на политику королевской Румынии и содействовать ее выходу из войны». Штеменко замечал, что Сталин «еще на начальной стадии разработки плана операции… указал на политическую сторону дела».

– В действиях советских полководцев и, конечно, самого Сталина много значила дезинформация противника, то есть введение его в заблуждение. Давайте об этом поговорим.

– Да, при подготовке военных действий Сталин придавал большое значение психологическому фактору, а потому разрабатывал широкомасштабные операции по дезинформации противника. За полтора месяца до начала операции «Багратион», которая должна была стать главной в летней кампании 1944 года, Сталин принял меры, чтобы ввести германское военное командование в заблуждение относительно направления главного удара. 3 мая Сталин подписал распоряжение командующему 3-м Украинским фронтом: «В целях дезинформации противника на вас возлагается проведение мероприятий по оперативной маскировке. Необходимо показать за правым флангом фронта сосредоточение восьми-девяти стрелковых дивизий, усиленных танками и артиллерией… Ложный район сосредоточения следует оживить, показав движение и расположение отдельных групп людей, машин, танков, орудий и оборудование района; в местах размещения макетов танков и артиллерии выставить орудия ЗА, обозначив одновременно ПВО всего района установкой средств ЗА и патрулированием истребителей. Наблюдением и фотографированием с воздуха проверить видимость и правдоподобность ложных объектов». Аналогичная директива пошла и на 3-й Прибалтийский фронт.

Штеменко замечал: «Противник сразу клюнул на эти две приманки. Немецкое командование проявило большое беспокойство, особенно на южном направлении. С помощью усиленной воздушной разведки оно настойчиво пыталось установить, что мы затеваем севернее Кишинева, каковы наши намерения. Своего рода дезинформацией являлось также оставление на юго-западном направлении танковых армий. Разведка противника следила за нами в оба и, поскольку эти армии не трогались с места, делала вывод, что, вероятнее всего, мы предпримем наступление именно здесь. На самом же деле мы исподволь готовили танковый удар совсем в ином месте».

– Даже крупнейших специалистов по разведке и контрразведке иногда поражали смелость и глубина сталинских замыслов в их сфере. Ведь так было не раз?

– Безусловно. И вот особенно сильный тому пример.

Грандиозное поражение немецко-фашистских войск в Белоруссии в ходе осуществления операции «Багратион» Сталин решил использовать для проведения операции по дезинформации врага в небывалых масштабах. По словам бывшего руководителя управления НКВД по борьбе с немецко-фашистскими диверсантами П.А. Судоплатова, на основе предложения Сталина был выпущен приказ, в соответствии с которым сотрудники разведки «должны были ввести немецкое командование в заблуждение, создав впечатление активных действий в тылу Красной армии остатков немецких войск, попавших в окружение в ходе нашего наступления. Замысел Сталина заключался в том, чтобы обманным путем заставить немцев использовать свои ресурсы на поддержку этих частей и «помочь» им сделать серьезную попытку прорвать окружение. Размах и смелость предполагавшейся операции произвели на нас большое впечатление. Я испытывал подъем и одновременно тревогу: новое задание выходило за рамки прежних радиоигр с целью дезинформации противника». Перевербованные советской разведкой взятые в плен немецкие офицеры разгромленной группировки Шернхорна направляли германскому командованию ложные сведения о действиях в тылу Красной армии. По оценке Судоплатова, «с 19 августа 1944 года по 5 мая 1945 года мы провели самую, пожалуй, успешную радиоигру с немецким верховным командованием».

Контроль за осуществлением принятых решений

– Мы говорили о том, как под руководством Сталина коллективные решения разрабатывались. Но не менее интересно проследить, каким образом Верховный добивался выполнения того, что было совместно намечено.

– Как вспоминал Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев, Сталин «обладал завидным терпением, соглашался с разумными доводами. Но это – на стадии обсуждения того или иного вопроса. А когда же по нему уже принималось решение, никакие изменения не допускались». Жуков писал: «Все, что делалось по линии Ставки или ГКО, делалось так, чтобы принятые этими высокими органами решения начинали выполняться тотчас же, а ход выполнения их строго и неуклонно контролировался лично Верховным или, по его указанию, другими руководящими лицами или организациями».

Многие руководители оборонного производства запомнили телефонные звонки от Сталина во время войны. Ведущий конструктор артиллерийских вооружений генерал-полковник В.Г. Грабин вспоминал, как осенью 1941 года, когда немцы стояли у Москвы, ему позвонил Сталин и потребовал отчета о выполнении производственных заданий. Затем он сказал: «Вам хорошо известно, что положение на фронте очень тяжелое. Фашисты рвутся к Москве. Под натиском превосходящих сил противника наши войска с тяжелыми боями отступают. Фашистская Германия имеет количественное превосходство в вооружении. Независимо от этого фашистскую Германию мы победим. Но, чтобы победить с меньшей кровью, нужно в ближайшее же время иметь больше вооружений. Очень прошу вас, сделайте все необходимое и дайте поскорее как можно больше пушек».

– Бывало, что Верховный непосредственно связывался не только с командующими фронтов, но и армий. Это в особенно ответственные и трудные моменты на том или ином участке?

– Как правило. Во время второго наступления немцев на Москву в ноябре 1941 года Сталин иногда связывался непосредственно с командующими армий, защищавших столицу. Командовавший тогда 16-й армией Рокоссовский был вызван для телефонного разговора со Сталиным вскоре после того, как немцы в очередной раз потеснили наши войска на истринском участке фронта, и по этому поводу генерал имел «бурный разговор» с командующим фронтом Жуковым.

Рокоссовский вспоминал: «Идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае я приготовился к худшему. Взял разговорную трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командиру. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он сказал, что понимает это: «Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…» Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк «катюш», два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше 2 тысяч москвичей на пополнение».

В конце ноября Сталин вновь позвонил Рокоссовскому. «Он спросил, известно ли мне, что в районе Красной Поляны появились части противника, и какие принимаются меры, чтобы их не допустить в этот пункт. Сталин особенно подчеркнул, что из Красной Поляны фашисты могут начать обстрел столицы крупнокалиберной артиллерией». Рокоссовский сообщил Сталину о принимаемых им мерах, а Сталин, в свою очередь, сказал генералу, что «Ставка распорядилась об усилении этого участка и войсками Московской зоны обороны».

– Были своевременные вмешательства Сталина и для того, чтобы умерить слишком разыгравшийся пыл некоторых чересчур увлекшихся командующих?

– Сталин вмешивался в осуществление боевых операций, когда видел, что командующие фронтами не замечали возникших угроз со стороны противника. Штеменко воспроизвел в своих мемуарах директиву Сталина от 22 августа 1943 года для командующего Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутина, в которой, в частности, говорилось: «Я еще раз вынужден указать вам на недопустимые ошибки, неоднократно повторяемые вами при проведении операций, и требую, чтобы задача ликвидации ахтырской группировки противника, как наиболее важная задача, была выполнена в ближайшие дни. Это вы можете сделать, так как у вас есть достаточно средств. Прошу не увлекаться задачей охвата харьковского плацдарма со стороны Полтавы, а сосредоточить все внимание на реальной и конкретной задаче – ликвидации ахтырской группировки противника, ибо без ликвидации этой группировки противника серьезные успехи Воронежского фронта стали неосуществимыми».

Сдержал Сталин и «наступательные» настроения Жукова и Василевского в начале июля 1944 года. Во время встречи со Сталиным 8 июля Жуков высказался за то, чтобы усилить войска 2-го Белорусского фронта, чтобы захватить Восточную Пруссию и отрезать немецкую группу «Север». Сталин возражал. Жуков вспоминал: «Вы что, сговорились с Василевским? – спросил Верховный. – Он тоже просит усилить его». «Нет, не сговорились. Но если он так думает, то думает правильно», – заметил Жуков. Прекрасно зная историю и значение Восточной Пруссии для гитлеровского руководства, Сталин ответил: «Немцы будут до последнего драться за Восточную Пруссию. Мы можем там застрять. Надо в первую очередь освободить Львовскую область и восточную часть Польши». Ход наступательной операции советских войск в октябре 1944 года в Восточной Пруссии показал, что Сталин был прав.

Нередко Сталин искал новые решения для того, чтобы добиться успешного выполнения намеченных заданий. В ходе осуществления Корсунь-Шевченковской операции Сталин вызвал в Кремль Главного маршала авиации А.А. Новикова и спросил его: «Скажите, товарищ Новиков, можно остановить танки самолетами?» «Конечно, – ответил Новиков, – танки можно остановить авиацией». «А как вы это сделаете?» – последовал новый вопрос. «Мы отдадим штурмовикам небольшие кумулятивные бомбы по 250 штук, и будет желаемый результат». «Ну что ж, идея неплохая, согласен, – сказал Сталин. – Завтра же утром летите на 1-й Украинский фронт к Ватутину и примите меры, чтобы остановить танки». Сталин не скрывал удовлетворения ответами Новикова и добавил: «А то на весь мир растрезвонили, что окружили корсунь-шевченковскую группировку, а до сих пор разделаться с ней не можем».

«Война – суровое испытание»

– А каково было сталинское отношение к поражениям, неудачам и виновникам этих неудач? Ведь ситуации во время войны складывались подчас крайне сложно, и надо было во всем этом разбираться на самом, что называется, верху…

– Сталин остро переживал неудачи, а тем более поражения Красной армии. Одним из серьезных поражений 1942 года стал разгром войск Крымского фронта. Через день после начала наступления в мае 1942 года немцы прорвали нашу оборону. Направленный на фронт в качестве представителя Ставки заместитель наркома обороны, начальник Главного политического управления Красной армии и одновременно нарком Государственного контроля Л.З. Мехлис в своей докладной Сталину сваливал вину за происшедшее на командующего фронтом Д.Т. Козлова. В ответе Мехлису Сталин писал: «Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция удобна, но она насквозь гнилая… Вы еще не поняли, что Вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки. Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Ho Вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов. Дела у вас в Крыму несложные, и Вы могли бы сами справиться с ними. Если бы Вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронта и танки бы не прошли. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя два месяца на Крымфронте».

Тем временем ситуация на Керченском полуострове ухудшалась. С 17 мая развернулись арьергадные бои, чтобы позволить нашим войскам эвакуироваться из Крыма, но провести эвакуацию организованно не удалось. Противник захватил почти всю боевую технику и тяжелое вооружение советских войск. По данным немецкого генерала Бутлара, в боях на Керченском полуострове немцами «было захвачено 150 тысяч пленных, 1133 орудия, 255 танков и 323 самолета».

3 июня управляющий делами Совнаркома Я.Е. Чадаев встретил в приемной у Сталина Мехлиса, который прилетел в Москву. Пока Мехлис спорил с Чадаевым по поводу причин разгрома наших войск на Керченском полуострове, «в дверях появился Сталин. Мехлис соскочил с места. «Здравствуйте, товарищ Сталин! Разрешите Вам доложить…» Сталин чуть приостановился, на мгновение взглянул на Мехлиса сверху вниз и с волнением в голосе произнес: «Будьте Вы прокляты!» И тут же вошел в кабинет, захлопнув за собой дверь. Мехлис медленно опустил руки по швам и отвернулся к окну».

– Наверное, это был пик эмоциональной сталинской реакции, когда и его стальной характер уже не выдержал.

– На другой день, 4 июня, Ставка приняла директиву, в которой безошибочно угадывалась сталинская стилистика. В ней были подробно разобраны ошибки руководства Крымского фронта. Командующий фронтом Д.Т. Козлов, член Военного совета дивизионный комиссар Ф.А. Шаманин, начальник штаба фронта П.П. Вечный и ряд других командиров были сняты с должностей, а Козлов и Шаманин были понижены в звании. Л.З. Мехлис был снят с должности заместителя наркома обороны и начальника Главного политического управления Красной армии и понижен в звании до корпусного комиссара.

– Кажется, Козлов не сразу согласился тогда с принятым решением и пробовал возражать?

– Да, генерал Козлов пытался опротестовать принятое в отношении него решение. Свидетелем его разговора со Сталиным стал Рокоссовский. Оправдываясь, Козлов говорил, что «он делал все, что мог, чтобы овладеть положением, приложил все силы…» Сталин спокойно выслушал его, не перебивая. Слушал долго. Потом спросил: «У вас все?» – «Да». – «Вот видите, вы хотели сделать все, что могли, но не смогли сделать того, что были должны сделать». В ответ на эти слова, сказанные очень спокойно, Козлов стал говорить о Мехлисе, что Мехлис не давал ему делать то, что он считал нужным, вмешивался, давил на него, и он не имел возможности командовать из-за Мехлиса так, как считал необходимым.

Сталин спокойно остановил его и спросил: «Подождите, товарищ Козлов! Скажите, кто был у вас командующим фронтом, вы или Мехлис?» – «Я». – «Значит, вы командовали фронтом?» – «Да». «Ваши приказания обязаны были выполнять все на фронте?» – «Да, но…»

– «Подождите. Мехлис не был командующим фронтом?» – «Не был…» – «Значит, вы командующий фронтом, а Мехлис не командующий фронтом? Значит, вы должны были командовать, а не Мехлис, да?» – «Да, но…» – «Подождите. Вы командующий фронтом?» – «Я, но он мне не давал командовать». – «Почему же вы не позвонили и не сообщили?»

– «Я хотел позвонить, но не имел возможности». – «Почему?» – «Со мною все время находился Мехлис, и я не мог позвонить без него. Мне пришлось бы звонить в его присутствии». – «Хорошо. Почему же вы не могли позвонить в его присутствии?» Молчит. «Почему, если вы считали, что вы правы, а не он, почему же не могли позвонить в его присутствии? Очевидно, вы, товарищ Козлов, боялись Мехлиса больше, чем немцев?» «Вы не знаете Мехлиса, товарищ Сталин», – воскликнул Козлов. «Ну, это, положим, неверно, товарищ Козлов. Я-то знаю товарища Мехлиса. (В 1924—30 гг. Мехлис был помощником Сталина в аппарате Генерального секретаря ЦК. – Ред.). А теперь хочу вас спросить: почему вы жалуетесь? Вы командовали фронтом, вы отвечали за действия фронта, с вас за это спрашивается. Вот за то, что не осмелились снять трубку и позвонить, а в результате провалили операцию, мы вас и наказали… Я считаю, что все правильно сделано с вами, товарищ Козлов».

Когда Козлов ушел, Сталин повернулся к Рокоссовскому и, прощаясь с ним, сказал: «Вот какой интересный разговор, товарищ Рокоссовский». Позже маршал вспоминал: «Я вышел из кабинета Верховного Главнокомандующего с мыслью, что мне, человеку, недавно принявшему фронт, был дан предметный урок. Поверьте, я постарался его усвоить».

– Понятно, что происшедшее с генералом Козловым было далеко не единственным фактом во время войны. Исправлять такого рода кадровые ошибки на высшем уровне приходилось, конечно же, ему, Сталину.

– Помимо Козлова, в течение войны за провалы в руководстве войсками со своих командных постов было смещено немало других военачальников. В ходе войны на смену им пришли новые командиры. Прежде чем они заняли свои высокие посты, к ним тщательно присматривался И.В. Сталин.

Как вспоминал С.М. Штеменко, летом 1949 года, когда он был на сталинской даче, ее хозяин стал рассуждать о причинах победы Советской страны над гитлеровской Германией. Сталин говорил: «Война – суровое испытание. Она выдвигает сильных, смелых, талантливых людей. Одаренный человек покажет себя на войне за несколько месяцев, на что в мирное время нужны годы. У нас в первые же месяцы войны проявили себя замечательные военачальники, которые в горниле войны приобрели опыт и стали настоящими полководцами». По словам Штеменко. Сталин «начал на память перечислять фамилии командующих фронтами, армиями, флотами, а также партизанских вожаков».

– Все поражались сталинской памяти. Как он мог помнить столько людей и событий на самых разных фронтах!

– «А в тылу? – продолжал Сталин тот разговор со Штеменко. – Разве смогли бы сделать другие руководители то, что сделали большевики? Вырвать из-под носа неприятеля целые фабрики, заводы, перевезти их на голые места в Поволжье, за Урал, в Сибирь и в невероятно тяжелых условиях в короткое время наладить производство и давать все необходимое фронту! У нас выдвинулись свои генералы и маршалы от нефти, металлургии и транспорта, машиностроения и сельского хозяйства. Наконец, есть полководцы науки». Штеменко писал: «Не торопясь, без запинки он стал называть фамилии ученых, деятелей промышленности, сельского хозяйства». Все эти люди, сражавшиеся на фронтах войны или работавшие на фронт в тылу, были, как правило, лично знакомы со Сталиным и участвовали в совещаниях, на которых разрабатывалась стратегия Победы.

Но Сталин вспоминал и тех, кто не заседал в кремлевских кабинетах. По словам Штеменко, Сталин сказал: «На Гитлера работали сотни тысяч людей, вывезенных в Германию и превращенных, по существу, в рабов. И все-таки он не смог в достатке обеспечить свою армию. А наш народ сделал невозможное, совершил великий подвиг. Таков был итог работы коммунистов по строительству Советского государства и воспитанию нового человека… Вот вам и еще одна причина нашей победы!»

Сталин знал, что Победа была бы невозможна без героических усилий миллионов советских людей. Личный же успех Сталина как Верховного Главнокомандующего был обеспечен беззаветной поддержкой советским народом сталинского курса на Победу над жестоким врагом.

Десять сталинских ударов и «Утомленные солнцем-2»

Непредвиденный разговор о том, что волнует, с президентом Академии военных наук генералом армии Махмутом Гареевым

Состоялся этот разговор летом 2014 года. Почему непредвиденный? Да потому, что запланирована была у меня с Махмутом Ахметовичем беседа о маршале Г.К. Жукове – в связи с новой рубрикой «Из когорты полководцев Великой Победы» в газете «Правда». И такая беседа состоялась, но несколько позднее. А в этот раз участник Великой Отечественной войны и выдающийся знаток нашей военной истории предложил поговорить, как он выразился, «о некоторых злободневных текущих вопросах, которые особенно волнуют и заботят в свете 70-летнего победного юбилея». Я согласился.

Все ли знают то, что надо знать?

– Что ж, Махмут Ахметович, право начать за вами. О чём хотите сказать в первую очередь?

– Прежде всего давайте задумаемся, а что это значит – отметить 70-летие Великой Победы. Конечно, будет 9 мая на Красной площади парад. Конечно, состоятся праздничные торжества по всей стране. Всё это правильно и хорошо. Но есть ещё нечто очень важное, о чём многие, к сожалению, забывают.

– Что имеете в виду?

– Осмысление соотечественниками, особенно молодыми, величия и всемирного значения нашей Победы, одержанной 70 лет назад. А чтобы осмыслить, надо знать, что и как тогда происходило, каким конкретно был победный путь нашей Красной армии и всего советского народа. Так вот, если говорить о знании большинства нынешнего общества, по-моему, на сегодня с этим дело обстоит весьма неважно. Скажите, какой год у нас нынче на дворе?

– Наверное, 2014-й.

– А какой был 70 лет назад?

– Видимо, 1944-й.

– Вот на этом и остановимся. Напомню всем: в историю Великой Отечественной войны 1944 год вошёл как год решающих побед, во многом определивших исход военного противостояния. Именно в этом году, то есть 70 лет назад, в результате десяти последовательно проведённых стратегических операций, которые мы называли сталинскими ударами, Советские Вооружённые силы завершили освобождение родной страны из-под фашистской оккупации и приступили к освобождению других европейских стран. В результате всего этого война необратимо повернула вспять, покатилась туда, где она зародилась.

Но вот если мы спросим наших юных современников (пожалуй, даже и не самых юных!), а знают ли они что-то об этих десяти решающих ударах, 70-летие которых падает на нынешний год, они ведь ничего не смогут сказать.

– Согласен. К сожалению…

– Так где же российское телевидение? Где другие СМИ? Они, используя юбилейные даты, должны бы широко и ярко рассказывать о событиях того времени. Однако почти ничего не рассказывают!

Хотя бы бегло назову эти стратегические операции – сталинские удары 1944 года.

Первый удар – снятие блокады Ленинграда.

Второй – освобождение правобережной Украины.

Третий – операции по освобождению Крыма, Черноморского побережья, Одессы.

Четвёртый удар – разгром финской армии.

Пятый – операция «Багратион», освобождение Белоруссии.

Шестой – Львовско-Сандомирская операция.

Седьмой – Ясско-Кишинёвская операция.

Восьмой – освобождение Прибалтики.

Девятый – разгром противника в Карпатах и Венгрии.

Десятый – Петсамо-Керкенесская операция в Заполярье.

– Какая грандиозная панорама сразу возникает – от Крайнего Севера до Юга!

– И важен, замечу, не только этот поистине колоссальный масштаб, то есть невероятная протяжённость линии борьбы. В наступательных операциях 1944 года нашим командованием и войсками был продемонстрирован высочайший уровень военного искусства. Последовательно проводимые операции на разных участках фронта оказывались для противника неожиданными и затрудняли его манёвр силами и средствами.

Например, летом 1944 года войска 1-го Украинского фронта на Львовско-Сандомирском направлении занимали наиболее продвинутое положение, и прежде всего именно здесь противник ожидал наступления наших войск. Поэтому 20 из 24 танковых и моторизованных дивизий немцы держали южнее реки Припять. А когда удар был нанесён в Белоруссии, началась переброска этих дивизий туда. Но ещё до ввода их в сражение началась Львовско-Сандомирская операция, и немецкое командование стало возвращать некоторые из этих дивизий на Сандомирское направление, а в результате они не смогли организованно вступить в сражение ни там ни тут.

– В том же 1944-м, 6 июня, началась Нормандская десантная операция («Оверлорд») союзных войск. Фашистской Германии впервые пришлось действительно сражаться «на два фронта»…

– Конечно, впервые. Что же, эту операцию можно считать одиннадцатым стратегическим ударом 1944 года. Однако наша страна и её Вооружённые силы сыграли решающую роль в достижении победы во Второй мировой войне. На протяжении всей войны главные силы Германии и её сателлитов были прикованы к советско-германскому фронту. Да и 80 процентов общих потерь гитлеровские войска понесли в сражениях против Красной армии.

– В своё время то, о чём вы говорите, по-моему, бесспорно признавалось всеми в мире?

– Да, решающий вклад советского народа в достижение победы был общепризнанным не только у нас, но и за рубежом. Так, Черчилль уже в ходе войны вынужден был признать: «…Все наши военные операции осуществляются в весьма незначительных масштабах… по сравнению с гигантскими усилиями России». В таком же духе неоднократно высказывались Рузвельт и другие руководители союзных стран.

В результате той Великой Победы был сокрушён фашизм с его крайне реакционной человеконенавистнической идеологией. Всё человечество было спасено от угрозы фашистского порабощения, спасена мировая цивилизация. Рухнула позорная колониальная система, и десятки народов, получив освобождение, стали на путь самостоятельного развития.

Это факты, которые невозможно опровергнуть. Как невозможно принизить и роль Советского Союза в победном исходе войны. И всё-таки попытки такие не просто продолжаются, а нарастают.

Беспамятство и неблагодарность оборачиваются реваншизмом

– Я полностью согласен с тем, что вы сейчас сказали. Принижение роли Советского Союза в достижении Победы ныне более чем очевидно. Чудовищная неблагодарность со стороны так называемого мирового сообщества!

– Великая Отечественная война для нашей страны была тяжелейшей из всех войн, которые ей пришлось пережить. Она унесла свыше 26 миллионов жизней советских людей, значительная часть из них – гражданское население. Массы женщин, стариков, детей погибли от бомбёжек, в гитлеровских лагерях смерти, в результате фашистских репрессий, жестокого оккупационного режима, от болезней и голода.

Но с некоторых пор многое из этого забывается, вся история войны тенденциозно фальсифицируется. Дело дошло до того, что наша страна объявляется виновником развязывания Второй мировой войны! Пересматриваются решения союзных стран антигитлеровской коалиции по послевоенному устройству Европы и вообще итоги Второй мировой войны, в том числе соглашения в Хельсинки 70-х годов минувшего века о незыблемости послевоенных границ. По всему периметру наших границ, от Прибалтики до Курильских островов, к России выдвигаются территориальные претензии.

– Да при этом и фашизм так или иначе обеляется, ему находят всяческие оправдания…

– Вот это особенно возмутительно и болезненно для нас, ветеранов войны! Нюрнбергским международным трибуналом эсэсовские формирования были признаны преступной организацией. Вопреки этому, сегодня мы видим, как недобитые остатки гитлеровских организаций маршируют с фашистскими флагами и орденами по городам прибалтийских стран, на Украине. А руководством Евросоюза, как и США, всё это не только не осуждается, но воспринимается с определённым сочувствием. Ничем иным, как прямым издевательством над миллионами людей, которые отдали свои жизни в борьбе с фашизмом, и тем более над ещё живыми ветеранами Победы, такое не назовёшь.

– Вы согласны, что именно это покровительство нацистам нашло особенно наглое и уродливое выражение в трагических событиях на Украине?

– Безусловно. В феврале этого года американцы и представители стран Евросоюза, опираясь на бандеровско-фашистских террористов и с помощью так называемых частных военных компаний, устроили государственный переворот в Киеве. Я думаю, не только советские военачальники, но и Эйзенхауэр, Монтгомери, Де Голль и другие ушедшие в мир иной знаменитые ветераны Второй мировой войны, будь они живы, в ужас пришли бы от происходящего. Увидев, как заместитель руководителя госдепартамента США и министр иностранных дел Евросоюза на Майдане раздают пирожки этим фашистским бандитам, прибегая к их услужению для насаждения «свободы» и «демократии»…

– А что говорится ныне о великой освободительной миссии Красной армии!

– Всё чаще она ставится под сомнение или прямо отрицается. Особенно странно и оскорбительно в наши дни слышать заявления некоторых политиков, историков, журналистов об «оккупации» советскими войсками Прибалтики, Польши, Чехословакии и других европейских стран.

Предположим, наша армия подошла бы к их границам и, чтобы не быть оккупантами, остановилась, не продолжала наступление. Кто и как их должен был освободить из-под фашистской оккупации? Сами они этого не могли бы сделать. Поляки в 1944 году подняли восстание в Варшаве, не оповестив об этом советское командование. Но восстание это было жестоко подавлено, а его руководитель генерал Бур-Комаровский перешёл на сторону гитлеровцев. Что касается западных союзников, то уже после Арденнских событий в конце 1944 года стало ясно, что они без участия советских войск освободить всю Европу не в состоянии.

К тому же было Ялтинское соглашение союзных стран антигитлеровской коалиции – добиваться полного разгрома и безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Мы эти решения должны были выполнять. Если уж говорить о существе дела, то ни при каких обстоятельствах нельзя было оставлять гитлеровскую Германию недобитой. Если бы Гитлеру дать в то время передышку, Германия могла снова собраться с силами или добиваться сепаратных соглашений с некоторыми из наших союзников. Тогда провозглашённая политическая цель Второй мировой войны и тем более Великой Отечественной осталась бы неосуществлённой.

Теперь же, положив только за освобождение Польши 600 тысяч человек, а за освобождение Европы полтора миллиона наших воинов, мы попали в разряд не освободителей, а «оккупантов». Реваншисты всё переворачивают в сознании людей с ног на голову.

Сдавать антифашистские позиции недопустимо!

– Хочу обратить ваше внимание на то, что в Германии недавно вышел фильм «Это наши матери и отцы», в котором, по существу, утверждается «примирение» с гитлеровским временем.

– Да я и сам обратил на это внимание. В ряде стран Европы всё больше приходят к власти деятели, чьи родители состояли в нацистской партии, вообще люди, благосклонно относящиеся к идеям радикального национализма, граничащего с нацизмом. И в общественных кругах тон всё заметнее задают идейные наследники нацистов. Даже в Германии, где в обществе в целом законодательно превалировали антифашистские установки, многое начинает пересматриваться, о чём свидетельствует упомянутый вами кинофильм. Тенденцию «примирения» подхватывают и некоторые наши кинематографисты, как это случилось, на мой взгляд, в недавнем фильме «Сталинград». Я не говорю о недопустимости примирения народов, оно в наших общих интересах. Но – не примирение с фашизмом. Ни при каких обстоятельствах нельзя сдавать антифашистские позиции!

Самый глубокий смысл Великой Отечественной войны для непосредственных её участников состоит в том, что мы не только защищали своё Отечество, но в конечном счёте сражались за то, каким будет человечество. Небезразлична для нас дальнейшая судьба народов. Но что мы видим в действительности, в каком направлении развиваются события в мире? Очевидны, например, уродливость и противоестественность глобальной финансово-экономической системы, основанной на долларе, страшный разрыв между богатыми и бедными странами и различными слоями населения в большинстве стран. Ведущими экономистами признано, что, если все государства будут потреблять столько энергетических ресурсов на душу населения, сколько потребляют США, мир окажется перед катастрофой. А к чему ведут культ однополых браков и гомосексуализма, внесение в парламенты некоторых европейских стран законопроектов, легализующих половые сношения родителей со своими детьми и детей между собой, провозглашение верховенства меньшинства над большинством и прочее, что свидетельствует о моральном и социальном вырождении определённой части западных сообществ?

– Они стремятся распространить свои «ценности» на весь мир, проводя глобализацию по-американски.

– Плоды печальны. Сто лет назад потерпел крушение «Титаник», где было много всяких неурядиц. Но капитан корабля и большая часть экипажа, погибая, до конца боролись за спасение корабля и пассажиров. А вот недавно случилось крушение итальянского лайнера «Конкордия», где капитан и большинство членов команды первыми сбежали с корабля, бросив на произвол судьбы лайнер и пассажиров. Нечто подобное в апреле сего года произошло на южнокорейском пароме. Много и других фактов, которые свидетельствуют о том, что вырождаются не просто определённые слои населения, но прежде всего так называемая элита общества.

– И как вы считаете, эта, с позволения сказать, мораль империализма возьмёт верх над всем миром?

– Сомневаюсь. Конечно, предстоит серьёзная борьба. Но всё-таки вряд ли большинство людей примут навязываемые им сегодня диктат в международных делах, тенденции американской и западноевропейской «демократии», по крайней мере, в том виде, как они внедряются сегодня на той же Украине. Говорят, демократия впервые появилась тогда, когда Бог подвёл Адама к Еве и сказал: «Выбирай кого хочешь». Может быть, именно в таком виде её хотят внедрять и далее. Но не ради этого воевали и гибли участники Второй мировой войны, а уж особенно нашей Великой Отечественной.

– А что беспокоит вас, когда вы думаете о воспитании молодёжи в нашей стране?

– В России воспитанию будущих защитников Родины, патриотическому воспитанию молодёжи непоправимый урон наносят свёртывание и извращённое преподавание истории Отечества и литературы. В апреле по ТВ рассказали про поучительный эпизод. Во время экскурсии украинских школьников в Ливадийский дворец в Крыму одна из школьниц спросила: почему же русскому царю разрешили на украинской земле построить этот дом? Видимо, школьникам никто никогда не рассказывал, что была когда-то Российская империя, куда входила и Украина.

К великому сожалению, подобное происходит и в нашей стране. Значительная часть современной молодёжи очень плохо знает подлинную историю. В СМИ, особенно на телевидении, в кинофильмах, во многих исторических книгах и статьях искажается история Великой Отечественной войны. При обсуждении на ТВ фильмов и книг о войне участников её обычно не приглашают.

Характерно в этом отношении обсуждение под руководством М. Швыдкого кинофильма «Штрафбат», которое вели сами киношники и журналисты. Ни одного участника войны не было! Но ведь есть ещё живые люди, которые командовали штрафными батальонами и ротами на фронте (например, генерал Пыльцын), – и их тоже не пригласили.

– Поразительно такое отношение, честное слово. Непростительно!

– Причём фальсификаторы истории обычно говорят: «Мы ищем правду о войне». Какую же правду таким путём можно найти? Пусть не обязательно во всём соглашаться с ветеранами, но вы для начала хотя бы выслушайте воевавших людей.

Когда после просмотра фильма Н. Михалкова «Утомлённые солнцем-2» спросили у ветеранов об их впечатлениях, ответ был однозначным: то, что и как показано в фильме, не имеет ничего общего с тем, что реально было во время войны. Кинематографисты крайне удивились. Как же так, говорили они, разве не было случаев, когда взрывали мосты, по которым шли наши люди, не было гибели кремлёвских курсантов и т. д.? А мы отвечали им: да, были такие случаи, было кое-что и похуже. Но если бы война состояла только из таких эпизодов, только из неудач, поражений, неумелых действий, она могла окончиться только нашим поражением. Но ведь мы в действительности одержали победу! А вы совершенно не показываете в своих фильмах то, что нас привело к победе. Нет героизма, подвигов, самоотверженности, боевого товарищества, умелых действий и воинского мастерства командиров и солдат.

Раньше при создании фильмов на военные темы обязательно назначали консультантов из числа военачальников или авторитетных историков, теперь же избавились и от этого. Кстати, участники Великой Отечественной войны не представлены ни в Общественной палате, ни в Военно-историческом обществе, ни в некоторых других важных общественных организациях. Постепенно вытесняют их из Российского оргкомитета «Победа».

– О чём вы думаете в связи с активизацией «холодной войны» после госпереворота на Украине и воссоединения Крыма с Россией?

– Нельзя забывать, что, несмотря на все противоречия и социально-политические различия, народы Советского Союза, США, Англии, Франции, Китая и других стран в труднейшее время нашли возможности и пути политического, экономического, военного сотрудничества в интересах достижения общей победы над врагом. Это тоже большое приобретение, вынесенное из горнила войны. Один из уроков Второй мировой состоит в том, что во имя предотвращения новой бойни и решения сложнейших глобальных проблем выживания человечества народы разных стран и в современных условиях могут и должны проложить новые пути укрепления доверия и сотрудничества.

Разумеется, для того, чтобы не повторять ошибок прошлого и не порождать новых витков конфронтации, стоило бы повсюду и всегда учитывать, как говорил В.В. Путин, что одних заверений о партнёрстве и сотрудничестве недостаточно. Надо на деле каждой стране держать курс на искреннее и последовательное сотрудничество. Кроме экстремистов, в Киеве, в США и Европе много других людей, стоящих на здравых позициях, и мы с ними должны налаживать отношения. Российские ветеранские организации могли бы более активно во многих аспектах поддержать ветеранов Украины. Очень хочу, чтобы это моё пожелание было услышано и реализовано!

Замечу, бескровное воссоединение Крыма с Россией в 2014 году явилось совершенно новым явлением в деятельности нашего государства по обеспечению национальной безопасности. Может быть, это означает возможность решения по-новому и других оборонных задач. Надо извлекать необходимые уроки для совершенствования нашей «мягкой силы», политико-дипломатических, информационных средств, для повышения эффективности всей системы стратегического сдерживания.

Убеждён, что наш народ, который одержал величайшую победу 70 лет назад, найдёт в себе силы устоять перед вызовами времени и в предстоящие трудные годы.

Советские полководцы превзошли командующих войсками врагов и союзников

Итоговый взгляд на действия и личности военачальников Второй мировой войны в беседе с президентом Академии военных наук генералом армии Махмутом Гареевым

Важно, чья была решающая роль

– Известно, что все познается в сравнении. Во время Второй мировой войны, важнейшую часть которой составила наша Великая Отечественная, было задействовано немало полководцев разных стран. Прошу вас, Махмут Ахметович, хотя бы в самой краткой форме, сравнить с ними наших высших командующих. Уж очень много несправедливостей и клеветы в их адрес приходится слышать и читать…

– Американский генерал Макартур на церемонии подписания акта о капитуляции Японии 2 сентября 1945 года на борту линкора «Миссури» говорил: «Все проблемы, связанные с различными идеологиями, и военные разногласия мы разрешили на полях сражений. Теперь нам нужно подписать акт об окончании войны». Тогда, особенно для людей военных, всё казалось ясным. Но оказалось, что не все политические и военные разногласия были разрешены на полях сражений. Они давали о себе знать и во время войны, и тем более после ее окончания. Сегодня тоже, безусловно, сказываются, причем весьма ощутимо.

– Что вы имеете в виду с учетом темы нашего разговора?

– Прежде всего отношение к тому вкладу, который внесен в достижение Великой Победы нашей страной, нашим народом и армией, а соответственно теми, кто Красной армией и нашим Военно-Морским Флотом командовал. Вот же не раз возникало у вас в беседах и собственных ваших размышлениях, как нередко отзываются теперь о прославленных некогда советских маршалах и генералах: «Эти бездарные полководцы, положившие 27 миллионов…». Вранье?

– Вопиющее вранье!

– Однако за последние тридцать лет оно приняло настолько широкое распространение, что в головы многим крепко засело. Повторяется, зачастую почти механически, и у нас в стране, где надо бы победителями гордиться. Но на Западе постарались нашу Победу всячески принизить, и нашлись тому отечественные подпевалы.

– Для которых западный взгляд превыше всего…

– Абсолютный факт!.. Что ж, победа во Второй мировой войне действительно достигнута совместными усилиями стран антигитлеровской коалиции, их военачальников, офицеров и солдат. Но все же решающую роль в разгроме мощнейшего фашистского нашествия сыграли советский народ и его Вооруженные Силы. Бесценный вклад в достижение военной победы вложили наш Генштаб, многие полководцы, флотоводцы, военачальники, командиры и штабы, начальники родов войск под общим руководством Ставки ВГК и Верховного Главнокомандующего.

Да, конечная победа была общей. Полководцы наши, советские, и союзных нам армий разбили сильнейшие в мире армии фашистской Германии и империалистической Японии, а также их саттелитов. До этого они сумели завоевать всю Западную Европу и значительную часть Азии, однако была ниспровергнута хваленая немецкая военная школа, которая десятилетиями почиталась во всем мире как эталон. Наглядным подтверждением этого является тот исторический факт, что не вражеские войска пришли в Москву, Лондон или Вашингтон, а армии союзников вошли в Берлин, Рим и Токио.

Конечно, были разные дни и месяцы войны. Были крупные неудачи и поражения 1941–1942 годов. У американцев был Перл-Харбор. Но и в первой половине войны происходили не только поражения и неудачи. Были великие победы под Москвой, Сталинградом, Курском, а также и в других сражениях, о чем необходимо всем помнить.

А в операциях 1944–1945 годов Советские Вооруженные Силы настолько превосходили армии противника во всех отношениях (в вооружении, технике, умении воевать, высоком моральном духе), что в короткие сроки прорывали его оборонительные рубежи, сходу форсировали крупные водные преграды, окружали и уничтожали мощные группировки противника. То были высочайшие образцы военного искусства, хотя успехи и в этих операциях достигались огромным напряжением сил армии, флота и тружеников тыла. Именно эти блестящие наступательные операции, о которых в последние десятилетия зачастую было принято «скромно» умалчивать, в конечном счете привели нас к желанной победе.

Воздавать должное – не значит самоунижаться

– Получалось, да и сейчас еще получается у некоторых «аналитиков» так, что победа свалилась на нас как бы сама собой. Воевать не умели, командующие бездарные, неумелые, глупые (против блестящих немецких!), а почему-то победили… Ну да, конечно, «не благодаря, а вопреки», «завалили трупами». То ли, мол, командующие у наших тогдашних союзников…

– Должное им мы всегда воздавали, особенно когда были реальные основания. Однако это вовсе не означало какого-то самоунижения. Всё по истинным заслугам! Как, собственно, и должно быть.

– Но последние десятилетия – это сплошное самоунижение! Пусть победа союзников под Эль-Аламейном в Северной Африке была значительной. И все же разве можно при всем при том ставить ее на один уровень со Сталинградской битвой или даже выше? А ведь именно так и происходило. В учебниках истории, изданных для наших школ фондом Сороса, об Эль-Аламейне – целые страницы, а о Сталинграде – несколько строк…

– Еще раз повторю: воздавать должное, объективно оценивать – это одно, а самоунижаться подобострастно, искажая реальность, – совсем другое. Во время Второй мировой войны, решающей частью которой стала наша Великая Отечественная, Г.К. Жуков, А.М. Василевский, К.К. Рокоссовский и другие наши полководцы внимательно следили за деятельностью полководцев союзных армий. И, например, высоко отзывались о крупнейшей в истории Нормандской десантной операции, проведенной под командованием американского генерала Д. Эйзенхауэра. В свою очередь и Эйзенхауэр по достоинству оценивал наших полководцев.

В послевоенные годы в Генштабе, в наших военных академиях внимательно изучался опыт ряда операций, проведенных англо-американскими войсками в Африке, в зоне Тихого океана и в Европе.

– Дайте, пожалуйста, хотя бы краткую характеристику командующих, которые теми операциями руководили.

– Если говорить о военачальниках союзных нам стран, то на Западе особенно видным организатором строительства и стратегического применения вооруженных сил считался американский генерал Д.К. Маршалл, бывший во время Второй мировой войны начальником штаба армии, фактическим председателем комитета начальников штабов США. Упомянутый уже генерал Д. Эйзенхауэр, по существу не имевший до войны почти никакого командного опыта, но зато получивший большой опыт штабной службы, оказался на месте во главе союзных войск и сыграл значительную роль в завершающих операциях Второй мировой войны. Его полководческая деятельность – это пример сочетания в одном лице политика, дипломата и стратега. Он был большим мастером планирования стратегических операций, в том числе крупных комбинированных десантных. Его планы подкреплялись обычно добротными, всесторонними расчетами. Эйзенхауэр проявил себя особенно находчивым в условиях сложной военно-политической обстановки.

Умелым мастером вождения войск был британский фельдмаршал Монтгомери. Его отличали и стойкость перед политиками, когда это требовалось, и способность добиваться наиболее полного учета военной стороны вопроса. Когда, скажем, премьер-министр Черчилль предлагал ему немедленно вылететь в Африку, принять командование 81-й армией и начать операции против генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, он твердо ответил, что примет решение, только разобравшись в положении дел. В последующем премьер-министр забрасывал его телеграммами, требуя более решительных действий. Но Монтгомери не сдвинулся с места, пока не подготовил операцию наверняка. Он был также искусным тактиком, перехитрил в ряде случаев генерала Роммеля, который считался непревзойденным в этом отношении.

Несколько блестящих операций было проведено в тихоокеанской зоне под руководством генерала армии США Дугласа Макартура, который среди полководцев Второй мировой войны имел, пожалуй, наибольший опыт организации взаимодействия и проведения совместных операций военно-морскими, военно-воздушными силами и сухопутными войсками.

Особо следует сказать о генерале де Голле, который сумел сплотить силы сопротивления Франции и вместе с союзными армиями привести их к победе.

В составе Войска Польского вместе с советскими войсками воевали талантливые генералы Станислав Поплавский, Зигмунд Берлинг, Кароль Сверчевский и другие. Пройдя школу войны под их руководством, в послевоенные годы выросли такие выдающиеся военачальники, как, например, генерал Войцех Ярузельский. Чехословацкий корпус возглавлял мудрый и опытный генерал Людвиг Свобода. Освободительной борьбой югославского народа руководил маршал Иосип Броз Тито. Героически сражался китайский народ. В борьбе против японских агрессоров его наиболее надежную вооруженную силу составляла Народно-освободительная армия Китая, во главе которой были такие выдающиеся полководцы, как Чжу Дэ, Лю Бочэн, Пын Дехуай, Чэнь И, Ян Цзинюй и другие.

В союзных армиях было немало и других способных военачальников. Деятельность каждого из них проходила в своеобразных условиях того времени, той или иной страны.

Наши приняли на себя удар основных силы агрессоров

– А в чем главное своеобразие условий, в которых действовали Г.К. Жуков, К.К. Рокоссовский, И.С. Конев, Л.А. Говоров и другие советские полководцы?

– Им с самого начала Великой Отечественной войны пришлось принять на себя удар основных сил агрессоров. Именно на советско-германском фронте происходили главные битвы Второй мировой войны. Именно здесь фашистское военно-политическое руководство сосредоточило и использовало подавляющую часть своих войск и войск европейских союзников. И здесь были достигнуты основные результаты в вооруженной борьбе.

– Можно это выразить численно?

– На советско-германском фронте в течение всей войны действовало в среднем до 70 процентов дивизий фашистской армии. Ни на одном из других фронтов в ходе Второй мировой войны со стороны противника не находилось столько личного состава и разнообразной военной техники.

Советскими Вооруженными Силами, которые возглавляли наши полководцы, было разгромлено 507 немецко-фашистских дивизий и 100 дивизий их союзников. Это почти в 3,5 раза больше, чем на всех остальных фронтах Второй мировой войны!

– Да, вот такие показатели сразу ставят все на свои места.

– Армия Германии потеряла на советско-германском фронте около 10 миллионов (это более 73 процентов!) убитыми и пленными. Здесь же была уничтожена основная часть военной техники вермахта: свыше 70 тысяч (более 75 процентов) самолетов, около 50 тысяч (до 75 процентов) танков и штурмовых орудий, 167 тысяч (74 процента) артиллерийских орудий, более 2,5 тысячи боевых кораблей, транспортов и вспомогательных средств.

– Впечатляющие цифры, что и говорить…

– Добавлю, что ни на одном из фронтов Второй мировой войны, конечно же, не было столь продолжительных, непрерывных и ожесточенных военных действий, как на советско-германском фронте. С первого до последнего дня, днем и ночью здесь шли кровопролитные сражения, которые в разное время охватывали весь фронт или значительные его участки.

– Что это значило в сравнении с другими фронтами?

– Из 1418 дней существования советско-германского фронта активные боевые действия сторон велись здесь 1320 дней. Все остальные фронты и театры военных действий характеризовались значительно меньшей напряженностью. К примеру, на северо-африканском фронте из 1068 суток его существования активные действия велись лишь 109 суток, а на итальянском – 492 из 663 суток.

– Огромная разница! Да ведь и протяженность фронтов отличалась разительно…

– Еще бы! Небывалым в истории был пространственный размах вооруженной борьбы на советско-германском фронте. С первых же дней она развернулась здесь на рубежах протяжением 4 тысячи километров. А к осени 1942-го наш фронт уже превысил 6 тысяч километров.

– Как это соотносилось с другими направлениями Второй мировой?

– В целом протяженность советско-германского фронта была в 4 раза (!) больше северо-африканского, итальянского и западноевропейского, вместе взятых. О глубине территории, на которой происходило военное противоборство Красной армии с армиями фашистского блока, можно судить по тому, что советские войска прошли от Сталинграда до Берлина, Праги и Вены более 2,5 тысячи километров.

– И освободили не только свою территорию.

– Разумеется. Кроме 1,9 миллиона квадратных километров советской земли, еще и 1 миллион квадратных километров территории стран Центральной и Юго-Восточной Европы.

Отмечу весьма существенный момент. Даже открытие второго фронта не изменило значения советско-германского как главного фронта в войне. Давайте сравним. В июне 1944 года против Советской армии действовали 181,5 немецких и 58 дивизий союзников Германии, а против американских и английских войск – 81,5 немецких дивизий.

Что изменилось перед завершающей кампанией 1945 года? Советские войска имели против себя 179 немецких и 16 дивизий их союзников, а американско-английские войска – 107 немецких дивизий.

– Опять наглядное несоответствие в соотношении сил.

– Не говоря уж о том, что в первые, самые трудные годы войны СССР один противостоял фашистским агрессорам.

– Да и сколько тянули с открытием второго фронта!

– Командование союзных войск, пользуясь тем, что главные силы Германии и её пособников были связаны на востоке, благодаря иезуитской политике руководства своих государств могло из года в год откладывать открытие второго фронта, ожидая наиболее благоприятного для этого момента. Посол США в СССР А. Гарриман впоследствии откровенно признал: «Рузвельт надеялся… что Красная армия разобьет силы Гитлера и нашим людям не придется самим выполнять эту грязную работу».

В общем, стремились отделаться некоторой материальной помощью нашей стране. А военачальникам поэтому не требовалось оказывать чрезмерного давления на свои войска, чересчур «напрягать» их, ибо они, как правило, не попадали в чрезвычайные условия – за исключением мая – июня 1940 года или сражения в Арденнах в декабре 1944-го, когда Черчилль срочно запросил поддержки у Сталина. Советские же войска в результате фашистского нападения в 1941 году не могли выбирать – давать или не давать отпор агрессии в приграничной зоне, оборонять или нет Москву, Ленинград и другие важнейшие города. Вынуждены были принимать сражения там, где они были им навязаны. Это ставило командование и войска в чрезвычайные условия.

– Но, может быть, если говорить об условиях борьбы, преимущества перед западными союзниками были и у наших военачальников?

– Безусловно! Прежде всего – политическим руководством страны были обеспечены мобилизация всех сил народа на отпор фашистской агрессии, оснащение армии и флота первоклассным вооружением, всенародная их поддержка.

– Сполна сказалась, добавлю я, сила нашего советского строя.

– Наши военачальники и командиры имели самоотверженного и отважного солдата, какого не было ни в одной армии мира. Если бы маршалы Жуков, Конев и Рокоссовский оказались во главе англо-американских войск, которые были бы поставлены в условия, сложившиеся для нас в 1941–1942 годах, кто знает, как завершилась бы война. Думаю, что и нашими войсками невозможно было бы управлять методами генерала Эйзенхауэра. Каждому свое…

Повторюсь: никому из полководцев союзных армий не приходилось действовать в таких необычайно сложных, чрезвычайных условиях, как нашим военачальникам. И если бы наши полководцы и солдаты под Москвой, Ленинградом, Сталинградом во имя «гуманизма» при первой неудаче складывали оружие, как это делали некоторые соединения союзнических войск (например, в Сингапуре в 1942 году), то фашисты непременно достигли бы своей цели, и весь мир сегодня жил бы совсем другой жизнью. Поэтому в широком историческом плане так называемый жуковский подход в конечном счете оказался гораздо более гуманным.

Отмечу и вот что. Решения и способы действий Жукова, Василевского, Рокоссовского, Конева, Малиновского, Говорова и других советских полководцев не только в наибольшей степени учитывали необычно трудные условия сложившейся обстановки, но и позволяли им извлечь такие выгоды для себя, так повернуть сложившиеся обстоятельства во вред противнику, с такой неукротимой волей и организаторской хваткой проводить свои замыслы в жизнь, что они могли наиболее эффективно решать стратегические, оперативно-тактические задачи и одерживать победы там, где иные военачальники терпели бы поражения или даже не пытались эти задачи решать.

– При том почти во всех моих беседах о ведущих наших полководцах звучало: они – разные. Не только по полководческому стилю, но и по личному характеру.

– Конечно, военачальники и не могут быть одинаковыми. Было бы идеально, скажем, если бы удавалось сочетать выдающиеся полководческие качества и твердокаменный характер Жукова с личным обаянием и чуткостью к людям Рокоссовского. Вот по рассказу С.К. Тимошенко, И.В. Сталин в шутку говорил: «Если бы соединить вместе Жукова и Василевского и затем разделить пополам, мы получили бы двух лучших полководцев. Но в жизни так не получается».

На наше счастье, война выдвинула целое созвездие талантливых полководцев, которые при решении различных задач хорошо дополняли друг друга.

– Точнее, пожалуй, надо сказать так: война дала возможность им проявиться. А выдвинули их Коммунистическая партия, Советское правительство, главный из руководителей страны – Иосиф Виссарионович Сталин.

– В беседах ваших это раскрыто достаточно подробно. Работа по выращиванию и выдвижению военных кадров шла в Советской стране действительно очень большая. Неизбежность глобального военного столкновения задолго до 1941 года понималась у нас хорошо.

Воевать пришлось с исключительно мощным противником

– Полководческое искусство наших военачальников во время войны формировалось в ожесточенном противоборстве с очень сильным военным искусством Германии.

– Это так. В военной науке и военном искусстве Германии был накоплен огромный опыт. Например, наиболее полно были разработаны весьма изощренные формы и способы дезинформации и достижения внезапности действий, упреждение противника в стратегическом развертывании, массированное применение ВВС для завоевания господства в воздухе и непрерывной поддержки действий сухопутных войск на главных направлениях. В операциях 1941–1942 годов весьма эффективно строились нашим основным противником наступательные операции с массированным применением танковых войск и широким маневрированием силами и средствами.

С точки зрения военного искусства особенно действенной стороной германского командования было умение постоянно маневрировать силами и средствами как в наступлении, так и в обороне, быстро переносить усилия с одних направлений на другие, хорошее взаимодействие между сухопутными войсками и авиацией. Как правило, немецкие командующие и командиры стремились обходить сильные узлы сопротивления наших войск, быстро переносили удары с одних направлений на другие и умело использовали образовавшиеся бреши в оперативном и боевом построении наших войск для свертывания обороны в сторону флангов и развития наступления в глубину.

– Все это давало свои результаты?

– Разумеется, особенно на первом этапе войны. Объективности ради надо признать, что такие операции, как окружение и уничтожение наступающих советских войск под Харьковом весной 1942 года или действия генерала Манштейна по разгрому наших войск в Крыму в том же 1942-м и некоторые другие были проведены с большим военным мастерством. Германские командующие и командиры гибко действовали в обороне. Они не всегда придерживались принципа жесткой обороны и, когда требовала обстановка, отводили войска на новые рубежи.

Например, в ходе Белорусской наступательной операции, когда в оперативном построении немецко-фашистских войск образовалась брешь в 400 километров, германское командование не стало растягивать оставшиеся силы, чтобы заткнуть эту брешь. Оно собрало ударную группировку и нанесло по советским войскам встречный удар в центре пустого пространства. Тем самым вынудили наши войска ввязаться в бой и приостановить наступление. Одновременно в тылу они начали создавать новую линию обороны и благодаря этому неожиданному удару выиграли время для ее создания.

Жуков считал такое решение смелым и умным. Далее, расширяя свои размышления, он отмечал: «Говоря о том, как немцы проиграли войну, мы сейчас часто повторяем, что дело не в ошибках Гитлера, дело в ошибках немецкого генерального штаба. Но надо добавить, что Гитлер своими ошибками помогал ошибаться немецкому генеральному штабу, что он часто мешал генштабу принимать более продуманные, более верные решения. И когда в 1941 году, после разгрома немцев под Москвой, он снял Браухича, Бока, целый ряд других командующих и сам возглавил немецкие сухопутные силы, он, несомненно, оказал нам этим серьезную услугу. После этого и немецкий генеральный штаб, и немецкие командующие группами армий оказались связанными в гораздо большей мере, чем раньше. Их инициатива оказалась скованной. Шедшие теперь от Гитлера, как от главнокомандующего, директивы сухопутным войскам стали непререкаемыми в большей степени, чем это требовалось интересами дела».

– Наши полководцы и командиры учились у врагов?

– Постоянно. И плодотворно! Со временем сказывалось это все больше и больше. Во второй половине войны германское командование уже не смогло решить проблему подготовки и ведения оборонительных операций, способных успешно противостоять мощным наступательным операциям советских войск. Начиная с осени 1942 года, действия противника не отличались и особой гибкостью, творческим характером.

Подчеркну следующее. Ущербным во вражеской стратегии на протяжении всей войны были ее авантюристичность, вытекавшая из агрессивной политики германского фашизма.

Если всмотреться в череду гитлеровских вояк

– Наши полководцы изначально знали, с каким сильным врагом им пришлось вступить в схватку. Военный профессионализм командующих немецко-фашистской армии сомнений, наверное, ни у кого не вызывал.

– В целом Г.К. Жуков, А.М. Василевский, К.К. Рокоссовский, И.С. Конев и другие наши военачальники отдавали должное основательной военной подготовке германских фельдмаршалов и генералов. В начале войны командующие группами войск Лееб, Бок, Рундштедт обладали несомненно большим опытом управления в боевой обстановке крупными группировками войск, чем, скажем, наши командующие фронтами Кузнецов, Павлов и Кирпонос.

Однако при более внимательном взгляде не только с точки зрения итогов военной деятельности и проигранной ими войны, а даже по вроде бы формальным критериям прохождения военной службы, о чем писал И.С. Конев, германская профессиональная система была все-таки далека от совершенства. По крайней мере среди 25 фельдмаршалов «третьего рейха» не было ни одного, кто бы как Жуков, Конев, Рокоссовский, Еременко, Мерецков и другие наши командующие, выражаясь словами Черчилля, проходил военную службу «в установленном порядке». Это относится даже к таким служакам, как Манштейн и Гудериан.

По этому поводу военный историк Лиддел Гарт писал: «Общее мнение среди генералов, которых мне пришлось допрашивать в 1945 году, сводилось к тому, что фельдмаршал фон Манштейн проявил себя как самый талантливый командир во всей армии, именно его они в первую очередь желали бы видеть в роли Главнокомандующего». Как же Манштейн проходил военную службу? В начале Первой мировой войны он адъютант в резервном полку. В 1914-м был ранен и после этого служил в штабах. Закончил войну капитаном. В годы Веймарской республики также служил в штабах и до 1931 года лишь кратковременно командовал ротой и батальоном. С приходом Гитлера к власти он сразу становится начальником штаба военного округа. В 1936-м ему присваивается генеральское звание, и в следующем году он становится заместителем начальника Генштаба. Во время войны с Францией в 1940 году командовал корпусом, находившимся во втором эшелоне. В 1941-м командовал корпусом на советско-германском фронте, а затем был переброшен на юг и вступил в командование 11-й армией, где показал себя действительно незаурядном полководцем.

После неудачной попытки деблокировать окруженную группировку Паулюса под Сталинградом он командовал группой армий «Юг». А после провалов гитлеровских планов по закреплению на рубеже Днепра был в марте 1944 года отстранен от должности и больше не воевал. Примерно такой же была служба у Роммеля. Конечно, и это большая и суровая военная школа, но ведь не сравнишь ее, скажем, с боевым опытом того же И.С. Конева, который почти с начала и до конца войны беспрерывно командовал фронтами на важнейших стратегических направлениях.

– О других гитлеровских фельдмаршалах что скажете?

– Не отличался богатой боевой службой и Гудериан, который еще в 1941 году был отстранен от должности командующего 1-й танковой армией и после этого практически не воевал. Кейтель и в Первую мировую войну, и в послевоенные годы был на второстепенных штабных должностях преимущественно в резервных частях. В середине 30-х годов около года командовал дивизией. И лишь через свою жену вошел в доверие к Гитлеру и в 1938 году был назначен начальником штаба Верховного командования вермахта, пробыв на этой должности почти до самого конца войны. Но, в отличие от А.М. Василевского, он лишь изредка посещал штабы групп армий, а в войсках, выполнявших боевые задачи, практически не бывал.

Особым «аристократизмом» отличался фельдмаршал Рундштедт. Во всяком случае он, как и Кейтель, Клюге, другие немецкие полководцы, практически никогда не выезжал в войска, редко пользовался телефоном и повседневную рутинную работу по управлению войсками поручал офицерам штаба. Сказывался, видимо, и возраст.

– А какой возраст был?

– В 1941 году Рундштедту исполнилось 66, Браухичу, Боку – по 60, Клюге и Кейтелю – по 59. Советские полководцы к началу войны были, как правило, в возрасте 40–45 или до 50 лет. Нашим командующим фронтами, наряду с оперативно-стратегическими проблемами, много и детально приходилось заниматься также и тактическими вопросами. Это отчасти объяснялось большим обновлением офицерского состава после 1941–1942 годов и недостаточной их подготовкой.

– Что еще можете добавить о военной и послевоенной судьбе гитлеровских фельдмаршалов?

– Военный историк Сэмюэл Митчем, рассматривая биографии германских фельдмаршалов, подчеркивает, что к моменту прихода Гитлера к власти ни один из них не находился на действительной службе более десяти лет. В течение следующего десятилетия Гитлер присвоил чин фельдмаршала двадцати пяти высшим офицерам (19 армейским и шести авиационным), двадцать три из них удостоились этого звания после капитуляции Франции в июне 1940 года.

Фельдмаршалы, считавшиеся элитой Германии, имея за своей спиной многовековые традиции прусского милитаризма, внушали многим почтение, уважение и даже страх. После победы над Польшей и Францией вокруг них и в целом германской армии создавался ореол непобедимости. Но миф о непобедимости нацистской армии был сокрушен уже в 1941 году под Москвой. Тогда свыше 30 гитлеровских фельдмаршалов, генералов и высших офицеров были отстранены от должностей.

А после поражения под Сталинградом и пленения фельдмаршала Паулюса Гитлер дал слово никому больше не присваивать фельдмаршальское звание.

– Но все же потом слово нарушил и нескольким генералам пожаловал эти высшие воинские звания?

– Да, верно. Однако из 19 фельдмаршалов к концу войны на действительной службе оставалось всего лишь два. Несколько человек погибли, трое покончили жизнь самоубийством, другие были казнены за попытки покушения на Гитлера или умерли в тюрьме (четверо), когда после войны начались процессы над военными преступниками.

– Там они выглядели далеко не в лучшем свете…

– Несмотря на неуклюжие попытки оправдаться, на Нюрнбергском процессе была убедительно доказана жестокость большинства военачальников вермахта как по отношению к населению, военнопленным, так и к своим солдатам и офицерам. Например, Кейтель и Манштейн подписывали приказы о массовых расстрелах. Как пишет С. Митчем, Шернер и фон Рейхенау отдавали приказы о казнях, не задумываясь, лишь бы имелся хоть малейший предлог. После войны союз возвратившихся военнопленных предъявил Шернеру и некоторым другим гитлеровским генералам обвинение в массовых казнях тысяч немецких солдат.

– Да, разными, очень разными оказались в конце концов судьбы германских и советских военачальников…

– У нас многие командующие фронтами и армиями (Жуков, Конев, Рокоссовский, Еременко, Мерецков, Малиновский, Говоров, Гречко, Москаленко, Батов и другие) начали войну и завершили ее на высших должностях оперативно-стратегического уровня.

Из фельдмаршалов вермахта, начинавших войну, к концу ее по существу не осталось никого. Война всех их смела.

Оценки победителям и побежденным дали их дела

– Давайте поговорим об оценках, которые в разное время давались германским полководцам и нашим.

– Оценки, конечно, были разные. В том числе и в зависимости от времени, что также надо учитывать. Например, Сэмюэл Митчем написал свою книгу на основе того, что рассказывали и писали сами германские фельдмаршалы. И, понятно, он в ряде случаев идет у них на поводу. Но в итоге своего исследования даже он все-таки приходит к выводу: «В целом гитлеровские фельдмаршалы представляли собой плеяду на удивление посредственных военных деятелей. А уж гениями науки побеждать их и подавно не назовешь».

Известны высокие оценки, дававшиеся советским полководцам и военному искусству наших Вооруженных Сил Рузвельтом, Черчиллем, де Голлем, Эйзенхауэром, Монтгомери, особенно во время войны, а после неё – многими известными зарубежными историками.

– Откуда же тогда, вопреки очевидному историческому факту (вермахт потерпел сокрушительное поражение, а наши Вооруженные Силы одержали победу), берутся размашистые суждения некоторых горе-историков, журналистов, писателей о том, что немецкие генералы были мудрее, образованнее, благороднее наших, что они более умело и эффективно воевали, а наши полководцы и командиры были бездарными, и мы, дескать, начали и кончили войну, не умея воевать?

– Это уж зависит от целей тех историков и писателей. Как видим из сказанного выше, в том числе из оценок авторитетных американских и других западных исследователей, никаких реальных оснований для нигилистических выводов о советских полководцах и превознесения германских нет. В том числе и относительно образованности. Да, не всем нашим военачальникам удалось доучиться в военных академиях. Но, как это ни покажется странным для приверженцев всего чужого, были такие и среди германских фельдмаршалов. Тот же Кейтель (самое высокопоставленное военное должностное лицо в фашистской Германии) на Нюрнбергском процессе признался: «Я никогда не учился в военной академии». Об этом говорят и многие трофейные документы, свидетельства высших германских руководителей.

После войны среди трофейных документов германского командования было найдено досье на советских военачальников. Об этом досье Геббельс (в то время комиссар обороны Берлина) 18 марта 1945 года записал в своем дневнике: «Мне представлено генштабом дело, содержащее биографии и портреты советских генералов и маршалов… Эти маршалы и генералы почти все не старше 50 лет. С богатой политико-революционной деятельностью за плечами, убежденные большевики, исключительно энергичные люди, и по их лицам видно, что народного они корня… Словом, приходится прийти к неприятному убеждению, что военное руководство Советского Союза состоит из лучших, чем наше, классов…»

– Это признание (в разных переводах с немецкого языка) приводилось в моих беседах и статьях неоднократно. Оно действительно о многом говорит, причем это ведь исходит от злейшего нашего врага.

– Характерна и оценка советского военного руководства, которую дал Франц Гальдер, бывший с сентября 1938-го по сентябрь 1942 года начальником генерального штаба германских сухопутных войск и считавшийся одним из крупнейших немецких военных специалистов: «Исторически небезынтересно исследовать, как русское военное руководство, потерпевшее крушение со своим принципом жесткой обороны в 1941 году, развивалось до гибкого оперативного руководства и провело под командованием своих маршалов ряд операций, которые по немецким масштабам заслуживают высокой оценки, в то время как немецкое командование под влиянием полководца Гитлера отказалось от оперативного искусства и закончило его бедной по идее жесткой обороной, в конечном итоге приведшей к полному поражению. Это постепенное изменение немецкой стратегии, в ходе которого отдельные способные военачальники в 1943 году и далее, в 1944 году, успешно провели ряд частных наступательных операций, не может быть рассмотрено детально. Над этим периодом в качестве приговора стоит слово, высказанное русской стороной в процессе резкой критики действий немецкого командования: порочная стратегия. Это нельзя опровергнуть».

Когда на Нюрнбергском процессе в качестве свидетеля выступал фельдмаршал Паулюс, защитник Геринга пытался обвинить его в том, что он, будучи в плену, якобы преподавал в советской военной академии. Паулюс ответил: «Советская военная стратегия оказалась настолько выше нашей, что я вряд ли мог понадобиться русским хотя бы для того, чтобы преподавать в школе унтер-офицеров. Лучшее тому доказательство – исход битвы на Волге, в результате которой я оказался в плену, а также и то, что все эти господа сидят вот здесь на скамье подсудимых».

– Но приведенные выше вынужденные признания нашего превосходства в военном искусстве со стороны бывших руководителей фашистской Германии не отменяют ведь того факта, что немецко-фашистская армия (как в высшем звене, так и на уровне офицеров и унтер-офицеров) была очень сильной, высокопрофессиональной армией и Советские Вооруженные Силы вместе с нашими союзниками победили действительно мощнейшего противника?

– Разумеется. Это факт. Чем сильнее враг, тем выше значимость победы. Советская военная наука и военное искусство показали свое несомненное превосходство. В целом достойно выглядел и наш офицерский состав, в том числе генералы. Были и отщепенцы типа Власова. Но большинство генералов, находясь постоянно среди войск, а нередко и на передовой, были сполна опалены войной и с честью выдержали боевое испытание. Об их высоком авторитете в войсках много различных документальных и живых свидетельств. Достаточно сослаться хотя бы на предсмертное высказывание прославленного солдата-героя Александра Матросова: «Я видел, как умирали мои товарищи. А сегодня комбат рассказал случай, как погиб один генерал, погиб, стоя лицом на Запад. И если мне суждено погибнуть, я хотел бы умереть так, как этот наш генерал: в бою и лицом на Запад».

– Сколько генералов и адмиралов воевало у нас?

– Всего к началу войны в Советских Вооруженных Силах насчитывалось около 1106 генералов и адмиралов. В ходе войны это звание получили еще 3700 человек. То есть в итоге 4800 генералов и адмиралов. Из них погибло в бою 235, а всего – в том числе по болезни, в результате несчастных случаев, по другим причинам – потери генералов и адмиралов составили более 500 человек.

В германских вооруженных силах насчитывалось более 1500 генералов и адмиралов. Чтобы понять разницу в численности высших офицеров, надо учесть два обстоятельства. Во-первых, у нас было большее количество объединений и соединений, что давало нам возможность, сохраняя костяк соединений, в более короткие сроки пополнять и восстанавливать их. Во-вторых, следует учитывать, что против нас, кроме германской армии, воевали венгерские, румынские, финские, итальянские и другие генералы, а часть советских войск и возглавлявшие их генералы постоянно находились на Дальнем Востоке.

– Каковы были потери среди высшего офицерского состава?

– По подсчётам немецкого исследователя Ж. Фольтмана, общие потери среди германских генералов и адмиралов, включая не боевые потери, составили 963 человека, из них погибло в бою 223 генерала. В плен попали 553 германских генерала, советских – 72. Покончили жизнь самоубийством 64 немецких и 9 советских генералов. При этом в германских ВВС в боях погибло 20 генералов, а советских – 7, на флоте – 18 германских адмиралов, в советском ВМФ – в боях 4, всего же адмиралов погибло 9.

Соотношение погибших и умерших в годы войны советских и германских генералов составляет 1:2,2 плененных 1:8, не говоря уже о том, что по итогам войны германский генералитет как высшее военное сословие, вообще перестал существовать.

Их опыт и слава – на века, навсегда!

– Что хотите сказать в заключение нашей темы?

– Она воистину необъятна. Мы лишь коснулись отдельных граней ее. Подчеркну: при объективном и справедливом подходе боевой опыт Великой Отечественной войны, творческое наследие советских полководцев бесценны. Их необходимо воспринимать как многогранный, интегрированный опыт всех воевавших армий и флотов, где переплетены как приобретения, так и поучительные издержки военного профессионального мастерства. И на всем этом следует учиться. В нынешних условиях необходимость такой учебы для России особенно очевидна, чрезвычайно важна.

– А не устарел ли тот опыт? Ведь более 70 лет прошло…

– Замечу, что в принципе опыт любой войны никогда полностью не устаревает и устареть не может, если конечно, рассматривать его не как объект копирования и слепого подражания, а как сгусток военной мудрости, где интегрируется все поучительное и негативное, что было в прошлой военной практике, и вытекающие из этого закономерности развития и принципы военного дела. Из боевого опыта в таком понимании ни одну войну или сражение, как самые давние, так и самые новые, исключать нельзя. В истории не раз после большой иди локальной войны пытались представить дело таким образом, что от прежнего военного искусства ничего не осталось. Но следующая война, порождая новые способы ведения вооруженной борьбы, сохраняла и немало прежних. По крайней мере, до сих пор в истории еще не было такой войны, которая перечеркнула бы все, что было в военном искусстве до этого.

Конечно, для использования в будущем нужно не только то, что лежит на поверхности, а особенно те глубинные, подчас скрытые устойчивые процессы и явления, которые имеют тенденции к дальнейшему развитию, проявляют себя порою в новых, совершенно других формах, чем это было в предшествующей войне. Да, постоянное обновление тактики и стратегии неизбежно и необходимо, как и обновление военной технологии, идущее за последние десятилетия особенно стремительно.

Однако и это не дает оснований напрочь отбрасывать опыт прошлого.

Надо обратить внимание вот на что. В последнее время, когда на фоне подавляющего американского технологического превосходства в войнах против заведомо слабых противников блеск военного искусства вроде бы заметно тускнеет, развернута информационно-дезинформационная кампания с целью изобразить, что традиционно русские и немецкие военные школы, основанные на богатейшем опыте ведения больших войн и идеях передовых для своего времени военных мыслителей (таких как Суворов, Милютин, Драгомиров, Брусилов, Фрунзе, Тухачевский, Свечин, Жуков, Василевский или Шарнгорст, Мольтке, Людендорф, Кейтель, Рундштедт, Манштейн, Гудериан), изжили себя. Теперь, по мнению апологетов «виртуальных» и «ассиметричных» войн, всё прошлое военное искусство надо похоронить. Утверждается, что «сейчас ушли на второй план личностные качества полководца-воина, способного демонстрировать в бою ратное мастерство, мужество, бесстрашие и отвагу… штабы и компьютеры разрабатывают стратегию, техника обеспечивает мобильность и натиск…».

– Вы не согласны с этим?

– Нет. Уверен, без талантливых полководцев и в грядущем невозможно будет обходиться. Те же штабы состоят не только из компьютеров. Как всегда, чрезмерно увлекающиеся люди хотят побыстрее расстаться со всем прошлым. Но слава и опыт советских полководцев Великой Отечественной – на века, навсегда!

– Это, по-моему, несомненная истина.

Иллюстрации

Маршал Советского Союза

Сталин Иосиф Виссарионович

(с 27.06.1945 г. Генералиссимус Советского Союза), Верховный Главнокомандующий ВС СССР, Председатель ГКО

Маршал Советского Союза

Жуков Георгий Константинович

Маршал Советского Союза

Василевский Александр Михайлович

Маршал Советского Союза

Рокоссовский Константин Константинович

Маршал Советского Союза

Конев Иван Степанович

Маршал Советского Союза

Толбухин Федор Иванович

Маршал Советского Союза

Мерецков Кирилл Афанасьевич

Маршал Советского Союза

Малиновский Родион Яковлевич

Маршал Советского Союза

Говоров Леонид Александрович

Адмирал Флота Советского Союза

Кузнецов Николай Герасимович

Маршал Советского Союза

Ерёменко Андрей Иванович

Маршал Советского Союза

Баграмян Иван Христофорович

Генерал армии

Ватутин Николай Федорович

Генерал армии

Черняховский Иван Данилович

Маршал Советского Союза Василевский А. М. и генерал армии Черняховский И. Д. принимают капитуляцию немецкого генерала. Витебск, 28 июня 1944 года

Маршал Советского Союза Жуков Г.К. зачитывает Акт о безоговорочной капитуляции Германии. Карлсхорст, 9 мая 1945 года

Парад в Москве на Красной площади 24 июня 1945 года. Командовал парадом Маршал Советского Союза Рокоссовский К. К. Принимал парад Маршал Советского Союза Жуков Г. К.

Парад в Москве на Красной площади 24 июня 1945 года завершался маршем солдат-освободителей, под барабанную дробь бросавших знамена и штандарты разгромленных гитлеровских войск к подножию Мавзолея Ленина

Оглавление

Вводное слово от автора Их надо знать, помнить и чтить

Слово об авторе Отношу его к славным поборникам нашей истории и культуры

Часть первая. Быть советскими маршалами на Великой войне – это особая ответственность за Победу

  Высокая победная правда против низменной клеветы. Маршал Советского Союза Г.К. ЖУКОВ

  Штабная мудрость и гром сражений. Маршал Советского Союза А.М. Василевский

  Он командовал парадом Победы. Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский

  Назван был «солдатским маршалом». Маршал Советского Союза И.С. Конев

  Его войска освобождали Донбасс, Крым, Севастополь. Маршал Советского Союза Ф.И. Толбухин

  Умел воевать успешно в труднейших условиях. Маршал Советского Союза К.А. Мерецков

  Добивался четкой организации войск. Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский

  На защите столицы и города Ленина. Маршал Советского Союза Л.А. Говоров

  Достойное звание выдающегося флотоводца. Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов

  Через невзгоды и все испытания. Маршал Советского Союза А. И. Ерёменко

  Преодолев неудачи, он стал победителем. Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян

Часть вторая. Наши генералы погибали как солдаты и герои

  Талант и жизнь отдал за Родину. Генерал армии Н.Ф. Ватутин

  Самый молодой комфронта. Генерал армии И.Д. Черняховский

  А годы спустя – кощунство черной неблагодарности!

Часть третья. На уровне высочайших требований суровой эпохи

  Верховный Главнокомандующий

  Десять сталинских ударов и «Утомленные солнцем-2»

  Советские полководцы превзошли командующих войсками врагов и союзников

Иллюстрации