Библиотека :)

Танцы со Зверем 1294K - Александр Владимирович Быков (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Танцы со Зверем

Глава 1. Дорога в Эймс

Цокая копытами по гладким камням древней дороги, лошади вывезли их на гребень холма.

- Вот и Эймс, - Ги торжественно простёр правую руку на север. Там, вдали, среди распаханных полей и зелёных лугов темнела россыпь домов, большей частью, кажется, каменных, местами даже двухэтажных. Красные черепичные крыши. Синяя лента реки к западу от построек.

Жан привстал на стременах, вглядываясь:

- Это и есть Эймс? Столица всего королевства?

- Да.

- Ты же говорил, он в сто раз больше Тагора!

- Ну, может не в сто… В счёте-то я не силён. Но он гораздо больше Тагора. Гораздо, - развёл руками Ги. - Тагор, конечно, город большой, но Эймс… он просто огромен! Особенно во время осенней ярмарки, когда с юга и с севера приезжают сотни купцов…

«Если даже Тагор ему большой город, - Жан тяжело вздохнул: - Замок тагорского графа, полсотни каменных домов, да пара сотен бедняцких мазанок вокруг них это «большой город»? Выходит, в королевстве Гетельд больших городов просто нет».

- Но это точно Эймс! Вон древнее меданское ристалище. Вон там, на восточном холме, башни королевского замка… Да и нет тут других городов. Северная дорога, - Ги указал себе под ноги, а затем на здания вдали, - ведёт к Эймсу. Мимо не проедешь.

- Прежде ты говорил, что она ведёт к Альдону, - поправил его, подозрительно прищурившись, Лаэр - смуглый толстяк с аккуратной чёрной бородкой.

- Верно, - Ги, нисколько не смутившись, пригладил свои рыжие, с сединой, усы и снисходительно улыбнулся. - Сперва ведёт из Минца к Эймсу. Но в Эймсе не кончается. Просто поворачивает на северо-восток, и тогда уж идёт напрямую к Альдону. Сейчас там мало кто ездит. Вот в прежние времена…

«Как будто в Эймс много кто ездит. За вчерашний день нам навстречу попались две крестьянских повозки и гонец. Обогнали мы ещё пару повозок и каких-то бродяг с котомками. Трудно поверить, что раньше здесь было движение, заставившее людей построить такую добротную, мощёную камнем дорогу… С каждым днём всё больше убеждаюсь, что Меданская империя это местный аналог древнего Рима. Однако, - Жан снова вздохнул, - пока эта аналогия не принесла никакой практической пользы. Вот бы попасть в период расцвета этой самой империи… Да хотя бы в период упадка! Нет же, вляпался в самые, что ни на есть «тёмные века» здешнего мира. Похоже, сейчас тут даже в самых «больших» городах, уже лет триста нет нормальной, цивилизованной жизни. Только копошение варваров на руинах… Ладно. Не о том думаю. Раз это уже Эймс, то часа за два мы до него доедем. Значит сегодня нет никаких причин пропускать тренировку».

- Стоп! Делаем тут привал! - Жан указал на поле справа от дороги: трава недавно скошена и смётана в стога. - «Прекрасное место для поединка. Надо только найти, где перевести лошадей через придорожную канаву, не переломав им ноги. Как местные крестьяне съезжают с дороги на это поле, чтобы забрать своё сено?.. Ага. Вот и след от телеги…» - Съезжаем тут! Ги, приготовь чего-нибудь горячего на обед, пока мы будем упражняться.

- Да, господин, - проворчал Ги, с кряхтением слезая с лошади. - Только горячего не обещаю. Где дров взять на костёр? Я ведь говорил утром, что нам надо с собой пару вязанок сушняка захватить, потому что дальше до самого Эймса леса не будет. Но ты не велел…

- Не хватало ещё везти с собой дрова, - отмахнулся Жан. - И так вьючные еле идут, а нам надо было спешить.

- От пары вязанок хвороста сверх того, что они везут, вряд ли вышла бы задержка. Тем более, что Эймс уже вот он. Я же говорил…

- Говорил, говорил, - передразнил его хозяин. - Раз ты такой опытный путешественник, так придумай что-нибудь, чтобы еду нам согреть, а не ворчи, как старая баба.

Лаэр и Хельд, тоже успевшие соскочить с сёдел на землю, заржали над одноногим ворчуном.

- Цыц, вы! - рявкнул на них Жан, и слуги заткнулись.

- Позволь, я помогу тебе слезть, господин, - подобострастно согнул перед ним спину Лаэр.

«Опять слезая с коня наступать ему на спину? Что за мерзкий обычай?! Нет уж, лучше я сам как-нибудь».

Жан, вынув правую ногу из стремени, перекинул её через круп лошади и соскочил наземь. Потянулся. Размял ноги и начал выбирать наиболее удобное место для боя.

Слуги, тем временем, сняли груз с вьючных лошадей. Потом споро стреножили трёх вьючных и четырёх верховых. Хельд, не церемонясь, выхватил огромный клок сена из ближайшего стога и принялся раздавать еду животным.

«Чужое ведь сено. Кто-то его косил, собирал, а мы сейчас целый стог, наверное, изведём… Впрочем, вряд ли местные крестьяне осмелятся нам хоть слово сказать».

- Нет. Плохо дело, - поморщился Ги, растирая травинки в руках. Сырое. Рано они его в стога сметали. Я на таком даже воды не смогу вскипятить. Нужны дрова. Или хотя бы сухая солома.

- Может, поставить шатёр?.. Или хотя бы навес от солнца? - засуетился Лаэр.

- Не надо, - отмахнулся Жан.

- Сегодня уже сильно печёт. Не то что вчера. И на небе ни облачка. Через час, наверное, будет вовсе не продохнуть А в тени и отдыхать, и обедать нам было бы…

- Не тяни время, толстяк. Ты первый. Сначала на дереве. Потом, как всегда, возьмешь меч у Ги, и на железе… Хельд, что ты стоишь как столб с этим флагом? Воткни его куда-нибудь, да разомнись хорошенько. Я хочу, чтобы сегодня ты показал мне всё, на что способен.

Хельд, молодой голубоглазый русоволосый гет с короткой курчавой бородкой — по виду типичный русский богатырь из сказок, смущённо улыбнулся и, воткнув флаг возле стога, принялся делать разминочные упражнения, которым Жан его научил ещё три месяца назад.

Лаэр, тем временем, вынул из тюков с поклажей и принёс три щита и три деревянных меча, а Жан, развязав кожаный мешок со своими доспехами, уже принялся облачаться.

- Позволь я помогу, господин, - подскочил к нему Лаэр.

- Одевайся уже сам, - поморщился Жан, - а то мне снова придётся тебя дожидаться.

Жан накинул стёганную куртку. Застегнул её спереди на три бронзовых пряжки. Снизу на кожаных ремешках привесил к куртке толстые, стёганные же, набедренники. Притянул их к бёдрам, застегнув пряжки чуть выше колена. Через голову надел кольчугу. Расправил её и подпоясал ремнём. Надел пластинчатые наручи. Потом накинул толстый стёганный подшлемник, прикрывавший не только голову, но также шею и плечи. Сверху надел шлем. Застегнув нащёчники пряжкой на подбородке, глянул на Лаэра — тот ещё возился, облачаясь в свой доспех из мягкой кожи, набитой льняным очёсом и простёганной крупными ромбами. Приказал Хельду:

- Помогай, а то этот болван ещё час будет возиться.

Хельд кивнул и принялся застёгивать пряжки на Лаэровом стёганном поноже, спереди закрывавшем всю ногу до ступни.

«Жаль я себе не сделал таких поножей на всю ногу. Смотрится, конечно, убого, но зато реально защитит, если удар будет не очень сильным, или меч не очень острым… Ладно, мои высокие кедонские сапоги из толстой буйволиной кожи тоже неплохая защита, и, в сочетании со свешивающимся на коленную чашечку набедренником, они прикрывают всю ногу, даже ступню… Конечно, лучше было бы облачиться в полный готический доспех, да где его тут, в этом варварском мире взять? Тут даже шинных поножей готовых не найдёшь. Только на заказ и за очень хорошие деньги… Судя по тому, что я видел прежде, местные герои идут в бой с голыми руками и ногами. Дёрнул же меня чёрт ввязаться в этот блудняк с турниром! А то дома я, блин, на турнирах не напрыгался! Убьют, или, того хуже, покалечат, и доживай потом инвалидом в этой глуши, в лучшем случае с самодельной деревяшкой вместо ноги, как у старины Гильбера».

- Ну, готов? - повернулся Жан к толстяку.

Лаэр кивнул и встал в защитную стойку — левая нога чуть вперёд, большой треугольный лямочный щит прикрывает тело от плеча до колена, деревянный меч, чуть выглядывая из-за щита, покачивается в полусогнутой правой руке.

Хельд поправил Лаэру кольчужную бармицу и отошел в сторону.

- После боя доспех не снимай. Отдохнешь, и будет второй заход, на железе. А ты, Хельд, одевайся. Будешь следующим… Начали!

***

Жан тренировался уже четыре месяца. Почти каждый день. Сначала тело слушалось плохо. Болело и ныло, не желая делать то, чего от него требовал искушенный в фехтовании разум… Когда-то, в другой жизни Жан был неплохим фехтовальщиком… Нет, первых мест на всероссийских железных турнирах он не брал, но призовые на региональных междусобойчиках порой случались. Хотя, фехтовал он, в общем-то, «по фану», а не ради побед. По молодости ему нравилось драться. Он фехтовал и с реконами, и с ролевиками, и даже, иногда, с профессиональными спортсменами. Фехтовал на спортивных рапирах и на ролевых текстолитовых шпагах, на дюралевых и железных мечах, на топорах, копьях и алебардах. Разный вес, разная геометрия оружия, разные техники боя в разных тусовках. Так или иначе, он почти всё перепробовал. Только на точёном оружии всерьёз ни разу не бился. А тут, блин, только на таком и дерутся… Какое это, к чёрту, удовольствие — распахать до мяса руку или ногу партнёра по бою, а то и вовсе его убить?.. Ладно, турнир всё-таки лучше, чем война. Всё будет на виду у благородной публики и самого короля, так что какого-то совсем уж безумного зверства быть не должно. Но оружие всё равно у всех будет самое настоящее, точёное. И бойцы — не любители и не спортсмены, а самые натуральные профессиональные убийцы, ну, то есть цвет гетельдского рыцарства.

В прошлой своей жизни, где его и звали-то не Жаном, а Саней, он, перепробовав почти все виды холодного оружия, по-настоящему был влюблён только в бой на шпагах или на лёгких мечах. Вот там душа разворачивалась, а поединок превращался не просто в состязание на скорость и силу, но и в состязание умов. Хлёсткие кистевые удары, обводки, финты, технично выполненные защиты и контратаки. Лязг и звон лёгких, полукилограммовых, стальных клинков… Эх, попал бы он в мир каких-нибудь Дартаньянов! Уж там бы оторвался… Наверное. Точно чувствовал бы себя там комфортнее, чем среди этих варваров, у которых верхом технологии и роскоши были тяжелые мечи «каролингского» типа, откованные, большей частью, из совершенно поганого железа, мнущегося и гнущегося при столкновении с любой более-менее прочной железякой.

Конечно, сражаться можно и этим. Можно даже побеждать. Но тело невысокого рахитичного паренька, с детства приученного горбатиться на грядках, а не махать оружием, было для таких побед не самым лучшим инструментом. На турнире против него скорее всего будут биться бароны и рыцари с телосложением как у Хельда. Гетская военная знать в основном такова — высокорослая, крепкая, выращенная на мясе, молоке и чувстве собственного безусловного превосходства над чернью. Тело Жана Стукнутого, до шестнадцати лет жившего впроголодь в бедной крестьянской семье, оставалось не самым подходящим бойцом даже сейчас, спустя четыре месяца упорных тренировок. А ему нужно было не просто участвовать в турнире. Ему нужно было победить.

Основную ставку он сразу решил делать не на силу и ловкость, а на что-то неожиданное и новое для местного рыцарства. На технику боя, которой, как Жану казалось, никто в Гетельде не владел. Он, собрав все наличные средства и поехал в Минц — самый известный центр кузнечного мастерства за пределами собственно Меданского полуострова. В Минце получилось купить прекрасный шлем, видимо, принадлежавший когда-то, лет сто, а то и триста назад меданскому пехотному офицеру: Прочный железный купол, склёпанный из четырёх лепестков, козырёк, прикрывавший глаза от солнечных лучей, а лицо от рубящих ударов сверху, и фигурные нащёчники с толстой кожаной подкладкой, закрывающие почти всё лицо, оставляя при этом открытыми ушные отверстия, чтобы слышать, что происходит вокруг, и рот, чтобы самому отдавать отчётливые приказы. Для нынешних воинов такой шлем, видимо, был слишком сложным по конструкции и слишком вычурным по декору. Те гетские рыцари, каких ему довелось видеть прежде, предпочитали простые сферические или конические, на кедонский манер, шлемы с открытым лицом и кольчужной бармицей, закрывающей уши и шею. Пару раз он видел и шлемы с наносником. Для рубки на местных мечах такой защиты было, в принципе, достаточно, но вот от стрел, копий и от колющих ударов меча они лицо не защищали. Хотя, колоть-то местными мечами было неудобно. Широкое лезвие, большой дол, перекрестье и навершие вплотную обжимают кисть руки, не позволяя ей делать лишних движений. Да оно и к лучшему — если орудуешь мечом с весом от одного до полутора килограмм, то от кистевых финтов лучше воздержаться, чтобы не получить вывиха или растяжения связок. Эти мечи были хороши исключительно для рубки, причём для рубки очень слабо защищённого противника.

В прошлой жизни приходилось ему драться и на таком оружии, когда он тусил с «ранятниками», реконструировавшими эпоху викингов. Сталь у тех, реконских, мечей была, конечно, гораздо лучше, чем у местных, гетельдских, но вес оружия и форма рукояти сами по себе задавали чёткие границы того, что удобно и возможно, а что неудобно и даже опасно делать такими клинками. Техника боя, диктуемая этим оружием, была несложной, и он её неплохо освоил. Но ведь наверняка так умеют сражаться и все те, с кем он столкнется на турнире. А ему нужно было не просто поучаствовать в состязании. Ему нужно было победить, причём победить физически более сильных противников. Полгода назад он и подумать не мог, что ввяжется в подобную авантюру. Но, что уж теперь…

***

Сражаться с Лаэром было интересно. Казалось бы, толстяк не обладал ни особой силой, ни выдающейся ловкостью. Однако, он был смышлён и быстро учился. За первый месяц тренировок Жан обучил его своим основным приёмам, и с тех пор Лаэр регулярно его удивлял, пытаясь подловить, а то и обмануть, теми же самыми финтами, какие применял Жан, а то и какими-то новыми, экспериментальными выкрутасами. Лаэр, в быту, порой, до приторности услужливый, оказался азартным, увлекающимся бойцом. На каждой тренировке он стремился хоть в чём-то превзойти, переиграть своего господина. Жан это всячески поощрял. Да и старый солдат Ги, кажется, иногда что-то подсказывал толстяку.

Однако сегодня Лаэр на удивление быстро сдулся. Начал обидно ошибаться, почти перестал двигаться по площадке и мало контратаковал. Наконец, Жан, нахлестав его деревянным мечом в руку, в плечо, в ногу (слава богу, всё это было закрыто толстым стёганым доспехом), толкнул противника щитом и повалил наземь.

- Всё! Больше не могу, господин. Пощады! - Лаэр, лёжа на спине, выпустил оружие из рук и воздел открытые ладони к небу.

- Ладно. Отдыхай, - улыбнулся Жан. - Хельд! Готов?

- Сперва на дереве?

- Да. Бей изо всей силы, словно мы уже бьёмся с тобой на турнире.

- На турнир пускают лишь благородных, - ухмыльнулся Хельд. - Но я постараюсь. Да, постараюсь.

Хельд старался. Это была настоящая буря ударов. Деревянные тренировочные мечи были сделаны почти такими же по форме (только толще), и совершенно такими же по весу, как соответствующие мечи из железа. У Жана и у Лаэра деревянные мечи были меньшего веса, подобные лёгкому мечу Жана, выкованному для него в Минце. А деревянный меч Хельда весил чуть больше килограмма, как и обычные для этих мест железные мечи. Отбить такой меч простым блоком лёгкого меча было непросто. Но, как правило, в таком блоке не возникало необходимости. Жан уклонялся от ударов, чуть откатываясь - перенося вес тела назад, а то и отскакивая на шаг. Порой он сбивал удары встречным ударом своего меча или принимал их на щит. Оба — Хельд и Жан дрались с кулачными щитами. Такие щиты — круглые, с круглой, под кулак, прорезью в центре, прикрытой железным умбоном, с жесткой вертикальной планкой, за которую и держался боец, были очень удобны для пешего боя. Они давали возможность играть щитом, перемещая его в любую сторону на всю длину руки. Конечно, те из гетской знати, кто предпочитал сражаться верхом, давно уже перешли на чуть выгнутые треугольные щиты, крепившиеся к локтю на двух лямках, оставляя при этом кисть свободной для держания поводьев. Но Жан не собирался драться верхом. Он понимал, что победить профессиональных всадников в честном конном бою у него вряд ли получится даже после года упорных тренировок. Он и в прежней-то жизни лошадей не жаловал. Пару раз проехался верхом ради интереса и решил — не моё. К тому же в прошлой, цивилизованной городской жизни содержать собственную лошадь было хлопотно и дорого. Мало того - поди ещё подстройся под эту норовистую скотину и пойми, чего она хочет, и как через секунду себя поведёт. То ли дело — пеший бой!

Итак, Хельд старался. Он был силён и неутомим, однако, не отличался гибким умом, и раз за разом попадался в расставленные Жаном ловушки.

«Если бы все мои противники дрались как Хельд, победа на турнире была бы у меня в кармане, - вздыхал Жан, очередной раз пробив защиту противника. - Но что, если мне попадётся враг с силой Хельда и изворотливым умом Лаэра?»

Хельд и правда показал в этот раз всё, на что был способен. Он так сильно вкладывался в удары, что, в конце концов сломал о щит Жана свой деревянный меч. На чём бой и закончился.

- Всё. Отдыхай, - буркнул Жан виновато потупившемуся Хельду. - Сломал и пёс с ним. Завтра нам этот меч всё равно уже не пригодится.

Немного отдышавшись, Жан отложил в сторону деревянный тренировочный меч и вынул из ножен свой железный клинок. Лезвие — такое же длинное, как у тяжелых гетских мечей, но более узкое, выкованное из лучшей стали, какую только смогли добыть в Минце. Обычный гетский меч был на кончике почти полукруглым. Кончик, конечно, остро затачивался, чтобы прикосновение им в момент рубящего удара разрезало доспех или тело противника. Но укол таким наконечником было опасен только для совсем уж бездоспешного врага. А вот наконечник меча, сделанного для Жана, плавно сужался до состояния шила. Сильный укол таким наконечником вполне мог пробить даже клёпанную кольчугу, не говоря уж о менее прочных доспехах. Жан до автоматизма отрабатывал такие уколы на чучелах. На слугах он отрабатывал подобные уколы при помощи деревянного меча. И шлем Лаэра и шлем Хельда ещё там, в Минце Жан приказал снабдить толстой железной личиной со множеством выбитых в ней дырок, чтобы до автоматизма отработать на слугах уколы в лицо. Однажды он, тренируясь с Хельдом на железных мечах, ткнул-таки слугу в личину своим острым клинком. Личина удар не пропустила. Почти. На щеке у Хельда образовался небольшой порез, да на личине одна из дырочек заметно расширилась. Повезло. А мог бы оставить Хельда без глаза. Больше Жан, тренируясь «на железе», не делал по слугам уколов. Старался только обозначать рубящие или «клюющие» удары, делая их не в полную силу. В полную силу он фехтовал со слугами лишь на дереве, и уж тут не стеснялся, до автоматизма отрабатывая уколы в лицо, шею, руки.

Жан уже год прожил в этом мире и пока никого не убил. Не собирался и начинать. Но этот чёртов турнир… Хозяин поискал глазами Лаэра. - Оказывается, тот перебрался под один из стогов и спрятался там от солнца в короткую тень. Толстяк скинул с себя шлем с подшлемником, стёганную куртку, и теперь не спеша расстёгивал пряжки на длинных, во всю ногу, поножах.

- Ты что творишь? Я же приказал не раздеваться! - рявкнул Жан.

- Помилуй, господин. Я пока сражался, чуть не сдох от жары в этом доспехе. Сердце скачет у самого горла. Три пота с меня сошло. Коли хочешь моей смерти, так сразу убей. Зачем эдак-то мучить?

Солнце и правда, не по сезону, припекало. Шлем и кольчуга самого Жана были уже горячими на ощупь, а пот пропитал и рубаху, и стёганную куртку. Солёные капли с бровей капали на нос, стекали на губы.

«Ладно. Пожалуй, и правда, на сегодня хватит. Если я сейчас, как и Лаэр, поймаю тепляк, то это вряд ли поможет на турнире».

Жан кинул на землю щит. Вложил стальной меч в ножны. Принялся снимать доспех:

- Ги! Вода у нас есть?

- Есть. Но только горячая, в котелке… И уже не вода, а почти готовая похлёбка!

- Ясно. А где ты сумел дрова раздобыть? Вокруг же ни кустов, ни деревьев.

- Там, - Ги неопределенно махнул рукой.

- Что «там»?

- Телега старая валялась. Селяне, наверное, бросили… Ну, я вынул из неё пару жердин.

- Старая, говоришь? Бросили? - Жан, скинув шлем и кольчугу на руки Хельду, сделал несколько шагов в том направлении, куда махнул Ги, говоря про телегу.

- Ну, не совсем старая. Но раз хозяев рядом нет, значит, бросили… - Жан сделал в том же направлении ещё несколько шагов и разглядел на соседнем поле дощатый настил с колёсами, но вовсе без бортовых жердей. Обернувшись к одноногому слуге, укоризненно покачал головой.

- Так что же, лучше было нам остаться без горячей похлёбки? - всплеснул тот руками. - Или лучше мне было спалить твой складной стул? Или этот… ларец? Больше-то ничего деревянного у нас…

- Молчи уже, - поморщился Жан, стягивая с себя насквозь пропотевшую стёганную куртку.

Глава 2. Первая кровь

В Эймс они приехали до заката. Точнее, немного не доехали до жилых кварталов теперешнего города. Они въехали туда, где прежде располагался древний меданский город Эймесиус и остановились прямо среди городских руин, обрамлявших Эймс, в двадцати шагах от развалин древнего меданского ристалища. Вокруг этого огромного, как стадион, здания, конструкцией напоминавшего колизей, уже стояли десятки походных шатров с прибывшими на турнир рыцарями и их свитой. Чуть поодаль раскинули свои палатки и расставили столы местные торговцы едой, питьём и другими товарами. На самом ристалище, заросшем по пояс травой, трудились косари, делая его местом, более пригодным для зрелищных состязаний. Вдоль северной стены «колизея», разваленной до состояния груды кирпичей, работали плотники, сколачивая вдоль ристалища длинный помост с высотой пола почти в человеческий рост. Южная и восточная стены «колизея» сохранились почти до самого верха, и там, на каменных ступенях, заменявших сидения, уже собирались какие-то зеваки.

Оставив Лаэра и Хельда ставить шатёр и обустраивать лагерь, Жан вручил Ги баронский флаг. Затем он вынул из ларца свою нарядную котту и бордовую войлочную шляпу с пышным пером, подпоясал котту парадным ремнём с серебряными бляшками, накинул на плечи тонкий шерстяной плащ алого цвета и отправился к распорядителю турнира.

- Кто таков? - удивлённо понял брови седобородый толстяк в сине-красной шелковой мантии с широкой золотой цепью до пуза.

- Жануарий, барон дэ Буэр, - объявил Ги, помахав для верности флагом с гербом баронства — белым лебедем на синем фоне.

- К твоим услугам, - приветливо кивнул Жан.

- Дэ Буэр? Давно о таком не слышал, - скривился распорядитель.

- Ещё услышишь, - Жан смерил распорядителя взглядом.

- Зачем пожаловал?

- Хочу участвовать в турнире.

- Вот как? - брови распорядителя нахмурились. - Поздно приехал. Шестнадцать рыцарей уже изъявили желание биться. Больше нам не требуется.

- А мне требуется, - вскипел Жан. - Я приехал, чтобы участвовать в турнире, и я буду в нём участвовать! В правилах написано, что боец должен быть дворянином и должен явиться до заката дня, предшествующего дню Нисхождения…

- Надо же, мальчик умеет читать, - недовольно буркнул распорядитель. - А тот ли ты, за кого себя выдаешь? Знавал я старика дэ Буэра. Он, бедолага, пережил всех своих детей, да и помер два года назад.

Жан ждал подобного поворота событий. Он вынул из-за пазухи пергаментный свиток с королевской печатью и сунул его в руки распорядителю. Тот, развернув свиток, уставился в написанное. Потом посмотрел на Жана. Потом снова в свиток.

- Дедушка умеет читать? - усмехнулся Жан.

Распорядитель скривился, и, свернув пергамент, вернул его Жану. Обернулся к молча стоявшему всё это время у него за спиной слуге:

- Запиши барона Жануария дэ Буэра семнадцатым бойцом. Надеюсь, до заката заявится ещё кто-нибудь, чтобы составить ему достойную пару.

- Благодарю, - взяв свиток Жан отвесил распорядителю вежливый поклон.

- Желаю удачи, мальчик. Она тебе будет нужна. Чтобы купить у короля выморочный титул достаточно просто денег. Чтобы победить на турнире, или хотя бы выйти из него живым, нужно ещё кое что… Так как ты явился позднее, чем набралось шестнадцать бойцов, тебе придётся сражаться не в одном, а в двух отборочных боях… В конных состязаниях участвовать будешь? На скаку разрубить тыкву, метнуть копьё в кольцо, копьём поднять с земли платок? Конные состязания начнутся на рассвете, прямо перед турниром. Конные состязания прекрасный способ для молодого паренька, вроде тебя, показать всем свою удаль и при этом не покалечиться.

- Я буду участвовать только в турнире.

- Хорошо, - распорядитель пожал плечами. - У тебя есть необходимое для боя оружие и конь?

- Оружие, конь - всё есть. Но я буду драться пешим.

- Даже если твой противник предпочтёт конный бой?

- Да.

- Верно ли я понял, что ты на турнире готов выйти на бой пешим даже против конного?

- Да, готов. Но много ли будет чести конному победить пешего? Я надеюсь, что противник, увидев мою непреклонность, согласится на пеший поединок.

- А если противник не согласится?

Жан пожал плечами:

- Я дал Трису обет, и намерен ему следовать.

Распорядитель хмыкнул:

- Интересно будет завтра на это взглянуть.

***

Состязания всадников начались с рассветом и к полудню завершились уверенной победой трёх рыцарей. Гвинед дэ Шалон — всадник в чёрной котте с белым полумесяцем — оказался лучшим в метании копья на скаку. Рыцарь из свиты герцога Гвиданского Эльдан дэ Ложеронт превзошел всех в рубке мечом с коня, на скаку располовинив четыре тыквы подряд. Копьём поднять с земли платок лучше всех получилось у Арнильфа дэ Крамо — высокого, тощего рыцаря, прибывшего с юга, из Ринта. Однако, Эльдан дэ Ложеронт отстал от него лишь потому, что у него в последнем состязании прямо в руках сломалось копье. Эльдан был фаворитом местной публики. Говорили, что прошлогодний турнир Нисхождения он пропустил, а вот два года назад сумел его выиграть.

«Чёртов интриган Арно Гвиданский! Выставляя своё условие, он ведь наверняка знал, что его рыцарь, прошлый чемпион, Эльдан дэ Ложеронт, будет участвовать в турнире. Выходит, он заранее подставил меня под Эльдана… Хотя, чего я, собственно, ждал? С самого начала было ясно, что мне постараются помешать. То, что я, выходец из крестьянской семьи, безродный торгаш, осмелился просить руки Лин, герцог, конечно, воспринял, как неслыханную дерзость. У него наверняка были другие планы насчёт того, кому отдать в жёны свою падчерицу… Конечно, если бы мне удалось уговорить её сбежать со мной куда нибудь, подальше от этих мест, хоть в тот же Медан… Может, там такая же разруха и дикость, как тут, но, говорят, там с торговлей получше, и города крупнее… Вот только она ничего подобного слушать не захотела. Да и как ей, с детства привыкшей к роскоши и повиновению слуг, к своему замку, к библиотеке, конным прогулкам, большим зеркалам и тёплым ванным бросить всё это? Я, конечно, уже не нищеброд, как в первые месяцы своей жизни тут, но по сравнению с ней… Даже если бы она согласилась бежать со мной, я бы потом всю жизнь упрекал себя за то, что лишил её высокого статуса и графства. А женившись на ней легально я могу и графство получить под своё управление. Естественно, у герцога Арно Гвиданского на Тагор свои виды… Хорошо ещё, что он попросту убийц ко мне не послал. Решил играть по-честному. Если меня убьют или покалечат на турнире, то Лин поплачет, погрустит и успокоится. А он сможет выдать её за какого-нибудь своего вассала. Хоть за того же Эльдана. Это позволило бы ему сделать своего верного слугу и вассала графом Тагора. И что ему за дело до чувств и до судьбы какой-то девчонки, пусть даже и собственной падчерицы?»

Служки, тем временем, очистили ристалище от переносных изгородей, столбов, и другого реквизита конных состязаний. Убрали с поля кучки конского навоза. Пора было объявлять сам турнир, но распорядитель медлил.

- Не хотят начинать без короля, - пояснил Ги. - Он должен занять своё место во-он там — слуга указал на деревянный помост. Вчера помост оснастили перилами и столбами для тента, а затем обтянули как бы стенами из полотнищ красной и синей ткани. Сверху над помостом был растянут тканевый полог, прикрывающий от солнца. Над помостом на высоком древке трепетал королевский сине-красный флаг с орлом, растопырившим крылья. По бокам от него, на древках пониже, пестрели флаги трёх герцогов — Гвиданского, Альдонского и Пэйлорского, а также флаги восьми прибывших на турнир графов. Тагорского сине-белого флага не было. Это и не удивительно. После смерти отца Лин, графа Рудегара Тагорского, некому было поднять этот флаг. Вдова Рудегара, графиня Карин дэ Тагор пять месяцев назад вышла замуж за герцога Арно Гвиданского. Арно собирался присутствовать на турнире. Как один из герцогов, он имел привилегию на пирах, турнирах и молебнах находится по правую руку от короля. Но пока его не было видно среди знатных гостей, постепенно рассаживавшихся на помосте по обе стороны от высокого королевского кресла. Дочь Рудегара, юная графиня Элинора дэ Тагор осталась дома, в родовом графском замке. Мать и новоявленный отчим запретили ей приезжать на турнир.

«Может, это и к лучшему? Если меня здесь убьют или покалечат… Лучше, чтобы Лин этого не видела… О! Едут!»

На ристалище въехала пышная процессия из всадников в пёстрых нарядах — Суно, король Гетельда, его знатные гости, его приближенные и телохранители. Арно, герцог Гвиданский, ехал рядом с Суно, о чём-то переговариваясь с королём, и, кажется, был в прекрасном расположении духа.

Прибывшие спешились, поднялись по специально приставленной лесенке и расселись на своих местах на помосте. Слуги увели с поля их лошадей. Ударил гонг. Взревели трубы герольдов. В наступившей тишине распорядитель громогласно произнёс:

- Королевский турнир в честь пресветлого дня Нисхождения Господа нашего Триса… начинаем! - По трибунам, точнее по двум уцелевшим стенам древнего ристалища, которые полукольцом охватывали место турнира и были усыпаны публикой, прокатился радостный крик. Здесь было, наверное, тысяч шесть зрителей - всё взрослые горожане Эймса, а также прибывшие на турнир рыцари и их слуги.

- В этом году в турнире пожелало сразиться восемнадцать бойцов, - продолжил распорядитель, когда трибуны утихли, - поэтому предварительных поединков будет больше обычного. Сперва сразятся четверо новичков, ранее не показавших себя на войне или на турнирах. Двое проиграют, а двое победивших получат право участвовать в отборочных боях наравне с остальными. Так мы получим шестнадцать проверенных в деле бойцов. Они сразятся в восьми поединках, и мы узнаем имена восьми лучших воинов турнира! Кто из восьми лучших достоин звания победителя мы узнаем уже завтра!

Снова взревели трубы. К Жану подбежал герольд в двухцветной красно-синей котте:

- Жануар дэ Буэр, ты сражаешься в первом поединке. Твой противник желает биться пешим. Ты…

- Я тоже, - Жан довольно улыбнулся.

- Одевайся. Выходишь сразу, как объявят.

Жан был уже одет. Во всё тот же доспех. Только поверх кольчуги он набросил свою парадную котту и подпоясал её парадным ремнём. - Даже если её изорвут ударами — не беда. Зато он, в своих странноватых доспехах, не будет выглядеть совершено уж голодранцем. Он накинул подшлемник и надел шлем.

Вновь, призывая толпу к тишине, взревели трубы. Распорядитель прокричал:

- Первый бой среди новичков. Справа от меня рыцарь Фэйяр дэ Курдэн. Слева - барон Жануар дэ Буэр. По взаимному согласию благородные рыцари изволят сразится пешими.

Жан вышел на ристалище — поле размером с половину футбольного, со всех сторон огороженное перилами из толстых жердей, чтобы сражающиеся — конные или пешие, в горячке боя не вылетали на окружавшую ристалище публику. Поле, явно, было рассчитано на бой конных воинов. Пешим, для того, чтобы сразиться, хватило бы меньшего пространства. Жан шел к центру поля, сближаясь со своим противником и ловя на себе удивлённые взгляды публики.

Кто-то засвистел, что-то крикнул. Может, даже обидное. Жан не разобрал. По местным меркам он, наверняка, выглядел странно. Стёганные набедренники, каких никто тут не носит. Железные наручи из десятка наклёпанных на кожаную основу длинных, от запястья до локтя, пластин. Уже пару столетий как «вышедший из моды» старинный меданский шлем. Подозрительной формы меч с рукоятью, больше похожей на шпажную — к стальному перекрестью были приварены толстые стальные пруты, прикрывающие кисть от ударов сбоку. Сама рукоять была более длинной. Тяжелое «яблоко» навершия смещало центр тяжести меча ближе к перекрестью, что, вместе с меньшим весом, сильно увеличивало манёвренность клинка.

Навстречу ему вышел широкоплечий юноша в коническом открытом шлеме с кольчужной бармицей, прикрывавшей лишь уши и шею. Руки противника были прикрыты только рукавами кожаной рубахи. Корпус, плечи до локтевого сгиба и ноги до середины бедра прикрывала кольчуга. Икры ног были защищены только толстыми шерстяными обмотками.

- Рыцари готовы? - громогласно спросил распорядитель.

Оба бойца, не выпуская оружия из рук, сотворили небесное знамение — правая ладонь к небу, ко лбу, потом к середине груди, потом вниз, в землю.

«Господи, если ты есть, помоги мне,» - чуть слышно прошептал Жан и направил вперёд острие меча.

Начали медленно сходится. Противник прикрывался треугольным щитом, закрывая им левую, чуть выдвинутую вперёд ногу. Ближе. Ещё ближе. Он стал покачивать мечом, а потом крутить им «восьмёрки».

Жан чуть подшагнул и замер в защитной стойке — левая нога вперёд. Меч в полусогнутой правой руке. Он замер, ожидая атаки, чуть выставив вперёд свой кулачный щит.

Противник, наконец, сократил дистанцию и с криком рубанул по щиту. Жан чуть подтянул щит к себе, и меч, который должен был кончиком впиться в полотно щита, пролетел мимо. Одновременно с этим Жан «клюнул» кончиком своего меча в вытянувшуюся в ходе удара руку противника, коснувшись её выше кисти. Клинок разрезал край рубахи, но саму руку, кажется, не зацепил.

Противник, ещё немного подшагнув, рубанул мечем сверху-слева и тут же сверху справа. Жан отклонился, подтянув к себе щит и перенеся вес тела на заднюю, правую ногу. Ещё раз, кистевым ударом чирканул противника в правую руку, уже ближе к локтю. Светло-коричневый рукав окрасился кровью.

«Попал!»

Противник, тем временем, сделал выпад и со всей силы рубанул слева-сверху, метя прямо в голову. Жан отшагнул с линии атаки вправо, одновременно с этим ставя защиту мечом и прикрывая голову щитом. Тяжелый меч противника проломил защиту лёгкого Жанова меча. Ударил лезвием по щиту. Жан в этот момент уже контратаковал. Привычным, сотни раз отработанным движением он, выпрямив руку и подвернув кисть, рубанул противника чуть выше плеча. Враг пытался отклонится от удара, но не смог — слишком близко он оказался от смертоносного кончика Жанова меча. Острая сталь скользнула по кольчужному плечу и ударила в открытый участок шеи.

«Идиот! Малолетний придурок! - заскрежетал зубами Жан. - Кто подогнал тебе эту дерьмовую снарягу? Бармица не только сбоку, но и спереди должна закрывать горло, а желательно ещё и подбородок!»

Парень, пошатываясь, удивлённо смотрел на Жана. Кровь фонтаном хлестала из его разрезанного горла. Видно, клинок зацепил не только гортань, но и сонную артерию. Бедолага захрипел, выронил меч и упал на бок.

- Боже… Лекаря! Есть тут лекарь? - этот крик Жана потонул в оглушительном рёве трибун.

«Они, похоже, вообще ничего не собираются делать. Неужели здесь просто не лечат такие раны? Мальчишка умрёт и всё…» - Жан отступил на несколько шагов от истекающего кровью тела. Опустил меч. Трибуны постепенно стихали. Трубы взвыли, призывая к тишине.

- Победил барон дэ Буэр! Приготовиться к бою следующим поединщикам! Справа рыцарь Арнольф дэ Крамо. Слева рыцарь Уэр дэ Тулен. По взаимному согласию рыцари изволят сразится верхом.

Два слуги подхватили и поволокли с поля тело истекающего кровью мальчишки. Жан вышел с ристалища и подошел к тому месту снаружи, у перил, где его ждали слуги. Бросил свои щит и меч наземь. Стянул шлем и подшлемник.

«Как этого парня звали-то? Я же слышал, как объявляли. И уже забыл. Чёрт бы побрал этот чёртов турнир и герцога Арно!»

- Да ладно хозяин, не переживай так. Всё хорошо. Ты победил. Стал на шаг ближе к цели. - Ги похлопал его по плечу. Поднял меч. - Надо вытереть от крови, а то засохнет, начнёт ржаветь…

- Как его звали?

- Что?

- Как звали того парня?

- Какая теперь разница? В таком убийстве греха нет, как и в убийстве на войне. Я понимаю. Первый мертвец это всегда тяжело. Я тоже в первый раз переживал… Потом ничего, привыкаешь, - попытался утешить его старый вояка.

К ним подскочил один из герольдов:

- По правилам турнира теперь шлем, доспехи, щит и меч рыцаря Фейяра дэ Курдэна принадлежат тебе. Пошли своих людей, чтобы забрали. Во избежание споров и ссор я их сопровожу…

- Он ещё жив?

- Отдал Богу душу… Пошлёшь своих людей сейчас или мне потом…

- Не надо, - мотнул головой Жан. - Я не буду забирать его доспех и всё другое… Я не хотел его убивать. Это… случайность. Просто хотел ранить его в руку, выбить меч… Он так глупо подставиться… Он единственный сын у родителей?

- У него остались два младших брата и сестра. Мать умерла родами. Отец служил в дружине герцога Альдонского, но был ранен при переправе через Луду и с тех пор ослеп. Фэйяр недавно поступил на службу к герцогу Альдонскому и вместе с его свитой прибыл в Эймс. Он долго сомневался, но вот, решил попытать счастья в турнире… У него хорошая, дорогая кольчуга, да и шлем тоже… Поверь, никто не поставит тебе в вину, что…

- Довольно и того, что я сам себе ставлю в вину эту смерть, - перебил его Жан. - Всё. Иди. Доспех и всё прочее пригодится когда-нибудь его младшим братьям.

- Я тебя понял, - Герольд отвесил Жану поклон, - удивительная щедрость и благородство для…

- Для торговца вином, купившего баронский титул? - криво усмехнулся Жан.

- Прошу простить, если я тебя как-то задел или обидел, - герольд ещё раз поклонился, и поспешил уйти.

Жан снял с себя котту, пояс, кольчугу. Расстегнул поддоспешную куртку. Солнце припекало, но не так сильно, как вчера. Он уселся на складной стул. Глянул на ристалище. - Там вовсю шел конный бой. Арнольф дэ Крамо, судя по лицу и фигуре — совсем ещё мальчишка, как и убитый противник Жана, показывал себя, однако, очень хорошо. Он мастерски управлял резвым конём белой масти, вился вокруг более неуклюжего противника и то и дело пытался ткнуть того куда-нибудь копьём. Ни один из этих уколов пока не принёс ему успеха. Оба противника были одеты в кольчуги с длинными рукавами и умело прикрывали бока треугольными щитами. Оба пытались уязвить друг дружку уколами копий. В открытое лицо, кажется, оба старались не колоть. В конце концов Уэр не утерпел, что не может толком дотянуться копьём до более подвижного врага, и метнул своё копьё в Арнольфа. Тот увернулся, пригнувшись к самой конской шее, и в ответ тоже метнул копьё. Его копьё глубоко вонзилось в щит противника. Тут же выхватив из ножен меч, Арнольф подскочил и принялся рубить Уэра мечом. Уэр тоже выхватил меч и даже пару раз парировал удары врага, но ему мешало торчащее из щита копьё. Одним из ударов Арнольф хлёстко рубанул противника по шлему. Уэр пошатнулся, но усидел в седле. Ударил своего коня пятками в бока. Конь рванулся вперёд, пытаясь унести хозяина подальше от опасности, однако Арнольф умело направил своего коня следом, быстро настиг Уэра сзади и ещё раз рубанул его по шлему. Уэр выронил меч и с лязгом свалился наземь.

Трибуны взревели. Арнольф пустил коня в галоп по кругу, радостно воздев к небу руку с победоносным мечом. К упавшему рыцарю и его остановившемуся рядом коню побежали слуги и оруженосцы.

- Этот Арнольф не родственник ли тому тощему Арнильфу, который победил в конных состязаниях? - спросил Жан.

- Его младший брат, - пояснил Ги. - Впервые на турнире, но смотри, какой шустрый! Они из под Ринта. Сыновья графа дэ Крамо.

- Из под Ринта… То есть они меданцы? - уточнил Жан.

- Да. Единственные знатные меданцы на этом турнире. И, сдаётся мне, любой из этих братцев сможет уделать тут всех, кроме, разве что, Эльдана Ложеронта, твоей милости и ещё одного громилы из Лотарда.

- Ты что же, всех участников турнира уже изучил?

- Кого-то раньше видел. Про кого-то слышал. Про кого-то и так, с первого раза, всё ясно, как про первого твоего противника, или вот про этого Уэра дэ Тулена.

- И ставки, небось, на кого-нибудь уже сделал? - хитро прищурившись спросил его Жан.

- Само собой, - осклабился Ги.

- А на меня ставку сделал? - полюбопытствовал Жан.

Ги торопливо сотворил небесное знамение, что-то про себя прошептав. Затем укоризненно глянул на хозяина:

- С бойцами нельзя говорить о ставках. Дурная примета. Трис покарал за подобное спорщиков в Тируэне. Святой Асгарий и преподобная Эйлис строго запрещали…

- Да понял я, понял, - махнул рукой Жан.

Глава 3. Отборочные бои

Тубы снова взвыли. Распорядитель объявил, что начались отборочные бои. Бойцы, по взаимной договорённости, сражались пешими либо конными. Обычно, если один настаивал на конном бое, то и другой выходил сражаться верхом, потому что шансы пешего против конного были малы. Жан понимал, что устоять против атаки профессионального конного воина ему будет крайне трудно. Но научиться достойно сражаться верхом за столь короткий срок у него не было никакой возможности. Это тело, по хорошему, даже для пеших боёв, надо бы ещё полгода гонять…

Однако, все предыдущие четыре месяца он всё же готовился и к столкновению с конным противником. Специально для такого случая Жан изготовил более длинное копье. Обычные копья, которые тут были в ходу, были не больше высоты человека с вытянутой вверх рукой. Его копьё было на полметра длиннее. Наконечник листовидной формы Жан лично наточил до остроты бритвы. Под наконечником навязал пёстрых лент и шнуров с пушистыми хвостами. Когда он качал из стороны в сторону наконечник, ленты развевались, причём, каждая — по собственной сложной траектории, что, по идее, должно было сбить с толку противника, мешая ему совсем уж запросто срубить наконечник мечом.

В начале своих тренировок, прежде чем насадить на копьё наконечник, Жан тренировался с одним только длинным древком. Сперва он пытался останавливать лошадей, которых гнали на него слуги. Лошадь без всадника обычно пугалась одного вида палки, мотающейся у неё на дороге, пыталась как-то свернуть и её обойти. Однако выдрессированная верховая лошадь, управляемая умелым всадником, вполне могла рвануть вперёд, прямо на копьё. Так случалось несколько раз на тренировках, когда лошадью управлял Ги. Лошадь Гильбера, напарываясь на древко, одной только инерцией своего движения вырывала копьё у Жана из рук. Сам Жан едва успевал отскочить в сторону. Очевидно, что если бы на древке был точёный наконечник, и если бы Жан упер тупой конец древка в землю, ещё и подперев его ногой, то он бы просто убил копьём идущую «на таран» лошадь, пронзив ей грудь. Что было бы дальше? Лошадь, упав, придавила бы его? Ги упал бы на него вместе со своей умирающей лошадью? Сломалось бы копьё, не выдержав её веса? Кто-то из них сломал бы при этом руку, ногу, шею?.. Жан предпочёл не проверять, что случится, когда он проткнёт лошадь Ги. Убивать единственную резвую и достаточно умную лошадь в своём хозяйстве, серьёзно рискуя при этом своим здоровьем и здоровьем лучшего своего слуги было просто глупо.

И Жан перешел к тренировкам иного рода. Ги больше не направлял лошадь грудью на копьё, тем более что с каждым разом заставить умную скотину бежать на выставленную вперёд палку было всё сложнее. Теперь Ги гарцевал вокруг Жана, стараясь уязвить его деревянным мечом или хотя бы ударить этим мечом по древку копья. Старый вояка, несмотря на свою одноногость, был прекрасным наездником. Он с трудом влезал в седло, с трудом соскакивал с лошади, но, оказавшись верхом, словно молодел лет на двадцать и порой вытворял такое, чему могли позавидовать опытные рыцари. Во время тренировок Ги пытался прорваться к Жану на дистанцию удара мечом, и рубануть в голову или в корпус, а Жан пытался не подпустить его к себе, орудуя древком. Он старался ткнуть концом копья Ги или хотя бы его лошадь.

Дополнительной сложностью оказалось то, что нормально орудовать длинным копьём можно было только держа его обеими руками. Но тогда Жану пришлось бы выбрасывать свой кулачный щит и оставаться против всадника вовсе без щита. Или ему пришлось бы переходить на щит лямочный, причём небольшой, чтобы кисть левой руки торчала из-за щита и могла помогать правой руке управлять копьём. Оба варианта Жан, попробовав, забраковал. Вместо этого он приклепал к своему кулачному щиту длинную ременную лямку на пряжке. Во время боя с пешим воином лямка ему, практически, не мешала, а во время боя с конником он мог подвесить щит на плечо и шею на лямке, прямо перед собой, и, при этом, обеими руками ухватиться за копьё. В то же время, он мог одним движением перекинуть висящий на лямке щит за спину, или одним движением схватить его за ручку левой рукой, чтобы дальше использовать самым обычным образом. Все варианты боя с конным противником, какие он только мог придумать, Жан прокручивал в голове и потом, по возможности, проверял на тренировках с Ги. И чем больше он тренировался, тем больше понимал, что до боя с конным рыцарем дело лучше не доводить.

- Готовься, сударь. Твой бой следующий. - прервал размышления Жана подбежавший герольд: - Твой противник, рыцарь Гильбер дэ Пейло желает сражаться верхом.

- Я буду сражаться пешим, - произнёс Жан, вздохнув.

- Пешим против конного? - удивлённо поднял брови герольд.

- Я предлагаю ему сразиться пешими. Но если Гильбер дэ Пейло не изволит спешится, я готов сражаться пешим против конного.

- Это безрассудно!

«Безрассудно мне сейчас лезть на лошадь. Разве для того только, чтобы удрать нахрен с турнира, и навсегда забыть о своей репутации рыцаря, о Лин и о любых попытках как-то приемлемо наладить тут свою жизнь…»

- Я дал Трису обет, что буду сражаться на этом турнире только пешим… Однако, если противник победит меня пешего, сражаясь верхом, то много ли ему в том будет чести? А если он, конный, проиграет мне, пешему, то и вовсе покроет себя позором. Пусть он подумает об этом и примет решение. Я же буду сражаться пешим. Отступить от своего решения я не могу.

- Я тебя понял, - герольд сочувственно глянул на Жана и убежал уточнять условия.

- Готовить длинное копьё? - уточнил Лаэр. - Может, намазать его всё-таки свиным навозом? Совсем немного, только возле наконечника. Уверяю тебя, ни одна лошадь не потерпит свиного запаха. Они будут шарахаться от твоего копья как… Ну мы же проверяли.

- Проверяли, - кивнул Жан. - Если твоя лошадь и лошадь Ги шарахаются от запаха свиного навоза, то вряд ли это значит, что любая будет шарахаться… И… ты что, свиное дерьмо вёз с собой всю дорогу из Минца?

- Нет. Прямо тут раздобыл вчера вечером. В соседнем лагере вчера свинью резали, чтобы на вертеле зажарить. Я набрал немного навоза и требухи… Так намазать?

- Не спеши.

- Весь турнир на пеших боях всё равно не проскочишь, - покачал головой Ги. - Главное не жалей лошадь. Первый коли ей в горло, в морду, бей по ногам. И не бойся. Ничего нового, сверх того, что я тебе устраивал гарцуя на тренировках, они тут не покажут. Просто оружие острое. А так всё то же самое.

Перед ними появился запыхавшийся герольд. Он улыбался:

- Похоже, Трис тебе помогает. Рыцарь Гильбер дэ Пейло согласен сражаться пешим.

***

- Слева барон Жануар дэ Буэр. Справа рыцарь Гильбер дэ Пейло. По взаимному согласию бойцы изволят сражаться пешими.

На правой руке Гильбера был наруч из толстой кожи и кольчужная рукавица. Большой треугольный щит он держал левой рукой, кажется, кулачным хватом. Его тело до локтей и до середины бедра было закрыто кольчугой. Ноги в толстых шерстяных обмотках. На голове - сферический шлем с бармицей, прикрывающей горло и шею.

«Удачный укол в лицо мог бы разом закончить этот поединок, но это на крайний случай».

Похоже, Гильбер видел первый бой Жана, поэтому начал весьма осторожно. Он засел в защиту и лишь иногда в рубящем ударе выкидывал свой меч из-за щита, пытаясь зацепить Жана в руку или в ногу.

«Ноги у меня прикрыты хуже всего. Но у него — тоже. Главное мне удар по ногам не проспать».

Противник рубанул Жана по щиту, но не успел отскочить и Жан, выжидавший подобного случая, хлестнул его по кисти кончиком меча.

«Вроде же хорошо зацепил! Но что-то никакого эффекта. Он должен бы после такого выронить меч… Крепкая у него рукавица. Другой раз надо попасть в стык между кольчужной рукавицей и наручем, или хотя бы по самому наручу. Похоже, там просто толстая кожа… А лучше попробую раскачать ему щит».

Удар по краю щита.

«Ага! Щит отклоняется легко, словно он на шарнире! Видно щит лямочный, и он держит щит просто сжимая в кулаке обе лямки. Получается как бы кулачный хват. Лаэр так иногда делал со своим щитом на тренировках. Конечно, кулачный хват позволяет удачно играть дистанцией, то выставляя щит вперёд, то оттягивая назад. Но вот эта болтанка… Подгадаю нужный момент и…».

Гильбер, обозначив замах, с прицелом на удар в голову Жана, подшагнул и рубанул его по ноге. Жан ждал подобного. На ложный удар в голову не дернулся. От удара по ноге не отскочил, и этим ощутимо сократил дистанцию до противника. От вражеского меча прикрыл ногу щитом. Щит принял на себя удар. Противник, опасаясь, что его опять зацепят по кисти, быстро откатился назад, оттягивая руку с мечом, и выдвигая вперёд щит.

Жан шагнул вперёд и чуть вправо и, одновременно, ударил кромкой своего щита в левый край треугольного щита противника. Треугольный щит развернулся ребром, и летящий следом меч Жана рубанул по оказавшейся вдруг без защиты ноге Гильбера.

Противник запоздало отскочил. Споткнувшись, упал. Попытался подняться, опираясь на щит, но снова упал. Жан подступил к нему, примеряясь, куда бы ещё рубануть, при этом не сильно покалечив. Трибуны взревели громче, чем прежде. Гильбер, прикрываясь щитом, пытался отползти назад. Его левая нога была теперь болезненно скрючена. Обмотки быстро пропитывались кровью. Жан не отступал ни на шаг, держа меч занесенным для удара, но всё же не решаясь добивать противника. Наконец, поняв, что не сможет подняться на ноги и продолжить бой, Гильбер отбросил в сторону щит и меч, и, прося пощады, развернул пустые ладони к небу.

«Слава Богу, хоть этого я не убил, - выдохнул Жан, опуская меч. - Надеюсь, ногу ему как-нибудь починят».

Закинув свой щит за спину и положив меч на траву, Жан протянул противнику руку, чтобы помочь подняться. Скинув кольчужную рукавицу, Гильбер ухватился за протянутую руку. Потом ухватился и левой. С трудом встал, балансируя на здоровой ноге. По ристалищу к нему уже бежали трое слуг. На большом пальце правой руки у Гильбера красовался здоровый, почти во весь палец, синяк, а из под ногтя выступила и уже запеклась бурая кровь.

«Выходит, кольчужная рукавица была не такой уж хорошей защитой… Хотя, без неё я бы просто отрубил ему палец».

Передав Гильбера слугам, Жан подобрал с травы меч и захромал к своему месту у края ристалища. Скинув шлем и подшлемник плюхнулся на складной стул. С удивлением ощупал левую ногу. Стянул сапог:

«Я-то отчего охромел? Его удар пришелся не по ноге, а по щиту. Вон какая борозда осталась. А щит после такого удара, похоже, долбанул меня нижней кромкой по ноге вот тут, у щиколотки… Ладно, фигня. Обычный синяк. А удара я под адреналином даже не почувствовал».

На этот раз от доспехов и оружия побеждённого противника Жан отказываться не стал. Отдышавшись после боя он расслабился. Словно отпустил всё это время сжимавшуюся внутри пружину… Получается, он прошел свой отборочный бой и уже попал в восьмёрку лучших рыцарей турнира! Это оказалось несложно. До завтрашнего утра у него больше не будет боёв.

***

Жан внимательно наблюдал за остальными поединками. В половине случаев бои были пешими. Это вселяло надежду. - Многие гетские рыцари, кажется, как и он, предпочитали сражаться, стоя на собственных ногах, и влезали на коня только по необходимости, если на конный бой хотел выйти противник.

Лошади тут, даже у самых богатых бойцов, были невысокие и не очень массивные. - Ростом чуть больше, чем пони, на которых в его прошлой жизни милые девчата катали детей по городскому парку. И сёдла у этих рыцарей были без высокой луки. Таранных копейных ударов никто не проводил. Конные бойцы просто тыкали в противника копьём, держа его в одной руке, а другой рукой держась за поводья. Улучив момент они метали копьё во врага, а потом набрасывались на него, выхватив меч. Большая часть конного поединка была, по сути, состязанием в умении управлять своим конём, и почти всегда поединок заканчивался, когда один из бойцов падал наземь с седла. Поединщики старались не бить оружием в лошадей, но иногда всё-таки по ним попадали. Ги пояснил, что нет каких-то специальных правил, запрещающих убивать животных. Просто лошадь проигравшего, как и всё его снаряжение переходила к победителю, если бойцы выходили на бой верхом. А лошади у рыцарей, надо сказать, были дорогие, хорошо откормленные и выдрессированные.

Почти все знатные всадники ездили не используя стремян. У некоторых не было даже шпор, и они подгоняли лошадь просто ударяя её пятками в бока. Ги, вообще-то, тоже ни шпор, ни стремян во время езды не применял. У него на седле было привешено только одно стремя, которое он использовал, исключительно для того, чтобы взобраться на лошадь. Но потом он свешивал ноги вниз и просто сжимал ими бока своей лошади. Жан думал, что причиной тому — одноногость Ги. — Что он сунет во второе стремя, если вместо правой ноги у него ниже колена деревяшка? Но оказалось, что такая манера езды — без опоры на стремена, была тут обычным делом.

«Может именно в этом причина того, что они до сих пор не применяют таранный удар копьём? При том, что стремена-то здесь известны. Может быть для меня это шанс? — Устрою им, блин, революцию в военном деле! Введу нормальную рыцарскую конницу, с высокими сёдлами, стременами, длинными шпорами и таранными копейными ударами вместо всей этой акробатики без стремян… Конечно, сперва надо как-нибудь выиграть турнир и заделаться графом. Только бы выгорело. Ох, я тогда развернусь!.. Или не развернусь. Как показала практика, почти все мои прогрессорские идеи при попытке воплощения упираются в какие-то препятствия. Если бы всё было так просто, то кто-то и без меня уже давно бы всё это сделал…»

***

Отборочные бои закончились. Солнце клонилось к закату. Король поднялся со своего кресла на помосте и спустился вниз. Слуги подвели ему коня. Следом за королём в сёдла садились и уезжали с ристалища его знатные спутники. Король выезжал с ристалища не спеша, поджидая своих приближенных и переговариваясь с некоторыми из них. Пышная кавалькада гетельдской знати, вытянувшись в длинную колонну, направилась к центру города.

Из центра города донёсся звон гонга, напоминающий колокольный.

- Призыв на вечернюю службу в честь дня Нисхождения, - пояснил Ги. - Тебе надо ехать туда, куда направился король. В центральный собор Эймса. Возьми в сопровождающие Хельда.

- А ты?

- А я из Рика. Мне вера не позволяет слушать молитвы нечестивого епископа и вдыхать запрещённые святым Сейтилием запахи воскурений.

- Ох уж эти ваши религиозные предрассудки… Где Хельд? - спросил Жан у суетящегося рядом Лаэра.

- А пёс его знает? Наверное опять убежал искать укромное местечко, - оглядел окрестности Лаэр. - Он ведь с утра животом мается. Зуб даю, он снова не послушался твоего приказа и пил сырую воду. В новом месте! Лучше бы вино пил, ей богу! Лучше страдать от похмелья, чем от поноса.

- Тогда сопровождать меня будешь ты, - пожал плечами Жан.

- Э… Позволь мне уклониться от этой чести, хозяин. Я… Ты же знаешь, что я мунганец. Конечно, я верую в Триса, но некоторые принятые в Гетельде обряды… Я с радостью провожу тебя до храма, и дождусь у входа, но внутрь не пойду… А лучше дождись Хельда. Он гет. Тут в чести ваша, гетская вера. Эймский собор не только снаружи, но и изнутри весьма чудно украшен. Хельд, деревенщина, поди, ничего подобного прежде не видел.

- И ты туда же? - всплеснул руками Жан. - Но ты же в Тагоре каждое воскрешение отпрашивался у меня, чтобы сходишь в церковь…

Лаэр виновато улыбнулся:

- В Тагоре я хожу в свою, мунганскую церковь. Я и здесь уже заглядывал в мунганскую вчера, ближе к ночи. Она тут одна. Во-он там, у самой реки. Я поставил свечку святому Приску за успешное окончание нашего пути, и ещё одну, за твоё здоровье и за победу в боях.

- Кто мешает тебе поставить ещё одну свечку тому же самому Приску в нормальной, праведной гетельдской церкви? Это ведь тот же самый Приск, покровитель странников и торговцев. И над алтарём в соборе, наверняка тот же самый Трис. Пошли уже! Выдам тебе два со. Купишь и поставишь свечки и за своё здоровье, и за моё.

- Спаси тебя Трис за твою доброту, господин, - поклонился Лаэр. - Монеты я возьму. И свечки поставлю. Но только в своей, мунганской церкви. Прости меня ради Триса. Уже двести лет прошло, как наш, Иларский патриарх проклял вашего, Меданского патриарха и всех его епископов, а Меданский ответил ему тем же. Если я осквернюсь, во время службы вступив в проклятый собор, и, тем паче, купив у них свечи за деньги, мне потом этот грех месяц придётся отмаливать, а может и год.

«Как же это местное мракобесие утомительно! Я всё время забываю, что и тут у них была какая-то своя Великая Схизма, и, кажется, не одна. Надо потом поподробнее у Лин про всё это выспросить… И где этот чёртов засранец Хельд? Самому-то мне точно надо сейчас в собор. Если меня там не будет, это вызовет пересуды. Будь я белобрысым и бледнокожим, как Хельд, и то бы кто-нибудь спросил — отчего это я не пошел на праздничную службу вместе с королём? А с моей смуглой, чернобровой мордашкой мне и вовсе надо в лепёшку расшибиться, чтобы всем тут доказать, что я правильно, ровно так, как принято среди местной знати, верую в Триса и всех его святых, чтоб им лопнуть вместе со всеми проклинающими друг друга патриархами! Если не докажу - не видать мне Лин, как своих ушей».

Глава 4. Нисхождение

С праздничной службы Жан вышел слегка ошалевший. Прежде он ни разу не присутствовал на вечернем молебне в честь Нисхождения. Песнопения женского хора, расположенного где-то на балконе, почти под куполом собора, сами по себе были удивительны. Жан и не представлял, что тут бывает такая сильная по воздействию музыка. В прошлой жизни он был меломаном, предпочитавшим фолк-рок или классику. В этом мире ничего подобного, естественно, не было. Даже самые лучшие музыканты, которых он тут слышал, извлекали из своих инструментов лишь жалкое подобие аутентичной средневековой музыки, которую он раньше слушал на разных реконских и фолк-фестивалях. Он уже давно перестал этому удивляться и надеяться на что-то хорошее. Ведь дома он слушал лучшие из дошедших до современности старинных мелодий, да ещё и исполняемые отличными музыкантами для весьма избалованной публики. А здешняя публика была совершенно всеядна и рада любой внятно сыгранной ноте. И вдруг в соборе Эймса, как гром среди ясного неба, он услышал сложную, многоголосную полифонию почти баховского качества, исполняемую чистыми, ангельскими голосами женского хора!

Конечно, на восприятие повлияла и прекрасная акустика собора, и, в ещё большей степени, благовония. Запах издавали не только сотни пылающих ароматизированных свечей, но и специальные кадильницы, расставленные у стен. Было в их сладковатом дыме что-то, выводящее из обычного состояния сознания. В середине службы ему вдруг показалось, что тело теряет вес, и он начинает медленно подниматься, взлетать прямо туда, под купол, где в витражных стёклах играют последние отблески заката. Лики святых с настенных фресок шевелили губами, улыбались и даже подмигивали ему, а изваяние Триса, на огненном столбе возносящегося в небеса, вдруг посмотрело таким внимательным, испытующим взглядом, словно смотрел лично Трис, измеряя и взвешивая на невидимых весах все его прегрешения и помыслы.

Торжественные молитвы, приуроченные к Нисхождению Триса в этот мир, Жан как-то пропустил мимо ушей. В старомеданском языке, на котором велись церковные службы, ему ещё не все слова были понятны. Но общий посыл возглашаемых на Нисхождение молитв был, кажется, тот же, что и всегда — общение Триса с породившим его, а прежде и весь мир творцом - Элем, исцеления и прочие чудеса, совершаемые Трисом, смерти и чудесные воскрешения Триса, его смирение, человеколюбие, борьба со внутренним Зверем и со Зверем внешним — всё это он уже встречал прежде, и в церковных книгах, и в молитвах, возносимых в храмах этого мира еженедельно, каждое воскрешение. Отличалась только атмосфера, созданная здесь, в соборе при помощи таких, на первый взгляд, простых способов как музыка и одурманивающие благовония. Жан, конечно, не верил ни в какого Триса. Да и в прошлой своей жизни он не был христианином. Хотя и воинствующим атеистом не был. К любой религии относился уважительно, но, в целом, скептически. И уж если здешняя служба так пробрала даже его… Да, приходилось отдать должное местным церковникам. Они оказались настоящими мастерами своего дела. Настенные фрески, скульптурные изображения Триса и святых, и общий декор собора — всё это вызывало неподдельное восхищение, особенно на фоне царящей в окружающем мире дикости и упадка. Похоже, собор Эймса оказался, своего рода островком древней меданской цивилизации периода расцвета. Островком среди бушующего моря дикости и нищеты.

Служба, тем временем, кончилось. Хор умолк. Кто-то плакал. Кто-то тихо смеялся. Кто-то шептал молитвы или просто бессвязно бормотал. Кто-то, как и Жан, молча стоял, потрясённый. Соборные служки, тем временем, захлопнули кадильницы крышками, а потом открыли двери главного и бокового входов в храм. Свежий уличный воздух, принесённый сквозняком, за пару минут развеял миражи и вернул происходящему ощущение реальности. Король, а за ним и остальные, направляемые служками, потянулись к выходу из храма. На улице наваждение от благовоний окончательно развеялось. Но осталось в душе какое-то радостное трепетание, смутное ожидание чуда. Народ, выходя из собора не расходился. Люди толпились тут же, рядом, на центральной площади Эймса, вокруг большого, только что зажженного и быстро вспыхнувшего праздничного костра.

Усталый, взмокший от пота епископ, читавший на праздничной службе основные молитвы, последним выбрался из храма. Он остановился на высоком, облицованном мрамором крыльце, или, точнее сказать, террасе, у центрального входа в собор, снял с себя и отдал служке высокую шапку, украшенную зелёными самоцветами, отдал этому же служке и свой окованный золотом посох, потом через голову стянул вышитую серебром и золотом ризу, и отдал её второму служке. Все молча смотрели, как он развязывает пояс, снимает с себя алый шелковый халат и отдаёт его третьему служке - совсем ещё мальчишке. Потом епископ - худой, длиннобородый старичок в одной белой исподней рубахе, мокрой от пота, воздел руки к небу.

Вся площадь, затаив дыханье, замолкла. Слышался лишь треск горящего костра, да крики кружащих над соборным куполом птиц. На стремительно темнеющем небе еле заметными точками зажигались первые звёзды.

Епископ Эймса радостно улыбнулся, раскинул руки, словно бы открывая их для объятий, и громким голосом изрёк:

- Трис с нами! Радуйтесь, братья и сёстры!

- Трис с нами! Трис! - подхватила разом ожившая, многоголосая толпа.

Каждый, глядя вверх, рукой творил небесное знамение, обращая открытую ладонь к небу, затем прижимая пальцы ко лбу, к середине груди и потом обращая ладонь к земле. Все улыбались, словно только что свершилось великое чудо.

- Трис с нами, - Жан тоже совершил знамение. Захваченный общим настроением он улыбался. Люди смеялись, поздравляли друг друга, обнимались, хлопали по плечам и спинам.

Епископу накинули на плечи отороченный мехом тёплый плащ и подали массивный стул со спинкой. Старичок, запахнувшись в плащ, уселся, откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Почти тут же нему подошел король Суно. Поклонившись почти до земли, протянул церковному владыке своей столицы полную вина золотую чашу.

- Благослови, святой отец!

Умакнув пальцы в чашу, епископ брызнул вином королю на лицо. Потом принял чашу и отхлебнул из неё.

Король, не обращая внимания на красные капли вина, стекавшие по лицу и бороде, разогнув спину, повернулся к стоящему на площади народу, развёл руки в стороны и радостно рассмеялся:

- Трис с снами!

- Трис с нами! - снова радостно заголосили в толпе.

На площади были, в основном, церковники и горожане. Некоторые из них столпились вокруг епископа. Некоторые протягивали ему чаши с вином, прося благословения. Основная же масса горожан уже рассаживалась вокруг костра на вынесенных из домов скамьях. Некоторые уже выносили на площадь и на ближайшие к ней улицы столы и выставляли на них разнообразную снедь. Похоже, жители Эймса собирались устраивать прямо тут, на площади, пир.

Король и все приехавшие с ним знатные геты, усевшись на лошадей, двинулись прочь. Жан нашел взглядом Лаэра, всё время молебна стерегшего их лошадок, уселся верхом и пристроился в хвост королевской кавалькады.

- А ты сегодня многих удивил, парень, - заявил подъехавший к нему на холёном вороном коне рыжебородый здоровяк в чёрной, вышитой серебром котте. - Ты ведь барон Жан дэ Буэр?

- Да, это я, - Жан учтиво кивнул, вглядываясь в лицо здоровяка, который поехал рядом с ним. Где-то он уже видел этого рыжебородого, хотя вряд ли раньше с ним разговаривал.

- Я Бруно. Герцог Альдонский, - снисходительно улыбнулся спутник, видя недоумение Жана.

«Точно! Один из герцогов! Он же во время турнира сидел рядом с королём!»

- Чем я заслужил такое внимание к своей скромной персоне? - «Лин, солнышко, спасибо тебе за то, что заставляла меня читать старые меданские романы про прекрасных дам и благородных героев. Я хоть нахватался там куртуазных фраз. Может, хоть теперь они пригодятся?»

- Суно сейчас слишком занят спором между Арно и Гивэром. Я слушал их препирательства всю дорогу от ристалища до собора. Потом король сказал, что выслушал и обязательно над всем сказанным поразмыслит… Так нет, они и на обратном пути снова о том же заспорили! Бедняга Суно. Как он только их терпит? Ему, наверное, уже хочется придушить и того, и другого… А я уж точно не намерен снова слушать эту их ругань. Ты меня удивил, и я намерен кое о чём тебя расспросить.

- Чем же я… тебя удивил? - «Опять чуть не сказал «вас». Вот же дурная привычка из прошлого! До сих пор тянет при разговоре с важными персонами применять множественное число. Но тут так не принято. Все на «ты». Скажешь такому «вы», а он оглянется на толпу сопровождающих его слуг, подумав, что я ко всей этой толпе обращаюсь!»

- Удивил тем, что вышел на турнир в дурацкой меданской шапке, перед всем народом выставив себя трусом, боящимся поранить в бою лицо… Это было настолько глупо, что даже, по своему, смело.

- Глупо не закрывать лицо от ударов, - пожал плечами Жан.

- Ха, да ты и в суждениях смел! А много ли сражений ты повидал на своём веку, парень?

- Я читал о многих сражениях, и много размышлял над этим вопросом… А ещё, мне этот шлем показался удобным.

- И меч тоже? Мне показалось, что он у тебя слишком тонкий. Не переломится такой от удара? И ещё - у него какая-то странная штука на рукояти.

- Это защита кисти.

- Похоже, ты готов нарушать традиции, не заботясь о том, как на это посмотрят другие.

- Традиции я уважаю. Но нельзя же всё время слепо им следовать? Своя рука и своё лицо для меня важнее, чем чьё-то мнение.

- Выходит, ты готов заботится о своей защите, даже во вред своей чести… Отчего же ты не прикрыл железом ноги? Разве сапоги и эти тряпичные штуки у тебя на бёдрах это лучшая защита?

- Лучшая из того, что я смог себе позволить, - вздохнул Жан. - Почти всё своё серебро я потратил на хороший меч, наручи и крепкую, но не тяжелую кольчугу. На кольчужные штаны серебра уже не хватило. Да и не нашел я удобных штанов, которые бы не сковывали движений во время пешего боя.

- А ещё я слышал что ты дал обет сражаться на турнире только пешим. Неужели и это правда?

Жан кивнул.

- Но это безрассудно! Первый же, кто выйдет против тебя верхом, легко тебя одолеет, - покачал головой Бруно. - Конечно, два поединка ты уже выиграл, так что нельзя назвать твоё поведение совсем уж безумным. В твоих поступках явно есть какой-то расчёт… Может, ты просто слаб в конном бою?

Жан только пожал плечами. Ему всё меньше нравился этот разговор.

- Не сердись, парень, - Бруно покровительственно похлопал его по плечу, благо они ехали почти бок о бок. Лаэр и многочисленные слуги герцога ехали чуть позади. - Пока ты - загадка этого турнира, которую очень многим не терпится разгадать… Появился из ниоткуда, и уже победил двух неплохих рыцарей. Лицом похож на мунганца, а Нисхождение поехал встречать в нашем праведном соборе, а не в мунганской божнице. И король тебе благоволит, хотя и говорит, что ты всего лишь ловкий виноторговец.

- Королю понравилось моё вино, - скромно улыбнулся Жан.

- Куббат меня задери, да оно всем тут понравилось! - хохотнул Бруно. - Какой отравы ты в него добавляешь, что оно так крепко бьёт в голову?

- Никакой отравы, Трисом клянусь! - Жан торопливо сотворил небесное знамение. - В нём просто больше, чем в обычном вине, винного духа, который пьянит человека. Наш, тагорский, епископ лично пробовал моё вино, изучал из чего оно сделано, советовался с другими учёными мужами и пришел к заключению, что в нём нет ничего иного, кроме вина!

- Но бьёт оно в голову знатно!.. Сколько же серебра Суно взял с тебя за титул барона?

Жан поджал губы. - Будет ли рад король, если Жан начнёт всем рассказывать, что купил баронский титул за двести бочек своего «Тагорского крепкого», да притом ещё и отгрузил королю на данный момент только сто двадцать бочек из двухсот? По сути, Жан получил этот титул, подарив королю пять бочек своего вина, и дав письменное обязательство в течении года поставить ещё двести. Поставка ста двадцати бочек уже стоила ему немалых усилий. Он почти полгода значительную долю своего «фирменного вина» даром поставляет в Эймс, что сжирает почти все его прибыли от торговли в тагорских кабаках. Пора расширять торговую сеть, масштабировать успех, пока секрет его вина не утёк к конкурентам, а он, вместо этого ввязался в авантюру с турниром. А завтра его, возможно, вообще убьют… Хотя, теперь всё это не важно. Сейчас у него одна мечта, одна цель. - «Поймать звезду с неба» - жениться на Лин.

- Ты не хочешь мне об этом рассказать? - огорчённо поднял брови Бруно, по своему расценив молчание Жана.

- О чём?

- О том, сколько нынче стоит титул барона.

- Э… Не знаю, порадуется ли король, узнав, что я кому-то рассказываю о подробностях этой сделки.

- Кому-то? - недовольно надул губы Бруно. - Даже мне?

«Даже? Да кто ты, блин, вообще, такой? - вскипело у Жана в груди. - О, нет… Как учил меня отец Амбросий, своего внутреннего Зверя надо держать в узде. Учтивость. Предельная учтивость и внимательность, вот залог успеха при общении с любыми высокопоставленными мудаками!»

- Лучше сам спроси об этом у Суно. Я не знаю, дозволено ли мне рассказывать о подобном, и не решусь делать того, что может огорчить моего короля.

- Вот как?.. - В рыжей бороде герцога мелькнула улыбка. - Да… будет жаль, если завтра тебя убьют на турнире. Кто тогда удовлетворит моё любопытство? Скажи, верно ли, что ты намерен выиграть турнир, используя эти свои необычные штуки в снаряжении и технике боя?

- Любой выходя на бой хочет выиграть. Если Трис будет ко мне благосклонен…

- Что ж, завтра мы всё увидим. Желаю тебе удачи. Но, думаю, если ты победишь, это многих, очень многих крайне удивит. Пока что тебе просто не попадалось достойных противников. Завтра бои будут гораздо труднее.

Жан в ответ только согласно покивал головой. Он так хотел хотя бы ещё на пару часов забыть о завтрашних боях. Служба в соборе переключила его на совершенно другие мысли и чувства, но тут возник этот… В душе снова медленно сжималась стальная пружина.

- Но даже если ты завтра проиграешь в первом же поединке, - продолжал сам с собой разглагольствовать Бруно, - свою пользу от турнира ты уже получил. Главное тебе теперь — не допустить совсем уж позорного поражения и остаться в живых. Ты уже в восьмёрке лучших бойцов. Не каждый рыцарь Гетельда удостаивался такой чести. Ты уже показал, что сражаешься ничуть не слабей многих знатных воинов. Выходец из простонародья, да ещё и не гет. Чтобы знать приняла такого человека за своего, ему не достаточно просто разбогатеть. Другие знатные люди должны увидеть в нём рыцаря. Смелого, сильного и благородного человека. Тебя люди уже увидели, и, поверь мне, запомнили. Этот древний шлем, странная манера боя… Такое трудно не заметить… И вот ещё что мне интересно — почему ты отказался забирать доспех и оружие Фэйяра?

- Этого паренька из первого боя? А откуда ты… Герольд что, всем уже разболтал?

- Ну, - Бруно пожал плечами, - может, герольд и рассказывает теперь эту историю всем кого встретит, да только я узнал обо всём из первых рук. Фейяр был в моей дружине… Но я не держу на тебя зла. Это был честный бой. Он пропустил удар и… Не повезло. Судьба… Теперь мне надо лично проследить, чтобы его доспех и оружие не растащили слуги, чтобы всё его имущество приехало к нему домой в целости и сохранности. Герольд сказал, что ты оставил доспех и меч его младшим братьям… Не боишься их мести? В наших северных краях принято мстить тому, кто убил твоего кровного родственника.

- Я как-то не подумал об этом, - растеряно пожал плечами Жан. - А сколько лет этим братьям?

- Понятия не имею. Фейяр нечасто про них рассказывал… Но я всё же не пойму, отчего ты отказался от своей законной добычи?

- Я не хотел его убивать. Это был совсем неопытный противник. С очень плохим снаряжением. Я убил его случайно, и тем, что не забрал оружия хотел как-то… хотя, как можно исправить уже свершившуюся смерть?

- Ты говоришь не как воин, - покачал головой Бруно. - Но дерёшься ты лучше многих… Кто тебя учил?

- Э… Я самоучка… Со слугами тренировался.

- Опять не хочешь рассказывать? Вот упрямый… Сдаётся мне, тебя учил какой-то опытный меданец. И шлем меданский ты поэтому напялил? Тут явно какая-то интрига!

- Какая интрига? - всплеснул руками Жан. Но Бруно в ответ только рассмеялся и снова покровительственно похлопал его по плечу.

Тем временем, они приехали на место рыцарского лагеря, разбитого на руинах, вокруг древнего ристалища. Повсюду уже горели костры. На многих из них, нанизанные на огромные вертелы, целиком жарились туши свиней и даже волов. На самом удобном месте, в центре раскинувшегося лагеря, на площадке, где прежде королевские герольды не позволяли ставить шатров никому из приехавших рыцарей, теперь были расставлены столы и скамьи для королевского пира. Горели масляные светильники на кованных железных подставках. Нарядно одетые слуги неспешно расставляли блюда с едой.

Король уже сошел с коня. Он уселся в резное кресло, поставленное во главе центрального, самого широкого и длинного стола, составленного из нескольких столов. Все три герцога уселись от него по правую руку. Ближе всех к королю устроился рыжебородый Бруно Альдонский, затем черноусый Арно Гвиданский, а затем и совершенно седоусый Гвиэр Пейлорский. Следом за герцогами за стол в предписанном порядке усаживались приглашаемые герольдами королевские графы. По другую сторону от короля уселись три его сына. Старший — уже совсем взрослый парень с русыми усами и короткой кудрявой бородкой. Средний — юноша лет пятнадцати. Младший — совсем ещё ребёнок. Рядом с ним уселся сердитого вида длинноволосый старик — наверное, его воспитатель. Дальше за столом усаживались королевские бароны.

Один из герольдов, тот самый, который всегда подбегал к Жану во время турнира, подошел к нему и пригласил за королевский стол.

«Вот чёрт! Я ведь тоже королевский барон! Буэр это королевское баронство. Правда, король продал мне, по-сути один только голый титул без владений. Развалины деревянного замка и две захудалых деревни, это всё, из чего сейчас состоит баронство Буэр. Но я и такому рад, учитывая уплаченную цену и то, зачем мне баронство… Поесть чего-нибудь, конечно, надо. После завтрака ничего толком не ел. Аж живот от голода сводит. Беда в том, что на пиру придётся ещё и пить. Не хотелось бы перед завтрашними боями напиваться».

Хотя, напиться-то перед завтрашним Жану как раз хотелось. В том-то и дело, что хотелось. - Чтобы хоть немного ослабить сжавшуюся внутри стальную пружину. Однако, он прекрасно понимал, что сегодняшняя трезвость завтра может обернуться для него серьёзным преимуществом в бою.

- Поздравляю, хозяин, - прошептал ему на ухо подскочивший Ги. - С тобой изволил беседовать сам герцог Бруно! А ты знаешь, что он — двоюродный брат нашего короля, и следующий наследник трона после королевских сыновей?

- Ясно, - кивнул Жан. - У тебя сейчас вода кипячёная есть?

- Да. Немного. Ещё тёплая. А ещё есть похлёбка. Но тебя-то, поди, за королевским столом сейчас знатно угостят.

- А ты можешь мне за столом прислуживать?

- Я?

- Да, ты. Или хотя бы Лаэр… Но лучше ты. Ты же тут почти всех, наверное, знаешь. Будешь, если что, мне подсказывать, кто есть кто.

- Э… Может лучше Хельд?

- Он уже не мается животом?

- Да, вроде, полегчало ему, после пары кружек крепкого тагорского.

- А ты, я смотрю, пока трезвый?

- Пока да, но…

- И Лаэр, надеюсь, тоже не пьян?

- Да что этому толстому будет с пары-то кружек…

- Вот что. Больше не смейте пить! Ни ты, ни Лаэр. Ни простого вина, ни, тем более, нашего, крепкого.

- Понятно, - Ги, явно, помрачнел. - Мы за что-то наказаны?

- Нет. Но вы будете жестоко наказаны, если выпьете сегодня ещё хоть глоток чего-то крепче воды. Прямо сейчас вскипяти побольше воды. Ей и будем сегодня всю еду запивать. Будешь подливать мне в кубок кипячёную воду вместо вина. Понял? И себе, и Лаэру также. Сегодня и завтра, до самого окончания турнира никакого вина. Это приказ… Другие пусть напиваются. А мы должны быть трезвыми как… - «Чёрт! Как на местном наречии сказать, «трезвы как стёклышко»? Да они и не смогут понять, что это выражение значит…»

- Трезвы как Тридильские праведники? - уточнил Ги.

- Угу. Если удержитесь от пьянства, щедро вас награжу. А если завтра меня, похмельного, убьют, или из-за вас, похмельных, со мной, со снаряжением моим что-то случится…

- Да понятно, - Ги понимающе закивал, а потом снова вздохнул. - А король-то выставил гостям три бочки вина. Одну — сладкой пейлорской скаленции, одну молодого красного альдонского, и одну нашего, крепкого тагорского. На него-то все господа, не говоря уж о слугах, и налегают. Завидно, аж скулы сводит.

Жан довольно ухмыльнулся, и прошептал:

- Вот бы они этим вином все перепились. Тогда завтра мне с похмельными будет попроще сражаться… Ну, пойдём уже. Куда мне тут велено садиться?

Глава 5. Винный дух

Пир шел своим чередом. Королевские слуги разносили и ставили перед гостями большие блюда с дымящимся, только что зажаренным на вертеле мясом. Взамен опустевших приносили новые кувшины, полные вина. На столах стояли тарелки с тонко нарезанным сыром или с холодной копчёной свининой, тарелки с хлебом, с маринованными оливами, с приправленной пряностями репой, свёклой, с соленьями и свежей зеленью. Кроме королевских слуг, следивших за общим порядком и сменой больших блюд, почти за каждым пирующим ухаживал и собственный слуга, подливая ему вино, подставляя поближе нужное блюдо или накладывая в тарелку господину то, что он прикажет.

За длинный королевский столом, после того, как были рассажены три герцога и все прибывшие на турнир графы, а затем и королевские бароны, осталось ещё немного места. Король, заметив это, велел позвать к своему столу ещё и победителей отборочных боёв турнира. В результате Жан, сидевший, как самый бедный и худородный из королевских баронов, за дальним от короля краем стола, получил себе в соседи завтрашних соперников. Справа от него сидел королевский барон Жибер дэ Армаль — угрюмый вечно чем-то недовольный старикан. А слева к нему подсели братья-меданцы Арнильф и Арнольф дэ Крамо.

Среди гетельдской знати эти меданцы, как и Жан, похоже, были «не в своей тарелке». Другие соседи почти не поддерживали с ними разговор. Многие смотрели на них настороженно, а то и зло. Отвечали односложно. Открыто никто не решался грубить южным гостям, однако, между ними и остальной знатью, буквально, кожей ощущалось напряжение.

«Странно это. Ладно, я. Ещё вчера безродный торговец вином, да к тому же ещё темноволосый и смуглокожий. Конечно, среди гетельдских рыцарей и даже баронов есть меданцы или выходцы из древних хельских племён, но они все так или иначе уже породнились с правящими здесь гетами. К ним, по крайней мере, привыкли. Да и они привыкли выглядеть и вести себя также, как гетская знать. Я тоже, наверное, приспособлюсь, и ко мне привыкнут через несколько лет. Пока главное смотреть во все глаза и подстраиваться, не особо при этом надеясь на успех. Всё равно ведь я даже гетского языка ещё как следует не выучил. Даже мой меданский, честно сказать, о сих пор больше годится для разговора простонародьем, а не с образованными людьми. Я тут всего год, причём вращаюсь в основном среди черни. Над речью и манерами работать ещё и работать… В общем, со мной всё понятно. Я для знати чужак. Но почему они так настороженно, и даже враждебно относятся к этим меданцам? Ведь по происхождению, да и по виду эти братцы — чистокровные русоволосые геты, наверное, из тех южных гетов, что двести лет назад завоевали Меданский полуостров и основали там королевство с новой столицей в Умбэро. Выглядят и Арнильф, и его младший братец Арнольф побогаче любого из королевских баронов. Пожалуй, даже богаче иных графов. Тонкий белый хлопок нательных рубах. Парчовые котты с золотым шитьём, пояса с золотыми, по крайней мере золочёными, бляхами. Золотой перстень на левой руке у Арнильфа явно украшен драгоценным камнем, а не цветным стеклом. У обоих братьев серебряные цепи на шее, но это, похоже, только потому, что они не занимают пока никаких должностей в своём королевстве. Их папаша, граф дэ Крамо, наверняка носит золотую цепь, причём в палец толщиной… Неужели местные просто завидуют их богатству? Но среди местной знати есть и люди, одетые побогаче братьев дэ Крамо, однако, всё равно глядящие на них с неприязнью. Дело, явно, в чём-то другом…»

Тосты «за короля Суно» и «за Гетельд» уже отгремели. Знать, хлебнув довольно вина, в том числе и крепкого тагорского, стала вести себя более шумно. Господа уже громко болтали между собой, хохотали, закусывали, нанизывая на ножи куски источающего пар горячего мяса.

- Тише! - трубным голосом воззвал вдруг один из герольдов.

Король, привстав со своего резного кресла поднял золотую, инкрустированную драгоценными каменьями чашу и возгласил:

- За доблестных бойцов турнира! Пьём до дна за отважных бойцов! Пусть завтра победит искуснейший и сильнейший!

Все за столом подхватили этот тост. Опустошили свои кубки и завтрашние поединщики на своём краю стола. Жан отставил в сторону свой простенький, грамм на сто пятьдесят, латунный кубок, не украшенный никаким орнаментом. У некоторых за столами были и такие кубки, но в основном знать пила из более дорогой посуды, узорчатой, часто серебряной. У Арнильфа, например, был серебряный кубок, покрытый богатым узором из цветов и птиц. Осушив его до дна, рыцарь усмехнулся и, обведя немного помутневшим взглядом сидящих перед ним будущих противников, обернулся к Жану:

- А ты здорово здесь всех разозлил, надев на бой старинный меданский шлем.

- Правда? - поднял бровь Жан. - Ги, тем временем, подскочил к нему со спины и подлил в его опустевший кубок кипячёной воды из своего бурдюка.

- Ты разве не слышал, что тебе кричали с трибун, когда ты первый раз вышел?

- Не расслышал, честно сказать. Какие-то ругательства?

- А ещё проклятия, и скабрезные шутки… У тебя что, нормального шлема не нашлось?

- Это был самый лучший из дешевых шлемов во всём Минце, - пожал Жан плечами. А что с ним не так?

- Подобные шлема здесь, да и у нас в Медане, теперь носят разве что шуты, - снисходительно улыбнулся Арнильф. - Это же доспех имперцев. Врагов, которых повергли в прах наши славные предки… Ты что, не знал?

- Что шуты носят, не знал, - помрачнел Жан. - Однако, в деле этот шлем неплохо себя показал.

- Обычно эти древние шлема продаются в ужасном состоянии. А твой на удивление хорошо сохранился.

«Естественно. Я же выбрал лучший из тех пяти, что там продавались, как хлам, и потом почти неделю убил на его ремонт: приклепать на новые, мягкие и крепкие кожаные петли нащёчники и назатыльник; почистить всё песочком, а местами и точильным камнем от ржавчины; отрихтовать немного помятый купол шлема; обшить нащёчиники изнутри толстой и мягкой сыромятной кожей, чтобы они действительно смягчали удар, если он приходится в лицо. Слава богу, я многое помню из своих навыков прошлой жизни реконструктора. Когда-то я собирал шлема и поинтереснее, чем то убожество, которое тут носят сейчас. Конечно, я делал шлема, вырезая пластины из фабричного листового железа, склёпывал выколоченные сегменты шлемов ровными фабричными клёпками, дырки где надо сверлил электродрелью, ржавчину сводил наждачной бумагой… Тут эти операции, естественно, потруднее в работе, но, всё-таки я, в отличии от местной знати, понимаю в шлемах и доспехах, причём не только в том, как их применять в бою, но и в том, как их делать. Так что выбирать подобный товар и торговаться с кузнецами было для меня отдельным удовольствием. И цен я при покупке добивался таких, какие вам, тупым денежным мешкам, и не снились!»

- И ещё, готов поспорить, - продолжил Арнилф, прожевав кусок плохо прожаренного, зато горячего мяса, - что клинок тебе ковали в Ринте. Или в Умбэро.

- Проспоришь. - усмехнулся Жан - Он откован в Минце.

- Правда? - Меданец хмыкнул и вытер заляпанную жиром бородку рукавом рубахи: - Выходит, в Минце ещё есть хорошие мастера. Но ковался-то твой меч точно из нашей, меданской стали.

- Нет. Из привозной. С лааданских островов. Как и все ваши лучшие меданские мечи.

Арнильф положил на стол свой нож с насаженным на него и недоеденным куском мяса и внимательно оглядел Жана.

- Хм… Прости, но ты не похож на человека, способного заплатить за клинок из лааданской стали. Даже у меня клинок из меданской стали, не говоря уж об Арнольфе. В случае войны отец, кончено, даст мне попользоваться свой, лааданский клинок, если сам воевать не поедет. Но… Нет, ты выглядишь так, словно…

- Внешность обманчива, - самодовольно улыбнулся Жан… - Конечно, мне долго пришлось с мастером торговаться. А до этого я три дня выбирал в Минце лучшего кузнеца. Вообще, проторчал я там непозволительно долго, дожидаясь, пока мне сделают этот меч. Но результатом я доволен.

- Что ж, завтра кто-то, выиграв у тебя бой , получит очень дорогой, просто замечательный приз, - усмехнулся Арнильф.

«Если я вылечу с турнира, это будет уже не важно. Чёртов герцог Арно поставил условие, что я должен выиграть, именно выиграть проклятый турнир! Хорошо, что я такой нудный крючкотвор, и ещё в прошлой жизни навидался скользких мудаков, не отвечающих за свои слова. Я заставил Арно подписать документ, официальное обещание, что он отдаст мне Лин в жены, если я в этом году выиграю турнир Нисхождения. И теперь я должен, просто обязан турнир выиграть. Для вас, знатных болванов, этот турнир опасная, но забава. Для меня он — вопрос счастья всей моей жизни».

- Ну, раз клинок из лааданской стали, то это объясняет, почему он до сих пор не погнулся и не сломался, при такой толщине… - Арнильф, сняв кусок мяса со своего ножа, принялся жевать. Жан тоже потянулся ножом к блюду с мясом, выбирая хорошо пропечённый кусочек. - А ещё у твоего меча очень странная рукоять, - продолжил Арнильф, прожевав. - Это похоже на какую-то… ик… мунганскую новинку. Ты позволишь мне вблизи осмотреть твой клинок?

- Конечно, - улыбнулся Жан. - После турнира.

- Да, верно. - рыцарь рассмеялся и похлопал Жана по плечу. - Понимаю. Быть может завтра нам придётся скрестить клинки, и ты не хочешь раньше времени раскрывать свои секреты… А ещё, мне любопытно, кто же учил тебя сражаться? Ты удивительно проворно орудуешь мечом.

- Скажи лучше, - поспешил переменить тему Жан. - Мне показалось, или на вас тут все как-то недобро косятся.

- А, это, - Арнильф пренебрежительно махнул рукой и потом чуть приобнял своего младшего брата, молчаливо объедающего мясо с огромной кости. - Это потому, что мы с Арнольфом из Меданского королевства. Здешние синоры до сих пор не забыли, как драпали от нас, от армии моего короля, Эльдиберта, после битвы у Роклерского моста. Удирая они на скаку прыгали прямо в Ронту. Плыли, как крысы плывут с тонущего корабля. И до другого берега доплыли не все…

Жан заметил, что некоторые из соседей очень недобро посмотрели на них, услышав слова Арнильфа. Его брат, безусый парнишка лет, пожалуй, шестнадцати, оторвавшись от кости, что-то зашептал Арнильфу на ухо.

- Да ладно, парень, - беспечно махнул тот рукой. - То, о чём я говорю, всем давно известно. Это вы, сопляки, - он снисходительно глянул на Арнольфа, а потом и на Жана, - можете не знать, что там было и как. Бой был семь лет назад. Вы, парни, тогда ещё за мамкину юбку держались. А я там сражался! И многие, могу поспорить, многие, из тех, кто за этим столом, тоже были там, под Роклером… Что же теперь, молчать о том, что было на самом деле? Да, случается, на войне убивают. Кто-то побеждает, кто-то проигрывает. Это же обычное дело. Тут нет ничего обидного или позорного. К тому же мы всех пленных готардцев уже давно домой отпустили. Между нашими королевствами много лет мир… Ведь правда, мир? - спросил Арнильф, окинув взглядом недовольно зыркающих на него соседей с другой стороны стола.

Потом он наклонился к уху Жана и тихонько ему сказал:

- Под Роклером пал прежний король Готарда, Дагобен, а цвет готардской знати оказался у нас в плену… Но мы всех отпустили. Потом. Не сразу. Некоторым родня пять лет серебро для выкупа собирала. Страшно подумать… Слышь, Жан. Что это ваше местное вино так… ударяет в голову? На лааданских зельях вы его настаиваете что ли?

Вдруг общий гомон за столом снова прервал возглас герольда:

- Тихо! Король говорит!

Король снова поднялся с кресла и, подняв золотой кубок, возгласил:

- Выпьем теперь за наших добрых соседей, за Меданское королевство, за короля Эльдиберта и наших дорогих гостей, братьев дэ Крамо! Впервые за столько лет доблестные меданские рыцари приехали, чтобы поучаствовать в нашем ежегодном турнире Нисхождения. Честь им за это и хвала! А если кто посмеет по отношению к ним нарушить наши священные законы гостеприимства… - король обвёл грозным взглядом гетельдскую знать, сидящую за длинным столом. - Пью за короля Эльдиберта! - поднял он свой кубок.

Следом за ним подняли кубки многие из сидящих за столом, но не все.

Тут Арнильф вскочил со скамьи и поднял вверх свой кубок, который его слуга только что услужливо наполнил вином:

- Пью за короля Суно! За благородного и гостеприимного синора этих мест!

Следом за Арнильфом, не выпуская из правой руки обглоданной кости, и высоко поднимая левую, с кубком, вскочил на ноги и его младший брат:

- За нашего Эльдиберта, и за Суно!

- За Суно! За короля Суно! - подхватили все сидящие за столом, и поспешили осушить до дна свои кубки.

- Обижаются они до сих пор, что проиграли в войне, - плюхнувшись на скамью рядом с Жаном, тихо проворчал Арнильф. - Большей глупости и вообразить невозможно. На то и война, чтобы кто-то в ней проиграл. То же, что и здесь. Вот, среди нас восьмерых, победивших сегодня… Ведь выиграет из нас завтра только один. Оди-ин. А остальные что? Правильно… ик. Проиграют. На что же тут обижаться? Таков турнир. Такова вся жизнь. Чтобы кто-то победил, кто-то должен проиграть.

«Это верно. Сегодня мы едим и пьём за одним столом, а завтра я, может быть, перережу одному из них глотку, как этому мальчишке Фейяру…»

***

Через некоторое время король, поднявшись из кресла, возгласил последний свой тост — за здоровье гостей. Гости в ответ в разнобой заголосили пожелания здоровья королю Суно, его супруге, его сыновьям и всей родне. После этого король со своими детьми удалился. Постепенно стали выбираться из-за стола и другие.

Пир за королевским столом затихал, разбиваясь на отдельные группки. Новых блюд королевские слуги больше не приносили, но и старых пока не убрали. Кто-то из пирующих уезжал прочь или уходил к своим шатрам. Кто-то продолжал пировать уже в своих лагерях, расположенных совсем рядом. Слуги, стараясь не мешать всё ещё пирующим господам, потихоньку растаскивали еду с королевского стола.

Бочка с тагорским крепким опустела, и была повалена набок ради последнего кувшина вина. Да и в бочке со сладкой пейлорской скаленцией гости уже чиркали кубками по дну. Больше всего вина оставалось, похоже, в бочке с некрепким, лишь немного сладким, красным альдонским. Дешевое альдонское вино многие в Готарде пили вместо воды. Напиться им допьяна было сложно. Ги на ухо сообщил Жану, что четверо из их завтрашних противников похоже, пьют исключительно альдонское, и с этим «что-то надо делать».

Отойдя от стола в сторонку, и встав так, чтобы их никто не услышал, Жан шепотом спросил слугу:

- И что ты предлагаешь? Вряд ли у меня получится лично каждого из этих четверых напоить. Ложеронт точно со мной пить не будет. Побоится, небось, что я его отравлю. Да и этот мальчишка, Арнольф, тоже, кажется, пьет только альдонское. Арнильф сам накидался тагорским, а за пацаном следит, чтобы он был в норме… Видно, ничего тут не поделать. Всё теперь в божьей воле.

- Нет, господин. Как говорят у нас в Рике, на бога надейся, а сам хлопочи. И ещё говорят — ленивому и бог не поможет… А нам, думаю, надо вылить в бочку с остатками альдонского твой бурдюк с винным духом.

- Думаешь, получится сделать это незаметно?.. А если поймают? Скажут, что ты хотел всех отравить.

- Но мы-то знаем, что этот твой винный дух вовсе не отрава, а самая что ни на есть суть любого вина. Вылью, и выйдет такое же креплёное вино, как наше, только альдонское.

- И все сразу почувствуют другой вкус.

В ответ Ги с уверенностью знатока махнул рукой:

- Все уже так напились, что никто не заметит… Если целый бурдюк тратить жалко, давай вылью половину.

- Не жалко. Лей всё. Только незаметно.

Ги молча кивнул и побежал в Жанов шатёр за бурдюком с винным духом. Конечно, у Жана были на него совсем другие планы. Этот отличный самогон, сделанный из вина, перегнанный дважды и отфильтрованный через берёзовые угли, почти не противный на вкус, и даже с весьма приятным послевкусием, он хотел продать кому-нибудь из столичных лекарей или алхимиков (если переводить их местное название более точно - «химистов»). Однако, повысить завтрашние шансы на турнире было задачей более важной.

Вернувшись за стол, Жан кинул в рот маринованную маслину. Принялся лениво ковырять ножом в блюде с остатками остывшего жаренного мяса. Рядом Арнольф пытался уговорить Арнильфа идти спать, а тот упирался и требовал ещё вина, хихикал и пытался травить какие-то байки на такой дикой смеси южно-гетского и старомеданского, что общий смысл баек от Жана ускользал, и понятной оставалась лишь их крайняя непристойность.

Вдруг краем уха Жан услышал:

- Стой, зараза! Ты что это творишь? Как посмел с бурдюком тут пристроиться?!

Нервно оглянувшись, Жан увидел, что какой-то рыцарь одной рукой схватил Ги за шиворот, а второй пытается отнять у него бурдюк с винным духом, не выпуская при этом из руки собственного серебряного кубка.

- Да я… - Ги попытался вырваться.

- Стоя-ать! - пьяно зарычал на него рыцарь. - Отвечай, стервец, зачем это ты пристроился к бочке со своим бурдюком? Небось, отравить нас собрался? Кто тебе приказал?

Ещё несколько рыцарей и слуг находящихся поблизости оглянулись, обратив внимание на происходящее.

Сердце Жана оборвалось и упало куда-то вниз. - «Всё. Сейчас Ги схватят, начнут пытать. Он во всём, конечно, сознается. И нас всех казнят, как отравителей. Ведь никто из этих болванов не понимает, что это обычная самогонка, а не жуткий яд… Что делать? Вмешаться? Попытаться вытащить Ги? Или притаиться, и надеяться, что всё разрешится само?.. Если я вмешаюсь, то подозрение сразу падёт и на меня… Но с другой стороны, негоже вот так бросать Ги в беде. Над что-то придумать...»

Жан встал, и на плохо гнущихся от страха ногах медленно пошел в сторону начинающегося скандала.

- Да что ты, сударь? - закудахтал вдруг рядом с Ги и его грозным пленителем Лаэр. - Какое отравление? Что за глупости? Это же просто… Ну, господину нашему, на завтра. Велено набрать ему вина для опохмелки, чтобы утром голова не болела… Тут ведь альдонское. Самое то от утренней головной боли после славного пира. И ты бы, господин, ради завтрашнего утра велел своим слугам набрать такого вина в бурдюк! Ведь вино это к утру всё равно выпьют, и нечего будет утром употребить…

- Ты, поди, не господину, а себе на опохмелку набираешь, холоп. Может, таким как ты голодранцам и нечем будет с утра горло смочить, но красть королевского вина я не позволю! - возмущённо прорычал рыцарь, взмахнув сжимающей кубок правой рукой. - А ну выливай обратно всё то, что ты себе в бурдюк нацедил! Господин твой, поди, и так найдёт, чем похмелиться, а ты, пёс, знай своё место. Не для тебя король выставил угощение, а для благородных господ. А ты, получается, воруешь у них?

- Да это он не себе, господину… - продолжал, размахивая руками Лаэр.

- Что же, твой господин, собака, велел черпать тебе вино бурдюком? Черпай кубком как все. Можешь пить — пей. Не можешь, оставь, другим, кто ещё может. Ишь, какие пройдохи! Все с кубками, а они — с бурдюком к бочке встали. Ну-ка выливай всё, что набрал, обратно, подлец!

Ги тут же, не споря, принялся выливать содержимое бурдюка в полную меньше чем на треть бочку.

- Вот! Так! Всё выливай, до капельки. А теперь пошёл вон! Коли хочешь вина, приходи к бочке с кубком. Тогда тебе никто и слова не скажет. Хочешь, господину своему неси, хочешь сам пей, коли господин позволяет тебе напиваться… - разглагольствовал самодеятельный блюститель порядка, продолжая размахивать сжимающей кубок рукой.

Ги и Лаэр, виновато кланяясь, попятились и скрылись в темноте. Другие заметившие инцидент зрители довольно закивали. Многие из них потянулись к бочонку со своими кубками.

Жан ещё некоторое время стоял невдалеке, сжимая в руках пустой кубок и наблюдая, не заметит ли кто, что альдонское в бочке стало существенно крепче. Кажется, не заметили.

«Неужели получилось? А я уж думал всё — пропали наши головы!»

- Ну Нильфи, куда ты снова? Пойдём уже спать. Завтра бои, а ты, вон, еле идёшь… А ещё говорил мне…

- Цыц, мелкота! - отрезал Арнильф, встрепенувшись и по-орлиному оглядев продолжающийся тут и там кутёж самых стойких. Однако потом он вздохнул, досадливо тряхнул головой продолжил движение прочь от королевского стола, опираясь одной рукой на Арнольфа, а другой на своего слугу, который всё это время прислуживал братьям за столом.

«Пора и мне баиньки. Постараюсь-ка я тоже идти пошатываясь и запинаясь, чтобы никто не подумал, что я в этот вечер пил только воду».

Глава 6. Первая встреча

Вспышка. Треск, дым. Что-то горит прямо на животе, а Санёк даже рукой пошевелить не может, чтобы скинуть с себя, потушить… Вода сверху. Дождь? Настоящий ливень. Мокрый насквозь он лежит пластом и не может пошевелиться, не говоря уж про то, чтобы встать. Струи дождя текут по лицу, рукам, по промокшей одежде, по всему насквозь уже мокрому телу. Одежда больше не горит, но что-то всё-таки жжет в верхней части живота. Ни встать, ни голову поднять никак не получается, словно это не родное тело, а какой-то бессмысленный, чужой и мёртвый мешок с костями… Неужели парализовало?!

Глаза всё-таки получается закрыть. С огромным усилием, словно он не веки смыкал, а толкал штангу. С усилием моргнул. Ещё раз… Во-от. Теперь получается моргать почти не напрягаясь. Хорошо. В распахнутые глаза больше не бьют тяжёлые капли дождя.

Почему он вообще валяется под дождём? Как тут оказался? Он же был у себя дома! Ну, розетка заискрила. Взял отвёртку, полез смотреть, что там. Рубильник в электрощитке, само собой, выключил… Но если Санёк его вырубил, то отчего из розетки так садануло током? Может, он какой-то не тот рычажок вниз опустил?.. Какая теперь разница? Теперь главное понять, где он находится и почему не может пошевелиться? Позвать бы на помощь, но губы толком не слушаются. Не то что закричать — даже шепотом что-то сказать не выходит.

А вот и солнышко! Ливень кончился. Где-то рядом птички чирикают… Шаги. Голоса:

- Эй, люди… Помогите… - Нет, не получается крикнуть. Только слабое сипение выходит из глотки.

Что это за оборванцы? На каком языке они говорят? Подняли. Волокут куда-то. Болтают на своем странном наречии не только между собой, но и обращаясь к нему. Он, типа, должен их понимать? А он ни черта не понимает. Это какие-то местные бомжи, или… Нет, в такой рванине даже бомжи нынче не ходят.

Что эта старуха так к Саньку прицепилась? Влюбилась что ли? За руку держит. Лопочет что-то ласковое. Внесли его в мазанку и положили прямо на земляной пол. Нет, всё-таки на что-то мягкое, но лежащее прямо на земле… Ну не может быть! Это же бред бредовый!.. Но почему тогда они все босые и такие чумазые? Словно Санёк вдруг опять на какой-то тру-реконский фестиваль попал, в лагерь, где загнавшиеся по полному отыгрышу и антуражу фанаты реконструируют бедняков из древней... Галлии? Болгарии?

Через голову стянули с него рубаху — оказалось, что это такая же серая холщовая туника, какие и на всех остальных. Только с прожженной по центру дырой. Старуха мажет Саньку ожог на животе чем-то вонючим, и всё бормочет, бормочет на странном своём языке. И улыбается. А у самой зубы во рту гнилые. Улыбается, и плачет при этом. Гладит его, обнимает, словно он ей не хрен с горы, а сын родной… А этот мужик что на него так уставился? Суёт Саньку ко рту кружку с чем-то тёплым. Санёк глотает. Сок? Вино?.. Ну, если вино, то совсем не крепкое. А из-за плеча старика малолетние девчонки пялятся испуганно… Девчонки тоже в дерюгах. Ни молний, ни пуговиц на одежде, даже у самой младшей… Отчего эти идиоты до сих пор скорую Саньку не вызвали?! Его ведь, кажется, парализовало! А если он сейчас сдохнет тут, у них на руках?.. Может, не тут никакой «скорой»? Может, это и в самом деле какая-то древняя древность?.. Но это невозможно. Так только в плохих фентезюшках бывает! А в жизни… Наверное, он просто бредит. Температура? Белая горячка? Ездил же на реконский фестиваль на днях. От души выпил там со старыми корешами. Молодёжи прочёл пару лекций про историю и про свои прежние подвиги. Даже мечом помахал немного, вспомнив молодость. Какую-то инфекцию там, наверное, подцепил, или палёным пойлом отравился. А теперь, после этих впечатлений, под температурой грезится всякое… Ничего. Скоро это пройдёт. Надо полежать, отдохнуть, хорошенько выспаться, и всё наладится. Санёк зажмурил глаза и постарался забылся сном. Снаружи, за стенами душной мазанки, в которую его притащили, гремел гром и, кажется, снова лил дождь.

***

Грохот, дребезг. Кажется, кто-то случайно пнул пустой котелок, и тот покатился по земле. Совсем рядом.

Жан, проснувшись, открыв глаза. Уставился вверх. Полог шатра чуть заметно колыхался под ветром. Снаружи пели протяжную, заунывную песню. На миг показалось, что на русском… Нет. На гетском языке. Какой уже раз ему снится тот, первый день в новом мире и в новом теле? Во сне он до сих пор надеялся, что закроет глаза, а проснётся уже у себя дома, но, проснувшись, каждый раз возвращался в эту, новую реальность. В этот всеми богами проклятый варварский мир, в котором завтра ему придётся снова выйти на бой, чтобы кого-то убить. Или умереть самому…

Умирать Санёк не хотел. Конечно, если бы знать наверняка, что, умерев тут, он очнётся там, в своём родном мире, в своём собственном теле. Тогда бы он, возможно, решился… Но вдруг обратной дороги нет? Вдруг потом не будет ничего? Или будет перерождение, вселение в место ещё более злое и дикое? Да, там, в прошлой жизни, он был уже почти стариком. Но без каких-то особенно тяжелых хронических болезней. С кое-как оплачиваемой работой преподавателя истории в универе, и с каким-никаким приработком из заказов от приятелей реконструкторов на разные средневековые поделки… Однако, если сравнивать ту, прошлую жизнь, с нынешней, то в бытовом плане там, на Земле, он жил лучше, чем здесь живёт любой местный король.

Честно говоря, пока он не встретил Лин, его жизнь здесь вообще не имела никакого смысла кроме элементарного выживания. Сообразить что здесь к чему, согреться, поесть, найти более-менее приемлемое занятие, собственными силами, наконец, обеспечить себе хоть какой-то скромный комфорт и достаток. Через три месяца мытарств он, вроде, неплохо устроился. У него появился свой, собственный угол, и свой кусок хлеба. Появилось понимание того, как работает местная жизнь. За что и как платить, кому кланяться, что как называется из окружающих предметов.

А начиналось всё с того, что первую неделю Санёк лежал, как парализованный, на полу в душной мазанке. Новое тело, в которое попал его разум, сперва не хотело слушаться. Подчинялось с сопротивлением, с трудом. Ему заново приходилось учиться двигать руками, вставать, ходить, говорить. Это жутко бесило. Бесила полная зависимость от этих оборванцев, которые упорно считали его своим сыном, заболевшим, но выжившим после того, как его ударила молния.

Ожог на животе, чуть ниже солнечного сплетения, похоже, и правда был от молнии. И тунику, выходит, молнией прожгло. На третий день своего пребывания в мазанке, когда у него впервые получилось сесть, облокотившись спиной на стену, он заглянул в кадку, которую ему принесли, чтобы умыться. Так он понял, почему эти старики считают его своим сыном, а эти чумазые девчонки — своим братом. Из кадки на него смотрело чужое лицо. Мальчишка лет шестнадцати, похожий на какого-то сирийца, турка или грека. И сходство этого лица с лицами окружавших его «родных» было совершенно очевидным.

Он долго не мог внутренне с этим смириться. Чувствовал себя кукушонком, которого сунули в чужое гнездо. Эти люди заботились о нём, делились с ним последним куском, буквально, ставили его на ноги, учили ходить, говорить, а он… Он был не их сыном. Как им об этом сказать? Как самому с этим смириться? Они, думая, что помогают ему оправиться после болезни, научили его своему языку и самым простым бытовым навыкам этого мира. А что он мог дать им взамен? «Обрадовать», что их настоящий сын исчез, а вместо него они возятся с совершенно чужим для них человеком, который вовсе не собирается всю оставшуюся жизнь горбатиться на их наследственном крестьянском наделе - небольшом винограднике, не собирается брать в жены соседскую крестьянскую девицу, с которой, оказывается, давно обручён, не собирается как все платить королю поземельный налог, выполнять отработки местному синору, и плодить, на радость деревенской родне, таких же как он смуглых и оборванных чертенят.

Конечно, Санёк был по-своему благодарен этим людям за то, что они выходили его. Порой он даже думал, что всё это — его немота и неподвижность первых дней - было к лучшему. Что бы он наговорил и наделал в новом мире, совершенно не зная и не понимая его? Вляпался бы в какую нибудь беду. Как иноязычный и неадекватно ведущий себя чужак без рода и племени он, наверняка, был бы бит, ограблен, обращён в рабы, а то и убит в первые же дни своего пребывания в новом мире… Теперь другое дело. Теперь он понимает, кому тут молятся, что говорят и какие движения совершают в каждый момент жизни. Его приняли как своего и научили всему, чему могли научить. Даже тому, чему он учиться вовсе не хотел. Через месяц после своего вселения в тело шестнадцатилетнего мальчишки Жануария Плуэнта, он на чистоту поговорил с Жаком — своим отцом, точнее, физическим отцом своего тела. Потом он ушел из «родной» деревни, чувствуя себя совершеннейшим подлецом, лишившим стариков единственной надежды на сына, на то, что их любимый Жан просто до сих пор болен на голову, но скоро поправится, и станет таким, как прежде. - Послушным сыном, надёжным работником, с детства освоившим все тонкости крестьянской жизни. Однако, не уйти он не мог. Не мог он навсегда замуровать себя в узком мирке патриархальной деревни потомственных виноградарей, в котором ему, как только он разобрался, как и чем они там живут, стало скучно и тошно.

Покидая свой первый дом он уже умел понимать, что ему говорят, и чего от него хотят окружающие. Научился как-то излагать на местном, меданском языке свои мысли. Хотя бы самые простые, связанные с едой, питьём, с обычными бытовыми желаниями и вещами. А других желаний и вещей вокруг не было. Даже за пределами родной деревни. Даже в поместье местного синора Регульда. Самым умным собеседником в округе оказался приходской священник, не умеющий читать, знающий наизусть всего три молитвы, и твердящий в основном о смирении, и о том, как побеждать в себе внутреннего Зверя. Появился и другой значимый собеседник, не столько умный, сколько лучше других информированный — Скрептис - управляющий в поместье Регульда. Жадный и упрямый, но в целом не злой старикан, умеющий читать, хотя бы по слогам, но читающий исключительно собственные записи о том сколько и к какому сроку кто должен ему заплатить деньгами или продуктами.

Должность счетовода и порученца при Скрептисе стала для Жана пределом карьерного роста. Он достиг её довольно быстро, просто потому, что Скрептису было лень мучиться и постоянно делить, умножать, складывать. А делать это ему приходилось регулярно, для отчёта перед хозяевами, и в целом для поддержания порядка в поместье. Третью доходов с этого Регульдова поместья владел его племянник, поэтому все доходы приходилось делить на три, чтобы вычленять в доходах третью часть для племянника и две третьих для самого Регульда. Попробуйте-ка делить всё на три, не зная современных школьных правил деления, и обходясь цифрами, похожими на римские, цифрами, в которых нет даже нуля. А Жан легко делил на три в уме любое число, и в целом обращался с числами с непостижимой для местных лёгкостью. Скрептис, узнав об этом его «таланте», с удовольствием свалил на него самую трудную часть работы управляющего — арифметические расчёты. Для Жана эта часть оказалась на удивление лёгкой.

В результате в Регульдовом поместье Жан стал одним из незаменимых работников. Помощником управляющего. Теперь он ел досыта и трудился не до упаду. Часто имел время на размышления и отдых, и, выполняя поручения шефа, имел возможность увидеть и на собственном опыте прочувствовать, как работает и какую прибыль даёт хозяйство самых разных крестьян в деревнях, плативших Регульду. Некоторые окрестные селянки даже стали считать его завидным женихом. Ещё бы — ведь он был в теле довольно смазливого, по местным меркам, парнишки. Невысокий и тщедушный, он, зато, заметно выделялся взрослым умом и рассудительностью на фоне местных деревенских парней.

А потом он встретил Лин, и всё изменилось. Жан закрыл глаза, заткнул пальцами уши, чтобы не слушать заунывной гетской песни, которую выли теперь хором несколько пьяных голосов, и стал вспоминать, как встретил свою любовь.

Дело было на исходе титара — последнего летнего месяца. Они остановились на вершине холма, примерно в часе езды от Регульдовой виллы. Погода была солнечная, но уже без удушающей, свойственной середине лета, влажной жары. Ветер нёс по небу редкие облачка. В придорожных кустах пели какие-то мелкие птахи. Внизу расстилался чудный вид: - поля с почти созревшей пшеницей, луга с пасущимися овцами и коровами, чернеющий вдали лес. Издали, сквозь хрустально чистый воздух красивыми и нарядными выглядели и убогие домишки ближайших деревень, и довольно корявые хозяйственные постройки господского поместья. Жан, проезжая по этой дороге, всегда останавливался на вершине холма, чтобы полюбоваться видом и дать роздых уставшим волам. В тот раз, как и обычно, он ездил вместе с двумя сопровождающими, в одну из деревень синора Регульда, чтобы забрать у крестьян причитающиеся выплаты натурой. Корзины с собранными лесными ягодами, с яблоками, с куриными яйцами, с вяленой рыбой, плетёные из ивовых прутьев клетки с живыми курами — всё это было погружено на большой воз, запряженный двумя волами. Погонщик волов и охранник стояли рядом с возом и судачили о чём-то своём, на удивление занудном, перекрикивая кудахтающих кур. Жан отошел от них подальше, чтобы расслышать пение птиц и вдохнуть полной грудью свежий воздух, без запахов рыбьей чешуи и куриного помёта.

Окрестный пейзаж был хорош, но привычен. А вот сзади, с запада, по дороге к ним приближалось что-то совершенно новое, редкое для этих мест. - На холм поднимался внушительных размеров обоз. - Три десятка запряженных волами телег, груженых какими-то сундуками, тюками и даже, кажется, мебелью. Кроме погонщиков и слуг, ехавших на этих же телегах, рядом ехало два десятка всадников с копьями. Некоторые из них — в железных шлемах и даже в кольчугах. Впереди всей этой, поднимающей клубы придорожной пыли, процессии, двигался чёрный портшез — крытые носилки, несомые четырьмя рослыми слугами.

Один из всадников, подгоняя лошадь, вырвался вперёд и, опережая обоз, въехал на вершину холма. Бока рыжей лошадки лоснились от пота. Всадник, кажется, тоже взмок от скачки галопом, а, возможно, и одет был слишком тепло для летнего дня. Капельки пота блестели на его разрумянившемся лице и… Это был не всадник, а юная всадница в одежде, подходящей, скорее, мальчишке. Жан понял это даже раньше, чем она откинула назад капюшон своего худа, обнажив вьющиеся волосы пшеничного цвета. Понял каким-то нутряным чутьём, которое трудно объяснить отдельными приметами. Не по-мужски красивыми были её чуть приоткрытые алые губы. Ноги, обтянутые высокими коричневыми сапожками, были удивительно грациозны. Бесформенная куртка, подпоясанная широким ремнём, почти полностью скрывала женскую фигуру, но этого «почти» оказалось достаточно для того, чтобы заметить и домыслить всё остальное. Она провела по лбу рукой, вытирая пот. Откинула назад волосы и посмотрела в даль. В лице её была мечта, живость, отпечаток ума и какая-то глубокая грусть, тоска, сжимавшая молодую, рвущуюся к радости душу. Девушка глядела на окрестные красоты так внимательно и жадно, как в день казни смотрит на мир приговорённый к смерти, как узник смотрит на небо в последний раз, прежде чем его бросят в тёмный подвал.

Откинутый назад капюшон упал ей на плечи. Русые волосы затрепетали под ветром. Сердце Жана упало под ноги прекрасной незнакомке, а его старая душа, словно сухой осенний листок, затрепетала под свежим ветром любви.

Он оказался тогда совсем рядом. Стоял, затаив дыхание и смотрел на неё во все глаза. А она, похоже, даже не заметила его. - Ещё один грязный селянин в некрашеной холщовой рубахе. Элемент окружающего пейзажа, не более примечательный, чем придорожный куст или пасущаяся на лугу корова.

Какие-то глубокие, важные мысли клубились в её голове и отражались на красивом, серьёзном и печальном лице. Это длилось всего пару минут. Потом ей в голову пришло что-то забавное. Она на миг улыбнулась, и Жан понял, что готов отдать жизнь за ещё одну такую улыбку.

- Лин! - окликнул девушку недовольный голос из поднявшегося на холм портшеза.

Девушка дёрнулась, виновато поджала губы и, развернув коня, подъехала к портшезу. Наклонилась к отдёрнутой в сторону занавеске на окне. Слов Жан не расслышал. Расслышал только тон. Таким мать распекает угваздавшуюся в грязи малолетнюю дочь, таким строгая хозяйка распекает нерадивых служанок.

Согласно покивав, Лин поехала рядом с портшезом. Обоз из поршеза, возов с грузом и конной стражи ни на миг не останавливаясь прошествовал дальше, а Жан ещё несколько минут, оцепенев, стоял, глядя вслед удаляющейся девушке, в тайне надеясь, что она хотя бы раз оглянется. Она так и не оглянулась. Вместо этого снова накинула свой капюшон, скрыв за серой тканью облако прекрасных светлых волос.

В этот момент Жан ещё не нашел веских причин, ещё не объяснил для себя, почему и зачем, но уже знал, что отправится за Лин куда угодно. Хоть на край света.

Как пояснил ему вечером Скрептис, сине-белый цвет дверцы портшеза был цветом флага Тагорского графа, а чёрный, траурный цвет портшеза означал, что в нём путешествует графиня Карин дэ Тагор, вдова почти год назад погибшего графа Рудегара. Видимо, это был обоз с вещами и слугами графини. Прежде был слух, что она уже месяц гостит у своего западного соседа — герцога Арно Гвиданского. Поговаривали, что овдовевший два года назад герцог был не равнодушен к Карин, что графиня в последние месяцы благосклонно принимала его знаки внимания, что её годовой траур по покойному мужу скоро закончится, и даже, что, возможно, в ближайшие месяцы Карин согласится выйти замуж за герцога Арно.

Жану в тот момент было наплевать на графиню Карин и её возможную свадьбу. Его интересовала Лин. Кто она? Служанка? Компаньонка? Младшая родственница графини? Скрептис этого не знал, а остальным на вилле до этого и подавно не было дела. Зато Скрептис знал, что графиня живёт в Тагоре, и, скорее всего, направляется сейчас именно туда. В графском замке Тагора Скрептис бывал. Правда, очень давно. В воспоминаниях Скрептиса это был, скорее, шикарный каменный дом, выстроенный в незапамятные меданске времена и напоминающий, одновременно, дворец и крепость. Стоял он посреди большого города, окружённого древними каменными стенами, а внутри был полон всяческих дорогих и полезных вещей. Там были не только кладовые с запасами еды и вина, не только сундуки, полные всякого добра, гобелены, резная мебель и шкафы с серебряными блюдами и кубками. Там была даже целая комната, заполненная книгами. Не только долговыми книгами и книгами со священным писанием, но и какими-то другими, редкими книгами с историями и картинкам о вещах совершенно небывалых. Вообще, в Тагоре, по словам Скрептиса, было полно ремесленных мастерских и всякого интересного люда. Единственной бедой Тагора было то, что хлеб там был дорог, а земля в округе не так плодородна, как вокруг Рудегаровой виллы, поэтому немногие могли позволить себе жить в Тагоре круглый год. Однако на зиму туда в прежние годы съезжалась вся знать тагорского графства, а иногда даже гости из более дальних краёв. Богатые господа держали там ради такого случая собственные дома, а господа победнее снимали жильё у тагорских горожан.

Выслушав все эти рассказы Скрептиса про Тагор, не лишенные, как стало ясно потом, бахвальства и откровенного привирания, Жан решился окончательно. Уже на следующий день, несмотря на протесты и даже угрозы Скрептиса, он покинул поместье, и направился в Тагор, неся всё своё нехитрое имущество в заплечном мешке. Конечно, в результате он не получил полагавшегося ему жалования за месяц титар. Но сколько было того жалования? Всё равно ведь Скрептис вычитал из него плату за жильё и еду, так что на руки Жан получал всего три со в месяц. Ради трёх со ждать ещё неделю, пока кончится титар, он просто не мог.

Жан лежал, и вспоминал Лин. То, как она мило хмурит брови, как лукаво склоняет голову набок. Он вспоминал, как пахнут её волосы, каковы на вкус её губы и… Да, сейчас он тоже готов ради неё на всё. Ну, почти на всё. И это хорошо. Ему, наконец, есть зачем жить в этом мире. Даже есть за что умирать. Мысли о Лин согревали его лучше, чем накинутый вместо одеяла шерстяной плащ, и ни вопли пьяных снаружи, ни вдруг прорезавшийся храп Лаэра внутри шатра уже не могли стереть с его губ счастливой улыбки.

Глава 7. Когти Зверя

Проснулся Жан от жары. Солнце палило, припекая даже сквозь полог шатра. Лаэр откидывал вещи от стен. Потом он выбрался наружу и выдернул три колышка, с восточной стороны прижимавших стенку шатра к земле. Почти на метр приподняв низ шатёрной стены, Лаэр привязал его верёвкой к шатёрной крыше. Подойдя с западной стороны, откинул ткань у входа и тоже подвязал её к крыше. В результате в образовавшиеся прогалы подул приятный сквознячок. Из душной парилки шатер быстро превратился во вполне приличный полог, прикрывающий своих жильцов и от жарких солнечных лучей, и от посторонних взглядов.

Жан, тем временем, встал, стряхнул с себя сено и, опираясь на единственный кол, стоящий в центре шатра, натянул поверх штанов вязаные носки из тонкой шерсти, а потом сапоги.

- Что это за жизнь? - чуть слышно ворчал Лаэр, продолжая перекладывать тюки с вещами. - Выпил вчера всего кружку нашего, тагорского, а голова болит так, словно я всю ночь его пил и орал песни вместе с этими буйными гетами.

- Ги мне уже сообщил, что ты «пару кружек» выпил, - усмехнулся Жан. - И скажи спасибо, что я потом запретил тебе пить. Другим, поди, сейчас, ещё тяжелее.

- Тяжелее? - всплеснул руками Лаэр. - И вот этому тяжелее? Ему ты пить почему-то не запретил. Вот он за троих и нахлестался. Теперь, смотри, ему хорошо.

Хельд, валявшийся тут же, на полу шатра, поверх расстеленного сена, в ответ тяжело застонал, перевернулся на другой бок и блеванул рядом с собой.

- У, пакость, - замахнулся на него Лаэр.

- Он ведь давно мечтал «напиться до изумления», да всё не имел для этого средств. Вот, его мечта сбылась. Выпил, наконец столько, сколько смог, причём совершенно бесплатно… Помучается теперь с похмелья, и будет ему урок… А где Ги?

- Там, - Лаэр махнул рукой наружу, - опять, поди, что-то варит. Хотя куда нам ещё варить? Мы столько еды натаскали… Ведь пропадает же! Они там на столах хлеб оставили, сыр, маслины, капусту, брюкву, копчёную рыбу! Ги даже мяса немного набрал… Ну, что ты хмуришься, хозяин? Неужели можно было всё это бросить? С утра, вон, по столу вороны ходили, дрались за объедки. Всё, что там оставалось, испортили, покрошили, скинули в грязь. А ещё ночью шел дождь. Недолго, но хлеб бы точно размок. Как это можно, бросить хлеб на столе и уйти? Знали бы они, каким трудом это всё добывается… Эх, зажрался тут, в столице, народ!

- Зажрался, - кивнул Жан. - А вы, получается, ходили, как побирушки, и меня позорили, собирая объедки со стола. Что другие обо мне теперь будут думать? Что я слуг своих голодом морю? Или, что это я сам велел слугам объедки со стола подбирать? Тут, среди знати, другие представления о цене вещей. Привыкай уже к ним. С тех пор, как я стал бароном, я и сам — знать. И мне, и тебе, и другим слугам надо теперь не ругать знатных за расточительство, а самим перенимать их манеры.

- Да мы незаметно, под утро, когда все уже спали, - вмешался Ги, ныряя, пригнувшись, в шатёр. - Я там воду опять кипячу. Полный котелок. Правильно? Захочется ведь после боёв попить, умыться. Раны промыть.

- Тьфу на тебя, какие раны?! - замахал на него руками Лаэр: — Смотри не сглазь нашего господина.

- Ты всё правильно сделал, - Жан похлопал Ги по плечу. - Как немного остынет вода, перелей её в бурдюк, и ещё один котелок вскипяти. Если даже мне не понадобиться, то кому-то уж точно сегодня будет нужно, чтобы раны промыть. А то эти придурки, поди, и раны будут сырой водой промывать. А вода тут сам знаешь какая.

- Вода многим понадобиться, - кивнул Ги. - Турнир дело такое. Я и чистой холстины заранее припас для перевязок… А эти все, вчерашние пьяницы, теперь спят. Кто проснулся, мучаются головой. А дармового королевского вина больше нет. Выпили всё. Как это ловко у нас получилось!

- Ловко? - Жан стиснул зубы от злости, вспомнив, как они вчера чуть не попались. - Ты чуть не подвёл нас всех под обвинение в отравлении, придурок. Знаешь что с отравителями делают?

- Знаю, - нахмурился Ги. - Ты не думай, хозяин. Я бы всё на себя взял. Я бы…

- Да кто бы тебя послушал, болван? Ты что ли придумал как перегонять винный дух? Как начали бы искать, так до меня, до нас всех сразу и доискались бы. И объясняй потом, что это была вовсе не отрава, а… По случайности же всё обошлось. А будет ли толк от такого риска — ещё не известно… Никогда, слышишь, никогда больше так не делай. И ещё — молчок про эту историю. Не было её. Ту бочку альдонского всю вчера выпили?

- Перевёрнутая на боку валяется, как и две другие, - ухмыльнулся Ги.

- Вот и хорошо. Не было ничего. И этот бурдюк хорошенько прополощи, чтобы запаха в нём не оставалось. Потом чистой воды в него набери.

- Да разве тут, в Эймсе, найдёшь чистую воду? Ну, кроме кипячёной. А в том бурдюке ещё осталось совсем немного винного духа на дне. Я это, один уголок рукой заломил, когда выливали, - уточнил Ги.

- Зачем ты это сделал?

- Так он же… дух… дорогущий. Ты же, господин, хотел его тут, в столице, аптекарям продать. Я и подумал - хоть что-то надо оставить… Что ж его, вылить теперь?

- Ладно. Не выливай. Оставь как есть.

***

- Справа рыцарь из Медана Арнольф дэ Крамо. Слева барон Жануар дэ Буэр. По взаимному согласию рыцари изволят сразится пешими!

По причине общего тяжелого похмелья большинства бойцов и знатных зрителей начало боёв было отложено почти до полудня. К этому времени все успели как-то оклематься, но всё равно двигались как сонные мухи. И надо же быть такой неудаче — сражаться против абсолютно трезвого Жана по жребию выпало самому малопьющему бойцу - младшему из братьев дэ Крамо!

На небе не было ни облачка. Жара накатывала волнами, а тень отбрасываемая трибунами ристалища уже не закрывала самого поля для поединков. Бойцы, не выпуская мечей из рук, сотворили небесное знамение. Начали сходиться.

«Опять с мальчишкой! Ладно бы я с этим Арнильфом схлестнуться. Его не так жалко. А мальчишку, похоже, придётся в лицо колоть. У него, на беду, отличная снаряга. Лучший вариант из того, что я тут на рыцарях видел. Конический шлем с широким наносником. Длиннорукавная кольчуга с рукавицами, сделанными зацело с рукавом. И колчужный капюшон сплетён зацело с остальной кольчугой. Куда ни ударь, кроме лица, попадёшь по кольчуге. Ещё и кольчужные штаны. Получается, в ногу тоже не очень-то пробьёшь. Разве что рубануть прямо в ступню? Ступни у него, кажется, кольчугой плохо прикрыты… Может получится как-то через кольчугу руку ему ударами отсушить, или пробить кольчугу сильным уколом?»

Сошлись. Первые удары. Меч меданца клацнул Жана по железному наручу.

«Чёртов пацан! У него, похоже, меч, такой же лёгкий, как у меня! Если бы не наруч, я бы уже был серьёзно ранен!»

Жану пришлось перестраиваться, приноравливаясь к другой, чем у прежних противников, технике боя. Впрочем, переключился он быстро, благо, и против лёгкого клинка немало тренировался с Лаэром на дереве. Жан стал делать больше обводок, подныривая кончиком своего меча под клинок противника и нанося удар вдруг с другой, чем ожидалось, стороны.

Чирканул Арнольфа по кольчужному плечу. - «Ну, это вообще ни о чём». - Потом удалось посильней рубануть мальчишку по сжимающей меч руке. - «Ага! Как тебе такое, щенок?»

Арнольф меча не выронил. Только плотнее сжал губы и снова устремился в атаку. После нескольких отвлекающих ударов, сделав выпад, задел Жана по правой ноге, чиркнув кончиком меча по сапогу.

«Без ноги меня решил оставить?! - Волна звериного гнева поднялась в душе Жана: - Убью гадёныша!»

Развернув свой кулачный щит боком, Жан подшагнул к противнику и с размаху ударил торцом тяжелого круглого щита в голову Арнольфа. Тот попытался остановить щит мечом, одновременно отклоняясь назад. Щит своей тяжестью отбросил клинок и вмазался кромкой в лицо мальчишки. Почти в лицо. Часть удара на себя принял треугольный щит Арнольфа, который тот подтянул, защищаясь, к лицу. Ещё часть принял наносник.

А Жан, ни секунды не медля, рубанул противника про его правой ноге, открывшейся, как только Арнольф подтянул к лицу свой треугольный лямочный щит. Меч врезал по ноге, но не так сильно, как мог бы: - Арнольф уже начал уводить ногу из под удара.

Разорвав дистанцию, бойцы замерли, прикидывая, что делать дальше. Потом Арнольф сделал выпад и рубанул Жана в голову. Жан парировал меч классической шпажной «четвёртой защитой» и тут же, распрямив руку, хлестнул противника в лицо. Арнольф отклонил корпус и голову назад. Жанов клинок чиркнул кончиком по надбровью и наноснику конического шлема.

Новая атака Арнольфа — он тоже попытался нанести удар кромкой своего щита, но с лямочным щитом такой удар провести сложнее — Жан, отшагнув, принял этот удар на щит, и рубанул противника под щит, в его открывшийся левый бок. Правда, толку от этого попадания, похоже, было немного — всё приняла на себя кольчуга.

Арнольф, улучив момент, ударил, устремив клинок между щитом Жана и его мечом, так, что Жан уже не успел парировать. Клинок Арнольфа клацнул Жана по наручу, но теперь уже с внутренней стороны руки. Жан тут же нанёс укол по правой руке Арнольфа — тот не успел отвести её после атаки, и кончик Жанова клинка с лязгом вонзился в закрытое кольчугой плечо Арнольфа. Меданец отскочил. Жан заметил, что острый, как шило, кончик его меча покраснел.

Арнольф теперь пятился, не так ловко орудовал мечом и, кажется, прихрамывал. Жан встретил своим мечом Арнольфов меч, бивший по нему справа, и тут же ударил противника кромкой щита по правой кисти. Клинок вылетел из руки меданца.

Тот, на миг растерявшись, в следующий миг постарался ударить Жана кромкой своего щита. Жан отшатнулся, а Арольф бросился туда, куда отлетел его меч. Жан кинулся следом, чтобы не дать ему меч подобрать. Ударил Арнольфа, пригнувшегося за клинком, кромкой щита по голове. Арнольф повалился на спину. Попытался встать, и снова получил кромкой щита. Теперь в плечо. Жан с трудом поборол искушение приколоть упрямого противника своим острым мечом к земле, как жука — столь много было на нём теперь доступных для удара мест. Замер над меданцем, занеся меч для укола и щит для новых ударов торцом.

Арнольф лежал на спине, не пытаясь больше подняться. Из носа у него бежала кровь. Правая рука ниже места укола тоже была залита красным. На лице мальчишки застыл ужас. Он, видно, хотел воздеть обе руки ладонями вверх, прося пощады, но получилось движение только левой, вдетой в щит. Правая рука не поднялась — дёрнувшись, упала на траву безвольной плетью.

Жан, наконец, осознал, что победил. Напряжение медленно спадало. Внутренний Зверь гнева, чуть было не заставивший насмерть забить мальчишку, уходил в тень, выпуская из когтей его душу. Опустив меч Жан отошел назад. Заглушая вопящих на трибунах зрителей, взвыли трубы. Когда трубы замолкли, в наступившей тишине распорядитель объявил:

- Победил Жан дэ Буэр! - и трибуны снова радостно зашумели.

К лежащему на спине Арнольфу уже бежали оруженосцы и слуги.

«Надеюсь, я не сильно его покалечил… Что-то ликования на трибунах больше, чем обычно. Прежним моим победам они так не радовались… Неужели всё дело в том, что я побил меданца?.. Это для них типа такой реванш за военный разгром семилетней давности?»

***

Только усевшись в тенёчке на свой складной стул, Жан понял, насколько он перегрелся во время боя. Стянул с себя котту, снял наручи, кольчугу, стёганную куртку и привешенные к ней набедренники. Левый набедренник, оказывается, был распорот ударом меча. Не насквозь. Ногу он защитил. Но сам приобрёл вид драного матраса.

«Когда это я пропустил такой удар? Арнольф, вроде, ни разу не дотягивался мечом до моего бедра?.. Вот наруч да… Как его теперь чинить?

Последствия первого пропущенного удара по наручу — зарубка на двух железных пластинах и то, что они были чуть отогнуты наружу ударом. Жан прямо тут же, приложив некоторые усилия, распрямил пластины руками. А вот последствием второго удара по наручу был разрубленный ремень. Теперь этот ремень надо бы заменить — приклепать вместо него другой. При наличии кузнечных инструментов и готовых, фабричных клёпок — дел на десять минут. В здешних условиях придётся сперва ещё и самому клёпку на гвоздильне делать. Но, всё равно, максимум, час работы. Однако всё это, если ты уже находишься в какой-нибудь кузне. А тут, в чужом городе, вдали от любой, даже местной кузницы, в условиях, когда через час, а может, уже и через четверть часа, снова придётся идти в бой, как обойтись?

Наруч крепился к руке двумя пряжками. Теперь, на одной пряжке, он ощутимо болтался и куда хуже прикрывал руку. Если и вторая пряжка оторвётся от нового удара, или просто от болтанки, то наруч спадёт. Правая рука окажется совершенно без защиты. Запасного наруча нет. Можно, конечно, перецепить наруч с левой руки. Да, они не совсем симметричны, но надо попробовать.

Надев наруч от левой руки на правую, Жан покрутил туда-сюда правой рукой. Не так удобно, как раньше, но если вот тут подвернуть, то, в принципе, сражаться можно. Однако, и левую руку нельзя оставлять совсем без защиты. Конечно, если выйти биться с лямочным щитом, то локоть будет этим щитом прикрыт. Но кулачный щит был для Жана привычней. Да и в целом он гораздо удобней для пешего боя на мечах. Но сражаясь с кулачным щитом надо и локоть левой руки обязательно прикрывать. Удары туда порой прилетают. А правый наруч теперь болтается без второго ремня. На левую руку его в таком виде надеть, и как-то дополнительно закрепить?.. Да какого чёрта? Зачем менять наручи местами, если оба обязательно нужны? Но как тогда нормально закрепить правый наруч на руке, чтобы он не болтался?

Эх, был бы скотч! Замотать бы им наруч на время боя, и дело с концом. Парни порой делали так на турнирах, когда другого выхода не было… Там, на земле, на реконских турнирах. Да, не антуражно, зато руки потом целы. Конечно, в нормальных-то, цивилизованных турнирах и оружие специально затупленное, и безопасность важнее победы. А тут… Даже не средневековье, блин, а какая-то дикость. Люди выходят на бой с голыми руками и ногами, с открытым лицом, насмерть убиваются, а всем наплевать!.. Так. А что у меня в сапоге так хлюпает? Не могла же нога настолько вспотеть?

- Ты, хозяин, снял бы сапог. Похоже, нога ранена. Вон, кровь сочится.

Тяжело вздохнув, Жан стянул левый сапог с ноги и тут же почувствовал боль от пореза. Тупо уставился на покрасневшую штанину и носок, пропитанный кровью.

Ги, тем временем, вылил из сапога на траву изрядную лужицу крови, снял носок, закатал штанину и внимательно осмотрел рану. Порез был небольшим. Гораздо меньше, чем снаружи на сапоге. Но всё-таки он был. И из него текла кровь. А ещё в порез могла попасть грязь. Конечно, надо было всё это обеззаразить и забинтовать.

- Смочи чистую тряпицу в винном духе, - скомандовал Жан. - Он же есть ещё в том бурдюке? Просто сильно смочи, и протри этим рану. А потом чистой тряпкой замотаешь.

- А винным духом можно так протирать? - усомнился Ги.

- Нужно, - отрезал Жан. - Многие вином промывают рану именно из-за того, что в нём винный дух… Ну, они не знают, что из-за этого, но на самом деле из-за этого. Винный дух убивает заразу, не дает ране загнить.

- Бегом за тем бурдюком, - скомандовал Лаэру Ги. - И чистый хозяйский носок прихвати.

Лаэр, протолкавшись сквозь толпу зрителей, побежал к шатру.

- А вот что с наручем теперь делать, я так и не придумал.

- Что тут думать? - пожал плечами Ги. - У меня на подобный случаи всегда с собой есть верёвка. Сейчас найду, - он порылся в своей дорожной котомке, и достал из неё моток верёвки в мизинец толщиной. - Завяжем верёвкой то место, где разрублен ремень, и готово. А уж потом, когда будет время, починим… Ты рану-то пальцами зажимай, чтобы кровь поскорее свернулась.

***

После того, как рана была обеззаражена самогонкой и забинтована, Жан надел сапог и обратил, наконец, внимание на то, что творилось на ристалище. Судя по рёву публики, творилось там необычное.

Двухметрового роста верзила в длиннорукавной кольчуге до колен и в сферическом шлеме без наносника вышел пешим драться против конного.

- Если всадник этого кабана сейчас завалит, клянусь, я поставлю Трису толстенную свечку, - в пол-голоса прошептал Ги.

- Что это за воин?

- Ульбер дэ Лудон. Наемник из Лотарда. Рыцарь из дружины Бруно Альдонскго, - отрапортовал Ги, не отрывая взгляда от поединка… - Ну, поддень его на копьё, родной. Ведь ты даже знаешь кедонский хват. Давай, приколи его с двух рук…

Всадник кружил вокруг пешего воина, держа копье двумя руками, и управляя лошадью при помощи одних только ног. Это явно был отличный наездник. Ульбер метнул в него своё копьё, но конь и всадник резко отскочили в сторону, и копьё пролетело мимо. Ульбер, зарычав по-звериному, выхватил меч и двинулся на противника. Тот, ударив пятками в бока, погнал коня навстречу врагу.

Треск удара. Копьё вонзилось в огромный кулачный щит верзилы и пробило его насквозь. Руку Ульбера вместе со щитом мотнуло в сторону, но лотардец щита не выпустил. Всадник, чуть не вылетевший после этого столкновения из седла, выпустил копьё из рук и проскакал мимо противника.

Ульбер одним махом меча «под корень» срубил древко. Наконечник копья так и остался торчать, застряв поперёк щита. Всадник уже снова мчался к Ульберу, выхватив меч. Будь конь покрупнее, или будь Ульбер обычного роста и веса, исход поединка был бы уже предрешен. Однако, верзила, кажется, совсем не боялся что конный рыцарь собьёт его с ног. Конник один раз пронёсся мимо него, пытаясь зацепить мечом, но не доставая. Другой раз он направил коня прямо на Ульбера. Лотардский рыцарь с рёвом побежал навстречу всаднику. Конь в испуге замедлил бег, поднялся на дыбы и забил копытами в воздухе. Но едва он снова опустил копыта на землю, как Ульбер рубанул коня мечом по шее. Публика хором охнула. Голова коня от удара отвалилась в сторону, держась лишь на лоскуте кожи. Из разрубленной шеи хлестнула кровь. Одновременно с этим и всадник с силой обрушил на Ульбера свой меч, но верзила лишь прикрыл голову щитом и, кажется, не пострадал.

Конь, вместе со всадником рухнул наземь и забил в предсмертной агонии копытами. Ульбер подскочил к придавленному упавшим конём противнику и трижды обрушил ему на голову свой меч.

Публика ревела от удивления и восторга. Такого представления она прежде не видала. Ги скрежетал зубами.

- Отродье Куббата! Он всё-таки опять победил… Похоже, Жан, тебе придётся столкнуться в бою с этим мясником.

Глава 8. Красный туман

Потом Лаэр, сопровождаемый герольдом, притащил трофеи - мешок с доспехами Арнольфа, а также его меч и щит. Это была прекрасная снаряга. Возможно, лучшая, из того, что Жан видел здесь прежде. Меч Арнольфа был не намного тяжелее Жанова меча. Но всё-таки, тяжелее. И без боковой, «шпажной», защиты кисти. А вот кольчуга… Сделанная из более прочной, чем обычно, проволоки, да ещё и не просто клёпанная, а собранная наполовину из зацело вырубленных колец. Она, явно, было прочнее любой местной, готардской клёпанной кольчуги. Удар в бок ей, кажется, вовсе не повредил, а укол, ощутимо ранивший Арнольфа в плечо, разорвал всего-то одно клёпанное кольцо этой замечательной кольчуги. У Жана даже возник соблазн надеть её на следующий бой вместо своего доспеха. Увы, она оказалась тесна. Жан вовсе не был толстым или сильно накачанным. Конечно, четыре месяца тренировок помогли ему немного нарастить мышечную массу, но в целом он оставался всё таким же низкорослым и вовсе не упитанным. Арнольф же, как окончательно стало понятно после примерки его кольчуги, был удивительно худым. Поверх стёганной куртки эта меданская кольчуга на Жана не налезла. На одну только нижнюю рубаху она бы, конечно, наделась, но какой прок в кольчуге, если под ней нет достаточной толщины поддостпешника, смягчающего удары? Кольчуга не даёт вражескому оружию резать твоё мясо, но именно поддоспешник смягчает удары врага, не давая ему ломать твои кости.

Явился Хельд, только ещё пришедший в себя после вчерашней попойки. Он, виновато потупившись, уселся на траву рядом с хозяйскими вещами и принялся таращиться на ристалище, однако, по бледно-зелёному лицу Хельда было видно, что в его голове боли и грохота сейчас куда больше чем на турнирном поле.

Прошло ещё два конных боя. Один Жан пропустил, зализывая раны и пытаясь примерить новую кольчугу. Другой бой кончился довольно быстро. В нём Арнильф дэ Крамо, мастерски орудуя копьём, сумел ранить противника и выбить его из седла. Упавший противник поднялся, было, с земли, и вынул меч, чтобы продолжить бой, но когда Арнильф понёсся на него, ухватив копье в обе руки кедонским хватом, бедолага попятился, бросил меч и поднял руки ладонями к небу, прося о пощаде.

В результате в турнире осталось четверо участников: Жан дэ Буэр, Ульбер дэ Лудон, Арнильф дэ Крамо и Эльдан дэ Ложеронт. Потом снова, как и перед предыдущими этапами турнира, прошла жеребьёвка бойцов. Распорядитель турнира у всех на виду за каждого из участников не глядя тянул помеченные деревянные бирки из железного шлема, а потом объявлял, кому какой выпал жребий и кто с кем сразится в следующем бою. Жану выпал жребий сражаться с Ульбером.

- Если ты справишься с этим верзилой, считай, что победа в турнире твоя, хозяин, - напутствовал его Ги. - И умоляю тебя, не береги его жизнь. Ты же видел — он чужую жизнь нисколько не ценит. Коли, руби его везде, куда достанешь. В лицо, в ноги. Никаких благородных порывов. Этого зверя надо убить. Как такого дикаря вообще допустили к боям с благородными рыцарями?.. Кстати, ты заметил? - Кольчуга у него длиннополая, но ниже колен ноги прикрывают только обмотки. Это самое его уязвимое место.

***

Хельд и Лаэр помогали Жану надевать поддоспешник и кольчугу, подвязывали и застёгивали набедренники. Ги застегнул пряжки на наручах, а потом дополнительно обвязал правый наруч верёвкой в трёх местах.

- Начинается последняя часть турнира! Осталось всего две пары бойцов. Три боя, в которых решится, кто же будет победителем. На ристалище вызывается первая пара. Справа рыцарь из Лотарда ныне служащий в дружине Альдонского герцога, Ульбер дэ Лудон. Слева королевский барон, Жануар дэ Буэр. По взаимному согласию рыцари изволят сразится пешими!

Жан шел навстречу противнику уверенным шагом. Он видел, что Ульбер не обладает никакой особой техникой боя, берёт только нахрапом и грубой силой. Отступать, уклоняться, колоть самоуверенного дурака — казалось бы, что может быть проще?

Но, оказавшись с врагом на расстоянии удара, Жан, всё-таки, оробел. - Настолько Ульбер был громаден. Русобородый шкаф, с красным, то ли от загара, то ли от похмелья лицом нависал над ним, словно над букашкой. Жан сделал небесное знамение мечом, а Ульбер только хищно оскалился в ответ и бросился в атаку.

Град ударов тяжелого меча обрушился на Жана. Он только и успевал, что пятиться, уклоняться и подставлять щит. Конечно, инерцию никто не отменял. Меч, кажется ещё более массивный, чем обычные готардские мечи, невозможно было быстро отдёрнуть после удара. Жан множество раз получал возможность рубануть или уколоть противника по оказавшейся поблизости, держащей меч руке. Он и рубанул несколько раз, и даже, однажды, уколол врага в руку, кажется, пробив уколом кольчугу. Но, похоже, все это было для врага не опаснее комариных укусов. А для того, чтобы дотянуться до более уязвимых мест, у Жана уже не оставалось ни сил, ни возможности. И, главное, не хватало духа. - Ведь любой, не нанесённый вскользь, а в всерьёз пропущенный удар от такого противника мог стать смертельным.

Тем временем щит Жана, принимавший на себя град вражеских атак, быстро приходил в негодность. С каждый ударом от него отлетали крупные щепки. Парировать удары Ульберова «лома» своим лёгким мечом Жан и не пробовал. Мало того, Ульбер регулярно долбил Жана кромкой своего круглого кулачного щита, не давая Жану опомниться и хоть на миг оглядеться.

Злость на себя, слабого и трусливого дурака, взявшегося за явно не выполнимую задачу, злость на наседающего врага, на весь этот дикий, жестокий варварский мир, вскипала в душе Жана. Она колотилась звериной яростью у самого горла, не позволяя сдаться, заставляя упрямо бить, колоть, уворачиваться, отступать и снова бить, продолжать борьбу, сквозь накатывающую боль от пропущенный ударов и застилающий глаза красный туман.

Ещё раз отскочив назад, Жан ударился спиной о брусья барьера, ограждавшего пространство, выделенное для поединков, и понял, что бежать больше некуда. Ульбер снова занёс клинок, подшагнул… Жан с отчаянным воплем кинулся под меч врага. Прикрыв голову щитом, подскочил к противнику вплотную. Не обращая внимания на удар вражеского меча, обрушившийся сверху на щит, Жан рубанул Ульбера мечом по ноге, чуть выше ступни, и тут же бросился дальше, за спину врага. Бежал быстро, как заяц, стараясь оторваться от противника и снова занять место спиной к центру ристалища, чтобы получить возможность ещё несколько минут отступать, нанося врагу свои «комариные укусы».

Развернувшись лицом к врагу, Жан остановился. Ульбер догонял его хромая. Хромая! Жан широко улыбнулся и сплюнул на траву кровавую слюну. Во рту откуда-то была кровь. Но это было не важно. Важно, что он, кажется, может убить этого зверя!

Ульбер, дохромав, снова, с рычанием, бросился в атаку. Сперва ударил кромкой щита. Жан отклонился назад и прикрылся остатками своего щита. Щит врага врезался в него лишь на излёте и стал уходить обратно. Следом за щитом обрушился Ульберов меч. Он глубоко врезался в щит Жана, разрубив его от искромсанного края почти до умбона, и застрял там. Жан тут же метнулся вперёд и нанёс, наконец, укол в лицо врага. Попал в его русую, с рыжим, бороду, и куда-то дальше. В шею?

Враг с рычанием выдернул свой застрявший меч, и снова занёс его для удара. Щит Жана, буквально, развалился на куски. В руках остался только умбон и пара приклёпанных к нему деревянных обломков, но Жан на это уже не смотрел. Убить гада! — Это стало для него важней, чем самому остаться в живых. Он не отскочил, а снова ударил — нанёс сильный укол подмышку врага. Прикрыл голову остатками щита, уходя при этом с линии атаки влево. Потом снова уколол врага в бок, в руку, держащую меч, снова в бок, опять в голову. Жан колол с совершеннейшим остервенением, с хрустом и лязгом всаживая клинок изо всех своих сил. Лааданская сталь разрывала клёпанные кольца кольчуги и уходила куда-то в глубину вражеского тела, а Ульбер всё не умирал. Кажется, это длилось целую вечность.

Потом враг с лязгом упал на забрызганную кровью траву. Трибуны вопили. Жана трясло от напряжения. Он заметил, что весь его меч, и он сам, с ног до головы, тоже в крови. Это только вражеская кровь, или своя тоже? Неважно. Этого зверя он победил. Осталось победить ещё одного. Или сдохнуть.

***

Кажется, он не сам добрался с ристалища до своего места. Его, подхватив под руки, вели, почти тащили. Лаэр? Хельд? Оба?

Слуги принялись снимать с него доспех. От парадной котты почти ничего не осталось. Изорванная, забрызганная кровью тряпка. В кольчуге оказалось две прорехи, образовавшиеся из-за разрубленных ударом и выпавших колец. - На левом плече и на левом боку. Как он пропустил эти удары? Когда? Жан не помнил. Тело болело в самых неожиданных местах. Ныли рёбра. После того, как с него сняли стёганку и рубаху, на левом боку обнаружился здоровущий синяк с кровоподтёком. Другой синяк, поменьше, наливался на левом плече. Третий, совсем небольшой, на локте левой руки. Левый пластинчатый наруч был чуть выгнут от удара. Кожа на левой кисти, на костяшках пальцев, в нескольких местах была содрана ударами о внутренние края умбона — столь сильны были удары врага в его многострадальный щит. Глянув на обломки щита, валявшиеся под ногами, Жан выматерился по-русски.

- Это не беда, хозяин. Всего один бой остался. А у нас есть ещё два щита. Треугольный щит Лаэра и круглый щит Хельда, почти такой же как твой… Если, конечно, ты ещё в силах сражаться, - утешил его Ги, аккуратно снимая правый наруч. Две из трёх, обвязывавших его верёвок были разрублены. Пластины были серьёзно поцарапаны и помяты. Рука, что под наручем, побаливала, кожа горела, словно кто-то исхлестал её в бане горячим веником. Но кость была цела и даже синяков, вроде, не было. Сильнее всего ныли рёбра Жана и его ободранная левая кисть.

Жан, сплюнув густую кровавую слюну, стал осматривать свой шлем. - Жалкий вид. Помявшийся от ударов козырёк. Несколько свежих вмятин на куполе. Странно выгнут кнаружи один из нащёчников. Жан ощупал языком зубы на правой стороне рта. Пара зубов шаталась. Кровоточила кожа внутри рта, разорванная от удара об эти зубы:

- Что у меня с лицом, - внутренне похолодев, спросил он у слуг.

- Лицо в порядке. Только кожа немного содрана вот тут — Ги едва коснулся горящей, как огонь, Жановой правой щеки. - Это он, наверное, крокой щита так зацепил. Если б не нащёчник, было бы хуже… Давай-ка снимем сапоги, хозяин. И штаны. Надо осмотреть твои ноги. Как они?

- Нормально мои ноги, - отмахнулся Жан. - Он и не бил по ногам. Как бы он сверху…

- А это тогда что? - обличающе ткнул Ги в левый набедренник, разрезанный почти пополам.

- О, нет! - с ужасом выдохнул Жан. Он резко встал. Пошевелил левой ногой. Потом, на всякий случай и правой. Ничего, вроде, не болело. Хотя нет. Левая нога, чуть выше колена, побаливала. - Так. Сапог не снимаем. Мы же его на бинты еле надели… Сейчас, - Жан развязал гашник, и спустил штаны до колен.

«Вряд ли тут кого-то шокируют мои причиндалы и голый зад».

- Точно не болит? - уточнил Ги, ткнув пальцем в расползающийся по нижней части бедра и по коленному суставу левой ноги синяк.

- Терпимо, - буркнул Жан, снова натягивая штаны. - Главное, кости целы. И даже кожа. А синяки пройдут.

- Вот что, хозяин. Надо тебя хорошенько помыть чистой водой. И, это… может быть хлебнёшь вина?

«Да лучше бы тогда самогона… Нет, ну его к чёрту! Я ж в этом малохольном теле ещё ни разу собственным самогоном не напивался. Как это тело себя поведёт с непривычки? На земле-то я, в молодые годы… Хотя, и там бывало всякое. Спиртное иногда помогает поддержать силы. Но очень недолго… Лучше я потом, если останусь жив, хорошенько набухаюсь, чтобы не чувствовать, как болит избитое тело… Вот ведь пакость! Я всё больше чувствую, ноют эти ушибы. Адреналин в организме кончается, и здравствуй, новая боль. И ещё. - Кажется, у меня в организме совершенно не осталось воды. Вся по этой жаре вышла потом. Может, у меня именно из-за этого такое головокружение и слабость? Не словить бы, в придачу ко всем проблемам, тепляк…»

- Вода кипячёная у тебя далеко? - спросил он Ги пересохшими губами.

- Сейчас… Лаэр, быстро принеси кубок воды из котелка.

- Нет уж, Лаэр, - скомандовал Жан. - Тащи сюда весь котелок.

***

На ристалище, тем временем, вовсю кипел бой между Арнильфом дэ Крамо и Эльданом дэ Ложеронтом. Жан, маленькими глоточками похлёбывая чуть тёплую воду и вытирая мокрой тряпкой лицо, шею и плечи, в пол-глаза наблюдал, как противники кружат на конях, пытаясь уязвить друг друга копьями. Конь меданца был, кажется, более резвым, а конь гвиданца — более массивным и рослым. Казалось бы, Жану должно было быть всё равно, кто из них сейчас победит, но он почему-то болел за меданца. С одной стороны он всё-таки пил и ел вместе с ним вчера, болтал о разном. Жан не испытывал какой-то особой симпатии к Арнильфу, но всё же воспринимал его уже как своего знакомого, как живого человека, а не как абстрактного противника. Жану хотелось, чтобы именно меданец победил. Тем более, что Эльдан дэ Ложеронт, человек герцога Арно, скорее всего, вышел на этот турнир именно ради того, чтобы не позволить победить ему, Жану. Эльдан был для него чем-то совершено чужим, не человеческим, представляющим из себя тупую враждебную силу, которую придётся уничтожить, ради достижения цели. А меданец — его Жан, всё-таки, постарается не убивать. Да, это, наверное, глупо, но ведь из того, что Арнильф вчера говорил, Жан отчётливо понял, что для меданца турнир это опасный спорт, а не бои насмерть. А ещё, теплилась в нём слабая надежда на то, что и Арнильф не будет добиваться победы любой ценой… Конечно, Жан прекрасно помнил то, как жадно заблестели глаза у братьев-меданцев, когда они узнали, что у него клинок из лааданской стали. Неужели Арнильф будет готов убить его за один только этот ценный трофей? Младший, Арнольф, явно, был готов, да вот только не смог. Значит, будет готов и этот: «завтра кто-то, выиграв у тебя бой, получит очень дорогой, просто замечательный приз…»

Ржание. Треск ломающегося дерева. Конь Арнильфа завалился на бок, да так и не смог подняться. В боку его торчал обломок копья. Эльдан, не медля выхватив меч, налетел на упавшего Арнильфа. Тот едва успел подняться, и тут же был сбит с ног грудью рослого вражеского коня. Меданец снова попытался подняться, но Эльдан, свесившись с седла, по-молодецки рубанул его мечом по голове. Арнильф, рухнув, распластался на земле. Трибуны радостно завопили.

«Ещё бы, - с горечью подумал Жан. - готардский рыцарь опять одолел проклятого меданца! А мне теперь придётся сражаться с этим… Хотя, может оно и к лучшему. Эльдана вовсе не хочется жалеть… Интересно, согласится ли он сражаться со мной пешим, или выйдет на бой верхом?»

***

- Вот. - Хельд принёс увесистый мешок с трофейными доспехами Ульбера дэ Лудона и с лязгом поставил его на траву рядом с другим имуществом Жана. - Сейчас Сигибер притащит его щит и меч. Ну и кабана ты, хозяин, завалил! Снять с него эту кольчугу было непросто. Да, непросто… Ещё бы от крови её поскорее отмыть, а то вся заржавеет. Задолбаешься потом чистить.

Следом подошел герольд. Тот самый, что был приставлен распорядителем к Жану с самого начала турнира. Он прислонил к мешку большой круглый щит Ульбера и его тяжёлый меч в ножнах. Улыбнулся Жану и потом церемонно ему поклонился:

- Сегодня, господин, ты всех опять удивил. И очень порадовал. Победить двух сильнейших иностранных бойцов, поддержав этим честь королевства Готард… Поверь, теперь никто не осмелится сказать, что ты «торговец вином». Теперь любой скажет - «это великий боец, тот самый барон дэ Буэр!» - никак не иначе… Я сейчас пойду к господину Эльдану, чтобы спросить его, согласиться ли он сразиться с тобой пешим. Так? Ты по-прежнему непреклонен, господин, и даже если противник изволит сражаться верхом, выйдешь сражаться с ним пешим?

- Всё так, Сигибер, - устало кивнул Жан.

- Я, конечно, скажу ему то, что говорил и прежде другим, кто собирался сражаться с тобой. Что в победе конного над пешим мало чести, и прочее. Но, боюсь, Эльдан всё равно не согласится на пеший поединок. Все прежние бои он провёл верхом, даже когда его соперники просили о пешем бое… - герольд на миг замялся: - Может, верзила Ульбер и смог бы пешим сражаться против него конного, но для тебя такой бой — явный проигрыш. Я вижу, синор Жануар, что после боя с Ульбером ты сильно изранен. В таком случае, в отказе от боя для твоей чести не будет никакого урона. Если ты откажешься от боя сейчас, то запомнишься всем победителем, раненным в тяжелом бою, но ни разу не побеждённым.

Жан смерил герольда внимательным взглядом: - «Что это? Очередная манипуляция? Попытка наймитов Арно Гвиданского отговорить меня и не допустить моей победы? Или парень просто проникся ко мне симпатией и говорит от чистого сердца… Чёрт! Мне и самому уже давно хочется всё это прекратить, забиться в какую-нибудь щель и проваляться там пару недель, приходя в себя… Но как я Лин потом обо этом скажу? Скажу, что был в шаге от нашего счастья, но струсил, сдался?.. Даже представить себе такого не могу. Нет, пусть уж лучше этот Эльдан меня здесь убьёт!»

- Я выйду сражаться. Пешим, - выдохнул Жан. - Даже, если он будет сражаться верхом.

Глава 9. Последний бой

- Справа гвиданский рыцарь Эльдан дэ Ложеронт. Он изволил сражаться верхом. Слева королевский барон, Жануар дэ Буэр. Он изволил выйти на бой пешим!

Жан был уже одет. Стёганка с набедренниками (почти пополам разодранный левый Ги успел как попало заштопать, чтобы он совсем уж не развалился), кольчуга, наручи (правый снова обвязан верёвками). Подшлемник пропитан водой, чтобы хоть как-то охлаждать Жану голову в этой, всё не прекращающейся жаре. Правый нащёчник на шлеме кое-как, об коленку, выправлен. - «Всё остальное отрихтую и починю потом, если доживу».

Жан встал, скрипнув зубами от боли. - Ныло всё. Рёбра, левое плечо и колено левой ноги, руки под обеими наручами. Болели ободранные костяшки на левой кисти — они были протёрты самогонкой и, как бинтом, обмотаны чистой тряпицей, сквозь которую уже успела проступить алая кровь.

«Может жахнуть всё-таки самогонки для смелости, и как обезболивающее? - засомневался, было, Жан. Но потом упрямо сжал губы: - Нет. Это замедлит реакцию. Как выйду на бой, под адреналином вообще замечать перестану, что где болит. А от спиртного, да при такой жаре - не свалиться бы прямо на ристалище…»

Ги надел ему через плечо кожаный ремень перевязи с ножнами. На прежние бои Жан выходил без ножен, держа меч в руке. Теперь в руке будет длинное копьё, а меч, на всякий случай, как запасное оружие, в ножнах.

Лаэр подал ему копьё почти трехметровой длины с пучком пёстрых разномастных лент и шнурочков, прицепленных под наконечником:

- Вот. Только что намазал наконечник свиной требухой и навозом. Так смердит, что любая лошадь…

Жан скривился от отвращения, но потом благодарно кивнул слуге. - «Кто знает, вдруг это и правда поможет?»

Хельд сунул ему в руку свой кулачный щит. Такой же по размеру и по весу, каким был щит Жана. Вот только…

Взявшись за ручку щита, Жан замер, а потом, в сердцах, выматерился по-русски, и вовсе не от того, что сильней заболели костяшки левого кулака. - У этого щита не было лямки, чтобы забрасывать его на плечо, чтобы перекидывать его лямкой через голову, освобождая обе руки для работы с копьём. Вся тактика, разработанная против всадника на тренировках летела к чёрту.

- О, банирот! - подхватил, не понимающий смысла, но прекрасно уловивший интонацию Ги. - Он тоже всё понял. Засуетился. - Как же? Может, провертеть тут в планке дырки по краям, продеть верёвку и…

Зрители уже радостно вопили, приветствуя Эльдана дэ Ложеронта, выехавшего на ристалище, и давшего по нему круг на своём крупном, холёном, бурой масти, коне. Проезжая мимо них, Эльдан отсалютовал Жану копьём, и, кажется, что-то крикнул ему.

- Поздно. Пора выходить, - выдохнул Жан.

- Но… Тогда лямочный щит надевай… Лаэр, где он?

- Нет. - Жан покачал головой. С лямочным всё совсем по-другому. Я лучше так… - Он шагнул к перегородке, сжимая в левой руке щит, а в правой копьё.

- Тогда сперва положи щит на землю. Надо будет потом — подберёшь, - поспешил с последними наставлениями Ги вцепившись в ограждение: - А копьём двумя руками орудуй, двумя, как всегда делал! И не жди, бей в коня, родной! Сперва бей в коня…

Жан шагал вперёд, навстречу своей судьбе. Зрители что-то вопили. Он не мог разобрать, что. Эльдан дэ Ложеронт, развернув коня на той стороне ристалища, ударил его пятками в бока и помчался в атаку, перехватив копьё в обе руки, кедонским хватом.

Жан поставил свой щит кромкой на траву, взялся левой рукой за его верхний край и, когда всадник был уже близко, катнул щит, словно колесо, в направлении врага, а копьё тут же перехватил в обе руки.

Конь Эльдана, увидев катящийся на него щит, дёрнулся в сторону от неожиданной и непонятной угрозы. Жан уже со всех ног бежал навстречу всаднику, держа свое копьё на перевес. Эльдан, сообразив, что сейчас может произойти, поспешил свернуть в сторону. Ударив ещё раз пятками в бока, он погнал коня мимо, почти по краю огороженного поля, направляя при этом своё копьё на противника. Но у Жана копьё было немного длиннее, и он бежал изо всех сил, стараясь успеть наперерез. Не успел самую малость. Лишь, «выстрелив» правой рукой как можно дальше, самым кончиком копья чирканул по крупу Эльданова коня.

«Чёрт! Всё-таки облажался. Теперь он точно увидел, насколько у меня копьё длиннее, чем у него… А ещё эта перевязь… Кто бы мог подумать, что бегать с мечом в ножнах будет так неудобно? Эта нестандартная шпажная рукоять — к ней нужно делать совсем другую перевязь. А так — ножны бьют по ногам, рукоять елозит по боку… Если бы ещё левая нога так не болела. И лёгкие… Этот Ульбер мне, похоже, не только ребра, но и лёгкие отбил».

Эльдан, тем временем, сделав круг, опять приближался. Жан теперь встал, ожидая его атаки, вблизи от ограждения, чтобы враг не мог объехать его хотя бы с одной стороны. Эльдан мчался на него, но копье теперь держал в одной руке Другая рука, на локте которой висел небольшой треугольный щит, держала узду.

Жан по замаху руки противника понял, что сейчас в него метнут копьё. А щита, чтобы прикрыться, нет. Эльдан на полном скаку бросил копьё прямо ему в грудь. Жан, видя, что уже не сможет отклониться в сторону или отбежать, резко упал на четвереньки и пригнул голову. Копьё, чиркнув по шлему, пролетело дальше. Жан тут же вскочил, выставив копьё в направлении противника. Тот был совсем рядом и уже выхватил меч, но его конь снова дёрнулся в сторону, то ли испугавшись развевающихся ленточек на конце Жанова копья, то ли отшатнувшись от вони, издаваемой копейным наконечником.

Враг, выругавшись, снова погнал коня на Жана. Теперь, гарцуя перед ним, Эльдан пытался подловить кончик Жанова копья и срубить его ударом меча. - Наконец! Эта ситуация была отработана на тренировках множество раз! — Жан, уведя наконечник из-под удара меча, сделал выпад и всадил копьё в горло коню. Несчастное животное, захрипев, рванулось в сторону. Миг спустя Эльдан, взмахнув мечом, отрубил наконечник от древка, но было уже поздно. Бурый конь, истекая кровью, с хрипом и жалобным ржанием, медленно заваливался на бок.

Жан, торопливо выхватив меч, бросился, чтобы добить Эльдана, но тот успел соскочить наземь по-другую сторону от упавшего коня. Теперь он стоял там, с мечом в одной руке и щитом в другой, злобно сверля Жана глазами.

«Да! Я это сделал! Мы, наконец, на равных… Однако сейчас у него есть щит, а у меня нет. Где там мой кулачник валяется?»

Оглянувшись, Жан стал торопливо пятиться к своему, лежащему на другой стороне ристалища, щиту. Сообразив, что происходит, Эльдан бросился его догонять.

«Чёртовы ножны! Куда бы их деть?» - Жан, отступая, на ходу левой рукой через голову снял перевязь с ножнами. Сжал ножны в левой, как своего рода кинжал. Ремень перевязи волочился теперь по земле. Чтобы не споткнуться об него случайно, пришлось на ходу подхватить ремень и обмотать его вокруг ножен. Эльдан в это время, буквально, бежал наперерез, чтобы не дать Жану добраться до щита. Подскочив, враг сходу рубанул Жана мечом слева в голову. Жан парировал удар одновременно двумя руками — приняв его и на ножны и на меч, и тут же контратаковал, рубанув своим мечом Эльдана в лицо. Тот отклонился, но не достаточно далеко. Кончик клинка чуть задев бармицу, резанул его по лицу.

Эльдан, отскочив, прикрылся щитом. Жан снова стал пятиться к своему щиту, который был уже близко. Эльдан опять с рёвом бросился на него, рубя мечом сверху вниз. Жан снова попытался отбить этот удар встречным ударом ножен и меча. Ножны развалились у него в руках. Жан швырнул их в лицо противника, а когда тот инстинктивно прикрыл лицо щитом, нанёс ему укол в открывшееся колено. Ноги Эльдана были закрыты кольчугой, но, кажется, укол всё же принёс результат.

Жан снова отступал к щиту. Теперь он двигался уже в откровенно «Дартаньяновской» стойке, выставив вперёд единственную оставшуюся защиту — свой острый меч, больше похожий на шпагу.

Эльдан, прихрамывая, напирал, на него, стараясь обойти сбоку и оттеснить от щита, но активно нападать уже не решался. С его ноги на траву капала кровь. Поперёк его скулы алел и кровоточил порез. Жан пугнул врага уколом в лицо. Потом в ногу. Эльдан теперь опасался его уколов, однако, дергался от пугающих обманок не так сильно, как хотелось бы Жану. Попытаться взломать оборону врага Жан мог только с риском, что сам подставится под ответный удар врага. А рисковать Жан уже не хотел.

Эльдан попытался рубануть Жана по выставленной вперёд правой ноге, но тот, отдёрнув ногу из-под удара, тут же сделал выпад и уколол противника в плечо. Кольчуга, закрывавшая корпус, руки и ноги рыцаря, неплохо защищала его от рубящих ударов, но от уколов острого, как шило, кончика Жанова меча защитить не могла.

Жан, наконец, добрался до щита. Прикоснулся к нему краем левой ступни: - «Как бы теперь отпугнуть гада, отвлечь на секунду, чтобы поднять свой кулачник? Потом-то, прикрывшись щитом, я спокойно раскатаю этого болвана, как Хельда на тренировках!»

Эльдан, сделав отчаянный выпад, с силой рубанул Жана сбоку, словно пытаясь разрезать его пополам. Несмотря на то, что Жан отскочил, как сумел, далеко, вражеский меч лязгнул по его кольчуге. Однако, уже через миг Жан впился жалом своего меча врагу в плечо. Вынув меч, уколол снова. Эльдан отвёл, было, этот укол своим мечом в сторону, но Жан, поднырнув под его клинок кончиком своего, сделал выпад и с хрустом вогнал меч Эльдану в лицо.

Противник упал, как подкошенный. Жан с трудом выдернул клинок из его окровавленной глазницы. Не спеша вытер меч о траву. Он не чувствовал сейчас ничего — ни жалости к противнику, ни гнева, ни азарта. Ничего, кроме жуткой усталости.

Трибуны ревели. Он, наконец, расслышал, что именно:

- Буэр! - вопили горожане и даже, кажется, многие из гетской знати.

«Ну вот. Теперь убить человека для меня, всё равно, что высморкаться, - с отстранённым безразличием подумал Жан. - Интересно, если следовать их религиозной доктрине, Зверь я теперь, или всё ещё человек? Надо будет как-нибудь спросить у нашего, Тагорского, епископа. Теперь-то он вряд ли посмеет отказать мне в личной душеспасительной беседе».

***

Кое-как доковыляв до своего раскладного стула, Жан плюхнулся на него, всё остальное предоставив слугам. Они торопливо снимали с него шлем, наручи, кольчугу. Ги всё выспрашивал, как его нога? Где ещё сейчас у Жана болит? Когда с него сняли стёганку и нижнюю рубаху, на груди, справа, обнаружился ещё один длинный синяк — видимо, сед от последнего рубящего удара Эльдана.

- Да, повезло тебе, хозяин. Бог видит как ты старался! Но всё-таки тебе здорово повезло. Последние два поединка… Я чуть, было, не пожалел, что поставил на тебя все свои деньги, - разоткровенничался Ги, - убедившись, наконец, что все раны не смертельные и жизни хозяина, кажется, больше ничто не угрожает.

- И много ты на меня поставил? - полюбопытствовал Жан, мелкими глотками цедя кипячёную воду. Кажется, последние капли, которые оставались в котелке. Ответить, однако, Ги не успел.

Перед ними появился герольд и идущий следом толстый старикан в сине-красной шелковой мантии с золотой цепью — распорядитель турнира.

- Что же ты, мой синор, просто ушел с ристалища? - пожурил Жана герольд Сигибер. - Не желаешь купаться в лучах заслуженной славы?

- Король хочет с тобой говорить, - подхватил распорядитель. - Ты сильно ранен?

- Много мелких ссадин. В основном от предыдущего боя, - поморщился Жан. - Адреналин снова кончался, и всё, что могло, постепенно начинало ныть и болеть.

- По сложившейся традиции, победитель сразу после турнира должен предстать перед королём и лучшими людьми королевства и получить свою награду.

- А велика ли награда? - уточнил Жан, рывком поднимаясь со стула.

- Лаэр, неси его чистую парадную рубаху. Быстро, - приказным тоном прошептал у Жана за спиной Ги.

- Бочка крепкого тагорского вина тебя, ведь, вряд ли устроит? - с улыбкой уточнил распорядитель.

- Я что, могу выбирать награду?

- Король обычно не отказывает в просьбах победителям турнира Нисхождения. Конечно, если просьба в пределах разумного.

- Прости меня, господин, но я на этом турнире впервые, и прежде мало о нём слышал. Подскажи, каковы они, эти пределы разумного?

- Выходом за пределы разумного было бы для тебя просить у короля, например, графский титул, - ответил распорядитель, хитро прищурившись.

- Ясно, - нахмурился Жан. - А баронский титул у меня уже есть. Какая досада, - он выдавил из себя усмешку. - «Неужели этот упырь Арно всё-таки выторговал для себя или кого-то из своих людей титул тагорского графа?.. Ладно. Лишь бы он мне саму Лин отдал. Остальное не так важно…» - Так что же я могу просить у короля?

- Земельные угодья, золото, лучшие кони, лучшие мечи и доспехи, что-то иное, подобное, что способно осчастливить тебя, но при этом не опустошит королевскую казну.

Тем временем, Лаэр прибежал к ним с зелёной, только недавно постиранной рубахой. Единственной сменной рубахой Жана, которая ещё оставалась относительно чистой. Накинув её на голое тело, Жан подпоясался парадным, с серебряными бляшками, ремнём. Лаэр, вынув из ларца, подал ему алый шерстяной плащ из тонкой шерсти и бордовую войлочную шляпу с пером.

«О, нет! Я же сварюсь сейчас в этом… Хотя, без плаща-то я предстану перед королём в совсем уж задрипанном виде… Ну да, по сути, я голодранец и есть. Но если не одеть всей лучшей одежды сейчас, то зачем тогда она вообще нужна? Да и солнце уже клонится к закату. Кажется, намечается даже какой-то ветерок…» - Жан накинул плащ, надел шляпу и захромал следом за идущим впереди герольдом.

Процессия двигалась прямо через ристалище к центру помоста, на котором на своем резном троне сидел король Гетельда Суно, три герцога и все прибывшие смотреть на турнир графы. Впереди процессии шел Сигибер, размахивая своим небольшим, сине-красным королевским флагом. Следом хромал Жан в сопровождении бородатого толстяка — распорядителя. Следом за Жаном гордо вышагивал одноногий слуга, старый солдат Ги. Он нёс в правой руке флаг барнства дэ Буэр — Белого лебедя на синем поле, а в левой зачем-то тащил Жанов ларец.

Люди, заметив их на поле, снова приветственно зашумели. Когда процессия добралась до середины ристалища, торжественно взвыли трубы. Распорядитель, подойдя к помосту, остановился напротив короля и громогласно объявил:

- Победитель турнира Нисхождения, королевский барон, Жануар дэ Буэр!

- Буэр! - снова покатилось по трибунам.

Король встал со своего кресла и поднял руку, требуя тишины. Через несколько секунд голоса затихли.

- Ты удивил меня, и, думаю, всех, кто смотрел эти бои, - сказал король. Его голос оказался слышен очень многим. Похоже, меданское ристалище строилось с учётом законов акустики, и даже теперь, будучи серьёзно разрушенным, всё ещё неплохо усиливало слова, громко сказанные в центре этого своеобразного «стадиона». - Удивил всех нас своей отвагой, упорством, новыми приёмами боя, умением убивать врагов. Ты на деле доказал всем, что не зря носишь гордый титул королевского барона! Потому повелеваю! Отныне, да будешь ты сидеть за королевским столом не двенадцатым, а пятым в ряду королевских баронов! Слава победителю турнира!

- Слава! - подхватили зрители и даже многие из сидевших на помосте знатных господ. Герцог Бруно радостно ощерился Жану и подмигнул ему. Только герцог Арно смотрел на Жана, недовольно скривив рот.

Король снова поднял руку, и крики постепенно стихли.

- Ответь, Жан дэ Буэр, победитель турнира. Желаешь ли ты ещё какой-то награды? Лучший доспех или меч? Лучшего коня из королевских конюшен?

- Благодарю тебя за щедрость, король. Но лучший меч у меня уже есть. Благодаря ему я и выиграл этот турнир. Замечательные во всех отношениях доспехи уже достались мне как трофей… Конь? Как все тут, наверное, заметили, я не любитель сражаться верхом…

- Чем же мне тебя наградить? - король протянул руку в сторону и кто-то вложил ему в руку большой кошель, похоже, полный монет. - Золотом?

- Я прошу тебя, король, осчастливить меня тем, что ты будешь присутствовать на моей свадьбе.

- Свадьбе? - Король поднял бровь. - А скоро ли ты собрался жениться, и на ком?

- Я женюсь на прекрасной Эленоре Тагорской, дочери покойного Тагорского графа Рудегара, а ныне падчерице герцога Арно Гвиданского.

Король повернулся и удивлённо посмотрел на сидящего поблизости герцога, а Жан, не давя Арно времени как-то ответить, продолжил:

- Четыре месяца назад я попросил руку Эленоры Тагорской у её матери, Карин Тагорской, и у её отчима, герцога Арно. Карин не возражала против этого брака, однако Арно сказал, что согласится выдать за меня Эленору, только если я сумею победить в турнире Нисхождения… - удивленный шепот прокатился по трибунам у Жана за спиной. - Тогда же мы составили и подписали при свидетелях документ, фиксирующий эти условия. Он у меня с собой, там, в шатре…

- Все твои свитки тут, со мной, в ларце, господин, - прошептал у него за спиной Ги.

- О! По счастливой случайности этот договор прямо со мной, - радостно спохватился Жан, и кинулся открывать ларец. Вынув один свитков, протянул его, но замер, не понимая, как будет правильным передать свиток Суно, если тот стоит от него значительно дальше и выше, чем длина протянутой руки. Герольд, подхватив свиток из рук Жана, подскочил прямо к помосту и, быстро взобравшись по небольшой приставной лесенке, вручил его королю.

- Ну-ка? Что за договор? Жануар, ты не перестаешь меня удивлять! - Король развернул свиток, глянул в него, нахмурился, пошевелил губами, недовольно дёрнул щекой и сунул свиток тому слуге, который только что подавал ему кошель. - Зачти. Быстро!

Слуга поклонился, развернул свиток и негромко забубнил что-то королю на ухо. Жан знал текст этого договора наизусть, поэтому он угадывал слова по шевелению губ слуги и по доносившимся до него обрывкам фраз. Вроде бы, слуга читал, ничего не искажая.

«А король-то у нас, выходит, неграмотный. Или малограмотный… Отчего-то я совершенно не удивлён».

Дослушав договор до конца, Суно удивлённо глянул на Жана, потом посмотрел на герцога Арно, и укоризненно покачал головой. Затем, обернувшись к Жану он громко произнёс:

- Итак, ты просишь всего лишь моего присутствия на этой свадьбе?

- Да, твоё величество. Всего лишь присутствия. Ведь я нисколько не сомневаюсь, что благородный герцог Арно Гвиданский, непременно сдержит свое слово, тем более, что оно записано и при свидетелях скреплено его собственноручной подписью. Я всего лишь прошу, чтобы ты почтил меня и Эленору своим присутствием на нашей свадьбе. Изволь назначить день, в который ты смог бы посетить Тагор, не нарушая других своих, более важных планов. Я готов подгадать срок свадьбы именно под этот день. Надеюсь, герцог Арно и мать Эленоры, Карин Тагорская тоже согласятся - свадьбу нужно устроить так, чтобы она пришлась на время твоего приезда в Тагор.

Король, усмехнувшись, снова глянул на Арно Гвиданского:

- Выходит, ты хочешь, чтобы я сейчас объявил срок вашей свадьбы?.. А эта девица, Элинор?.. Она-то согласна выйти за тебя?

- Да! Мы давно любим друг друга, и этот брак сделал бы счастье всей нашей жизни, - с жаром заверил Жан.

- Э… Хорошо. Через… четыре недели я буду в Тагоре. И если даже вдруг какие-то внезапно возникшие дела не дадут мне лично присутствовать на твоей свадьбе, я обещаю, что пришлю своего человека, который во всем заменит меня, и проследит, чтобы всё прошло честь по чести… Довольно ли тебе, Жан дэ Буэр такой награды за победу в турнире?

- Да, твоё величество, - Жан церемонно поклонился королю. - Лучшей награды для меня и быть не может.

- Но ведь ты, получая в жены дочь покойного тагорского графа Рудегара, явно, надеешься получить ещё и графский титул?

- Насколько я знаком с обычаями Готарда, графский титул дается не женитьбой на дочке графа, а королевским приказом. Если ты, король, решишь, что я достоин быть графом Тагора, я с благодарностью приму это. Но я не ради графского титула выходил на турнир, а ради Лин… Ради прекрасной Элиноры. Для счастья мне и одной Элиноры довольно. В остальном же, да будет на всё твоя королевская воля. - Жан ещё раз церемонно поклонился. - «Требовать у короля графский титул, а тем более, публично, конечно, было бы дерзостью, даже сейчас, победив на турнире. Если король не захочет дать мне его, то не даст, выиграй я хоть сто турниров. А если захочет… Только бы теперь с Лин ничего не случилось. Что-то не нравится мне, как этот Арно на меня смотрит. Неужели он даже теперь, когда наш договор озвучен на всю столицу, всё-таки решится как-то мне помешать?.. Нет, вряд ли решится. Ведь король, фактически, уже назначил день моей свадьбы!»

Суно довольно покивал, услышав ответ Жана, а затем продолжил:

- В таком случае, прими от меня, как награду за победу в турнире, ещё и вот это золото! - Король театрально швырнул Жану увесистый кошель. Кошель, не долетев, плюхнулся на траву. Подшагнув, Жан поднял его, оценил вес, и, довольно ухмыляясь, на вытянутой руке поднял королевский подарок над головой:

- Слава щедрому королю Готарда! - крикнул он, что было сил. - Похоже, на трибунах его услышали.

Нестройные, но многочисленные крики:

- Слава королю! Слава Суно! - прокатились над ристалищем.

Король улыбнулся в бороду, довольно, как сытый кот, и, приветственно помахав публике рукой, уселся на своё высокое резное кресло.

Герцог Арно продолжал недовольно сверлить взглядом Жана, а сидящий совсем рядом с королём герцог Бруно, глянув на Жана, кивнул ему и поднял указательный палец вверх.

- Церемония завершена, господа. Уходим, - скомандовал распорядитель турнира.

Сигибер, развернувшись, торжественным медленным шагом двинулся в обратный путь. Ги подал Жану ларец, и тот, поняв намёк, положил туда увесистый кошелёк с королевским подарком. Потом Жан, вспомнив, что свиток остался у короля, метнулся обратно к помосту:

- А договор? Суно! Твоё величество! Договор-то ты забыл мне вернуть!

- Договор? - король приподнялся с кресла. - А, тот свиток? Теперь он будет хранится в моём дворцовом архиве. Полагаю, это более надёжное место, чем твой ларчик, - ответил король и глянул на герцога Арно.

Жан, услышав ответ, поклонился, и поспешил следом за уже двинувшимися в обратный путь герольдом и распорядителем турнира. Ги, поджидавший хозяина, сунул ему в руки ларец:

- Вот. Боюсь, для меня, одноногого, он стал слишком тяжелым и дорогим.

Жан, кивнув, взял ларец и похромал вперёд:

- А что тут значит такой знак, указательным пальцем вверх? - уточнил он у идущего рядом Ги.

- Тот, что герцог Бруно тебе показал?.. - слуга довольно ощерился. - Знак одобрения. Судья, в какой-нибудь игре, или споре так показывает, что добавляет твоей стороне ещё одно очко. А ещё, у знатных господ, если на что-то делаются ставки, тот, кто так поднимает указательный палец, показывает, что добавляет к ставке ещё одну монету.

- Ты что же, когда на меня на турнире ставил, так вот палец поднимал? - уточнил Жан.

- Я? - удивился Ги. - Нет. Кто мне на слово поверит? Это только для знатных, для тех, к кого точно есть чем заплатить, у кого есть поместья или другой источник ренты. А мне, чтобы сделать ставку, надо наличность вносить… Мне бы, кстати, надо сбегать сейчас, забрать свой выигрыш. Отпустишь? Тут близко. Во-он у той трибуны букмекеры сидят. Я мигом, туда и обратно…

Глава 10. Цена победы

Солнце клонилось к закату. Жан, постанывая от ушибов, скинул плащ и уселся у себя в шатре на свёрнутое в рулон толстое шерстяное одеяло. Высыпал монеты из королевского кошелька на расстеленную на земле овечью шкуру и принялся за подсчёт.

Денежная система тут была довольно простой. Она сложилась ещё на излёте Меданской империи и с тех пор, практически, не менялась, оставаясь очень похожей в возникших на руинах империи королевствах Лотард, Гетельд, Эбер и Медан. Деньги были двух видов. - Золотые либры — довольно крупные, грамм по двадцать, монеты из высокопробного золота, и серебряные со — мелкие, чуть больше грамма чешуйки из серебра. Официально считалось, что цена одной либры это три сотни серебряных со. Такое соотношение сложилось издревле, и было крайне логичным, учитывая, что в году в этом мире официально было триста дней. Правда, на практике, со, порой, делались из низкопробного серебра. Такие со, естественно, стоили дешевле. Например, в пересчёте на тируэнские монетки с низким содержанием серебра, цена полновесной либры доходила до шести сотен со. С другой стороны, порой некоторые короли выпускали более низкопробные, а то и более лёгкие по весу либры, так что, если считать в полноценных серебряных со, нынешняя лотардская «лёгкая либра» стоила только двести со, а меданская либра — двести семьдесят со. Лишь полновесные эберская и гетельдская королевские либры содержащие, равно как и древние имперские либры, почти чистое золото, стоили по триста хороших серебряных со. Обычно все, кто имел дело с денежными расчётами, старались считать стоимость дорогих вещей в эберских либрах, а стоимость вещей подешевле в полновесных серебряных со. Имея дело с порченной монетой приходилось делать соответствующие поправки.

Высыпав содержимое кошеля на шкуру, Жан увидел гору мелких золотых монет. Это были золотые энье. Двенадцать таких мелких монеток составляли полновесную либру. Соответственно, одна такая монетка, энье, стоила двадцать пять серебряных со. Раскладывая монеты горками, по десять, а потом по пятьдесят, Жан подсчитал, что в кошеле было триста пятьдесят восемь монет. Хорошенько вытряс кошель, проверяя, не завалялась ли в нём ещё пара монеток. Опять пересчитал — триста пятьдесят восемь. Если бы тут было триста шестьдесят энье, то получилось бы, что король вручил ему за победу тридцать либров. Но для ровного счёта двух энье не хватало… Если бы их было хотя бы триста пятьдесят или триста, то можно было бы подумать, что счёт вёлся не в либрах, а именно в энье. Но в трёхстах пятидесяти восьми энье никакой логики не было. Кроме совершенно очевидной — Король велел положить в кошель для победителя золота на тридцать либров, а кто-то, выполнявший это поручение, нагло спёр две монетки. Налицо было воровство, причём довольно робкое и глупое.

«Если бы я был королевским казначеем, я бы положил ровно то, что велено, а если уж рисковать, то триста энье положил бы, а шестьдесят забрал себе. И кто бы что предъявил? Ведь получатель приза не знает, сколько именно монеток должно быть в кошеле… Ладно, какая теперь разница? Суно — малограмотный король, а его казначей, или кто там ведает этими деньгами — мелкий воришка… Не такой уж, блин, мелкий. Два энье это же целых пятьдесят со! Это простой железный шлем у оружейника в лавке, или добротная обувь из воловьей кожи, или тёплая зимняя туника из толстой крашенной шерсти… Ладно. Что я теперь, жаловаться к королю побегу? Нет, конечно. На это и был расчёт…»

Впрочем, печалиться было особо не о чем. Триста пятдьесят восемь энье это было, если считать в серебре, без полусотни девять тысяч со. Такого количества наличности в этом мире Жан прежде в руках не держал.

Самым дорогим, что Жан купил тут за всю свою жизнь, был меч из лааданской стали. Он отдал за этот меч три полновесных либры, то есть девятьсот со. В эту стоимость входила дорогая заморская сталь и работа мастера-оружейника по его спецзаказу. С другого за такую работу мастер, пожалуй, содрал бы две, а то и три тысячи со, но Жан умел торговаться, готов был уважить мастера кувшином-другим крепкого тагорского, и главное, действительно уважал и понимал его труд, был готов ждать результата и даже посильно помогать мастеру в работе… К тому же, он заказал у этого же мастера ещё и кольчугу, свои пластинчатые наручи, а также железные личины для шлемов Лаэра и Хельда, так что в целом он потратил там на снарягу полторы тысячи со. - Почти всю наличность, которая у него была.

Приехав на турнир, практически, нищим, теперь Жан имел золота почти на девять тысяч со, и ещё груду трофейной снаряги в придачу. При некотором проворстве и удаче он мог бы теперь обратить эти трофеи ещё в пару тысяч со. Впрочем, спешить с продажей трофеев он не хотел. Оставалась надежда. - Вдруг удача ещё раз улыбнётся ему, и король решит отдать титул графа Тагорского Жану, а не какому-то ставленнику Арно? Человеку с титулом и обязанностями графа лишние доспехи в хозяйстве всегда пригодятся… Ну, а если с титулом не срастётся, то продать хороший доспех можно всегда. А богатство можно нажить и на самогоноварении. Главное, поставить его теперь на более широкую ногу. Один самогонный аппарат, почти без перерыва уже который месяц работающий на Жановом личном подворье в Тагоре — это, конечно, слёзы. Надо будет пройтись по местным, столичным ювелирам и кузнецам и добыть, или хотя бы заказать несколько нормальных, качественных медных змеевиков, чтобы запустить хотя бы ещё три аппарата. Да и в целом надо изучить, какие товары есть тут, в Эймсе, в столичных лавках. Нужно поговорить с местными химистами, звездочётами, с другими учёными людьми. Может, тут есть какие-то книги в продаже?.. Хотя, книги, конечно, сейчас моментально сожрут весь его бюджет, стоит только начать… Нет, всю наличность надо вложить в виноторговлю. Кроме трёх кабаков в окрестностях Тагора хорошо бы открыть кабаки и в других городах Гетельда. Или, может, лучше договориться с имеющимися столичными и другими трактирщиками? Вдруг они уже дозрели до того, чтобы самостоятельно и за нормальную цену покупать у него тагорское крепкое? Тогда он все силы бросил бы на расширение производства.

Однако для расширения производства ему, как воздух, нужен хороший химист! Со школы химия была его слабым местом. Все знания о самогоноварении он получил на практике. Самогон из перебродившего виноградного сока, а потом и из других сладких плодов одно время гнал его отец, там, на Земле. Перестройка, антиалкогольный закон, самогонный аппарат, переделанный из алюминиевой мантницы, Трёхлитровые банки с брагой, и натянутой на крышку резиновой перчаткой - «привет Горбачёву». - Эти воспоминания из детства и были его реальными знаниями о самогоноварении. Зная в целом суть и физику процесса, он сумел соорудить тут из подручных средств самогонный аппарат. Но теперь, наладив какое-то минимальное производство, Жан, кажется, упёрся в потолок своих знаний. В конце концов, по первому образованию он программист, по второму историк, а вся его авантюра с самогоноварением — результат когда-то прочтённой фантастической повести Спрэга дэ Кампа. Попытавшись воплотить эту книжную идею на практике, в глухой варварской провинции, он столкнулся с массой проблем, и далеко не все их смог решить. После первой перегонки его «винный дух» явно был меньше сорока, пожалуй, даже меньше тридцати градусов, и при этом имел совершенно отвратительный сивушный запах. Да, при добавлении в ароматное вино это всё как-то сглаживалось, но в целом, Жана не покидало ощущение, что он наживается, травя публику гадостным пойлом.

Публике, конечно, именно этого и хотелось. Многие трактирщики и даже виноделы тут специально добавляли в своё вино разные одурманивающие травы, так что главным отравителем он себя не чувствовал. Но, всё-таки, ему уже который месяц казалось, что в своём производстве самогона и креплённого вина он уже достиг предела возможностей. Он понимал, что на этой идее можно зарабатывать ещё больше. Однако для этого надо было не только увеличивать продажи — надо было ещё и улучшать качество товара, и, главное, удешевлять его производство.

Всё залежалое и неудачное вино в Тагоре и ближайшей округе уже было скуплено Жаном по бросовой цене и почти полностью перегнано в самогон. Ждать следующего урожая винограда было долго, а покупать более дорогие вина для их превращения в плохой самогон было уже не выгодно. Качественное тагорское вино и так продавалось за хорошую цену. Нужно было искать более дешевые источники браги, то есть источники глюкозы, которая при брожении дала бы ему алкоголь.

Мёд, сладкие ягоды и другие плоды, конечно, годились, но самогон из них вышел бы не дешевле виноградного. Всё сладкое и так успешно съедалось местными жителями или сбраживалось и использовалось для приготовления различных фруктовых вин. Да, осенью, при большом урожае фруктов такая, фруктовая, брага из перезрелых яблок, груш, слив, из некондиционного винограда и даже из перебродившего виноградного жмыха будет дешевой. Но для успешного бизнеса, захватывающего новые рынки и приносящего всё больше прибыли, надо, чтобы его самогонные аппараты работали круглый год. Жан знал, что самогон прекрасно гонится и из перебродившего зерна. Лучше — из пшеницы с высоким содержанием крахмала… Конечно, в условиях Земного мира он бы просто купил мешок сахара в магазине, но здесь, в диком, варварском мире чистый сахар был настоящим сокровищем, тратить которое на самогон было ужасным расточительством.

Жан успел провести пару экспериментов с брожением пшеницы и дальнейшей перегонкой получившейся браги, но остался не доволен результатом. Потом, из-за подготовки к турниру, у него уже не оставалось времени на то, чтобы продолжать эксперименты самому. А объяснять что-то нанятым местным тагорским работягам он боялся. Пустившись в объяснения сложных процессов на чужом, не до конца ещё понятном ему языке, он вполне мог оказаться в глазах суеверных жителей опасным еретиком, а то и колдуном-отравителем. Конечно, полгода назад Жан сумел объяснить тагорскому епископу, что «открытый» им «винный дух» просто «выпаривается» из вина, ничего кроме вина не содержит, и поэтому тагорское крепкое это вполне дозволенный богом и законом напиток. Но то, что он сумел донести до епископа эту нехитрую мысль, было огромной удачей. Притом, эта удача стоила ему шести сотен со на подарки и откровенные взятки, и целого месяца, потраченного на предварительную обработку епископа и его окружения. Теперь же, если взяться за производство самогона не из вина, а из пшеницы, или чего-то другого, то доказать безвредность и законность получившегося продукта будет куда сложнее. Поэтому, чтобы не вызвать подозрений и обвинений, новый самогон должен быть гораздо лучшего качества, чем нынешний. Иначе у людей рано или поздно возникнут нехорошие вопросы к новоявленному «колдуну».

Размышления Жана прервал Ги, сунувший голову в шатёр:

- Господин, там к тебе пришли.

- Кто это «пришли»? - пробурчал Жан, лихорадочно ссыпая золотые монетки в кошель.

- Пришел тот меданец, с которым ты вчера рядом сидел на пиру.

- Так он жив! - Жан вскочил на ноги. Завязав кошель на шнурок, кинул его в ларец. Захлопнув крышку ларца, двинулся к выходу. Потом, сообразив, что такие деньжищи даже своим слугам не стоит доверять, подхватил ларец, и вышел наружу прямо с ним в руках.

***

- Главное, что голова цела. А шлем… - Арнильф беспечно махнул рукой, - тем более, что этот шлем потом, как трофей, достался Эльдану… А здорово ты этого ублюдка приколол! Насадил его на меч, словно поросёнка на вертел! - меданец довольно усмехнулся и похлопал Жана по плечу.

«Да уж. Мне теперь этот меч, застрявший в глазнице Эльдана, ночами, наверное, будет снится».

- Я что пришел-то? - Арнильф поморщился, потёр левой рукой висок, и ещё отхлебнул вина из своего серебряного кубка. - Кстати, хочешь? Нет?.. А у меня с утра голова раскалывается после вчерашнего. С утра пил альдонское, чтобы хоть как-то прийти в себя перед боями. А потом этот ублюдок рубанул меня в темечко! Даже на ноги подняться не дал. Налетел, как коршун… Я думал — он мечом череп мне проломил… Но ничего. Кость цела. Только шишка большая вскочила. Но главное, голова теперь кружится так, что меня постоянно тошнит. Поесть толком не могу. Хочу, но не могу. Как съем что-нибудь, меня сразу выворачивает. Только сладким пейлорским теперь спасаюсь…

- Доспех, господин, - в пол голоса напомнил ему, склонившись над плечом, рыжеволосый конопатый слуга.

- Да, верно, Рентус. Доспех. Тебе, Жануар, как трофей достались доспехи, щит и меч моего братца Арнольфа. Я хотел бы их выкупить, или, может быть, обменять. У меня, знаешь ли, тоже есть трофеи. Да что там, даже Нольфи сумел добыть два трофейных комплекта, прежде чем столкнулся с тобой, так что…

- И сколько ты дал бы за его доспех? - поинтересовался Жан. - Он сидел напротив Арнильфа на своем, полном золота, ларце, как на низком стульчике. Сам Арнильф, стоявший на ногах нетвёрдо из-за полученной в бою контузии и, главным образом, из-за «лечения» вином, был посажен на раскладной стул Жана.

- Ну… У меня есть три меданских либра.

Жан прикинул в уме: «Это три раза по двести семьдесят со… шестьсот, и трижды семьдесят — ещё двести десять, то есть всего восемьсот десять со?»

- Три меданских либра за весь его доспех, щит и меч? - скептически переспросил Жан.

- Ну да. Разве это плохая цена? - удивился Арнильф.

- Его кольчужные штаны я мог бы за эти деньги отдать.

- Только штаны? - удивлённо поднял брови меданец. - А… всё его добро ты во сколько оценишь?

- Кольчуга отличного качества. И на штанах, и на крутке. В Гетельде такой, пожалуй, никто не делает. Так что… Двенадцать либров за всё. Не ваших, меданских, а полновесных, эберских либров.

- Ну ты… Да отец ему всё это за девять меданских либров купил в Ринте! Совсем недавно, этой зимой. В лавке купил, а не с рук, как трофей. А ты, между прочим, в трёх местах этот доспех своим мечом продырявил!

- Только в одном, - поправил Жан. - На плече. В остальных местах доспех не пробит, я смотрел.

- Точно не пробит? - нахмурился Арнильф. - А откуда у Нольфи на ноге, и на руке, вот тут здоровенные блямбы?

- Во-от. Синяки есть, а доспех цел… Отличный доспех, я же говорю. Такой хороший, что мне даже не хочется его продавать.

Арнильф озадаченно посмотрел на Жана, но потом заливисто рассмеялся. Хлопнул себя ладонью по колену:

- Я ведь забыл… Ты же винный торговец! Торговец, Куббат меня задери, только недавно купивший свой титул… Ну, ладно. Тогда давай торговаться. Я готов даже занять и заплатить тебе завтра целых семь либров. Да прямо сегодня вечером семь, за доспехи малыша Нильфи, и его щит с мечом в придачу… Ну, что ты кривишься? Ладно, его щит и меч можешь оставить себе.

- Здесь, в Гетельде, нет таких хороших мастеров, как у вас, в Ринте. Здесь такой доспех стоит дороже. Он настолько хорош, что я сам теперь его буду носить.

- Ты? - меданец отхлебнул ещё вина, внимательно осмотрел Жана и покачал головой. - Нет, для тебя он, всё же, не полезет. А Нильфи, может, ещё год, а то и два в нём проходит. Он же тощий как цыплёнок. По росту почти догнал меня, а мясо… И есть ведь хорошо! Куда всё девается?.. Тебе его доспех будет тесен в плечах. А штаны-то уж точно.

- Да, - Жан кивнул. - Ты прав. Придётся всё переделывать. Клинья вставлять… Но здесь, в Эймсе, я другого такого доспеха больше не найду.

- Найдёшь, - вздохнул Арнильф. - Проклятый Ложеронт, прежде чем сдохнуть от твоего удара, забрал как трофей, весь мой доспех. Вот он бы тебе подошел по ширине. А по росту, думаю, даже был бы великоват. Но ведь укорачивать кольчугу проще, чем надставлять. Теперь наследники Эльдана наверняка выставят мой доспех на продажу, так что, если бы ты взял у меня семь либров за доспех мальчишки, то вполне мог бы потом для себя выкупить у них мой доспех.

- А отчего ты не пошел выкупать сперва свой доспех у родни Эльдана?

Арнильф развел руками. Замялся:

- Да я, честно сказать, его шатра пока не нашел. А тут увидел твой шатёр по дороге… Может, тогда ты согласишься обменять доспех Нильфи на какой-нибудь другой, трофейный, из тех что есть теперь у меня? Да хоть бы и на два!

- Сперва надо посмотреть на эти доспехи. Подумать, посчитать… А почему Арнольф сам не пришел выменивать свой доспех? Постеснялся?

- Постесняется такой, - буркнул Арнильф, и снова отхлебнул вина. - В шатре он валяется. Говорит, что устал, и что мёрзнет… В такую-то жару! Как ты его побил, он, что-то совсем сник. Я потому и хотел сперва его доспех вызволить. Хоть как-то парня порадовать.

- А что эта рана у него на плече?

Арнильф нахмурился:

- Там, вроде, совсем небольшой надрез. Глубокий, правда. Промыли его. Смазали жиром. Перевязали. А он говорит, мол, «саднит» и «дёргает»… Если рана ещё и загноится, то придётся её железом прижигать, - меданец тяжело вздохнул.

- Чем ему рану промывали? - уточнил Жан.

Арнильф вопрошающе глянул на стоящего рядом слугу.

- Как чем? Водой, - пожал тот плечами.

- Какой водой? - не отставал Жан.

- Да обычной. Из ведра. Ну… Проточной, наверное. Которую Прокул с реки принёс.

- Та-ак, - Жан поднялся с ларца. - Мне надо осмотреть эту рану. Ги! Захвати бурдюк с… сам знаешь с чем, и всё, что нужно для перевязки.

- Думаешь, всё настолько плохо? Совсем же небольшая ранка… - пробормотал Арнильф, вскочивший, однако, со стула.

- Здесь, в Эймсе, очень плохая вода, - покачал головой Жан. - И та, что в реке, и даже та, что в старом меданском водопроводе. Её даже пить не желательно, не говоря уж о том, чтобы колотые раны ей промывать.

- Ты уверен? - нахмурился Арнильф. - Ладно. Давай промоем ему рану вином… Или что, сразу железо калить? - меданец поморщился. - Это же очень больно. И потом заживать будет дольше.

- Для начала попробуем без калёного железа. У меня есть другое средство. Пойдём.

Ги подошедший к ним с котомкой на плече и бурдюком, в котором на самом дне ещё были остатки самогона. Выразительно глянул на оставленный Жаном ларец.

«Чёрт! Там же прорва денег! Не могу я просто так их тут бросить! С собой таскать тоже неудобно… А если мальчишка теперь загнётся из-за меня, из-за этой раны?.. Вот если бы запечатать ларец сургучом, как раньше запечатывали посылки на почте… Нужен хотя бы кусок воска и верёвка».

Жан занёс ларец в шатёр, сунул туда свою шляпу с пером, накрыв ей королевский кошель, потом обвязал ларец тонкой верёвкой крест-накрест, завязал верёвку саму на себя бантиком и залепил этот узел свечным огарком. Нагрев воск пальцами, раздавил его в плоскую круглую блямбу, закрывшую узел. Потом вынул из поясного кошеля совой бронзовый стилус и нацарапал на этой блямбе число — 358.

«Вот так. Теперь если кто-то попытается вскрыть ларец, я это сразу замечу».

- Хельд!

- Да, господин?

- Где Лаэр?

- Вместе с герольдом ушел за трофейным добром последнего из рыцарей, того, которого ты в глаз…

- Ясно. Значит ты остаёшься в лагере один, и всё тут охраняешь, чтобы никто ничего не украл. Понял?.. Охраняешь всё, и особенно этот ларец. Открывать его нельзя. Если кто откроет, я это сразу пойму. И Лаэру, как придёт, это передай. Если ларец пропадёт, или кто-то хотя бы попытается его открыть… Виновного я вот также, мечом в глаз приколю. Понятно?

- Да, господин… А когда ты вернёшься?

- Надеюсь, что скоро.

Глава 11. Кровь и грязь

Рана у Арнольфа уже гноилась, да и в целом вид у него был неважный. Парня лихорадило. Ги, размотав окровавленную повязку на его плече, недовольно скривился. Вынув свой небольшой хозяйственный ножик слуга полез, было, ковырять им в ране.

- Стой, - прервал его Жан. - Сначала надо продезинфици… Э…

- Что сначала?

- Смажь нож в винном духе. И пальцы свои тоже.

- Так потом всё равно ведь рану промоем…

- Смажь.

- Хорошо, господин, - Ги, вздохнув, откупорил деревянную затычку и плеснул немного самогона на чистую тряпицу. Протёр этой тряпицей лезвие ножа, потом свои руки.

Жан, забрав у него тряпицу, протёр ей ещё и кожу вокруг раны, убирая с неё запёкшуюся кровь, сукровицу и гной. Потревоженная рана вновь закровила. Разрез был, и правда, небольшой, шириной меньше сантиметра, но глубокий.

Арнольф, бледный как стенка, плотно сжав губы, с ужасом смотрел на Жана и его слугу.

- Не бойся, малыш, - Арнильф потрепал его по мокрым от пота коротким волосам. - Этот парень знает, как вылечить твою руку. Сам продырявил, сам и вылечит.

«Самогонки бы мальчишке хлебнуть для обезболивания. Тяжело терпеть, когда в твоей ране ножом ковыряют. А никакого наркоза тут, похоже, нет и в помине. Вот только не заставишь его пить самогон. Разве что…»

- Вина ему дай хлебнуть. Моё, тагорское крепкое, у тебя есть? Если его выпить побольше, будет не так больно.

- Да, точно, - кивнул Арнильф. - Сейчас! - он метнулся вон из шатра.

- Ты не обижайся, что я так тебя ткнул. Сейчас всё поправим. Быстро заживёт, - приговаривал Жан, продолжая вытирать рану от вытекающей крови.

- На что тут обижаться? - буркнул Арнольф. На его правом плече, поверх кровоточащей раны и чуть выше неё, на плечевом суставе, синим и красным расплылся ещё и здоровущий кровоподтёк, возникший от удара кромкой щита. - Я понимаю, - продолжил меданец. - Это же турнир. Я и сам чуть тебе ногу не отрубил… Ходил бы ты потом вот как этот, - он ткнул пальцем в Ги. - А ты что же, специально в лицо меня не колол? Только рубанул один раз для страха, и всё… А других потом вон как точно колол.

- Я бы и других не колол, - сознался Жан, - если бы как-то иначе с ними справиться мог.

- А со мной, значит, и так справился, - грустно покивал парень. - Жалко, что у меня не вышло победить и забрать этот твой лааданский меч, как трофей. Думаю, сам по себе ты в бою не быстрее меня. Просто это меч такой особый, да? Позволишь мне потом на него поглядеть?

- Позволю. Главное, поправляйся. - Жан похлопал его по здоровому левому плечу.

- Вот. Пей! — Ворвавшийся в шатёр Арнильф сунул брату кубок полный вина. - Всё пей.

- Что-то тут много, - скривился Арнольф.

- И хорошо. Опьянеешь как следует. А потом, как всё сделаем, спать завалишься. Поспишь, и поправишься. Так? - Он обернулся и с надеждой глянул в глаза Жану и Ги.

«За брата он, похоже, больше, чем за самого себя переживает… - Арнольф пил вино, как воду. Жадно. Большими глотками. - Кажется, парня давно мучила жажда, а просто принести ему чего-то попить никто не догадался… Или, может, он никогда прежде не пил крепкого вина и поэтому так…»

- Уф-ф. Ну и гадость, - Арнольф тряхнул головой и вернул пустой кубок брату. Рыгнул. Поморщился. - Привкус такой, словно… ну не знаю. А ещё, оно так же, как это твоё жгучее лечебное снадобье, воняет.

- Откуда ты знаешь, что оно жгучее? - удивился Жан.

- Так жжётся же там, где ты тряпкой раны коснулся.

- Ясно, - Жан покивал. - «Когда его тебе в рану нальют, будет жечь ещё сильнее. Но всё же не так болезненно, как калёным железом прижигать. А всю инфекцию точно также убьёт».

- Так. Он, кажется, уже захмелел. Давай, начинай, - скомандовал Арнольф.

Ги потянулся ножом к ране.

«Нет, не могу смотреть, как он там ковыряется! Сейчас меня стошнит…» - Жан решил отвернуться и смотреть на что нибудь другое. Но не тут то было. Арнольф нервно дернулся. Застонал.

- Тише ты! - зашипел Ги. - Как я могу там всё почистить, если он дёргается?

- Так! - Жан снова повернулся, чтобы увидеть, что происходит, и принялся командовать: - Арнильф, держи брата крепче, чтобы он рукой не дёргал… А ты терпи. Это недолго. И не так больно, как железом прижигать.

Потом Жан обернулся к Ги:

- Плесни сперва винным духом в разрез.

- Лучше дочищу сначала, а уж потом…

- Потом, как почистишь, снова плеснёшь. Сейчас, когда плеснёшь, винный дух рану обожжет, и размягчит там всё немного внутри. Но от этого первого ожога боль притупится, и он уже не будет так дёргаться.

- Лишний расход. И так уже почти ничего в бурдюке не осталось, - проворчал Ги, но сделал, как сказано.

Аккуратно вычистив открывшуюся рану от попавших туда волосков, каких-то тёмных комочков, сгустков крови и желтоватого гноя, Ги снова полил её самогонкой, плотно сжал края ранки, выдавливая всю жидкость изнутри, промокнул рану и туго обмотал руку в месте раны чистым белым куском ткани.

- Во-от. Готово… - Слуга разогнул спину и отошел от раненного. Вытер ножик о штаны и сунул его в поясные ножны. О штаны же вытер запачканные кровью и гноем руки.

«Когда же я хотя бы слуг своих к элементарной чистоплотности приучу? Он ведь потом этими же самыми руками еду будет готовить… И как мы все, при таком подходе, до сих пор ещё не умерли от какой-нибудь дизентерии?»

Арнольф осторожно потрогал перевязанную рану. Кивнул. Взгляд у него стал мутный. Глаза сами закрывались. Брат уложил его на здоровый бок. Подсунул под голову какую-то свёрнутую в рулон ткань. Накрыл парня плащом.

Они вышли из шатра на свежий воздух.

- Завтра надо будет посмотреть, как поведёт себя рана, - сказал Ги. - Нехорошая она. Глубокая. Если снова начнёт гноить, надо будет опять по чистить. Может быть даже железом жечь… Не знаю, хорошо ли этот винный дух прижигает. Неужели надёжней железа? Прежде-то я не пробовал им прижигать, но раз ты, господин, говоришь…

- Я пробовал, - заверил слугу и, главное, встревоженного Арнильфа, Жан. - Мелкие раны винный дух прекрасно прижигает. А с глубокими бывает по всякому. «Вот бы каких-нибудь антибиотиков мальчишке дать. Да где их тут возьмёшь? Остаётся надеяться, что спирт хорошо всё продезинфицировал».

- Странный запах у этого вашего снадобья… «Винный дух», говоришь?

- Да. Он так называется, - кивнул Жан.

- Пахнет похоже на лааданскую обезболивающую настойку.

- У тебя что, есть какая-то обезболивающая настойка? - глаза Жана полезли на лоб. - Что же ты её брату не дал?

- Ну, - Арнильф пожал плечами. - Она для других случаев. Очень сильная. Совсем человека в беспамятство вводит. Только при очень серьёзных ранениях такую надо давать, если сложные раны, и надо в них долго копаться, промывать, потом шить, а боль терпеть невозможно. А тут что? Мелочь. Он и без вина бы мог потерпеть. Уже не маленький. Но раз нашлось крепкое вино, то что же…

- А можно мне посмотреть на эту лааданскую настойку? - спросил Жан.

- Обезболивающую?.. Сейчас покажу, - кивнул Арнильф. - Сколько я, кстати, тебе за лечение должен?

- Нисколько, - пожал плечами Жан. - Я сам его ранил, сам пытаюсь это исправить…

Арнильф в ответ удивлённо хмыкнул:

- Странный ты человек. То торгуешься за каждый со, как последний барыжник, то ведёшь себя прямо по-королевски.

Уйдя в шатёр Арнильф быстро вернулся, держа в руках небольшую, размером меньше ладони, зелёную бутылочку с плотно пригнанной пробкой:

- Вот. Лааданская обезболивающая. Такой пузырёк у нас в Ринте, в лавке у аптекаря две либры стоит. Если бы Арнольф её сейчас выпил, то потом целый день лежал бы без памяти.

- Можно понюхать?

- Изволь, - Арнильф вынул пробку. Жану в нос ударил запах этилового спирта, и ещё какого-то странного горьковатого аромата.

- Ага, - кивнул Жан. - Это настойка какой-то пряности «на винном духе». Знать бы, что за пряность, я бы, может, и сам смог такое снадобье сделать.

- Сам? - Арнильф покачал головой, и заткнул пузырёк пробкой. - Это вряд ли. Лааданские купцы берегут свои секреты сильней, чем Куббат бережет ключи от адских ворот. К нам, в Ринт, все их товары попадают только через анкуфских перекупщиков, а здесь, в Эймсе, лааданских редкостей, наверное, и вовсе не достать.

- Ладно, - Жан глянул на стремительно темнеющее небо. Солнце уже село. Ужасно хотелось есть. А ещё сильнее хотелось, вот также, как Арнольф, выпить кубок крепкого тагорского, упасть на набитый соломой тюфяк, и забыться сном, в котором не будет ни боли ноющих ушибов, ни прочих хлопот и волнений. - Завтра днём мы заглянем, посмотрим, как у Арнольфа дела. И посмотрим на трофейные доспехи. Договоримся, что на что поменять. Хорошо?

- Конечно, - Арнильф улыбнулся. - Спаси тебя Трис, что взялся помогать моему брату. Заходи в любое время. Теперь тебе тут всегда рады.

***

Тем временем, лагерь из гостей турнира, раскинувшийся вокруг ристалища, жил своей жизнью. Где-то уже ели, пили вино и даже пели. Где-то только начинали готовить еду. А где-то слышались стоны и ругательства, молитвы и причитания. Сновали встревоженные слуги с окровавленными тряпицами.

«Сейчас и другим раненым, наверное, пригодился бы мой крепкий, двойной перегонки, самогон. Жаль, что я так бестолково им распорядился. Теперь там совсем на донышке. Хорошо бы хватило на ещё одну перевязку для Арнольфа… Вот если бы я не приказал Ги вылить весь бурдюк в ту бочку… С другой стороны, два моих последних противника, наверняка пили потом гвиданское из той, «отравленной» самогоном бочки. Неизвестно, как бы сложились мои последние поединки, если бы Ульбер и Эльдан не напились ночью того, креплёного гвиданского вина… Так. А что у нас тут стряслось?»

Рядом с шатром Жана царил форменный разгром. Костёр еле тлел. Котелок был опрокинут на бок. Тут и там валялись разбросанные вещи. Шатёр был цел. Все лошади тоже были на месте, но слуг не был видно.

- Хельд! Лаэр! - встревоженно позвал Жан, и только сейчас сообразил, что, уходя в лагерь меданцев не взял с собой ни меча, ни кинжала: - «А сейчас ведь самое время для герцога Арно, чтобы подослать ко мне убийц! Прирежут в общей суматохе — никто и не заметит!»

- Ну, слава Трису! Наконец вы пришли! - из шатра на голос хозяина выскочил Хельд. - А у нас тут такое… такое…

- Что случилось? - «Золото! Наверняка кто-то спёр моё золото у этих болванов!»

- Да какие-то местные оборванцы привязались. Целая банда. Одни еду выпрашивают, другие вопросами отвлекают, а третьи так и норовят что-то стащить. И я один, на всю эту ораву… Ну, выхватил меч, заорал на них. На крик Лаэр и этот герольд, Сигибер, прибежали. Они как раз трофейные доспехи Эльдана принесли… В общем, отогнали мы вместе жуликов… Глядь, а одного шлема нет! Шлема нет. Спёрли!

- А ларец на месте? - чуть слышным голосом спросил Жан.

- Да что с ним сделается? Я его сунул под шкуры. Ни одна душа не найдёт. А остальное-то… Всё мясо из котелка спёрли, и хлеб, и, главное, шлем того верзилы, Ульбера. А один, смотрю, лошадь отвязывает… Отвязывает, скотина, лошадь! Ну, я как заору на него…

Жан кинулся в шатёр:

- Где ларец?

- Вот, - Хельд откинул в сторону одну из шкур.

Ларец был на месте, и печать на нём была не тронута. Жан облегчённо вздохнул. - «Чёрт с ним со шлемом. За трофейный шлем в оружейной лавке мне дадут пятьдесят со, не больше. Главное, золото на месте, лошади целы и все слуги живы. Точно все?»

- Где Лаэр?

- А он, и герольд вместе с ним… Они бросились догонять этих, которые спёрли шлем… А я тут жду, жду… Всё ценное, что было, внутрь шатра, вон, занёс. А то вдруг эти ворюги снова вернутся, а я тут один? Один-то я не услежу, если их будет много!

- Ладно. Ты молодец. Всё правильно сделал, - Жан облегченно вздохнул и уселся на раскладной стул, стоявший теперь внутри шатра, у центрального кола: - «А это что же, доспехи Эльдана, которые они притащили? Отличные кольчужные штаны. Интересная тут, в Гетельде, манера прикрывать доспехом ноги. По сути, это кольчужные чулки, которые вместе с поддоспешником пришиты, как к основе, к кожаным штанам. На заднице и в паху никакого поддоспешника и кольчуги — только кожа. А с середины бедра и до ступней — кольчуга, и под ней ещё толстый слой ткани, чтобы смягчить удар. Надеть такое, конечно, получится быстрее, чем надевать на каждую ногу отдельно и потом подвязывать к поясу сперва чулки-поддоспешник, а потом кольчужные чулки… Отчего у нас на земле, не догадались именно так кольчугой ноги защищать?.. С другой стороны, почему я решил, что «у нас не догадались»? Что мы вообще знаем о средневековых доспехах? Изображения? Но по ним, как правило, невозможно определить, были у наших, земных средневековых рыцарей только кольчужные чулки, или были и вот такие, кольчужные штаны. А по археологическим находкам — тем более непонятно. Ну, найдут очередной кусок спекшейся кольчуги. А что было под ней? Если тряпки и кожа сгнили, то как определить, были там отдельные кольчужные чулки, или прикреплённые к таким вот штанам?.. Господи, какой ерундой я голову себе забиваю! Какая мне теперь разница, были там, у нас, на Земле, такие кольчужные штаны, или нет? Здесь они есть. Надо будет себе одни такие оставить, а то и правда, останусь однажды без ног. А лучше вообще сделать шинные поножи на ноги, такие же по конструкции, как мои наручи…»

- О! Идут! - всплеснул руками Ги, выглядывавший всё это время из шатра наружу. Неужели, отбили шлем?.. Лаэр, а господин позволял тебе хватать его меч?

- Э… Да я… Он просто под руку подвернулся. И потом, я его схватил чтобы это… Чтобы эти воры его не стащили. Он же дорогущий, этот меч! - Лаэр замер у входа в шатёр. В левой он держал сферический железный шлем, а в правой похожий на шпагу меч Жана. И кончик у этого меча был красного цвета.

- Дай сюда, - Жан протянул руку к мечу.

- Вот, господин…

- Ты им что, кого-то убил? Почему он в крови?

- Да нет, я… Ну, они попытались отбиться. Ножи там, дубины… А я ткнул того, который тащил шлем, в ногу.

- И что?

- И всё. Он упал. Остальные сбежали. А я отнял у этого наш трофейный шлем и всё… И пошел обратно, к шатру.

- А он жив?

- Кто?

- Тот вор, которого ты мечом ткнул, болван!

- Да бог его знает, - развел руками Лаэр. - Когда я уходил, он был жив. Ползал у меня под ногами, скулил. Умолял его не добивать… А я бы, и правда, добил, да кругом люди на нас смотрели.

- Так. И много было свидетелей?

- Сигибер всё это видел. Он следом за мной бежал. Помогал мне воров ловить. Ещё много кто видел, но я их не знаю… А потом я к шатру пошел, а Сигибер убежал по своим делам.

- А тот вор он, что же, так там и валяется? - уточнил Жан.

- Вот уж не знаю, - пожал плечами Лаэр. - Может помер уже. Нога-то у него сильно кровила. Может сбежал… А может, свои вернулись, и его подобрали.

- Ладно… - Жан тяжело вздохнул. - Что у нас есть из еды?

Из еды нашлись мягкий сыр, хлеб, копчёная рыба, пареная репа. Только начав жевать Жан вспомнил, что у него изнутри разбита о зубы правая щека. Но он всё равно жевал, потому что не ел ничего с тех пор, как позавтракал на рассвете.

Вдруг снаружи шатра раздались шаги. Полог распахнулся. В проходе появились Сигибер и какой-то рыцарь в кольчуге и железном шлеме.

- Вот он, Жануар дэ Буэр, - объявил герольд, торжественно указав рукой на Жана, сидевшего в полутьме на своем складном стуле.

«Ну здрасте! Лаэр, дубина, в приступе жадности заколол моим мечом какого-то вороватого местного жителя, и теперь королевская стража потащит нас на суд? Что они могут потребовать? Кровь за кровь? Какой-то денежный штраф за ранение? А если этот гад всё-таки сдох? Вира за убийство тут, насколько я помню, высокая».

Но всё оказалось куда прозаичнее. - Рыцарь отвесил Жану уважительный поклон и заявил:

- Господин барон. Король Суно изволит пригласить тебя сегодня на ужин. В свой королевский дворец.

- Э… Хорошо. Это честь для меня… А когда?

- Ужин в королевском дворце начнётся, как только сядет солнце.

- Да оно уже село! - Жан вскочил, и тут же почувствовал, как с новой силой заныли все его болячки. - Да я и не знаю, где тут дворец.

- Я специально прислан, чтобы тебя сопроводить, - пояснил рыцарь. - Долго искал твой шатёр. Герба дэ Буэра над ним нет. Где ты — никто не знает. Хорошо, что Сигибера встретил. Он подсказал, как тебя найти… Собирайся. Его величество не любит, когда опаздывают.

- Да. Я быстро…

Рыцарь вышел из шатра. В шатре, да и снаружи с каждой минутой становилось всё темнее.

- Так… Меч я не могу взять. Ни перевязи, ни ножен от него теперь нет…

- Как это «нет»? - возмутился Лаэр. - Они просто разломаны. Но я вот, подобрал на поле и принёс. Это же всё можно починить!

- Хорошо, - Жан устало закрыл глаза. - Что же мне одеть?

- Вот, - Ги накинул на Жана его парадный тонкий плащ. Сунул ему в поясную сумку деревянную ложку, навесил на его парадный пояс небольшой походный Жанов нож в ножнах. - А где твоя бордовая шляпа с пером?

- Точно! - Жан кинулся к ларцу. Сорвав печать, развязал верёвку, нахлобучил на голову шляпу, а кошель с золотом, вынув из ларца, с трудом запихал себе за пазуху. - Вот так. А вы сторожите лагерь, чтобы никто ничего не спёр. Ни вещей, ни лошадей. Вернусь я, наверное, поздно…

- Мы будем всю ночь дежурить по-очереди у костра, как обычно в походе, - заверил его Ги. - И тебе постель приготовим. За нас не беспокойся. Постарайся там не сильно напиться, и не потерять свой приз, - Ги пальцем ткнул на оттопыренную из-за кошеля рубаху Жана.

Глава 12. Вино и числа

- Вот, наконец, и он! - рыжебородый толстяк Бруно поднял руку в приветственном жесте.

- Прошу простить за опоздание, - Жан, войдя в комнату, отвесил всем присутствующим глубокий, уважительный поклон. - Я выехал сразу, как только узнал, что…

Суно жестом прервал его и молча указал пальцем на пустующее место на скамье, слева от себя. Справа от короля за столом сидел герцог Бруно Альдонский. Рядом с ним - тощий старик в бордовой тунике, с седыми, свисающими усами и холодным стальным взглядом. За другим концом небольшого обеденного стола, напротив короля сидела дама в синей парчовой мантии. Её белый головной платок был прижат золотым очельем. Из-под платка свисали на пышную грудь две длинных русых косы, перевитых золотыми шнурами. В юности она, явно, была красавицей, да и теперь выглядела бы очаровательно, если бы не капризное выражение бледного, чуть полноватого, лица.

«Наверное, это королева Редегунда», - догадался Жан.

С левой стороны от Жана, на одной с ним скамье сидел лысеющий черноволосый толстяк в серой тунике. На первый взгляд его одежда казалась небогатой, однако почти на всех его пальцах сверкали золотые перстни с камнями, а поверх туники на груди висела толстая золотая цепь.

- Ешь. Пей. Разговоры потом, - Бруно подбодрил его улыбкой и тут же продолжил вгрызаться в ножку жаренной куропатки.

Слуги подали усевшемуся Жану небольшой серебряный тазик с водой, от которой шел чуть заметный запах уксуса.

«Ага. Это, наверное, чтобы я перед едой вымыл руки», - решил Жан. Прополоскав руки, действительно грязные с дороги, Жан вытер их о поданное полотенце. Потом перед ним поставили миску с исходящей паром густой чечевичной похлёбкой и большой кусок запечённого над углями свиного мяса, положенный прямо на мягкую белую лепёшку. Достав свои ложку и нож, Жан принялся за еду, и только через минуту заметил, что слуги, оказывается, положили рядом с ним серебряную ложку и нож с костяной рукоятью, богато инкрустированной серебром. Заметив он, однако, уже не стал что-то менять, оставив серебряные приборы не тронутыми на столе.

Через некоторое время слуга поставил перед ним большой кубок, почти до краёв наполненный вином. Жан благодарно кивнул и чуть отхлебнул из кубка. Щека изнутри, в местах, где была содрана кожа, засаднила сильнее прежнего. - Ему подали креплёное его же самогоном тагорское вино. Жан, поморщившись, отставил кубок в сторону. Это его действие не прошло незамеченным:

- Тебе что же, не нравится собственное вино? - удивлённо поднял брови Бруно.

- Э… Не то, чтобы не нравится. Просто оно сейчас неуместно, - попытался вывернуться Жан.

- Отчего же?

- Моё вино годится для того, чтобы быстро опьянеть. А мне сейчас хочется просто чем-то запивать мясо.

- Однако именно такое вино ты продал королевскому двору.

- Верно, - Жан усмехнулся: - «Ты что же, Бруно, пытаешься меня поймать на нечестном поведении и выставить перед королём в дурном свете?» - У короля в кладовых и без тагорского крепкого, думаю, много вкусных, ароматных, самых превосходных вин. Не было лишь вина, столь крепкого, как моё. А не было его потому, что такого крепкого вина прежде не было нигде. Теперь, раз в подлунном мире появилось такое вино, почему бы ему не появиться и в кладовых короля?

- Это вино оказалось коварным. Очень коварным, - герцог осуждающе покачал головой. - Многих оно совершенно лишает ума. Ты знал про такое его свойство?

- Да. И честно сказал о нём королю… Дело в том, что в тагорском крепком винного духа, того самого, который пьянит человека, в четверо больше, чем в обычном тагорском сладком.

- Вот как? То есть оно вчетверо пьянее обычного тагорского? - хмыкнул Бруно.

Жан покивал, впиваясь зубами в очередной ломоть отрезанный от большого куска свинины, лежащего на лепёшке. Потом, отломив от лепёшки уголок, промокнул о хлеб испачканную жиром руку.

- А какое вино ты бы сам предпочёл сейчас выпить?

«Что у них тут самое безалкогольное, но при этом не противное на вкус?.. Мда, выбор-то не велик. Из действительно вкусных, но при этом слабых как компот сортов, подойдёт только один».

- Я бы выпил красного гвиданского.

В ответ на это заявление Жана над столом разнёсся громогласный хохот герцога, а затем и других сотрапезников. Даже король, кажется, улыбнулся в бороду, не переставая при этом жевать какой-то паштет, а королева чуть не поперхнулась вином.

- Да ты остряк! - заявил Бруно, отсмеявшись.

Жан пожал плечами.

- Мне и правда нравится гвиданское красное. Что в этом смешного?

Ему никто не ответил. Король подал слугам знак. Кубок с тагорским крепким тут же был унесён. Через пару секунд на столе перед Жаном появился точно такой же кубок, полный гвиданского красного. Отхлебнув этого виноградного компота, в котором алкоголя, кажется, было немногим больше, чем в кефире, Жан довольно улыбнулся. - Такого вина он, пожалуй, мог бы выпить целый литр, почти не захмелев.

Кроме герцога с ним пока никто не заговаривал, так что ужин проходил большей частью в молчании. На него все сотрапезники только изучающе поглядывали. При этом Бруно, король, усатый старик и королева порой перебрасывались между собой короткими фразами на гетском языке. Жан понимал из того что они говорили только отдельные слова и в целом уловить смысла не мог, поэтому сосредоточился на еде.

Опустошив тарелку похлёбки, он отодвинул её чуть в сторону. Свиного мяса ему больше не хотелось, поэтому он отодвинул в сторону и недоеденный мясной шмат на лепёшке. Потянувшись к общему блюду, насадил на нож крупную чёрную маринованную маслину. С огромным удовольствием её съел, а косточку бросил в пустую миску. Потом, насадив на нож, вытянул с другого блюда обжаренную тушку какой-то мелкой птицы. Положив в миску, Жан ножом и левой рукой разломил тушку и съел, тщательно обсосав, а местами и схрумкав её мелкие косточки. Птица оказалась довольно вкусной. Сложив оставшиеся кости в пустую миску, Жан вытер левую руку о кусок белой лепёшки и потянулся ножом за следующей тушкой.

Тут Суно сказал что-то по гетски, явно обращаясь к нему.

- Э… - Жан скинул птичку с ножа в свою миску и уставился на короля. - Он не понимал, чего король от него хочет.

Суно повторил. И опять непонятно.

- Прости, король. Я плохо понимаю по-гетски, - по медански, как и прежде, произнёс Жан.

- А хотя бы эту фразу по-гетски, ты можешь повторить?

- Я… плохо понимаю по-гетски — выдавил из себя Жан на гетском. Кажется, это прозвучало с каким-то ужасным акцентом.

- Ну, хоть что-то, - недовольно дёрнул усом король.

- Элинора Тагорская прекрасно говорит по гетски. Когда мы поженимся, то сможем проводить больше времени вместе, и я надеюсь, что смогу как следует выучить этот язык, - пробормотал Жан.

- Сколько ей сейчас лет? - спросил Суно. - Я помню её совсем ещё ребёнком. Своим поведением она больше походила тогда на мальчишку. Никаких кукол и нарядов. Эта озорница, одетая как паж, скакала по лугам верхом на неосёдланном пони, лазала по деревьям и кидалась гнилыми яблоками в тех, кто ей чем-то не нравился.

- Сейчас ей шестнадцать, - ответил Жан. - «И она, хоть и стала удивительной умницей и красавицей, в душе ещё совершеннейший ребёнок. Но в вашей дикой стране в шестнадцать лет уже принято выдавать девушек замуж, так что, если её не возьму в жены я, она достанется какому-нибудь грубому тупому остолопу…»

- Да, милый. Ей было девять лет, когда ты… мы… в последний раз были в Тагоре. И уже тогда было видно, что вырастет девица с норовом. Характером вся в Рудегара, мир его праху. Зато красотой — в маму.

Суно молча покивал:

- Я слышал что ты происходишь из семьи обычных крестьян. Колонов, платящих оброк некоему Регульду.

- Из семьи свободных крестьян. Бедных, но свободных. Они на своей земле выращивают свой виноград. Делают вино. Платят королевские налоги. Синору платят отработками и вином только за право пользоваться его ивняком и лесом… А у Регульда в поместье я служил по найму почти два месяца.

- Кем служил?

- Помощником управляющего.

- А в Тагоре ты давно живёшь?

Жан на секунду задумался, считая:

- Уже девять месяцев.

- И всё это время ты служил в графском доме?

Жан кивнул.

- В какой должности?

- Помощник управляющего. В основном счетовод.

- Удивительно, - король, поковырявшись ножом в зубах, причмокнул. - Удивительно, что два раза подряд разные управляющие брали себе в помощники обычного крестьянского сына.

- Ничего удивительного, - пожал Жан плечами. - Я умею считать быстрее и лучше, чем любой другой человек на тысячу миль вокруг. Любой управляющий будет рад такому помощнику.

- Да, я что-то подобное про тебя слышал, но… Не хочешь ли ты сказать, что умеешь считать даже лучше, чем мой казначей? - король указал пальцем на толстяка, сидящего по левую руку от Жана. Тот, глянув на Жана, снисходительно усмехнулся.

- Думаю, твой казначей считает быстрее и лучше, чем многие другие. Но я, наверняка, считаю лучше него, - уверенно заявил Жан.

- А это даже забавно, Сунни, - оживилась королева.

- Ну, хорошо, - король сытно рыгнул, отхлебнул пару глотков вина и немного задумался. - Вот что. Сочтите-ка мне, ты, Кербель, и ты, Жануар. Сколько будет треть от… ста семидесяти?

- Ста семидесяти чего? - уточнил толстяк, сверкнув золотыми перстнями.

«От ста пятидесяти треть это пятьдесят, да от восемнадцати треть это шесть. Два в остатке. Или, если делить до конца, будет не остаток, а дробь — две трети…» - тут же закрутилось в голове у Жана. Когда он только начинал свою счетоводческую деятельность в этом мире, то считал, как с детства привык, по-школьному, записывая цифры. Только здесь приходилось записывать их не на бумагу. Порой он чертил их палочкой на земле, порой процарапывал стилусом на бересте, или на восковой поверхности церы — деревянной дощечки с «ванночкой» залитого воска внутри. К тому же счёт тут вёлся цифрами, больше всего похожими на римские, а нормальные, земные, арабские цифры были никому не известны, и воспринимались местными как какие-то колдовские значки. Поэтому он уже давно приспособился как можно меньше записывать и теперь прикидывал результат, по-возможности, в уме.

- Ну… Пусть это будет сто семьдесят… - король глянул на седоусого старика, - сто семьдесят воинов.

- Тогда треть это пятьдесят шесть воинов, - тут же заявил Жан.

- Вот как? — поднял бровь король. - А если не воинов?

- А если, например, речь идёт про сто семьдесят либров, то треть это пятьдесят шесть либров и двести со, - Жан улыбнулся королю и торжествующе глянул на толстяка Кербеля. - «Ну, утёрся? Кстати, не ты ли спёр две золотых монетки из подарочного королевского кошелька?»

- Э… Кербель пожевал губами, пошевелил пальцами и разочарованно кивнул. - Да. Верно. Треть от ста семидесяти это пятьдесят шесть либров и двести со.

- Ага, - кивнул король. - Но почему тогда вышло только пятьдесят шесть воинов? Куда делись ещё двести этих… Ну, ты понял о чём я? - обратился он к Жану.

- Если взять треть от числа сто семьдесят, то получится пятьдесят шесть и ещё две трети. Две трети от либры это двести со. Ведь в либре триста со. Так?

Все закивали.

- Но что будет, если мы возьмём две трети от воина? Воин без ног? Или без головы?

Король захихикал и хлопнул Бруно по плечу:

- Ты, братец, был прав. Это мальчишка способен удивлять.

- А сумеешь ли ты, - Кербель нахмурился и наставил на Жана палец, - так же быстро разделить пятьсот двадцать на семь?

«Семью семь сорок девять. Значит, четыреста девяносто делить на семь это семьдесят. Оставшиеся тридцать это… четырежды семь — двадцать восемь, и два в остатке…»

- Семьдесят четыре. - Выпалил Жан. - И две седьмых, если быть совсем точным.

- Какие ещё «две седьмых»? - проворчал Кербель.

- Ну, если в воинах, то это от воина неполных две ноги, - пожал плечами Жан. - А две седьмых от либры это… - он принялся загибать пальцы и через пару секунд выдал. Это… восемьдесят шесть со. Почти.

- Что значит «почти»? Пятьсот двадцать не делится на семь. Никак не делится! - Кербель возмущённо хлопнул ладонью по столу.

- Не делится без остатка, ты хочешь сказать? - уточнил Жан.

- Вообще не делится. Я задал тебе задачу, которую невозможно решить, а ты имеешь наглость утверждать, что решил её в уме, за пару мгновений!

- Любое число можно разделить на семь. Любое, я тебя уверяю.

- Нет! Ты сжульничал! Там никак не получится ровно восемьдесят шесть со.

- Верно. - кивнул Жан. - Ровно восемьдесят шесть не получится. Потому что оставшиеся две либры, то есть шестьсот со, нельзя поделить на семь без остатка. Если разделить шестьсот на семь, то получится восемьдесят пять. И ещё пять в остатке. Но если делить на семь без остатка, то получится восемьдесят пять и пять седьмых. То есть восемьдесят шесть, без какой-то мелочи.

- Вот! Я и говорю, что поровну разделить тут невозможно.

- Возможно. Надо взять последнюю, восемьдесят шестую монетку, и просто разделить её на семь частей. Разрезать. Например, острым ножом. И потом взять пять из семи получившихся долек. Это и будут пять седьмых со.

- Да ты хоть раз пробовал разделить со, эту мелкую чешуйку, поровну на семь частей? - всплеснул руками Кербель. - Это у тебя ни за что, никогда не получится!

- Хватит! - рявкнул Суно и стукнул по столу кулаком. - Ты Кербель, просто завидуешь тому, как он быстро считает. Вот и взялся спорить, мозги нам всем тут закручивать своим занудным счетоводством… Как ты, кстати поступаешь, если какая-нибудь монетка, или что-то другое эдак вот ровно не делится?

- Округляю в пользу казны, - пробормотал Кербель. - Ну, то есть, оставшиеся со, которые уже никак не делятся, я просто забираю в пользу королевской казны. Это такая мелочь, что обычно никто не спорит.

- Хорошо. Правильно, - закивал король. И дальше так делай. И хватит нас изводить своими подсчётами… А хотел бы ты, Жан, служить счетоводом у меня при дворе? Помогать этому вот толстому упрямцу? Или проверять за ним? И ещё ездить иногда по разным графствам, и там проверять, все ли на местах верно считают и не приворовывает ли кто сверх меры?

«То тогда мне придётся почти круглый год жить тут, в Эймсе? Но здесь же нет ничего приличного, кроме центрального собора. Тут даже чистой воды не достать, а бандиты могут ограбить тебя среди дня, не стесняясь десятка стоящих рядом свидетелей. И мне что, придётся переехать сюда вместе с Лин, чтобы она жила со мной на этой помойке, вдали от своего любимого родительского дома?»

Жан покачал головой:

- Мне хотелось бы жить в Тагоре.

- И ты даже размером жалования не поинтересовался? - ещё раз удивился король.

- Потому, что он, в данном случае, не важен. Лин здесь не понравится. Этого достаточно.

- Вот как? - король почесал бороду. - Ну что ж… А скажи-ка, знаешь ли ты, сколько воинов должен выставлять тагорский граф по моему призыву?

- Э… Честно говоря, не знаю. Я, как барон дэ Буэр должен, раз в год, на срок до двух месяцев, явиться к месту сбора лично, верхом на коне, и в железном доспехе, с четырьмя своими конными воинами в железных шлемах. У всех должны быть щиты, копья… Граф, как я понимаю, должен явиться с большим числом воинов?

- В Тагоре, как и в каждом другом графстве, я выделил земли для содержания пять баронств. Каждый барон это пять конных воинов в доспехах, с железными шлемами и, по возможности, кольчугами. Дополнительно сам граф должен привести двадцать пять собственных конных воинов, вооружённых не хуже баронских. Получается, что граф Тагора, в случае войны, должен явиться к месту сбора во главе отряда не меньше чем в полсотни конных воинов. Если приведёт больше — честь ему и хвала. Если явится с меньшим числом, то я могу наложить на него крупный штраф, а могу и вовсе отнять графство. Это тебе понятно?

Жан кивнул.

- А ещё граф должен следить за порядком во вверенном графстве, собирать и вовремя присылать мне королевские налоги, подавлять любые бунты, успокаивать волнения, ловить и казнить разбойников, разбирать все тяжбы между жителями графства, взимая с тяжущихся положенные штрафы в пользу королевской казны. Треть от этих штрафов остаётся графу, а остальное идёт мне. Также мне идёт ежегодный налог с мансов, налог с каменных домов, и все экстренные налоги, если я в какой либо год их назначу… Если ты будешь назначен графом и не сможешь вовремя собрать с людей графства положенных денег, то будешь оплачивать недостачу из своих средств. Способен ли ты выполнять для меня такую работу? Это гораздо сложней, чем любые подсчёты в уме. А если не справишься, то тебе придётся отвечать всем своим имуществом и своей головой.

- Если ты доверишь мне эту работу, я справлюсь, - уверенно кивнул Жан. - «Я же видел изнутри всю эту кухню, пока служил в графском доме. Почти все сложные финансовые расчёты так или иначе проходили через мои руки. И уж если ты, король, терпел тот бардак, который творился в Тагоре прежде, то я-то точно справлюсь, и устрою всё никак не хуже, чем нынешний зарвавшийся управляющий, ворующий всё, что возможно, и бессовестно морочащий головы двум слабым женщинам, а в последние четыре месяца, ещё и заглядывавшему иногда с «инспекцией» герцогу Арно».

- Что думаешь, Далер? Сумеет он вести полсотни своих воинов в поход? Сумеет удержать их в подчинении хотя бы месяц? - обратился король к седоусому старку.

- Видал я графов и похуже, чем этот мальчишка, - проскрипел Далер. - А свою личную доблесть в бою он показал.

- Скажу честно, парень, - король похлопал Жана по плечу. - Ты мне понравился. Ещё в первый раз, когда появился со своим крепким вином. А уж после турнира — тем более. Я бы, пожалуй, даже взял тебя в свою личную охрану… Но быть графом для тебя, выходца из крестьян, будет очень сложной задачей. Ты молод и неопытен. И знатной родни у тебя нет. Если оступишься, ошибёшься — никто не подскажет и не поддержит.

- Не имея знатной родни, я буду больше нуждаться в твоей, королевской, поддержке, - Жан поклонился Суно. - Но… Я за графским титулом не гонюсь. Я всего лишь хочу, чтобы Лин… чтобы Элинора Тагорская была счастлива.

Больше они к вопросу о графстве не возвращались. Собственно, после этих своих слов Жан проронил за столом всего пару фраз. Беседа перешла к обсуждению моды, кулинарных предпочтений и придворных сплетен.

Вскоре слуги подали десерт — различные вымоченные в вине сухофрукты и что-то вроде горячего глинтвейна из сладкого вина с пряностями. Когда обед был закончен, Жан решился напомнить королю, что ждёт его в Тагоре через четыре недели, а теперь жаждет как можно скорее вернуться в Тагор, чтобы заняться подготовкой свадьбы.

Суно, который в тот момент уже неплохо накачался вином и глинтвейном, только рассмеялся, и заявил:

- Не смей уезжать из Эймса. Дня через два или три я тебя вызову… А уж потом можешь катить в свой Тагор.

На том и расстались.

Только выбравшись из-за стола, Жан понял, что и его заметно качает из стороны в сторону. Тот же рыцарь, который провожал его до дворца, встретил его у выхода из королевских палат, помог взобраться на коня и сопроводил до палаточного лагеря рядом с ристалищем.

Лагерь, несмотря на то, что была глубокая ночь, ещё не спал, но уже не гудел и не бузил так, как в ночь перед турниром. Ги поджидал хозяина, сидя у горящего костра. Он опять кипятил в котелке воду. Только увидев слугу, Жан вспомнил про кошель с золотом, лежавший всё это время за пазухой. Нервно ощупал его через рубашку. Облегченно вздохнул — всё на месте.

Ги помог ему снять плащ и проводил на край лагеря - справить нужду, а потом довёл до шатра и уложил спать.

Глава 13. Фекумна

- Почему ты решил, что я возьму тебя на работу? - проворчал Энтерий, графский мажордом, то есть главный управляющий всем графским хозяйством — чернобородый толстяк с вечно недовольным лицом и здоровенным, в оспинах, носом.

- Потому, что я складываю, умножаю и делю быстрее любого другого человека на тысячу миль вокруг, - заявил Жан.

- Правда? И кто же научил тебя так быстро считать? - язвительно усмехнулся мажордом.

- Думаю, это был святой Асгарий.

- Что? Ты, парень, случаем, не пьян?

- Ты спросил. Я ответил, - пожал Жан плечами.

- Впервые слышу, чтобы Асгарий учил кого-то считать… Ну-ка, проверим, правда ли этот господень подвижник чему-то тебя научил… Поди, пригрезилось тебе что-то во сне, или спьяну, а ты и обрадовался… Сочти мне для начала, сколько будет если к сорока шести прибавить семнадцать?

***

Жану часто снилось, как он сдавал этот свой первый серьёзный экзамен. Поначалу Энтерий, конечно, не собирался его нанимать. Просто хотел проучить деревенского парнишку, возомнившего о себе невесть что… Вот только этот «деревенский парнишка» оперировал цифрами в стройной десятичной системе, с нулём, умел складывать, вычитать и умножать столбиком, делил в столбик, знал простые и десятичные дроби, легко решал пропорции и простые уравнения… А местные, с позволения сказать, счетоводы далеко не всегда могли в уме, и даже при помощи записей, поделить одно число на другое. Простых школьных знаний по арифметике Жану с лихвой хватило, чтобы превзойти любого счетовода, оперирующего цифрами в рамках местной примитивной счётной системы без нулей и чёткого деления на разряды.

После почти часовой проверки, стоившей ему немалых нервов, графский мажордом убедился, что Жан считает не только быстрее, но и точнее него, и в его корыстной душе стали бороться два искушения — одно - выгнать обнаглевшего выскочку, и другое — свалить на него гору нудной работы по проверке отчётов от множества деревенских старост и управляющих графскими поместьями, а там, глядишь, и работу по сведению и проверке общего баланса обширного графского хозяйства, и по всей налоговой отчётности графства.

Жан согласился работать на управляющего за кров, еду и за пять со в месяц. Дополнительным условием, которое он выторговал у Энтерия, было разрешение в свободное от работы время сидеть в графской библиотеке и смотреть там книги, не смея, однако выносить их за пределы книжной комнаты. Именно об этом Жан и мечтал, пешком отправляясь в Тагор — устроится на работу в графский дом, чтобы увидеть там, наконец, хоть какие-то местные книги, и, конечно, оказаться поближе к живущей в графском доме Лин.

***

С числами этого мира Жан познакомился ещё в деревне, пока лежал неподвижным, а потом учился ходить. Младшие сёстры присматривали за ним, когда отец, мать и старшая сестра уходили работать. Фрабуара, или Фра, как звали её все домашние, научила его числам. Десятилетняя Фра, собственно, учила младшую сестрёнку, семилетнюю Сьентину, а Жан только подсматривал. Вот Фра показывает сестре свои сжатые кулачки. Потом выставляет один палец и говорит: — «му». - Затем выставляет два пальца и говорит: — «эн». - Выставляет три и говорит — «ру».

Сперва Жан не понимал, что происходит, но потом, когда сёстры начали складывать камешки, проговаривая эти же - «му, эн, ру», - понял, что речь про числа.

- Пет — Фра выставляет раскрытую ладонь. Пять пальцев. С одной стороны большой палец, с другой четыре пальца прижатых друг другу.

Малышка Сье видит эту фигуру, напоминающую латинское V, понимающе кивает и аккуратно выкладывает ряд из пяти камушков.

- Теперь делай «фэт» — Фра выставляет указательный палец и потом раскрытую ладонь с пятью пальцами.

Сьё выкладывает четыре камня. Потом, подумав, добавляет ещё два. Вопросительно смотрит на сестру.

- Неправильно! Вот дурочка! — Фра тычет пальцем в шесть лежащих рядком камушков: — Это «тит». А я сказала «фэт». Вот «фэт» — Фра выкидывает из ряда два камня.

- Сказала «фэт», а сама руками «тит»! — возмущённо кричит малышка Сьё и начинает реветь.

- Ну что ты? Что ты, глупая? Ещё научишься. - Обнимает её Фра. Гладит по голове. Снова показывает на пальцах: - Смотри. Вот «фэт». А вот — «тит». Как можно не понимать?

Жан, кажется, понял, как. Он на коленях подползает к девчонкам (ноги ещё плохо слушаются) и начинает пальцем водить по земляному полу. Тут та же система, что в римских цифрах. Система изображения чисел, очевидная для любых созданий, имеющих пять пальцев на руке. Вот только Фра не понимает, что она видит свои руки с одной стороны, а её младшая сестрёнка видит эти же руки с другой. Поэтому одинокий палец, стоящий для одной слева от раскрытой пятерни, для другой оказывается справа, и четверка, которую «рисует» из собственных пальцев Фра, для Сьё оказывается шестёркой.

Жан пальцем по земляному полу рисует две римские «пятёрки». Говорит - «Пэт». - Потом добавляет к одной из них палочку слева: - «Фэт?» - Сестрёнки согласно кивают. Добавляет к другой из них палочку справа: - «Тит?» - Сестрёнки кивают и радостно смеются. - Стукнуый молнией старший брат начал хоть что-то соображать и принялся играть с ними в числа!

Жан хочет объяснить девочкам про руки, про то что смотреть надо с одной стороны, и поэтому лучше рисовать числа на полу, а не изображать их на пальцах, но ему всё ещё не хватает для этого слов.

***

В римских цифрах десятка изображается буквой X. Такое изображение десятки сложилась естественным образом из двух букв V, поставленных одна вверх ногами, и вторая на неё сверху. Две раскрытых ладони. Десять пальцев… В этом мире десятка это тоже две раскрытых ладони, только не поставленных друг на друга, а плотно прижатых одна к другой. Больше всего это похоже на W. Хотя, такой буквы нет ни в меданском, ни в гетском алфавите. Да и «алфавита»-то никакого нет. Буквы, выстроенные по порядку от первой до последней называются тут совсем по-другому. И эти буквы никому в крестьянском доме, где Жан осваивался в первый месяц, не были знакомы. Местные, меданские буквы Жан впервые увидел только в долговых записях старика Скрептиса. Наблюдая, как Скрептис водит пожелтевшим ногтем по своей тетрадке, по слогам произнося имена должников, Жан и выучил меданские буквы. Потом он научился различать их кое-где на вывесках и на предметах. Но всего этого было так мало! Чтобы лучше понять этот мир и хоть как-то сориентироваться в нём, Жану, как воздух нужны были книги.

***

Первый день после прима на работу Жан осваивался, знакомился с другими слугами, вникал в суть своих обязанностей, изучал дом. А на второй день, за пару часов выполнив счётную работу, которой загрузил его Энтерий, Жан тихонько выбрался из-за выделенного ему стола и отправился искать графскую библиотеку. Библиотека оказалась небольшой светлой комнатой на втором этаже, с выходящими на юг окнами. Там уже было жарковато, но открыть одно из окон он не решился. Ему даже не пришло в голову, что окна тут можно открыть. Он увидел книги. Да не простые бумажные, земные книги, а самые настоящие фолианты — толстые пергаментные книги в деревянных, обтянутых в коржу, украшенных цветным металлом переплётах. Свёрнутые в трубку свитки. Книги и тетради из папируса в более дешевых обложках из толстой кожи или просто из раскрашенных дощечек. Две стены комнаты почти до потолка были уставлены полками с книгами и свиткам. Две раскрытых книги лежали на резном деревянном столике в центре комнаты. Жан осторожно отодвинул их на край стола. Книгами же, видимо, были наполнены и два больших сундука, стоящих у стены. Сундуки эти, увы, были закрыты на замок.

Жан стал лихорадочно перебирать книги на полках. Он пытался читать заголовки. Разворачивал свитки и открывал некоторые томики, чтобы хоть что-то прочесть… Бесполезно. Он не понимал и десятой доли написанного. Шрифт, которым в своей тетрадке записывал имена Скрептис, был похож на некоторые из букв в книгах, но в целом сложить из узнанных букв осмысленного текста не получалось.

«Эти всё точно на меданском языке? На том самом, на котором все разговаривают здесь между собой? Многих букв, которые встречаются в этих книгах, не было в тетради Скрептиса. А ведь у него там было больше сотни имён должников! По идее, в таком множестве имён должны были так или иначе повстречаться все буквы местного алфавита… Конечно, вполне возможно, что некоторые из букв тут, в книгах, пишутся другим шрифтом, чем прописные буквы в тетрадных записях Скрептиса. Одна и та же буква вполне может иметь несколько разных начертаний, а значит… Вот что надо сделать!»

Жан отыскал на полках несколько книг с картинками, выложил их на стол и стал изучать подписи к этим картинкам. Одновременно с этим он достал из-за пазухи свою церу и раскрыл её на столе. Его цера состояла из двух связанных между собой тонких дощечек шириной в ладонь и длиной в две ладони. Снаружи это были гладкие дощечки. Внутри каждой в дереве были выдолблены ванночки, залитые воском… Помнится впервые он увидел подобную церу у Скрептиса, и обрадовался ей, как ребёнок радуется старому товарищу, встреченному в совершенно чужом городе. На Земле подобные церы были в ходу у древних римлян, у средневековых итальянцев, французов, русичей. Одно время он даже делал такие церы на заказ своим приятелям-реконструкторам. - Совершенно логичное, простое и удобное приспособление для ведения временных записей - церы возникли в этом, похожем на земной, мире столь же естественно и закономерно, как тележное колесо, меч и кольчуга. Помниться, он неделю провозился тратя всё свободное время на изготовление собственной церы, и проклиная этот варварский мир за отсутствие электролобзиков, шлифовальных машин и наждачной бумаги. Но он её сделал! И тут же принялся использовать для своих математических подсчётов и прочих записей, перестав, наконец, смущать окружающих странными знаками, которые ему прежде, при сложных подсчётах, приходилось рисовать на земле.

Итак, он раскрыл свою церу. Первая её «страница», то есть заполненная воском ванночка, так и использовалась Жаном, как черновик для различных вычислений. А вот вторую он уже давно отвёл для изучения местного алфавита. Там, вдоль длиной стороны страницы в ряд были нацарапаны буквы русского алфавита, а над большинством из них — буквы местного алфавита, которые он вызнал, наблюдая за Скрептисом. Теперь, глядя на подписи под картинками, Жан пытался отгадать, не имеют ли эти же самые меданские буквы какого-то другого начертания. Тут же выяснилось, что имеют! Жан с азартом рудокопа, нашедшего золотую жилу, углубился в изучение букв. Нашел ещё несколько новых начертаний для Скрептисовых букв и даже сумел в результате прочесть ещё несколько слов под картинками…

- Что ты делаешь в книжной комнате?

Жан поднял глаза и увидел Лин. Она стояла совсем рядом и разглядывала его со смесью любопытства и возмущения на лице. На ней было тонкое льняное платье светло-синего цвета, подпоясанное алой тесьмой. Светлые волосы, заплетены в толстую косу с алой шелковой лентой. - Настоящая Алёнушка из русской сказки.

- Что ты тут делаешь? - строго повторила она.

- Э… изучаю книги, - пролепетал Жан.

- И кто тебе разрешил? - Лин возмущённо упёрла руки в бока.

«Какая же она красивая! И какая молоденькая. Совсем ребёнок. Там, в мальчишеской одежде, она выглядела постарше… Ох, надо же ей что-то отвечать!»

- Я… Господин Энтерий разрешил мне смотреть книги.

- С каких это пор Энтерий взялся распоряжаться моими книгами? - нахмурилась девушка.

- Но… Он не распоряжается. Он просто позволил мне… Я только смотрю, но мне запрещено выносить их из комнаты. И, кончено, я очень аккуратно… - Постой. Твоими книгами? Они точно твои?

- Ну… - Она немного смутилась. - Были папины. Потом что-то досталось в наследство маме, что-то мне. Книги ей не очень-то интересны. Значит, теперь они точно мои, даже если по закону пока ещё мамины.

- Ты… хочешь сказать, что ты — дочь Тагорского графа? - пролепетал Жан.

- Ну да. Ты что этого не знал? Откуда ты вообще тут появился?.. Похоже, эта новость сильно тебя огорчила, - констатировала она, разглядывая Жана.

- Если бы ты знала, насколько, - пробормотал Жан на чистом русском языке. - Получается, ты, - высокородная, графиня, а я в полном пролёте…

- Стой. На каком языке ты это сказал?.. Ты что, иностранец?

«О боже! Я ещё и спалился перед ней как последний лох!»

- Да, - Жан виновато кивнул головой, переходя на меданский. - Я иностранец.

- То-то мне сразу показалось, что у тебя такой странный акцент. Ты приехал к Энтерию по торговым делам?

- Нет. Я нанялся к нему счетоводом. А он за это позволил мне посмотреть эти… твои книги, - Жан виновато развёл руками. - Ты меня не прогонишь?.. Мне очень важно разобраться в… - «Боже, как ей это всё объяснить? И надо ли вообще объяснять? Не сделаю ли я так только хуже?.. Хотя, куда уж хуже? Я простой слуга с парой со за душой, а она оказывается… При такой разнице в положении, даже если я тут пополам ради неё разорвусь, она будет смотреть на меня, как на мебель…»

- «Лекарственные травы южного Хальтона», «Осадные машины» Бискариуса, «Житие святой Эйлис в картинках»… Какой странный выбор книг для исследования. А что это за знаки у тебя на цере? Прежде я таких нигде не встречала.

Жан торопливо захлопнул свою церу. Лин обиженно надула губы:

- Опять секрет, да? Как только мне встречается хоть что-то действительно интересное, так сразу оказывается, что это секрет.

«А с другой стороны, что я теряю? Зачем врать, если от правды хуже уже не будет? Буду развлекать её, по мере сил, и любоваться, пока ей самой это не надоест».

- Прости. - Жан виновато улыбнулся и открыл церу. - Если хочешь, я могу тебе всё рассказать.

***

- Ну вот что, - Лин хлопнула его по плечу, выслушав жалостную историю о грамотном иностранце, который, как выяснилось, совершенно не понимает местного алфавита. - Тебе нужна фекумна. Обычная детская фекумна. А без неё ты год будешь разбираться.

- Что за фекумна? - удивлённо поднял брови Жан.

Лин в ответ только звонко рассмеялась. Потом нагнулась над одним из сундуков. Рукой полезла в разрез платья на груди, вытянула оттуда цепочку с тремя небольшими ключами. Один из этих ключей вставила в замок сундука, провернула его и откинула крышку. В сундуке оказались не только книги, но и детские игрушки. Деревянная лошадка, тряпичные куклы, игрушечный столик для кукол, аккуратно вырезанный деревянный меч. Впрочем, Жан, к своему стыду, больше смотрел не в сундук, а на ноги и попу нагнувшейся над сундуком девочки. Они со всей отчётливостью проступали сейчас сквозь натянувшееся тонкое платье.

«А вдруг она глупа или капризна? И главное, она никогда, никогда не будет считать меня за человека… А ещё она малолетка. На Земле меня за такую связь мигом обвинили бы в педофилии…»

- Вот. Я учила фекумну по этой книжке. Тут крупные буквы. Показаны все основные шрифты. А ещё тут чудесные картинки. Держи… Можешь даже уносить её отсюда. Если спросят — скажешь, что я разрешила. Только читай осторожно — ничего не повреди. Эту фекумну папа мне подарил, когда мне исполнилось шесть лет, так что она-то точно моя.

Взяв книгу в руки, Жан открыл её и заулыбался. «Ф, Е, К, У, М, Н, А» — это были первые по порядку буквы меданского алфавита. Каждый разворот книги был посвящен одной букве. Красивые цветные картинки. Короткие слова и фразы с ярко выделенной изучаемой буквой. Крупные символы. Подробная прорисовка всех вариантов написания буквы:

- Азбука… Самая настоящая детская азбука, только рукописная… - пробормотал он на русском, но тут же снова перешел на меданский: - Прости, я…

- Какой удивительный язык, - Лин чуть склонила голову набок. - Вот что! Я помогла тебе с фекумной, а ты за это подробно расскажешь мне о своей стране, и о том, как ты сюда, к нам, попал.

- Ну, это долгая история и к тому же… - «к тому же, если я расскажу тебе чистую правду, ты примешь меня за сумасшедшего, или за бессовестного лгуна».

- А ты здесь надолго?

- Надеюсь, надолго. Но… У меня есть одна просьба. Никому не рассказывай, что я иностранец. Если я увижу, что ты умеешь держать язык за зубами, тогда, постепенно, всё тебе расскажу.

- Значит, то, что ты иностранец, это такой секрет? - хитро прищурилась Лин.

- Угу, - кивнул Жан. - Все считают, что я сын одного местного крестьянина, виноградаря. И я не хочу никого разубеждать. Я… Спаси тебя Трис, ты очень мне помогла этой книгой. Теперь мне нет нужды изучать все эти тома, - Жан принялся закрывать и складывать в стопку разложенные на столе книги с картинками. - Сперва выучу вашу фекумну, а потом сам спокойно прочту тут все книги.

Лин засмеялась. - «Боже, как она прекрасна, когда смеётся!»

- Даже выучив фекумну ты ни за что не сумеешь прочесть все эти книги.

- Их слишком много? - снисходительно улыбнулся Жан. - «На самом деле не так уж и много. К тому же шрифт почти везде крупный, страницы куда толще, чем у земных бумажных книг».

Но Лин покачала головой:

- Большая часть этих книг, конечно, на меданском, но очень многие на мунганском языке. Есть несколько книг на гетском, на риканском. Есть даже три книги на талосском. Я и сама их пока не читала, потому что не знаю талосской фекумны, и из их языка знаю только десяток слов.

- А мунганский язык ты знаешь? - удивился Жан.

- Конечно. А ещё риканский и хали… Ну, язык северного Анкуфа. И немного понимаю по кедонски. Ну а меданский и гетский для меня — родные.

- Сколько же тебе лет?

- Скоро будет шестнадцать… Папа говорил, что иностранные языки надо учить с самого раннего детства. А потом мозги начинают сохнуть, и новые слова в них помещаются уже с трудом. Вот я и старалась поскорей выучить все языки, какие только возможно. А он здорово мне в этом помогал. Приводил ко мне всяких иностранцев, чтобы я с ними говорила… Мама вечно ворчала, мол, это неприлично, что девушка о чём-то непонятном разговаривает со взрослыми мужчинами, да к тому же иностранцами… - Лин вздохнула. - Может, и правда, неприлично, зато всегда очень интересно.

Дверь в книжную комнату приоткрылась. Туда заглянула пожилая служанка. Присела и отвесила уважительный поклон:

- Госпожа Элинора… Госпожа Карин велела пригласить вас к обеду.

- Да? Хорошо, Эльвира… Ступай. Я сейчас прибегу.

Служанка снова поклонилась и, развернувшись, медленно прошествовала прочь. Лин, захлопнув за ней дверь, заговорщически улыбнулась Жану.

- Скажи мне ещё что-нибудь эдакое, на своём родном языке. И я побегу.

И была она в этот момент так хороша в своём юном задоре, что Жан не удержался. Улыбнувшись в ответ, он произнёс на русском:

- Ты прекрасна. Я тебя люблю.

- Ти прикрасна. Йа тибя лублу… Да? Так?.. А на меданский это как переводится?

«О боже! Что я натворил?! А она это ещё и запомнила!.. Ну всё. Теперь мне точно хана».

- Ладно, потом расскажешь. А то, если я на обед опоздаю, мама опять будет ворчать.

Лин выскочила из книжной комнаты и почти бегом умчалась по коридору, а Жан ещё какое-то время стоял и улыбался, вспоминая её слова, её лицо и даже её обтянутую тонким льняным платьем попку, в момент, когда она склонилась над сундуком.

Глава 14. Медные трубки

Утро началось с криков:

- Я всё вижу! А ну пошёл!.. И держитесь отсюда подальше, иначе я вам кишки выпущу!.. Гильбер, Хельд, скорее сюда!

Жан, вскочив с набитого соломой тюфяка, попытался найти свой меч в груде наваленного посреди шатра оружия. Не нашел и, вытянув из ножен один из трофейных мечей, даже не подпоясавшись и не обувшись бросился наружу. Краем глаза он заметил, что Ги и Хельд тоже вскочили, разбуженные криком.

Снаружи Лаэр, размахивая шпагоподобным мечом Жана, наседал на трёх подозрительного вида типов, отгоняя их от шатра и от стоящих поблизости стреноженных лошадей. У двоих оборванцев были длинные палки. У третьего — топор. Негодяи, явно, собирались наброситься на Лаэра, но увидев Жана попятились, а когда следом из шатра, хромая на своей культе, с воинственным воплем выскочил Ги с копьём на перевес, не сговариваясь развернулись и пустились на утёк.

- И больше не появляйтесь тут никогда! - Лаэр погрозил им вслед клинком и, довольный, обернулся к своим.

- Ты зачем схватил мой меч? - прошипел на него Жан.

- Э… Да я… Ну, он мне под руку первый попался, - промямлил толстяк.

- В шатре полно другого оружия. Странно, что именно мой меч второй раз «попадается тебе под руку».

- Ну… Как-то само так выходит. Он такой удобный. А если я возьму обычный тяжёлый меч, то не сумею орудовать им так ловко, как ты меня научил. Я же на железе дрался с тобой тяжёлым мечом Ги. С ним очень многие финты как надо не получаются. А у Хельда меч ещё тяжелее, - Лаэр виновато опустил плечи и вернул хозяину его оружие.

Тем временем палаточный лагерь вокруг них просыпался и приходил в движение. Солнце поднималось всё выше. Многие собирались уехать уже сегодня. Тут и там слуги сворачивали шатры и палатки, паковали в тюки поклажу, седлали или навьючивали лошадей.

- Ладно, - махнул рукой Жан, оглядевшись. - Всё же ты молодец, что спугнул этих разбойников. Они ведь вполне могли угнать лошадей. Ищи потом в этой суматохе… А с мечом вот что. - Жан нырнул в шатёр, отыскал там меч, принадлежавший раньше Арнольфу дэ Крамо, и вручил его вместе с ножнами Лаэру. - На. Теперь это будет твой меч. Он, конечно потяжелей моего, но совсем ненамного.

- Э… господин, - Лаэр растерянно уставился на меч Арнольфа. Потом осторожно взял ножны с мечом в руки. - Он что же теперь… совсем мой?

- Нет, конечно, - опомнился Жан. - Это всё ещё мой меч. Он принадлежит мне. Но ты ведь мой слуга? Я даю тебе этот меч в пользование. У Хельда и у Ги есть мечи, а у тебя до сих пор не было. Теперь будет.

- Ну да, - Лаэр кивнул. - Но у них собственные мечи.

- И у тебя этот будет собственным. Когда ты заработаешь достаточно, чтобы его у меня выкупить. А пока пользуйся. Бесплатно. К нашей общей пользе. А если ты вдруг умудришься его потерять или сломать, то я стану вычитать его стоимость у тебя из жалования, пока полностью не расплатишься.

- Но… Он ведь дорогущий, наверное?

- Верно, - кивнул Жан. - Но он сильно дешевле моего меча, за который ты так и норовишь всё время схватиться. Так что пользуйся лучше этим.

- Хорошо, господин, - поклонился Лаэр. - Спаси тебя Трис за щедрость.

***

Через час, позавтракав и убрав в шатёр всё, что только было возможно, Жан оставил Хельда с Лаэром сторожить лагерь, а сам вместе с Ги отправился в в лагерь к меданцам.

- Жан! Рад тебя видеть! Как спалось? - Арнильф, увидев их, встал и двинулся навстречу. - А я, вот, только проснулся. Сейчас Прокул сбегает за едой к торговцам, и будем завтракать. Присоединяйтесь.

- Благодарю, - кивнул Жан, - но мы только что позавтракали… Как дела у Арнольфа?

- Получше, чем вчера. Жар спал. Спит теперь, как сурок в норе. Думаю, твоё зелье помогло.

- Надо бы посмотреть на рану, - Ги тряхнул висящим на плече почти пустым бурдюком. - У нас осталось немного винного духа, на донышке. Лучше, на всякий случай, ещё раз её промыть, чтобы потом не пришлось прижигать железом.

- Да, понимаю. Но мне не хочется его сейчас будить. Полночи парень не спал. Только к утру прикорнул… Так как насчёт обмена доспехов?

- Чуть позже принесём, поменяемся, - подтвердил Жан. - Слушай, а твои соседи, которые тут, слева, стояли… Они уже уехали?

Меданец кивнул:

- Думаю, сегодня, до обеда, половина гостей уедет. И я бы уже сегодня двинул домой. Но сперва надо дождаться, когда твой король напишет ответное письмо моему. Потом, как поеду, передам письмо Эльдиберту лично в руки. Да и другие господа, узнав об оказии, письма передать с нами хотели. В Ринт, в Умбэро. А главное, Нольфи-то как сейчас поедет? Ему бы ещё пару дней полежать, прежде чем на коня садиться.

- И мне король не разрешает пока уезжать, - вздохнул Жан. - Сказал, что вызовет через два дня для разговора… Слушай, можно я поставлю свой шатер тут, рядом с вашим лагерем? Слуг у тебя много. В лагере всё время кто-то есть. А у меня всего трое. Когда по делам уходим, порой один остаётся на страже. А жулики так и рыщут. Уже дважды лошадей пытались украсть. Вчера вечером один из трофейных шлемов стащили. Пришлось его отбивать.

- Да уж… Эймс — не самый спокойный город, - хмыкнул Арнильф. - Конечно, становись рядом. Если что - присмотрим. И с доспехами тогда проще будет решить.

- Хорошо. Тогда мы сперва переставимся, а уж потом всё остальное.

***

Вырваться в город, чтобы осмотреть столичные мастерские и лавки, Жану удалось только ближе к обеду. Да и то потому, что обмен трофейными доспехами было решено отложить. Тем более, что Лаэр придумал занятную схему — обменять снаряжение Эльдана на снаряжение Арнильфа, которое в предыдущем бою досталось Эльдану как трофей. Пронырливый толстяк умчался договариваться с наследниками Эльдана, Ги остался в переехавшем лагере приглядывать за вещами, а Жан в сопровождении Хельда отправился в город.

Сперва они обошли все оружейные, кузнечные и ювелирные лавки Эймса, благо, те были на соседних улицах. Это заняло не больше трёх часов, и хорошего настроения Жану как-то не прибавило.

Конечно, он сумел подобрать для своего меча новые ножны взамен сломанных, и вообще увидел в лавках много полезных и просто занятных вещей. Однако главная его задача - купить нормальные, длинные медные трубы на змеевики для самогонных аппаратов - с треском провалилась. В продаже ни у кого ничего подобного не было. На заказ трое из пяти местных ювелиров были готовы изготовить такие, как он хотел, медные трубки. Но в течении месяца. - «Ну, может, за пару недель, за тройную плату, отодвинув в сторону все другие срочные заказы», - как заявил самый быстрый из трёх мастеров. Однако, ещё две недели сидеть в Эймсе Жан не хотел. А сидеть тут целый месяц, учитывая, что через сорок… нет, уже через тридцать девять дней у его назначена свадьба…

Жан и Хельд зашли в трактир, а точнее, уселись на скамью, за деревянный стол под навесом, прямо перед трактиром, расположенным в конце улицы ювелиров. Жан взял себе и слуге горячие ржаные лепёшки и ароматную похлёбку со свиными рёбрышками. Запивали они всё это местным пивом. По словам трактирщика — лучшим в городе.

- Мда… Конечно, оно повкуснее, чем вода из реки… - проворчал Жан, отхлебнув пива. - «Чем больше я узнаю Эймс, тем меньше мне тут хочется жить. Кузнецы с медью вообще не работают. Ювелиры совсем зажрались. Только заказы на золото и серебро им подавай, а из меди, да ещё и что-то трудоёмкое — за это они возьмутся в последнюю очередь».

- А по-мне, так хорошее пиво, - заявил Хельд, и рыгнул. - Вино, конечно, вкуснее, но ведь вино, даже самое дешевое, вдвое дороже любого пива. А уж вкусные дороге вина - пить их вместо воды только богатым господам по карману.

«Да! Надо ещё попробовать гнать самогон из пива! Может быть это выйдет дешевле и проще, чем из пшеничной браги?.. Беда, что на всё это нужно время. Нужно чтобы кто-то постоянно занимался экспериментами. Иначе я так и останусь производителем креплёной бурды. А времени, чтобы возиться с экспериментами, у меня, скорее всего, уже не будет. Даже если король решит, что я не достоин графского титула - у Лин есть несколько собственных поместий, и мне после свадьбы придётся во всём этом хозяйстве всерьёз разбираться. А ещё надо делать новые аппараты для перегонки, искать какое-то помещение побольше, искать дополнительное сырьё, работников, которые это всё будут гнать. На эксперименты меня точно уже не хватит. Но обычного местного жителя делать такие эксперименты не поставишь! Нужен человек со свежим умом, не зашоренным суевериями и стереотипами. И где такого найти? Никакого университета здесь нет. Где-нибудь в свите местного епископа наверняка есть люди начитанные и, по местным меркам, образованные. Но они же, наверняка, традиционалисты, а то и религиозные фанатики. Такие, узнав о том, что я творю, скорее не с экспериментами помогут, а на расправу меня потащат, за осквернение каких-нибудь здешних святынь… Нет, церковным людям лучше вовсе не знать о таких экспериментах с самогоном. По крайней мере до поры… В королевском дворце помощника поискать? Боюсь, там будут только какие-нибудь законники и счетоводы… Может, лучше пройтись по местным лекарям и аптекарям? Поискать алхимиков, то есть химистов?»

- Скажи, иноземец, не ищешь ли ты какого-то человека или какой-то товар в этом городе? - прервал его размышления тощий сутулый горожанин с чёрной курчавой бородкой и пронзительным взглядом тёмно-карих глаз. - Если бы ты угостил меня хотя бы лепёшкой, я мог бы дать тебе дельный совет… А если ты будешь так щедр, что купишь мне миску горячей похлёбки…

- А ну, пошел отсюда, проходимец, - рыкнул на него Хельд, привстав со своей скамьи, - а то я…

- Нет, постой, - прервал его Жан, и обратился к попрошайке: - Ты ведь местный житель?

- О, да. Я уже много лет живу в столице, - криво усмехнулся тот, поправив на себе замызганную серую тунику. - Стало быть, я местный житель. Хотя, родился я не здесь, и прежде много странствовал… Но я знаю об Эймсе и его жителях гораздо больше, чем многие местные уроженцы.

- Тогда скажи, кто здесь смог бы изготовить для меня длинные, вот такой длинны, и толстые, в палец толщиной, медные трубки?

- Медные трубки? Это непростой вопрос… Но я отвечу на него сразу же, как только утолю свой голод, - ответил горожанин лукаво прищурившись и почтительно поклонился Жану.

- Э, нет, - усмехнулся тот. - Сперва ответь. А уж потом я решу, заработал ли ты себе на хлеб.

- Ну… хорошо. Раз ты так недоверчив, то я дам тебе один совет, так сказать, авансом… Любой ювелир, живущий вот на этой самой улице, с радостью согласиться сделать для тебя подобные трубки. Для здешних искусников не составит большого труда…

- Ясно, - отмахнулся Жан. - Не продолжай. Такой ответ не стоит и хлебной крошки. Я без тебя знаю, что это работа для ювелиров. И я уже прошелся по всем здешним ювелирным лавкам. Они хотят за эту простую работу слишком много денег и просят на неё слишком много времени. А мне нужно подешевле. Или хотя бы побыстрее.

- Хм, - бродяга озадаченно потеребил бороду. - А у Шельги Бритого ты тоже спрашивал? - уточнил он.

- О ком ты. Где его лавка?

- Да во-он там… И это не лавка. Просто мастерская… Но обещай мне, что, если Шельга возьмётся за эту работу, ты дашь мне хотя бы хлеба, - всплеснул руками бродяга.

- Если этот Шельга действительно способен сделать то, что мне нужно, быстро и за приемлемую цену, то я досыта тебя накормлю, и даже угощу кружкой пива, - буркнул Жан. Вскочив со скамьи и дожевывая на ходу свою лепёшку, он направился к указанному попрошайкой строению.

Хельд, подхватив свою тарелку, лепёшку и пивную кружку, двинулся вслед за хозяином.

- Э… Любезный! Посуду нельзя забирать с собой. Ты её не купил! - бросился за ним трактирщик.

- Я верну. Сейчас. Только схожу за хозяином. Доем и сразу всё верну, небом клянусь, - Хельд, как смог, сотворил небесное знамение, не выпуская из правой руки не до конца ещё опустошенную кружку с пивом, и поспешил дальше.

Попрошайка, видя, что ещё не совсем пустая миска и почти полная пивная кружка Жана остались на столе, тут же уселся, достал из своей объёмной холщёвой сумки, висящей через плечо, деревянную ложку и принялся жадно есть.

***

- Мне сказали, ты можешь быстро сделать медные трубки. Мне нужны три медных трубки. Каждая в палец толщиной, а длинной как рука или больше.

- Медный трубка?.. О, у меня много такой, уважаемый синор. Вот, я делать много подвес из медный трубка. Трубка гладкий, трубка рифлёный, трубка с расширение, - старикан с гладко выбритой лысиной, шикарными седыми усами и густой окладистой седой бородой полез куда-то под заваленный инструментами стол. Он достал и развернул на столе холстину, на которой были приколоты или пришиты два десятка украшений — браслетов, пряжек и подвесок весьма оригинального вида. - Таких Жан тут прежде ещё не встречал.

«Похоже на финно-угорские или балтские украшения из земного раннего средневековья. Ух ты! Есть даже пара серебряных подвесок с зернью! А-ля великая Моравия или домонгольская Киевская Русь. Интересно, почём он их продаёт?.. Но трубки тут совсем не такие, какие нужны мне. Тонкие, и длинной не больше, чем в палец. В основном используемые как звенящие подвески типа бубенчиков на всяких украшениях».

- Мне нужна большая трубка. Очень большая. Длинная — Жан указал размер руками. - И толстая — Он показал свой палец и жестом словно бы обернул его чем-то.

- Ты делай плату вперёд. Я делай большой трубка, как скажешь. Большой трубка просто больше работа. Больше плата. А делать всё так же.

«Что-то я сомневаюсь, что он осилит трубку нужных размеров».

- Покажи, как ты их делаешь.

- Это простой работа. Нужен медная лист. Железная прут. И серый мягкий… Забыл как зовут на ваш язык… - старикан вытащил из-под стола толстый свинцовый блин, изъязвлённый множеством углублений, борозд и рисок самой разной формы.

- Это свинец? - уточнил Жан.

- Да. Так! Серый-мягкий. На меданский — свинец. - Вот киндыр. Вот альбет. Я долбить медный лист. Делать хикель, абар… як! - и старик указал на одну из своих трубочек, изготовленных из меди.

- О, боже… На каком языке он говорит? - спросил Жан у Хельда, на весу дохлёбывавшего еду из своей миски, но тот только невнятно промычал и пожал плечами.

- Вот это — Жан указал пальцем на круглый в сечении железный пруток, имевший в толщину миллиметра четыре. - Это что?

- Альбет. Делает форма для трубка вокруг.

- Отлично! Нужен другой альбет. Вот такой толстый — Жан показал свой указательный палец.

- Харашо. Я идти к мой брат-кузнец. Брать такой альбет. Делать в этот… свинец другой, толстый киндыр. Колотить медная лист. Потом хикель, абар…

- Нужна вот-от такой длины трубка — развёл Жан руки.

- Могу. Любой длины могу. Только плати. Но для такой длина нужно много медная. Дай десять со вперёд на медная. Десять со на хлеб мне и мой ученик. Три дня долбить, отжигать, долбить - и будет твой длинный трубка на толстый альбет.

- А сколько всего с меня возьмёшь?

- Десять да десять. Да три по десять со отдашь, когда получишь свой трубка. Такой длинный трубка как этот стол. Так?

- Так. Хорошо. И ещё нужно, чтобы края у трубки были встык, а не внахлёст. И чтобы щель была запаяна серебром, или хотя бы оловом. Чтобы воздух не проходил… О боже, как я это всё вообще смогу ему объяснить?

- Я могу тебе помочь, чужестранец, - раздался у него за спиной знакомый голос. - Ну что? Шельга берётся делать твои трубки?

***

- Как тебя зовут-то — уточнил Жан у своего сутулого чернобородого благодетеля, когда они вышли из полуразваленной хибары, в которой располагалась мастерская Шельги.

- Низам.

- Ты долго живёшь в Эймсе, но на самом деле ты не местный?

- Да. Я путешественник. Просто застрял тут надолго. Но… ты обещал досыта накормить меня, если мой совет будет полезным.

- Верно, - кивнул Жан, направляясь обратно к трактиру.

- Между прочим, когда я уходил, он сел за наш стол, и принялся доедать твою похлёбку, господин, - тут же наябедничал Хельд. - И допивать пиво из твоей кружки. Так что можно его уже не кормить. Он уже сам взял всё то, что было ему обещано.

- Вот как? - Жан совсем другими глазами посмотрел на Низара. - Ты был настолько голоден?

- Я не ел со вчерашнего дня.

- И ты вряд ли наелся тем что там оставалось в миске, - сам себе кивнул Жан, подходя к трактирной стойке.

- Вот. Возвращаю всё, как обещал, - Хельд поставил пустые миску и пивную кружку на трактирную стойку раньше, чем хозяин заведения успел пожаловаться на него Жану.

- Хорошо, - хмыкнул трактирщик, а затем лучезарно улыбнулся Жану: - Изволите отведать чего-нибудь ещё?

- Ещё миску такой же похлёбки, лепёшку и кружку пива. А мне, пожалуй, вот этих сладких… как они у вас называются?

- Медовая пышка, - подсказал Низам.

- Да. Мне три таких пышки. И кружку красного гвиданского. - Увидев, как Низам жадно глянул на пышки, Жан поправился: - четыре таких пышки. - Потом, глянув на Хельда, вздохнул и сказал: - Ладно, пять.

Глава 15. Ртуть

- А на каком языке ты говорил с этим Шельгой?

- На кедонском… Он же кедонец. Неужели не видно? Одежда, голова бритая, даже украшения, которые он пытается тут продать — такие в ходу у восточных племён, которые платят дань их вождю.

- А откуда ты знаешь кедонский?

- Выучил, - пожал плечами Низам. - Два года жил с ними в степи.

- Так. А где ты ещё бывал?

- Эбер, Медан, Лиирик, Норик, Западный Мунган, Талос, Восточный Анкуф, - принялся перечислять Низам — Последние пять лет живу в Гетельде.

- И, кажется, не очень этому рад?

- А чему радоваться? - пожал плечами Низам. - Средств, чтобы дальше путешествовать, у меня нет. И возможностей, чтобы эти средства заработать, тоже нет. Сперва-то всё шло хорошо. Я был вхож тут в лучшие дома. А потом влип в одну дурную историю… С тех пор местные синоры не хотят иметь со мной дела. Даже на порог не пускают. Повезло ещё, что жив остался. Хожу теперь по городу, выискиваю приезжих, чтобы предложить им свои услуги переводчика и проводника.

- Ну… может это и к лучшему? - попытался утешить его Жан. - Может тебе и пора где-то остановиться после стольких скитаний? - Низам в ответ только скептически скривился. - И что же, ты сумел выучить языки всех тех стран, в которых бывал?

- Меданский знаю. Риканский, кедонский, хали, талосские языки. А мунганский для меня родной. Я же из Хардуфа. А вот судя по твоему лицу… мне сперва показалось, что ты, как и я, мунганец. Но у тебя совсем другой акцент. Ты, вообще, говоришь по-мунгански?

Жан покачал головой:

- Я из Тагора.

- Может, ты потомок одного тех Кутбельских колен, что во времена императора Марциана переселились сюда, на запад? Твои предки - виноградари?

- Верно. Но откуда…

- Значит ты из тех самых кутбельцев! Но сам ты не виноградарь, не крестьянин. Ведёшь ты себя как торговец. А одет как воин.

- Всё так. Я торговец. И воин.

- Но раз ты из тех, в давние времена переселившихся кутбельцев, то, полагаю, в молитвах ты поминаешь Меданского париарха, а не Иларского?

- Всё верно. Почитаю Триса, трёх его праведных святителей и Меданского патриарха, - Жан, привычно сотворил небесное знамение.

- Что ж, - вздохнул Низам. - Значит, лучше не обсуждать с тобой вопросов веры, чтобы не будить древних обид и споров.

- Ты почитаешь Иларского патриарха?

Низам кивнул.

- Ну и не важно, - махнул рукой Жан. - У меня нет предубеждения к иноверцам. Один мой слуга такой же как ты иларец, а ещё один — риканец.

- Отрадно слышать, - кивнул Низам, и склонился над миской, вычерпывая из неё остатки похлёбки.

- Скажи мне лучше, не знаешь ли ты, где тут, в Эймсе, можно найти хороших аптекарей? Что-то я пока не видел тут аптекарских лавок.

- И не увидишь, - Низар облизал ложку и отставил пустую миску в сторону. - После того как епископ Гермольд заявил, что все аптекари суть колдуны, готовящие отравы и приворотные зелья, аптекарские лавки в Эймсе королевским указом были закрыты. Кто-то уехал. Кто-то был схвачен и, под пытками, сознался в колдовстве и отравлениях. Кто-то, может быть, до сих пор промышляет аптекарским делом, но тайно. Так что аптекарские зелья теперь можно добыть только в монастыре святого Жустина, что у восточных ворот. Но выбор там, я бы сказал, крайне скудный.

«Надо же! С виду-то этот старикан-епископ показался мне приличным человеком… А я, дурак, ещё хотел местным аптекарям свой самогон продавать! Повезло, что на менее опасные вещи его израсходовал! Ладно, надо будет хотя бы к монастырским аптекарям заглянуть, посмотреть, что у них есть».

- А химисты в Эймсе тоже под запретом?

- Нет, конечно. Но химистов тут мало. Есть несколько горожан, химистов-любителей. А мастер-химист, имеющий собственную мастерскую и обучающий подмастерьев, в городе один. Магистр Сеговир.

- Покажешь, где он живёт?

***

Мастерская Сеговира располагалась на западной окраине Эймса, на берегу мутной Сонты, медленно несущей воды с юга на север. За высоким забором из вкопанных в землю заострённых наверху брёвен виднелся двухэтажный каменный дом с островерхой черепичной крышей. Над окованными железом въездными воротами сверкал золотой петух, прижавший когтистой лапой и бьющий клювом толстую медную змею.

- Такой знак должен быть на дверях дома любого мастера-химиста северной школы, - пояснил Низам. - Только не говори Сеговиру, что это я тебя сюда привёл.

- Почему? - удивился Жан.

- Это плохая рекомендация… Лучше скажи, что бродил по городу и случайно увидел знак на воротах.

«Я, кстати, видел такого петуха со змеёй на обложке одной из книг в библиотеке Лин. Полез смотреть — а там сплошная абракадабра… Ну, у алхимиков, наверное, так и должно быть? Жаль я на Земле этот вопрос подробно не изучал. И подумать не мог, что когда-нибудь пригодиться…»

- Ну, стучись в ворота. А я пойду… Кстати, ты обещал мне два со за то, что я провожу тебя к химисту.

- Да, верно, - Жан сунул руку в висящий на поясе кошель, зацепил там две маленьких серебряных чешуйки и вручил их Низаму.

- Благодарю, - Низам поклонился, принимая монеты, - и осмелюсь спросить. Не нужен ли я буду тебе для чего-нибудь завтра? Или уже сегодня вечером? Харчевня с самой лучшей в Эймсе едой? Заведение с самыми чистыми в этих краях доступными девочками? Может быть есть ещё какой-то редкий товар который ты ищешь, или какой-то нужный тебе человек?

- Э… Я подумаю, и, возможно, ещё обращусь. Где тебя можно найти?

- В том трактире, где мы встретились. Я снимаю у трактирщика комнатку на чердаке. Даже если меня нет - через трактирщика можно передать сообщение.

- Снимаешь там комнату?.. Но почему тогда трактирщик сам не мог тебя чем-нибудь накормить? Разве питание не входит в плату за постой? Отчего тебе пришлось выпрашивать еду?

- Еда стоит денег. А я и за комнату уже изрядно ему задолжал. Иностранцы редко бывают в Эймсе, а богатые иностранцы того реже.

- Понятно, - покивал Жан. - Вечером, или завтра с утра я к тебе обязательно загляну.

- Спаси тебя Трис, - Низар согнулся в почтительном поклоне. Потом развернулся и двинулся прочь.

- Ох, хозяин. Не нравится мне этот тип, - проворчал Хельд, глядя в серую спину удаляющегося Низара: - Он, явно, хитрее, чем старается выглядеть, а ещё…

- Заткнись, дурень… - отмахнулся Жан и застучал кулаком в окованные железом ворота под золотым петухом.

«Никакой этот Низар не хитрец. Скорее, умник, который отчего-то не нашел себе тут, в Эймсе, достойного применения и, по сути, превратился в местного бомжа… Интересно, насколько хорошо он знает кедонский? И талосский. Он сказал «талоские языки». Их там что, много? Может, вывезти его из этой столичной помойки к нам в Тагор? Лин как раз не с кем практиковаться в изучении кедонского и талосского… С другой стороны — лучше ей практиковаться с носителем языка, а не с тем, для кого этот язык не родной. Если уж кого перетаскивать в Тагор, так это ювелира, Шельгу. Он, по крайней мере, настоящий кедонец, и, кроме того, явно много интересного может делать руками. Работой по производству змеевиков и перегонных кубов я уж точно на год его обеспечу. А Низам — просто образованный болтун. Был бы я королём, я бы, конечно, держал у себя при дворе десяток, а может и три десятка таких - для общего культурного блеска. Он, наверняка, много интересного может порассказать про дальние страны и про свои собственные приключения. И видно, что он много читал. Будь я менее загружен насущными делами, я бы потратил пару дней, выспрашивая у него, что да как происходит в разных странах. Но пока я даже не граф. А тут, в Эймсе, по улицам, поди, бродит с десяток таких голодных Низамов. Проверено - стоит только начать спасать из помойки и кормить какого-нибудь обездоленного, как он тут же попытается влезть тебе на шею. Деньги всегда быстро кончаются, а голодных бездельников от такой благотворительности меньше не становится… Нет - пока я готов кормить только тех, кто способен своим трудом увеличивать мою прибыль. Была бы от этого Низама какая-нибудь постоянная практическая польза, я бы ещё подумал, а так… Я и сам пока, несмотря на сорванный куш (Жан левой рукой незаметно потрогал рубашку, которую оттопыривал спрятанный за пазухой королевский кошель с золотом), ещё не достаточно богат. Сперва надо превратить эти монетки в постоянный источник дохода. Вот потом можно будет тратить этот доход на добрые и общественно полезные дела. А сегодня главная задача — найти не просто какого-нибудь умника. - Надо найти человека, знакомого с местной химией и способного самостоятельно думать, пробовать, ставить эксперименты, чтобы дальше продвигать мою тему с самогоном… Что они там, внутри, спят что ли?»

***

Пару минут постучав в большие ворота и не получив никакого отклика, раздосадованный Жан уже собирался уйти. Но тут калитка рядом с воротами приоткрылась. В щель выглянул седобородый человечек с нездоровым цветом лица:

- Что надо?

- Мне нужен химист, - заявил Жан, и, на всякий случай, вставил носок своего сапога в щель между стеной и калиткой.

- Мастер Сеговир только вечером приедет, - проскрипел человек и попытался захлопнуть калитку.

- Ничего. Я его внутри подожду, - прошипел Жан сквозь зубы и вломился внутрь, оттолкнув тщедушного человечка. Следом во двор усадьбы зашел и Хельд.

Во дворе кроме массивного каменного дома находилось ещё несколько одноэтажных деревянных построек и навесов. В центре двора стояла большая, размером с крупную винную бочку, каменная печь. В ней горел жаркий огонь. На печи стоял и, кажется, чем-то побулькивал, большой чан, склёпанный из нескольких железных листов и накрытый странного вида крышкой с отходящей в сторону трубкой. С железной отводной трубки что-то серебристое и блестящее капало в подставленную глубокую железную сковороду.

«У них там ртуть что ли? - удивился Жан, приглядевшись. - Обалдеть! Полная сковородка ртути. И толпа придурков ходит вокруг, дышит испарениями этой отравы!»

- Чего ты хотел от мастера Сеговира? - не отставал от него седой человечек. Люди, суетящихся во дворе, бросили свои занятия и уставились на непрошеных гостей.

Кроме седого задохлика во дворе было ещё пять человек. Двое мальчишек лет тринадцати — один чернявый, другой рыжий с усыпанным веснушками лицом — занимались тем, что руками ломали хворост и подбрасывали его в открытый зев печи. Ещё двое парней постарше толкли в больших каменных ступках какой-то минерал красного цвета. Худой русоволосый мужчина, на вид лет сорока, с озабоченным видом ходил вокруг печки, что-то записывал бронзовым писалом в церу и поглядывал, как из трубки в сковороду капает ртуть.

- Чего вы хотели? Сеговира сейчас нет дома.

- Ты его дворецкий? - уточнил Жан, внимательно осматривая человечка. Тот бы невысок ростом и удивительно худ. Его бледно-зелёная туника была тут и там заляпана причудливыми пятнами самой разной расцветки.

- Я старший подмастерье.

- Тут что же, все - подмастерья магистра Сеговира?

- Да. А ты что, хотел поступить к нему в подмастерья?

- А это возможно?

- Нет, - человечек высокомерно усмехнулся. - Магистр Сеговир берёт в подмастерья только мальчиков не старше тринадцати лет, при этом умеющих читать.

- Ну, читать-то я умею, - заметил Жан.

- Но возраст уже не тот, - скривил губы старший подмастерье. - Обучение занимает двадцать лет и его не каждый способен пройти. Нужен гибкий молодой ум, способный впитывать новое, как губка, и нужно крепкое здоровье. Так что, если ты пришел, чтобы набиваться к мастеру Сеговиру в ученики…

«Гибкий ум нужен, видимо, чтобы ломать хворост и толочь руду в ступке, а здоровье — чтобы было что гробить, вдыхая ртутные пары?»

- Ну, а если я приведу мастеру подходящего мальчишку, сколько он мне заплатит?

- Не знаю. Три со. Может, пять. За мальчишку поумней, может, даже десять.

- А каковы условия ученичества? Этому мальчику будут платить?

- Ученику будут предоставлены жильё, еда, одежда. После года ученичества он начнёт получать жалованье на мелкие расходы — пять со в месяц.

- И ты что же, работаешь здесь за пять со в месяц? - удивлённо поднял брови Жан.

- Старший подмастерье получает двадцать со в месяц. Но деньги это прах! - Он горделиво распрямил плечи. - Гораздо дороже те бесценные знания, которые мы получаем от мастера в оплату за нашу работу. Мы учимся повелевать природой вещей, разлагать и соединять, превращать одни вещества в другие и… - человечек закашлялся.

- А через двадцать лет подмастерье становится мастером? - уточнил Жан.

- Да. Если сумеет выдержать экзамен перед высшим советом химистов в Тицоне.

- И ты, конечно, надеешься стать мастером химистом? - уточнил Жан.

- Конечно. Я уже постиг многие тайны превращений. Надеюсь, за оставшиеся пять лет я дочитаю всё основные книги артонума и полностью освою химическую премудрость. Тогда мастер Сеговир даст мне рекомендательное письмо, я отправлюсь в Тицон и, выдержав там экзамен, смогу открыть собственную… - старший подмастерье снова зашелся в приступе кашля.

«Если ему осталось пять лет ученичества, значит он уже пятнадцать лет в подмастерьях. В подмастерья тут берут в тринадцать. Значит сейчас ему что… всего двадцать восемь?.. Господи… Беги отсюда, придурок… Хотя, этому, похоже, бежать уже поздно. - Теперь Жан совсем другими глазами посмотрел на копошащихся вокруг печи людей. - Тут не одного переманивать, тут, кажется, всех спасать надо. Епископ Гермольд, идиотина! Лучше бы ты логово этого алхимика закрыл, чем устраивать гонения на аптекарей!»

- У тебя остались ещё вопросы? - продолжил, откашлявшись, старший подмастерье. - Мне работать надо. А мастер приедет вечером, ближе к закату. Полдня его тут будешь ждать?

- У меня есть один вопрос. Ко всем подмастерьям. Хочу, чтобы все они послушали, и каждый ответил, что он думает, - заявил Жан.

- Но… Их нельзя от работы отвлекать пока кеврация не прошла вторую стадию.

- Какая ещё… Ладно. Я понял. Вот тебе… - Жан вытащил из кошеля горсть серебряных чешуек — два, три, четыре со. Я поговорю сейчас со всеми подмастерьями. Недолго. Потом мы уйдём. А вечером я приду и поговорю с самим магистром.

- Э… Нас тут шесть подмастерьев, вообще-то.

- Ну, хорошо, - Жан недовольно поджал губы, но добавил ещё два со. - «О чём их спросить-то? Мне нужно понять, кто из них способен мыслить самостоятельно, нестандартно, проводить эксперименты, пробовать. Беда в том, что я вообще ни черта не смыслю в этой алхимии».

Жан решительно направился к подмастерьям и, привлекая общее внимание, поднял руку. Впрочем, все и так, почти не отвлекаясь на работу, пялились на него с того самого момента, как они с Хельдом вломились в усадьбу.

- Кто верно ответит на мой вопрос, поучит награду, - заявил Жан. - Слушайте. Вот вопрос. Земля, вся целиком… Она шарообразная или плоская? Сможет ли кто-нибудь мне доказать, что она имеет форму шара? Или - что она — плоская?

Чернявый мальчишка уставился на Жана, удивлённо открыв рот. Рыжий хихикнул и удивлённо оглянулся на старших:

- А что тут доказывать? И так же видно, что плоская.

- Земля очень, очень большая. Так? - пустился в объяснения Жан. - А что, если она — шар? Огромный шар. А мы на ней, как букашки на… на тыкве. Даже ещё мельче, чем букашки. И поэтому мы не видим, что она круглая. Букашке, идущей по тыкве, наверняка, кажется что она идёт по ровному полю… Так что? Есть у кого-нибудь идеи о том, как доказать, как проверить, что Земля шарообразная? Или, что она плоская? Как мы можем это понять, если мы всего лишь букашки на огромной тыкве?

- Я понял про что ты говоришь, - заявил русоволосый подмастерье с церой в руках. - Это теория Геврасия Милернийского. Он утверждал, что наш мир, это огромный круглый камень, брошенный Элем в бездонное чёрное небо. Камень со страшной скоростью летит сквозь небо, а мы этого не замечаем. Не замечаем даже его кривизны нашего мира, настолько этот камень огромен.

- Но эта теория давно опровергнута, - пожал плечами первый из толкущих руду парней. Широколицый, с тёмными пятнами под глубоко запавшими газами. - Ренат Гаспариус опроверг её в своём «Трактате о водах».

- Верно, - подхватил другой парень со ступкой — синеглазый, с бледным, как белёная стенка, лицом. - Атур Великий тоже упоминает об этой теории в крайне уничижительном ключе.

- И во втором томе Писания сказано, - подхватил тощий, русоволосый подмастерье с церой в руках, - что Эль создал мир пригодным для жизни людей. Плоский мир для жизни пригоден. А как бы мы жили на шаре?

«Ведь живёте же как-то, болваны!» - внутренне усмехнулся Жан.

- Ну? - старший подмастерье снисходительно усмехнулся: - довольно тебе таких доказательств? Добавлю ещё, что в Малом Тахеконе сказано - Земля имеет форму диска и покоится на спине вечной рыбы, плывущей по вселенскому океану.

- Это не доказательства, - покачал головой Жан. - Я впервые слышу про эти книги и этих авторов. Да и мало ли что там написано? У этого вашего Геврасия написано одно. У других философов - другое. Как же проверить, кто из них прав?

- И так видно, что земля плоская! - возмущённо топнул ногой рыжеволосый мальчишка. - Зачем что-то ещё проверять?

- Верно, - закивал черноволосый, и, утратив интерес к разговору, снова принялся подкидывать в печь хворост.

- То есть авторитет величайших учёных мира для тебя ничего не значит? - возмущённо всплеснул руками подмастерье с церой.

Старший подмастерье покачал головой и дополнил:

- Гаспариус, опровергая измышления Геврасия, написал, что если бы мир имел форму шара, то все моря стекли бы с него вниз. Вода ведь течёт сверху вниз.

- Все люди и звери, живущие на нижней стороне, тоже упали бы с шара. - подхватил широколицый подмастерье.

- Вот это уже аргумент, - кивнул Жан. - Но это ещё не доказательство. Откуда нам знать, где «верх», а где «низ» за пределами нашей Земли? Мы же не видели её целиком, снаружи? Что если все предметы, люди, звери, вода, притягиваются чем-то, расположенным в центре Земного шара? Тогда и вода с него не стечёт, и для людей он будет обитаем также, как если бы был плоским.

- Ну, это уже демагогия, - возмущённо всплеснул руками старший подмастерье. - Виднейшие учёные мира утверждают, что мир плоский, а ты выдумываешь какие-то безумные теории, только чтобы с ними поспорить!

- Но как доказать, что он плоский? Как это проверить? Вдруг все ваши авторитеты ошибаются?

- Эль видел этот мир снаружи. Ведь он его создал. И Трис видел. Ведь он вознёсся к Элю на небо на огненном столбе! Или ты и в этом авторитете сомневаешься? - недобро прищурился широколицый подмастерье.

«Ну вот. Приехали. Как же быстро даже тут, среди химистов, в ход пошли аргументы религиозного плана, которые, по сути, являются плохо завуалированной угрозой расправы!»

- В словах Триса я не сомневаюсь. Но, кажется, он сказал, что «Эль создал мир пригодным для жизни». Про то, что этот мир плоский, он, вроде, не говорил? - уточнил Жан.

- Но это же само собой разумеется! - всплеснул руками старший подмастерье.

- А если залезть на Ардос — самую высокую в мире гору? - предложил бледнолицый подмастерье. - Оттуда, наверняка, будет видно, плоская ли Земля, или она всё же изгибается, как поверхность шара? Если ты сомневаешься, что Земля плоская — заберись на Ардос, и лично проверь.

Все подмастерья, услышав это, дружно рассмеялись.

- Первое дельное предложение за всё это время, - пробормотал Жан. - Есть ли другие варианты, как мне это проверить?

- Добраться до края мира и пощупать его руками, - давясь от хохота заявил рыжий мальчишка.

- На первый взгляд хорошая мысль, - кивнул Жан. - Но если мир имеет форму шара, то я, двигаясь по его поверхности, никогда не доберусь до края. Конечно, если бы кто-то добрался до края мира - это было бы прекрасным доказательством, что мир плоский и у него есть такой край. Может быть кто-то добирался этого края? Видел его, описал? Есть о чём-то подобном упоминания в трудах ваших великих учёных?

Смех прекратился. Кто-то пытался вспомнить, а кто-то, наверное, просто ждал, чем же закончится этот странный диспут.

- Есть старая меданская легенда о том, что Кателор Аморянин сделал себе крылья как у птицы, спрыгнул с высокой скалы и, подхваченный ветром, взлетел на них до самого неба, - вспомнил синеглазый подмастерье с бледным лицом.

- Что же он увидел? - заинтересованно спросил Жан. - Увидел он, на что похожа Земля сверху? На лепёшку? На тыкву?

- Про это там не сказано. К тому же, это просто легенда. Древняя сказка. Аллегория, а не что-то практическое… - Бледный синеглазый парень мечтательно улыбнулся: - Вот если бы и правда удалось сделать крылья, лёгкие, как у птиц, и при этом достаточно большие, чтобы поднять человека в небо… Тогда можно было бы взлететь и своими глазами увидеть край земли. Или увидеть, что горизонт по краям загибается, словно Земля - большой шар. Или увидеть ещё что-то, о чём мы сейчас и подумать не можем.

- Ну, хватит пустой болтовни. Пора за работу! - прервал их старший подмастерье. - Всё. Я сделал, что ты просил. Теперь уходи. Не отвлекай нас больше, - обратился он к Жану.

- Ещё один вопрос, - Жан обернулся к синеглазому парню: - Как твоё имя?

- Рикард.

- Давно ты тут в подмастерьях?

- Седьмой год. А что?

- Пока ничего, но… Надеюсь, мы ещё увидимся.

Глава 16. Небольшой военный отряд

- Порой я совсем не понимаю тебя, господин, - ворчал Хельд, пока они пробирались по грязным и кривым улочкам южной окраины Эймса к меданскому ристалищу, возвышавшемуся вдали, над соломенными крышами глинобитных бедняцких хибар.

- И чего же ты не понял? - усмехнулся Жан.

- Да ничего не понял. К чему ты вёл с этими парнями такие странные и опасные речи?.. Да, опасные. За такие разговоры побить могут, а то и что похуже, если какой-нибудь церковник услышит. В трактире, пожалуй, такие байки будут слушать, удивляться, и даже пива разок задаром нальют. Но тут… Мне кажется, своим разговором ты их… как это… Да они распалились так, словно ты не просто взялся небылицы выдумывать, а что-то кощунственное об их вере сказал. Будь ты один и без меча, думаю, они бы на тебя с кулаками набросились… И к чему это всё было? Заморочил их, разозлил, а потом? Я-то думал, ты эдак, по-хитрому, хочешь им что-то продать. Или что-то у них выманить подешевле… А мы просто ушли.

«А Хельд, всё-таки, не такой дурак, каким кажется с первого взгляда», - подумал Жан, покосившись на слугу:

- На закате я снова туда пойду. Попробую выкупить Рикарда из подмастерьев.

- Э… Зачем?

- Для опытов с винным духом мне нужен именно такой помощник.

- Какой? - удивлённо вытаращил глаза Хельд. - Болтун, который пошлёт тебя в горы, на край света, чтобы там ты смог посмотреть, кривая Земля или нет?

Жан только улыбнулся в ответ.

***

В лагере всё было спокойно. Ги удобно устроился на господском складном стуле, у костра с бурлящим котелком. Иногда он подбрасывал ветки в огонь или помешивал варево своей длинной ложкой.

- А где Лаэр? - уточнил Жан.

- Там, - махнул рукой Ги. - Торгуется.

В центре меданского лагеря Лаэр, бурно жестикулируя, обсуждал что-то с Арнильфом дэ Крамо. Тут Жан заметил, что на поясе у Лаэра висит меч Арнольфа. Тот самый трофейный меч, который он утром чуть не подарил, но потом, более благоразумно, просто отдал в пользование слуге.

«Чёрт! Как неудобно. Я ведь обещал, что обменяю у них всю снарягу Арнольфа на какие-то другие трофеи… А сам отдал меч Лаэру…»

- Как там Арнольф? Проснулся? Ты к нему заглядывал?

- Угу. Рана почти не гноится. Но я снова, на всякий случай, полил её винным духом. Последние капли потратил… Правильно сделал?

- Да. Молодец. А что Лаэр? Он сумел выменять доспехи Арнильфа?

- Не удивлюсь, если он при этом ещё и доплату какую-то содрал с Эльдановых наследников, - осклабился Ги. - Есть будешь? Я тут из последних наших припасов похлёбку сварил… Почти сварил. Крупа ещё жестковата.

- Как из последних? - поднял брови Жан. - Вы же после того пира еды натащили.

- Из того, что мы натащили, всего одна копчёная рыбка осталась. И варёная репа. А старые наши припасы вот, все в котелке… Я думал Хельд сейчас принесёт мешок, полный мяса, хлеба, крупы. Вы же по торговым лавкам пройтись собирались? Или теперь мы это… - Ги сделал широкий жест, словно разбрасывая во все стороны то ли зерно, то ли монеты, - перенимаем манеры местной знати? Соседи, вон, каждый день в палатки к торговцам за едой бегают. А те и рады. Дерут с чужестранцев три цены.

- А это что? - Жан глянул на копейное древко, валяющееся под ногами. - Надеюсь, ты не собираешься его сжигать? Это же то самое длинное древко от моего копья?

- Оно. Не собираюсь, но, боюсь, как бы не пришлось. Дров уже почти не осталось.

- А прежде ты где их брал? - поднял брови Жан.

- В лесу собирал, - возмущённо всплеснул руками Ги. - Видишь, вокруг нас лес стоит стеной?

Жан усмехнулся. Призадумался: - «И правда, откуда они тут, в Эймсе, берут дрова? Ведь вокруг города одни поля и луга на полдня пути».

- И дрова, и сено для лошадок мне за свои деньги пришлось покупать. Три со, между прочим, потратил. Да если бы я эти три со в придачу к тем своим в начале турнира поставил, у меня было бы сейчас ещё тридцать со!

- Один к десяти, значит, в начале турнира на меня ставки были?

Ги кивнул.

- А дрова и сено кто тебе продал?

- Селяне каждый день, на рассвете, приезжают с дровами, сеном и даже с водой. Говорят - «Чистая вода, из родника!» - а она у них тиной пахнет. А то, что тут в речке можно зачерпнуть или в старом меданском водопроводе… - Ги брезгливо скривился. - Как они здесь все ещё живы с такой-то водой? Она годится только чтобы грязное бельё полоскать.

- Да уж, - простонал Хельд, видно, вспомнив свой первый день в Эймсе.

Жан сунул руку в поясной кошель и обнаружил, что денег там осталось — одна серебряная чешуйка — со, и две медных разменных монетки — петье — каждая ценой в одну пятую со. Эти монетки дал ему кабатчик, как сдачу за оплаченную еду. За пределами Эймса такие монетки, видимо, ценности не имели, но в самом городе и его окрестностях принимались к оплате.

«Вот так. Даже трёх со у меня, получается, нет. Всё растратил. Что ж, придётся расходовать призовое золото».

Жан полез за пазуху, вытащил королевский кошель, достал из него горсть золотых монеток и пересыпал их в поясной кошелёк. Одну монетку он протянул Ги.

- Вот. Держи. Энье стоит двадцать пять со. Пойдёшь с Хельдом, а лучше с Лаэром, и закупишься продовольствием на обратную дорогу. Три со заберешь себе, в возмещение за свои потраченные деньги. На остальные закупайся… И ещё — нам, наверное, нужны будут две вьючные лошади. И одна скаковая. Недорогие. Просто чтобы доехать до Тагора и довезти груз. Узнай заодно, где и почём их тут можно купить.

- Хорошо, - Ги, поднявшись со стула, взял монетку и попробовал её на зуб. Посмотрел на получившиеся едва заметные вмятинки. Пригляделся к монетке. Понюхал. Поковырял ногтем. - Вроде, золото, но… Может, не чистое, с примесью меди?

- Не важно какой оно чистоты. Главное, чтобы его тут принимали к оплате, - Жан затянул поясной кошелёк. Королевский кошель с основной массой золота он тоже завязал и сунул обратно за пазуху.

- Мне сейчас идти? - уточнил Ги

- Ну… Раз еда уже кончается… Ужинать-то мы чем будем? И завтракать? Если ты сейчас пойдёшь, то должен успеть вернуться прежде, чем солнце сядет. И надолго не задерживайся. Если всё разом не получится закупить — не беда. Пойдёшь ещё раз завтра. На закате я должен опять сходить в город, желательно с сопровождающим. А бросать лагерь пустым нельзя - сам понимаешь.

- Ну, тогда, как пообедаем, я возьму Хельда и мы двинем за продуктами. Да?

- Лучше ступайте прямо сейчас. Хельд уже поел, а ты… Ну, купи по дороге себе что-нибудь из еды… Только вот что. Запасов надо взять на десять дней. Чем закупишься, то мы все и будем есть в дороге.

- Да мы быстрее приедем.

- На десять дней. На всякий случай. И не на четверых, а на пятерых.

- С нами ещё кто-то поедет?

- Да. А лучше на шестерых. На всякий случай.

- Понятно, - Ги скис. Он, явно, рассчитывал часть денег присвоить, а, возможно, пропить, или просто потратить, купив чего-нибудь повкуснее. - Ох, хозяин. Задаёшь ты задачи… А если мне эту монетку в лавке не разменяют?

- А у меня других денег нет, - развёл руками Жан. - В одной лавке не разменяют, иди закупаться в другую. Это же столица. Тут должно быть много подобных лавок.

- Да ясно. Ясно мне… Пойдём, Хельд. Будешь моей вьючной лошадкой. А то я один, со своей культяпкой, столько провизии не дотащу… Может нам ещё и вьючную лошадь взять? А, хозяин?

- Берите, - махнул рукой Жан. Усевшись на освободившийся стул, он посмотрел на кипящее варево. Есть не хотелось. Хотелось просто посидеть и спокойно подумать. Глянул на лежащее под ногами копейное древко.

- Эй, Ги! А где от него наконечник?

- Вон лежит — показал Ги, и снова нагнулся, распутывая одну из стреноженных вьючных лошадей. - От крови и от свиного навоза я его оттёр. Обрубок древка из втулки уже вытащил. Осталось только немного подогнать древко под втулку и насадить. И снова будет такое же копьё, только на пару ладоней короче… Да, вот это потом надо забить во втулку, чтобы она покрепче на древке сидела. - Слуга вынул из своего поясного кошеля небольшой гвоздик и, подойдя к хозяину, отдал его.

Ги с Хельдом ушли. Жан осторожно взял наконечник. Протёр его сперва сеном, а потом ещё и выдранным прямо из-под ног пуком зелёной травы. Потом, достав поясной нож, принялся не торопясь обстругивать древко, чтобы оно плотней соприкасалось с наконечником.

- Хозяин! - Лаэр подошел к нему, хитро улыбаясь. - А сколько ты взял бы с меня за этот меч, если бы я его потерял? - он похлопал по богато отделанным ножнам и рукояти висящего у него на поясе Арнольфова меча.

- Триста со, - буркнул Жан, не прекращая работать ножом. - А что?

- Ну… Хорошо. Я сейчас, - Лаэр снова метнулся в лагерь к меданцам.

«Надо бы потом и мне к ним сходить. Решить уже что-то с обменом доспехами… Может, всё-таки, взять с собой в Тагор ещё и Низама? Что он тут болтается, как дерьмо в проруби? В крайнем случае назначу его приказчиком в одно из поместий Лин… Нет, лучше просто писарем пристрою. Не известно ещё, способен ли он нормально людьми управлять. А уж писать-то он точно умеет. Заодно будет у меня собственный переводчик с нескольких языков… Конечно, Лин и сама с переводом на многие языки легко справляется. Но ведь их языковые знания не полностью совпадают… Однако, сперва его надо аккуратно выспросить - что это была за история, в которую он влип? А то как бы мне, вытаскивая его, не нажить тут лишних врагов. Мне пока и своих хватает… Интересно, что сейчас поделывает герцог Арно? Многое бы я отдал, чтобы узнать его замыслы… И главное, если всё закончится свадьбой то он же, в результате, станет моим родственником! Вот если бы он смирился с новой ситуацией… Ему же не Лин нужна, а Тагорское графство. Может, король ещё решит отдать должность графа не мне, а кому-то другому? Тогда у Арно вообще не будет никаких причин мне вредить».

- Вот, - Лаэр улыбался, сияя как начищенной самовар.

- Что «вот»? - Жан отложил в сторону насаженное на древко копьё и внимательно оглядел Лаэра. - И где твой меч?

- Вот — тот протянул Жану либру - большую золотую монету. - Триста со. - Это за меч.

- Ты продал его Арнильфу?

- Ага.

- Но тут не триста со. Он тебя надул. Это же меданская либра. Смотри. Тут птичка другая. И вес монеты поменьше. Такая, меданская, либра стоит двести семьдесят со.

Лаэр тяжело вздохнул и полез в свой поясной кошелёк. Вынув оттуда горсть серебряных монет, принялся их отсчитывать.

- Ага. То есть он тебя не надул. Это ты только что пытался меня надуть.

Лаэр только виновато пожал плечами и высыпал в ладонь хозяина тридцать серебряных чешуек. Потом вложил в неё тяжелую золотую монету.

- Ясно. - Жан ссыпал их в свой поясной кошелёк. - В результате ты снова теперь без меча?

Лаэр развёл руками.

- Оно того стоило?

- Если ты добавишь мне сорок со, то я куплю себе хороший, лёгкий, точно такой, какой мне надо, меданский меч. Прямо сейчас.

- У Арнильфа?

- Да.

- Ну, хорошо, - Жан вздохнул. Развязал поясной кошелёк и выдал Лаэру два золотых энье.

- Теперь ты мне должен пятьдесят со.

- Ага, - кивнул тот. - Десять со я отдам прямо сегодня.

- Погоди, - какое-то сомнение кольнуло Жана. Он развязал кошелёк и вынул из него горсть серебряных со. Одна из них была гетельдской — с орлом, грозно растопырившим крылья. Остальные были меданскими — с орлом, опустившим крылья вниз, как на старинных имперских гербах. - Та-ак. Эта, гетельдская, уже была у меня в кошелке. А ты отдал мне, получается, тридцать меданских со. Но ведь они весят меньше чем гетельдские со. Они чеканятся так, чтобы в Меданском королевстве каждая их меданская либра стоила триста меданских со. То есть тридцать меданских со стоят как двадцать семь наших полновесных со.

- Как ты умудряешься так быстро считать, хозяин? - вздохнул Лаэр и снова полез в свой кошелёк. Отдал Жану ещё три со. Снова меданских. - Теперь всё? В расчёте?

«Не совсем. Надо бы взять с него ещё треть со. Желательно треть полновесной, гетельдской чешуйки… Да чёрт с ним. Не буду заморачиваться. Пусть думает, что хоть в чём-то меня обманул».

- И вернёшь ты мне десять полновесных, гетельдских со. Ясно?

- Ага. Я сейчас, - Лаэр, зажав в кулаке две золотые монетки, снова убежал в соседний лагерь.

Ещё через четверть часа он вернулся с другим мечом. Меч этот имел несколько зазубрин и довольно поношенный вид, да и ножны у него были старые и затёртые. Однако, новый меч Лаэра оказался почти таким же лёгким и удобным, как меч Арнольфа. Проверив это, Жан довольно хмыкнул и вернул оружие слуге. Лаэр убрал свой меч в ножны и молча протянул Жану ладонь. На ней блестели десять полновесных, гетельдских со.

- Хорошо. С твоим мечом вопрос решили, - выдохнул Жан, ссыпая и эти монеты в поясной кошель. - Тут похлёбка сварилась. Ешь. И следи чтобы из лагеря никто ничего не украл. А я пойду, поговорю, наконец, с меданцами про остальные наши трофеи.

***

Следующие три часа были потрачены с пользой. Жан сумел обменять два доспеха — Арнильфов и Арнольфов на четыре трофейных доспеха качеством похуже, которые после побед достались братьям-меданцам. Богато украшенный и довольно лёгкий меч Арнильфа Жану удалось поменять на три обычных гетских меча. По завершении всех обменных махинаций Жан выложил перед собой то, во что теперь превратились его турнирные трофеи: шесть кольчуг, шесть железных шлемов, пять мечей, четыре щита и копьё Эльдана, кажется, ещё совсем недавно чуть не убившее Жана.

«А ещё у нас есть три своих копья, два щита, два железных шлема с личинами, моя кольчуга и мой меданский шлем, стёганные доспехи у всех слуг, да ещё у меня и у каждого из слуг по мечу. Вот так. - Я уже могу вооружить небольшой военный отряд! Как барон я обязан выставлять кроме себя ещё четверых конных воинов. Трое у меня, в принципе, уже есть. Выдам слугам в пользование кольчуги и нормальные, боевые шлемы. И останется у меня годного снаряжения ещё человек на пять…»

- Вот и мы! - Ги издали поприветствовал своего господина. Он, ведя в поводу навьюченную припасами лошадь, приближался к шатру в окружении довольно пёстрой компании. Кроме Хельда, несущего в руке куль с продуктами, а на плече наполненный чем-то бурдюк, следом за Ги шли ещё пять человек. - Это были здоровые, немытые и небритые мужики, одетые чуть более опрятно, чем уличные попрошайки. Каждый из них за спиной, на лямке, нёс щит. У одного за поясом был меч. У остальных - топоры или длинные боевые ножи.

- Я тут подумал, - тихо сказал Ги, подойдя к Жану вплотную: - Вдруг ты захочешь нанять этих ребят? Проверенные воины. Один из них — мой старый приятель. Остальные — его друзья. К тому же сейчас они в сложной ситуации, поэтому готовы служить всего за один со в день.

- Один со на пятерых? - уточнил Жан.

- Нет конечно. Один со в день на человека. И твоя кормёжка. Вообще-то это отличная цена для профессиональных наёмников.

- Ясно… - Жан задумчиво потёр подбородок, внимательно вглядываясь в рожи приведённых вояк. Вид они имели помятый и не вполне трезвый. Интеллектом выражения лиц не блистали.

- Думаешь, нам это теперь необходимо?

- Думаю да. Я бы и десять бойцов тебе сейчас привёл, да не нашел больше подходящих людей в трактирах. - От Ги пахнуло пивным перегаром.

- Ты, я смотрю, время зря не терял… - буркнул Жан. - Ну да ладно. Дело не в том, что и где ты пил, а в том, что мне как-то сомнительно…

- Хорошенько подумай, господин. Боюсь, путь отсюда домой для нас будет гораздо опасней, чем путь сюда. Не стоит жалеть денег на наёмников. Чем нас будет больше, тем безопаснее будет дорога. Да и хороших доспехов у тебя теперь, наверное, на них на всех хватит.

- Это верно, - кивнул Жан. - Но… Кого из них ты знаешь лично?

- Хеймо, подойди сюда, - обратился Ги к одному из наёмников. Тот подошёл. Простое, не выразительное, словно бы вырубленное из камня, обветренное лицо. Рыжеватая, давно не чёсанная борода. За поясом топор и длинный нож. На одном из пальцев крупный золотой перстень.

«Надо же! Не пропил золотое кольцо. Серьёзный парень. Однако, ни своего железного шлема, ни, тем более, своей кольчуги у него, кажется, нет».

- Вот за него, - Гильбер похлопал наёмника по плечу, - я готов поручиться, как за собственного брата. Я два года служил с ним в одном отряде, в Пейлоре. Много раз убеждался на деле, что он человек верный, без обмана и гнили, и хороший боец.

- Ладно… А за других ты готов поручиться? Что они не сбегут при первой возможности, украв заодно наших лошадей и ещё что-нибудь ценное? Можешь поручиться, что они не зарежут нас как-нибудь среди ночи, не предадут, если кто-то пригрозит им или пообещает более высокую плату?

- Остальных я, честно сказать, сегодня впервые вижу. Но это лучшие люди из тех, что готовы сейчас наняться на военную службу.

- Понятно. Значит, его одного я и возьму, - в пол-голоса сказал Жан. - А остальных выпроводи как-нибудь поделикатнее.

Хеймо, расслышавший это, наклонился к Гийому с другой стороны и проворчал:

- Без брата я к нему не наймусь. Я же говорил тебе. Вот он - мой младший брат Вальдо. Третий год он вместе со мной в разных делах. Стал уже опытным воином. Я верю ему, как себе. Головой за него поручусь. Пусть берёт нас двоих, или уж никого не берёт.

- А остальных троих ты хорошо знаешь? - уточнил Жан у Хеймо.

- Пил с ними вместе. Простые, весёлые парни. Пить и петь горазды. Но в деле ни одного из них я не видел. Ни хорошего, ни плохого сказать не могу.

- Ладно. - Жан кивнул Хеймо. - Беру на службу тебя и твоего брата. А остальные не нужны.

- Ты уверен, что двоих нам будет достаточно? - чуть слышно уточнил Ги.

- Я уверен, что сразу пятеро, это слишком много, отрезал Жан.

Глава 17. Змеиная кровь

Закатное солнце уже коснулось крыш, когда Жан вновь постучался в окованные железом ворота химиста.

Калитку открыл старший подмастерье:

- А, снова ты?

- Магистр Сеговир приехал? У меня к нему разговор.

Седобородый подмастерье без лишних слов проводил Жана и Лаэра в большой каменный дом. Провёл их в кабинет магистра, больше похожий на магазин странных сувениров: У стены чучело большой рыжей собаки. На стеллажах вдоль стен коробки с разными минералами, перьями, черепами птиц, дощечками, с ещё каким-то совершено непонятным хламом. Оленьи рога и, кажется, козлиный череп висят на стене по разные стороны от двери. На столе какие-то свитки, раскрытая книга, стеклянные колбочки, каменная ступка с белым порошком, большой кристалл горного хрусталя. На торчащем из стены железном крюке висят большие аптекарские весы.

Лаэр разглядывал всё это удивлённо распахнутыми глазами. Жана больше всего заинтересовала книга со схемой печи и какого-то перегонного аппарата на ней, но ни одной из надписей, окружавших картинку, он прочесть не сумел.

- Значит, ты и есть тот самый молодой фантазёр, что переполошил моих подмастерьев с утра? - Это были первые слова магистра Сеговира — представительного, гладко выбритого толстяка с нездоровым цветом лица и живыми карими глазами.

- Да, - кивнул Жан.

- Но этот парень, - Сеговир ткнул пухлым пальцем в Лаэра — совсем не похож на тринадцатилетнего мальчика, который годился бы мне в подмастерья.

- Это мой слуга, и тебе в подмастерья он, конечно, не годится, - улыбнулся Жан. - Я тут по другому поводу… Дело в том, что я тоже химист, - Сеговир удивлённо поднял брови. - Ну, в своём роде химист. Не такой как ты. Любитель. Провожу довольно специфические исследования.

- Какие?

- Э… - исследую разные красители. Разные другие растворы и… вещества. И мне нужен помощник… Я пришел, чтобы просить тебя уступить мне одного из твоих подмастерьев.

- Вот как? - Сеговир задумчиво оглядел Жана. - По мне, так ты похож не на химиста, а на рыцаря. Причём иностранного… С чего ты взял, что я вообще уступлю тебе одного из своих подмастерьев?

«С того, что они для тебя не более чем расходный материал при производстве ртути и других опасных для здоровья компонентов, придурок!»

- Сколько стоит твой подмастерье?

- Они не продаются, - скривился Сеговир.

- Потому что никто не даёт за них приличную цену? - поднял бровь Жан.

- Потому что невозможно в деньгах оценить те знания и умения, которые они уже приобрели, работая на меня, - отрезал магистр.

- Мне ни к чему эти секреты. Я занимаюсь практической деятельностью очень далёкой от твоих тайн. Мне нужен помощник с азами знаний и навыков химиста, который делал бы за меня нудную работу, требующую внимания, аккуратности… всего того, чему ты, надеюсь, учишь своих подмастерьев прежде, чем допускать их к… основной работе.

- И сколько же ты готов заплатить?

- Самые старшие твои подмастерья не стоят и пары со. Это уже ходячие мертвецы, насквозь пропитанные ядовитыми испарениями.

- Да что ты понимаешь, мальчишка? - возмущённо всплеснул руками Сеговир.

- Я понимаю достаточно, чтобы не платить за смертельно больных слуг… Вот те, что помоложе… Хотя и они, конечно, имеют весьма нездоровый вид.

- Зачем я вообще тебя слушаю? - пожал плечами Сеговир. - Ты ещё не назвал цену, а уже торгуешься, как зеленщик на рынке!

- За Рикарда я, пожалуй, дал бы триста со.

- Что? Да он стоит по меньшей мере десять либров! Учится у меня уже семь лет, изучил все основные минералы и основы, освоил первые пять ступеней Великой Трансформации и множество других превращений…

- И бледен как смерть. Хотя ему, думаю, ещё двадцати нет?

- Как и тебе, парень!

- Как и мне, - кивнул Жан. - Но я-то куда здоровей, несмотря на свои занятия… Триста со — хорошая цена для паренька, который, работая на тебя, возможно, умрёт уже через пару лет… Мне он показался сообразительным, и точно был бы полезен.

- Десять либров. И забирай своего Рикарда, раз он тебе так приглянулся.

- Ну, хорошо. Две либры. Подумай, сможет ли он заработать для тебя хотя бы две либры прежде, чем умрёт от ядовитых испарений?

- Если ты так стеснён в средствах и нуждаешься всего лишь в толковом ассистенте, то за двести со я могу отдать тебе любого из своих мальчишек. Их ты тоже видел?

- Видел. Они, кажется, здоровы. Но вряд ли они хоть что-то умеют.

- Я вожусь с ними больше полугода и уже многому научил. Поддержание всех видов горения печи, соблюдение внутренней и внешней чистоты… Они уже знают три основных Трансформации и выучили наизусть первый том «Гисмерии» Атура Великого.

- И всё?

- Уверяю, любой из них вполне способен работать у тебя на подхвате.

- Но Рикард справится с этим гораздо лучше. Я готов выкупить его у тебя, если ты назовёшь реальную цену.

- Хорошо. Семь либров, и забирай своего Рикарда… Да у него в голове уже на сто либров знаний!

- Которые мне не нужны. Подумай, сможешь ли ты заработать на нём целых семь либров, прежде чем…

- Шесть. И это моё последнее слово.

- Ладно. Я готов взять его за три… Вряд ли ты…

- Шесть. Это моя последняя цена!

Жан развязал свой поясной кошель и стал аккуратно выкладывать на стол золотые энье. Выложил столбик из двенадцати золотых монеток — одна либра. Потом второй такой столбик. Третий. Потом положил большую золотую монету меданской либры:

- Вот. Четыре либры. Это моя цена. Золотом. Прямо сейчас… Подумай. Если он вдруг умрёт у тебя завтра, что вполне возможно, учитывая, насколько он бледен, то ты уже не заработаешь на нём ни со. А так уже сейчас получишь…

- Ну, давай хотя бы пять либров. Меньше - это же совсем ни в какие ворота…

Жан, вздохнув, одним движением сгрёб все выложенные монеты со стола в подставленную ладонь.

- Что ж… очень жаль. Больше я за него заплатить не могу.

- Но… Постой.

- Четыре либры?

Магистр Сеговир жадно сглотнул:

- Хорошо. Но… Возьми тогда хотя бы ещё одного мальчишку. За сто со.

- Мальчишку? - Жан вздохнул. - Ладно. Возьму в придачу ещё и рыжего — но только за пятьдесят со.

***

- Зачем ты меня купил?.. Ты прости, я вовсе не хотел над тобой посмеяться, когда сказал…

- А я думаю, что ты именно хотел надо мной посмеяться… - ухмыльнулся Жан. - Да не дёргайся, дурень! Я не собираюсь тебя за это наказывать. Мне просто нужны помощники хоть что-то понимающие в химии. Будешь работать ассистентом вот у него. В моей мастерской.

- Тьер пока понимает в химии крайне мало. Только самые основы, - покачал головой Рикард.

- Неправда! Я отлично сдал магистру свой первый экзамен! - Тьер вдруг резко рванулся в сторону. Если бы Лаэр не держал его сзади за тунику, сжав изрядный кусок серой льняной ткани у себя в кулаке, мальчишка бы точно вырвался и удрал.

- Запомни, Тьер. Ты теперь мой должник. Закуп. Твоя цена — пятьдесят со. И у меня есть официальная бумага об этом. С подписями продавца, покупателя и двух свидетелей. Так что, если сбежишь, тебя поймают, до крови отстегают розгами, а потом вернут мне. Если ты сбежишь обратно к Сеговиру, то он тоже вернёт тебя мне. Понимаешь?.. А если будешь мне помогать, если будешь стараться, то скоро свой долг отработаешь и станешь свободен. А заодно, пока работаешь, научишься чему-нибудь полезному. Так что не советую бегать… И вообще, ты должен быть мне благодарен. Я тебя от смерти спас.

- От какой ещё смерти? - поднял на него глаза Тьер.

- От долгой и мучительной. Вдыхать пары ртути… Ну, той блестящей жидкости что капала у вас из железной трубки… Так вот, вдыхать эти пары смертельно опасно.

- Ты говоришь про жидкое серебро? - уточнил бледный, как белёная стенка, Рикард. - Когда ты пришел со своими странными вопросами, мы проводили вторую стадию кеврации жидкого серебра.

- А первая стадия кеврации это что?

- Выходит… ты совсем не сведущ в химии? Это то, что делал я, дробя змеиную кровь в ступке. Если она перенасыщена жидким серебром, то его избыток сам собой вытекает из минерала при дроблении. Это и есть первая стадия. На второй связанное змеиной кровью жидкое серебро выпаривается из порошка в печи, осаждается на холодной железной трубке и стекает вниз. Вот там лучше не дышать парами из железной трубы. Даже по запаху сразу чувствуется, что они ядовиты.

- Змеиная кровь, которую вы толкли… Это же краситель, да? Из него ещё делают светло-красную краску?

- Верно… - кивнул Рикард. - Ты совсем не знаешь, как называются химические элементы?

- Не знаю. Точнее, я не знаю, как их принято называть у здешних химистов.

«Змеиной кровью тут называют киноварь. Из неё же и добывают ртуть. Киноварь это соединение ртути с серой. Воняло-то при выпаривании серой, как от горелой спички, только куда противней. А у ртути нет никакого запаха. Эти болваны просто не чувствуют, что дышат её парами, и поэтому не понимают опасности. А ведь даже когда он в порошок толок киноварь в ступке, он при этом дышал парами ртути!»

- Полагаю, что я теперь — такой же закуп, как и Тьер?

- Да. Только ты должен мне четыре либры. Но и прибыли ты можешь мне принести куда больше, так что при честной работе довольно быстро сумеешь расплатиться.

- А какую работу я и Тьер теперь должны делать? Ты что, правда собираешься забраться на Ардос? Или попробуешь взлететь в небо, как Кателор?

- Нет. Это был просто разговор. Проверка вашей сообразительности. А заниматься мы будем выпариванием… разных жидкостей. Гораздо более безопасным для здоровья чем выпаривание жидкого серебра из змеиной крови. А потом, если повезёт, займёмся красителями, медикаментами или, может быть, металлическими сплавами.

- Почему ты выкупил именно нас двоих? - поинтересовался Рикард.

- Потому что вы с ходу не отвергли странную идею о том, что Земля имеет форму шара.

- Как это не отвергли? Да мы успешней всех её опровергли!

- Я имею ввиду — вы не отказались её обдумать. При этом, опровергая её, вы ссылались не на чужой авторитет, а на практический опыт. Предлагали мне самому провести эксперимент и посмотреть, что получится. Я именно этим и собираюсь заниматься. Проводить эксперименты, смотреть что получится и делать практические выводы, не оглядываясь на то, что какой-то учёный про это написал в своей книге.

***

Ночь прошла неспокойно. Тьер ворочался и хныкал во сне, а Рикард кашлял нехорошим, сухим кашлем. Новые наёмники - братья Хеймо и Вальдо поставили рядом свою палатку, и Ги ушел ночевать к ним, потому что в шатре стало тесновато.

«Обидно, если Рикард уже безвозвратно отравлен. Вот загнётся он через месяц, и плакали мои четыре либры… Хотя, при чём тут… Чёрт! Их бы всех оттуда вытащить. Но как? Они же, наверняка, не поверят мне, что пары ртути настолько ядовиты… Мои знания тут вообще никому не нужны. Я даже собственных слуг до сих пор не могу заставить пить только кипячёную воду и мыть руки хотя бы перед едой. Что уж говорить о других? Источником болезней они считают вонь. А про микробы, про вредные вещества, попадающие в организм при дыхании или через пищу они и понятия не имеют. И объяснять им что-то в целом бесполезно. Это ведь вещи совершенно не очевидные… Но что же — опускать теперь руки? Надо всё равно пробовать - как-то вводить среди окружающих полезные привычки. Какие-то наукообразные объяснения в этом вряд ли помогут. Надо бы на каждую полезную привычку придумать яркую историю, завязанную на местные суеверия. Прокатило же у меня объяснение, что быстро считать меня научил святой Асгарий? И не один раз прокатило, а прокатывает постоянно, кто бы ни спрашивал. Словно этому несчастному Асгарию больше делать нечего, как учить деревенских парней арифметике! Значит, надо использовать местную религиозность в созидательных целях. Если про то, что надо регулярно мыть руки с мылом, какому-то уважаемому здесь человеку заявит, предположим, явившаяся во сне святая Эйлис или святая Амалия, то, может быть, такое обоснование будет лучше воспринято и хоть кого-то убережет от поноса и дизентерии?»

***

- Первая буква каждой главы в хронике Мальдора цвета змеиной крови. Видишь? - Лин ткнула в заглавную букву своим тонким пальчиком.

- Ты имеешь ввиду - красного цвета? - уточнил Жан.

- Не совсем. Вот это — она провела пальцем по своему платью — бледно-красному, с фиолетовым оттенком, — ткань, окрашенная миртаной. Корни миртаны красят в разные оттенки красного. Но такой красный как тут, — она ткнула в пергаментный лист, — от миртаны не получится. Такой цвет это «змеиная кровь». Так называется красный камень. Его добывают на рудниках в Северном Норике. Если его растереть в каменной ступке в пыль и смешать с яичным желтком, то получится рисовать такие вот буквы - красные, как кровь из порезанного пальца. Этот цвет у нас, по названию минерала, называют «змеиная кровь»… А у вас, в России, есть такой цвет? Как его называют?

-Ярко-красный. Алый. - Сказал он по-русски. - А этот камень, и краску, которую из него делают, у нас называют «киноварь»… Ты напрасно стараешься выучить мой язык. Вряд ли когда-нибудь тут появиться другой человек, который будет его понимать.

- Интересный язык. Не похожий ни на один из тех, что мне знакомы… Но ты точно его не выдумал… Вот ты рассказываешь мне про то, как вы там живёте. Как там всё совсем по-другому. И это похоже… Не обижайся, но это всё похоже на бред сумасшедшего. На сны, на волшебные сказки. Говорить с другими людьми, даже находящимися на другом конце Земного Круга, через коробочку, которая прикладывается к уху? Смотреть на специальный прямоугольник на стене и видеть в нём то, что происходит за сотни лиг от тебя? Лететь по небу быстрее птиц на огромном металлическом корабле? Холодной зимой умываться с утра горячей водой, бегущей прямо из трубы? Во всё это трудно поверить… Но выдумать такое невозможно.

- Кстати, умываться тёплой водой, текущей из трубы, очень удобно и приятно, - улыбнулся Жан. - И это несложно устроить. Мало того, не так давно здесь, у вас, наверняка были подобные трубы с горячей и холодной водой. Я же читал у Свентория, в «Жизни десяти императоров», что в Меданской империи ещё при Марциане в больших городах были общественные бани. Жалко, что потом их разрушили.

- Общественные бани были вместилищем разврата и оскорблением Господа! - отрезала Лин. - Слава Богу, их теперь нет, - она осенила себя небесным знамением.

- В чём же там был разврат? - удивлённо посмотрел на неё Жан.

Линсмутилась и прошептала в пол-голоса:

- Приличной девушке не подобает о таком говорить.

- Ну, значит не было никакого разврата. Просто выдумки церковников, - отмахнулся Жан.

- Был! Церковники… они не зря. - Она кинулась к полке с книгами и вытащила толстый фолиант в окованном серебром переплёте. Раскрыв зашуршала листами. - Житие святого Сульта. Глава пятнадцать. Вот. Читай, если не веришь. - Она сунула ему в руки книгу и отвернулась.

Жан принялся читать, с трудом продираясь через не очень понятный шрифт:

- В этом абзаце? - уточнил он.

Лин, обернувшись, посмотрела на книгу.

- Да.

- Но тут… Я не понимаю. Я не знаю вот этого слова, и вот этого.

- Ты это специально, чтобы меня смутить?

- Прости, но я, правда, не понимаю, - развёл он руками.

- Вот это слово, - её лицо залилось краской. - Это когда мужским срамным органом пронзают женщину вот сюда — она указала пальцем на низ своего живота.

- Теперь понятно… Но это же обычное дело, если двое любят друг друга. Ведь от такого потом и появляются дети.

- Я не маленькая. Я понимаю. Но как можно делать это совершенно голыми, в общей бане?

- И вот это слово мне не понятно.

- А это такая большая каменная ёмкость. Туда наливают тёплую воду, чтобы дети барахтались и учились плавать.

-Бассейн, - сам себе кивнул Жан. - Но разве плавать в таком это грех?

- Страшный грех ласкать, и тем паче пронзать женщину там, где купаются дети. Такой…бассейнне должен быть в бане… Учить детей плавать это хорошо. Надо делать это, пока они юны, безгрешны и не стыдятся голого тела. Однако великий грех делать такую ёмкость в бане. Ведь там все мужчины и женщины голые, что само по себе уже грех.

- Но… мыться голым это же нормально. Как ещё можно помыть своё тело?

- Человек должен мыться один, чтобы никого не склонять ко греху своим обнаженным телом.

- А если какой-то человек не может помыться сам?

- Детей и слабых стариков моют родственники. Или слуги. В этом нет греха. Но если двое голых начнут заниматься таким… А другие это видят… А если все они тоже будут голые? Они же не смогут не соблазниться, не загореться грешным желанием, столь явственно видя чужой грех. Как ты не понимаешь — бани соблазняли людей на разврат, и тем самым толкали их души в огненное адское пламя!

«Как хорошо, что я не рассказывал её ничего про нудистские пляжи и про порнуху, а то бы она вообще решила, что я — конченный развратник, с которым и говорить-то опасно».

- Да. Теперь я понял, в чём дело, - Жан положил руку на её дрожащую от возмущения горячую ладонь. - Спаси тебя Трис, что объяснила. И… Прости, что я вынудил тебя так…

- Ничего. Пустяки, - она через силу улыбнулась, убрала свою руку из под его ладони и захлопнула книгу. - Я всё надеюсь, что если смогу хорошо растолковать тебе основы нашей религии, ты искренне уверуешь в Триса и сумеешь спасти свою душу от ада.

- Я понимаю. Лин, ты… Ты настоящий друг. Даже не знаю, как отблагодарить тебя. Ты уже здорово мне помогла… Да, вот что. Возьми свою фекумну. - Жан вытащил из подвешенной на спинку стула холщовой сумки меданский букварь. - Я уже наизусть её выучил. Ты же видишь, я научился читать даже такие непростые тексты. Только вот иногда незнакомые слова…

- Ты правда сперва ничего не понял? Или что-то всё-таки понял, но специально дразнил меня? - спросила она, уже неподдельно улыбаясь, и взяла у него из рук фекумну.

- Я не всё понял, - четно ответил Жан. - Если бы всё, я бы не стал тебя так… - «А может и стал бы. Видеть тебя такой возбуждённой, такой раскрасневшейся от смущения… Нет, определённо, стал бы, даже если бы знал!»

Лин, тем временем, склонилась над сундуком, открыла замок и бережно положила внутрь свою детскую азбуку.

«Господи, прижаться бы сейчас к этим стройным ножкам, обнять её, покрыть поцелуями с ног до головы! А как было бы хорошо очутиться с ней вдвоём в тёплом бассейне, совершенно голыми… Без посторонних зрителей, конечно… Девочка моя, как же мне не испортить твою жизнь своей глупой влюблённостью? Мой внутренний Зверь стонет от похоти и готов трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. Я и сам почти готов на это решиться, невзирая на все кары, которые потом на меня обрушатся… Сдерживает только то, что я боюсь её напугать. Как она отнесётся к проявлению моей страсти? Вдруг после этого станет воспринимать меня по другому - не как друга, а как опасного насильника?»

Захлопнув и защёлкнув сундук, Лин обернулась, лукаво улыбаясь:

- Ну, раз я тебе так хорошо помогла, то, может быть, и ты мне поможешь? Откроешь мне наконец свой секрет?

- Какой секрет?

- Та фраза. Что она значит?

- Какая фраза?

«Ну, вот, кажется, и всё. Я уже вторую неделю вожу её за нос. Всё надеюсь, что она забудет. А она не забывает. Наоборот, ещё больше распаляется… Что ж, может быть, так и надо? Может быть, всё это к лучшему?»

- Ты прекрасно знаешь, о чём я. Что значит вот эта твоя фраза: - «Ти прикрасна, йа тибя лиубльу».

- Ну, хорошо. Сядь. Послушай. Я заранее прошу меня простить. Я не должен был тебе этого говорить.

- Это что-то обидное?

- Нет… Но я не должен был.

- Что она значит?

- Ты прекрасна. Я тебя люблю. - Вот что значит эта фраза. Это её точный перевод, - сказал Жан на меданском.

Лин приоткрыла от удивления рот. Прижала руки к груди. Посмотрела на него как-то уже совсем по-другому. - Не как умненькая, но избалованная девушка-подросток, а как взрослая женщина, вдруг осознавшая всю сложность, опасность, и, в то же время, притягательную прелесть происходящего.

- Это не шутка? Ты действительно…

- Это была и есть чистая правда… Послушай, ты вовсе не должна что-то говорить и, тем более, что-то делать в ответ. Я… Мои чувства не обязывают тебя ни к чему. Я понимаю, что между нами пропасть. Я чужестранец, бедняк, а ты…

Лин вскочила из-за стола и стремительно выбежала из комнаты.

«Вот так?.. Кажется, теперь всё кончено. Бедная девочка. Почему ты не встретилась мне там, на моей Земле? Хотя, здесь я молодой смазливый парень, а там — старый, никому не нужный дядька… Я и здесь-то ей, честно сказать, совершенно не нужен. Какой ей прок от меня и от моих странных историй? Жалко, если теперь меня вышибут из графского дома пинком под зад… Столько не прочитанных, даже ещё не просмотренных книг… Хотя, разве это главное?.. Солнышко моё, позволь мне остаться для тебя хотя бы другом. Просто видеть тебя иногда, слышать твой голос, любоваться, хоть издали, знать, что с тобой всё в порядке…»

Глава 18. Ценный специалист

Утром Жан осознал, что за вчерашний день размер его отряда удвоился. И у четырёх новых членов отряда нет лошадей. А значит, чтобы добираться до Тагора не со скоростью пешехода, а со скоростью всадника, нужно срочно приобрести ещё четыре верховых лошади. И вьючных лошадей — двух или трёх — чтобы везти добытые на турнире доспехи, палатку, щиты наёмников и припасы для всей этой прорвы людей.

- Гильбер, ты разузнал, где в столице конский рынок? - это было первое, что он спросил у одноногого слуги, утром выбравшись из шатра.

- Конечно узнал. Во-он там, у реки… Но сейчас ходить туда бесполезно. Сегодня среда. А лошадей на продажу туда приводят только по воскресеньям.

«Ждать ещё два дня? А если король позволит мне уехать уже сегодня?.. Мало того, после покупки лошадей потребуется ещё хотя бы день на то, чтобы люди к ним привыкли, чтобы хоть немного их к себе приручили…»

- А сено, дрова и воду уже привозили? - уточнил Жан.

- Да.

- И ты купил?

- Да. На два дня. И опять потратил на это четыре со из своих денег, - заявил Ги.

- Ясно, - Жан вздохнул и полез в кошель, чтобы отсчитать Гильберу четыре серебряных чешуйки.

В неделе здесь, в этом мире, было всего пять дней. А в месяце — ровно пять недель. Поэтому каждый из двадцатипятидневных месяцев начинался понедельником. Потом шли вторник, среда, четверг. Последним днём недели было воскресение - выходной день, в который полагалось не работать, а отдыхать и веселиться, или, в крайнем случае, торговать.

«Ждать воскресенья это глупо. Понятно, что Шельга ещё пару дней будет с медной трубкой возиться. Но я ведь, кажется, уже решил, что буду переманивать его в Тагор? Надо сходить, посмотреть, что там у него получается, и вообще способен ли он сделать подобную трубку герметичной, чтобы я мог использовать её для дистилляции спирта. Спиритус вини — винный дух… Удивительно, как легко здесь был воспринят этот, буквально, дословный перевод. Ведь это же совершено другой мир. Даже двенадцать месяцев в году тут - случайность. Просто оборот местной луны, на вид более мелкой, чем наша, происходит здесь за двадцать четыре с половиной дня. А в астрономическом году здесь триста два дня. Поэтому, с учётом пяти пальцев на руках, древним меданским жрецам, составлявшим календарь, показалось удобным разбить год ровно на двенадцать месяцев по двадцать пять дней в каждом, выкинув «лишние» два зимних дня, как дни своеобразного новогоднего карнавала… Так. У черту астрономию. Четыре верховых, с сёдлами, и три вьючных лошади - вот что мне нужно. Надо найти Низама и спросить у него, где я прямо сегодня могу купить лошадей. И нужен кто-то, кто хорошо разбирается в лошадях… Нет, Гильбер пусть лучше останется в лагере и присмотрит за своими приятелями-наёмниками. Возьму Лаэра. Он тоже в лошадях понимает, а торгуется даже лучше, чем я».

***

- Ну, как думаешь? Согласиться Шельга переехать со мной в Тагор?

- Не знаю, - Низам вздохнул. - Я бы на его месте согласился. Работы у него тут толком нет. Местные аристократы и богачи его не знают. Местные ювелиры видят насколько он искусен и боятся конкуренции. Думаю, ни один из них никому из клиентов про Шельгу доброго слова не скажет. Он живёт тут третий месяц, но до сих пор перебивается починкой всякой мелочи для небогатых горожан, а ты пообещал, что обеспечишь его работой на год.

- Обеспечу — кивнул Жан.

- И жильём его в Тагоре обеспечишь?

- А ты думаешь, я ему просто врал, чтобы в Тагор заманить?

- Ну… - Низам пожал плечами, - одет ты крайне небогато. Деньгами не соришь. Трудно поверить, что ты готов целый год регулярно тратиться на работу ювелира.

- Если у меня всё с торговлей пойдёт удачно, то потраченные на него деньги очень быстро ко мне вернутся, - заверил Жан.

- Прости, господин, но… Пять лет назад я был проездом в Тагоре. И просто ума не приложу - кому ты там собираешься продавать ювелирные украшения? На весь этот городок найдётся, боюсь, не больше десятка покупателей на изделия Шельги. А там, поди, и свой ювелир есть.

- Конечно есть, - Жан недовольно скривился. - Медную трубку он мне делал дольше месяца. И сделал так себе. А Шельга… Я ведь его даже не просил, но он сам догадался сначала сделать короткую трубочку, запаять её и показать мне, чтобы проверить, то ли он делает, что мне нужно.

- Ты подул в неё и остался доволен результатом, - кивнул Низам. - Ты что же, будешь заказывать ему только такие медные трубки?

- Сперва их. Потом изделия посложнее.

- Я, кажется, понял. Ты решил стать химистом… Не советую, господин. Просадишь на этом все деньги, а эликсир жизни не добудешь. Эликсир жизни это сказка, которой химисты морочат голову профанам, вытягивая у них деньги. Поверь мне, я ещё в Талосе эту тему подробно изучил. А уж тут, на севере, химисты и вовсе шарлатаны. Только и умеют, что добывать ртуть и подделывать золото.

- Скажи-ка мне лучше, Низам, - сменил тему Жан: - Как вышло, что ты везде побывал, много знаешь, и, однако же, пребываешь в таком ничтожном состоянии, что готов работать переводчиком за еду?

Низам ссутулился сильней, чем прежде, и тяжело вздохнул.

- Всему виной моя гордыня… Никак не могу побороть в себе этот грех. Вот и сейчас. Хочешь ты расточать свои богатства на ювелиров и химистов — расточай. Мне-то что за дело? Куда я с непрошеными советами лезу?

- Это верно, - усмехнулся Жан. - Непрошеные советы — твой конёк. Но я не об этом хотел спросить. Помниться, ты говорил про какую-то нехорошую историю, после которой…

- А, ты об этом? - Низам снова вздохнул. - Куббат потянул меня спорить о вере с местными отцами церкви. И это довело меня до беды.

- Довело до беды? Как именно?

- Авит, напыщенный болван, каких мало, настоятель монастыря святого Жустина, вздумал как-то прийти в наш, иларский собор и затеять там с моими единоверцами спор. Я был в это время в соборе. Услышал, как этот Авит препирается с Эдисием, иларским епископом Эймса и всего Реальта, не утерпел и вмешался. Вставил в их спор пару своих аргументов… Обидно мне стало за нашу изначальную веру, которую он поносил! Слово за слово, и Авит ушел посрамлённый. Не нашелся, как мне ответить. Единоверцы, само собой, кинулись меня благодарить, даже всячески превозносить. А через пару дней меданский епископ Эймса, Гермольд, прислал мне приглашение на диспут о вере.

- И ты пошел?

- Не смог удержаться от искушения, - развёл руками Низам. - . Я ведь, ещё когда жил в Талосе, вдосталь наслушался этих религиозных споров. Нахватался аргументов с той и с другой стороны, цитат из Писания и из трудов святых отцов. Поверь - против талосских богословов и учёных спорщиков местные священники просто малые дети… - Низам остановился, задумчиво теребя свою бородку.

- И что же дальше? - нетерпеливо влез Лаэр, который шел всё это время рядом с хозяином и внимательно слушал.

- Выставили они против меня своего лучшего спорщика-богослова, отца Парцидия… Этот, конечно, бы не чета остолопу Авиту. Уж он и так меня, и эдак… И мне бы, дураку, уняться, согласиться, в конце концов с его аргументами, а я… - Низам сокрушенно махнул рукой.

- А ты? - эхом переспросил Лаэр? - Что ты?

- А я и его переспорил. Смог отмести, оспорить все его доводы. А он многие из моих доводов по существу оспорить не смог.

- Ну и молодец. Правильно, - Лаэр рубанул воздух рукой. - Как бы этот твой Парцидий мог тебя переспорить, если ты прежде наловчился выигрывать в подобных спорах про нашу иларскую веру? С истиной трудно спорить даже тому, кто весьма умён и прочёл много книжек. А уж если истинную веру отстаивает человек искушенный…

- Да зря я его переспорил! - махнул рукой Низар. - Из-за этого и начались все мои беды в Эймсе. Ведь получилось, что я, при множестве народа, опозорил и укорил в незнании основ веры всех меданских епископов и аббатов. Этого они мне не простили… Простецы-то конечно, не поняли, кто кого переспорил. Меданцев на том диспуте было больше, и они своих поддерживали криками и рукоплесканиями, какую бы глупость те ни городили. Но все, кто поумней, всё поняли. Отец Эдисий мне сразу после диспута так и сказал: - «Уезжай поскорее из Эймса. Похоже, ты сильно их разозлил». - Да только уехать я не успел. Схватили меня люди Гермольда. Поволокли на допрос. Стали выспрашивать, да выпытывать, отчего я столь сведущ в богословских вопросах, с какой тайной целью пытался публично опорочить меданскую веру? Три месяца я просидел в подземелье, а потом досточтимый король Суно был так милостив, что изволил выпустить меня на волю. Без единого со в кармане. И того, что стражники отняли у меня при аресте, мне, увы, не вернули. Все мои книги, записи, кошель с деньгами, дорогие одежды, инберовый посох странника, серебрянный рательский значок… Всего этого я лишился из-за своей гордыни. Хорошо хоть зубы и кости остались целы после допросов… Прежде богатые торговцы, и даже знатные господа не гнушались послушать истории о моих странствиях, поговорить со мной о разных чудесах света. Кое-кто даже приглашал меня, чтобы посоветоваться, дарил мне подарки. Но с тех пор, как я переспорил меданского богослова, а затем оказался в казематах, всё изменилось… Никто из местных богачей и знати теперь не хочет иметь со мной дела. Даже преподобный Эдисий не решается мне помогать. Кинет подачку, чтобы я от голода не умер, да на этом и всё. У меня даже нет денег, чтоб купить лошадь и уехать отсюда!

- И ты уже пять лет нищенствуешь тут, в Эймсе? - удивлённо уставился на него Жан.

- Два года я бедствую. До этого жил себе припеваючи путешествовал порой из Эймса в соседние города. А потом случилась эта беда с религиозным диспутом… Если бы после этого мне было позволено хотя бы нищенствовать, то, поверь, я бы не бедствовал. Многие иларцы подавали бы мне, хотя бы в память о том споре, в котором я утёр нос местным меданским прелатам… Но даже просить у церкви подаяние мне запрещено. А также запрещено в разговорах с любыми людьми касаться религиозных вопросов, будь они неладны! Да я и сам теперь бегу от религиозных споров, как от огня. Пусть каждый верит как ему угодно. - Я его за это не осужу и не одобрю. Хватит. Досыта я нахлебался этих диспутов… Я ведь тогда всерьёз верил, что правильными аргументами кого-то тут, в Эймсе, смогу убедить отринуть меданскую прелесть и перейти в истинную иларскую веру… Вот. Опять! Прости меня, господин, за резкие слова про твою веру… Ни одна вера не лучше другой. А мне и правда лучше вопросов веры в разговорах совсем не касаться.

- То есть ты уже два года маешься тут в нищете, - Жан покачал головой. - Но ведь ты всё это время мог просто уйти из Эймса пешком. Мало ли других городов, в которых тебя не знают? Тёплым летом взял бы в дорогу немного еды…

- Идти пешком до соседнего города? А чем питаться в пути?

- Мыть посуду, вскапывать огороды, колоть дрова, — пожал Жан плечами. - Да мало ли работы, за которую крестьяне могли бы накормить тебя миской похлёбки?

- Грязную работу я считаю не достойной философа, - скривил губы Низам. - Не для того я семь лет корпел над свитками и манускриптами в Рателе, не для того объехал пол-мира, и имел беседы с величайшими учёными, купцами и властителями разных народов, чтобы на старости лет превращаться в обычного бродягу-поденщика. Порой кто-то нанимает меня как писца или как переводчика. Этим и живу.

- И ты что же, мог бы перевести какую-нибудь книгу с талоссокго языка на меданскй? - заинтересовался Жан, вспомнив про талосские книги из библиотеки Лин.

- С какого именно талосского? - высокомерно скривил губы Низам.

- А их что, много?

- Знаковая письменность Первого царства - Никто не знает, как эти слова звучали на самом деле. Слоговая письменность Второго царства. Тут у Рательских учёных хотя бы есть какие-то догадки о том, как звучал этот язык. Скарский язык Третьего царства. Уртальский Четвёртого царства. Сингарский язык Пятого царства самый лёгкий, и относится к той же языковой группе, что и хали, распространившийся сейчас по Северному Анкуфу.

- Э… И ты ими всеми владеешь?

- Я же говорю — я семь лет учился в Рателе. - Самой известной Талосской академии… Правда, доказать этого я теперь не могу. Ни значка ни посоха у меня больше нет.

- То есть ты можешь перевести любую Талосскую книгу?

- Ну, не то чтобы совсем любую. Если эта книга относится к Первому царству, то перевод будет примерным, гадательным.

- Вот что, Низам. Я увезу тебя из Эймса в Тагор, а ты за это переведёшь мне три талосские книги. И научишь талосским языкам мою невесту — Элинору. Как тебе такое предложение?

- То есть ты… готов взять меня на жалование, как переводчика? - просиял Низам.

- Нет. Я готов купить для твоего переезда в Тагор лошадь и кормить тебя в дороге наравне со всеми своими слугами. А в Тагоре посмотрим, правда ли ты способен перевести эти книги и научить Лин хотя бы одному из Талосских языков. Нанять ли тебя как переводчика, и какое жалование тебе платить - решит Лин. Если мы в Тагоре не сговоримся, ты просто поедешь дальше. В Медан, в Эбер, куда хочешь… А пока расскажи-ка мне, где тут, в Эймсе, можно прямо сегодня купить несколько вьючных и верховых лошадей.

***

- Ел? - спросил Ги, нависая над Рикардом.

- Ел.

- Так иди мой.

- Но почему я? Другие тоже ели.

- По очереди.

- Но я не нанимался тут мыть котлы! И, тем более, в первый же день!

- Мне не важно, на что ты там нанимался. Пока мы в походе, все, кто в нашем отряде, должны придерживаться простых правил. - Мыть за собой посуду, по очереди мыть котёл, содержать свои вещи в чистоте и порядке… Вот когда приедем в Тагор, можешь вспомнить, зачем ты там нанимался. А в походе все равны и должны соблюдать простые общие правила… Верно хозяин?

Жан кивнул. Пригнав в свой лагерь табун из восьми лошадей, он надеялся, что сейчас-то отдохнёт, но не тут то было!

- Я опытный химист. Семь лет работал в подмастерьях у магистра Сеговира, и уже пять лет как не мыл жирных котлов. - Рикард говорил дрожащим от напряжения голосом. - И начинать не собираюсь!

- Значит, есть ты тоже не собираешься? - недобро сощурился Ги.

- Значит… не собираюсь, - упрямо пробормотал Рикард.

- Но в этот-то раз ты ел? - коварно усмехнулся Ги.

- Ел.

- Так иди мой!

- Ри, ну что ты… Ну, хочешь я этот котёл помою. Для-меня-то это дело привычное.

- Обязательно помоешь, парень. В следующий раз, по очереди. - Ги покровительственно похлопал рыжего мальчишку по спине. А потом вот он помоет. - Ги ткнул пальцем в Низама. - Он ведь тоже с нами поедет, да, господин?

- Поедет, - кивнул Жан.

- О, нет, - недовольно пробубнил Хельд. Но его мнение, естественно, никого не интересовало.

- Слушай, Ри, - Жан уселся рядом с химистом. - Дело ведь не в котле, да? Ты травился опаснейшими испарениями, выполнял множество трудных заданий, и вряд ли тебя пугает какой-то жир на котле… Поверь, твой статус химиста тут никто не ставит под сомнение. Его даже оценить тут, кроме меня, никто не может. А котёл… это такое правило в любом походе. Если в отряде примерно равные по статусу мужчины то они моют общую посуду по очереди. Вот ты сейчас упрёшься с этим котлом. Наживёшь себе этим врагов среди моих старых слуг. Тьер возьмётся мыть за тебя котёл. Потом помоет за себя. А портом на него свалят эту обязанность на постоянной основе. Просто потому что он тут самый младший и не откажется… Ты считаешь - это хорошо? Нормально?

- Почему он, — Рикард кивнул в сторону Ги, - мне приказывает? Он ведь такой же слуга, как и все мы? Разве нет?

- Потому что он старший слуга. Когда меня нет, он отвечает в лагере за общий порядок. Вот, я вернулся, услышал что он говорит, услышал ваш спор, и подтверждаю его распоряжение. Сейчас твоя очередь мыть котёл. Давай. Не ерепенься. Жан похлопал его по плечу и встал.

- Э… Господин. - поинтересовался у него в пол-голоса Низам. - Что же, и меня тут заставят мыть котлы?

- Непременно. Чем ты лучше других моих людей?

- А… Что-то я… Что-то мне уже и расхотелось уезжать из Эймса. Может быть можно для меня сделать ну… исключение? Чтобы я…

- Не рано ты мне условия ставишь? - вскипел Жан. - Тоже мне, «ценный специалист»… Либо ты едешь на общих со всеми основаниях, как один из моих слуг, во всём подчиняющийся мне и Гильберу… либо проваливай, и больше у меня на дороге не появляйся!

Тут внимание Жана привлёк какой-то всадник, подъехавший к их лагерю. Прежде он его уже видел. Это был один из королевских гвардейцев.

- Жануар дэ Буэр?

- Да.

- Собирайся. Поехали. Король желает тебя видеть.

Глава 19. Точно не из крестьян

В этот раз король ждал в небольшом кабинете. Он сидел за столом и с хмурым лицом перебирал бумаги. Когда Жан зашел, Суно кивнул ему и указал на стул:

- Садись. Поговорим наедине.

Жан глянул за спину. - Там, у входной двери, стояли два королевских гвардейца при оружии и в доспехах.

- А, - махнул король рукой, - Наедине и значит - в присутствии только моей личной охраны. Ну, к делу: - Суно бросил на столешницу перед Жаном бумагу. - Читай.

- Жалоба какая-то?.. Барон дэ Буэр со своими людьми совершил потраву поля… Потраву? Когда?.. Лошадьми разодрано два стога сена. Сожжена телега… Принудить к возмещению ущерба…

- Что скажешь? - спросил король со скучающим видом.

- Ну… Это враньё. Не совсем враньё, но во многом… Когда я ехал в Эймс, то остановился на одном скошенном поле. Потренировался там в бое на мечах со своими слугами. Потом отдохнул, поев горячей похлёбки. Потом мы уехали. Никакой потравы не было. Как можно потравить поле, с которого всё недавно скошено и сложено в стога? Один мой слуга выдернул несколько пучков сена из ближайшего стога и дал сена лошадям, чтобы они поели. Другой слуга выломал пару жердин из борта находившейся неподалёку брошенной телеги. Жердины были нужны, потому, что у нас совсем не было дров для приготовления пищи, и больше негде было их взять… Конечно, я понимаю, что всё это чье-то имущество. Я был готов сразу всё это хозяевам возместить, но не нашел к кому обратиться. Не было ни охраны, ни даже каких-нибудь крестьян поблизости. Я и сейчас готов возместить за этот стог и жердины… Кто-там просит и сколько?

- Уже никто, - буркнул король, выдёргивая бумагу из-под руки Жана. Разорвав лист с жалобой, он бросил половинки на пол.

- Но… я ведь, правда, причинил им какой-то ущерб, и готов…

- Гораздо больший ущерб — тратить на такую ерунду твоё и моё время. Мне довольно того, что ты понимаешь - устраивать потравы не надо - и готов возмещать ущерб, если тебя об этом попросят… Теперь читай вот это - он толкнул к Жану ещё одну бумагу.

- Убийство горожанина одним из слуг дэ Буэра? Сразу после турнира? - Жан уставился на короля. - Ничего не понимаю.

- Не было вокруг вас на второй день турнира никаких столкновений? Дуэлей? Драк? Когда мне читали эту бумагу, я слышал «горожанин заколот мечом». У кого из твоих слуг есть меч?

- Так. Кажется, я понимаю, откуда всё это взялось, - сообразил Жан: - Сразу после боёв, на второй день турнира… - он прикрыл глаза, вспоминая подробности. - Я отлучился из лагеря. Надо было помочь одному пареньку, которого я ранил на турнире… Ну, осмотрели рану, обработали. Возвращаемся в лагерь — а там — разгром.

- То есть это не твои слуги напали, это на них напали? - понимающе закивал король.

- Это были какие-то местные… не знаю, разбойники? Бродяги? Я сам таких на следующий день видел — шныряют между лагерями и ищут, чего бы украсть. Вот, такие и пришли к нам в лагерь, пока меня не было. Ну, слуги стали их гнать. Схватились за оружие. Бродяги сбежали, но утащили у нас при этом какую-то еду и, главное, один из трофейных шлемов. Один из моих слуг остался сторожить лагерь, а другой бросился в погоню за ворами, чтобы отбить у них шлем. Догнал воров. А воры на него набросились с дубинами, ножами. Он уколол того вора, который стащил шлем, мечом в ногу. Этот вор упал. Остальные сбежали. Слуга забрал шлем и ушел. Всё.

- И эти люди осмелились написать жалобу моему дворцовому графу? - нахмурился король. - Впрочем, ты ведь не сам всё это видел. Ты рассказываешь то, что слуги тебе рассказали?

- Ну да… А ещё всё это должен был видеть Сигибер. - Герольд, который ко мне был прикреплён на турнире.

- Сигбер видел, как твой лагерь грабили эти бандиты?

- Да. А потом он вместе с Лаэром… ну, с моим слугой, погнался за теми, кто украл трофейный шлем. Он должен был видеть и то, как Лаэр приколол вора в ногу.

- Хорошо, - забрав бумагу, Суно посмотрел на неё. Собрался, было, порвать одним махом, но потом передумал. - Сигибер, говоришь… Вот что. Я дам этому делу ход. Зная твои обстоятельства, я не хочу задерживать тебя и твоих слуг в Эймсе. Однако, наглецов, занимающихся воровством у гостей турнира, и при этом ещё смеющих жалобы на них писать, я хочу проучить. Очень надеюсь, что кого-нибудь из воров Сигибер опознает… Да, у меня к тебе вот какой вопрос. - Если бы ты сам застал этих бродяг за ограблением твоего лагеря, что бы ты сделал?

- Ну, я и застал на другой-то день. Схватился за меч. Если бы они не сбежали — дрался бы с ними. Ранил бы кого-нибудь, может даже убил бы… Но я уверен, что мои слуги никого не убивали. По крайней мере, намеренно. А если он потом умер от раны… На всё божья воля.

- Ты удивительно мирный человек, Жануар, - покачал головой Суно. - До сих пор удивляюсь, как ты умудрился выиграть этот турнир… Но ты точно не из крестьян. Не знаю, зачем уж ты врёшь про своё крестьянское происхождение. Я видел, как ты ешь, как говоришь, как ходишь… Ты не крестьянин. Ты бастард какого-то знатного господина? Иностранец?

- Это так важно? - вздохнул Жан.

- Важно. Я не могу тебе доверять, пока знаю, что ты от меня что-то скрываешь.

"Если бы я честно рассказал тебе всю правду, ты доверял бы мне ещё меньше".

- Честно сказать… - Жан опустил глаза в стол. - Я и сам не знаю, кто я теперь… Я был обычным крестьянином, правда. Родился и жил в семье бедного виноградаря. А год назад в меня ударила молния. Вот, - Жан торопливо расстегнул фибулу, стягивавшую ворот рубахи, потянул разрез вниз и показал королю большой безобразный шрам от ожога, оставшийся на коже, в районе солнечного сплетения. - Вот сюда молния ударила. И с тех пор я ничего толком не помню о своей прошлой жизни. Я словно стал совсем другим человеком. Заново учился ходить, говорить. А ещё я, кажется, видел… Видел какого-то старца в белых одеждах. Он мне что-то важное рассказывал. Учил меня. То ли во сне, то ли наяву…

- Вот как? Занятно, - король смотрел на него с неподдельным интересом. - И чему же учил тебя этот человек в белом? На кого он был похож?

- Чему учил я толком не помню. Иногда вспоминаются какие-то обрывки фраз. Потом забываются снова. А выглядел… Белая туника. Борода такая длинная, седая. Глаза синие. Когда я описал его нашему приходскому священнику, тот, подумав, сказал, что это был святой Асгарий… Ну, значит, Асгарий. Священнику лучше знать. Тем более, что это после видений с ним я стал быстрее считать, лучше понимать числа. Это ведь Асгарий покровительствует купцам и счетоводам?

- Да, он… Но, если ты и правда был крестьянином, то почему же бросил свою крестьянскую жизнь?

- Я почувствовал, что дальше мне так жить невыносимо. Скучно. Тошно. Не знаю почему, но у меня появилась уверенность, что я многое теперь могу изменить в своей жизни. Я пошел изменять… И вот я здесь, - Жан развёл руками.

- Занятно… И некоторые зовут тебя «Жан Стукнутый» потому, что тебя молнией ударило?.. - Жан кивнул. - Ну, хотя бы что-то проясняется. Но у меня к тебе есть ещё пара вопросов. Первый — ты знаешь, кому принадлежит графский дом в Тагоре?

- Э… Честно, говоря, не знаю. Лин говорила мне, что после смерти отца какое-то имущество досталось ей, а какое-то Карин. Расспрашивать о подробностях я постеснялся.

- То есть ты полез на турнир, даже не зная, за что именно будешь головой рисковать?

- Уж точно не за этот дом, - покачал головой Жан.

- А дом, между тем, прекрасный, - король посмотрел в даль, словно о чём-то вспоминая. - И дом, и почти все поместья Рудегара по меданскому наследственному праву, действующему в Хальтоне, отошли к его единственной наследнице — Элиноре. Но, пока она не вышла замуж, всем этим распоряжается её мать. А когда Элинора выйдет замуж, распоряжаться будет её муж. Не зависимо от того, назначу я его графом или нет, лучший дом в Тагоре и самые обширные в графстве земельные владения достанутся в управление тому, кто выйдет замуж за Элинору… Ты этого не знал?

- Нет. Я знал, что какие-то поместья принадлежат лично Лин, но…

- Ладно. Второй мой вопрос - ты когда-нибудь бывал на войне?

- Ни разу… Но я много читал о разных войнах…

- Всё, что ты читал про войну в книгах, можешь смело забыть, - отмахнулся король. - Хорошо. А охотиться на тура, на кабана, на волка тебе приходилось?

- Нет.

- И верхом ты сражаешься настолько плохо, что скорее рискнёшь выйти на бой пешим против конного, - припечатал Суно, не сводя с него глаз.

Жан только вздохнул.

- Плохо. Тебе в любом случае ещё придётся сражаться верхом.

- Я понимаю, - кивнул Жан. - Лин — прекрасная наездница. Надеюсь, теперь у меня появится время, чтобы она меня подучила верховой езде. Ну, и гетскому языку.

- А ещё тебе надо научиться хорошо разбираться в законах, парень. И в гетских и в меданских. Тебе придётся судить жителей графства. Конечно, ты можешь просто назначать судей и скидывать всю работу на них. Но в сложных случаях решать всё равно придётся тебе. Причём, что бы ты ни решил — всегда кто-то останется недоволен.

- Ты всё таки решил назначить меня графом?

- Не сейчас. Назначу сразу после твоей свадьбы с Элинорой. Надеюсь, ты понимаешь, почему я всё-таки делаю тебя графом?

- Честно говоря, не понимаю, - покачал головой Жан.

- К Рудегару и его семье все в Тагоре давно привыкли. Они — богатейшая семья Тагора, самая влиятельная. К тому же, Рудегар умер после раны полученной в бою, при выполнении моего задания. Давать должность Тагорского графа представителю какой-то другой семьи было бы для меня в таких обстоятельствах чёрной неблагодарностью. Да и не справится никто посторонний, без помощи и влияния прежней графской семьи. Стало быть новым тагорским графом должен стать муж Элиноры — дочери и единственной наследницы Рудегара… Утром я говорил с Карин. Она сейчас тут, в Эймсе. Приехала следом за мужем. Она убеждена, что любовь Лин к тебе это ошибка, детская влюблённость, каприз, и всё такое. Пыталась убедить меня, что у неё для дочери есть варианты получше. Из всего, что я от неё услышал, я понял, что лично против тебя Карин каких-то особых претензий не имеет. Просто ты молод, беден и не знатен, а она хотела бы подыскать жениха более престижного и, главное, более подходящего для Арно. А ещё, я услышал от Карин, что сама-то крошка Лин без памяти в тебя влюблена. Искренне надеюсь, что она понимает, кого выбрала, и после свадьбы об этом выборе не пожалеет.

- Я тоже на это искренне надеюсь, - кивнул Жан. - Я…

- Да с тобой-то всё давно ясно, парень, - махнул рукой король. - А вот Арно решил в политику поиграть. Он хочет навязать своей падчерице мужа, а мне — Тагорского графа. - Суно недобро улыбнулся. - Только этого не будет. Тагорский граф своим положением должен быть обязан мне и только мне. А Элинора… я обязан устроить её судьбу лучшим образом, хотя бы в память о Рудегаре. Это был отважный воин и человек, благородный во всех смыслах. Его смерть стала огромной потерей. Вряд ли ты сумеешь заменить Рудегара, сев на его графский трон. Но кое-что ты всё-таки умеешь, и Элинору, явно, любишь. Думаю, ты будешь стараться делать работу графа хорошо. Ты не лентяй и не дурак. Быстро научишься. Разберись с королевской доходами казны, поступающими из Тагора. Судя по тому, что докладывал Кербель, там не всё в порядке. Недоимки. Какая-то путаница с отчётами… Ну, по платежам в казну ты с Кербелем и его ревизорами сам выясняй. Для меня важнее другое. Пока Рудегар был жив, Тагор всегда, по первому моему зову, выставлял в поход не менее пятидесяти конных воинов. Ты должен выставлять столько же. И это должны быть хорошие воины. Полезные в бою и бесприкословно подчиняющиеся приказам. Если ты что-то там не доплатишь или не вовремя заплатишь Кербелю, я закрою на это глаза. Но если ты не выставишь по моему приказу положенного числа хороших бойцов, я просто сниму с тебя голову, парень. Не посмотрю, что крошка Лин тебя любит. Уясни это хорошенько. Главная твоя задача — своими силами поддерживать в Тагоре порядок и вовремя выставлять для меня необходимое число бойцов. Для дальнего похода — не меньше полусотни конных рыцарей. Для защиты самого Тагора или ближайших окрестностей — не менее двух тысяч воинов ополчения… И вот ещё что. Ты должен научить трёх моих гвардейцев тем мечевым финтам, при помощи которых тебе удалось одержать победу в турнире. Я приеду к тебе на свадьбу с охраной, и троих бойцов оставлю служить у тебя. Жалование им можешь не платить. Просто корми и жильём обеспечь. Пусть послужат тебе год, как и местные, графские рыцари. Но вернувшись через год к моей, дворцовой службе, они должны знать всё про твой мечевой бой. Сможешь их научить?

- Могу, - кивнул Жан. - Вот только мои приёмы не годятся для обычных гетских мечей. С тяжёлым мечом в руках я бы так сражаться не смог. Им нужны будут другие мечи. Дорогие мечи, сделанные по специальному заказу.

Суно кивнул:

- Тогда составь смету. Я и на специальные мечи им денег оставлю… Ну, кажется, я всё сказал что хотел. Теперь отправляйся в Тагор, готовь свадьбу.

Жан уже поднялся чтобы откланяться, но тут вспомнил эпизод из своего прошлого посещения дворца, и спросил:

- А почему там, за ужином, вы все рассмеялись, когда я сказал, что выпил бы красного гвиданского вина? Что в этом было такого смешного?

Суно улыбнулся:

- За два дня до турнира, на одном из наших собраний, герцог Арно Гвиданский с непривычки напоролся твоим крепким тагорским вином и полез с кулаками на Бруно. Бруно сперва-то удивился такой его прыти, а потом даже обрадовался, потому что и сам уже неплохо припил, и вспомнил, так сказать, молодость, - король хохотнул: - Давно уже я такого не видел, чтобы два герцога катались по полу и мутузили друг друга, как мальчишки. Я даже не сразу приказал их разнять… Ну, Бруно-то легко отделался, что ему, борову, будет? А Арно получил по заслугам. До сих пор хромает. И чтобы появиться на людях лицо ему пришлось припудривать белилами, как бабе. А то светил бы на трибуне синяком под глазом, как побитая собака. И ведь сам виноват! Сам напился, сам подрался, сам ходи побитый. Тебя Арно и прежде-то терпеть не мог. А с того дня он и твоё тагорское крепкое терпеть не может. Всё ворчит, что надо запретить это «куббатово пойло». И вдруг ты заявляешь, что любишь красное гвиданское! Это, право, было очень смешно. Думаю, когда старине Арно эту твою фразу передали, он, буквально, заскрежетал зубами от злости.

***

- Завтра с утра уезжаем в Тагор, - заявил Жан, вернувшись из королевского дворца. - У нас для этого всё готово?

- Конечно, нет, - пробурчал Ги, со стоном поднимаясь с поставленного у костра раскладного хозяйского стула. - Сейчас мы готовы к дороге гораздо хуже, чем в день, когда только приехали… И еду я закупил только на шесть человек. А теперь получается, что нас будет девять…

- Одиннадцать, - поправил Жан. Снами поедет ещё и ювелир Шельга со своим подмастерьем. Лошади у них свои, и вьючные и под седло. Но есть ли у них запас еды для себя и лошадей - не знаю. Скорее всего нет. Так что надо прямо сейчас докупить продовольствия.

- Ясно… Лаэр! Где ты там? Собирайся! И две вьючных лошади отвязывай… А ты в курсе, хозяин, что эти двое, — Ги обличающе ткнул пальцем в выкупленных вчера химистов, — вообще не умеют ездить верхом? Пацан уже дважды с лошади падал, а Рикард болтается в седле, как мешок с дерьмом. Как мы поедем-то?

Жан сочувственно глянул на химистов:

- Ну… потренируй их сегодня, до вечера, насколько это возможно. Остальное им придётся осваивать в пути. Чудес-то от них никто не ждёт. Главное чтобы с коней не падали.

***

- Твоё здоровье Жануар!

- Твоё здоровье, Арнильф! И твоё, Арнольф!

- Спаси тебя Трис за моё здоровье, Жан. Смотри. - Видишь?! - Арнольф взял до половины наполненный кубок с вином в правую пуку, поднёс его к губам и отхлебнул. Потом медленно поставил кубок обратно на стол. Вымучено улыбнулся. Было видно что он действует правой рукой через боль. Но в глазах его уже играли озорные искорки. - Через неделю, с божьей помощью, я этой рукой и за меч смогу взяться.

- Не спеши. Мечи от тебя никуда не убегут, - улыбнулся Жан.

- Как же «не убегут»? Ты вот уезжаешь. А значит, уезжает и твой лааданский меч, а я его даже в руках толком не подержал.

- Ну, вот. Возьми ещё раз подержи, - предложил ему Жан, и потянул свой меч из ножен.

- Да сейчас-то что толку? - отмахнулся Арнольф. - Ладно. Я не в обиде. Основную-то идею я понял. Подберу потом похожий по весу меч и сам потренируюсь.

- Может всё-таки подождал бы ещё пару дней? - предложил Арнильф. - Было бы хорошо двинуть нам на юг всем вместе. Как только королева Редигонда передаст письмо брату, а герцог Арно письма своей родне в Тицин, мы сразу поедем.

- Да пойми ты — я и дня лишнего ждать теперь не могу. И так уже весь извёлся. Как-то там моя Лин?

- А ты пошли ей письмо с одним из слуг.

- Очень сомневаюсь, что она его получит… Нет, пока я лично её не увижу, и лично ей всего не расскажу, не смогу спать спокойно.

Сумерки мягко накрывали почти опустевший рыцарский лагерь у ристалища. Кроме стоянок Жана и братьев-меданцев на пустыре оставалось не больше десятка шатров и палаток. Почти все гости турнира уже разъехались. Кончался последний суматошный день Жана в Эймсе. Завтра домой. «Домой? Ну да. А как ещё назвать теперь место, в котором живёт самый важный для меня человек, место, с которым уже столько месяцев связаны все мои мечты и надежды? Другого дома у меня нет. Придётся как-то обустраивать этот. Вот назначит король меня графом, и стану я главным в Тагоре упырём. Буду в ответе за все безобразия, которые там происходят, зато смогу и изменить многое к лучшему. Понять бы только, за что раньше браться? Получается, судьба даёт мне карт-бланш. Хотел всего-то любимую девушку заполучить в законные жены, а, в результате, получу в довесок немалый кусок власти и целый ком проблем, в которых поди ещё разберись…»

- Думаешь, не дождётся тебя твоя графиня? - усмехнулся Арнильф.

- Думаю, работы там невпроворот, а до свадьбы с каждым днём всё меньше… А вы вот что… Вы, как поедите на юг, по дороге заезжайте и к нам, в Тагор. Погостите там, отдохнёте недельку.

- Да мы хотели прямиком, по восточному тракту до Минца, а потом через горы сразу в Умбэро. А так придётся давать крюк на запад.

- Зато, сделав такой крюк, мы могли бы своими глазами увидеть, каков из себя южный Гетельд, - Арнольф мечтательно закатил глаза. - Проехать по королевской дороге, посмотреть на Тарбон и Пейлор. Говорят, весной там почти также хорошо, как у нас, в Ринте.

- Королевская дорога красива только по названию, - пробурчал Арнильф. А так — грязь, кое где отсыпанная щебнем. Не то, что старые меданские тракты.

- Ну, как-то же все по ней ездят - улыбнулся Жан. А от Леронта до Тамплоны она местами даже мощёная… В общем, если надумаете заглянуть в Тагор, я буду очень рад.

Глава 20. Винные бочки

Второй день Жан приходил в библиотеку после обеда и сидел там допоздна, перебирая книги. Хватал и читал всё, что было хоть как-то связанно с географией. Листая описания городов и стран, разглядывая рисунки и примитивные карты, он старался уложить в голове нагромождение названий и направлений. Жан ждал - ещё день-два, и его выгонят из графского дома. Не будет больше ни книг, ни скромного заработка. Снова придётся куда-то идти.

Жан, собственно, уже решил, куда лучше податься. Раз единственным здешним языком, который он знал, был меданский, значит, лучше переезжать в какой-то другой город южного Гетельда, например, в Тарбон или в Пейлор. А может, двинуть в Эбер — засушливую, гористую, но довольно богатую страну, тоже говорящую по-медански? Реция, Треветум, Эберон — названия этих городов тревожили и манили, как звон полновесных эберских либров, как запахи лимона, шафрана и сушеного инжира — всего, что в достатке производила эта страна. Лучшим городом для переезда была, пожалуй, Реция — крупный порт в устье Лары, главный поставщик лимонов и зерна в Медан, да и в Гетельд. С другой стороны — Меданский полуостров, с его большими старыми городами, наверняка был местом получше. Конечно, сама древняя столица империи — Медан, или, как её порой называли, «Город» - давно пришла в упадок. Постоянных жителей там теперь было мало, однако, на ярмарки и на церковные праздники в Город съезжались десятки тысяч самых разных людей со всех концов света. А вот Тицин до сих пор был известным центром учёности и ремёсел. Город химистов, аптекарей и красильщиков. С другой стороны, Ринт был расположен поближе, и это тоже большой город, полный ткачей, кузнецов, оружейников и ювелиров. А есть ещё Скильдийские острова. Их жители тоже говорят на меданском, но власть там принадлежит не гетским королям, а местным князьям, либо анкуфским пиратам и работорговцам. При желании, можно отправиться даже в Анкуф. Туда регулярно ходят торговые корабли из Пейлора, Реции, Ринта. Вот только, что он будет делать в Анкуфе? Другой язык, другая вера. Тогда уж лучше сразу плыть в Талор — колыбель цивилизаций, страну ста городов и тысячи храмов, обитель забытых древних богов и тайных культов, край финиковых пальм и дешевого хлеба, производящий для всего мира папирусную бумагу, хранящий в своих библиотеках и храмах тайные знания прошлого. Мунганские города — Илар, Динай, Хардуф тоже манили его — странными названиями и описаниями, в которых сухие факты переплетались с дивными сказками. Пёстрые тонкие ткани, изысканные вина, сушеные фрукты и пряные сладости востока и юга… Не так давно, лет триста назад, эти мунганские города тоже были частью Империи. Меданский язык многие там до сих пор понимали, хотя говорили на другом наречии — странном, распевном, таинственном… Нет, нечего ему пока делать в Мунгане. Переселяться надо в Пейлор, а лучше в Ринт. Там он не до такой степени будет чувствовать себя чужаком. Кроме того, в больших торговых городах он сможет зарабатывать на жизнь, применяя свои навыки счетовода…

Боже, как же не хотелось ему уезжать! Неужели он уже никогда не увидит Лин?! Бестолковый болван! Спугнул прелестную любопытную птичку своей грубой прямолинейностью! И кроме самого себя некого в этом винить! Уже второй день она не показывалась в библиотеке и, похоже, вообще избегала его. Хорошо бы разыскать её. Поговорить. Объясниться. Хотя бы расстаться по доброму, не оставив у неё на душе ни обиды, ни страха.

Жан услышал тихий вздох. Поднял глаза. - Лин стояла совсем рядом - в дверях книжной комнаты. Он вскочил со стула. Хотел шагнуть к ней, но не смог сделать ни шага. Хотел что-то сказать, но слова комом застряли в горле. Мысли смешались.

Она подошла. Взяла его руку своей горячей ладошкой. Улыбнулась.

«Кажется, она совсем не сердится на меня! И она меня не боится!» - Жан робко улыбнулся в ответ, хотел сказать, что соскучился, что очень рад её видеть, но не успел сказать ничего. - Лин порывисто обняла его, прижалась всем телом, принялась целовать Жана в губы. Неумело, жарко, отчаянно, словно опасаясь, что сейчас он отпрянет, уйдёт, растворится как сон… Кажется, это и был сон - самый лучший на свете! Он целовал её в ответ, обнимал. Аккуратно, трепетно, как хрупкую вазу, как нежный цветок, способный в любой момент надломиться.

Чьи-то шаги послышались из коридора. Лин отпрянула. Прошептала ему, скороговоркой, в самое ухо:

- На закате приходи в винный погреб. Там, справа, большие бочки с пейлорским пряным. Я буду там ждать. Нельзя чтоб нас видели вместе… - не выбирая, она схватила какую-то книгу с полки и упорхнула из комнаты.

***

Прошел час. Жан пытался читать. Но получалось лишь разглядывать картинки. - Груженые тюками ослы и верблюды, корабли с косыми парусами, темнокожие люди в чалмах, бурнусах и каких-то странных, ярких хламидах… Все эти дальние страны стали теперь не важны. Только что звавшие его в дорогу портовые города превращались в мираж, таяли, как туман поутру. - Никуда он не уедет. Он зачем-то нужен этой девочке. Может быть с её стороны это блажь и глупость, но с его-то стороны — нет. Конечно, она ему в дочери годится. Или даже во внучки. Но кто здесь об этом знает? Может быть судьба подарила ему это молодое, здоровое тело именно для того, чтобы он смог сделать Лин по настоящему счастливой? Он думал о ней и улыбался. Смотрел в книгу, а видел её лицо, её влажные, чувственные губы… Сидел и грезил наяву, как семнадцатилетний дурак… Да он ведь и есть этот самый семнадцатилетний дурак! «Всё это гормональный взрыв, временное помутнение рассудка. Оно, конечно, пройдёт через пару недель. Лин так и останется умненькой, хрупкой и балованной графской дочкой, а я так и останусь никому не нужным бедняком, чужаком в этом жестоком мире. Что я могу ей предложить, кроме своей смазливой мордашки, доставшейся мне совершенно случайно? Как я смогу защитить её, чем я смогу ей помочь?»

Солнце едва коснулось своим нижним краем осыпающейся городской стены, когда Жан тихонько спустился в винный подвал. Приятная прохлада и странные, будоражащие ароматы вин, пряностей, просмолённых дубовых досок.

«Вот же нетерпеливый дурак! Зачем пришел так рано? Сколько мне придётся её тут дожидаться? А если меня заметит кто-то из графских слуг? Как я объясню, что тут делаю? «Справа от входа» это если смотреть изнутри погреба, или снаружи? Какие из этих бочек она имела ввиду?»

Кто-то тихонько коснулся его спины. Жан, вздрогнув, обернулся. Сзади стояла Лин. Улыбаясь, она взяла его за руку и потянула за собой.

Протиснуться за ней между винных бочек было непросто. В закутке между бочками и стеной, в который она его привела, было тесно… И это было замечательно! Они целовались и обнимались теперь совсем не так, как в первый раз. Ни ей, ни ему было некуда отстраниться. И они прижимались друг к другу всё крепче, сплетались, как змеи, задыхаясь от желанья, от страсти… Сколько всё это длилось? Миг? Целую вечность?

Потом Лин задрожала, сладко постанывая, и затихла. Прижалась к нему, почти не дыша, прислушиваясь к себе с удивлением и страхом.

- Всё? Ты… пронзил меня, да?

- Нет. Это всего лишь моя ладошка. Я гладил тебя там рукой.

- Я думала, что сейчас умру от счастья… А говорили, что первый раз это больно… Я теперь шлюха, да? - она грустно улыбнулась ему.

- Нет. Ты моя богиня. Прекрасная, непорочная юная дева.

- Того, что я сделала, не достаточно, чтобы стать шлюхой?

- Ты моя невеста. Моя невеста не может быть шлюхой. Я тебя люблю. Я хочу стать твоим законным супругом. По всем местным правилам, без какого либо урона для твоей чести. Пока что я тебя просто гладил, обнимал и ласкал… Это хорошо, что ты такая чувствительная. Это большое счастье, что тебе так приятно даже от этой скромной ласки. Потом, когда мы поженимся, я буду пронзать тебя. Каждый день. И это будет ещё лучше. Ещё приятней. А потом ты родишь мне много красивых детей. Я буду служить тебе, защищать, помогать, любоваться, восхищаться тобой каждый день.

- Бедный мой мальчик, - она прижалась у его губам и шмыгнула носом. По её щеке скатилась слеза. - Я тоже всей душой хочу быть твоей. Невестой. Потом женой… Только этого не будет. Скорее всего теперь нас убьют. Тебя - точно. Меня мать, может быть, пощадит. Выдаст замуж за какого-нибудь знатного придурка, который начнёт тут всем распоряжаться. Но я… если ты умрёшь, я тоже не смогу больше жить. Утоплюсь в Ронте. Или повешусь на твоей могиле… Ты не береги меня. Если хочешь, пронзи прямо сейчас. Я на всё готова. Я два дня думала, прежде чем так вот решиться… И я поняла, совершенно отчётливо поняла, как сильно полюбила тебя. Поняла, что уже ничего не могу с этим поделать. А раз так — надо взять у судьбы хотя бы несколько дней чистого счастья. А потом - в омут. Лучше так, чем всю жизнь страдать без тебя, замужем за чужим, совершенно чужим, не любящим и не понимающим меня человеком.

- Что ты такое говоришь, родная? Любовь это жизнь. Жизнь, а не смерть. Даже думать не смей обо всех этих глупостях… Конечно, я не знаю подробно здешних обычаев и порядков… Но не может быть, чтобы у нас с тобой всё было так безнадёжно. Надо думать, искать возможности для своего счастья. Неужели у нас нет никакого способа добиться законного, честного брака? Может быть, если мы вдвоём уедем далеко, в какой-то другой город, то там найдётся священник, который согласится нас обвенчать?

Лин тяжело вздохнула:

- Это не поможет. Любой епископ признает такой брак недействительным. Конечно, если мы сбежим, у нас будет немного больше времени. Но зато мои родственники сразу поймут, что случилось, и тут же отправят людей за нами в погоню. Мне такого побега не простят - ни дядя, ни мать, ни вся её родня. Нас всё равно разыщут и тогда уже точно убьют. Если я убегу с безродным - это будет ужасное бесчестье для всей нашей семьи… Нет. Лучше мне погибнуть дома, в родных стенах, не запятнав свой род скандалом, не опозорив его на всё королевство.

- Но, может быть, я могу как-то сделаться знатным? Что нужно сделать, чтобы твоя мать признала меня достойным женихом?

- Родиться в семье графа? Или хотя бы барона, - Лин тяжело вздохнула.

- А сам сделаться бароном я не могу?

- Для этого надо поступить на службу к королю, или к какому-нибудь герцогу, графу. Да не простым слугой, а конным воином со своим оружием и доспехом. Надо несколько лет воевать. Проявить себя в бою как-то особенно героически. Тогда твой синор, может быть, из обычного рыцаря поднимет тебя до барона, даст тебе во владение какие-то деревни, поместье… Даже если тебя за эти несколько лет не убьют на войне, даже если ты сумеешь добиться баронского титула — всё это будет бесполезно. Через полгода мне уже будет шестнадцать, и мать выдаст меня замуж. Если бы только был жив отец… Тогда я могла бы под разными предлогами потянуть немного с женитьбой. Отец всегда меня баловал. Он бы не стал принуждать меня к браку с нелюбимым человеком. Может быть, узнав, что я тебя полюбила, отец собственными руками тебя бы зарезал… А может, устроил бы какую-то проверку, а потом, если бы ты её прошел, он сам дал бы тебе титул барона и благословил бы наш брак. Он же был наследственный граф, личный друг короля. На мнение других ему всегда было плевать. Если бы он сам счёл тебя достойным, этого ему было бы достаточно… Мама — другое дело. Она так не может. Она сама из небогатого, хоть и древнего рода. У них всего пара собственных поместий к северу от Ронты. Отец взял маму в жены не за богатство, а за красоту. Взял её в жены из-за того, что действительно её полюбил… А мне теперь не дадут выбрать в мужья того, кого я люблю. Тот, кто выйдет теперь за меня, наверняка станет графом Тагорским. Незнатному человеку никто не позволит стать графом — вот в чём беда. Наша любовь обречена с самого первого дня. Лучше бы я родилась обычной простушкой, безо всех этих домов и поместий. Тогда мы с тобой могли бы быть счастливы.

- А ты, ты сама сочла бы меня достойным стать мужем графини? Мне только твоё мнение важно.

- Конечно сочла бы… Да только меня никто даже не спросит.

- Это мы никого не спросим, - Жан решительно посмотрел ей в глаза. - Я ещё не придумал, как, но я сделаюсь знатным. Разбогатею, стану бароном, взломаю все эти ваши сословные предрассудки как… как старый сундук! Ты только глупостей не наделай, моя хорошая. Не говори никому про то, что любишь меня. Никак вообще не показывай на людях своего ко мне отношения. И думай. Ищи. Уверен - вместе мы найдём верный способ… Может, я подкуплю кого-нибудь, подделаю бумаги о том, что я знатного рода. Может, придумаю, как быстро отличиться на войне, или как разбогатеть. Я докажу им всем, что достоин тебя. Если бы я был знатного рода, тогда бы твоя мать…

- Тогда бы да, - Лин горько улыбнулась. Потом вдруг у неё в глазах сверкнула искорка. - Знаешь, у меня ведь есть драгоценности, которые я могла бы продать. Отдам тебе деньги. Купишь на них поместье. Поместье это, конечно, ещё не баронский титул, но всё же… А лучше начни на них какую-нибудь торговлю. Торговцам иногда удаётся очень быстро увеличить свой капитал. Ты так много знаешь, так быстро умеешь считать, что у тебя точно должно получиться… А ещё, я могу написать письма своим управляющим в поместья, и потребовать у них что-то… какой-нибудь товар, который ты мог бы потом выгодно продать… Трисе, Господи! Пресвятая Алисия! Неужели в нашей любви всё-таки возможно честное, непорочное счастье?

- Возможно, радость моя. Возможно. Надо только верить, думать, искать…

***

Утром следующего дня, вспоминая и сопоставляя прочитанные ранее хозяйственные бумаги, которые проходили через его руки, Жан кое что нашел. Нет — не возможность сказочно обогатиться. Скорее, возможность брать теперь за свою работу куда больше, чем прежде.

Ещё раз всё перепроверив, Жан, с папирусными документами в руках, постучался в кабинет графского мажордома.

- Кто там ещё? - Энтерий поднял свой взгляд от большой учётной книги и недовольно скривился: - Что, уже всё посчитал?

«Конечно. Что там считать-то сегодня? Работы на час. Но дело не в этом».

- Скажи мне, господин, сколько ты мне заплатишь, если я найду в твоих расчётах и бумагах изъян, исправив который, ты заработаешь целую либру?

- Целую либру? Интересно, где это я так обсчитался?

- Ты не обсчитался. Тебя обманули, причём, самым бессовестным образом. Я заметил это, изучая бумаги, читая вот эти отчёты управляющих. Есть возможность исправить этот обман и так увеличить твой доход. Если бы я сэкономил тебе либру, сколько бы из этой либры ты мне заплатил?

Энтерий потрогал свой изъеденный оспинами мясистый нос и хитро сощурился:

- Ну, если ты вдруг выявишь у них в податях недостачу в целую либру, то я готов заплатить тебе за это тридцать со. Да, тридцать!

- А если там найдётся недостача на две либры, тогда шестьдесят?

- Да что ты там такое нашел?

- Десятую часть от обнаруженной мной недостачи. Лично мне на руки, серебром. Обещаешь? И тогда я расскажу, что именно и где я обнаружил.

***

Одиннадцать либр и ещё сорок со! Ровно столько, судя по отчётам, которые принёс Жан, управляющие недоплатили Энтерию за прошлый год. Поняв, как именно его обвели, толстяк-мажордом рвал и метал. Тряс своей чёрной бородкой, брызгал слюной, грозился обрушить на жуликов все кары небесные. Жан не отстал от него, пока не получил на руки причитающиеся ему триста тридцать четыре со. Теперь, плотно отобедав на графской кухне, он, впервые за несколько дней, покинул графский дом и отправился по мастерским и лавкам Тагора.

Уже много месяцев, с того момента, как он понял, что люди тут не знакомы с устройством и работой самогонного аппарата, Жан крутил в голове мысль о том, как мог бы обогатиться, делая из плохого, дешевого вина самогон. Железный котёл для выпаривания спирта, плотно подогнанную к нему деревянную крышку, сшитую из кожи и пропитанную воском гибкую трубку, которая отводила бы из котла спиртосодержащий пар — всё это можно было добыть или сделать самому, «на коленке». Но вот для быстрой конденсации спирта нужна была медная трубка.

Пройдя по тагорским ювелирным лавкам — по всем трём — Жан нашел у одного из ювелиров медную трубочку сантиметров в десять длинной. Выкупил её и тут же заказал другую — длинной в полметра. А сам, с выкупленной трубкой, отравился искать место, где было бы можно устроить самогонный цех.

***

Встречи с Лин за бочками, в винном погребе, происходили теперь каждый вечер. А днём они почти не пересекались. При встрече Лин на людях вела себя с ним нарочито высокомерно. Жан тоже, как мог, изображал безразличие и холодную почтительность. Лишь в тесном закутке между стеной и двумя бочками они давали волю чувствам. Казалось, это было уже невозможно, но с каждым днём Жан влюблялся в Лин всё сильнее. Там, в закутке, они не просто целовали и ласкали друг друга. Они говорили, мечтали, строили планы. Жан рассказал про то, как он научился вытягивать деньги из Энтерия, как купил участок со старой халупой рядом с пустырём и соорудил там первый самогонный аппарат. Деньги и драгоценности, которые Лин собрала для него, Жан не взял. Посоветовал припрятать их, чтобы использовать только в самом крайнем случае. А однажды Лин принесла ему письмо, написанное собственной рукой:

«Подателю сего немедля, не взимая платы, выдать шесть бочек скисшего вина из наших прошлогодних запасов. Элинор Тагорская, дочь Рудегара»

- Отлично. То, что надо. Это вино всё равно уже никто пить не будет. Так что нет никакого ущерба для твоих поместий. А я сделаю из него такое, что будет сшибать с ног посильнее пэйлорской скаленции… Вот только, когда Карин узнает что ты дала мне такое письмо… Управляющие ведь начнут спрашивать у неё, у Энтерия, что это за человек приезжал с письмом, зачем ему такое вино…

- Пусть спрашивают. Я скажу Энтерию, что это для благотворительных целей, и не буду никаких имён называть. А ты посылай за вином того сообразительного слугу, про которого мне вчера говорил. А сам по поместьям не мотайся.

- А Карин? Она ведь всё равно узнает.

- Не узнает. Через два дня мама уезжает из Тагора. И я вместе с ней. И ещё много кто… Господин герцог, Арно Гвиданский, сделал ей предложение. Позвал её замуж. И она согласилась. Через два дня мы все отправляемся в Анлер, на мамину свадьбу.

- Вот как… А это надолго? - Жан прижал её к себе так крепкою словно боялся, что кто-то прямо сейчас попытается отнять Лин.

- На неделю. Может, на две… Но я поскорей постараюсь вернуться.

- Они там, после свадьбы, попытаются и тебя выдать замуж.

Лин покачала головой:

- Не могут. У нас есть ещё целых полгода. Пока мне не исполнилось шестнадцать, никто не посмеет выдавать меня замуж.

- А если обручат?

- Я откажусь давать клятву, и никакого обручения не будет… Не бойся. Я теперь твоя. Твоя совершенно. Они уже не смогут нас разлучить. Даже если я вдруг умру, всё равно буду только твоя.

***

Через два дня кортеж из трёх десятков телег с приданым и двух десятков конных рыцарей выехал из Тагора. А спустя пару часов Жан отправил Гильбера на телеге, запряженной парой волов, в ближайшее поместье Лин, за бочками с прокисшим вином.

Если бы не постоянные эксперименты с самогонным аппаратом, Жан в эти дни выл бы от тоски. Но с утра он работал в графском доме, проводя расчёты для мажордома и роясь в хозяйственных бумагах, в попытке обнаружить ещё какую нибудь недостачу. А после обеда бежал на свой «спиртозавод».

После нескольких неудачных экспериментов он нашел способ выжимать из короткой медной трубки максимум возможного. — Поместил её внутрь деревянной кадки, провертев в днище кадки сквозную дыру, в которую теперь была намертво вставлена медная трубка. Кадь заполнялась холодной колодезной водой, охлаждавшей медную трубку до такой степени, что выпариваемый спирт осаждался внутри неё конденсатом и тонкой струйкой стекал в подставленную кружку. Первые, пахнущие ацетоном, пол-кружки Жан выплёскивал, а дальше из трубки капал уже вполне годный для употребления, хотя и немного отдающий сивухой первач. Этот первач Жан наладился добавлять в молодое, ароматное, но слабо алкогольное и, соответственно, дешевое красное вино. Получившийся напиток он стал называть «крепким тагорским».

Сперва он предполагал, что большая часть денег будет уходить на покупку сырья для самогона. Но сырьё, благодаря письму Лин, он получал даром, оплачивая только его привоз из поместья на завод. Так что деньги уходили только на покупку молодого вина, градус которого он повышал, добавляя самогон. Местные трактирщики предложенное Жаном вино как-то не оценили. Тогда Жан, не долго думая, купил ещё одну халупу, теперь уже в центре Тагорских трущёб, на перекрёстке Мостовой и Портовой улиц, и открыл собственный кабак. Пришлось нанимать работников, которые бы поддерживали в печи постоянный ровный огонь и следили за правильной работой самогонного аппарата. А ещё он нанял грузчиков, чтобы таскать тяжелые винные бочки, нанял продавцов и официанток в кабак…

Скоро двор самогонного цеха был заставлен привезёнными бочками. Самогонный аппарат пыхтел круглосуточно. Вокруг кабака теперь клубились в стельку пьяные жители Тагора, а слава крепкого вина, «сшибающего с ног даже самых стойких бойцов», влекла к нему новых и новых пропойц. Выручкой за выпивку вернув все вложенные в производство деньги, Жан тут же вложил их в открытие второго кабака — на другом конце Тагора, на Большой улице, у восточных ворот.

К концу второй недели он уже крутился, как белка в колесе, между самогонным цехом и двумя кабаками, пытаясь на ходу решать тут и там возникающие проблемы. Деньги потекли к нему более уверенным потоком. Всё полученное он тут же с азартом вкладывал в расширение производства и торговли. В документах Энтерия он раскопал признаки ещё одной довольно крупной недостачи. Вот только Лин… Её не было уже три недели! На пятнадцатый день её отсутствия, вечером, он прокрался в винный погреб и протиснулся между бочек в их уголок тайной страсти. На миг ему показалось, что сейчас, вопреки всему, появится и она. Никто не появился, однако какой-то смутный запах, неуловимое ощущение… его вдруг словно волной захлестнуло. - Жан почувствовал вкус её губ, среди запахов смолы и вина уловил аромат её волос, её пота. Трогая бочку он уже представлял, что касается тёплых ног Лин… А потом он увидел на бочке то, что она обычно закрывала своей соблазнительной попой. - Там, на дубовой доске, была птичка-галочка, накарябанная чем-то острым. Крыльями этой птицы были слова: Жануар и Элинора. Наверное, она нацарапала это однажды, дожидаясь его тут! Упав на колени Жан прижался лицом к этой птичке. Гладил её рукой, целовал, и молился Трису, Христу, всем богам, какие только есть в бескрайней вселенной — чтобы они позволили ему ещё раз увидеть и обнять Элинору.

Стемнело, а он всё стоял на коленях, прижимаясь к бочке мокрой от слёз щекой. Он, кажется, даже заснул. Или просто отключился от усталости? Пришел в себя он, услышав конский топот и лошадиное ржание снаружи, во дворе графского дома. «Что случилось? Кто-то приехал? А вдруг это она?» - С трудом, на ощупь, протиснувшись наружу, он замер в широком проходе между бочками и глиняными винными корчагами. Прислушался. - Кто-то торопливо спускался в подвал. Споткнулся. Чуть не упал. Устало выругался:

- Куббатовы козни! Совсем темно. И куда я, дура, попёрлась? Солнце ведь дано уже се…

Это был самый сладкий поцелуй в его жизни. Она испуганно встрепенулась, но уже через миг узнала его и… Как это было прекрасно — снова держать Лин в своих руках, обнимать её, целовать, вдыхать аромат её пропылённых и пропахших дымом волос, облизывать дорожную пыль и солёный пот с её виска, шеи…

Снова заржали лошади. Жан открыл глаза. Рассветное солнце светило прямо в лицо, заглядывая в откинутый полог шатра. Слуги уже суетились, упаковывая вещи.

«Неужели скоро я снова её увижу? Наконец-то мы едем домой!»

Глава 21. Tur manos heminis

Караван растянулся по дороге длинной гирляндой. Основу его составляли привязанные одна за другой вьючные лошади. Хельд, ехавший впереди верхом, вёл в поводу шесть вьючных лошадок Жана, тащивших шатры, палатки, колья, еду, щиты, доспехи и тяжёлый бронзовый котёл литров на пять, купленный Лаэром в последний день, «всего» за сорок со хозяйских денег. Следом ехал Лаэр — к нему, словно вьючные, были привязаны самые спокойные верховые лошадки, на которых ехали Рикард и Тьер. Видно было, что верховая езда даётся им с трудом. Особенно Рикарду. Ги постоянно подъезжал, что-то им подсказывая, покрикивая, чтобы они ровно держали спину.

Следом ехали две вьючных лошади с имуществом Шельги. Их тянул за собой едущий верхом пятнадцатилетний мальчишка - Керик — подмастерье кедонского ювелира. Сам Шельга, на довольно резвой лошадке, то ехал рядом с ним, то немного отставал, или, наоборот, выезжал вперёд.

Замыкали караван два всадника - братья-наёмники — Хеймо и Вальдо. Впрочем, сейчас, глядя на них, трудно было сказать, что это солдаты. Ни кольчуг, ни шлемов, полученных в пользование от Жана, они на себя не надели, как, впрочем, и другие путники. Все доспехи и шлемы были в тюках. Если бы не навьюченные на Жановых лошадок копья и щиты, караван вообще можно было бы принять за безобидных торговцев.

Впереди всех ехал Жан на своей, трусившей иноходью, бурой, рыжеухой лошадке. «Спасибо Лин, что, приехав из Анлера, ты нашла мне на конской ярмарке, Рыжеухую. Добыть в Тагоре лиирского иноходца — большая удача. Тем более, такую спокойную, послушную кобылку. Прежде я и подумать не мог, что ездить на иноходце для неопытного всадника настолько легче, чем на обычном коне. А мне ведь, когда я закрутил свой винный бизнес, пришлось регулярно мотаться по Тагору и окрестностям. Успевать везде пешком с какого-то момента стало просто невозможно. Но, без должного навыка верховой езды я бы на обычной лошади просто покалечился. Даже на Рыжеухой в первый месяц уставал так, словно не она меня, а я её возил».

Гильбер, на своей шустрой пегой лошади, ехал то позади каравана, вместе со своими приятелями наёмниками, то проезжал вдоль каравана, глядя — всё ли в порядке, то ехал впереди, рядом с Жаном.

- Старший слуга, - тихонько ворчал про него Хельд. - Кто бы мог подумать? Почему именно Ги, а не Лаэр и не я?

«Тебя, простодушного болвана, старшим назначать? Или вечно виляющего и хитрящего Лаэра? Интересно, кто-то из вас смог бы принудить к подчинению этих риканских братцев-наёмников? Или, может, кто-то из вас заставил бы Рикарда и строптивого Низама мыть котлы наравне со всеми? Кто лучше всех знает дорогу и держит в уме все нюансы походной жизни? Старина Гильбер и прежде был мне куда полезней, чем вы двое, а уж теперь, когда этот табор разросся, Ги стал просто незаменим».

Ещё одним всадником, то и дело мотавшимся туда-сюда вдоль мерно шагающего каравана, был Низам. Оседлав самую резвую из купленных при его посредничестве верховых лошадок, он теперь показывал себя ловким, опытным всадником. Однако, своими метаниями он, кажется, здорово раздражал Гильбера.

- Слушай, Низам! Хватит уже метаться туда-сюда. Езжай рядом со мной. Расскажи мне о чём-нибудь интересном.

- О чём же мой господин желает услышать? - немедленно догнавший Жана путешественник расплылся в радостной улыбке.

- Ты говорил, что родом из Хардуфа. Но учился ты, при этом, в Талосе. Расскажи, почему так получилось?

- Я был третьим сыном в семье, - Низам нахмурился. - Ты понимаешь, что это значит для хардцуфца, пусть даже и из богатого рода?.. Конечно, не понимаешь. Старший сын наследует всю землю и родительский дом. Второй сын наследует все деньги, товары, корабли, другое движимое имущество и ведёт семейную торговлю. Так в Хардуфе издавна повелось, чтобы не дробились родовые земли и капиталы. Из-за этого среди Хардуфцев немало богатых, известных на весь Мунган семей. А все остальные сыновья не получают ничего. Могут рассчитывать только на то, что родители их чему-то научат и будут во взрослой жизни поддерживать, не давая умереть с голоду. Младшие сыновья часто вынуждены работать на старших, либо уходить в наёмники, или, если язык подвешен и голова хорошо работает — идти по пути учёного, священника. Родовую землю или родовые торговые капиталы третий сын может унаследовать только если кто-то из его старших братьев умрёт раньше, чем отец. Так что богатое наследство мне не светило. Однако, отец был столь шедр, что согласился оплатить моё обучение в Рателе. В восемнадцать лет я уже умел писать, считать, и знал кроме родного языка меданский и хали, так что вполне годился для поступления в Ратель на платной основе. Отец отправил меня на своём торговом судне в Ардилию — главный порт Талоса, расположенный у самого полноводного, западного рукава дельты Каа. Там я и мой слуга пересели на верблюдов и через неделю прибыли в Ратель - древнюю столицу Талоса. Вступительный экзамен мне выдержать было несложно, тем более, что я привёз прекрасные рекомендации от моего хардуфского учителя и двести скилей золота — оплату за первые два года моего обучения в академии.

- Скилей? Что это за деньги?

- Не совсем деньги. Это небольшие золотые слитки, которые в ходу в Талосе, Мунгане и на юге. Талосский скиль весит как три эберских либра.

- Неслабая выходит цена за два года обучения, - присвистнул Жан.

- Ратель — лучшая академия в мире, - важно надул щёки Низам.

- А какие ещё академии есть?

- Есть Иларская. Но она, в основном, для тех, кто стремится к карьере священнослужителя. Ардилийская — для механиков, архитекторов, кораблестроителей. Есть ещё Тицинская академия. Был я там. Это слёзы… Есть Меданская и Торпельская — но они, как и Иларская - для священников и законников. Есть ещё Динайская морская школа. Это что-то вроде Ардилийской академии, но с уклоном в судостроительство и навигацию. В Динайскую меня бы точно не взяли…

- Почему?

- Динайцы главные враги Хардуфа.

- Вот как? - удивился Жан. - А откуда такая вражда?

- Не знаю, - пожал плечами Низам. - Они всегда завидовали нашей древности, нашему богатству и высокой культуре. Динай это молодой город. Ему и шестисот лет ещё нет. Но они всегда и во всём старались обойти Хардуф.

- А чему тебя учили в Рателе?

- Да всему, - Низам ностальгически вздохнул. - Талосским языкам и письму всех пяти царств. Географии, риторике, богословию, древним мифам, основам химистики, астрономии, медицины.

- Медицины? А ты не пробовал как-то зарабатывать на всех этих знаниях?

- Лечить тут, на севере, по Талосским медицинским трактатам? - Низам скривился. - Да меня бы в Гетельде за это убили, как колдуна, или прогнали бы, как шарлатана. Здешние святоши и местных то аптекарей… - он только махнул рукой от безысходности. - Талосская медицина совсем другая, чем меданская. Даже лечебные отвары из трав в Талосе совсем не такие, как тут. На юге другая природа. Другие растения и плоды. И пряности из Зинбара, Лаадана и Цукрата у нас дешевле раз в десять, а может и в двадцать. Половину лечебных снадобий, рецепты которых я знаю, в Гетельде просто не из чего приготовить. А другая половина — они будут такими дорогими, что не найдётся желающих их купить. Да и теоретические знания отличаются сильно. В Талосе лечат прижиганиями, мазями, иногда сменой рациона. А здешние лекари это просто химисты-недоучки, которые зачем-то взялись за излечение людей. Да и химисты вашей, северной, то есть тицинской школы столь безграмотны и догматичны, что как-то их просвещать бесполезно. Из основных трактатов они знают только Атуровскую «Гисмерию», да и ту понимают превратно… Нет, талосской науке тут, на севере, совершенно не место. Вот рассказывая о том, какие в какой стране есть товары, дороги, законы и обычаи, я иногда мог хорошо заработать. Ну и на своём знании теологии я хорошо зарабатывал, пока не нарвался на епископа Гермольда.

- По всему выходит, что ты понимаешь в теологии…

- В Рателе-то я, конечно, был просто способным учеником. Но в здешней глуши… Да я тут лучший теолог на тысячу миль вокруг. Разве что при дворе Меданского или Торпельского патриархов найдутся теологи посильнее меня.

- Ну, тогда, может быть ты сможешь мне объяснить, кто такой Зверь? И как он связан с Куббатом?

- Э… - Низам потеребил свою чёрную курчавую бородку. - Это, видишь ли, сложная концепция, трактуемая разными ветвями трисианства по-разному. С каких позиций тебе её объяснять? С иларских, с меданских или с риканских?

- Трактуют по-разному… Но почему? Это же самые основы!

Низам лишь покачал головой:

- Самые основы это божественная сущность и взаимосвязь Эля и Триса. И даже в этих основах у иларцев, меданцев и риканцев есть разночтения.

- Хорошо, - вздохнул Жан. - Тогда начни с основ. Каковы основные отличия разных ветвей трисианства?

- В первую очередь у нас разный Аруф, то есть символ веры. Вот как ты делаешь небесное знамение?

Жан пожал плечами и привычно сделал правой рукой жест небесного знамения — ладонь к небу, потом ко лбу, потом к середине груди, потом к земле.

- Вот! Так делают знамение все меданцы. А теперь смотри, как его делают иларцы — Низам сделал знамение правой рукой. - Видишь?

- Вижу, - кивнул Жан. - Никакой разницы… кажется.

- Смотри на мою кисть. - Низам медленно повторил жест знамения.

- Ага, ты как-то специально складываешь пальцы.

- Вот именно! Два пальца, указательный и средний, должны быть выставлены вперёд. Остальные прижаты к ладони. Только так должно делать знамение по иларски. А по медански, как делаешь ты — просто раскрытая ладонь.

- Надо же! Я ведь много раз видел, как Лаэр складывает пальцы, но как-то не обращал на это внимания… А риканцы тоже делают знамение как-то по-особому?

- Да. К небу и к земле они простирают открытую ладонь. А ко лбу и к сердцу прижимают сжатый кулак.

- Верно! Ги всегда сжимает кулак, когда… Но откуда такая разница? Зачем было придумывать разные жесты? Ведь изначально был какой-то один?

- Конечно, - кивнул Низам. - Был один, истинный жест. Тот, которым Трис воздавал хвалу Элю. А потом Меданцы и Риканцы его исказили чтобы даже в обрядах отличаться от нашей изначальной, Иларской веры. С тех пор прошли столетия. Никто из ныне живущих, естественно, не видел, какой именно жест делал Трис. А в Писаниях этот жест лишь упоминается вскользь. Так что теперь убедить меданцев и риканцев в том что иларский жест изначальный и более точный, увы, невозможно.

- Не слушай его, господин, - не вытерпел едущий за ними следом Хельд. - Этот змей льёт яд тебе в уши! Разве ты не видишь, что он опять пытается обратить тебя в свою еретическую Иларскую веру? Трис делал знамение открытой ладонью, это тебе любой наш праведный священник скажет. А еретики специально подгибают пальцы, чтобы даже внешне от нас отличаться, выставляя напоказ свою еретическую суть.

- Не встревай в разговор, болван! - рявкнул на слугу Жан.

- Неужели ты считаешь, юноша, что твой господин переменит веру, просто узнав о том, как иларцы складывают пальцы, делая знамение? - усмехнулся Низам, обернувшись к Хельду. - Не хочешь ли ты его обидеть, полагая что он настолько некрепок в своей вере?

Хельд насупился, покраснел, но промолчал, и больше в разговор не влезал. Даже отстал от них немного, чтобы не слышать, о чём они говорят. А Жан тихонько усмехнулся . «Если бы вы знали, ребятки, насколько я «не крепок» в вашей вере! Да мне просто плевать на неё с высокой колокольни. Я смотрю на ваш религиозный фанатизм, как на жизнь насекомых. Но должен же я, наконец, разобраться в отличиях между местными конфессиями? Если здесь, в этом мире, религия это основной способ морочить людям головы, то я должен, хотя бы в общих чертах, во всём этом ориентироваться».

- Два выставленных вперёд пальца, мой господин, это символ единства и божественности Эля и Триса. Они — одно и были одним, даже когда Трис совершил нисхождение в этот мир и творил здесь свои чудеса. Иларская церковь признаёт Триса богочеловеком, имевшим божественную сущность как в момент своего рождения на Небе, так и в любой момент своего пребывания в нашем подлунном мире.

- Разве наша, меданская, вера не говорит о Трисе того же? - уточнил Жан.

- Меданские священники утверждают, что Трис, сын Эйля, не богочеловек, а обычный человек, имеющий, однако, в себе божественную суть, вложенную в него Эйлем. По медански - лишь вернувшись на Небо Трис слился со своим Отцом-Эйлем и стал богом. Так наш творец, Эйль узнал, каково это - быть человеком - и стал милосерднее к людям. Иларская же вера утверждает, что Трис и Эйль были нераздельны, были одним и до рождения Триса, и после его рождения, и в каждый миг земной жизни Триса от его нисхождения до вознесения обратно к Отцу.

- Мне кажется, разница столь незначительна, что почти не заметна для людей, далёких от богословия, - пожал плечами Жан.

Низам кивнул:

- Разница и правда не велика. Но она есть. И из неё вытекают все иные отличия в концепциях и обрядах. За столетия раздельного существования церквей в концепциях и ритуалах накопилось немало отличий.

- А в чём особенность риканской церкви?

- В том что епископ Торпелий изначально был еретиком. Его трактовку сущности Триса осудили все пять вселенских соборов тогда ещё единой трисианской церкви. Но его ересь пала на благодатную почву местных языческих суеверий. Риканские древние боги ощутимо отличались от меданских. Видимо это повлияло на то, что почти все риканцы благосклонно восприняли ересь Торпелия. Кроме риканцев немногие её разделяют, поэтому теперь очень часто торпелианскую ересь называют риканской. Возможно, дело в том, что земли населённые риканцами — Лорик, Норик и Лиирик бедны и непокорливы, полны высоких гор, укромных долин, неприступных крепостей. Даже в период расцвета Меданской империи риканцы лишь на словах подчинялись императорам, а на деле жили собственной жизнью в своих нищих, никому не нужных горах. При императоре Ардулии риканские провинции империи поддержали ересь Торпелия. Он был выбран епископом Норика, и основал в этой провинции, на высокогорном плато, город, который теперь все именуют Торпелем. Так вот - риканские еретики считают, что Трис, будучи сыном и во всём совершенным творением Эйля, тем не менее был обычным человеком, таким же как мы. А все свои чудеса совершал не благодаря своей божественной сущности, а лишь по изволению наблюдавшего за ним Эйля. Риканцы верят, что Трис лишь после вознесения и слияния с Эйлем обрёл свою божественную сущность.

- Обалдеть, - пробурчал Жан.

- Вот именно! - сверкнул своими тёмно-карими глазами Низам. - И при этом риканцы смеют называть свою веру «свято-отеческой», настаивая на прямой преемственности передачи основ веры, которую еретик Торпелий воспринял, якобы, от святых отцов, бывших учениками и первыми последователями Триса! Но Триса, самого Триса они вовсе не называют богом!

- Как же они его называют?

- Трис-чудотворец. Трис — божий сын. - Низам осуждающе покачал головой. Понимаешь ли ты, господин, что это вопиющее…

- Всё, хватит, - Жан поднял ладонь, останавливая словоизлияния Низама. - Мне не нужна религиозная проповедь, осуждающая риканцев. Довольно и того, что я узнал о сути различий, и теперь буду лучше понимать религиозные воззрения Гильбера и прочих риканцев… Теперь-то ты можешь рассказать мне о Звере?

- О Звере… - Низам нахмурился. - Внутренний Зверь живёт в любом человеке. В этом мнении все трисиане едины. Этот Зверь — наши страсти, наши необузданные желания и бездумные животные порывы. Порой, в минуты опасности, внутренний Зверь даёт нам силы, чтобы спасти наше тело. Но обычно он нам мешает. Сбивает с верного пути. Затуманивает нам разум гневом, похотью, ленью. Внутренний Зверь толкает нас на грехи. Праведной жизнью живёт лишь тот, кто сумел одолеть своего Зверя, взять его в узду, подчинить своей воле. Меданские священники обычно говорят лишь об этом, внутреннем Звере - Tur mano prasis - Звере человеческих страстей, как называл его Трис.

- Это на каком языке?

- На мунганском. Трис говорил и проповедовал на мунганском, хоть и жил в Меданской империи. Меданский он, конечно, тоже знал, но большинство его учеников, ставших потом святыми отцами, были мунганцами. Иларскую веру не зря называют изначальной. Почти все Писания о жизни и речах Триса были сделаны мунганцами и на мунганском. Лишь потом, со временем, они были переведены на меданский и другие языки мира. Но при переводе, как ты понимаешь, неизбежно некоторое искажение смысла.

- Однако иногда я слышал, что священники говорили ещё и о внешнем Звере, - продолжил допытываться Жан.

- Tur manos heminis — важно изрёк Низам. - Зверь человеческого многолюдства. Так Трис именовал толпу и любую другую большую общность людей. У любого человеческого многолюдства есть общая душа. И она не разумна. Общая душа человеческого многолюдства это душа Зверя. Она не понимает слов. Не понимает логики. Не подчиняется разуму. Зверь человеческого многолюдства понимает лишь простые знаки, понятные даже животным, он повинуется лишь простым, звериным страстям.

- Я не вполне понимаю о чём ты. Приведи пример, - попросил Жан.

- Толпа зрителей на ристалище, жаждущая крови и смерти одного из бойцов — вот пример внешнего Зверя. Воины, распалённые общим гневом и бегущие в бой. Разумный человек осторожен. Он не побежит сражаться туда, где риск умереть огромен, а выигрыш невелик. Но внешний Зверь, поддавшись гневу, может погнать своих людей на убой. А через минуту тот же Зверь, поддавшись страху, обратит своё войско в бегство по какой нибудь смехотворной причине, хотя бежать в момент, когда уже сцепился с врагом в рукопашном бою, это верная смерть… Зверь многолюдства, внешний Зверь, так же неразумен, как и внутренний Зверь. Но внешний Зверь сильней во сто крат. Он силён, как сильна толпа… И главное - любой Зверь, внутренний он или внешний, служит Куббату — духу противоречия и лжи, духу, издревле нарушающему гармонию мира, духу миражей и обманов, затмевающих разум. Любой Зверь так или иначе служит Куббату — врагу рода человеческого… Ясно ли я ответил на твой вопрос, господин?

- Да, вполне, - кивнул Жан.

- Не вполне, - заявил Гильбер. Он, оказывается, уже какое-то время ехал рядом с ними и слушал разглагольствования Низама. - Этот лукавый иларец кое о чём умолчал. Внешний Зверь это не только толпа. Это любое многолюдство, в котором человек может потерять себя, утратить свой разум поддавшись общим порывам. Любая толпа это Зверь. Но не только. Зверь это любое крупное войско. Зверь это любая империя. Зверь это любая церковь. Зверь многолюдства силён везде, где собирается и действует вместе много людей.

- Несусветная ересь! - всплеснул руками Низам. - Церковь не может быть Зверем! И освящённая истинной верой империя — тоже.

- Человек может, толпа может, а церковь не может? - усмехнулся Ги.

- Что же, ваша, риканская церковь — тоже Зверь? - язвительно прищурился Низам.

- Да.

- Стало быть ты, посещая свою церковь, поклоняешься Зверю? - «уел» его мунганец.

- Я поклоняюсь совершенному человеку Трису-чудотворцу и Элю-творцу. А Зверь… Я знаю, что он там есть, как и везде, и я не поклоняюсь ему. Я вижу его и стараюсь не попасть под его власть. Я поклоняюсь Человеку и Богу, но вовсе не Зверю. Если можно и нужно бороться со внутренним Зверем в своей душе, значит можно и нужно бороться и со Зверем многолюдства… Это не мои слова. Так говорил святой Торпелий.

- Глупость! Нелепость! У церкви нет Звериных страстей! И многолюдство в церкви лишь мнимое. Да, на молебны мы собираемся вместе, но каждый из нас один, сам предстоит перед Трисом и Элем, лично держит ответ за все свои мысли и прегрешения…

- Господин, уже полдень, - перебил его Гильбер, обращаясь к Жану. - Лошади устали, а Рикард и Тьер совсем замучились. Не пора ли нам сделать привал, а заодно и пообедать? Вон там, на лесной опушке было бы удобно…

Жан остановил свою Рыжеухую, привстал на стременах и закричал, размахивая руками:

- Стоп! Привал! Остановка вон там, на опушке!

Ги, развернув коня, помчался вдоль каравана, на ходу отдавая приказы.

«Очень интересно! Получается, что религия риканцев это религия убеждённых анархистов! Как там было у наших земных панков и хипарей - «борьба с Системой»? А Ги, выходит, тоже, в своём роде, философ. Хотя его-то, кажется, в академии никто не учил».

Глава 22. Невидимые черви

Соскочив с коня, Жан поспешил снять с одной из вьючных лошадей свой складной стул. Разложив стул он устроился в тени деревьев и с наслаждением вытянул ноги. - Всё таки, несмотря на почти полгода практики, долгая езда верхом до сих пор изрядно его утомляла.

Слуги под управлением Гильбера уже обустраивали место для стоянки. Кто-то был отправлен за хворостом в лес, кто-то разжигал костёр.

Рикард сполз со своей лошади и со стоном растянулся на травке:

- Лучше бы я всю эту дорогу пешком прошёл.

Тьер спрыгнул с седла и уселся на траву рядом с товарищем.

- Серьёзно? - усмехнулся Ги, глянув на лежащего алхимика. - Тогда ты стёр бы себе все ноги.

- А так я стёр себе всё между ног, - поморщился алхимик. - Да и ноги тоже болят. И спина. А стремена так врезаются в ступни что сил уже нет терпеть.

Ги посмотрел на обувь Рикарда и покачал головой:

- Да-а. Об этом я не подумал. У тебя не походные ботинки, а какие-то домашние тапочки из мягкой кожи. И кожи-то на подошве всего один слой… Знаешь что — найди какую-нибудь мягкую тряпку и аккуратно обмотай ей стремена чтобы они тебе на ступни меньше давили. И ещё — я дам тебе кусок твёрдой и толстой кожи. Вырежи из неё для себя стельки. Сможешь?

- Чем вырезать? У меня и ножа-то нет, - развёл Рикард руками.

- У меня есть ножик! - поднял руку Тьер. - И мне тоже надо тряпки на стремена. И толстые стельки в обувь. И какая-то доска нужна, ровная, вроде столешницы. Иначе на чём кожу вырезать?

- Хорошо. Снимайте с лошади во-он тот круглый щит, и на его внутренней стороне… только на внутренней, чтоб герба не попортить!.. На ней можете вырезать себе стельки. Кожу и тряпки я принесу.

Лаэр и Хельд час назад, когда проезжали мимо, наполнили пустые бурдюки в ручье, протекавшем возле дороги. Теперь они притащили эти бурдюки к костру. Один бурдюк принялись разливать по котелкам. - В новый бронзовый пятилитровый котёл, в старый железный двухлитровый котёл Жана, в походный котелок братьев риканцев. Щельга, увидев, что они разливают воду, тоже подставил свой небольшой медный, изнутри луженый оловом котелок.

- Воду сперва кипятить! - напомнил Жан. - Только потом пить.

- Да ясно, ясно, - пробурчал Хельд.

- Так она же будет тёплая, противная на вкус, - возразил только что подошедший с охапкой хвороста Вальдо.

- Сырую воду пить опасно. Особенно в дороге. Сырую можно пить только если набрал её в чистом, проверенном месте, где уже много раз набирал, пил, и ничего с тобой после этого не было, - назидательно произнёс Ги.

- А меня отец учил отличать воду на запах, - Подошедший Хеймо вывалил рядом с костром свою охапку хвороста. - Если дурного запаха нет, то воду пить можно. А если есть плохой запах, то не то что пить воду, даже лагерь рядом с ней лучше не ставить, чтобы никакой лихорадки не подхватить.

- Верно, - закивал Вальдо, поддерживая старшего брата.

- Как же вы в Эймсе с такими взглядами не умерли от жажды? - усмехнулся Жан. - Там вся вода пахнет болотом и какой-то тухлятиной.

- А с чего ты взял, господин, что в Эймсе мы пили воду? - осклабился Хеймо.

- Сейчас-то у вас ни вина, ни пива с собой нет? - уточнил Ги, проходя мимо. Он бросил на ноги всё ещё лежавшему на спине Рикарду кусок дублёной кожи и ворох старых тряпок.

- Сейчас нет. Раз мы уже наняты на работу, то надеемся исключительно на хозяйские запасы.

- На вино и пиво мне выданных денег не хватило, - поробурчал Ги. - Всё сэкономленное на продуктах Лаэр вбухал в этот большой котёл, и в тридцать локтей пеньковой верёвки, будь она неладна.

- Ты ещё спасибо мне скажешь, и за этот котёл, и за эту верёвку, - возразил Лаэр, суетящийся, подкладывая свежие ветки в костёр.

- То есть мы что, совсем без вина в этом походе? - скривился Хеймо. - А ты говорил, что твой хозяин — не только королевский барон, но и богатый виноторговец, - наёмник укоризненно покачал головой, глядя на Гильбера.

- Если бы я знал, что ты совсем не можешь жить без вина, то не стал бы тебя нанимать, - ответил ему Жан. - Пьяницы мне в отряде не нужны.

- Почему сразу пьяницы? - возмущённо развёл руками Хеймо. - И я, и брат пьём только чуть-чуть, для здоровья, для аппетита. А допьяна напиваемся редко, по праздникам… А если тебе, господин, угодно найти вовсе непьющих наёмников, то тут, в Гетельде, вряд ли такие есть… Вот анкуфские пустынники, говорят, совсем не пьют хмельного. Только нюхают дым от какой-то травы, и от этого дуреют. Но к трисианам на службу они никогда не нанимаются. Ни к меданцам, ни к риканцам. Фанатики, - махнул рукой Хеймо. Потом он достал из поясной сумки небольшую деревянную чашку и зачерпнул ей воду из котелка. Поднёс чашку к губам.

- В этой воде, - заявил Жан, глядя на Хеймо, - водятся черви. Такие мелкие что глаз их не видит. Они не ползают по дну, а плавают в самой толще воды. Их великое множество в каждом глотке воды, зачерпнутой из любого ручья, из любого вообще водоёма. Есть среди этих червей безвредные. Ты их даже не заметишь, ни на вкус, ни у себя в животе. Но есть и такие, что впиваются в стенки желудка, пьют твою кровь, отравляют тебя изнутри. Если внутрь человеку попадёт много таких зловредных червей, он обязательно заболеет. Понос, резь в животе, тошнота. Иногда лихорадка… В любой воде есть эти черви. Даже в той, что вовсе не пахнет и приятна на вкус. Но если воду вскипятить, то все эти черви сварятся, умрут, и не смогут нанести никакого вреда. Именно поэтому любую воду, взятую из незнакомого, не проверенного места лучше кипятить. И пить уже кипячёную.

Хеймо удивлённо уставился в свой стакан.

- Черви? Серьёзно?

- Не только черви. Там есть и другие маленькие существа. Вроде жучков. Их много, разных. Некоторые, попав к нам внутрь, могут навредить очень сильно. Лучше не рисковать и пить кипячёную воду.

- Господин дело говорит, - подтвердил Хельд. - Я вот, в первый день, как приехали в Эймс, всего только раз хлебнул сырой, не кипячёной воды из ведра, и мне так живот скрутило — целый день потом поносом маялся.

- А другие эту же воду пили, но кипячёную. И ничего. Все здоровы, - продолжил Ги. - Не пей, брат. Подожди полчаса, пока вскипятим. А то, если тебя в дороге понос прохватит, нам из-за этого каждые полчаса остановки делать придётся.

Хеймо брезгливо скривил губы и вылил воду из кружки обратно в котёл:

- А потом мы что же, будем пить эту воду с дохлыми, варёными червями?

- Варёные они не вредней и не противней, чем попавшая в котелок щепотка золы, - улыбнулся Жан.

- Никогда прежде не слышал о таких не видимых глазу червях, - проворчал Вальдо. - И откуда вы все про них знаете, если никто их не видит?

Хельд, Ги и Лаэр с интересом посмотрели на хозяина. Они и прежде слышали от него истории про живущих в воде невидимых зловредных существ. Но откуда он сам про них узнал, Жан ни разу не говорил.

«Рассказать им про микроскоп, про то, что я из другого мира, где всё это в школе проходят? Они мне не поверят. Подумают, что я совсем умом тронулся. Порой правда настолько фантастична и сложна, что в неё невозможно поверить. Лучше выдумать какую-нибудь правдоподобную ложь».

- Помните, я рассказывал, как год назад меня ударила молния, и пока я валялся без памяти, мне явился святой Ансгарий и стал учить уму-разуму?

- Быстрому счёту он тебя научил. И странным цифирным знакам, которые ты теперь пишешь на земле, или в своей цере, - закивал Лаэр.

- Он потом ещё несколько раз мне являлся во сне. Рассказывал разное. Вот он и рассказал однажды, и даже показал мне этих мелких, невидимых глазу тварей, живущих в сырой воде. Он словно приблизил ко мне воду. Сделал там всё крупнее, отчетливее. Я как увидал этих червей — стал пить только кипячёную воду. И других стараюсь учить, чтоб сырую не пили. Ведь это же помогает, правда?

- Помогает, - проворчал Лаэр, продевая длинную жердину под дужки котлов. - Хельд, давай, подхватывай. Ставим котлы на огонь.

Шельга, тем временем, слушая этот разговор, начерпал из своего котелка воды в небольшую поясную флягу.

- Он что, не понимает, о чём я сейчас говорил? - уточнил Жан у Низама. - Так переведи ему, что пить сырую воду опасно.

- Я понимай. Я просто так сырой не пью. Знаю. Но в этой фляга всё изнутри покрыт серебро. Хороший фляга. Сам делал. Любой вода быстро сделает чище. За полдня сделает из плохой вода - святой вода — видишь тут знак Тари?

- Что ещё за кедонские суеверия? - проворчал Ги.

- Знание про Вечный Тари и его дары — Шельга торжественно поднял глаза к небу, - древней чем твой Трис и его слуги. Трис ещё не был, а Вечный Тари был всегда. Серебро — благословение Тари. Его первый дар. Делает плохая вода в хороший. - Заткнув флягу скрученной из кожи пробкой, Шельга повесил флягу на пояс, а затем поставил на огонь и свой котелок, в котором было ещё полно воды.

- Ты что, правда видел этих червей? - С сомнением в голосе обратился к Жану Низам.

- Видел. Как сейчас вижу тебя. Если сильно-сильно увеличить каплю воды, их будет видно. Асгарий чётко мне их показал. Я и молоко с тех пор только кипячёное пью. И мясо стараюсь есть только хорошо прожаренное или проварённое. В сыром мясе тоже полно этих мелких червей. Мясо такое питательное, что если оставить его гнить, эти черви быстро вырастают и их становятся видно.

- Про червей в мясе я знаю. Но в воде… - Низам покачал головой. - Почему мне ничего не говорили об этом в Рателе?

- Даже самый великий учёный не может знать всего, - пожал плечами Жан.

- Ты остановил Хеймо, но не остановил Шельгу, - напомнил Низам. - Думаешь, кедонское Тари спасёт его от червей?

- Я не верю в силу кедонского Тари. Но серебро это и правда удивительный металл. Если в воде есть хотя бы немного серебра, то все мелкие зловредные существа там умирают. И вода становится безопасной для питья. Шельга сказал, что стенки его фляги изнутри покрыты серебром. Думаю, этого достаточно, чтобы обезопасить сырую воду. А знак Тари это, конечно, суеверие. Серебро и с ним подействует, и без него.

- А какие ещё способы сделать воду безопасной ты знаешь? - заинтересовался Низам.

- Добавить в воду уксус или вино. Так, чтобы их вкус в воде ощущался. Уксус и вино тоже убивают невидимых червей.

- Ну, про уксус и вино все знают, - разочарованно пробурчал Низам.

«Можно ещё марганцовкой воду обеззаразить. Или кварцеванием… Можно под давлением пропустить её через фильтр с обратным осмосом. Да… Я даже пытаться не буду кому-то тут это всё объяснять…»

- Ну вот. В этом котелке невидимые черви точно сварились, - улыбнулся Ги, указав на самый мелкий, уже вскипающий на огне, котелок. - Какую кашу будем делать? Чечевичную? Или, может, из полбы?

***

После обеда караван снова тронулся в путь. Низам теперь ехал рядом с Шельгой и Кериком, о чём-то расспрашивая их. Рядом с Жаном пристроился Ги.

- Чем больше я про это думаю, тем больше опасаюсь, что по пути домой на нас нападут. Может, стоит свернуть с тракта и заехать в Буэр? Поворот туда будет совсем скоро. Там бы, в Буэре, и заночевали.

- Нет, - отмахнулся Жан. - Бессмысленная задержка. Крыша в господском доме барона там обвалилась. Вокруг усадьбы не крепостная стена, а простой забор, чтобы скотина не разбежалась. Ну, заночуем мы в деревне, в крестьянских мазанках, или поставим шатёр рядом с господским домом. И что? Разве это нас защитит от нападения?

- Ты мог бы набрать себе в Буэре пять, а то и десять бойцов из своих крестьян.

- Мог бы. Но зачем? Забрать всех мужчин-работников и всех лошадей из бедной, и так почти не дающей дохода деревни? - Жан вздохнул. - Много ли в бою от этих крестьян будет толку?

- Какой-то толк точно будет. Пока враги будут расходовать силы на новобранцев, мы будем убивать этих врагов.

- Лучше нанять тех, кто и правда умеет сражаться. Может быть в Тамплоне или в Леронте мы сможем таких найти?

- Надо было тебе нанять тех троих, кого я приводил, - проворчал Ги.

- А вдруг это были шпионы Анро Гвиданского? - покачал головой Жан. - И вообще, раз на нас ещё не напали, то, скорее всего уже не нападут… Надеюсь, Анро всё же смирился со своим поражением в этой интриге.

- Твои бы слова Трису в уши, - вздохнул Ги. - Но мне неспокойно… Я понимаю, ты торопишься к своей Элиноре и поэтому не хочешь сворачивать в Буэр. Ну, давай тогда хотя бы прибавим шагу, чтобы дотемна добраться к развалинам Цирта и заночевать нам, под прикрытием каменных стен.

- Может, лучше заночевать в поле, не доезжая до Цирта? В этих руинах нас может ждать засада.

- Разве что из каких-нибудь местных бродяг? Но если они не решились напасть на нас, когда мы ехали с Эймс вчетвером, то сейчас, когда нас вдвое больше, точно не нападут. А герцог Арно своих людей туда никак не успел бы прислать. Мы выехали на следующий день после того, как король тебя отпустил. Узнав о том, что ты уехал, Арно, наверняка, пошлёт за нами погоню. Своих лучших конных бойцов… По крайней мере, я бы на его месте сделал именно так.

- Тогда, тем более, нельзя сворачивать в Буэр. Надо, наоборот, двигаться вперёд как можно скорее.

***

Цирт уже был отчётливо виден. Он нависал над проходящим мимо восточным трактом кривыми зубами обвалившихся, полуразрушенных крепостных стен и башен. Поля на многие мили вокруг заросли бурьяном, орешником, а кое-где и густым лесом. Когда-то, во времена империи, эта крепость была центром богатой округи. Может быть даже городом. Но с тех пор многое пошло не так. Гетельд вообще, в значительной степени, представлял собой такую вот заброшенную территорию с кое-где заметными среди зарослей древними руинами. Как Жан сумел понять из отрывочных сведений, найденных в книгах, Меданская империя рухнула, не пережив дурного управления, многолетних неурожаев, чумы, и нашествия урдагуров и ильдагов из кедонских степей, а затем нашествия гетов и родственных им эбров из северных лесов. Все эти племена прокатились по империи, грабя и убивая, и превратили прежде богатый, густо населённый край в руины и пустоши с редкими островками уцелевших деревень и поместий.

«Если, по мнению риканцев, империя была Зверем, то её разрушение должно было стать благом для прежде живших под её властью людей. Но где это благо? Зверь толпы диких варваров оказался куда более страшным господином, чем Зверь имперской бюрократии. Раньше все эти заросшие поля, наверное, были засеяны хлебом. Теперь тут даже коров не пасут. Некому».

- Низам, Шельга — за мной! - скомандовал Ги. - Посмотрим, есть ли там кто-нибудь, в этих руинах.

- Давайте, - подтвердил Жан. - У вас самые быстрые лошади. Вам и ехать.

Трое разведчиков умчались вперёд. Остальные продолжали двигаться шагом.

«А если там засада? Что мы тогда сможем сделать? Кольчуг и шлемов не надели. Даже щитов и копий с вьючных лошадей не сняли. Только мечи или топоры за поясом. Много ли так навоюешь?»

Шагов за двести до руин Жан остановил караван, не решаясь подъехать ближе. Лошади устали. Люди были измотаны. Рикард со стоном сполз с лошади на землю и опять улёгся на обочине дороги, пытаясь дать отдых ногам и спине.

«Через полчаса солнце сядет. Через час стает совсем темно. Раньше надо было вставать на ночлег. Если сейчас кто-то выскочит из руин или догонит нас сзади… У нас даже не будет сил сопротивляться. Нас просто перережут, как баранов!»

Кто-то скакал к ним от руин. Один всадник. Низам.

«А где ещё двое?»

- Всё чисто. Поехали скорей! - замахал он руками.

- А где Ги? Шельга?

- Выбирают для стоянки место получше. Ги велел мне вас поторопить. Скоро стемнеет. Как в темноте будем ставить палатки?

- Ясно. По коням! Поехали! - скомандовал Жан.

- О, нет, - простонал Рикард, с трудом забираясь в седло. - Когда ж я сдохну?

***

Костёр развели внутри одной из полуразрушенных башен — так он не был виден снаружи, а заодно был прикрыт от ветра. Шатёр и палатки поставили рядом, у стены. Хорошего леса с сухостоем поблизости не было, так что пришлось рубить разросшиеся прямо на руинах кусты и деревца и кормить костёр их сырыми, чадящими ветками.

Через полчаса Хеймо и Вальдо притащили откуда-то по вязанке сухого дерева, и костёр затрещал веселее. Дым уже не так выедал глаза. Жан постепенно отпускал сжавшуюся, было, внутри тревожную пружину. За первый день пути на них никто не напал. Совсем недавно, пользуясь последними минутами светлого времени, остроглазый Керик забрался на самый высокий гребень стены и внимательно осмотрел окрестности. Спустившись, он заявил, что вокруг никого нет. Только стая волков вдали.

- Это хорошо, - кивнул Ги. - После Нисхождения волки в этих краях на людей не нападают. Ловят мышей, зайцев, прочую мелочь. Вот зимой — другое дело. И привязанную лошадь могут загрызть, и даже на одинокого путника напасть среди бела дня.

- А разбойники? - уточнил Жан.

- Кто-то жёг костёр вон в той башне, три дня назад. Но это могли быть не разбойники, а свинопасы, или ещё какие-то пастухи. Или такие же как мы путешественники. Однако, совсем расслабляться нельзя. Оставим на ночь часовых. До рассвета пусть дежурят Хельд и Тьер. Как только небо посветлеет, пусть будят Низама и Вальдо, а сами ложатся.

Жан только покивал в ответ. Его после сытного ужина неудержимо клонило в сон.

Глава 23. С огнём играешь

- Опасное ты дело затеял, парень. С огнём играешь, - Энтерий осуждающе покачал головой.

- Не пойму, о чём ты, - Жан пожал плечами.

- Да всё ты понимаешь, - мажордом недобро сощурился. — Не надо дурачком-то прикидываться. Парень ты умный. Даже с хитринкой. Только в делах сердечных почему-то ведешь себя как полный дурак.

У Жана в груди заныло от нехорошего предчувствия. «Интересно, что он уже знает?»

- И не запирайся. Мне доложили, что видели, как вы целуетесь!

«Ну вот и всё. Влип. Как теперь выкручиваться? Всё отрицать?»

- Кто «вы»? Про кого ты сейчас говоришь?

- А то ты не знаешь? — скривил губы Энтерий. - Про тебя и молодую госпожу.

- Про какую ещё молодую госпожу? — растеряно переспросил Жан.

- Про Элинору, болван! Хватит притворяться! Лучше по-хорошему выкладывай, что у вас там происходит, и далеко ли с ней зашло дело?

- Какое дело? — Жан возмущённо всплеснул руками. — Нет у нас с ней никаких таких «дел»… Конечно Элинора добра ко мне. Позволила мне смотреть её книги. Иногда разговаривала со мной. А ещё она дала мне несколько ценных советов по езде верхом. Но… больше ничего.

- Сознайся, ты ведь влюблён в неё? Да?

- Да, - выдохнул Жан. — Но как можно не влюбиться в госпожу Элинору? Она так умна и красива. Удивительно добра к своим слугам… Я прекрасно понимаю, кто она, а кто я… Однако, кто тебе сказал, что мы целовались? Где?

«Где, чёрт возьми, мы спалились? Кто-то из её прислуги за нами следил? Или она с кем-то разоткровенничалась? Может, кто-то подсматривал, подслушивал, когда мы подвале… Больше-то мы нигде…»

- В книжной комнате целовались. Где же ещё? — прорычал Энтерий.

«Там это было только один раз. И с тех пор уже два месяца прошло. Если бы нас тогда кто-то заметил, ему бы давно доложили. Теперь мы в книжной вообще крайне редко встречаемся… Выходит, всё, что он говорит - домыслы, всё голословно, чтобы взять меня на испуг! Можно смело всё отрицать!»

- Не было такого. Трисом клянусь, - Жан торжественно сотворил небесное знамение. — Кто-то наговаривает на госпожу Элинору. И на меня. Мы просто разговаривали про книги. Всего несколько раз за всё время, пока я тут живу. Неужели в этом доме и такого достаточно, чтобы кто-то пустил грязный слух…

- Неважно кто и что там видел и слышал, - отмахнулся мажордом. - Я и сам уже видел достаточно. Понимаешь ли ты, что она ещё ребёнок?

- Понимаю, - кивнул Жан. «О, я гораздо лучше вас, болванов, понимаю, насколько она ещё ребёнок. Телом-то она уже созрела, а вот разум, характер… Ну да, повезло - она влюбилась в меня по уши. Но ей бы в школе ещё пару лет поучиться, жизненного опыта хоть немного набраться, прежде чем выскакивать замуж. А вы уже торопитесь с кем-нибудь познатнее её спарить, словно она не подросток, а породистая собачка!»

- Я видел как вы ехали рядом, на лошадях. Видел, как ты смотрел на неё, парень. Опытному человеку вроде меня довольно и этого, чтобы всё понять.

- Да что тут понимать? Я люблю госпожу Элинору. Это правда. Я очень ей благодарен. Да я кого угодно убить за неё готов!.. Я говорил уже — она была так добра, что помогала мне советами, когда я учился ездить верхом. Как ещё мне на неё смотреть? С восторгом, с обожанием! Она прекрасная наездница. Наверное с детства в седле. А я до недавнего времени и на лошадь-то не садился… Неужели моё отношение к ней так заметно со стороны? Я ничем не хотел бы её… Это никак не должно бросать тень на саму Элинору. Уверен - она ничего дурного не хотела и не имела ввиду. Просто помогла мне, потому что она добрый, отзывчивый человек.

- То есть ты хочешь меня уверить, что между вами ничего не было? Что вы просто разговаривали?

- Ну… Точно не было ничего предосудительного, - пробормотал Жан, потупившись.

- А вдруг и она в тебя влюбится? — продолжал наседать Энтерий. — Что тогда?

- Э… Конечно, я этому был бы очень рад. Но, — Жан вздохнул, — я ведь ей совсем не ровня.

- Вот именно! Не ровня. Выбери себе другой предмет для обожания, дурень! В Тагоре полно весьма богатых простолюдинов. И у многих из них, уверяю тебя, есть очаровательные дочери на выданье. Раз ты и сам занялся торговлей, то ищи себе пару среди купцов. А Элинору оставь. Она никак не может быть твоей избранницей. Даже в мыслях. Даже в мечтах! Конечно, девочка она впечатлительная и добрая. Но в некоторых вещах она ужасно упряма… Я вижу как ты пытаешься добиться её внимания, любви. Но понимаешь ли ты, болван, что если между вами возникнет взаимная страсть, то не только тебе, но и ей это не принесёт ничего кроме мучений и горя?

«Пока что это принесло нам два месяца невероятного счастья, и я готов что угодно отдать, чтобы это счастье продлилось подольше!»

- Вот что, парень, - мажордом подошел поближе и покровительственно похлопал Жана толстыми пальцами по плечу. — Может ты, по наивности, и не понимаешь, в какую историю ввязался, но я-то прекрасно понимаю. Девочка скучает тут одна, пока у её матери медовый месяц. Куббат её понёс обратно в Тагор! Сидела бы себе и дальше вместе с Карин и с герцогом Арно в Анлере… Но что теперь сделаешь? Думаю, вам просто нельзя больше видеться.

- Мне и… молодой госпоже?

- Да. Будь ты обычным работником, я бы выгнал тебя вон, да и дело с концом. Но ты, чтоб мне треснуть, удивительно быстро считаешь! Не хотелось бы мне терять такого помощника. А ещё я не хочу, чтобы ты попал в беду, и главное, не хочу, чтобы ты своей горячностью навредил нашей госпоже. Так что отныне ты больше не ночуешь в этом доме. Ты будешь всячески избегать разговоров и любых встреч с Элинорой… Ты понимаешь, что если совратишь её, то тебя просто убьют? Причём убивать будут долго, мучительно.

- Я и не собирался её совращать, - проворчал Жан.

- Вот и хорошо. Я слышал, ты уже купил себе в Тагоре дом? Там и живи. А сюда будешь приходить по утрам. И сразу за свою конторку! Работать будешь только до обеда. И не надо мне голову морочить. Я не слепой и вижу, что ты уже до обеда всё успеваешь посчитать, а потом полдня торчишь в книжной комнате, болтаешься по господскому дому, ища новой встречи с Элинорой или мечешься по Тагору со своими торговыми аферами. Это, конечно, хорошо, что ты завёл свою виноторговлю. Я вижу, что ты серьёзный парень, а не какой-нибудь шалопай. Думаю, ты многого в жизни сможешь достичь, если сейчас не вляпаешься в… большую беду.

- То есть, теперь у меня здесь не будет ни стола, ни ночлега? «Прощай винный подвал! Лин, милая, где же я теперь смогу тебя обнять?.. Надо будет хоть какую-то записку ей в книжной комнате оставить…»

- Любые хождения по графскому дому тебе запрещены. Только по коридору. Как войдёшь — сразу в свой кабинет, за конторку. И потом по коридору сразу на выход.

- А как же книжная комната? — уставился на мажордома Жан. — Мы ведь договорились, когда ты принимал меня на службу…

- Теперь неважно, как мы договаривались прежде! — рявкнул Энтерий. Потом, смягчив тон, он снова похлопал Жана по плечу. — Пойми ты, я же тебя, по сути, спасаю от расправы. Если госпожа Карин и господин Арно, её новый муж, узнают, что ты ухлёстываешь за Элинорой, что она хоть в чём-то к тебе благосклонна… К ней сватаются бароны и графские сынки, а ты… Госпожа Карин только пальцами щёлкнет, только слово скажет, и её верные рыцари с тебя живого кожу снимут. Понимаешь?

- Какой мне смысл дальше здесь работать, если я лишаюсь доступа к книгам? — скрипнул зубами Жан. «И что ещё важней — лишаюсь доступа к Лин!»

- Вот что. Учитывая новые обстоятельства я готов платить тебе теперь не три, а десять со в месяц!

— Десять? - Жан недовольно скривил губы.

— Ну, хорошо, пятнадцать со! — поправился Энтерий.

- Тридцать со. И я могу в любой день, один раз, ненадолго заходить в книжную комнату, чтобы взять для прочтения книгу. Только одну книгу. Через несколько дней я её возвращаю и беру другую. И больше никаких хождений, никаких разговоров. Вообще ничего… Я понимаю твои опасения, господин. И я никак, ничем не хочу навредить госпоже Элитноре.

Энтерий тяжело вздохнул. Нервно заходил из стороны в сторону по комнате.

- И наш уговор останется в силе. Я получаю десятую часть от любой недостачи, которую я ещё смогу обнаружить, изучая отчёты.

- Не думал я, что ты такой жадный, - мажордом потеребил свою чёрную, седеющую бородку и со вздохом кивнул. — Ладно. Пусть так. Но смотри - если я узнаю, что ты шляешься по дому и ищешь с ней встречи…

- А если я случайно встречу её. Как тогда быть?

- Поклонись и молча пройди мимо.

- А если она сама обратиться ко мне? Не могу же я быть столь невежлив, что…

- Всё! Хватит! — Энтерий стукнул кулаком по столу. Его лицо и, особенно, покрытый оспинами нос побагровели. — Ты только что получил десятикратную прибавку к жалованию, и всё ещё продолжаешь торговаться? Начинаешь искать лазейки и отговорки? Ты не должен её больше видеть. Никогда. Ни под каким предлогом. Не должен с ней разговаривать. Вежливо, невежливо — неважно. Если хоть кто-то заметит, что ты с ней разговаривал — в лучшем случае тебя просто вышвырнут из этого дома. А в худшем…

- Да понял я. Понял! И я согласен. Это разумные условия. Тридцать со в месяц, и иногда брать почитать одну книгу. Элинора сама разрешила мне брать для прочтения её книги. В конце концов, я ведь устроился сюда служить ради книг…

***

Наскоро накарябав на бересте: «Он узнал. Я теперь живу в винокурне» Жан сунул эту записку в «Житиё святого Сульта» - то самое, в котором прелестно раскрасневшаяся Лин показывала ему цитату про развратные бани. Этот томик уже некоторое время был для них способом обмена срочными посланиями. Каждый раз, едва зайдя в книжную комнату, Жан сперва листал житие Сульта, проверяя, нет ли там какой-нибудь записки от любимой. Похоже, она именно эту книгу выбрала для таких целей, чтобы хоть так приобщить его к основам трисианства. Жан не возражал. Десятки томов христианской литературы самых разных толков, которые он прочёл на Земле, в своей прошлой жизни, не сделали его ни религиозным фанатиком, ни даже истово верующим христианином. Скептическое отношение к религии не зависит от числа прочитанных религиозных книг, когда этих книг больше одной. Зато тут, в житии одного из самых ярых адептов трисианства, никто не догадается искать их любовные записки.

Взяв подмышку второй том сочинений Исидора Тируэнского, Жан вышел из книжной комнаты и двинулся по направлению к выходу из графского дома. Краем глаза он заметил, что следом за ним, в некотором отдалении, не приближаясь, следует один из домашних слуг.

«Уже приставил человека, чтобы за мной следить, толстый упрямец! Конечно, вряд ли всё это могло кончиться как-то иначе. Я ещё легко отделался. Хуже было бы, если бы слуги сразу настучали Карин или герцогу, а те, даже не спросив меня ни о чём, приказали бы меня выгнать, а то и убить. Главное теперь, чтобы Лин никому ничего лишнего не наговорила…»

***

- Что же нам теперь делать? Когда мама приедет, ей всё равно всё про нас расскажут. Все слухи, все домыслы, всё, что к тому моменту ещё сумеет вынюхать Энтерий. Слава Трису, этот болван не решился меня допрашивать о тебе. Всё ходил вокруг да около, расспрашивая про разных слуг, и как бы заодно, про тебя. Но мама-то с меня спросит. И потом — мне ужасно стыдно перед отцом Ингелием.

- Это ещё кто такой?

- Мой отец-исповедник. Он монах из тагорского монастыря святого Жустина. Каждый раз, после воскресной службы в соборе, я уединяюсь с ним и рассказываю ему про все грехи, которые совершила за неделю. Прошу у Триса прощения за все свои грехи и грешные мысли. А отец Ингелий, именем Триса эти грехи мне прощает. Иногда он советует мне что-то. Учит меня праведной жизни. Он мудрый и добродетельный старик. После смерти отца никого ближе чем Ингелий у меня не осталось. Разве что кормилица?

- А как же мать?

- Мама это другое… Я с ней последний раз откровенно говорила, когда мне было двенадцать. С тех пор больше не рискую… Она, конечно, по своему, любит меня, но иногда совершенно не понимает. А отец Ингелий… И вот, теперь я вру даже ему! Уже второй месяц. Я ни слова ему ни о тебе, ни о том, что влюблена, не сказала… Я теперь стала ужасной грешницей, Жан. Но я так боюсь, что о нас с тобой кто-то узнает, что… Трис милостив. Я потом замолю этот свой грех. Я даже кормилице Эльвире про нас с тобой не говорила ни слова. Хотя о чём-то она, конечно, уже сама догадалась. Как и некоторые другие слуги.

- Кто-то из слуг точно рассказал о нас Энтерию. То, что я так легко отделался, ситуацию не сильно меняет. Когда приедет твоя мать и напрямую об этом тебя спросит — что ты ей ответишь?

- Честно скажу, что люблю тебя, что жить без тебя не могу. А там будь что будет, — Лин прижалась к Жану всем телом.

Он вздохнул. Нежно поцеловал её в ухо. Обнял.

- Плохой ответ. Так ты подставишь и себя, и меня… Лучше скажи ей, что я тебе нравлюсь, но… Скажи «жаль, что он не знатного рода».

- Она всё равно захочет выпытать у меня всё-всё, - Лин закусила нижнюю губу. — Конечно, я буду молчать, если ты считаешь, что так будет лучше. Мама, кстати, уже должна приехать через пару недель. И слуги всё равно всё-всё разболтают, и даже, наверное, наврут с ещё три короба того, чего не было.

- А сейчас за тобой следили?

Лин покачала головой:

- Я сама, без конюхов, оседлала лошадь. Тихонько вывела её из конюшни. Никто из слуг не видел, как я выезжала на улицу. Только привратник. Потом я кружила по городу. А к тебе на винокурню заехала со стороны пустыря, как бы случайно. Вряд ли кто-то кроме твоих слуг это заметил.

- Всё равно мы теперь не сможем так часто встречаться, - вздохнул Жан.

- Тогда я буду писать тебе письма. Каждый день по длинному-длинному письму.

- Не вздумай! - одёрнул её Жан. — Не должно быть ни одного письма, в котором бы упоминалось моё или твоё имя. Записочки, без имён, на бересте. Прочитал и сразу порвал в мелкие клочья, или сжег. И то не знаю, стоит ли? Кто мне их будет носить?

- Эльвира могла бы…

- Она тебя сдаст Энтерию.

- Она его терпеть не может, - улыбнулась Лин.

- Маме твоей сдаст.

Лин тяжело вздохнула:

- Да. Маме она может всё рассказать. Если решит, что от этого «мне же будет лучше».

- Сделаем так. Завтра я отпрошусь у Энтерия и съезжу в столицу на пару недель. Работы с отчётами у меня всё равно сейчас мало. А в столице попытаюсь пробиться к королю, или хоть к каким-то важным вельможам. Попробую добиться протекции, может быть, поступить на военную службу к королю, ещё к кому-то, поищу других способов получить титул. Чтобы просить твоей руки, мне нужен титул. Хотя бы баронский. Король ведь кого угодно может сделать бароном?

- Кого угодно, - подтвердила Лин. — Но он никого не сделает бароном просто так. Ты… вот что. Завтра я обязательно приеду к тебе. Ближе к вечеру. Не смей уезжать из Тагора, пока меня не увидишь. Я привезу тебе драгоценности, которое сумела собрать. И ещё напишу тебе рекомендательное письмо.

- Для короля?

- Могу и для короля. Хотя, он видел меня очень давно, ещё совсем маленькой вредной девчонкой. А ещё я однажды надкушенным яблоком в него запустила… Вряд ли он меня вспомнит. А если вспомнит, то вряд письмо от меня будет для него хорошей рекомендацией… Нет, я напишу дяде, в Леронт.

- У тебя есть дядя?

- Ты что, не заметил, с кем я приехала сюда из Анлера? — улыбнулась Лин. - Одну, с охраной всего из пары рыцарей мама меня ни за что бы не отпустила.

- Но… С тобой тогда был какой-то монах, и при нём десяток всадников. Они переночевали, и уехали на следующий день.

- Это и был мой дядя со своими людьми. Понимаешь, мой отец, Рудегар, был старшим братом в семье. Потому он и получил графский титул от моего деда в наследство. Его средний брат, Лидегар, служил королю Даго. Дослужился до баронского титула и должности старшего сокольничего. Лидегар погиб в Роклерской битве, как и многие другие королевские рыцари. А мой папа, Рудегар, спас тогда Суно, нынешнего нашего короля. Пока Суно приходил в себя от ран и собирал своих сторонников, он жил тут, у нас, в графском доме. Я как-то на дерево полезла. Яблоки там были почти совсем спелые, вкуснющие. А Суно давай делать мне замечания. Мол, девице моего положения надо в куклы играть. А по деревьям пусть лазают слуги. Ну, я и швырнула в него надкушенным яблоком, чтобы заткнулся. Он обиделся, наверное… А младший папин брат, Эльдегар, жив и сейчас. Он всегда любил книги и совсем не любил воевать. Вот и пошел в монахи. Тепрь он епископ в Леронте. Я напишу ему письмо с просьбой, чтобы помог тебе встретиться с королём и всё такое…

- Встретиться с королём в Леронте? — уточнил Жан. — Ты сказала, что твой дядя — епископ Летронта.

- Ну да.

- А я еду в Эймс, к королю.

- Балда ты, - Лин чмокнула его в нос. — На самые холодные месяцы, декруар и жануар, кроль со всем двором переезжает из Эймса, столицы Ареальта и всего Гетельда, в Леронт — столицу Хальтона и, по сути, зимнюю столицу Гетельда.

- То есть для того, чтобы увидеть короля, мне сейчас не надо ехать в Эймс? Достаточно доехать до Леронта?

- Завтра я напишу дяде письмо. Привезу тебе и письмо и драгоценности. Если нужны будут деньги, продавай мои кольца и браслеты леронтским ювелирам. А если их не захотят покупать, хотя бы заложи их за полцены у какого-нибудь динайца.

- Я их не возьму, - покачал головой Жан. — Я уже своего серебра довольно накопил.

- Титул это не то, что можно купить за известную цену в овощной лавке, - горько усмехнулась Лин. — Возьми всё ценное, что у меня есть, и всё, что сам смог скопить. Не жалей денег и драгоценностей на подарки. Королевский двор скупых не любит. Дело идёт о нашей судьбе. Будь щедрым, и всё потраченное быстро тебе вернётся. Так мой отец всегда говорил.

- Ладно. Хорошо. Потом, когда раздобуду хоть какой-нибудь титул или должность при королевском дворе, я вернусь в Тагор, пойду к Карин и попрошу у неё твоей руки.

- Боюсь, она всё равно тебе откажет, - вздохнула Лин. — У неё на меня свои планы…

Жан прервал её своим поцелуем. Потом, когда они разомкнули губы, сказал:

- Запомни. Только после того, как я вернусь и поговорю с твоей мамой, ты можешь сказать ей, что любишь меня и тому подобное. А до этого, до того, как я докажу ей хоть какую-то свою знатность, даже не думай сообщать ей, что любишь меня. А уж про то, как мы целуемся и обнимаемся… Об этом до самой нашей свадьбы никто знать не должен.

- Я всё-таки твоя шлюха, да? Твоя покорная любовница, - прошептала она, целуя его всё крепче. — А ты мой любовник. Мой искуситель и погубитель. — Она опять прижалась к нему всем телом.

Скрипнула дверь. В приоткрывшуюся щель влезла голова Лаэра. Охнув, он тут же снова эту дверь захлопнул. Лин испуганно отпрянула и оглянулась:

- Здесь всё не так, как в подвале. И за стеной всё время ходят.

- Да. Это не лучшее место для свиданий. Подожди, я сейчас. — Жан приоткрыл дверь и высунул голову наружу. — Чего тебе? — зло спросил он у Лаэра.

- Там Ги бочки привёз. Сгружают. А куда их ставить? Под навесом уже совсем места нет.

- Так ставьте рядом. И не лезь сюда больше, хотя бы полчаса. Да проследи, чтобы другие не лезли. И подслушивать не смей. Понял?

- Да, господин.

Захлопнув дверь перед носом Лаэра, Жан подпёр её изнутри какой-то палкой.

- Значит, ты теперь тут живёшь? — Лин внимательно оглядывала крохотную комнатку. Голые бревенчатые стены. Узенькое окошко без стекла, на ночь наглухо закрываемое деревянной ставней. Небольшой столик с одной единственной книгой, с грудой бумаг и исписанных кусков бересты. Топчан, застеленный серым шерстяным одеялом, заменяющий и кровать и скамью. — А вот на этом ты спишь?

- Да. — Жан уселся на топчан, потянул Лин за руку и усадил к себе на колени. — Мы прервались на самом интересном месте, - прошептал он и стал целовать её в шею, постепенно спускаясь всё ниже. Потянув зубами, развязал узелок шнуровки на груди её рубахи. — На том, что а я твой погубитель.

Глава 24. Погоня

Проснулся Жан от шума дождя. Ноги и спина после вчерашнего дня, проведённого в седле, ныли. Вставать не хотелось, но слуги вокруг уже суетились, складывая вещи, а из откинутого шатерного полога кроме сырой прохлады тянуло запахом костра и сытной еды.

- На западе уже видно просвет в тучах. Скоро дождь протащит мимо, - заявил Ги, заныривая в шатёр. Как только ткань шатра и палаток просохнет, можно будет их сворачивать и ехать дальше… Я там в котле вчерашнюю похлёбку разогрел. Может, занести котёл сюда, и прямо в шатре всем поесть, а не под дождём? — уточнил он у Жана.

- Да, конечно, - кивнул тот, выбираясь из-под одеяла. — Зови всех сюда.

Через некоторое время попутчики набились в шатёр и расселись вокруг исходящего паром большого котла на расстеленных шкурах, со своими мисками и ложками. Мисок, кстати, на всех не хватало. Рикард и Тьер своих мисок не имели, а у Хеймо и Вальдо была одна миска на двоих. Впрочем, этот вопрос ещё вчера решился как-то сам, без вмешательства Жана. Ги теперь, наевшись, отдавал свою миску Рикарду, чтобы и тот из неё поел, и уже потом помыл. Лаэр точно так же поступал с Тьером. Слуги радостно переговаривались, дули на ложки, сёрбали горячей похлёбкой.

Щельга, усевшийся на шкуру рядом со своим подмастерьем, Кериком, в дальнем углу шатра, вдруг отставил свою, почти полную, миску в сторону и лег на земляной пол. Полежав так несколько секунд, он поднялся и что-то сказал Керику. Тот кивнул, быстро дохлебал всё из своей миски, а потом через голову стянул рубаху и, голый по пояс, выскочил наружу, под дождь.

«Интересно, что Шельга ему приказал?.. Удивительное дело. Подсознательно я всегда воспринимал кочевников как монголоидов. А эти кедонцы — у них ведь совершенно европеоидная, я бы даже сказал, нордическая внешность. Вытянутые черепа, светлые волосы, крупные, совершенно не раскосые глаза. Где-то я читал, что название «половцы» произошло от «половы», то есть соломы, и что волосы у половцев были светлыми, соломенного цвета… ну, то есть как у Керика. У Шельги, в молодости, наверное, тоже были такие… Вообще, у этих двоих очень много общего в чертах лица. Что это — какая-то этническая особенность или…»

- Шельга, скажи, - Керик твой родственник? — спросил Жан.

- Да, - кедонец расплылся в улыбке. — Мой младший сын. Мне большой радость, что он тоже хочет стать ювелир.

- У тебя что же, много сыновей?

- Был много. Всё было, - Шельга нахмурился. Бросил ложку в недоеденную похлёбку. Стал загибать пальцы. — Два жена, три сын, два дочка… Теперь нет. Только я и Керик… Бенгель Кан стал воевать. Щингейм! Бешеный пёс. Всех убивал. Я и Керик остались. А потом мы ехать…

Снаружи шатра, кажется, откуда-то сверху, послышался встревоженный крик Керика. Шельга, не договорив и не доев, вскочил на ноги и выбежал из шатра под дождь. Жан, уже опустошивший свою миску, встал со складного стула и тоже выбрался наружу.

Ювелир о чём-то торопливо, по-кедонски, перекрикивался с Кериком, забравшимся на самый верх полуосыпавшихся развалин крепостной башни.

- Что там? — спросил Жан.

- Я бросил степь, чтобы уйти от война. Там где ты снова война? Зачем позвал нас с собой, если война? Я ювелир, не солдат! — проворчал Шельга, хмуро глянув на Жана.

- Да что случилось-то? — растерянно пробормотал Жан. Крупные капли дождя били его по лицу, по непокрытой голове. Другие их спутники вылезали и, ёжась под дождём, растеряно оглядывались, пытаясь понять, что произошло. Шельга продолжал по-кедонски перекрикиваться с сыном.

Низам, подойдя поближе, пояснил:

- Кедонец вчера заметил, что ты и Ги постоянно оглядываетесь назад, словно опасаетесь погони. Да это все наши заметили, честно сказать. Сейчас он велел своему мальчишке залезть наверх и посмотреть, не приближается ли к нам кто? Мальчишка влез. Разглядел, что с севера, по тракту за нами движутся всадники. Много. Он говорит — железо сверкает на солнце. Значит там у них копья, шлемы. Это воины. И они нас догоняют.

- Сколько их? Ты видишь, сколько их там? — заорал Керику Жан.

Тот залопотал что-то по-кедонски в ответ.

- Говорит, много. Больше, чем десять. Двадцать? Тридцать? Плохо видно. Далеко. Миль шесть, - перевёл Низам.

- Вот как… - Ги тяжело вздохнул. — Выходит, у этого Шельги чутьё получше моего. Как это я сам не догадался послать кого-нибудь наверх башни, чтобы всё время следить за округой? Даже если они будут идти шагом, то через пару часов будут здесь. Всю ночь, наверное, за нами ехали. А уж с раннего утра — точно. И это - несмотря на дождь. Простые путники переждали бы ночь, а, тем более, дождь, поставив шатры. А эти спешат. Они точно хотят нас догнать. Уходить надо. Прямо сейчас.

- Куда уходить? — Жан скрипнул зубами. - Если они догонят нас на марше, прямо на тракте — как мы будем отбиваться? Может, лучше остаться тут, в крепости? Запрёмся в башне. Со стен будем в них камни кидать. В проходе встанем со щитами. Доспехов у меня столько, что всех можно одеть. Отобьёмся. А в чистом поле против конных бойцов…

- Если мы выступим прямо сейчас и медлить не будем, то, возможно, успеем добраться до Тамплоны раньше, чем они нас догонят. Если они шли всю ночь, то устали. А у нас кони свежие. В Тамплоне наверняка получится нанять ещё два десятка бойцов, чтобы уровнять шансы. Тамплона большой город. Ты же помнишь, мы в Эймс через неё ехали. Да и решатся ли эти всадники в самой Тамплоне нападать?

- Вчера ты говорил, что до неё отсюда полный дневной переход, — заспорил Жан. Они нас догонят. — А тут какие ни есть, но стены. Преграда для всадников.

- Зубцов на стенах нет, настилов, чтобы нормально ходить, нет. Да и лучников у нас нет.

- У Керик есть лук, - вмешался Шельга. - Он меткий стрелок.

- А если у них там хотя бы три лучника? А если пять, десять? — всплеснул руками Ги. — Но главное, что колодца ни в башне, ни поблизости нет. У нас воды в бурдюках меньше чем на день, даже если лошадей не поить. А дальше что? Думаешь, они полезут с тобой в тесном проходе рубиться? Скорее всего они осадят нас в этой башне. Дня через три-четыре мы от жажды сами выползем сдаваться. Безо всякого боя.

- Но это же Восточный Тракт! Тут люди всё время ездят. Караваны торговые ходят. Неужели они посмеют вот так, прямо на тракте, никого не стесняясь, напасть, устроить осаду?

- Если герцог посмел послать за нами большой вооруженный отряд, то вряд ли они каких-то проезжих торговцев или крестьян постесняются. Пока есть время, надо бежать. Может даже бросить тут что-то тяжелое, ненужное, чтобы ехать быстрее. Например, шатёр, палатки.

- Может, они вовсе не за нами скачут? — засомневался Низам.

- А ты останься тут и спроси — за нами они, или нет, - съязвил Ги. — Если они в такую рань под дождём скакали, то точно спешат кого-то догнать. Кого, интересно? Кто тут ещё кроме нас на дороге?

Сверху Керик снова что-то закричал по-кедонски.

- Съехали с тракта, - перевёл Низам. — Слезают с коней. Двадцать всадников. Может, чуть больше. Над ними уже солнце. Тучи уходят. Скоро и тут солнце будет.

- Ну, что ты решил? — наседал Ги. — Есть ещё вариант — езжай вперёд один. На рысях. Они же за тобой охотятся, не за нами. Когда нас догонят, скажем что ты уехал. Скажем — не знаем куда. Что они с нами сделают?

«Да что угодно они с вами сделают! И ты это знаешь, брат. А вот что я там буду делать один, оставив на расправу всех, кого за год сумел собрать вокруг себя? Ну, успею приехать в Тамплону, может, даже в Тагор. Один, без слуг, без товарищей, хоть и с деньгами. Что помешает этим убийцам прикончить меня уже в Тагоре? В Тагоре-то кто сможет меня защитить? Тут же, в этом диком мире, никакой полиции, никакой армии нет. Только шайки разбойников, да такие вот отряды, служащие лично какому-то герцогу или графу. Кто за меня вступится? Тамплонский граф? Я его даже не знаю. К тому же он ещё в Эймсе, наверное. Он ведь приезжал на турнир. Я видел флаг Тамплонского графа на ристалище, рядом с другими. Хорошо, если нас вообще запустят в Тамплону, а не закроют перед носом городские ворота. А в Тагоре мне кто поможет? Энтерий? Или те несколько графских рыцарей, что охраняют усадьбу? Так они служат Карин, а, по сути, её мужу, герцогу Арно. Нет, единственный вариант для меня — это драться. Но Ги, конечно, прав. Ждать атаки тут, на развалинах, дело безнадёжное. Вот если успеем приехать в Тамплону и там кого-то ещё нанять, или хотя бы присоединиться к большому торговому каравану…»

- Собираемся! — скомандовал Жан. — Быстро. Бегом! Выступаем немедленно!

***

Наспех свёрнутые, тяжелые от пропитавшей их влаги палатки и шатёр жизни вьючным лошадям не облегчили. Но собственный шатёр бросать было жалко. А палатки… Они ведь даже не ему принадлежат! Заставлять своих наёмников, и, тем более, Шельгу их выбросить? Это было бы совершено дико. Жан просто не мог себе представить, как будет приказывать этим людям выкинуть их собственное имущество. И потом — это же укрытие от непогоды в дороге. Под открытым небом потом ночевать - и холодными ночами, и в дождь? И ещё - увидев оставленные палатки ваги сразу поймут, что их заметили и теперь бегут, бросая добро. Это может спровоцировать врагов на более активные действия… Хотя, Жан подозревал, что все эти рассуждения — не более чем рационализация уже принятого эмоционального решения. Он привык к своему шатру и ему, спроста сказать, было жалко бросать свой походный дом.

Рикард всё также, скривив недовольную мину, словно мешок болтался в седле. Тьер, кажется, приспособился к езде получше. Дождь кончился. Появившееся из-за туч солнце принялось вытапливать пар из мокрой одежды и из всего вокруг, что недавно было обильно полито влагой. Сразу накатила жара. Караван теперь шел в душном мареве испарений. Двигались они так быстро, как только могли, то есть скорым шагом. Жан гадал — сколько времени дали себе на отдых преследовавшие их всадники? Как быстро они потом снимутся с места и дойдут до развалин Цирта? Что сделают, когда найдут их недавнюю стоянку? Как скоро сумеют их нагнать?

Солнце медленно подбиралось к зениту. Шельга переговорил о чём-то с Низамом и с Ги, а затем, подогнав свою низкорослую, но шуструю вороную лошадку, подъехал к Жану, в голову каравана.

- Ты знаешь, кто идёт за тобой?

- Ты про эту погоню? — уточнил Жан. — Наверняка это люди герцога Арно Гвиданского. Думаю, герцог не хочет, чтобы я живым доехал до Тагора. Если я умру по пути, он будет очень рад.

- Их послал не король?

- Нет. Только герцог. Король обещал дать мне хорошую должность. Скоро. А герцог хотел эту должность для своего человека. Я ему помешал. Думаю, теперь Арно меня хочет убить.

- Интрига, - проворчал Шельга, - Кругом интрига. В любой страна, куда ни приехал. Король за тебя - хорошо. Но люди короля рядом нет. Плохо. Герцог скоро догонит. Будешь драться?

- Придётся… Послушай, Шельга. Это, и правда, не твоя война. Я сожалею, что втянул тебя в такое. Я не думал, что герцог пошлёт за мной целый отряд. Думал, спокойно доеду до Тагора… Ты не должен сражаться в этом бою. Если мы разделимся… Если ты свернёшь с тракта в сторону, то они за тобой не поедут.

- Поедут, - покачал головой ювелир. — Земля мокрый. Хороший след. Всё равно догонят. Убьют.

- Не убьют. Им нужен я. Ты же совсем ни при чём. Уезжай. Ты не обязан за меня воевать.

- Ты плохой командир. Добрый. Гонишь от себя два хороший боец. А куда я поехать в этой страна? Где потом работа найти? Чем жить? Ты меня позвал. Я пошел. Ты мне теперь, как синор. Я не люблю война. Но я не трус. Не хочу тебя бросить. Лучше сражаться вместе. Керик меткий стрелок. Его сзади поставь. Я возьму свой нож и чекан. Вспомню, как воевал молодой.

- Спасибо, Шельга, - Жан сглотнул застрявший в горле ком. - И знай, я тебе не синор, а друг… А как ты… почуял их? Почему приказал Керику лезть на башню и смотреть? Что-то услышал?

- Задом почуял, - Шельга усмехнувшись, похлопал себя по ляжке, - когда сел на земля есть твой тощий похлёбка. Чуял — земля гудит. Я лёг на земля положив свой… - он коснулся ладошкой уха. — Я слышал. Кони скачут. Много. Я сказал Керик, чтобы он посмотрел. И он увидел.

«Чёрт! Я ведь совсем забыл про этот способ узнавать о приближении кого-то. Слушать, приложив ухо к земле! Для любого степняка это совершенно очевидный, всем известный приём!»

- А сейчас они далеко? Можешь сейчас землю послушать?

- Зачем слушать? Керик сейчас видел всадник там, сзади. Их разведка. Один, на лучший конь, быстро едет. Смотреть где мы. Потом сказать другим. Другие идут потом. Я приехал тебе сказать. Готовься. Скоро догонят.

Жан, оглянувшись назад, не увидел на тракте никого, хотя тракт был как на ладони на протяжении почти километра.

- Но мы ведь быстро идём? А их ещё даже не видно.

- Мы плохо идём. Больной, плохой конь. Плохой упряжь. Плохой вьюк. Плохой ездок. Тут никто не понимать, как надо, как ходить долгий поход. Лесные люди, - презрительно скривился Шельга. - Скоро твой конь будет хромать. Много кто будет хромать. Потом будет падать. Что делать будешь? Когда догонят, где будешь делать бой? Я могу биться верхом. Керик может. А кто ещё? Ты можешь?

- Ну что, рассказал он тебе? — спросил догнавший их Ги.

Жан только кивнул.

- Ругает то, как мы нагрузили лошадей, - Жан поспешил переадресовать Ги полученные от кочевника упрёки. - И самих лошадей ругает. Плохие лошади. Больные.

- Лучшие из тех дешевых, что были в продаже, - проворчал Ги. — Но он прав. Некоторые уже прихрамывают. Надо искать, где сделать привал, чтобы дать роздых лошадям. Да и людям. Рикард и Тьер весь день, без перерыва, ехать не смогут. Другие тоже устали. Что, если мы остановимся вон там, на холме? Или нет, лучше в лесу… Да, в лесу, куббат меня раздери! Во-он там, видишь, хвойный лес прямо у дороги? Молодые сосны. То, что надо! Повалим их вокруг лагеря, чтобы прикрыться от конной атаки. Отдохнём немного. А если враги так и не появятся на горизонте, двинемся дальше.

***

Добравшись до леса, они свернули с тракта и углубились в одну из небольших, длинным языком вдававшихся вглубь чащи прогалин. Скоро прогалина кончилась. Лес стоял стеной с трёх сторон. Только со стороны тракта между деревьев был проход шириной шагов десять.

- Вот! Лучшего места, чтобы их встретить мы не найдём, - Ги хищно ощерился.

- Такие деревья, конечно, будут мешать всадникам. Но вряд ли их остановят, - возразил Жан. - Это же не бурелом. Между деревьев можно проехать. Вот стены Цирта, хоть и полуразрушенные, конных задержали бы. А с водой здесь разве лучше? Тут тоже колодцев нет.

- Здесь они не будут нас осаждать. Подумают, что мы лёгкая добыча, и нападут сразу. А мы сейчас станем тяжелой, очень тяжелой и опасной добычей… Хеймо, помнишь Лантскую долину? Делай также, как там. Вали деревья, вот так, - он обвёл поляну указательным пальцем по периметру - чтобы конные нигде не проехали. Вальдо, Хельд, Низам — за топоры! Помогайте ему… Остальные - снимаем всё с лошадей. Стреноживаем. Пусть тут, в тупичке, пасутся. Тьер, Рикард — тащите хворост для костра. Лаэр, вот здесь будем ставить шатёр. Разворачивай его… Палатки ставить пока не будем. Некогда.

- А на шатёр время есть? — саркастически скривил губы Жан.

- Шатёр нужен. Устроим внутри что-то вроде засады. Надеюсь, они не знают, какая у нас с собой гора щитов и доспехов. Вот, подержи шатерный кол, господин, пока мы с Лаэром стропы натянем.

- Похоже, ты придумал, как нам отбиться? — с надеждой в голосе спросил Жан. Он-то никаких хороших перспектив пока не видел, хотя и понимал, что дойти до Тамплоны, прежде чем их настигнут, теперь никак не получится, а это место в лесу уж точно получше, чем открытая всем ветрам дорога.

- Я не сам придумал. Увидел этот замечательный сосновый лесок и вспомнил, как мы три дня отбивались от меданской конницы в Ларде. С Божьей помощью, тут мы повторим этот трюк.

Ги был полон энтузиазма. Старый вояка шкандыбал на своей деревянной ноге по полянке, раздавая приказы, подбадривая, покрикивая. Через час поляна шириной в десять шагов, и длиной в двадцать пять, отведённая под лагерь, с трёх сторон была, можно сказать, огорожена поваленными деревьями. Хеймо и его помощники подрубали молодые, во все стороны ощетинившиеся ветками сосны на высоте груди, но срубали не до конца, чтобы упавший ствол повисал на высоком пне, преграждая путь всадникам, да и пешим сильно затрудняя движение. В результате из срубленных стволов, висящих на высоких пеньках, а вершиной лежащих на земле, образовался своеобразный забор-гребёнка, в бока и вверх ощетинившийся жесткими сосновыми ветками. С трёх сторон огородив таким завалом лагерь, Хеймо подступился к паре сосен по краям прогалины, у своего рода «входа» на их полянку:

- Думаю, если завалить эти сосны тут, стволами навстречу, то всадники вряд ли смогут проехать.

- Верно, - Ги похлопал одну из сосен ладонью. - Однако, лучше их подрубить, но прямо сейчас не ронять. Всадники нападут отсюда. Другого пути у них теперь нет. Вот когда они кинутся в атаку, надо уронить этих сосны прямо на них.

- Ты так уже делал? — с сомнением в голосе спросил Жан.

- Я слышал от старших товарищей, как они во время боя в лесу роняли на врагов такие, заранее подрубленные деревья. Не думаю, что это будет особенно сложно.

- Слышать-то и я подобное слышал, - покачал головой Жан. — Подрубить деревья, конечно, можно, но не упали бы они в самый неудобный момент, от какого-нибудь случайного ветра прямо на нас. А когда всадники атакуют, будет ли у тебя время и возможность, чтобы как-то специально ронять эти деревья врагам на головы?

- Тоже верно, - Ги принялся задумчиво теребить свой уже два дня как небритый подбородок. — В атаку они пойдут тут. Но нарыть волчьих ям, чтобы угробить побольше вражеских всадников, мы никак не успеем. Разве что успеем выкопать ров по-колено, чтобы их лошади спотыкались и падали?.. О, нет! Куббат! Слышишь? Кто-то уже скачет.

Скоро они увидели, что по тракту к ним приближается одинокий всадник. Сосновый лес тут подступал к дороге почти вплотную, а прогал уходил вглубь леса, постепенно сужаясь.

Заметив их лагерь, расположившийся в лесу, в сотне шагов от тракта, всадник остановился. Привстал на стременах, во все глаза разглядывая их. — Пылающий костёр с котлом над ним. Сгрудившиеся за шатром стреноженные лошади. Суетящиеся вокруг них и вокруг костра слуги. Приставленное к шатру знамя с флагом баронства Буэр — белым лебедем на синем фоне. Внимательно всё рассмотрев, всадник развернулся и поскакал по тракту обратно, на сервер.

- Ну вот. Надеюсь, он не заметил поваленных деревьев. Скоро и остальные подъедут. - Ги нервно дёрнул плечом. — Уронить что-ли эти деревья сейчас? Ров вырыть мы точно не успеем.

- Верёвка. Натяни тут верёвка, - посоветовал подошедший Шельга, проводя рукой линию между стволами двух крайних сосен. — Это быстро. Легко. Много конь не споткнётся. Но первый два-три споткнётся. Мои верёвка возьми. Свой. У тебя много, я видел. Тут и тут забей кол, чтоб верёвка крепко стоял. Если хватит, второй раз тяни, третий раз. Вот тут тяни, - показал он рукой на уровне колена. - Ниже, чем высокий трава. Конь такой верёвка не видит. Упадёт. Успевай его бить.

- Да, это выход! - согласился Ги. - Лаэр, Хельд, тащите сюда все верёвки. А эти две сосны мы, на всякий случай, тоже подрубим.

Глава 25. Накат

Ещё час прошел в лихорадочной подготовке. Все надевали какую-то поддоспешную одежду, кольчуги, шлема. Жан раздавал бойцам щиты, мечи и копья, прикидывал, как расставить своих людей. Если встать лицом на восток - к тракту и к прогалу, оставшемуся между поваленными деревьями, то за спиной был шатёр, а дальше, за ним - стреноженные лошади. Справа от шатра горел костёр с подвешенным над ним котлом. - Ги предусмотрительно поставил кипятить воду. А прямо перед шатром была навалена гора мешков с провизией и прочим добром. Венчали её два больших рулона кое-как свёрнутой сырой ткани - палатки.

- Вот тут, на палатках, и встанете, - проинструктировал Жан мальчишек. - Слева Керик, справа ты, Тьер. Ты нашел себе какие-нибудь камни для метания?

Тьер кивнул. Глаза его азартно блестели:

- Дальше, вглубь леса, шагах в сорока, есть ручей. Там камней этих валяется… Я вот, набрал — он указал на небольшую горку, уложенную под ногами.

- Отлично! Сбегай, ещё набери. Чем больше принесёшь, тем лучше. Будешь стоять тут, на мешках, и через наши головы кидать во врагов камни. А ты, Керик, будешь стрелять из лука. Много у тебя стрел?

- Мало. Два по десять.

- Достаточно. Стрел не жалей. В людей попасть трудно. Стреляй в лошадей.

- Конь стрелять нехорошо. Конь не сам нападает.

- Не жалей коней. Запомни — каждый убитый тут конь, это свой, спасённый товарищ, которого этот конь не убил, не растоптал. Ты понял?

Керик, вздохнув, кивнул.

- Стойте здесь. Стреляйте, кидайте. Но в бой не лезьте. Ясно?

Мальчишки закивали.

«Тем более, что толку от вас в бою будет мало. А кольчуг и щитов для вас у меня уже нет. Зато все остальные, кому придётся идти в рукопашную, как-то доспехами прикрыты».

В первом ряду, слева направо Жан поставил Хельда и Лаэра, в центре Рикарда, Шельгу и Низама, справа наемников Вальдо и Хеймо. Все они были обеспечены щитами, так что получалась, если плотно встать в центре поляны, настоящая стена из щитов. А за спиной — груда мешков и мальчишки.

«Жаль, на всех щитов не хватило. По сравнению с доспехом, щит стоит копейки. Кто мог подумать, что в походе нам эти щиты так пригодятся? Не на войну же ехали! Я ведь только из жадности трофейные щиты взял с собой, чтобы не выкидывать».

Жан встал со своим длинным копьём во втором ряду, с левого фланга. Ги с копьём встал также - позади щитоносцев, с правого фланга. Оба они были без щитов, зато в кольчугах и шлемах. Кроме того, Жан натянул на ноги трофейные кольчужные штаны.

Кольчугами и шлемами оказались защищены почти все бойцы первого ряда. Только Шельга отказался кольчугу надевать - ограничился своим толстым стёганным халатом. От шлема, однако, не отказался. Ну, а Низаму кольчуги просто не хватило. В компенсацию за это ему был выдан Хельдов шлем с личиной. «Чтобы враг не радовался, увидев Низамову испуганную рожу» - про себя ухмыльнулся Жан.

- Надень на Хельда свой меданский шлем. И свою парадную котту, - посоветовал Жану Гильбер.

- Зачем?.. И почему на Хельда?

- Хельд здоров, как бык. Умеет драться. Может быть сможет отбиться, когда на него насядут. Они же все будут пытаться убить тебя. Но кто из них тебя знает в лицо? И кто в бою будет лица разглядывать? Если убьют или ранят тебя — нам крышка. А если его... Жалко, кончено, но не так страшно.

- А если одеть кого-нибудь из наёмников?

- Их не так жалко? — криво усмехнулся Ги. — Думал я и об этом. Вальдо — мальчишка. Пока не знаю, каков он в бою. А Хеймо — он топором работать мастер, а не мечом. Да и щит у него лямочный. А у Хельда щит такой, как у тебя. Ты же с его щитом тогда, в последнем бою, дрался. Кого-то бесполезного под тебя одеть? Рикарда? Низама? А будет ли толк? Помоги им Бог в этом бою не обделаться от страха и не сбежать, бросив своих товарищей. Я бы сам вызвался твой шлем надеть, да я одноногий. Быстро подмену заметят… Лаэр? Он, конечно, также как ты наловчился мечом орудовать, но ты бы видел, как его сейчас трясёт. Думаю, он не побежит, но в настоящем бою он ещё ни разу не был. И, по сути своей, он торгаш, а не воин.

- Ладно. Ты прав. Одеваем Хельда. И кольчужные штаны ему надо надеть. У нас же есть ещё одни. А под кольчугу пусть он надевает свой стёганный доспех. А я тогда надену вот этот шлем с наносником и бармицей, чтобы лишний раз лицо не светить.

***

Наконец Жан вооружил и выстроил свою маленькую армию. Прошелся перед стеной щитов. В железных шлемах, кольчугах, прикрытые щитами, ощетинившиеся мечами и копьями, выглядели они внушительно. Можно сказать - грозно. «Господи, хоть бы они при первом же натиске не разбежались! Шутка ли — устоять против конной атаки! А бойцов с военным опытом тут всего пятеро - я , Ги, Хельд, и наёмники. Да и у меня опыт массовых сражений, честно сказать — липовый. Можно ли считать реальным боевым опытом реконские бугурты на тупом оружии?»

Потом Жан загнал всех в шатёр. Они должны были выбраться оттуда по его команде и быстро встать стеной щитов, спиной к мешкам, лицом к надвигающимся врагам… Ему надо было выманить врагов на конную атаку, на натянутые верёвки, под готовые обрушится на них подрубленные сосны, поэтому выскакивать из шатра они должны были в последний момент, чтобы враги уже не могли остановиться. И поэтому же выскакивать они должны были быстро, чтобы успеть построиться прежде, чем враги до них доберутся.

Первый выход из шатра. — О, это было душераздирающее зрелище! - Толпа идиотов, запутавшихся в шатёрном пологе, в собственном оружии, в собственных ногах! Жан рычал, кричал, угрожал, умолял, объяснял… Потом снова загнал всех в шатёр. Второй выход. Третий… На четвёртый ему показалось, что всё уже не так страшно. Все наловчились выскакивать быстро, но без дурной заполошности, почти не мешая друг другу. Никто уже не падал. Почти никто не спотыкался. И встали, на четвёртый-то раз, не куда попало, а на свои, заранее определенные, места в строю. Северная стена шатра, целиком поднятая и привязанная к крыше, позволяла выходить из шатра сразу многим, не цепляясь за ткань, а восточная стена шатра до поры скрывала его маленькую армию от тех, кто посмотрел бы на лагерь со стороны тракта.

- Так! Хватит тренировок. Отдыхаем, - скомандовал Жан, загнав бойцов обратно в шатёр. Из их глоток вырвался облегчённый вздох. Только тут Жан заметил, что совершенно взмок от пота. «Да. Влажность после дождя повышенная, солнышко припекает, а мы тут скачем в полной снаряге… Конечно, было бы полезно погонять их в тренировочных боях строй на строй, чтобы они приноровились друг к другу. Хорошо бы заставить их хотя бы месяц ходить, бегать, прыгать в доспехах. А так… Грозный вид, а внутри — мякина. Будет ли вообще толк от этого эффектного выхода перед носом атакующих врагов, или мы зря тут мучились?.. Что если двадцать герцогских рыцарей налетят и просто втопчут нас в землю?.. Даже если вдруг получится остановить конную атаку… Они нападут пешими, и всё равно будут иметь над нами численный перевес. А, учитывая, что у меня в отряде из одиннадцати человек двое мальчишек, а ещё двое, Низам и Рикард, вообще ни с какого боку не воины… При любом раскладе нас просто массой задавят, и я уже ничего не могу с этим поделать. Самоуверенный кретин! Почему в Эймсе я не нанял всех пятерых бойцов, которых привёл Ги? Надо было нанять десять, двадцать! Почему я не подождал меданцев, чтобы с ними вместе выехать из столицы? Почему не присоединился к одному из торговых караванов, которые уж раз-то в неделю ходят из Эймса в Минц по Восточному тракту? Так спешил к Лин, чтобы сообщить ей о своих турнирных победах… Идиот! Торопливый влюблённый дурак! Теперь за мою глупость придётся расплачиваться не только мне, но и всем, кого я потащил с собой в Тагор… Если бы только заранее знать, что Анро решится послать за мной, по местным меркам, целую армию!»

Снаружи оставался только Хеймо. Он сидел у костра, на приспособленном для этого брёвнышке, изображая готовящего еду дежурного. Выданную ему кольчугу наемник надел, но скрыл под своей серой льняной коттой. Его щит и шлем лежали рядом, а боевой топор был заткнут за пояс.

Время ожидания тянулось теперь невыносимо медленно. Бойцы в шатре расселись, некоторые даже улеглись на земляной пол, покрытый ещё не совсем вытоптанной зелёной травой. В лесу запели какие-то птички. Затрещала сорока. Было уже далеко за полдень, а они так и не пообедали. Впрочем, есть совсем не хотелось. Вода в котле у Хеймо вскипела, но он не стал в неё ничего засыпать.

Вдруг Жан, животом лежащий на земле, даже сквозь кольчугу и стёганку почувствовал еле заметное подрагивание почвы. Глянул на Шельгу. Тот кивнул:

- Едут. Много конь. Скоро.

Несколько минут ожидания, и до их ушей донёсся стук множества конских копыт. Жан вскочил. Стряхнул с себя прилипшие травинки. Бойцы поднимались на ноги. Готовились. Надевали шлемы. Поудобнее перехватывали щиты и оружие. Кто-то в пол-голоса молился.

Всадники показались в прогале между деревьями. Сначала двое. Потом ещё. Съехав с тракта они сбились в кучу. Солнце сверкало на копьях и шлемах врагов, переливалось на их кольчугах. Гербы на щитах были чем-то наспех закрашены. Ехавший первым всадник вынул меч, молча махнул им вперёд, и конная лавина, постепенно набирая скорость, хлынула на них.

- Тревога! — будничным голосом крикнул Хеймо, накидывая на голову шлем и вставляя руку в лямки щита. Затем, вынув топор, он неспешно двинулся к дереву, которое должен был подрубить.

Жану показалось, что сердце колотится у самого горла. И ещё, показалось, что всадников гораздо больше, чем двадцать. Он начал лихорадочно их пересчитывать.

«Нет, всё-таки около двадцати… Ждём ещё чуть чуть… Пора!»

- Вперёд, бегом! — скомандовал Жан, и его маленькое войско с лязгом вывалилось из шатра. Одной рукой держа копьё, другой Жан за шиворот подхватил чуть не упавшего Рикарда, и направил его куда положено. В остальном всё прошло почти без запинок. Стена щитов сомкнулась перед грудой мешков. Мальчишки вскочили на мешки.

Всадники, увидев внезапно появившийся на месте беззащитных путников военный отряд, на миг замедлились, но тот, что скакал первым, снова взмахнул мечом и заорал:

- Вперёд! Вперёд!

- Бой! Анлер! — завопили скакавшие прямо за ним, одетые в кольчуги, рыцари, подгоняя своих лошадей.

Верёвок, натянутых между стволов поперёк их пути, враги не заметили. Ближняя верёвка была метрах в пяти перед строем защитников. Вторая была вынесена ещё на пять метров вперёд. Каждая из верёвок примерно в центре прогала была привязана ещё и к толстому, крепкому колу, вбитому в почву.

Лошадь несущегося первым рыцаря на полном скаку зацепилась ногой за верёвку и полетела кувырком. Следующие две тоже споткнулись и упали. Вверх взлетел вырванный из земли кол с обрывками верёвки. Ещё один всадник, проскочил мимо упавших товарищей, но полетел кувырком, когда его конь зацепился ногой за вторую, ближнюю к защитникам, верёвку. Рыцарь, перелетев через голову лошади рухнул наземь, прямо под ноги защитников, которые немедленно обрушили на него град ударов.

- Добивай упавших! — скомандовал Жан и сам, слева обойдя строй щитов, подскочил к ближней, всё-ещё натянутой верёвке. Остальные тоже двинулись вперёд. На упавших врагов обрушились удары копий, мечей, топоров.

Споткнувшись о верёвки или о прежде рухнувших товарищей, упали ещё два всадника. Следующие пытались остановиться перед внезапно возникшей преградой из месива тел. Лошади вставали на дыбы, пятились назад. Кто-то из всадников съезжал в сторону, в лесную чащу. Задние, ещё не понявшие что произошло, напирали. На всю эту, бестолково мечущуюся, толпу с треском обрушилась сосна до конца подрубленная Хеймо.

Жан с азартом колол копьём тех кого мог достать. Одну лошадь ткнул в круп. Другой удалось серьёзно повредить копьём шею, и она через несколько секунд упала наземь. Из-за вражеских спин он услышал чей-то громкий повелительный голос:

- Вперёд, трусы! Иначе вы не получите больше ни со! Всем спешится и вперёд! Десять либров даю за голову меданца! Убейте меданца!

«Меданца? Это они меня так назвали? Из-за шлема, в котором я был на турнире?»

Жан попятился назад, под прикрытие своих бойцов. Да и щитоносцы теперь тоже медленно отступали. Над стеной щитов торчали головы мальчишек. Тьер с азартом швырял камни в приближающихся врагов. Керик давно уже всаживал одну за другой стрелы во вражеских коней и всадников. Теперь он переключился на спешившихся, которые, прикрываясь щитами, пробирались через поваленные деревья и тела убитых и раненных. Почти у всех врагов в руках были копья и щиты.

Когда враги просочились сквозь препятствия, и подступили к защитникам, всё тот же повелительный голос скомандовал:

- Вперёд! Бей меданца!

Враги разом метнули копья, выхватили топоры и мечи и бросились в атаку. Большинство брошенных копий полетело в Хельда. Одно, чиркнув по его меданскому шлему, отскочило и ударило Жана в правое плечо. Жан только лязгнул от злости зубами и покрепче сжал древко копья. «Руку чувствую. Значит, могу ещё драться. Отличная кольчуга, толстый поддоспешник. Что ещё надо для счастья?»

От нескольких копий Хельд смог уклониться. Однако он получил два копья в щит, одно в грудь и одно в ногу. На ногах, однако, устоял. «Хорошо, что я заставил его надеть кольчужные штаны!»

Один из врагов подскочил к Хельду слева. Поднял меч, чтобы нанести удар, однако Жан, вынырнув из-за спины товарища, с двух рук всадил копьё в открывшийся бок врага. Тот, вцепившись в копьё, с хрипом рухнул наземь. В тот же миг на Жана наскочил новый противник — длинноносый и чернобородый, со свирепой рожей под дешевым сферическим шлемом без бармицы. Жан понял, что не успевает вытащить копьё из убитого и, не выпуская копья из левой руки, попятился, правой вытягивая из ножен меч. Враг взмахом своего меча разрубил копейное древко и, подшагнув, с размаха ударил Жана кромкой большого кулачного щита по лицу.

Боль. Темнота.

***

- А ты шустрый малый, - Карин усмехнулась. Она с интересом разглядывала стоящего перед ней Жана. — И сколько нынче стоит титул королевского барона?

- Дорого. Но это неважно. Теперь я знатный господин, и брак со мной не будет уроном для чести твоей прекрасной дочери. Именно поэтому теперь я решился просить у тебя руки Элиноры. Более любящего и преданного мужа ты для неё не найдёшь.

- Ты в этом так уверен, мальчик? — Карин смерила его ещё одним внимательным взглядом.

- Совершенно уверен. — Жан разглядывал её не менее внимательно.

«Да. Сразу видно, в кого Лин уродилась такой красавицей. Карин и сейчас хороша, хотя, конечно, не так прекрасна, как Лин. Нет, Карин не выглядит глупой или жестокой. Скорее, усталой и разочарованной… Способна ли она понять, что сейчас именно в её руках счастье дочери?»

- Для слуги ты ведёшь себя удивительно нагло.

- Веду себя как королевский барон, - улыбнулся Жан. - Я больше тебе не слуга. Увы, тот, кто служит королю, не может служить кому-то ещё. Впрочем, если ты попросишь меня, я, может быть, соглашусь и дальше помогать твоему мажордому в расчётах. Боюсь, он настолько привык к моим услугам, что теперь в одиночку не справится.

- И сколько же ты запросишь теперь за эту работу? — подняла бровь Карин.

- За эту услугу… Десять либров в месяц.

- Что? Да ты и впрямь наглец!

- Столько стоит время королевского барона, - Жан развёл руками. — Но, с другой стороны, исключительно из любви к твоей дочери, я готов работать бесплатно, лишь бы видеть Элинору каждый день. Тебя такая сделка устроит?

Карин рассмеялась. Взяла его за плечо.

- Удивительная бесцеремонность. Ты мне даже нравишься, мальчик… Лин знает о том что ты пришел свататься?

- Знает. Она любит меня. Я её очень люблю. Я не решился бы свататься, если бы не был уверен, что брак со мной сделает Элинору счастливой… Впрочем, лучше сама её спроси.

- Значит, все эти грязные слухи о том, что она с тобой спуталась - правда? — Карин сжала его плечо. — Я всё пыталась выспросить саму Лин, но она молчит, как заговорщица.

- Правда? - Жан положил свою руку на мягкую, холёную ладонь Карин, - правдой является то, что Элинора любит меня. А а я люблю её. И поэтому, несмотря на имевшуюся у меня возможность, я не позволял себе ничего такого, что могло бы её обесчестить.

- Вот как? Да знаешь ли ты, что говорят о вас слуги?

- Не знаю. Мне это даже не интересно. Важно лишь то, что скажешь мне ты. Я понимаю, что пока Элинора не замужем, ты управляешь всем её имуществом, и поэтому спешить с браком тебе совершенно незачем. Мне было бы довольно и одного твоего обещания, что ты в ближайший год не выдашь её замуж ни за кого другого. За этот год я мог бы заслужить твоё доверие и убедить тебя, что я — достойная пара для твоей прекрасной дочери. — Жан вгляделся в лицо графини… теперь уже герцогини, пытаясь догадаться, о чём она думает. Снял руку Карин со своего плеча и поцеловал, с учтивым поклоном, кончики её пальцев. — Ты ведь счастлива со своим новым мужем? Так позволь и своей дочери вкусить семейного счастья. Прошу, если ты её любишь, дай ей хотя бы надежду на счастье, - отпустив Карин, Жан прижал свою правую ладонь к груди.

- Счастлива ли я? — герцогиня вздохнула и грустно улыбнулась. - Какая тебе разница, мальчик?.. Теперь я не могу в одиночку решать вопрос о браке Лин… Что ж, пойдём к моему мужу. Если ты сумеешь его убедить, то я вам двоим перечить не стану.

- Твой муж здесь?

- Да. Ты не знал? Я приехала в Тагор вместе с Арно. Пойдём.

Вскоре они вошли в роскошно обставленный кабинет графа Рудегара - прежнего хозяина поместья. Там, за дубовым графским столом с резными ножками, в оббитом шелком кресле сидел худой блондин с изборождённым морщинами высокомерным лицом. Он слушал, как Энтерий что-то ему объясняет.

- Арно, радость моя. У меня к тебе важное дело.

Герцог удивлённо поднял бровь.

- Очень важное. — продолжила Карин. - Оно касается Лин.

Недовольно скривившись, герцог махнул Энтерию рукой:

- Потом. Всё это потом. А сейчас убирайся.

- Слушаюсь, господин, - Энтерий поклонился ему так подобострастно, как прежде не кланялся ни Лин, ни Карин, и одним нервным движением собрав со стола разложенные бумаги, попятился задом к двери.

- Ты мне нужен, - одними губами прошептал он, глядя на Жана, и скрылся за дверью.

- Интересно, зачем это ты ему нужен? Ты…

- Это Жануар, - представила его Карин. - Помощник Энтерия. Теперь он барон дэ… - она протянула руку и Жан снова подал ей пергаментный свиток с королевской печатью, удостоверявший, что податель документа, Жануарий Плуэнт отныне является королевским бароном.

- Теперь я барон дэ Буэр, - Жан церемонно поклонился герцогу.

- Вот как? — Арно принял пергамент из рук жены, развернул его и внимательно прочёл. Пожевав губами, он свернул пергамент и отдал его Карин. — И чего же хочет от тебя этот… в прошлом слуга, а ныне барон?

- Я прошу у тебя руки твоей дочери, - герцог удивлённо поднял бровь, - точнее, руки твоей падчерицы, Элиноры Тагорской.

- А… Так речь о Лин, твоей дочке? — герцог посмотрел на жену и укоризненно покачал головой. Что же ты не объяснила юноше, солнце моё, что место её жениха уже занято? Ведь мы, посоветовавшись, решили, что отдадим её замуж за Эльдана или, в крайнем случае, за старину Гизерика?

Карин вздохнула. Виновато развела руками:

- Лин любит этого Жануара. А он её.

- Когда это крошка Лин успела влюбиться? - герцог устало вздохнул и недобро, как на досадную помеху на дороге, уставился на Жана.

- Уверяю, более любящего и преданного мужа чем я, вам для неё не найти, - Жан смиренно поклонился герцогу.

- Что мне толку от твоей преданности и любви? — проворчал герцог, — если я вижу, что ты сопляк без роду, без племени. Купил баронский титул, вскружил девчонке голову и думаешь, уже обстряпал выгодное дельце?

- Я ни на что не претендую. Меня не интересуют имущественные вопросы. Я люблю Элинору, и мне нужна лишь она, а не её права и владения.

- Все вы так говорите, - отмахнулся Арно. — А на деле каждый норовит откусить кусок пожирнее. Понимаешь ли ты, что беря в жены единственную наследницу графа ты претендуешь и на графскую должность, освободившуюся после смерти её отца?

- Меня не интересует графская должность. Мне нужна одна только Элинора. Позволь мне взять её в жены. Она и сама этого страстно желает.

- О, не сомневаюсь, - саркастически усмехнулся герцог. — Сегодня она страстно желает одного, завтра пожелает другого. То, что ты сделался бароном, конечно, хорошо. Если бы ты решился просить её руки, будучи всего лишь слугой, я бы велел за наглость выпороть тебя на конюшне. А так… просто откажу тебе, - он язвительно изменил голос: - господин королевский барон.

- Но почему? Неужели ты не желаешь счастья своей… падчерице?

- Счастья? Да какое же счастье в том, чтобы юной владетельной синоре выйти замуж за бывшего слугу? Ты же не воин. Ты не сможешь её защитить. А ей нужна твёрдая рука, защита для неё самой и для её немалых владений. Пока она молода, ветрена и не понимает этого. Но я-то прожил жизнь, и я точно знаю, что со временем…

- А если я смогу доказать тебе, что сумею её защитить?

- Ты?.. Ну хорошо. Слушай мой ответ, королевский барон. Я не верю, что ты настоящий воин, способный защитить Элинору. Но ты можешь мне доказать… Ежегодно, на Нисхождение, в Эймсе проходит турнир. Ты должен победить на этом турнире. В этом году. Только если ты победишь в этом турнире, я поверю, что ты достоин руки Элиноры и соглашусь выдать её за тебя замуж.

- Арно! Но это же… - Карин с жалостью посмотрела на Жана.

- Что Арно? — скривился герцог. - Я уже сорок лет Арно. Это мое последнее слово. Не видать тебе моей падчерицы, если ты не докажешь, что ты воин, а не слизняк!

Глава 26. Разгром

Если бы не наносник на шлеме, этот удар кромкой щита, наверное, убил бы его. Но Жан был ещё жив. Сквозь звон в ушах слышал лязг оружия, крики. Приоткрыв глаза он увидел: Кто-то пробегает мимо, занося над головой топор. Керик стоит на горе мешков. Сжав губы мальчишка натягивает лук и отправляет стрелу в противников, наседающих на стену щитов. В следующий миг подбежавший к нему враг рубит парня топором. Керик, болезненно дёрнувшись, сгибается и падает.

- Нет! — зарычал Жан, вскакивая с земли, но он не услышал собственного голоса — только хрип и бульканье во рту, полном крови. Однако, он держал в руке меч, и рука его слушалась. Остальное было не важно.

Через миг он всадил меч в бок не успевшему обернуться врагу. Тот со стоном рухнул на мешки рядом с только что зарубленным мальчишкой. Оглядев поляну, Жан увидел, что противники оттеснили стену щитов вправо. Трое из них яростно рубили одного, чуть отставшего от стальных, бойца. Жан кинулся ему на помощь.

Удар мечом прямо под шлем, по шее, не прикрытой бармицей. Враг рухнул, как подкошенный, и в образовавшийся просвет Жан увидел, как следующий из тройки с размаху обрушивает свой топор на плечи уже упавшего на колени Хельда. Вот он поднимает топор, чтобы снова с размаха ударить… Жан воткнул ему подмышку свой меч. Одновременно с этим третий из нападавших с оттягом рубанул мечом по меданскому шлему, и без того уже сильно помятому.

- Не-ет! — захрипел Жан, кидаясь на врага.

Тот стал отступать, загораживаясь щитом и отмахиваясь мечом от Жанова натиска. При этом он радостно завопил:

— Убит! Меданец убит! Слышишь, Хуго?! Я убил меданца! Мне, мне десять либров!

«Доживи сперва до награды, скотина!» Жан отпрянул от вражеского выпада и хлестанул противника кончиком клинка по кисти. Враг, взвыв, выронил меч и одёрнул раненную руку. Он попытался ударить Жана кромкой кулачного щита. Жан, снова отпрянув назад, вцепился в щит левой рукой, потянул его вниз, и, одновременно с этим, с силой ткнул врага мечом в лицо. Бедолага конвульсивно задёргался и завалился на спину. Жан потянул, пытаясь вытащить, меч из окровавленной глазницы. — Не вышло. Меч застрял. Наступив убитому на лицо сапогом, Жан с силой дёрнул. Вынул клинок. Перехватил трофейный щит нормально, за рукоять. Оглянулся:

Хельд лежал на боку и не двигался. Кольчуга на нём была разрублена в нескольких местах, обнажая кровоточащие раны. Из-под шлема по смертельно бледному лицу струйкой текла кровь.

На мешках уже никто не стоял. Оставшиеся защитники медленно отступали под натиском врагов назад и вправо. Один из врагов, заметив Жана, развернулся к нему, подшагнул, покачивая топором в руке, и хищно оскалился. Жан, подскочив, ударил его кромкой щита в верхнюю часть корпуса, и, одновременно, рубанул мечом по ноге. Враг дёрнул щит вверх, закрывая лицо от удара жановым щитом, но при этом пропустил удар в ногу. Отскочил. Грозно завопил, и, припадая на левую, теперь уже раненную, ногу, с рубанул топором. Жан принял удар на щит. Топор, до половины пробив одну из досок щита, застрял. Жан с размаху ударил по кисти, сжимающей древко топора. Затем, кромкой своего щита зацепив и откинув в сторону вражеский щит, рубанул противника в плечо, потом добил его уколом в лицо. Не отвлекаясь на уже падающего врага, метнулся вперёд.

Двое вражеских бойцов азартно наседали на пятящегося Лаэра. Жан, подскочив сбоку, воткнул свой клинок в горло одному из врагов. Тот с хрипом и бульканьем упал. Его сосед оглянулся. Лаэр, видя, что враг отвлёкся, сделал выпад, и уколол его в ногу. Жан с размаху рубанул врага сзади по второй ноге, и, оставив остальную работу Лаэру, кинулся дальше. Он, неожиданно налетал на увлечённых боем врагов, рубил и колол их в не защищенные доспехом места…

- Сзади! Берегись! Отходим!

Вражеский строй рассыпался. Выжившие пятились назад. Один из них развернулся, чтобы сразиться с Жаном, но через секунду получил сбоку сокрушительный удар топором по шее и рухнул, как подкошенный.

- Бегут! — азартно оскалился Хеймо, снова занёс свой окровавленный топор и бросился на следующую жертву.

- Керик! — Шельга, оглянувшись, не увидел сына на мешках. — Керик! Карын-да?! — кедонец, развернувшись, бросился назад, к горе мешков.

- Жив! Хвала Трису! — Ги, забрызганный кровью, хромающий, кажется, на обе ноги, живую и деревянную, с обломком копья в одной руке, и с мечом в другой, подбежал к Жану. — Ловко ты их сзади!

- Где Рикард? Тьер? Я их не вижу — прохрипел, Жан.

- Тьер зарублен. Они сзади зашли и… Рикард вряд ли жив. Я видел, как он упал.

- Твари… Не давай им уйти! Никто не должен уйти. Всех убить! Всех! — зарычал Жан и бросился в атаку.

Он наседал на пятящихся врагов, колол в ноги, в лицо, в живот, добивал споткнувшихся, кидался на вражеские мечи, не думая о том, что сам подставляется под удар, и бил, бил без жалости. Гнев проснувшегося внутри Зверя придал ему сил и начисто лишил осторожности. Враги, кажется, чувствовали что-то, и шарахались от него, как от бешеного, бежали, вместо того, чтобы сражаться.

Жан бежал следом, пока хватало воздуха в лёгких. Он успел заколоть ещё одного, замешкавшегося, ударом снизу, в пах, когда тот пытался вскочить на лошадь. На этом враги, кажется, кончились. Несколько выживших, успевших вскочить в сёдла, умчали прочь.

Жан огляделся. — Мимо, никого не замечая вокруг, брёл раненный. Он поскуливал, баюкая свою правую руку, у которой вместо кисти алел кровоточащий обрубок. Кажется, он пытался подобраться к одной из стоящих поблизости бесхозных лошадок. Жан ударил его мечом по лицу, потом уколол в живот. Раненый со стоном повалился на спину. Жалобно заскулил, заслоняя окровавленное лицо обрубком руки. Жан колол его ещё и ещё, пока тот не затих. Потом, оглядевшись, и не увидев больше ни одного живого врага, он воткнул меч в землю, упал на траву и завыл от досады, от злобы на врагов, на весь этот мир, но, главным образом, на самого себя.

«Не так! Всё не так! Кем я стал? Что творю? Я же сам себе теперь страшен, противен… Ведь я хотел как лучше. Хотел спасать, создавать… Я ради этого всё и затеял… Будь ты проклят, Арно! Будь прокляты все твои прихвостни! Почему, что бы я ни делал, всё становится только хуже?! Кой чёрт я заставил мальчишек сражаться, не дав им при этом совсем никакой защиты? Это я отправил их на верную смерть! А этот неуклюжий болван Рикард? Если бы я не потащил их за собой в Тагор, они все были бы живы!»

- Щ-щингейм! Щингейм атс хайю! — послышалось где-то рядом.

Жан поднял голову — мимо него на вороной лошади галопом промчался Шельга. В правой руке он сжимал меч, а в левой окровавленный чекан.

- Куда?! Стой! Стой, Шельга!!!

Но кедонец уже выскочил на тракт и скрылся за деревьями.

- Вот идиот! Куда ты в одиночку? Убьют же, и всё… - Жан поднялся с земли. Потянув за наносник, с усилием снял с головы шлем и бросил его на траву. Со лба почему-то закапала кровь. Кажется, он сорвал уже запёкшуюся корку на ране. Голова гудела. Ныл рассечённый лоб и разбитый в кровь нос, чуть шатались передние зубы, болела и кровила разбитая о них изнутри губа. Ныло плечо, руки, ноги. Кажется, он в ходе этого боя сам не заметил, как пропустил несколько ударов.

Жан схватился за меч, заметив, что кто-то приближается. «А, нет. Свои. Лаэр. Хоть он ещё жив, слава богу. Идёт, шатаясь, и ошалело оглядывается вокруг».

- Трис всемогущий, неужели мы сумели отбиться? Мой господин, мы, правда, отбились? Они не вернутся? Не накинутся снова?

Тело болело и ныло в самых неожиданных местах. Накатила страшная усталость. Хотелось упасть на траву и просто лежать, но Жан понимал — сейчас надо помочь тем, кто ещё жив. Пересилив себя он, следом за Лаэром, потащился обратно в лагерь. Там Ги, Низам и Хеймо, скинув с себя всю амуницию, уже таскали трупы и искали раненных.

- Всё не так плохо, как кажется, господин, - Ги бодро ощерился. — Вальдо жив. Ударом сзади ему пробили шлем. Кожа на голове разодрана но череп-то цел! Если хорошенько промыть рану и забинтовать, то, может, всё ещё обойдётся.

Жан глянул на лежащий на боку, почти пустой котёл и на залитое водой кострище.

- Это мелочи, - махнул рукой Ги. — Это всё даже к лучшему. Несколько гадов пробрались сквозь наши завалы и напали сзади. Один из них задел и уронил котёл. Обварил, видно, ноги. Прыгал тут и орал, пока я его копьём в живот не успокоил… Вот только воды теперь совсем мало. А кипячёной вовсе нет.

- Тьер говорил, там в сорока шагах, дальше в лесу, есть ручей… Он точно убит? Не ранен?

- Точнее некуда. Голова ударом сзади отрублена. Держится только на небольшом лоскуте кожи. Жаль парнишку. Смышлёный был и не злой. Во-он туда я его и Хельда отнёс.

- Хельд тоже?

Ги скорбно кивнул.

- Это ведь мы с тобой его… приговорили.

- Он умер геройски, в бою. Защищая своего господина и своих товарищей. Это лучшая смерть для воина-гета. Его душа теперь, наверное, на небесах - пирует в чертогах Альдора.

- Что?

- Думаю, он в это верил, - Ги пожал плечами. — Все геты до сих пор в это верят, хотя уже двести лет, как молятся Трису… Послушай, у нас не было выбора. Кто-то должен был надеть твои доспехи. У Хельда был хотя бы шанс выжить. Если бы мы одели кого-то другого — вот это было бы точно убийство. А так — просто не повезло.

- Не надо было никого одевать, - зло буркнул Жан. — Убили бы они меня, и дело с концом.

- А как же мы все? Как же твоя Лин?

- От меня одни только беды и смерть. Разве ты не видишь?!

- Эта куббатова жизнь, - Ги зло сверкнул глазами, - состоит из одних только бед, и для всех кончается одинаково — смертью! Разве ты не заметил?.. Хельд был хороший человек. Простоватый, бестолковый, но хороший. И он был воин. Ни на что, кроме войны он не годился. Все это знали, и он сам это знал. А ты много на что годишься. Может, ты сам не видишь, но вокруг тебя всё начинает крутиться, как вихрь, как ураган. То, на что у других уходят годы, ты делаешь за недели. Ты знаешь, чуешь что-то такое, что заставляет других вставать с места и делать дела. Жизнь вокруг тебя кипит, ускоряется, понимаешь? Ты отмечен Трисом. Ты можешь многое изменить…

- Я одержим Зверем.

- Ты про боевое безумие? — Ги понимающе усмехнулся. — Это случается с воинами. Не со всеми. Ты счастливый человек, если в бою сумел оседлать своего Зверя. В бою Зверь полезен. Он делает тебя сильнее. Он сеет смерть, но он и сам ищет смерти в бою, и этим опасен… Ладно. Хватит болтать. Вон, твой складной стул. Присядь, отдохни, а то на тебе лица нет. А я схожу, найду, где там этот ручей. Вскипятим воду. Потом поглядим, что с твоими ранами, с ранами других, кто пока ещё жив. Не кори себя, господин. Думай о живых, о том чем ещё мы им можем помочь.

- Я пойду с тобой за водой, - решил Жан. - Если там и правда ручей — за одно умоюсь.

- Ну… Тогда сперва доспехи сними… А лучше отдохни хорошенько. Ты же бледный, как смерть. Свалишься с ног, и что мне тогда тащить? Котёл с водой или тебя?

***

Набрав в проточном ручье воды в котёл и в один из бурдюков, а затем и умывшись, они потащились обратно. Ги, неся котёл, всю дорогу болтал без умолку, надеясь отвлечь Жана, несущего бурдюк, от плохих мыслей.

- То, что мы отбились — удивительная удача. Всё могло кончится хуже, гораздо хуже. А вышло так, что я, Хеймо и Низам почти не ранены. Царапины не в счёт. А всё почему?

- Почему?

- Потому что мы все были в доспехах. А лучше бойцы, посланные герцогом, те, что на лучших конях, в полных кольчугах, в кольчужных штанах, в шлемах с бармицами — они скакали первыми и почти все попались на наши верёвки. Да потом ещё Хеймо сумел сосну на них уронить. А остальные что? - Сброд, нанятый по кабакам. Ни доспеха нормального, ни военной хватки… Если бы лучшие люди герцога не были выбиты в первые же минуты, от нас бы, наверное, и мокрого места не осталось.

- Это точно были люди герцога?

- А кто же ещё? Они даже свои щиты с герцогским гербом не закрасили. Просто где-то по дороге замазали их жидкой грязью. Проведи по любому рукой. Грязь осыпется, и всё сразу видно. А если порыться у них в кошелях, наверняка можно найти какие-то записи, возможно даже бумаги с герцогской печатью.

- Интересно, достаточно ли этого, чтобы доказать вину герцога в суде?

Ги удивлённо посмотрел на Жана:

— Ты что, хочешь герцога Арно притянуть к суду?

- Да, - решительно кивнул Жан. - Промытые царапины на лбу и губе теперь саднили ещё сильней. К старым, ещё не зажившим после турнира, ссадинам и кровоподтёкам прибавились новые. Всё это ныло и взывало об отдыхе. Но Жан понимал — если сейчас он просто приляжет, то немедленно отрубится, и уже никак не сможет помочь своим товарищам, таким же, а то и ещё больше израненным, выбивающимся из сил.

- Даже не думай о королевском суде, - замахал свободной рукой Гильбер.

- Но почему? У нас же полно доказательств!

- Откуда ты знаешь, выгодно королю признавать герцога виновным или нет? Ты что, пробыв неделю в Эймсе, разобрался во всех столичных интригах? Да в них сам куббат не разберётся.

- И что же, оставить всё это безнаказанным?

- Нет, ты обязательно пожалуйся королю. Но неофициально, без свидетелей. Конечно, доказательств у нас много. Да я в лицо знаю того барона, который мчался на нас самым первым, а потом полетел кувырком с коня и, хвала Трису, шею себе свернул.

- Это точно был барон? И он служил именно герцогу Арно?

- Да. Приятель Эльдана Ложеронта, которого ты заколол на турнире. Я их обоих видел в герцогской свите.

- Но если у нас есть столь неопровержимые доказательства…

- Вряд ли королю важны твои доказательства, - покачал головой Ги. — Ты, конечно, предъяви все доказательства королю, чтобы он не подумал, что ты специально на Арно наговариваешь. Но на суде не настаивай. Если король пожелает сместить Арно, или как-то ещё его наказать, он и без тебя найдёт для этого повод, с судом или без суда, это уж как ему будет угодно… А если король не пожелает, то никакие доказательства тебе не помогут, понимаешь? Вытаскивая дело на публичный суд ты как бы заставишь короля выбирать — ты или Арно. Ты уверен, что он выберет тебя, а не герцога?

- Да-а… - Жан тяжело вздохнул. — Так я на этот вопрос ещё не смотрел… Может, ты и прав. Однако, мне хочется как-то наказать этого гада!

- Понимаю, - кивнул Ги. — Но чем больше ты будешь говорить о том, что хочешь его наказать, тем сложнее тебе будет это исполнить.

Жан понимающе кивнул. Они уже подходили к лагерю.

- Жан, Ги! - к ним подбежал запыхавшийся Лаэр. — Рикард, оказывается, жив! Он очнулся. Стонет… Но, боюсь, он всё-таки не жилец. То что по шлему его рубанули — не так страшно. Может быть сотрясение мозга. Но серьёзной раны на голове нет. Просто шишка. А вот нога… Левая ступня у него вся разворочена. И крови много ушло. Лежит, бледный, как смерть, и стонет. А кровь-то всё капает…

- Так… - скомандовал Лаэру Ги. - Разжигай костёр. Кипяти вот эту воду в котле, а мы посмотрим что там с Рикардом.

Алхимик, похоже, бредил. Смотрел невидящими глазами перед собой и бормотал странные, никому не понятные слова. То ли химические формулы, то ли волшебные заклятья. Его левая ступня являла собой месиво из кровоточащего мяса и торчащих из него мелких косточек.

Жана от одного вида этой раны замутило. Однако, уйти он не мог. Просто стоял рядом и старался не смотреть на эту ужасную ногу.

- Ясно, - закивал сам себе Ги. — Сперва надо кровь остановить. Нужна верёвка и палка, чтобы пережать ему на ноге все кровеносные жилы. Давай, будешь мне помогать.

- Э… Может, лучше Хеймо?

- Ты разве не видишь, что он занят?

- Чем это он там занят? Бродит туда-сюда, собирает с мёртвых трофеи?.. Постой, он что, добивает раненых? Вот просто режет их, беззащитных, ножом?

- Ну да. А что не так? Ты думал, господин, что это делается как-то по-другому?

- Но мы ведь уже победили. Зачем добивать? — с ужасом в голосе прошептал Жан.

- А что нам, лечить их что ли? Нам бы своих вылечить, хоть кого-то. А этих лечить некому. Они всё рано сдохнут. А так он облегчает им мучения.

- Но не все ведь…

- Все, - решительно махнул рукой Гильбер. — А если кто-то из них жив настолько, что может поправиться, то такой раненый нам опасен. Он же может напасть, убить. А у нас даже стеречь их некому. И потом… ты же сам недавно хотел всех их убить.

— Хотел, - Жан пристыженно опустил глаза.

- А кому кроме Хеймо тут, у нас, можно поручить это грязное и трудное дело? Низаму что ли? Или Лаэру? Жаль, Шельга ускакал. Вот он, думаю, не стал бы церемонится. Даром что степной дикарь, а бился хладнокровно, расчётливо, словно всю жизнь только этим и занимался… Конечно, увидев, что его сынишка убит, Шельга сдал. Покинул строй. Ну а потом, поплакав над сыном, он взвыл, как зверь, вскочил на своего скакуна и умчался в погоню за этими. Наверное, чтобы мстить… Так, вот сюда, в петельку, вставляй эту палочку и крути, крути, пока я не скажу, что хватит. Это пережмёт ему жилы, чтобы кровь наружу не вытекала. А я потом привяжу эту палочку и скрученную верёвку другой верёвкой к ноге, чтобы натяг не ослаб.

- Так мы наложим жгут, - пробормотал Жан по русски.

Ги удивлённо глянул на него, а потом махнул рукой. Он уже давно привык к тому что хозяин иногда говорит какие-то непонятные слова.

- Потом найдём ровное бревно или пенёк. Хеймо как раз освободится, наточит хорошенько свой топор и оттяпает эту злосчастную ступню одним махом. Если культю потом сразу железом прижечь, то он, может, ещё выкарабкается.

- Отрубить ступню? — Жан с ужасом посмотрел на Гильбера и на мечущегося в бреду Рикарда.

- А как ещё-то? Думаешь, это месиво получится как-то нормально поправить? Да там всё через пару дней загноится и омертвеет, а потом омертвение пойдёт выше, ещё выше… Эх, если бы мне в своё время сразу оттяпали эту проклятую ступню, прежде, чем вся нога загноилась! Будь у меня только ступня деревянная, а не вся нога ниже колена, я бы сейчас куда резвее бегал.

Прежде, чем Жан попробовал возразить Гильберу, к ним подбежал Низам.

- Жив! Керик жив! Дышит! Просто едва заметно, но я зеркальце к его губам поднёс. И вот — оно запотело!

Ги тяжело вздохнул:

- Значит ещё одного придётся лечить. А потом эти двое, наверняка, всё равно умрут.

- Ну вот что, - Жан встал. Своих мы будем лечить до последней возможности, пока есть хоть какая-то надежда. Всем ясно? И ногу ему отрубать я не дам. Может, ещё получится найти хорошего костоправа, который сумеет залечить всё как надо.

- Если полить рану мочой, она гораздо быстрей заживёт. Так во всех лекарских трактатах написано. Да и на практике я проверял, - вставил Низам.

- Дурак ты, - проворчал Ги. — От мочи кожа срастается быстрее. Мелкие царапины мочой можно лечить. А для глубоких ран от неё только вред. Снаружи быстрей зарастёт, а изнутри потом будет гноиться. Глубокие раны промывают проточной, а лучше освящённой водой. А если и это не помогает, то заливают кипящим маслом или прижигают железом.

- Дикари, - в пол-голоса проворчал Низам, но спорить не стал.

Глава 27. На костях

- Если тебя убьют на турнире, мне тоже незачем жить, - Лин ткнулась в его шею носом. Тяжко вздохнула.

- Не смей, слышишь? Даже думать об этом не смей. — Жан отстранился, и серьёзно посмотрел ей в лицо. — Ты так прекрасна, что должна жить, что бы там со мной ни случилось.

- Они выдадут меня замуж за какого-нибудь чванливого идиота, вроде Винсена, сыночка графа дэ Бриака, или за этого чёрствого убийцу Эльдана.

- Неужели мать ни одного приличного жениха тебе не нашла? — покачал головой Жан.

- Лучше тебя никого нет, - она нежно погладила его по голове.

- Обещаю - я очень постараюсь остаться в живых и победить. Но если вдруг…

Она прикрыла его рот ладошкой:

- Даже не говори этого слова. Я буду молиться за тебя. Когда ты уедешь в Эймс, моё признание уже не сможет тебе повредить. Тогда я во всём покаюсь отцу Ингелию. Милосердный Трис меня простит. И я буду молиться за тебя каждый день, каждый час…

- Молись, если хочешь. Только не смей умирать, что бы со мной ни случилось. Обещай, что… Если меня не станет, ты всё равно найдёшь себе достойного мужа, и будешь жить долго и счастливо.

- Вот прямо пообещать? — Лин посмотрела на него удивлённо, даже как-то обиженно.

- Да. Пообещай. Для меня это очень важно. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо даже если… если у меня что-то пойдёт не так.

- Ну… А скажи, люди ведь могут делать это так, как собачки, или как лошади… - Лин стала пунцовой от смущения. — Чтобы он сзади меня пронзал, чтобы совсем не видеть его лица?

- Да, можно и так, - Жан мечтательно улыбнулся, представив, как делает это с Лин. - По-всякому можно.

- Тогда я, пожалуй, решилась бы выйти за Гизериха. Ну, если он будет только сзади… Он, конечно старик… И этот ужасный шрам… Но он хотя бы не дурак. И он был добр со мной. И не врал. Никого из себя не строил, не чванился. Просто разговаривал со мной о разных интересных вещах. О дальних странах. О книгах… Нет. Лучше я всё же сбегу. Этот ужасный шрам поперёк правого глаза… Всё равно придётся видеть его лицо каждый день за обедом, вздрагивать при каждой встрече. Не могу же я жить с ним в одном доме, и вовсе на него не смотреть.

- Зачем Карин сватала за тебя этого урода?

- Сватала не мама, а герцог Арно. Думаю, и других женихов, почти всех, именно он для меня подбирал… Своих приятелей подбирал и верных слуг. Чтобы через это подчинить себе ещё и Тагор. А этот старик, барон Гизерих, один из самых верных людей Арно. А ещё он вдовец. У него трое детей от прежней жены. И как я с ними буду?

- Сколько же ему лет?

- Много. - Лин вздохнула. - Наверное, все сорок… Нет, я лучше сбегу, если ты… Знаешь, когда папа умер, на его похороны много гостей приезжало. Был там герцог Арно. Он всё пытался маму утешить. Комплименты ей на ухо шептал. Но был и ещё один герцог. Гвиэр Пейлорский. Первым браком он был женат на папиной сестре, так что он мне, получается, дядя… И он при всех, при свидетелях сказал мне и маме, что теперь, когда мы осиротели, он в любой день готов принять нас под защиту, сказал, что и мама, и я можем к нему обратиться за помощью, если вдруг окажемся в опасности, или если с нами кто-то поступит несправедливо… Вот я и подумала — если Арно попытается выдать меня замуж против моей воли, я просто сбегу в Пейлор, к дяде… Но я не хочу никуда убегать. Хочу, чтобы ты победил и вернулся. Хочу быть твоей, только твоей, слышишь? — Лин обняла его, сжала рукой плечо…

***

- Господин, очнись! Очнись же!

- Что? — Жан открыл глаза. Он лежал в шатре, хотя совершено не помнил, как сюда попал. Ги тряс его за плечо. — Что случилось?

- Караван торговцев по тракту идет. С юга. Нам бы взять у них пару телег для перевозки раненных и поклажи. И ещё - может среди них костоправ найдётся или хоть какой-то лекарь?

- Да, - Жан вскочил, морщась от боли. Отбросил полог шатра. — Я что, среди дня заснул?

- Скорее, лишился сознания от усталости. Во-он они, видишь? Сейчас мимо пройдут и всё.

- Стойте. Стоять! — Жан побежал наперерез неспешно катящимся по дороге, влекомым волами, телегам. Ги, подхватив его перевязь с мечом и парадную шляпу, захромал следом.

***

- Мне срочно нужен лекарь. Или костоправ. Любой, кто умеет врачевать тяжелые раны. А ещё мне нужно вино. Тагорское крепкое. Я вижу, у вас тут есть пара бочек такого. Вот, я его по отметке на бочке узнал. Мне нужно две… нет, лучше три фэтты такого вина. Я за всё заплачу.

- Лекаря у нас, сударь, нет. Лучше вези своих раненых сразу в Тамплону. Там лекарь найдётся, и не один. А вино… Ради трёх фэтт я не буду вскрывать бочку, - покачал головой хозяин каравана. — Купи лучше тагорского белого, или пейлорской скаленции. Эти бочки у нас открыты. Мы и сами из них пьём по дороге. А это тагорское крепкое уже, считай, оплачено. Везём его на заказ. Знаешь, как трудно его раздобыть?

- Мне нужно именно тагорское крепкое. Не для пьянства. Для раненных.

- Мне не важно, уважаемый, для чего оно тебе нужно. Раз очень нужно — покупай сразу бочку. Да по той цене, какую мне за него в Эймсе обещали. А телегу я тебе ни за какие деньги не продам, уж прости. Одно дело — бочка, и совсем другое — телега. Мне надо весь товар в целости до Эймса доставить. Отдам тебе телегу, а товар с неё что же, прямо здесь, на дороге выброшу?

- Да знаешь ли ты, с кем имеешь дело, болван? — прорычал Жан. «В караване семеро конных охранников. Да ещё на каждой телеге вооруженный возница. Всего почти три десятка бойцов. Силой у них ничего не отнять. Только и остаётся, что грозить и запугивать».

- Понятия не имею, кто ты, но это и не важно. У меня есть королевский патент на торговлю. Я вожу товары для лучших людей столицы, и имею такие связи, что угрожать мне бессмысленно, - отрезал хозяин каравана. — Я тебе по-хорошему предлагаю. Купи тагорского белого. Стоит оно куда дешевле, а раненные твои и им преспокойно напьются до полного изумления и обезболивания. А телегу ты и в деревне можешь нанять. В паре часов езды к югу я видел какое-то селение… На вас, что же, разбойники напали?

- Разбойники, - закивал догнавший Жана Гильбер. — Вот, господин. Твой меч и шляпа.

Жан кивнул слуге, накинул на плечо перевязь с мечом, надел шляпу:

- Перед тобой, мужлан, королевский барон Жануар дэ Буэр, единственный в мире человек, который производит это самое крепкое тагорское. Видишь, вот тут, на боку каждой бочки начертан мой знак? И если ты мне немедленно не нальёшь три пэтты моего же вина, то обещаю, никогда больше, нигде тебе и твоим слугам не продадут ни одной бочки крепкого тагорского! Там — Жан махнул рукой назад, на свой, стоящий в лесной прогалине шатёр, - страдают мои раненные люди, и именно крепкое тагорское необходимо им для лечения. «А лучше бы, конечно, пол литра чистого спирта, или хотя бы самогона двойной перегонки, да где их тут взять?»

- Э… Но как я тогда отдам эту бочку заказчику, если в ней будет недоставать три фэтты вина?

- Долей туда скаленции. Она, конечно, не такая крепкая, зато она слаще и приятней на вкус. Скаленция облагородит вкус, а крепость тагорского из-за трёх фэтт понизится совсем немного. Никто и не заметит.

- Но если открыть бочку, вино начнёт прокисать. А мы в Эймс не завтра приедем. Волы, это тебе не лошади. Идут неторопливо.

- Крепкое тагорское именно из-за своей крепости очень долго не прокисает. И через месяц не прокиснет, Трисом клянусь! Давай, открывай.

***

- Хорошо, всё-таки, что мы взяли четыре фэтты. — Ги полулежал, откинувшись спиной на мешки.

- А ещё лучше, что мне удалось впарить этим торговцам четыре конских туши, - самодовольно усмехнулся Лаэр. — Куда бы мы завтра дели эту дохлятину? Осталось ещё одну убитую лошадь самим разделать, и свежего мяса на углях пожарить. А остальные лошадки, даже те, что падали, или ноги себе о верёвку повредили, может, ещё поправятся.

- Главное, чтобы люди поправились, - пробурчал Жан. Он тоже хлебнул крепкого тагорского, но настроение что-то не улучшалось.

- Сейчас Рикард окончательно захмелеет. Надо будет его подержать, чтобы не дёргался, — принялся распоряжаться Ги. — Хеймо и Лаэр за ноги, а ты, господин, за плечи. Сперва я промою ему рану кипячённой водой. Вода как раз остыла. Уже не обжигает, но ещё не холодит. А потом полью рану крепким тагорским… Это точно ему поможет, господин?

- Должно помочь. Винного духа в нём больше, чем в любой другой жидкости, какую мы бы могли тут достать. Конечно, было бы лучше облить эту рану чистым винным духом двойной перегонки. Но мы его весь в Эймсе потратили… Низама что, уже сон срубил? С пары глотков вина?

- Он бы и без вина свалился. Да и я сейчас, кажется, свалюсь, - вздохнул Ги.

- Кто-то скачет! — Хеймо вскочил с земли, подхватив свой топор.

- Неужели снова люди герцога? — с ужасом пролепетал Лаэр, торопливо нашаривая в траве меч.

Цокот копыт приближался.

«Доспехи надеть мы сейчас вряд ли сумеем. Да и не успеем уже. Если это люди Арно вернулись, то теперь-то мы для них действительно лёгкая добыча».

- Всего трое? — Ги присмотрелся - Три коня. Один всадник. Да это…

- Щельга!

- Живой!

- Каков молодец! А мы уж думали, что ты совсем сгинул…

Кедонец подъехал к ним. Соскочил с вороного скакуна. Бросил к ногам Жана пропитанный кровью холщовый мешок.

- Всё. Больше не смог. Сильно хотел, но не смог. Два догнал. Три врага совсем ушел. Один ушел на юг. Два на восток. Два на север я догнал. Вот — он кивнул на мешок.

- Что тут? — Жан развернул холстину и посмотрел внутрь. — Боже… - Внутри были две окровавленных человеческих головы. — Ты… Зачем это? Зачем так? — если бы в этот день, после завтрака Жан хоть что-то ел, его бы сейчас точно стошнило.

- Месть, - буркнул Шельга. — Где мой сын? Теперь могу его хоронить. Эти два будут ему кылдер… Будут ему слуга после смерти.

- Как это? — пролепетал Жан.

- В родной курган не положить. Наша степь далеко. Стану копать тут. В этот лес. Два врага ложить Керик под ноги. Там, в лучший мир, будут ему кылдер.

- Рано его закапывать, - улыбнулся Жан. - Керик жив.

- Чекер?.. Это правда?.. Где он? — Шельга бросился к шатру. Там, в тенёчке, рядом с Рикардом, на боку лежал бледный, как смерть, но живой, Керик. Ударом топора у него было сломано несколько рёбер, однако он еле заметно дышал.

***

- Эй, парень… Не подашь ли пару со на хлеб старику?

- Не подам, - буркнул Жан, выходя из трактира. Деньги у него в этот раз были. Но подавать нищим попрошайкам… - Работать не пробовал?

- Работать? — старик оскалился в кислой усмешке. Одного переднего зуба на нижней челюсти у него не хватало, второй был обломан. — Вряд ли теперь кто-то наймёт меня на работу, - прохрипел он и выразительно глянул на свою правую ногу. Точнее туда, где вместо ноги ниже коленного сустава был только обрубок.

Жан почувствовал острый укол совести. Но платить попрошайке всё равно не хотелось. Тем более, что от того несло винным перегаром.

- Работу всегда можно найти. Всё зависит от того, что ты умеешь, и что согласишься делать.

- Ты хочешь сказать, что нанял бы меня на работу? — с надеждой в голосе спросил старик.

- Пьяницу я точно не найму, - буркнул Жан и уже собрался двинуться дальше, но во взгляде старика было такое отчаяние… - И денег не дам. Могу тебе хлеба купить.

- Хлеба… - старик приподнялся на своей здоровой ноге, ловко опираясь на сучковатый посох. — Да. Хлеба. И глоток воды. Большего мне и не надо, чтобы до вечера дотянуть. А там, вечером, если Трису будет угодно, кто-нибудь из местных пьяниц подбросит мне еды, а потом и вином угостит.

- За что же тебя тут кормят и поят по вечерам?

- За правдивые рассказы о моей жизни, о войне и о смерти товарищей, о трудах и походах… А ещё больше — за складное враньё. Враньё-то люди ценят повыше.

- Мне твоё враньё ни к чему. А вот правду о войне и походах я бы послушал.

- Всю правду о войне за кусок хлеба и кружку воды? — возмущённо всплеснул руками старик.

- Только чистую правду, и ни капли вранья. Если ты и правда воевал, думаю, это будет не сложно. А я послушаю тебя, и, может быть, чем-нибудь ещё угощу. Только не вином.

- И верно. Не надо вина. У меня уже от местного дешевого пойла живот сводит. Лучше чечевичной похлёбки со свиным рёбрышком.

- Ладно. Только отвечай на все мои вопросы подробно и честно. Даже если эти вопросы покажутся тебе странными… Эй, трактирщик, мне кружку горячей воды, и ещё чечевичную похлёбку со свининой и лепешку господину… как тебя зовут-то?

- Гильбер. Можно просто Ги, раз уж ты угощаешь.

***

- Что? — Жан проснулся от нервного вскрика. Оглянувшись, увидел в свете луны, пробившейся сквозь одёрнутый полог шатра, , как мечется и бредит Рикард:

- Tur temor! Будь ты проклят!.. In hamon hayrenen timos. Auro inen timos. Tur inen timos… Спаси нас Трис… Белый лев трестирует алую слизь… Обратный инот невозможен…

«Какой болван одёрнул полог так, что луна светит Рикарду прямо в лицо? Бог знает, что ему там мерещится, но если полог не задёрнуть, то он своими криками тут всех перебудит!»

Вставать не хотелось. Тело ныло от усталости и ссадин. Однако дальше терпеть происходящее безобразие он не хотел. Жан откинул в сторону свой, используемый вместо одеяла, плащ и приподнялся с расстеленной на земляном полу шкуры. Но тут полог шатра шелохнулся. Внутрь зашел человек. В руках он нёс миску, исходящую паром. Пройдя мимо Рикарда, он склонился над Кериком. Тот лежал на правом боку. Под головой какой-то тюк вместо подушки.

- Керик, церын-да?

«Да это же Шельга! А я уж испугался, что кто-то чужой тут ночью ходит».

Шельга попытался напоить сына чем-то из принесённой в руках миски. Мальчишка через силу приподнял голову. Сделал несколько глотков. Потом закашлялся. Застонал от боли.

- Tur temor. Белый лев в осадок…

- У, щингейм, - Шельга замахнулся свободной рукой на Рикарда. Подойдя к выходу из шатра, выплеснул наружу жидкость из своей миски. Задёрнул полог. Вернувшись, уселся на землю рядом с Кериком. Тот всё ещё тихонько кашлял и кажется, сплёвывал. Шельга, склонившись над сыном, зашептал, словно бы даже запел что-то по-кедонски. Заклинание? Молитву? Колыбельную песню?

«Какая, в сущности, разница? Добрые слова от родного человека, который пытается помочь, это в любом случае своего рода лекарство».

Под мелодичное бормотание кедонца и обрывки бреда, которые теперь, всё реже, вырывались у Рикарда, Жан снова провалился в сон.

***

- Отчего вы просто не вышвырнули его из трактира?

- Никак не получается вышвырнуть, господин. Сначала он побил местного вышибалу. Потоми двух других, которых я позвал… Мы бы ни за что не стали тебя беспокоить, если бы могли всё решить своими силами… А теперь что делать? Он же почти всех посетителей распугал. А сам денег не платит. За первую кружку, говорят, заплатил, а теперь к посетителям пристаёт, чтобы они его угощали. Кто-то угощает, чтоб отвязаться. А кто не угощает, тех он вышвыривает вон из трактира.

- Пригрозили бы ему ножом или топором…

- Как можно, господин? У него меч на поясе. Покажешь такому нож, а он выхватит меч и голову тебе снесёт. И ничего ему за это не будет… Неужели придётся графских стражников звать?

- Мда… не хотелось бы.

- Вон он, за тем столиком, господин.

Жан, кивнув, решительно двинулся к столику. Сидевший там, уже изрядно пьяный русоволосый и синеглазый парень атлетического сложения, смерил его мутным взглядом.

- Чо надо?

- Меня зовут Жануар, и я хозяин этого трактира.

- Э… Разве хозяин не тот тип, за стойкой?

- Он мой наёмный работник. Я хочу понять, чего ты хочешь. Зачем ты всё это устроил?

- А меня зовут Хельд, и я хочу ещё выпить!

- Обойдёшься, - Жан уселся на скамью напротив парня и внимательно на него посмотрел.

- А тогда я, спроста говоря, вышвырну тебя вон, - Хельд пьяно улыбнулся.

- Тогда сюда придут графские стражники и убьют тебя.

Хельд недобро сощурился и положил руку на перекрестье меча.

- Что же… пусть приходят. Позабавимся.

- Ты что, дурак, смерти ищешь?

- А хоть бы и так. Раз моя жизнь больше никому не нужна, так чего же ещё мне искать?

- Да с чего это ты, парень, решил, что твоя жизнь никому не нужна?

Хельд прикрыл левой рукой глаза, стиснул зубы. Сжал правую руку в кулак:

- Они не дождались меня, - он шмыгнул носом. — Не дождались! Бросили одного, как собаку! — он с силой треснул кулаком по столу. — Лучшие друзья, да?! Оказалось, что и дружба — обман… Я вместе с ними в огонь и в воду, во всех переделках… А теперь что? Теперь один. Без друзей. Без коня. Без денег. Без работы… Думал, хоть к местному графу наймусь в охрану… Даже на порог не пустили. Ну, вот, теперь сами придут, и посмотрим, кто кого…

- А сумеешь ли ты, парень, прожить хотя бы день без вина?

Хельд шмыгнул носом. Откашлялся. Расправил плечи:

- Я и целую неделю могу без вина. Могу даже месяц не пить… - потом, секунду подумав, он снова ссутулился: - Вот только зачем?

- Работать в трактире вышибалой, и при этом не пить, сможешь?

- Да я любого отсюда вышибу, спорим? А если оружие посмеет достать — вмиг снесу ему голову.

- Ладно. Пойдём.

- Куда? — вылупил глаза Хельд.

- Со мной пойдём. На меня будешь работать. Других таких вот буйных из моих трактиров выкидывать. Две недели я буду тебя проверять. Смотреть, что ты умеешь, как исполняешь приказы, и можешь ли работать не напиваясь. Если увижу, что ты мне подходишь, то возьму на постоянную службу.

- Я не слуга, сударь. — Хельд грозно сверкнул голубыми глазами. - Я воин.

- Это хорошо. Мне воин и нужен. Просто слуги у меня уже есть.

Глава 28. Раны

- Вот это добрый еда. Не то, что твой тощий похлёбка. — Шельга довольно ощерился, помешивая в большом котле бульон, полный кусков жирного конского мяса. — Бери, - зачерпнул он большой кусок исходящей паром варёной конины.

Жану чертовски хотелось впиться зубами в сочный кусок мяса, пусть даже и конского. Но один зуб ещё пошатывался, да и разбитая губа ныла. С другой стороны, отказываться было неудобно. Все остальные смотрели на него. — Будет ли он есть сварганенную кедонцем еду? Если откажется, то кто-то может взять с него пример. А Шельга ещё, не дай бог, обидится.

Жан, благодарно кивнув, насадил предложенный кусок на нож, а затем подставил свою деревянную миску:

- Ты мне бульона налей. Я сперва бульон похлебаю.

Благостно улыбаясь Шельга начерпал ему полную миску мясного бульона, приправленного какой-то сушеной зеленью. Следом за Жаном другие тоже потянули свои миски кедонцу.

Жан медленно, то и дело дуя на свою деревянную ложку, сёрбал горячий бульон. Он только сейчас осознал, что ничего толком не ел почти сутки. Выпил вечером стаканчик своей фирменной креплёной самогоном бурды, а затем так и срубился, не поужинав. Теперь он старался наверстать. Однако, даже хлеб жевать ему пока было неловко, порой даже больно, так что он приспособился размачивать куски хлеба в бульоне, прежде чем отправить их в рот.

- Вот, держи, господин, - Ги протянул ему деревянную крышку от одного из котелков.

Жан тупо уставился на неё:

- Зачем?

- Порежь на этой доске мясо, мелко-мелко. И кинь в бульон… Зубы-то всё целы?

Жан кивнул.

- Это хорошо. Остальное пустяк. Заживёт… Я тоже пару раз получал по лицу так, что потом несколько дней есть не мог. А есть-то надо. Ну, я и резал мелко, на какой-нибудь гладкой дошечке, потом размачивал и жевал боковыми зубами.

Жан, благодарно кивнув, принялся шинковать свой кусок мяса:

- Лицо-то у меня как? Сильно разбито? Будет шрам? - он внутренне содрогнулся, подумав о том, как Лин воспримет его обезображенное шрамом лицо.

- На лбу будет. Небольшой. А на губе, думаю, заживёт почти без следа… Повезло тебе. Хороший шлем попался.

- Хороший? — Жан скептически скривился. — В хорошем шлеме я был бы целее, а так этот проклятый наносник…

- Если бы не этот наносник, враг бы тебе нос сломал, или выбил бы зубы, а то и вовсе убил бы. А так ты легко отделался. И быстро в себя пришел.

- Интересно, куда этот гад потом делся? Почему не добил меня, когда я упал?

- Я хорошо рассмотрел его труп. Похоже, сразу после того, как он сбил тебя с ног, кто-то рубанул его сбоку, по шее. Хельд, наверное. Других-то наших рядом с тобой не было.

Жан кивнул и скорбно замолк. Его товарищи хлебали бульон, жевали мясо, обгрызали его с костей, довольно переговаривались. Утреннее солнце уже просвечивало сквозь сосновые ветви. Постепенно испарялась выпавшая за ночь роса. В лесу пели птицы. За шатром довольно фыркали кони, уже получившие свою утреннюю порцию овса. Обстановка была бы самая, что ни есть, благостная, если бы не двое тяжело раненных в шаре, если бы не два убитых боевых товарища, аккуратно уложенных на спину слева от шатра, если бы не тринадцать вражеских трупов, грудой сваленных у входа в лагерь, рядом с упавшей сосной.

- Сегодня надо их всех похоронить, - Жан кивнул на мертвецов, - и ехать дальше. В Тамплоне, говорят, есть хорошие лекари. Надо лечить Рикарду ногу. И надо понять, как лечить Керика. Какие органы у него повреждены?

- Керик жив, иль Тари, - Шельга воздел руки к небу и улыбнулся. - Он сильный. Сразу не умер. Теперь поправится. Скоро… А этих — кедонец махнул рукой на груду врагов — зачем хоронить? Разве тут нет диких зверей? Своих хоронить. Врагов - нет. Или хочешь сделать из них кылдер для своих?

- Нет, - Жан покачал головой. Мы всех похороним. Своих отдельно. Врагов отдельно. И поедем в Тамплону.

- Чтобы везти раненных нужна телега. Да и трофеев стало больше. Мы ещё не всё с мертвецов собрали. Вот что, господин, - Ги встал, и, как из пиалы, допил из своей миски остатки бульона — Я и Лаэр сейчас съездим в деревню. Купим там пару телег, волов к ним. На это нам нужны деньги… А вы тут пока собирайте лагерь. Посмотрите, какие ещё трофеи можно с этих собрать, - он махнул рукой на трупы врагов. — Да не спешите их закапывать.

- Но нельзя же их просто так бросить, — нахмурился Жан.

- У нас с собой нет ни мотыг, ни лопат. Чем сейчас могилу копать? Мы с Лаэром съездим, позаимствуем у крестьян инструмент. Приедем, и тогда уже всех похороним.

- Ладно, - кивнул Жан и поднялся, развязывая свой кошелёк. — Две телеги и четыре вола?

***

Обирать мертвецов — сомнительное удовольствие. Единственным утешением тут может служить то, что не они тебя раздевают, а ты их. Кончено, лучше бы было снять с мертвецов всё, что возможно, ещё вчера. Но сил на то, чтобы вдумчиво собрать трофеи, вчера ни у кого не было. Хорошо, что догадались снять несколько самых дорогих кольчуг. Остальное теперь приходилось снимать с окоченевших трупов.

- Да что ты с ним возишься, парень? — недовольно скривился Хеймо, видя, как Низам тянет за подол кольчугу, пытаясь снять её с мертвеца через голову. Опущенные вниз окоченевшие руки мертвеца не давали этого сделать.

- А как ты предлагаешь? Подождать ещё пару дней пока тело начнёт гнить и размякнет?

Хеймо посмотрел на Низама, как на беспомощного ребёнка, покачал головой, подошел и резко дёрнул одну из рук мертвеца. Там что-то хрустнуло, и рука, кажется, отломилась, словно трухлявая ветка. Также, с силой, надломив вторую руку, наёмник задрал обе руки вверх:

- Теперь всё снимется.

Низам замер, ошарашенный таким неуважением к трупу, а Хельд подошел к Жану, который испытывал похожие затруднения:

- Тебе тоже помочь, господин?

Жан только кивнул в ответ. С пыхтением и треском Хеймо принялся ворочать и ломать закоченевшие трупы. Жану и Низаму только и оставалось, что раздевать бедолаг, снимая с них котты, кольчуги, стёганные куртки, верхние рубахи, стягивая с ног штаны, ботинки и сапоги, снимая пояса с кошельками, ножами и прочим обвесом. Всё это аккуратно складывалось рядом с трофейными шлемами, щитами, мечами и всем прочим, что могло представлять хоть какую-то ценность.

Шельга в сборе трофеев не участвовал. Вчера он, кроме двух отрезанных вражеских голов, привёл двух коней, да ещё привёз пару лямочных щитов, меч, топор, два больших боевых ножа и целый узел одежды — то, что сумел собрать, как трофей, с двух убитых врагов. На другие трофеи он не претендовал, и помогать в их сборе тоже не собирался. Вместо этого он продолжал резать, шинковать, варить и обжаривать над углями мясо, видимо, намереваясь переработать всю конскую тушу, оставив диким зверям на съедение только кости и требуху.

Тут Жан заметил, что Низам как-то притих и молча дёргает одного из мертвецов за руку.

- Что там у тебя? — подошел Жан.

- Э… Вот, - Низам виновато потупился и убрал руку. На одном из пальцев трупа сверкало золотое кольцо.

- Ну ка… Жан попытался стянуть его с пальца, но тоже не преуспел. «А ведь Низам, кажется, пытался снять это кольцо незаметно, чтобы потом его втихаря прикарманить. То ли он до сих пор мне не доверяет, то ли он просто обычная крыса в душе… С другой стороны, я ведь никому не обещал, что поделю между всеми трофеи. Все кроме Шельги и Керика тут - мои слуги, так что всю добычу я, кажется, с чистой совестью могу забрать себе. Низам, конечно, наверняка начнёт спорить, что в слуги ко мне не нанимался. Но по сути-то он, пока мы добираемся до Тагора, просто работает на меня за еду, и за то, что я его из Эймса вытащил… Да что же это такое? Никак не снимается!» - Эй, Хеймо! Помоги кольцо снять.

Наёмник подошел. Ухватившись за кольцо, подёргал его, покрутил. Кольцо не снималось. Тогда он вынул нож. Резко дёрнув за палец, с хрустом выломал сустав у основания. Разрезав ножом кожу и мясо, отделил палец от остальной руки, и спокойно снял кольцо с другой стороны. Протянул кольцо Жану, а палец выбросил в траву. Потом, вытерев нож и руки об одежду мертвеца, Хеймо вернулся к прежней работе — раздеванию очередного окоченевшего трупа.

Жан ошарашено наблюдал за этими действиями. Потом, покачав головой, переключил внимание на кольцо. Это была золотая печатка с криво пролитым изображением какого-то, вставшего на дыбы, существа. Над существом были отчётливо видны три буквы — TUR, под ним - невнятная надпись. От попытки разгадать её Жана оторвал крик:

- Вальдо!

- Да? — Вальдо вяло, через силу, позавтракавший, всё это время так и сидел на бревне, рядом с костром. Он хмуро смотрел перед собой, лишь изредка переводя взгляд на суетящегося у огня Шельгу или на обирающих трупы товарищей. Голова его была обмотана белой тряпицей, уже изрядно пропитавшейся кровью. Работать он пока не мог. Его постоянно мутило.

- Помнишь того рыжеусого, который неделю назад, в Эймсе, обыграл нас в кости?

- Ну?

- Оказывается, вот он, красавчик. - Хеймо скривился в усмешке. — Видать, всю свою удачу на тот бросок потратил. На вчерашний бой удачи ему не хватило… Я даже не сразу его узнал. Вместо одного из глаз — дыра. Всё лицо в крови и вытекших мозгах… Но это точно он. Интересно, остались ли у него в кошеле те монеты, которые он у нас тогда выиграл? Или он сразу всё пропил?

Вместо ответа Вльдо простонал, и, склонившись над землёй, принялся выблёвывать на траву завтрак.

***

- Ну, как ты? Пришел в себя?

Рикард вымученно улыбнулся:

- Если не шевелиться, она почти не болит… А где Тьер?

- Убит, - Жан виновато вздохнул.

- Куббат! — алхимик сжал кулаки. — Этого-то я и боялся… И зачем только ты выкупил его у Сеговира? Зачем потащил за собой?

- Я и сам себя теперь за это корю. — вздохнул Жан.

- Ещё бы. Пятьдесят со зря пропали, - презрительно скривил губы Рикард.

- Да при чём тут… — Жан обиженно отмахнулся. — Так. Ты есть хочешь?

- Вообще-то нет. Но, наверное, надо? Раз уж я пока жив.

- Сможешь сам поесть? Сейчас принесу тебе бульона и мяса.

- Лично принесёшь? За что такая честь? Чувствуешь себя теперь виноватым?

- Не груби, а то пну по ноге. — рыкнул Жан. - И не злись на меня. Всё могло быть ещё хуже, - сказал он уже мягче, и подхватив в шатре миску с ложкой, пошел к Шельге за едой.

- Куда уж хуже, - чуть слышно прошептал Рикард. Попытавшись сесть поудобнее, он пошевелил ногой и тут же застонал от пронзительной боли.

***

Ги и Лаэр приехали часа через три, и не одни а в компании двух крестьян. Те ни в какую не соглашались продавать свои телеги и волов, однако быстро согласились заработать на извозе.

Ги тут же припахал крестьян работать мотыгами, разбивая землю. Лаэр и Низам взялись за лопаты и принялись выкидывать из постепенно растущей могильной ямы разрыхлённый грунт. Хеймо ходил и то и дело перерубал топором толстые сосновые корни, которые даже ударом мотыги не получалось отрубить.

«Какие-то совсем убогие у них мотыги. Просто маленькая кованая железная насадка на боковой ветке толстой коряги. Весь вес, по сути, в коряге, а мотыга только для остроты на кончик ветки насажена. А лопаты вообще целиком деревянные, даже без каких-либо металлических насадок на кончике. Железо здесь, похоже, в ещё большем дефиците, чем я думал, по крайней мере среди простых крестьян».

Солнце уже стояло в зените, когда они, наконец, вырыли две могилы глубиной где-то в полтора метра. Большую — для врагов, и маленькую — для Хельда и Тьера. Тринадцать тел, раздетых почти до исподнего, и две привезённых Шельгой головы были без лишних разговоров свалены в общую могилу и засыпаны землёй. Маленькую могилу устлали сосновыми ветвями. Поверх них аккуратно положили изрубленное тело русобородого богатыря и рядом — тщедушное тельце рыжеволосого, веснушчатого мальчишки.

Все товарищи молча склонились над могилой. Приковылял даже Рикард - морщась от боли в неловко поджатой левой ноге, одной рукой опираясь на самодельный костыль, а другой на плечо Низама.

«Наверное, надо что-то сказать. Вот только я понятия не имею, что именно».

- Может, какую-то молитву надо прочесть? — спросил Жан в пространство.

- Оба умерших были, как я понял, меданской веры. У нас, иларцев, принято читать в таких случаях обычный заупокойный канон. У меданцев это не обязательно. Но тоже можно. Грехом не будет.

- Так прочитай, - скомандовал Жан.

- Э… Но я иларец, - возразил Низам. - Лучше ты сам прочитай. Это же твои единоверцы. Тем более, я по мунгански привык эту молитву читать.

- А я всех слов не помню, - виновато развёл руками Жан. «Ещё бы мне их помнить. Я всего-то однажды видел здешние похороны — в деревне».

- Прах, из которого все мы созданы, да обратится к праху, - хриплым, чуть слышным голосом заговорил вдруг Рикард. — Души умерших да обратятся к создателю нашему, Эйлю. Покойтесь с миром, братья по вере. Да утешит Трис милосердный ваших друзей и родных. Да летят ваши души в мир лучший, все тревоги и горести оставив нам, в мире сём… Трисе милосердный. Прости им все прегрешения, вольные и невольные. Прими их в свои объятия. — Рикард шмыгнул носом. Вздохнул и, на миг оторвав руку от Низамова плеча, сделал небесное знамение. — Аруф.

- Аруф — негромко повторили за ним все, творя знамение.

Только Шельга, подняв газа к небу, пробормотал своё, кедонское:

- Иль Тари.

Потом Гильбер закрыл лица мертвых куском относительно чистой белой ткани, и все принялись забрасывать могилу землёй.

Над обеими могилами, у изголовья погребённых, были вбиты толстые, очищенные от коры, сосновые колья — своего рода невысокие, чуть ниже человеческого поста, обелиски, вырубленные из недавно сваленных деревьев. На самом верху каждого деревянного обелиска, на стороне, обращённой к могиле, была вырезана буква V. — Первая буква в меданских словах «вознесение», «утешение» и «воскрешение». На обелиске над малой могилой, под знаком V, Гильбер, буквами фекумны, вырезал имена — Хельд и Тьер. Под знаком V над братской могилой врагов ничего писать не стали.

Потом была молчаливая тризна. — Все уселись вокруг уже потухшего костра. Жевали варёную конину. Доедали бульон и остатки хлеба.

Затем принялись сворачивать лагерь. Часть поклажи привычно навьючили на лошадей, однако, щиты, доспехи и почти все другие трофеи были навалены на телеги. Поверх одной из телег на груду трофейного тряпья уложили Рикарда. На другую хотели уложить Керика, но Шельга воспротивился. Оказывается, он, при помощи двух длинных жердей, своего широкого плаща и двух своих трофейных лошадок соорудил для сына своеобразные конные носилки.

- Так меньше тряска, - заявил кедонец.

Спорить никто не стал. Уложив Керика, едва дышащего, аж с прозеленью бледного, на правый бок, лицом вниз, на ткань конных носилок, и подоткнув его со всех сторон разными тряпками, Шельга, следом за остальным караваном двинулся в путь.

Кроме разного военного снаряжения, Жану после этого боя досталось двенадцать трофейных лошадей. — Как бывших прежде под седлом, так и вьючных, брошенных убегавшими врагами. Некоторые из этих лошадок хромали, так как были травмированы верёвкой, или ветвями обрушенной на них сосны. Но все они вполне могли идти, поспевая за неспешно катящимися телегами.

Вскоре они доехали до деревни, в которой брали телеги. Потом до другой. Вдоль тракта встречалось всё больше распаханных полей и селений. Навстречу им стали попадаться крестьянские повозки, пешие путники. Солнце уже коснулось горизонта, когда они, преодолев очередной подъём, увидели вдали серые стены Тамплоны.

***

- Что значит «не возьмусь»? А кто возьмётся? Неужели в целом городе нет ни одного нормального врача, знающего, как излечить такую рану?

- Я же говорю — надо отрезать ступню, и прижечь рану железом, пока она не начала гнить. Удивительно, что до сих пор не начала…

- Так. Понятно. Пошли отсюда, - Жан подхватил бледного, как смерть, Рикарда под руку. С другой стороны его подхватил Низам.

- Да подождите! Дайте я хоть рану обратно прикрою, чтобы грязь в неё не попала… Уверяю, ампутация тут — самое лучшее решение. Я готов сделать всё быстро и чисто, всего за десять со… - лекарь наспех замотал рану насквозь пропитанной кровью тряпицей. - Даже за семь могу сделать.

- Спаси тебя Трис за щедрость, - проворчал Жан. — Мои слуги могли ещё вчера сделать всё это бесплатно.

Они вышли из лекарского дома на воздух. В тёмную ночь.

- Ну, что? — поинтересовался ждавший их у телеги Лаэр. — Куда теперь? — в руке Лаэра горел факел. Крестьянин-возница уже дремал, развалившись на тряпье, на передней половине телеги.

- Если бы знать, что отрубленная нога перестанет болеть, - Рикард тяжело, прерывисто вздохнул. — Тогда я согласился бы отрубить её к куббату… Я уже почти смирился с тем, что стал жалким калекой… Только бы перестала болеть.

- Не перестанет, - покачал головой Низам. — Даже от ампутированных ног больные чувствуют порой остаточные боли. Ноги уже нет, а человеку всё кажется, что она есть, что болит…

- Прости, господин, - обратилась к Жану выскользнувшая из лекарского дома служанка. — А ты уже обращался к Орсту?

- Нет. А что, в этом городе есть ещё и третий лекарь?

- Есть, - прошептала служанка. — Правда, все говорят, что он чернокнижник. Говорят, что по ночам он оскверняет могилы и режет мертвецов… Но если тебя это не пугает… Зато он берётся лечить самые сложные раны.

- Как нам его найти?

- Как честная трисианка я должна предупредить, что господин епископ не одобряет его методов и уже много раз грозил отлучить Орста от храма, но… Я могу проводить тебя к его дому. Просто проводить к дому.

- Хорошо. Провожай, - кивнул Жан. — Чего же ты ждёшь?

- Три со, господин.

- Целых три со? — возмутился Жан. — Да любой местный мальчишка проводил бы меня за пол со, за петье, за надкушенное яблоко…

- Три со, господин. И два из них я потрачу на свечи, чтобы замолить этот мой грех.

«Какая удивительная смесь жадности, маркобесия и скудоумия! — мысленно застонал Жан, развязывая кошель, и нашаривая там три серебряных чешуйки. Сунув их в подставленную служанкой ладонь, подумал: - Подавись, зараза! Я уже готов на что угодно пойти, чтобы хоть как-то решить этот вопрос, а насколько это грешно с точки зрения вашего дурака-епископа… Боже, спаси эту страну! Один запрещает аптекарей, другой врачей. А к знахаркам-травницам тут все относятся так, словно эти тётки детей живьём варят. И при этом все продолжают втихаря к этим знахаркам ходить!»

Глава 29. Нога

Жан не успел поднять руку, чтобы постучать в дверь, как служанка, шепча то ли обережные молитвы, то ли заклятия, скрылась в темноте. Сквозь щель в закрытых ставнях было видно, что в одной из комнат невзрачного лекарского дома до сих пор горит свет. Однако, после настойчивого стука в дверь свет погас. Прошла минута. Дверь никто не открыл.

- Да что же это такое? — Жан со всей силы заколотил в дверь кулаком. Никакой реакции. Жан, обернувшись спиной, принялся с размаху бить по двери пяткой сапога. Казалось, ещё несколько таких ударов, и хлипкая дверь развалится на отдельные доски.

- Чего надо? — проскрипел, наконец, кто-то из-за закрытой двери. — Лекаря нет дома.

- Открывай! У нас раненый! — рявкнул в дверную щель Жан.

- Так нет никого! Приходите завтра, после полудня. — проскрипели в ответ.

-Ну, вот что, - скомандовал Жан. - Лаэр, где там у нас топор? Сломаем эту дверь, войдём, и посмотрим, врут нам или нет. А то у здешних врачей, как я погляжу, ни стыда, ни совести нет.

- Не надо, - чуть слышно пролепетал Рикард. — Я потерплю.

- А я не потреплю, - рыкнул Жан, - Где там топор?

- Стойте… Открываю я. Уже открываю… Не надо ломать. — Что-то лязгнуло. Дверь распахнулась, и в неровном свете факела они увидели седого, сгорбленного старика в залатанной тунике. Вместо глаз у него зияли глубокие, кое-как заросшие кожей, провалы. — Ну? Чего вы хотите? Один я тут. И помочь вам не смогу. Приходите завтра, к полудню.

Жан в первый момент опешил, но потом злость захлестнула его с новой силой:

- Сдается мне, что ты врёшь,- Жан, отодвинув старика в сторону, вошел внутрь. — Кто тут, в доме, зажигал свет? Кто, когда я начал стучаться, его потушил? Неужели ты?

- Верно! Тут что-то не чисто, - буркнул Лаэр и тоже вошел внутрь, освещая тесную прихожую факелом. — Обыщем всё, и…

- Стойте, - дверь ведущая из прихожей в одну из комнат, распахнулась. В дверном проёме стоял, сжимая меч, худой мужчина в белой рубахе. — Кто вы, и зачем пришли?

- Ты лекарь Орст?

- Да, - с обреченностью в голосе сказал мужчина.

- Я барон Жануар дэ Буэр. Мой слуга тяжело ранен. Разрублена ступня. Кости из раны торчат. Мне нужна твоя помощь. Другие местные лекари ничего не смыслят в лечении таких ран… Я хорошо заплачу, если ты его вылечишь.

Мужчина, облегчённо выдохнув, опустил меч.

- Выходит, ты не местный?

- Я из Тагора. Здесь проездом.

- Хвала Трису… А я подумал, что это местные святоши пришли среди ночи меня убивать… Где больной?

- Возьмёшься его лечить?

- Сперва мне надо осмотреть рану… Да уберите факел из дома, а то он что-нибудь тут подпалит. Сейчас я снова светильник зажгу.

***

Раздув угли в жаровне, Орст подпалил от них тонкую лучину, а от лучины зажег фитиль в стоящем на столе масляном светильнике. Лаэр и Низам завели, почти-что занесли в комнату Рикарда.

- Вот, кладите его сюда, - лекарь указал на другой, стоящий в центре комнаты, стол — большой, длинной в человеческий рост. — Посмотрим что тут… Ты, - он не глядя ткнул пальцем в сторону Низама, - Поднеси светильник поближе.

Слепой старик уверенным шагом подошел к операционному столу. Рукой нащупал голову уже уложенного на стол Рикарда и сунул под неё подушку. Низам поднёс лампу и замер, держа её так, чтобы на рану попадало побольше света . Орст принялся разматывать тряпки, пропитанные кровью и гноем. Рикард жалобно застонал.

- Я пока просто смотрю. Ничего трогать не буду, - проворчал лекарь. Потом, обернувшись к старику, попросил: - принеси мою коробку с инструментами.

- Она в Той комнате? — уточнил старик.

- Да, в Той комнате - Орст снова склонился над раной. — С момента ранения прошло полдня? День? — Наклонившись над раной он принюхался.

- Сутки и ещё пол-дня, - уточнил Жан.

- Странно, - буркнул Орст. — Запаха гнили ещё нет. Чем обрабатывали?

- Промыли проточной водой. Потом крепким вином, - объяснил Жан. — Два других лекаря предлагали ступню отрезать. Но неужели нельзя как-то вправить эти кости, чтобы они снова срослись?

- «Как-то» вправить можно, - проворчал Орст. — Но надо или вправлять так, чтобы срослись, или резать, пока по ноге не пошло вверх помертвение… То, что вы иногда ослабляли вот эту, скрученную, верёвку, чтобы нога совсем не помертвела, хорошо. Плохо, что из больного за всё это время вытекло много крови… И, скажу по совести, я не знаю, как эти кости правильно вправить. Могу только предполагать. Точно такой раны я ещё не лечил. Чем его? Топором?

- Мечом, - простонал Рикард.

- Опять разбойники? На тракте? — обеспокоенно уточнил лекарь.

- Вроде того, - буркнул Жан. — Ну так что, возьмёшься залечить эту ногу так, чтобы он снова смог нормально ходить?

- Я ничего не обещаю. Но попробую.

- Сколько за это возьмёшь?

- Если ничего не получится — ничего и не возьму. Если получится — заплатишь, сколько сочтёшь нужным. Но предупреждаю. Тут, как при броске монеты - король или птичка, в равных долях - либо он поправится, либо умрёт. Рана в любой момент может загнить. Больной может умереть от потери крови, от лихорадки, от боли. Но если он выживет, то уж как-нибудь кости срастутся.

- Постарайся сделать всё так, чтобы кости срослись хорошо, правильно, - попросил Жан. Про то, сколь велик у Рикарда шанс умереть, думать совсем не хотелось.

Дверь в одну из смежных комнат приоткрылась, и оттуда появился старик с небольшим деревянным ящичком в руках:

- Вот, - он поставил ящичек на операционный стол и откинул назад крышку. Там лежали ножи, пинцеты, клещи, иглы и даже небольшая пила. Некоторые инструменты явно были чем-то испачканы. И запах от них… это был запах трупной гнили.

- Ты что, этими инструментами сейчас полезешь копаться в ране? — с ужасом спросил Жан.

Протянувший, было, руку Орст посмотрел на инструменты, на рану. Покачал головой.

- Верно. Лучше дождёмся утра, и сделаем всё при ярком, солнечном свете. - Орст захлопнул крышку ящичка.

- Ты даже не помоешь инструменты? В чём ты их так испачкал?

- Не важно, — отмахнулся лекарь.

- Важно. Очень важно, - с нажимом произнёс Жан. — Ты ими что, трупы резал? А теперь этими же инструментами в живом человеке ковыряться полезешь?

- Других инструментов у меня нет, - проворчал Орст. — Радуйся, что я вообще взялся за это безнадёжное дело.

- Инструменты надо помыть с мылом и прокипятить. И руки тебе перед операцией надо с мылом помыть.

- На мыло у меня денег нет. Да и ни к чему оно. Я не модница, чтобы умащивать себя ароматными ванными.

- Где тут, в городе, можно купить мыло?

- У любого аптекаря. Но зачем…

- Вот что… Низам, ты говорил, что сведущ в медицине. Чему-то такому тебя ведь учили в этом твоём Талосе? Будешь помогать лекарю. Вот, - Жан полез в кошелёк и достал оттуда золотую монетку, - энье. Как рассветёт, сходишь к аптекарю. Купишь у него кусок мыла. Не ароматного, а самого простого и дешёвого, в котором побольше дёгтя. И принесёшь сюда, чтобы лекарь перед операцией все свои инструменты и руки с мылом помыл. А потом инструменты в кипяток. И чтобы кипели там некоторое время.

- Невидимые черви, — понимающе закивал Низам.

- Верно. Это не даст им попасть внутрь раны.

- О чём это вы? Какие черви? — удивлённо поднял брови Орст. — Никаких опарышей в ране пока нет.

- Другие черви. Такие мелкие, что мы их не видим. Они повсюду. Они разносят заразу, и, попав внутрь человека, вредят ему. Именно от них возникают почти все болезни. Из-за них даже зашитые раны гноятся. Мытьё мылом и кипячение этих червей убивает.

- А, так вы про злых духов, которые прицепляются к раненым и больным? От них-то у меня есть верное средство. — лекарь подошел к небольшому, окованному медью, ларчику, поднял крышку, зачерпнул щепотку порошка и высыпал её на угли жаровни. По воздуху разнёсся довольно необычный пряный аромат. — Во-от. Это изгонит из комнаты всех злых духов. Раненый пусть тут лежит до утра. Так, придвиньте жаровню к нему поближе. Ферил изгонит отсюда злых духов и дурные мысли. А утром я открою ставни, и при свете дня…

Аромат ферила приятно щекотал ноздри, успокаивал, дурманил. Жан почувствовал, как внутри медленно распрямляется сжатая пружина тревоги. — Нашелся, наконец, кто-то, кто знает, что надо делать. Теперь всё с Рикардом будет в порядке. Починят ему завтра ногу, и можно будет спокойно ехать домой, к Лин. «Это всё дым… В нём какое-то успокоительное средство. Это хорошо, полезно. И Рикарду, и, похоже, всем нам. Главное, с утра не забыть стерилизовать все инструменты и заставить этого парня перед операцией вымыть руки с мылом. А потом надо и Керика к Орсту привезти. Пусть осмотрит. Может, и Керику он сумеет помочь?»

***

- Госпожа, ради Триса…

- Бог стократно воздаст тебе за доброту, госпожа.

- И мне, госпожа. На хлеб… На хлебушек. Не ел три дня…

- Благодетельница!

- Две… Триса ради, госпожа, дай две монетки! Дома сын от голода умирает. Он совсем ещё кроха… О, ты так щедра госпожа! Да благословят твою юность Отец, Сын и святая троица.

Два десятка нищих, запущенных стражей во двор графского дома, обступили графиню Карин и её дочь Элинору. Дамы в парадных парчовых нарядах шли сквозь эту толпу к своему портшезу, подавая каждому из просящих по одному со. На красивом, словно мраморном, лице Карин застыла высокомерная, снисходительная полуулыбка. На живом лице Лин отражались неподдельное сострадание, боль, желание помочь.

Грязные лохмотья, свалянные в колтун волосы, скрюченные болезнью руки, сгорбленные спины, гнойные язвы, культи вместо рук и ног, слепые бельма глаз, шрамы - переломанные жизнью тела и души. Всё это жаждало, умоляло о помощи, о подачке… А за воротами толпились ещё с полсотни таких же нищих и калек. Стражи не пустили их внутрь.

Благородные дамы, оделив каждого из просителей, уселись в чёрный портшез с сине-белой дверцей. Четверо мускулистых слуг аккуратно подняли его и двинулись к выходу. Два привратника — утренний и вечерний — распахнули створки ворот. Стражники, развернув копья поперёк, напирая древками, оттеснили нищих, толпящихся снаружи, и портшез на плечах носильщиков выплыл на улицу. Следом за портшезом ехали два конных рыцаря в парадных, сине-белых коттах поверх кольчуг. Перед портшезом и следом за конниками шли по два пеших копейщика в таких же сине-белых, цвета тагорского флага, коттах. — Графиня и её дочь направлялись на воскресную службу в собор.

Поняв, что больше ничего не получат, нищие стали разбредаться. Жан выскользнул со двора вслед за господским портшезом. Сегодня он быстрее обычного разделался с поручениями Энтерия и теперь торопился проверить, как идут дела в винокурне и кабаках. Получив от короля баронский титул, он помогал Энтерию уже не как слуга, а как добрый друг, в обмен на право пользоваться графскими книгами и иногда видеть Лин. И каждый раз, когда ему доводилось наблюдать за воскресной раздачей графинями милостыни, в нём боролись два желания — с одной стороны, разыскать где-нибудь нормальных врачей и построить приличный госпиталь для тех, кто действительно болен, а с другой - взять палку потяжелее и разогнать к чертям собачьим свору профессиональных нищих, которые вместо того, чтобы честно работать, вымогают деньги своим жалким видом и липовыми увечьями.

Увы, пока Жан не мог сделать ни того ни другого, так что молча проскакивал мимо. Однако сейчас он остановился, как вкопанный.

- Ула?

- Жан… Жан, миленький, - стоявшая в толпе попрошаек крестьянка совершенно измождённого вида, в пропылённом, потрёпанном платье бросилась к нему. Обняла. Принялась целовать.

- Что ты… Постой, - отстранился Жан. — Откуда ты тут?

- Нашла. Нашла тебя… Я так и думала - найду тебя здесь, в графском доме… А они не пускают. Любой нищий, чтобы его пустили внутрь, должен дать стражнику целый со! А у меня нет… И я же не попрошайничать. Я просто спросить хотела… Господи Трисе, славься вовек… Нашла тебя. Живой. Здоровый. Нарядный какой…

- Скорей пойдём отсюда, - Жан, подхватив её за талию, поволок прочь от графского дома. Ула, хромая, заковыляла рядом с ним.

- Нога болит?

Она, прикусив губу, кивнула.

- Как ты вообще тут оказалась?

- Пешком. Четыре дня. Вот, посох себе из палки сделала, и пошла понемногу. Как совсем сил нет — отдыхала. Главное — нашла тебя. Думала, иду в никуда. Но чуяло сердце - ты здесь. Сердце-то не обманешь…

«Господи, за что мне это? Дурочка моя, куда мне тебя теперь девать? Все эти привратники и стражи на нас пялились… Но что же мне, лучше было мимо пройти? Просто так у графских ворот её бросить?»

Доковыляв до виноркурни, Жан завёл Улу в дом. Отвёл в свою спальню. Усадил на кровать. Сдвинул на дальний край стола раскрытую книгу и свои, накарябанные на бересте, записи.

- Ела давно?

- Вчера утром, - пролепетала Ула. — Я много хлеба в дорогу взяла. Пол-каравая. Но всё кончилось. Не думала, что Тагор так далеко.

- Сиди тут. Я сейчас. — Жан метнулся на кухню. Там кухарка, нанятая им не так давно, уже варила бобовую похлёбку для Жана и всех работников винокурни.

- Кого это ты привёл? — осклабился попавшийся навстречу Ги.

- Ой, хоть ты не лезь, - отмахнулся Жан, хватая ломоть хлеба и кружку с вином, вполовину разбавленным горячей водой.

- Не спешил бы ты, господин куски таскать, — улыбнулась ему кухарка. — Совсем скоро горячее будет готово.

- Я и за горячим приду, - кивнул ей Жан и вернулся в свою комнату. Положил перед Улой хлеб, поставил кружку с тёплым вином. Прикрыл ставни. Закрыл дверь и подпёр её изнутри деревяшкой.

- А я знала… Знала, что ты меня не прогонишь, - она тихо улыбнулась ему. Отхлебнула вина. Надкусив, стала жевать хлеб.

- Я же сказал тебе, что не люблю. Сказал, что мы навсегда расстаёмся. Зачем ты пришла?

- Ты прости, что я так, не спросясь… Но мне некуда больше идти. Отец решил выдать меня за Гидьера. Не хочет меня больше кормить. Я его понимаю. У нас ещё четверо младших. До нового урожая на всех хлеба не хватит. А в поле от меня теперь никакой пользы. И больше никто не берёт меня в жены, такую хромую. А Гидьер… нет, я лучше утоплюсь, чем пойду за него. Я и пошла к озеру, топиться, когда узнала, что отец с Гидьером сговорился и день свадьбы назначил, - Ула, вздохнув, макнула хлеб в вино и принялась тихонько жевать напитавшийся алым мякиш. — А потом я вспомнила. Скрептис рассказывал, что ты в Тагор ушел. Узнал, что в Тагоре, в графском доме, полно редких книг - и ушел. Посмотреть на эти самые книги… Я и подумала — вдруг сумею тебя в Тагоре найти? А коли нет… Утопиться можно и в Ронте.

У Жана перехватило горло от жалости. Он смотрел на Улу, грязную, измождённую, доведённую до отчаяния, жившую все эти дни одной только надеждой - встретить его. Снова захотелось обнять её, утешить, обнадёжить, взять на руки, как ребёнка… Но как же Лин? Что она теперь подумает? Что скажет?.. Нет, надо сразу, прямо сейчас всё прояснить:

- У меня здесь другая девушка. Уже очень давно, - через силу произнёс Жан. — И я её очень люблю. А тебе я прямо сказал, что не люблю, когда уходил. Так?

Уронив хлеб в кружку с вином, Ула уставилась на него. С ужасом прошептала:

- Это что же я, дура, наделала… И она, поди, тебя тоже любит?

- Да.

- Вот как… И она, поди, озлится теперь на тебя, узнав, что я… А я то… Обняла тебя при всех, не сдержалась… Теперь ей расскажут?

- Расскажут, - Жан тяжело вздохнул.

- Ты… - Ула решительно встала. — Ты прости меня, если сможешь. Я… Я сей же час уйду, — Она вышла из-за стола. Пошатнулась. Решительно схватила свой дорожный посох, до того прислонённый к стене.

- И куда ты пойдёшь?

- Не знаю, - пробормотала она. — Но раз всё эдак выходит, то нельзя мне здесь, у тебя оставаться…

- Сядь, - Жан, подхватив подмышки, аккуратно усадил её на кровать. «Какая стала лёгкая. Совсем исхудала» Найдя на столе, среди груды записей, свою ложку, Жан выловил из кружки окончательно размокший хлеб, и положил прямо в ложке, перед ней. — Ешь. Пей. Отдохни тут, поспи. А завтра я найду тебе в городе какое-нибудь жильё и работу.

- Жан, миленький мой — она обняла его, стоящего рядом, обеими руками. Скрывая навернувшиеся слёзы, прижалась лицом к животу.

Снаружи в дверь решительно постучали.

***

- Что? — Жан оторвал голову от подушки. Слепой старик на ощупь, со стуком, открывал ставни. Комнату залил солнечный свет. Из пустого, ничем не закрытого оконного проёма потянуло свежим воздухом. На соседнем, набитом соломой, тюфяке, свернувшись калачиком, спал Низам.

- Как там Рикард? — спросил Жан у старика, поднимаясь.

- Твой раненый?

- Да.

- Спит. Ферил прогнал злых духов от его тела и души. Теперь он легче перенесёт боль. А если умрёт, то без лишних мучений.

- А где Орст?

- Работает.

- Что?! — Жан бросился в соседнюю комнату. Туда, где они оставили на операционном столе Рикарда.

Старик, вытянув вперёд руку, торопливо засеменил следом:

- Постой, господин. Куда же ты?

Рикард, с подушкой под головой, лежал на спине, на операционном столе, и храпел. Его бледное, как белёная стенка, лицо было умиротворённым, почти счастливым. Здоровая его нога была вытянута, а раненная подогнута так, чтобы ступня лежала на столешнице. Рана при дневном свете зияла белеющими обломками костей и рваным мясом, сочилась кровью и гноем. В жаровне по прежнему тлели угли, а в воздухе витал умиротворяющий аромат ферила. Дверь в комнату, смежную с операционной, была открыта. Там что-то звякнуло. Жан бросился к этой двери.

- Стой, господин. Куда ты?.. Сынок!

«Сынок? Это он кому?» Жан вбежал в соседнюю комнату, прежде чем слепой старик успел его нашарить и ухватить вытянутой вперёд рукой.

Лекарь поднял голову и уставился на Жана недовольным, усталым взглядом. На точно таком же, как и в соседней комнате, «операционном столе» перед Орстом лежал труп какого-то бедняги — совершенно голый и, кажется, уже начавший разлагаться. Грудь трупа и его живот были вскрыты. Наружу торчали кости, кишки, ещё что-то… Орст стоял над ногами трупа. Одна из ступней мертвеца была почти полностью ободрана от мяса и зияла костями. Некоторые из костей были разломлены. Руки Орста, сжимавшие нож и пинцет, застыли над второй ступнёй мертвеца, тоже уже изрядно располосованной.

- Что ты тут… Тренируешься что ли? — пролепетал Жан.

- Э… Да.

- Ну… Ладно. Не буду тебе мешать. Прежде чем приступишь к живому человеку, не забудь хорошо вымыть инструменты и руки. Я сейчас слугу за мылом пошлю.

Глава 30. В Тамплоне

- Точно ли всё прошло хорошо? Он так орал, что…

- Все орут, пока в сознании, - буркнул Орст, орудуя ножом над жаренной куриной ногой.

- И как ты можешь есть после такого? — всплеснул руками Низам. — У меня вот кусок в горло не лезет.

- А у меня не лез после того, как вы появились с этой ногой. А теперь что же? Я сделал, что мог. На остальное — божья воля. Он либо поправится, либо умрёт. Если рана не загноится, и если кости не сдвигать хотя бы месяц, то всё срастётся и он будет здоров. Может быть даже сможет наступать на эту ногу без боли, - Орст закинул в рот кусочек мяса. - Наймите здесь какую-нибудь добрую горожанку, чтобы за ним ухаживала, кормила, выносила ночные горшки, перевязывала рану, - он, прожевав мясо, запил его вином. - Если бы перелом был в другом месте, я бы просто приложил к нему пару дощечек и плотно обмотал тканью, чтобы кость от случайных движений не шевелилась. Но ступня… Больного нельзя перемещать. Разве что на носилках до какого-нибудь соседнего дома. Тряска в телеге наверняка сместит кости, и перелом не срастётся, или срастётся криво. И все мои труды — волку под хвост.

- А я знаю способ, - заявил Низам: — Надо смешать толчёную известь и яичный белок, пропитать этим раствором тонкую ткань и плотно обмотать такой тканью переломанное место. Со временем ткань застынет и станет прочной как камень. И в такой, как бы каменной, броне надо держать ногу месяц, а лучше два — пока кость не срастётся.

- А как ты потом ногу из камня вынешь? — Орст скептически нахмурился.

- Потом этот каменный чехол аккуратно разбивают молотком или распиливают… Я не вру. В Талосе, в лечебнице Рательской академии я сам видел людей, которые после перелома ходили с такими окаменевшими повязками и выздоравливали. Перелом срастался. Надо только добыть извести, купить яиц, тонкой ткани на бинты и…

- В нашем случае такой способ не годится, - покачал головой лекарь. — Хотя, на будущее, запомню… Ты когда нибудь сам делал больным подобную каменеющую повязку?

- Нет. Но я читал про неё в одном талосском свитке, и видел, что в Талосе самые лучшие лекари и правда так делают.

- Понятно, - Орст разочарованно вздохнул. — То есть ни пропорций смеси, ни того, как долго это всё застывает, ты не знаешь… В таком случае, сначала надо опробовать этот метод на какой-нибудь деревяшке, а не на живом человеке. Что угодно может пойти не так… А для вашего больного такая каменеющая повязка точно не годится.

- Почему не годится? — удивился Жан.

- Из раны какое-то время ещё будут выходить кровь и гной. Рану надо будет чистить, смазывать свиным салом. Если всё это на месяц зажать внутри каменеющей повязки, нога сгниёт… Нет, лучше привязать к ступне какие-то доски и палки, закрепить ногу так, чтобы больной не мог ей шевелить. И никакой тряски, никаких резких движений. Пусть он всё это время лежит где-нибудь, под присмотром.

- Вспомнил! — аж подпрыгнул на своём табурете Низам. - Есть же ещё один метод! Для ноги делается такой… как бы ящик, который плотно обжимает ступню снизу и с боков, и обжимает голень сзади. А спереди нога притягивается ко всему этому ремнями или плотной тканью. И тогда ступня не шевелится. Кости не смещаются. Но рану при этом можно будет осмотреть, перевязать.

- Если ты всё время знал о таком способе, почему не предложил его сразу? — Жан посмотрел на Низама обличающе. — Почему ещё вчера, там, в лесу, не соорудил для Рикарда такой вот «ящик» для ноги из подручных средств? Ги и Хеймо на ходу выдумывали ему какую-то шину из палок и ткани, а ты молчал!

- Но я же не практик, - развёл руками Низам. — То, о чём я говорю, это книжные знания. К тому же, чтобы сделать такой ящик нужен хороший плотник с инструментами…

- «Не практик» - передразнил его Жан. — Вот и получается, что все твои книжные, теоретические знания, бесполезны.

- Не все! Я могу точно вспомнить всё про этот футляр для ноги. Могу даже нарисовать его по памяти… Но сделать его своими руками я не смогу. Нужно звать плотника. Я бы ему всё объяснил, и…

- Ни один местный плотник в мой дом не придёт, - покачал головой Орст.

- Почему? — удивился Жан.

- Слухи о том, что я режу трупы, как ты сам видел, правдивы. Но как мне объяснить этим болванам, что я режу мертвецов не ради своего удовольствия, а ради того, чтобы научится спасать живых? Слишком многие тут считают, что я колдун-чернокнижник и режу мертвецов для проведения тёмных ритуалов. Боюсь, дело дошло уже до того что, случись в Тамплоне с кем-то беда, многие решат, что это из-за моего колдовства.

- Я не местный. Мне плевать на жителей Тамплоны, - махнул рукой Жан. — Мне надо подлечить своих раненых и двигать дальше, в Тагор… Слушай, а что тебя вообще тут держит? Раз тебя в Тамплоне так не любят, отчего бы тебе не уехать в какое-нибудь другое, более подходящее место?

- В любом городе полно тупых, злобных людишек, а уж в деревнях… Прежний епископ Тамплоны мне благоволил. Но три года назад он умер, и теперь, с каждым годом, обстановка хуже и хуже, - Орст отодвинул в сторону тарелку с недоеденной куриной ногой. Одним махом до дна опустошил кружку с вином. - Раньше у меня тут была невеста… Теперь она и смотреть в мою сторону не хочет. Её отец отнёсся ко мне не очень-то благосклонно. Но я надеялся уговорить его, чтобы он согласился на наш брак. Думаю, со временем уговорил бы. Но тут поползли эти мерзкие слухи… А он, на беду, полез чинить крышу своего дома и сорвался. Перелом шеи… Эти суеверные идиоты стали шептаться о том, что его смерть — результат моего колдовства. Теперь Вильтена меня даже видеть не хочет… - Лекарь отставил в сторону кружку и встал из-за стола. - Вот что. Если ты не желаешь оставлять своего раненного в Тамплоне, тогда найди людей, которые всю дорогу будут нести его на руках, на носилках. От тележной тряски кости ступни у него точно сместятся, даже если их зафиксировать в каком-то специальном футляре.

- Мы сделаем конные носилки. Такие же, какие Шельга сделал для Керика, - решил Жан, тоже поднимаясь из-за стола. - А чтобы заказать у плотника футляр, достаточно снять с Рикардовой ноги мерки… Надо измерить ноги всех моих людей. Наверняка у кого-то из них окажется точно такой размер ноги, как у Рикарда… Низам, ты слышишь? Сними мерки с Рикарда. Потом найди среди наших кого-то с такой же ногой и ступай с ним к плотнику. Объяснить плотнику, что именно надо сделать, ты точно сможешь?

- Объяснить смогу, - кивнул Низам. — А деньги?

- Работу плотника я оплачу. У тебя должны были остаться деньги после покупки мыла.

- Всего два со, - Низам вытряхнул на ладонь свой поясной кошель — в ладони блеснули две серебряных чешуйки.

- Не может быть… Энье стоит двадцать пять со!

- А это мыло стоило двадцать шесть. Я едва упросил аптекаря скинуть три со, - всплеснул руками Низам.

«Он так в наглую скрысил часть сдачи, или тут и правда такое дорогущее мыло? Надо будет потом самому заглянуть к аптекарю, посмотреть на его цены».

- Ладно. Эти два со сейчас отдашь плотнику, как задаток. Остальное я оплачу ему сам, как только колодка будет готова. И скажи Ги — пусть привезёт сюда Керика и приведёт Вальдо.

- А Вальдо зачем? — удивился Низам. - У него же просто сотрясение мозга. Через пару недель само пройдёт.

- Это ты сейчас как теоретик говоришь? — ехидно прищурился Жан.

- Сейчас ещё и как практик. У меня у самого однажды такое сотрясение было. Через пару недель всё прошло… И Гильбер тоже говорит, что у Вальдо всё будет в порядке.

- Ги, конечно, человек бывалый, но у Вальдо открытая рана на затылке. Пусть его, всё же, осмотрит настоящий, практикующий врач.

- Ну, хорошо, — Низам допил вино из своей кружки, встал и направился в комнату, где лежал Рикард.

- Ты всё-таки не хочешь оставлять своего раненного здесь, в Тамплоне? — вздохнул Орст.

Жан покачал головой и внимательно посмотрел на лекаря:

- Знаешь что… Я ведь и тебя не хочу здесь оставлять.

***

Следующие сутки Жан провел крутясь, как белка в колесе. Орста долго уговаривать не пришлось. Узнав, что Жану обещана должность тагорского графа, лекарь воспрянул духом. То, как Жан отнёсся к разрезанному трупу, который лекарь препарировал — брезгливо, но без суеверного ужаса - видимо, вселило в него надежду, что на новом месте, с таким покровителем, он будет защищён от преследований и безумных обвинений в колдовстве.

Вальдо лекарь внимательно осмотрел. Рана была промыта, зашита, смазана жиром и вновь перевязана чистой повязкой. А вот Керику Орст, как ни старался, почти ничем помочь не смог. Чуть поправив одно из рёбер, смещённых ударом топора, и зашив рану, лекарь заявил, что больному надо просто лежать, по мере сил отхаркивать копящуюся в лёгких слизь, и ждать, пока все повреждённые органы сами собой зарастут. Вот только… Когда Шельга и Лаэр унесли Керика, Орст ещё долго совещался о чём-то с Низамом, часто переходя с меданского языка на какие-то совершенно не понятные для Жана медицинские термины.

- Орст говорит, что у Керика, скорее всего, селезёнка повреждена. А возможно и другие органы. Именно поэтому он до сих пор так бледен и не может разогнуться без боли. Сердцебиение ускоренное. Дыхание слабое. И живот твёрдый. Дурной знак.

- Что же нам делать? — Жан представил, что сейчас чувствует Керик, и у него у самого нехорошо заныло под сердцем.

- Да ничего мы, по-сути, сделать не можем, - махнул рукой Низам. — Будь я в Талосе, в Рателе, я бы знал, к какому врачу обратиться… В крайнем случае я попробовал бы сам изготовить для парня поддерживающий силы целебный отвар. Но тут, на севере, даже нужных для этого трав не растёт, а пряности стоят на вес золота.

- За лекарство я готов заплатить сколько потребуется, - оживился Жан, хватаясь за кошелёк.

Но Низам только покачал головой:

- Я ведь уже был у аптекаря. Смотрел, что у него есть. Здесь, в Тамплоне, я ни за какие деньги не смогу собрать ингредиенты для нужных целебных эликсиров. А если бы и собрал — поможет ли хоть один из них Керику? Может, наоборот, сделает хуже? Не знаю… В теперешних обстоятельствах нам остаётся только лишний раз не тревожить его и молить Триса, чтобы парень выкарабкался.

***

Ги и Хеймо, тем временем, обшаривали трактиры Тамплоны в поисках годных для службы наёмников. К вечеру они сумели завербовать двенадцать подходящих бойцов. Пятеро из этих бойцов были посажены на лошадей. Ещё четыре трофейные лошади, так и не оправившиеся от падений, были проданы. Остальные — переведены в разряд вьючных. Двух селян с их телегами пришлось отпустить домой. Взамен Лаэр раздобыл в городе две почти таких же телеги с волами. Оставшиеся семь наемников должны были идти пешком или ехать на этих телегах.

Жану пришлось купить дополнительное продовольствие и ещё пару больших котлов для своего, в очередной раз выросшего, отряда. Ближе к вечеру Жан, раздобыв лист папирусной бумаги, чернила и кисточку для письма, устроил общий смотр нанятых. Он принялся записывать в столбик имена новых бойцов, приписывая рядом с каждым именем особые приметы воина. На этот же лист он записал сумму выданного каждому, авансом, жалования. Затем значками пометил, кому выдал из своих трофеев щит, кому меч, шлем, кольчугу…

Записи эти Жан, для собственного удобства, вёл на русском, кириллическим шрифтом и арабскими цифрами, радуясь, что кроме него эти каракули никому не нужны и, стало быть, в отличии от учётных книг Энтерия, нет необходимости, насилуя свой мозг, записывать всё это меданскими цифрами и на меданской фекумне. Только заполнив до конца список, подсушив, и свернув его в трубочку, Жан обратил внимание — как изменилось отношение к нему среди нанятых солдат. Даже уже привычные к Жановым закидонам Ги и Лаэр выглядели озадаченными. А остальные, кажется, воспринимали его теперь не иначе, как какого-то колдуна или учёного, обладающего тайными знаниями. Все наемники видели, какими непонятными знаками он вел свои записи, и теперь испуганно перешептывались обсуждая это между собой.

«Вот же напасть! Похоже, эти суеверные болваны меня, как и Орста, будут считать чернокнижником или ещё бог знает кем. Для них-то моя кириллица — всё равно, что для меня какая-нибудь кабаллистика или иероглифы… Ну и хрен с ними! Раз уж всё так сложилось, сделаю вот что…»

Закончив перепись наёмников и розданного им снаряжения, Жан выстроил их всех перед собой. Грозно глянув на ряд помятых бандитских рож, он потряс перед ними своим, свёрнутым в трубочку, свитком:

- Запомните, воины. Вас нанял я, барон Жануар дэ Буэр. Вы взяли от меня деньги и сказали мне свои имена. Вы приняли от меня оружие и ели мою пищу. Всё это записано здесь, в этом свитке, тайными русскими знаками. — Жан выразительно замолк, сверля наёмников своими покрасневшими от усталости и недосыпа злыми чёрными глазами. — Теперь любой из вас, кто посмеет меня предать или обмануть, не уйдёт от возмездия, и будет жалеть о своём проступке всю свою оставшуюся недолгую жизнь. Понятно ли вам, бандердлоги?

Наёмники испуганно зашептались. Никогда прежде они не слыхали этого диковинного слова. Никогда прежде их имена не записывали на папирусе такими странными, страшными знаками и закорючками.

- Тот, кто захочет уволится с моей службы, должен заявить об этом мне или господину Гильберу заранее, за две недели до ухода. Уходящий должен отработать весь свой полученный аванс или возвратить эти деньги. Уходящий должен вернуть мне все, полученные от меня в пользование и отмеченные в описи, — он потряс свитком, - вещи. За поломку или порчу вещей, выданных вам в пользование, я буду вычитать у вас из жалования в двойном размере. А того, кто посмеет бросить службу не предупредив меня заранее и не рассчитавшись с долгами, постигнет моё проклятие и заслуженная кара… Понятно ли вам, бандерлоги?

Наёмники закивали головами:

- Да.

- Понятно.

- Чего уж тут…

- Я же обещаю, по возможности, беречь вашу жизнь, хорошо кормить и исправно платить вам жалование, - завершил своё напутствие Жан. — А теперь всё. Отбой. Выступаем с рассветом.

***

- Там это… Лин твоя прибежала, - Ги заглянул в дверь, пытаясь получше разглядеть испуганно сжавшуюся, сидя за столом, Улу.

Жан вышел из комнаты и захлопнул дверь у Ги перед носом:

- Не тревожить эту девушку. Пусть спокойно поест, отдохнёт. Когда будет готова еда, пусть принесут ей миску похлёбки.

- Ясно, - кивнул Ги. — А что с Лин? Там Лаэр пытается её задержать…

- Задержать? Зачем? — Жан решительно двинулся наружу. Выйдя из дома он взял Лин за руку и отвёл в сторонку, под навес с винными бочками, оборвав при этом на полуслове её препирательства с Лаэром.

- Этот жулик врал, что тебя тут нет, - тут же пожаловалась Лин.

- Что с дурака возьмёшь? — Жан выдавил из себя улыбку. — Вот я. Весь к твоим услугам… Ты что, прямо из собора сюда? При всём воскресном параде…

- Где она? — Лин смотрела ему прямо в газа и в её глазах были злость, боль, обида, надежда…

- Я тебя люблю, - проникновенно прошептал Жан. — Так сильно люблю, как никогда никого не любил прежде, - он нежно обнял её за плечи.

- Где она?! — Лин, нервно дёрнув плечами, сбросила его руки.

- В доме. Мне просто некуда больше её отвести…

- Твоя прежняя любовница? — Лин горько улыбнулась. - Выяснила, что у неё от тебя будет ребёнок, и явилась?

- Нет. Никакого ребёнка. У нас ничего такого не было… Она хромая. Сломала ногу. Нога плохо срослась. Работать в поле и даже долго ходить она не может. Вся жизнь под откос… Я пожалел девчонку. Помог ей пару раз. А она влюбилась в меня… Но это всё было прежде, чем я впервые увидел тебя. А с тех пор, как я тебя повстречал, никто другой мне не нужен, клянусь!

- Отчего же ты её не прогнал? Зачем она пришла?

- Она из крестьянской семьи. Пятеро детей. Она — старшая. Отец уже не может их всех прокормить. В поле Ула толком работать не может. В жены её, хромую, никто не берёт. Единственный, кто согласился взять её в жены — очень неприятный, жестокий тип из соседней деревни. Ула его ненавидит. Узнав, что отец отдаёт её этому… Ула пошла топиться. Но потом передумала и пошла в Тагор, чтобы меня разыскать… Вот — нашла.

- Это всё она тебе рассказала?

- Не думаю, что она врёт.

- Она тебя любит. И хочет тебя заполучить. Любой ценой. Неужели ты не понимаешь?.. Прогони её.

Жан покачал головой:

- Ей некуда больше идти.

- Ты… Всё-таки ты её ещё любишь!

- Нет. Я только тебя…

- Ты её пронзал, да? Пронзал? — Лин схватила его за грудки.

- Нет. Мы только целовались.

- Как со мной, да?

«Эх, если бы, моя невинная девочка. Гораздо жарче и изощрённее, чем с тобой. Я и ребёнка-то ей не заделал только потому, что не собирался женится… Господи, какой же я был дурак! Нашел доярку посимпатичнее, и воспользовался. А оказалось, что она тоже человек. И что же мне теперь, убивать её что ли?»

- Как со мной, - как приговор прочла Лин в его глазах. - Изменщик. Предатель! — Она хлестнула его ладонью по щеке. Сжала ладонь в кулак.

Жан перехватил её руку за запястье.

«Боже мой, она и в гневе так прекрасна что дух захватывает!»

- Пусти. Отпусти!

Отпустив её руки, Жан обнял Лин и принялся её целовать. Она сперва вырывалась, но потом обмякла. Уткнулась носом ему в шею и зарыдала.

- Ну что ты, солнышко моё. Я тебя люблю. Только тебя. Всё будет хорошо. Никто нас не разлучит.

- Честно-честно? Только меня?

- Да.

- Прогонишь её?

- Она хорошая пряха. Найду ей здесь, в Тагоре, какую-нибудь работу, чтобы от голода не пропала, и пусть живёт как хочет. Она никак не сможет нам помешать.

- Ты что, не понимаешь? Она обманом хочет опять тебя заполучить!

- Да ей просто некуда больше…

- Женщины коварны. Она хочет снова поймать тебя в сети. Отправь её обратно в деревню.

- Она утопится. Или новый муж забьёт её насмерть. И только я буду в этом виноват.

- Ты меня не любишь.

- Ну, вот что, - Жан отстранился от Лин и внимательно посмотрел ей в лицо. — Обрекать человека на верную смерть только ради твоей прихоти, только за то, что она посмела обратиться ко мне за помощью… После такого я и сам себя уважать перестану.

- Ты меня не любишь.

- Люблю. Люблю добрую, умную, честную Лин. Такую, которая не будет требовать от меня подлых, жестоких поступков…

- Значит, не любишь! — зло бросила ему Лин и, развернувшись, выбежала со двора.

Жан долго стоял, растерянно глядя ей вслед. «Вот и кончилась сказочка. И что особенно обидно — Ула мне, вообще-то, на фиг не нужна. С другой стороны — а нужна ли мне такая жестокая и упрямая Лин? Вот, что с людьми делает ревность! Никогда бы не подумал, что эта нежная девочка может быть такой… Может, это и к лучшему, что всё именно сейчас проявилось? Вот только что мне теперь со всем этим делать? Для чего, ради кого мне теперь жить?.. И что же мне теперь — бежать за Лин, просить прощения, соглашаться на всё, чего бы она ни потребовала? Да я лучше сдохну один от тоски, чем на такое пойду!»

Заглянув в свою спальню Жан увидел - на столе стоит миска с дымящейся, исходящей от жара похлёбкой, а Ула спит, свернувшись калачиком на постели.

Глава 31. Огонь

Утром караван из двух запряженных волами телег, пары конных носилок с раненными, десяти всадников, девяти пеших и дюжины вьючных лошадей двинулся из Тамплоны на юг, по дороге в Леронт. Мощёная камнем дорога кончилась уже через час. Дальше пошла обычная, лишь чуть присыпанная гравием, местами поросшая травой грунтовка с глубокой тележной колеёй.

Караван двигался со скоростью тянувших телеги волов, то есть со скоростью неторопливого пешехода. С севера задул холодный ветер. Небо постепенно затягивало тучами.

Жан, воспользовавшись малой скоростью движения, решил поберечь зад и спину и пошел пешком, привязав своего иноходца за уздечку к бортику одной из телег. На этой телеге, поверх щитов, копий и трофейного тряпья, в трёх больших узлах был свален нехитрый скарб Орста и его отца. Отец лекаря — слепой старик — сидел на этой же телеге, рядом со своим добром. Орст шел рядом.

- Мне вот что интересно, Орст… Ты гораздо смуглее своего отца. Он, судя по виду, из южного Гетельда или из Медана, а ты… У тебя мать южанка? Из Анкуфа?

Слепой старик болезненно поморщился, и собрался, было, что-то сказать, но Орст положил ему руку на плечо. Пригнувшись прошептал в ухо:

- Всё хорошо, не волнуйся. Всё в порядке. Отдыхай. Я сам ему всё расскажу.

Старик кивнул. Орст, нежно погладив его по плечу, ускорил шаг, жестом приглашая за собой Жана. Тот тоже зашагал скорее. Обогнав свою телегу шагов на десять, Орст заговорил.

- Отцу тяжело вспоминать об этом. Тем более рассказывать. Я поэтому так - чтобы он нас не слышал… Отец был плотником на одном из торговых кораблей. Маму он повстречал в большом анкуфском порту - в Тигите. Они полюбили друг друга. А потом корабль отца снова ушел в плавание. Когда отец через год вернулся в Тигит, у мамы уже родился я. И отец не смог, не захотел снова её бросать ради моря. Он бросил моряцкую службу и остался с мамой в Тигите. Так они и жили. Своими руками построили на окраине дом. Отец зарабатывал, мастеря мебель. Мама работала в огороде. Чтобы сочетаться с ним законным браком, она приняла трисианство. Отец с детства был трисианином. У отца и мамы было ещё четверо детей. Я — самый старший. Младших отец учил плотницкому делу, а меня он пристроил подмастерьем к одному тигитскому лекарю, тоже триситанину. Я пробыл в подмастерьях почти два года. А потом на город напали альхамы.

- Кто?

- Истинно верующие, если дословно переводить с хали. Последователи пророка Урдата, гори он в аду, со всеми своими бесноватыми фанатиками!.. Это было семь лет назад. Мне было тогда, как этому вашему раненному мальчишке — лет пятнадцать. Когда альхамы напали на город, я был в доме своего учителя, вместе с другими его подмастерьями. Увидев клубы дыма над южной окраиной Тигита — там, где был родительский дом — я помчался туда, надеясь хоть как-то помочь родным… Но альхамы были уже повсюду. Нападение было неожиданным. Почти никто не сопротивлялся. Дикари врывались в дома, грабили, насиловали, убивали, пытали… Я прячась от них, пробирался переулками и огородами к дому… и опоздал. Может, в этом моё счастье? Успей я вовремя, вряд ли я смог бы защитить родных от зверства альхамов. Маму они изнасиловали, а затем изувечили и убили. Отец пытался им помешать, и за это они выкололи ему глаза и переломали руки. Но он всё слышал… - Трис милосердный, каждый раз, когда я вспоминаю всё это… Почему земля не разверзлась и не поглотила этих кровожадных тварей? Почему эти звери в человеческом обличье до сих пор живы? Как Эйль Вседержитель может терпеть эту мерзость в сотворённом им мире? Двое моих младших братьев были изувечены и убиты. Мою десятилетнюю сестрёнку альхамы увезли с собой, наверное, чтобы потешиться над ней в своём лагере, а после убить…

- Вижу, тебе тяжело рассказывать, - Жан положил руку Орсту на плечо. — Я уже всё понял. Прости, что своим вопросом…

- Нет уж, - Орст покачал головой. - Раз я начал, то доскажу, чтобы больше к этому не возвращаться… Отец оказался единственным из семьи, кого я мог спасти. Я взвалил его на спину и так же, переулками, поволок в дом лекаря. Отец истекал кровью, просил, чтобы я его добил. Но я не мог этого сделать. Была уже ночь, когда я притащил отца к дому учителя. Но было светло как днём. - Всюду был огонь. - Альхамы ограбили и убили всех, кого хотели, а потом подожгли город и бежали в свои дикие горы. Лекарский дом тоже пылал. Мой учитель был распят изуверами на воротах собственного двора. С руками, воздетыми буквой V, как на скульптурах с вознесением Триса. На лбу они также вырезали ему букву V. Его живот был вспорот, глаза выколоты и… много ещё что… Они долго над ним глумились. Все ученики тоже были убиты, как и те раненные, которых учитель пытался спасти. Лекарский двор был завален искромсанными телами. Дом и пристрой пылали… Некому было спасать отца. Некуда бежать. Не осталось даже лекарских книг и инструментов — всё пропало в огне. Я один остался в живых. Единственный ученик лекаря. Лекарь-недоучка в разграбленном, горящем городе, полном убитых и раненных.

- Альхамы что же, вырезали весь город?

- Они убили примерно треть населения. — Почти всех трисиан. Тигитских язычников они не трогали. Только пограбили самых богатых из них. А местные альхамы — они этим горцам помогали! Многие годы тигитские альхамы жили с нами бок о бок, ходили в гости, дружили, а теперь… Это они подсказывали своим единоверцам, кто трисианин, кого убивать. С тех пор я не верю ни одному альхаму, ни одному последователю проклятого Урдата… Такая уж у них вера. Они не считают нас людьми. Людьми они считают только себя… Прежде я думал что слова Триса про Зверя внешнего, и про Зверя, таящегося в каждом человеке, это метафора, красивые слова. Оказалось - это правда. Простая, буквальная, страшная правда. Такая, от которой хочется убежать, спрятаться… Зверь есть в каждом из нас. Такова человеческая природа. Бороться со внутренним Зверем, держать его в узде, подчинять благим, человеческим помыслам — для этого мы созданы Эйлем. Этому учил нас Трис. Но в некоторых людях, и даже в целых народах Зверь уже победил. Они, думая, что поклоняются Эйлю, на самом деле поклоняются Зверю, принося ему всё новые и новые жертвы, расползаясь по телу мира, словно помертвение из загнившей раны… Но что было делать мне, глупому, беспомощному мальчишке? Отец умирал у меня на руках. Десятки других раненных умоляли о помощи. Я знал и умел чудовищно мало. Но я знал и умел хоть что-то. Я стал лечить, помогать и спасать, как умел.

- А почему альхамы просто не захватили Тигит? От кого они бежали? — полюбопытствовал Жан.

- Тигит тогда было под защитой Ортальского короля. Альхамы боялись, что король пришлёт войско на помощь, - Орст горько усмехнулся. — Через три дня, и правда, в Тигит примчалась Ортальская конница. К тому времени разбойников и след простыл. Даже самые активные наводчики из местных альхамов сбежали. Ортальцы оставили в городе небольшой гарнизон и снова ушли. А в Тигите с тех пор почти не осталось трисиан. Когда отец немного поправился, мы решили уехать из Тигита. В порту мы упросили капитана корабля идущего, в Пейлор, перевезти нас. Две недели болтанки в море, и вот мы в Пейлоре… А там тоже война. Меданский король сцепился с гетским. Город в осаде. Порт блокирован меданскими кораблями. Меданцы принуждают всех подплывших разгружаться за городом, чтобы в Пейлор не попало никакого продовольствия… Капитан ссадил нас на берег и мы с отцом пешком побрели… куда угодно, только бы прочь от войны.

- Верно, - кивнул Жан. - Семь лет назад была битва на Роклерском мосту. Мне про неё рассказывали… Не повезло вам с отцом. Попали из огня да… в новый пожар.

- Всё так. Дым пожаров. Разорённые деревни. Толпы беженцев. Кто-то грабит на дорогах. То ли разбойники, то ли рыцари одной из сторон. Попробуй отличи, кто из них кто… Но после Роклерской битвы было много раненных. Всем стали нужны лекари. Пригодился даже я - недоучка. За заботу о раненных мы получили еду, кров, какой-то заработок. Потом меня заметил тамплонский епископ. Он, как и другие служители Триса, занимался тогда лечением раненых, обменом поенных, переговорами. Потом мои раненные стали выздоравливать. Между странами был заключен мир, а епископ пригласил меня жить в Тамплоне.

Над головами путников загрохотал гром. Дождевые тучи уже клубились над ними и вот-вот собирались разразиться ливнем.

- Господин! - Ги подскакал к Жану и свесился с седа. — Боюсь, сейчас хлынет дождь. Да и обедать пора. Надо устроить привал.

- Уже? — недовольно поморщился Жан. — Так мы до Леронта и за три дня не доползём. А верхом, без телег, доехали бы за день! - Однако затем, глянув на недовольные лица попутчиков и оглянувшись на полосы уже льющего в дали, у горизонта, дождя, Жан махнул рукой. — Ладно. Привал! Ставить шатёр и палатки! Готовить обед!

***

Они пообедали и отдохнули, а дождь всё лил и лил. Правда, он уже не хлестал упругими струями, а сыпал мелкой водяной пылью. Но, судя по обложившим небо тучам, сыпать так он мог ещё долго. Жан приказал сворачивать лагерь и выступать. Люди, с недовольным ворчанием, подчинились.

Дорога размокла. Когда-то в древности она была щедро отсыпана гравием, иначе они увязли бы по уши в грязи. Впрочем, грязи всё равно хватало. На дороге появились лужи, порой, настолько глубокие и вязкие, что волам приходилось помогать, вручную выталкивая телеги.

«Почему тележные колёса у них такие маленькие? Высотой чуть выше колена. Конечно, так на колёса уходит меньше дерева, но ведь большие колеса наверняка удобней, телеги с большими колёсами было бы проще катить. И какого чёрта никто здесь не запрягает в телеги лошадей? Не умеют? Да что тут, блин, сложного — лошадь вместо вола в ярмо запрячь? С лошадьми запряженными в телеги, мы ехали бы быстрей раза в два. А так ползём, словно сонные улитки, по грязи!»

Теперь Жан ехал верхом на своей рыжеухой, идущей мягкой иноходью лошадке, чтобы лишний раз не мочить ноги в лужах.

«Надо было в Тамплоне пару походных палаток или большой шатёр прикупить. Как я раньше до этого не додумался, дурачина?! Чтобы пообедать мы все, сидя, как-то набились в мой шатёр. Но уложить всех спать под крышей в эту ночь вряд ли получится. И у Хеймо, и у Шельги свои палатки. Я и не заморачивался этим вопросом. А у этих-то, у новых - нет ни черта! Теперь, конечно, уже ничего не поделать. Кому-то придётся ночевать под открытым небом… Нет, уж лучше набьёмся все, как сельди в бочку, в шатёр. Да, неудобно, но хотя бы будет тепло. И не придётся решать — кого оставить на ночь мокнуть и мёрзнуть на улице… Хорошо бы уложится в одну такую ночёвку, а в следующую ночь спать уже в Леронте, под крышей. Ладно, куплю им в Леронте палатки, а как потом? Приеду в Тагор — и где мне там эту банду селить? Как там меня будут встречать? Не придумал ли герцог Арно ещё какой западни?»

***

Дождь всё не кончался. Они упорно тащились вперёд, пока совсем не стемнело. Промокшие, грязные и вымотанные, кое-как, в полумраке, поставили на мокрой траве шатёр и палатки. Всё было мокрым, сверху и снизу. Разжечь костёр никак не удавалось. Кресала высекали снопы искр, но всё — и сухой мох, и сухие трутовые тряпицы, специально для такого случая хранимые многими путниками под шапкой или за пазухой — всё пропиталось за день пути мельчайшей водяной пылью.

- Главное, разжечь. Дальше-то хворост займётся, - сам себя уговаривал Ги. - Вон, парни сколько его натаскали. Такой костёр устроим, что, пока похлёбку сварим, все просохнем и согреемся. А там и спать можно будет… Куббатова искра! Не успеет загореться, как сразу тухнет! Неужели и мой трут тоже совсем отсырел?

- Давай попробуем вместе, - предложил Низам.

- У тебя что же, есть трут суше моего? — усмехнулся Ги.

- У меня есть вот это, - Низам показал небольшую трубку. На вид деревянную.

- На дудочке что ли мне будешь играть, пока я буду лязгать кресалом? — хохотнул Ги. Некоторые наёмники, расслышав это, тоже заржали.

- Ты зажги, хоть немного. А я трубкой сделаю ветер, который этот огонь раздует.

- Ну, давай попробуем, - пожал Ги плечами. — Усевшись над разложенным сухим мхом, трутовой тряпочкой и тонкими завитками берёзовой коры, он снова принялся лязгать железным кресалом о кремень.

Искры посыпались на трут. Низам, направив на них трубочку, стал дуть изо всех сил. Тлеющие искры и правда, стали разгораться чуть лучше, но скоро они снова гасли, так и не превратившись в языки нормального пламени.

- А, сыганда… Щингейм, - выругался наблюдавший за всем этим Щельга и ушел в свою палатку.

- Что это он заругался? — удивился Низам.

- Дуй давай, не отвлекайся, - прикрикнул Ги. — Жрать же охота, и замёрзли все, как собаки на Вознесение.

- Ну, можно просто копчёного мяса с хлебом поесть, - сказал Жан. — А спать все ляжем тут, в шатре, как можно ближе друг к другу. Вот и согреемся.

- Это мы всегда успеем сделать. Но если бы удалось разжечь огонь… Дуй давай, что ты опять перестал?

- Всё. Не могу больше. В глазах темнеет, - замотал головой Низам.

- Какие-то вы, мунганцы, все хилые. Тогда отдай свою трубочку… вон Хеймо. Пусть он со всей силы подует.

- Хватит подует. Не надо. У меня есть. Вот… - заявил Шельга, ввалившийся в шатёр с чем-то громоздким в руках.

- Что там у него? Большая кедонская труба для дутья?

Шельга засмеялся:

- Да, очень большой. Надо ветер? Я тебе делать ветер! — Он установил на пол свои кузнечные меха и направил их трубкой на то место, где лежал трут. — Анга! Бей свой огонь!

Ги снова принялся исступлённо бить кресалом о кремень. Шельга резко налёг на меха, и весь трут, сорванный мощным потоком воздуха, разлетелся по полу шатра.

- Чтоб тебя разорвало! Ты что творишь? — всплеснул Ги руками и принялся торопливо собирать зажигательный материал. — Дуй тише!

- Ага, ага, - закивал пристыженный кедонец.

Ги снова стал бить кресалом. Шельга легонько надавил на меха. Одна из искр, раздутых потоком искусственного ветра, вспыхнула крохотным язычком пламени. Ги тут же скормил этому язычку тонкий завиток бересты. Потом ещё один, ещё. Потом сунул в едва теплящийся огонёк тонкую сухую веточку, вынутую из-за уха, потом вторую из-за другого. Потом он стал подкладывать в постепенно разгорающийся огонь всё более крупные веточки и кусочки берёзовой коры. Поваливший дым нещадно ел глаза, заполняя пространство под пологом шатра. Огонь разгорался всё сильней.

- Так! Давай эту охапку, - хрипло скомандовал Ги. Он стал аккуратно подкладывать длинные сухие ветки хвороста на огонь так, чтобы с одной стороны они загорались, а другая сторона всё ещё оставалась у него в руке.

Когда все ветки занялись ярким уверенным пламенем, Ги поднял их и понёс вперёд. Хеймо ловко откинул перед ним входной полог шатра. Ги положил вынесенные из шатра ветки на приготовленное для костра место и принялся подкладывать зашипевшему и заметавшемуся под дождевыми каплями огню новый корм. Хеймо, видя, что огню снаружи уже ничто не угрожает, торопливо затоптал остатки пламени в шатре. Там было уже невозможно дышать. Все вылезли наружу, под дождь. Последним, кашляя и протирая слезящиеся глаза, выбрался Хеймо. Полог шатра был приподнят с двух сторон чтобы сквозняк выдул из него весь едкий дым.

Костёр ярко пылал. К огню были пристроены все имевшиеся котлы и котелки. Ночь уже не казалась такой холодной, а на моросящий с неба дождь, стоя рядом с жарким костром, можно было не обращать внимания.

Пар поднимался от нагревшейся одежды Жана. Он уселся у огня на свой раскладной стульчик и протянул поближе к огню отсыревше ноги. Запах готовящейся еды и разливающееся постепенно по телу тепло отгоняли дурные мысли. «Теперь всё точно будет в порядке. Завтра дойдём до Леронта. Куплю там пару палаток бойцам и ещё - большой непромокаемый полог, который бы можно было натягивать прямо над костром, чтобы другой раз пережидать такой дождь с комфортом».

***

Солнце уже покрыло розовым, закатным лаком крыши домов, когда Жан вернулся в свою винокурню. Он честно пытался найти, куда пристроить Улу. Но, то ли он был слишком требователен, то ли Тагор и правда был убогой помойкой для жадных и злых нищебродов… Брать хромую крестьянку в прислугу люди были согласны лишь за еду, и только в такие дома, в которых сам Жан ночевать бы поостерёгся, а городские артели швей и прях, на поверку, оказались, скорее, борделями для бедноты, в которых шлюхи заодно, ещё ткали, пряли и обстирывали клиентов. Да, у Жана не было особых иллюзий насчёт качества жизни тагорцев, однако такого уровня убожества и грязи он не ожидал. А держать Улу в городе, давая ей работу лично, значило, по факту — превратить её в свою содержанку. Сделав так он, пожалуй, потеряет последний шанс помириться с Лин.

Войдя к себе в комнату Жан замер. — Ула всё ещё спала, свернувшись, на его постели. На столе стояла миска с остывшей похлёбкой. Желудок жалобно заныл, требуя пищи. Жан вспомнил, что за всеми этими хлопотами так и не пообедал. После ссоры с Лин есть не хотелось. Да и сейчас больше хотелось упасть и уснуть… «Нет, сперва надо кинуть что-то в живот». Жан уселся на край кровати. Заработал ложкой.

«Ладно. Можно, в конце концов, найти дом поприличнее и тихонько, в тайне от всех, доплатить хозяевам, чтобы они взяли Улу в служанки, и нагружали её работой посильно, с учётом больной ноги… А если Лин узнает, что он доплатил? Да для неё сам факт того, что он заботится об Уле это уже своего рода измена!.. Эх, выдать бы Улу тут замуж. Ведь красивая, фигуристая девка. Пока ногу не сломала, первой невестой у себя в деревне была. Если он, например, оплатит ей какое-то приданное, то желающие точно найдутся… Нет, надо всё-таки сперва обстоятельно поговорить с Лин. Не зная тонкостей местных обычаев он может со всем этим так вляпаться, так себя скомпрометировать, что Лин его точно не простит. Её поди и матушка теперь шпыняет, мол — вот, каким бабником оказался этот твой Жануар. А что же он тогда после свадьбы будет творить?.. Нет, Лин сама должна сказать, как мне теперь поступить с Улой… Но ведь она уже сказала. Сказала, что надо отправить Улу обратно в деревню!»

Доев похлёбку Жан вымокал миску оставшейся хлебной коркой. Закинул корку в рот. Собрался, было, тихонько встать, чтобы… Ула не дала ему подняться. - Нежно обняла за плечи. Ткнулась губами в плечо, в шею, в ухо:

- Милый мой. Любимый. Самый добрый, самый красивый на свете, - шептала она, обнимая и целуя его всё более страстно.

«Чёрт! У неё даже голос сейчас почти как у Лин!» Жан положил руку на ладонь Улы, чтобы снять её со своего плеча. Но Ула принялась целовать его ладонь, а затем, вывернувшись, уселась к нему на колени. В розоватом свете, сочившемся сквозь полуприкрытые оконные ставни, она была ещё красивей, чем обычно. Обняв за шею, Ула жарко поцеловала его в губы.

- Дурочка моя, что же ты творишь? Я люблю другую.

- Это не важно. Если ты так хочешь - будь с ней. Будь счастлив так, как ты хочешь. Дай мне только одну эту ночь. Только одну. Потом я уйду…

- Не надо этого. Не надо… У тебя ещё будет всё хорошо. Ты можешь быть счастлива и с другим человеком. Я всё устрою…

- Надо. Мне очень надо. Милый мой, я сейчас… Я всё для тебя… Вот... — Ула, привстав, стянула с себя верхнее платье и швырнула его на край кровати. — Вот… - одним махом стянув нижнюю рубаху, кинула её туда же, и оказалась совершенно голой. — Всё для тебя отдам. Всё. Тело, душу, - шептала она, прижимаясь к нему с какой-то отчаянной страстью. Повалив Жана на кровать, Ула принялась развязывать гашник на его штанах. — Я же вижу, тебе этого хочется.

Да, Жану очень хотелось. Скрыть это было невозможно. Он с удивлением сознал, что ещё ни разу, с тех пор, как попал в этот мир, не видел полностью обнаженного женского тела. Вот только теперь… Ула стянула с него штаны, прижалась к нему и…

***

«Хорошо хоть вовремя вынуть успел… Господи, почему это была не Лин?»

Жан встал на ноги, натянул штаны и завязал гашник. Подобрал с пола свой пояс. Расправив тунику, подпоясался. Ула лежала на его кровати с растрёпанными волосами, совершенно обнаженная, и счастливо улыбалась. В полумраке капельки белой влаги, словно жемчужины, блестели на её пышных грудях, скатывались в небольшую лужицу на плоском животе.

- Тебе было хорошо? — шепотом спросила она, схватив его за руку.

Жан кивнул:

- Спи. — нежно погладив, он разжал её руку. Вышел из спальни и тихонько прикрыл за собой дверь.

«Ладно, сегодня посплю на тюфяках, рядом со слугами. А завтра всё-таки надо её куда-то пристроить».

Глава 32. Леронт

Ранним утром солнце ненадолго выглянуло из-за туч, но потом вновь зарядил дождь. Позавтракали все теснясь в Жановом шатре. Потом, с недовольным ворчанием, принялись собирать вещи. Только тут Жан осознал, что Шельги за завтраком не было.

Жан выбрался из шатра и огляделся. Шельга стоял рядом со своей палаткой, под моросящим дождём, и потерянно смотрел перед собой.

- Что? — Жан подскочил к нему. Тронул за плечо. — Что случилось?

Старик тяжело вздохнул. Вода, собираясь в крупные капли, стекала по его блестящей лысине, по изборождённому морщинами лицу, по седой бороде.

- Керик умер.

Жан замер. Внутри словно оборвалось что-то. Он не знал, что сказать в ответ, как себя повести. Просто растерянно стоял рядом… Да, наверное, он сделал всё, что мог, чтобы спасти мальчишку. Однако жгучее чувство вины не отпускало.

- Два голова зачем закопал? — бормотал кедонец, снова глядя куда-то за горизонт. - Где новый кылдер для Керик теперь найти? Как его чужой земля закопать?.. Теперь один. Конец весь мой род… Куда дальше жить?

— Ты не один. Не один! - Жан обнял старика. Ободряюще похлопал по спине. — Я… мы все с тобой вместе. Теперь мы — твой род. Мы тебя не бросим, обещаю. Поехали дальше с нами.

- А Керик? Надо хоронить.

- Отвезём его в Тагор. Там похоронишь, рядом со своим новым домом. Два, от силы три дня дороги осталось. Я…

- Не ругай себя за Керик. Я помню. Ты меня отпускал. Я сам хотел бой. И Керик хотел бой. Он хорошо сражался. Много стрелял. Метко. Его душа будет там, - Шельга поднял глаза к небу, - на лучших лугах. Иль Тари, ему теперь хорошо. Страх нет. Боль нет. Керик и все мои теперь там… Я здесь. Один.

- Шельга, ты…

- Пусть так. Иль Тари. Мне всё равно. Хочешь, еду твой город.

***

Караван медленно брёл сквозь моросящий дождь по раскисшей дороге. Рыжеухая лошадка, заскучав от мерной ходьбы, норовила перейти на рысь, но Жану было не до того. Он собрался, было, проинструктировать Ги, и ускакать с небольшим числом сопровождающих вперёд, однако инструктаж очень быстро превратился в спор. Хорошо хоть, что спор этот никто из подчинённых не слышал — Жан и Ги ехали впереди, шагов на сорок обогнав караван.

- А я говорю, нам нельзя разделяться, - размахивал Ги руками. — Ведь только что было нападение! Еле живы остались. Трёх человек человек потеряли. И ты опять хочешь умчать вперёд без охраны? Для чего тогда я нанял в Тамплоне столько бойцов?

- Но невозможно же ехать так медленно! Там, в Тагоре, сейчас может произойти что угодно. Вдруг они теперь увезут её в Анлер, или подстроят ещё какую-то гадость?

- Если ты явишься в Тагор один, или даже с парой бойцов, то вряд ли сумеешь чего-то добиться, - покачал головой Ги. — Ты же знаешь, там, в графском доме, два десятка вооруженных рыцарей и слуг. Если у тебя не будет хотя бы столько же, с тобой даже разговаривать не станут. Кому сейчас подчиняются эти рыцари и слуги? Неужели твоей Лин?

- Они подчиняются Карин. До замужества Лин находится под опёкой матери.

- Во-от. Выходит, на деле, они подчиняются мужу Карин, герцогу Арно. Как думаешь, что они сделают, если ты явишься к ним один, без охраны?

- Но ведь король обещал, и…

- Король в Эймсе. И если ему доложат, что ты убит, то он просто на свадьбу не приедет. Скажет: - «ах, как жаль!» - и назначит графом кого-то другого. Именно этого и хочет герцог Арно. Если тебя убьют по дороге, или прямо в Тагоре, до свадьбы, до приезда короля, то Арно выиграл. Он выдаст твою Элинору за кого пожелает, а потом уговорит короля именно её мужа назначить Тагорским графом.

- Скорее всего сейчас в Тагоре, да и в Эймсе все мои враги думают, что я убит. Если я быстро нагряну в Тагор, то это смешает их планы, - возразил Жан. — А если мы будем, как улитки, ещё дней пять тащится до Тагора с этими волами и телегами, люди Арно в Тагоре прознают, что я жив, и успеют приготовить какую-то новую гадость.

- Давай доедем сперва до Леронта. Найдём там ещё пять, а лучше десять хороших бойцов. Трофеев у нас много. Вооружить их есть чем. А потом двинем в Тагор. Чем больше будет наш отряд, тем весомей будет каждое твое слово в Тагоре. Тем труднее будет врагам тебя убить. На большой отряд никто не решится напасть. А если у нас будет больше бойцов, чем в графском доме, то ты просто приедешь и начнёшь там командовать. Никто и пикнуть не посмеет.

- А если запрячь в телеги лошадей? — не унимался Жан. — Ведь лошади идут куда быстрей, чем волы. И устают не так быстро.

- В телеги? Лошадей? — Ги покачал головой. — Ты, господин, порой такое скажешь, что… Нет, серьёзно? А почему не ослов?.. Ты правда не понимаешь? У лошадей не хватит сил тащить такой груз. Лошадь годится для верховой езды, для какой-то лёгкой повозки…

«Тут что-то не так. Неужели в этот мире лошади по-другому устроены?.. Нет, вроде они такие же. И я точно знаю, что лошадь должна нормально тащить телегу. Да, волы могут работать на одном только подножном корму, на траве и сене, а лошадь надо овсом кормить, если она работой нагружена. Поэтому все тут предпочитают запрягать волов. Ну у меня же сейчас прорва лошадей, и они всё равно жрут этот чёртов овёс!»

- Надо остановиться и просто попробовать запрячь лошадей в телеги, - решительно заявил Жан.

- Э… Господин, я конечно, понимаю, что тебя год назад молнией стукнуло, и у тебя с тех пор всякие видения и прочие чудеса в голове, но… - Ги оглянулся на идущий следом караван. — Не устраивал бы ты ничего эдакого, нового, пока эти люди к нам не привыкнут. Сейчас они тебя уважают и даже боятся. Своими странными письменами ты их до печёнок пронял. Но запрягать лошадь в воловье ярмо… Они же над тобой смеяться начнут.

- Да, - пристыженно кивнул Жан. - У лошади другая упряжь должна быть.

- Вот именно, - пробурчал Ги. — Но даже если бы у нас лошадиная упряжь была… Наши телеги сейчас так нагружены, что пара лошадей их не сдвинет. Может, и четвёрка не сдвинет, - Ги тяжело вздохнул. - С другой стороны, лошадей у нас столько, что можно почти всех бойцов посадить в седло. И сёдла есть. Если уж тебе так невтерпёж, посади, кого возможно, на лошадей, и езжай с ними вперёд. А телеги с поклажей, с Рикардом, с лекарем и его отцом, следом пойдут, своим тихим ходом.

- Не хотелось бы мне оставлять лекаря и алхимика без охраны, - вздохнул Жан.

- Да что с ними сделается? — отмахнулся Ги. — Ну, давай оставим с ними Хеймо, Вальдо и ещё пару бойцов? В Хеймо я уверен, как в себе. Да он один от десятка разбойников может отбиться в случае чего. И места тут уже заселённые. Вряд ли кто-то осмелится напасть… Сейчас главное, чтобы ты был под хорошей охраной, чтобы ты прибыл в Тагор с большим отрядом бойцов.

- Ну… - Жан вздохнул. - Наверное, ты прав… Но мне надо уже сегодня быть в Леронте. Хорошо бы не за полночь, а пораньше.

- Зачем пораньше?

- Надо поговорить с Эльдегаром, леронтским епископом.

- С дядей твоей Элиноры? — Ги скептически скривился, - думаешь, он не в курсе всех этих интриг герцога Арно?

- В прошлый раз, когда я с ним разговаривал, мне показалось, что Эльдегар не в восторге от нового мужа Карин… Вдруг он сможет нам чем-то помочь?

- Ну… — Ги почесал подбородок. — Тогда нам уже сейчас надо разделяться. Телеги до Леронта только завтра доедут. Но если прямо сейчас устроить привал, всех, кого сумеем, пересадить на лошадей и двинуть вперёд верхом, то к вечеру точно получится доехать до города.

- Отлично! - просиял Жан. Развернувшись назад он тут же поднял руку и закричал: - Стоп! Привал!

***

Дождь всё так же сыпал в лицо мелкую морось. Лошади, двигались скорым шагом, переходя, временами, на рысь. Но настроение у Жана теперь было солнечным. — Вечером они будут в Леронте. Завтра вечером — в Тагоре!

Медленные телеги остались далеко позади. Жан, Гильбер, Лаэр, Низам и десяток наёмников ехали верхом — каждый при своём оружии и доспехе. Кто-то, несмотря на дождь, напялил доспех и шлем на себя. Кто-то вёз всё в притороченных к лошадиным сёдлам тюках. Жан никому не указывал, как поступить. Он не знал, как будет лучше, а впустую придираться к наёмникам не хотелось. Однако сам он решил пока в доспехи не облачаться. Зачем доспеху и шлему лишний раз мокнуть под дождём? Да без них и верхом ехать полегче.

Жан всё также скакал в голове колонны, и, кажется, опять слишком оторвался от общего строя, неосознанно подгоняя лошадь. Приостановив Рыжеухую он оглянулся назад, проверяя, всё ли в порядке. — Бойцы двигались по двое в ряд. Ги — впереди всех. Шельга тоже скакал вместе с ними, в хвосте колонны, рядом с конными носилками, на которых трясся труп бедного Керика.

- Слушай, господин… А что такое эти твои «бандер-логи»? - полюбопытствовал догнавший Жана Гильбер. — Ребята вчера весь вечер шептались, стараясь понять, что это за слово. Но никто его не знает.

«Вот всегда так! Ляпну что-нибудь, а потом приходится выкручиваться. Ведь целый год уже тут прожил - пора бы научиться держать язык за зубами…»

- Ну… Это такое редкое, диалектное слово… По смыслу что-то вроде - разгильдяи, бестолковые, шумные, драчливые… Но в то же время — отважные ребята. Как-то так.

Ги ухмыльнулся:

- Ну, это они и есть, что тут скажешь… Хорошее слово. Заковыристое… Нет, никак у меня из головы не выходит - неужели ты и правда считаешь, что лошадь способна тащить телегу не хуже вола?

- Думаю, лошадь может тащить телегу лучше вола, - уверенно заявил Жан. — По крайней мере быстрее. Надо только правильно её в эту телегу запрячь… В древности, я читал, были такие конные повозки. Колесницы. Четыре лошади везли двух человек — стрелка и возницу. Очень быстро. Пока не придумали ездить на лошадях верхом, с сёдлами, колесницы были грозной военной силой.

- Ну, если четыре лошади и седоков всего два, без груза, тогда понятно, - покивал Ги. — Вес будет совсем другой, чем у наших телег. Такое лошади, конечно, потянут, причем куда быстрее волов.

- Как приедем в Тагор, обязательно попробуем запрягать лошадей в грузовые телеги. Нутром чую, лошадь может тянуть телегу лучше, и, главное, быстрее вола.

- Нутро у тебя, кончено, чуткое, - хмыкнул Ги. — С винным духом вон как здорово получилось. Но лошадь вместо вола… - он с сомнением покачал головой.

***

Ноги, спина, шея — всё ныло от усталости. Целый день скакать, то и дело переходя с шага на рысь — сомнительное удовольствие. Хотя в последние месяцы Жан много ездил верхом, многодневная скачка до сих пор оставалась для него делом утомительным, трудным. Хорошо, что Рыжеухая шла мягкой иноходью, почти без тряски. После целого дня скачки на какой-нибудь другой лошади Жан был бы совершенно разбит. Он заёрзал и уселся поудобнее в обитом алым сукном мягком кресле. Глянул на леронтского епископа, замершего в кресле напротив. «Что-то Эдельгар слишком надолго задумался. Решает, чем теперь мне можно помочь, или прикидывает, как побыстрей от меня отвязаться?»

- Ну, вот что, - седеющий толстяк с грустными глазами, чем-то неуловимо похожий на Лин, наконец, пошевелился. — Сделаем так. Я сам напишу обо всём, что ты мне рассказал, королю. Прямо сегодня. С утра пошлю в Эймс гонца с письмом. А ты… Я понимаю — тебе теперь хочется ударить в ответ… О, я хорошо тебя понимаю. Нездоровая суета Арно вокруг Элиноры, выгодные лично ему, но вовсе не Лин, женихи, которых он ей подсовывал… Конечно мне это не нравилось. Но он был в своём праве. Он теперь, после женитьбы на Карин, такой же законный опекун девочки, как и её мать. Его стремление сделать тагорским графом верного, близкого себе человека тоже понятно. Но настолько пасть, чтобы послать вдогонку за тобой отряд убийц… В том, что ты остался жив, определенно есть божий промысел. Но, Триса ради, сейчас ты не должен никому мстить, не должен давать воли своему гневу, несмотря на то, что этот гнев вполне оправдан. Сейчас главное — судьба Элиноры. Думай о ней, о том, чтобы ей не навредить. Помни, что Карин — её мать, а Арно, хоть и негодяй, но всё-таки её законный отчим. Обещаю тебе - я лично, приеду на вашу свадьбу, и, если на то будет согласие Лин, сам вас повенчаю. Или помогу провести обряд Эньену — вашему, тагорскому, епископу, если он пожелает лично вас повенчать.

«Понятно, чего уж тут. Эльдегар не до конца мне доверяет. Хочет лично поговорить с Лин перед свадьбой. Хочет убедиться, что она меня, правда, любит. Может быть он даже попытается отговорить её от брака, потому что я для неё «не достаточно знатен»… Неважно. Это брат её отца. Его осторожность понятна. Я для него никто, безродный удачливый выскочка, необъяснимое увлечение племянницы. Хвала Трису, что Эдельгар хотя бы не союзник Арно».

- Ты завтра едешь в Тагор?

- Да.

- Я дам тебе в провожатые Гунтара, моего личного телохранителя, и десяток его бойцов. Тут, в Леронте, я как-нибудь недельку без них обойдусь, а там, в Тагоре, Гунтар, с божьей помощью, не даст людям Арно прикончить тебя… и тебе, мой юный друг, не даст наделать опасных глупостей. Я вижу - гнев переполняет тебя… Не возражай… Если вдруг дойдёт до столкновения, защищай Элинору. Защищай себя. Но применяй силу лишь для защиты. Гунтар и его люди будут помогать тебе в этом. А заодно они станут независимыми свидетелями всему, что случится… Хорошо ли ты понял меня, Жануарий?

- Да, святой отец.

Епископ встал и простёр руку над головой Жана:

- Именем Господа нашего Триса, благословляю тебя на добрые дела. Да спасётся твоя душа. Да победит она Зверя внутреннего и внешнего, да отвратится от любого греха. Аруф.

Жан тоже встал и, следом за епископом, повторил жест небесного знамения.

- Спаси тебя Бог за помощь, святой отец. Я этого не забуду.

- Я это делаю ради Лин. И ради попранной справедливости. Арно поступил дурно. Против всех законов — людских и божеских. Такое злое дело не должно остаться безнаказанным. Но помни — истинное и справедливое отмщение Бог берёт на себя, воздавая каждому по делам - иным ещё при жизни, но каждому - после смерти. Нам же, смертным людям, надлежит карать преступников лишь в рамках закона, и, даже исполняя людские законы, по мере сил проявлять милосердие. Тот же, кто вместо Господа посмеет судить и карать людей за грехи, должен знать, что сие есть гордыня и дерзновение перед Богом. Как бы Зверь ни искушал тебя, отринь жажду мщения, и делай лишь то, что должно, не ради мести, но ради спасения и добра. Несправедливых же и злых Господь сам накажет и сам всё управит, как Ему будет угодно. Верь в это, молись, и да сбудется по вере твоей.

Жан в ответ только кивнул. О, как ему хотелось поспорить! Сейчас, после всего, что произошло, ему хотелось лично вспороть брюхо этому подонку Арно! Но в чём-то епископ, конечно, был прав. Месть, это блюдо, которое подаётся холодным. Сейчас надо просто остаться в живых и повенчаться с Лин. Остальное — потом.

***

Топот копыт. Этот топот он уже давно узнавал среди сотни других. Это была рыжая лошадка Лин! Та самая, верхом на которой он увидел свою любовь в первый раз. Та, на которой Лин и теперь часто каталась по Тагору и окрестностям, заглядывая порой в его винокурню. Но сейчас этот топот отдавался в сердце совершенно особенной дрожью.

«Ты меня не любишь» - это было последнее, что она ему сказала вчера. Он так хотел её снова увидеть! Но он боялся идти в графский дом. Боялся снова услышать от неё эти слова, снова почувствовать на вкус их обиду и горечь.

Лин через открытые ворота въехала во двор винокурни. Бросила уздечку одному из мальчишек. Ловко соскочила наземь. Она была в тёмно-синей мальчишеской куртке, в синих холщовых штанах и в тех самых коричневых сапожках, в каких он увидел её первый раз.

Жан шагнул к ней. Сердце колотилось у самого горла. Она увидела его и шагнула навстречу. Он протянул к любимой руки, но Лин не протянула руки в ответ. Вместо этого спросила:

- Она ушла?

Жан лишь помотал головой.

- Ей некуда уйти. Но я обещаю, я уже сегодня найду…

- Ну, тогда… Вот, - Лин вынула из рукава куртки свёрнутый в трубочку папирусный лист и протянула ему. — Читай.

Приняв лист, Жан развернул его дрожащими пальцами:

«Управляющему Цетию повеление. Привезённой девице, рекомой Ула, приказываю дать кров, еду и работу в доме. Тяжелой же работы ей не давать из снисхождения к хромоте, а лучше выдать ей пряжи. А если приглянется она какому доброму человеку, то выдать её замуж. Приданого же за ней дам двадцать со. А подателю сего выдать столько бочек прошлогоднего плохого вина, сколько порожних бочек он привезёт взамен. Если же тебе нужно что, ты мне напиши. Элинора дэ Тагор»

Жан поднял глаза. Лин смотрела на него с тревогой, с надеждой.

- Ты… - его голос дрогнул. — Ты самая лучшая, самая добрая на свете. Я уж и не знал, куда её деть с глаз долой. В городе, оказывается, приличную девушку негде пристроить. Либо бордель, либо кабальное рабство, либо и то, и другое.

- Я же говорила тебе — отправь её в деревню… - вздохнула Лин. — Потом, правда, вспомнила, что у тебя в деревне нет никого… А это тут, недалеко, в моём поместье, в Люэре. У них там белые тонкорунные козы. Чтобы ты знал, вся наша белая шерстяная ткань делается там. Ги твой, наверняка, уже ездил в Люэр за плохим вином. Так пусть съездит ещё раз, а заодно отвезёт туда эту… О, вот и она. Собралась куда-то?

Жан обернулся. - Дверь винокурни была открыта. Оттуда, опираясь на свой сучковатый дорожный посох, вышла Ула. Увидев Жана и Лин она испуганно замерла с выражением ужаса на лице. Жан бросился к ней.

- Куда это ты собралась?

- Да я… Я говорила же… Скоро сама уйду… Вот. Ухожу. Ты прости меня, коли можешь. Не буду я тебя больше тревожить.

- Куда же ты пойдёшь?

- Не знаю. Пойду кому-нибудь в услужение.

- Ты вот что, - Жан осторожно коснулся её плеча. — Иди обратно. Сегодня Ги поедет в этот… В Люэр. Отвезёт тебя. Это поместье графини. Моей девушки. Там тебя примут. Дадут жильё, еду. Будешь там прясть белую козью шерсть. Вот, - показал он свёрнутую в трубку бумагу, - Лин написала об этом своему управляющему письмо.

- Это она? — уточнила Ула издали глядя на Лин. - Какая молоденькая. Красивая. Не то, что я, замарашка. Ула шмыгнула носом. Слеза сорвалась и покатилась у неё по щеке. — Ты держись за неё. Видать, хороший она человек, если даже ко мне так…

- Давай-ка, - Жан развернул Улу и направил обратно в дом. — Иди. подожди в моей комнате. Отдохни, поешь хорошенько. Тебе принесут. Как Ги соберётся ехать в Люэр, он тебя позовёт.

- Ты её всё-таки любишь, - грустно прошептала Лин, когда он к ней вернулся.

- Неправда, - Жан обнял Лин. Теперь она не отстранилась. — Я люблю тебя, только тебя. Ты самая лучшая, самая добрая, самая умная девушка на свете. Я и не ожидал, что ты так…

- Глупости, - покачала головой Лин. — Так поступил бы любой трисианин, будь у него возможнос…

Он поцеловал её в губы. Потом ещё и ещё. Больше они об Уле не говорили.

Глава 33. Тагор

Тагор они увидели вечером следующего дня. Город чернел на юге, за синей лентой реки. Через неширокую в этом месте Ронту на вбитых в дно толстых дубовых сваях был перекинут деревянный мост, на котором вполне могли разъехаться две телеги. Хотя закатное солнце уже коснулось покрытых виноградниками холмов на западе, по мосту до сих пор шло движение. — В город тащилась запряженная волами телега. Всадник обгонял идущих из города зеленщика с ручной тележкой и крестьянку с корзиной на плече.

- Привал! Всем надеть шлема и доспехи. Проверить оружие, - скомандовал Жан, пытаясь разглядеть среди россыпи других зданий большой графский дом с черепичной крышей. Гунтар, ехавший со своим десятком бойцов следом, услышав команду Жана, понимающе кивнул и тоже отдал своим бойцам приказ надеть доспехи. — В Тагоре их могло ждать что угодно.

Вскоре двадцать пять всадников, сверкая шлемами и звеня кольчугами въехали на мост. Единственный в тот момент шедший по мосту пешеход в ужасе шарахнулся к краю и едва не свалился в воду. Сорвав с головы серую шапку он принялся усердно кланяться проезжающим.

На той стороне моста, у подножия полуразвалившейся, ещё имперских времён, сторожевой башни, их ждали два стражника. Один был в железном шлеме без бармицы. Другой в войлочной шапке. Под их бело-синими форменными коттами вряд ли был какой-то доспех, а всё их вооружение состояло из висевших на поясе длинных ножей, копий и круглых щитов бело-синего цвета.

Стражник в железном шлеме решительно натянул и чем-то закрепил в каменной кладке развалин железную цепь, перегородив, таким образом, съезд с моста на городскую мостовую. Затем, направив копьё вперёд и поудобней перехватив щит, он стал дожидаться приближения незваных гостей. Второй стражник всё это время стоял, с нескрываемым ужасом поворачивая голову то на своего напарника, то на с грохотом приближающихся всадников.

- Стой! Кто такие?! — прокричал стражник в железной шлеме. Правда, голос его при этом нервно дрогнул. Всадники остановились перед натянутой цепью.

- Жануар, барон дэ Буэр, - Жан снял с головы свой шлем с бармицей и наносником и оскалился в улыбке.

- Э… Господин барон? А нам сказали - ты умер.

- Кто сказал? - Жан впился в стражника глазами.

- Ну… Приезжал один… рыжебородый, с бельмом на глазу. Говорил, тебя э… разбойники убили.

- Зря говорил. Я жив, - Жан снова надел шлем. — Так ты проезд нам откроешь или…

- Да, конечно, господин Жануар. А… эти все с вами?

- Со мной. Пришлось нанять охрану… От разбойников.

Закивав, стражник звякнул натянутой цепью и, отцепив от стены, бросил её наземь, открывая проезд:

- Добро пожаловать в Тагор, господин Жануар.

***

Графский дом располагался в западной части города, на пресечении Большой и Мостовой улиц. Промчавшись по мощёной деревянными плахами Мостовой улице от собственно моста до перекрёстка с Большой, кавалькада остановилась у ворот, ведущих во двор графского дома. Графский двор на треть был садом-двориком внутри стоящего подковой большого дома, а на две трети — внешним двором с конюшнями, складами и прочими одноэтажными постройками по периметру. Внешние стены зданий сливались между собой, и, соединённые высоким каменным забором, составляли сплошную стену вокруг графского двора. Получался своего рода замок, состоящий из двухэтажного дома и одноэтажной стены. Въездные ворота были закрыты. Внутри двора слышались крики и какая-то суета.

Соскочив с коня, Жан постучал в ворота.

- Кто? — проскрипел стариковский голос привратника из щели между широкими дубовыми створками.

- Это я, Жануар дэ Буэр! Открывай, Жиль! Мне надо срочно увидеться с Элинорой.

Тишина. Жан снова постучал в ворота.

- Жиль! Открывай. Вы что там, заснули? Я вернулся! Я жив! Открывай, куббат тебя задери!

Опять тишина. Какие-то перешептывания.

- Открывай, дурья голова, а то я сломаю ворота!

- Завтра… Приходи завтра, Жан. Сегодня госпожа не может тебя принять, - наконец проскрипел дрожащий голос привратника.

- Вы там что, с ума посходили?.. Позови Энтерия, Жиль. Слышишь? Я не уйду отсюда, пока не поговорю с Элинорой!

Тишина в ответ. Только топот, какие-то шорохи и позвякивание.

- Та-ак, - вскипел Жан и приказал своим наёмникам: - Вы, двое. Перелезьте через ворота и откройте их изнутри. Надо просто отодвинуть засов.

Двое наёмников кивнули и принялись карабкаться на ворота.

- Ну, что вы пялитесь? Помогите им, подсадите! — прикрикнул Жан, и ещё трое кинулись помогать.

Наконец, один из наёмников, подтянувшись, лёг животом на ворота и попытался перекинуть через них ногу.

- Куббатово семя! — охнул он. — Над его спиной, совсем рядом, пролетело копьё, брошенное кем-то изнутри двора. — Да провались ты! - наёмник торопливо соскочил обратно, наружу. Второй, подтянувшись и едва подняв голову над забором, тоже поспешил соскочить вниз.

- Там полно вооруженных людей во дворе!

- У них щиты, копья, мечи! - затараторили оба наёмника.

- Вот как? — прорычал Жан, окончательно зверея. — Чего-то такого я и опасался… Эй вы там! Я, Жануар дэ Буэр, пришел за своей невестой. Если вы меня не впустите по хорошему, я войду, выломав ворота. Если кто-то посмеет напасть на меня или любого из моих людей - он будет убит! Я не шучу! У меня тут три десятка бойцов, и если надо, я разнесу этот дом по камню!.. Вы слышите?.. Энтерий, ты слышишь?

Тишина в ответ. Один из наёмников, подпрыгнув, подтянулся и поднял голову над створкой забора. Со двора в него полетели камни. Один звякнул, ударившись о шлем. Наёмник соскочил обратно, тряся головой.

- Ну, всё! - Жан отобрал топор у стоявшего рядом Лаэра. — Смотрите! Надо перерубить вот эти две доски. Тут и тут. — Он нанёс топором два удара. — И с другой стороны, тут и тут. Видите клёпки? Так к этим доскам крепятся петли. Если разрубить доски там, где я показал, ворота упадут. Лаэр! Бери ещё одного бойца. Рубите здесь. Вы двое — рубите там. Ну? Кого ждёте? — Жан сам нанёс несколько ударов, а потом вернул топор Лаэру. Тот, кивнув, принялся усердно рубить. Скоро к нему присоединились ещё трое.

- Жануар, я должен сказать, что ты творишь беззаконие, - громогласно заявил, подойдя к нему Гунтар.

- Ты что, не понимаешь, что происходит?! — всплеснул руками Жан. — Я пытаюсь спасти свою невесту! И если для этого придётся спалить дола этот прекрасный дом, да даже весь этот город, то я пойду и на это… Руби давай! Что встали?!

К покрытой черепицей пологой крыше домика, примыкающего к воротам, кто-то изнутри приставил лестницу. На крышу забрались и замерли там двое графских дворовых слуг. Одного из них Жан знал. Это был Тибо — ученик садовника. Со двора этим двоим что-то кричали. Жан узнал голос Энетерия. Взяв с крыши черепицу, Тибо замахнулся и швырнул ей в одного из рубящих ворота бойцов. Черепица саданула того по плечу и наёмник, дёрнувшись, отскочил в сторону. Тибо нагнулся чтобы взять ещё одну черепицу. Второй тоже нагнулся за черепицей. Ги метнул копьё. Оно вонзилось Тибо в ногу и ученик садовника, схватившись за неё, с жалобным воплем упал вниз, внутрь двора.

- Копьё мне! — рявкнул Ги. Один из наёмников тут же вложил своё копьё ему в руку.

Второй слуга, испуганно охнув, немедленно сам спрыгнул с крыши.

- Кидайте копья в любого, кто залезет на крышу и попытается вам помешать! — скомандовал Жан. — Низам, возьми топор. Иди за мной… Гунтар!

- Что ты творишь, парень? — схватился за голову Гунтар.

- Дай мне троих бойцов, - попросил его Жан. — Мой человек будет рубить дверь, а твои пусть стоят рядом. Там, в доме, есть дверь, чёрный ход для слуг. Он ведёт на Большую улицу. Это единственный кроме ворот выход с графского двора.

- Мои люди ничего ломать не будут, - попятился Гунтар.

- Хорошо, хорошо, не будут, - закивал Жан. — Твоим людям ничего не надо делать. Низам будет рубить дверь, но если кто-то выскочит и нападёт на него, твои люди должны будут его защищать. Ты же видишь. - Там какие-то изменники засели внутри. Нельзя допустить, чтобы из этого чёрного хода кто-то вышел, сбежал. Пусть они думают, что мы пытаемся вломиться ещё и через чёрный ход… Ну, дашь троих, чтобы они там просто стояли?

- Ну… хорошо, - Гунтар вздохнул и ткнул пальцем: - ты, ты и ты — следуйте за Жаном. Будете защищать вот этого, с топором. Вмешиваетесь, только если кто-то на него нападёт.

Низам правильно понял свою задачу, и, грозно выкрикивая: - «А ну, навались! Руби крепче, дубина! Давай ещё! Руби! В щепки!» - принялся шумно и беспорядочно бить топором в дверь чёрного хода.

Жан бегом вернулся к воротам. Там дело двигалось. Лаэр и наёмники всё глубже врубались в указанные им доски. Остальные стояли, прикрывшись щитами и приготовив копья для броска. Однако, на крышу привратницкой и других смежных с воротами строений никто больше не рисковал залезать. Солнце, тем временем, село. Над городом медленно сгущались сумерки.

«Господи, что они сделали с Лин? Почему меня к ней не пускают?.. Как же теперь?.. Ведь она много лет росла с этими людьми. Там не какие-то головорезы. Там её защитники и слуги. Точнее, они были её защитниками и слугами, а теперь… Но если я снова, как под Тамплоной, кинусь их всех убивать… Как потом буду смотреть в глаза Лин? Что она скажет?.. Однако, не могу же я просто уйти! Они увезут её в Анлер и выдадут насильно за какого-нибудь верного герцогу старика… Как же мне хочется всех этих гадов поубивать! Господи, Трисе, усмири моего Зверя, дай мне холодный рассудок… Господи, вразуми этих людей, вразуми и моих, и меня самого…»

Ворота с треском накренились и повисли на одной, ещё не до конца перерубленной доске.

- Слушай мою команду, - произнёс Жан. — Первыми не нападать. Идти плотным строем, сомкнув щиты. Рубить и колоть только тех, кто сопротивляется. Раненых не добивать. Тех, кто бросит оружие, не бить. Просто связывать и брать под стражу для дальнейшего разбирательства. Всем ясно?

Наемники понимающе загудели. Жан обернулся назад, к Гунтару:

- Надеюсь, когда мы войдём внутрь, ты не нападёшь сзади?

- Я буду делать лишь то, что приказал мне синор Эльдегар. Он отдавал мне этот приказ при тебе и ничего сверх того мне не говорил. Мы здесь, чтобы защищать тебя от нападения врагов, и чтобы быть свидетелями всего, что случится.

- Хорошо. Довольно и этого. Просто зайдите внутрь и стойте у нас за спиной.

Последний удар топора, и обе створки ворот, сцепленные, словно стержнем, толстым засовом, упали наземь. Наемники сомкнули щиты. За рухнувшими воротами их ждала дюжина вооруженных бойцов.

- Шаг вперёд! Ещё! Ещё! Строй не ломать. Шагаем следом за мной! — командовал Жан, идущий со щитом и мечом в центре строя, словно бы во главе клина, в который как-то неожиданно превратилась линия его щитоносцев.

Они прошли по упавшим воротам во двор. Ещё пара шагов. Защитники графского дома попятились.

- Ли-ин!!! Я пришел за тобой! Выйди и останови это всё, если можешь!

Ещё шаг вперёд. Ещё шаг. «Неужели они успели её увезти? Но тогда почему они не впустили меня сразу внутрь?.. Нет, она, наверняка заперта где-то в доме!»

- Энтерий! Прикажи им опустить оружие и отведи меня к Лин! Король обещал назначить меня графом Тагора! Я ваш новый господин! Любой, кто поднимет на меня оружие, будет убит за измену! Любой, кто сейчас бросит оружие наземь, будет прощён!

Ещё шаг. Ещё.

- Энтерий! Прикажи им опустить оружие, иначе я с тебя, с живого, кожу сдеру, прямо тут, на центральной площади Тагора!

Ещё шаг.

- Не прячься за их спинами, старый дурак! Прикажи им…

В Жана полетело сразу два копья. От одного он успел закрыться, подняв щит. Другое было брошено сбоку, прямо ему в лицо. Единственное, что он успел — немного дёрнуться в сторону. Копьё, черканув по щеке, всем весом ударило в бармицу, резко дёрнуло в сторону его шлем, а за ним и голову. В этот же момент другое копьё, ударив в щит, пробило его, на ладонь высунув из расщеплённой доски своё острие. Жан, не устояв на ногах, упал.

Крики, лязг оружия, стоны раненых. С трудом стянув с головы сбившийся набок шлем, он вскочил. Отбросил в сторону пробитый и утяжелённый торчащим копьём щит. Бросился вперёд, размахивая мечом.

- Стойте! Хватит! Хватит!!! — он пытался останавливать своих, вошедших в раж, наёмников. — Удо! Фэтье! — обратился он к ещё стоящим на ногах, пятящимся, прикрываясь щитами, графским рыцарям. - Бросьте оружие, и вы останетесь живы!.. Вот так. Молодцы… Просто свяжи их, болван! Не смей никого бить без особой причины!.. Где Энтерий? Где эта гнида? Жив?.. Ги, как ты?.. Займись раненными. Всех лечить. И наших, и этих. Никого не добивать.

- Да что я, господин, совсем что ли?.. Я понимаю. Это же почти свои, это не люди Арно… Хотя, те двое, что бросили в тебя копья… Что-то я их тут, в Тагоре, прежде не видел.

- Лаэр, а ещё ты, и вот ты — за мной! — Жан, подобрав с земли чей-то щит и не убирая меча в ножны, двинулся внутрь графского дома.

- Жан… Господин… Помилуй! — рванулся к нему Энтерий — в разодранной тунике, с разбитым в кровь лицом. - Я не хотел! Меня заставили.

- А, щингейм! Молчи, толстый дурак, - шипел Шельга, крепче стягивая ему руки за спиной.

Войдя в дом, Жан крикнул одной из высунувшихся в коридор графских кухарок:

- Всё хорошо! Бой кончился. Вы в безопасности. Я пришел за Лин. Вы все под моей защитой… Да откройте скорее дверь чёрного хода, а то мои люди её в щепки изрубят!

Радостно кивнув, кухарка метнулась обратно в комнату и там затараторила, объясняя кому-то:

- Я же говорила - это господин Жануар… Никто нас не тронет…

Жан, тем временем, бросился по лестнице на второй этаж, к спальне Лин. - Дверь спальни была открыта. На полу лежали щепки и ещё какой-то мусор. Кровать не заправлена. Вещи разбросаны в беспорядке. Ведущее во внутренний дворик окно настежь распахнуто.

- Лин! Где ты? — Ноги Жана подкосились и он без сил уселся на её кровать. Кольчуга оставила ржавый след на белой простыне. С порезанной копьём щеки на белое капнула кровь. — Лин, счастье моё… Где она? — слабым голосом спросил он у Лаэра и у двоих, вломившихся следом за ним, наёмников.

- Сейчас, - успокаивающе поднял руки Лаэр. — Мы её найдём, господин. Сейчас. Ты пока тут посиди. Мы мигом…

***

- Сбежала с Руалем? С этим тощим прыщавым пареньком из графской домашней стражи? — Жан не мог поверить своим ушам.

- Ну, больше-то думать не на кого. Остальные все здесь, - развёл руками Лаэр. - Те двое, что копья в тебя метнули — это люди Арно. Так все говорят. Герцог прислал их сюда, чтобы следить, чтобы никто в доме не посмел ослушаться его приказов. А Элинору герцог велел запереть в её спальне, сразу, как только ты уедешь на турнир. Энтерий и запер. А кто-то из графских рыцарей всегда сторожил снаружи, у её двери.

- Толстый слизняк… - прошипел Жан. — То есть когда он провожал меня на турнир, он уже знал, что, как только я уеду, он сразу её запрёт?!

- Выходит, знал, - пожал плечами Лаэр. — Но теперь-то не беспокойтесь, господин. Он у нас в руках и ответит за всё…

- А Лин? Куда она сбежала? И почему с этим… - Больше всего Жану прямо сейчас хотелось лечь и умереть. Хотя бы забыться глубоким сном на пару недель. «Почему Лин его не дождалась? Неужели ей не сказали, что он победил на турнире? Что это ради неё он… Где Лин теперь? Ведь теперь этот парень что угодно может с ней сотворить!.. Так, спокойно. Она сумела спрыгнуть во двор, через окно. Неужели этого никто не заметил? А ворота им кто открыл?.. Так, хватит терзаний. Надо что-то делать». - Где Энтерий?

- Да там он, ждёт за дверью, - скривился Лаэр. — Умоляет пустить его к тебе. Небось, будет сейчас извиваться, как угорь на сковородке, чтобы себя оправдать, а всю вину свалить на герцога и его убитых людей, в то время как сам…

- Тащи его сюда!

- Это с радостью, господин. Это мы мигом…

- Господин, умоляю!.. Это ужасное недоразумение. Меня заставили…

- Заткнись и слушай! - Жан схватил Энтерия за грудки. — Если со мной что-то случится, мои люди тебя казнят. Публично. Страшной смертью, как я и обещал…

- Но я…

- Если с Лин хоть что-нибудь нехорошее случится, тебя казнят. Ещё более жестоко и страшно. Ты понял?.. Когда она сбежала?

- Ны… не знаю. Но ещё в обед она была здесь. И на ужин — Эьвира приносила ей ужин. Она последней её видела. И Фэтье слышал… он под дверью тогда сторожил, и он слышал, как Лин благодарила Эльвиру за ужин… Вот только ужин стоит почти не тронут. Только две жареных колбаски взяла… Видно, она, пока все ужинали, открыла окно и, по верёвке, спустилась вниз… Пришлось выламывать дверь. Лин ведь заперлась изнутри. Она всегда запиралась, когда не хотела, чтобы к ней… А верёвка вон, под кроватью лежит. Вино, кто-то уже отвязал.

- Про дело говори, а не про всякие мелочи! — рявкнул на него Жан. — С кем она бежала? Куда?

- С Руалем. Из наших рыцарей только он пропал. И его лошадь. И любимая, рыжая лошадь госпожи Элиноры тоже пропала. Выходит, это Руаль лошадей запряг, из конюшни вывел, и ворота открыл изнутри, пока все на ужине были… Жиль божится, что ничего не слышал. Наверняка, опять спал на дежурстве, старый пень! Или, того хуже, был их сообщником… Мы случайно обо всём так быстро узнали. Сегодня был её любимый десерт. Динайские белые груши, мочёные в скаленции. Их принесли, стучат, а она дверь не открывает! Глядь — а окно распахнуто, оттуда верёвка, и ворота не на засове… Все всполошились. - Догнать, разыскать… А тут ты со своими головорезами!.. Триса ради, поверь, я ни в чём не виноват. Как мне Арно приказал, так я и сделал… Кто же думал, что всё такой бедой обернётся? Я же Лин как свою дочку… Да я для неё что угодно… Я это всё для её же пользы… Ну а что, скажи, мне было делать, если её отчим и мать против вашего брака? А тут прискакал этот, с бельмом, и говорит, что тебя убили. Уж как она плакала… Два дня плакала. А потом сбежала с Руалем. Он попеременно с другими рыцарями её сторожил. Видно, она как-то смога уговорить его на побег… Они же вместе, с детства дружили. Он, поди, также как ты, влюблён в неё, голубушку. Вот она, назло матушке и отчиму, с ним и сбежала. Лишь бы всё по-своему сделать, а не так, как родители велят!.. Кто же знал, что ты жив? Жан, да ты мне как сын родной. Я же тебя ни разу… Я всегда для тебя…

Жан, поднявшись с постели, вышел вон. «Я, кажется, знаю, куда ты решила сбежать… Нашла дурачка, который согласился устроить тебе побег и проводить… Если ты и правда любишь этого Руаля, и поэтому с ним сбежала, тогда ты могла с ним бежать хоть куда… Со мной куда глаза глядят бежать не захотела, а с ним, выходит, решилась?.. Если всё именно так, тогда мне и жить-то не зачем… Нет. Не может такого быть! Ты же умная девочка. Зачем тебе этот… Просто ты решила, что я умер, и только поэтому… Но если ты бежала только ради того, чтобы не позволить выдать тебя за одного из холуев Арно, значит ты бежала в Пейлор, к своему дяде, Гвиэру. Бежала совсем недавно… Может, ещё получится догнать?»

Бегом спустившись вниз, Жан увидел суетящегося вокруг раненных Гильбера.

- Скажи, Ги, сколько дорог ведут отсюда в Пейлор?

- Думаешь, она бежала в Пейлор?

- Однажды она сказала, что герцог Гвиэр Пейлорский обещал ей защиту от любых притеснений. Если она решила, что я убит, то вполне могла, чтобы Арно не выдал её замуж насильно, бежать под защиту своего дяди, Гвиэра.

- А почему бы ей не бежать к своему родному дяде, Эльдегару, в Леронт?

- Не знаю, может ли епископ защитить Лин от герцога. А вот другой герцог — точно может. И потом, если бы она бежала к Эльдегару, мы бы встретили её по дороге.

- Чтобы добраться до Пейлора она могла перебраться через Ронту по деревянному мосту, и потом ехать левым берегом Ронты до моря и до Пейлора… Но там нет хороших дорог. Леса. Болота. Прятаться хорошо, а быстро доехать не получится. Или она могла поехать на юг, в Тарбон, оттуда по Южному тракту поскакать на восток, переехать через Ронту по Роклерскому мосту, потом ещё немного по тракту и всё — Пейлор. Это самая быстрая дорога. Кроме деревянного Тагорского и каменного Роклерского других мостов через Ронту нет. Так что, если ехать в Пейлор верхом, то…

- Отлично! Постараюсь её догнать! - Жан вскочил на свою рыжеухую лошадку и, ударив её пятками в бока, помчался вперёд.

Глава 34. В неверном свете луны

У южных ворот Тагора стражники подтвердили Жану, что не так давно юный рыцарь на чёрном коне и мальчишка-оруженосец на рыжей лошадке выехали из города и помчались на юг по Трабонской дороге.

«Это они! Они!» - словно колокол звенело в его голове. Жан быстро, как только мог, погнал вперёд Рыжеухую. Скоро сумерки окончательно сменились ночью. Сперва непроглядной, кажется лишающей его любой, даже призрачной надежды на счастье. Потом появилась луна. Местная луна на вид была меньше земной, но света давала достаточно. Каждый раз, когда она, выныривая из-за бегущих по небу туч, освещала дорогу, Жану чудились далеко впереди, на грани видимости, две конных фигуры, и он снова подгонял свою лошадь.

Он совершенно потерял счёт времени. Тяжелое дыхание Рыжеухой. Смутные силуэты, в неверном свете луны появляющиеся порой впереди. Все они оказывались не тем, что мнилось в начале. Стог сена, развалины какого-то дома, кусты, деревья. И ни одного человека. Никакого следа. Никаких всадников впереди или рядом с дорогой. - Проблеск надежды, отчаяние, снова надежда… Жан всё яснее осознавал, сколь малы его шансы догнать беглецов. - Рыжеухая весь день скакала. Она преодолела долгую дорогу из Леронта в Тагор и теперь нуждалась в отдыхе, а не в безумной ночной гонке. Через пару часов он насмерть загонит лошадь, но вряд ли настигнет беглецов, отправившихся в путь на отдохнувших и сытых конях. Жан чувствовал, как щиплет от попадающего в рану пота рассеченная до крови кожа на щеке, слышал как бурчит его, с самого обеда ничего не получавший, живот. Впрочем, сейчас всё это было не важно. Он так долго жил мечтой о Лин, так много сделал, чтобы её добиться, натворил ради этого столько безвозвратного, страшного… - Он просто не мог, не должен был её потерять!

Рыжеухая перешла с галопа на шаг. С её боков падала пена.

«Ну вот. Сейчас она упадёт замертво, и я останусь один, как дурак, в ночи, на дороге, посреди ничего… Какой же идиот! Взрослый, вроде, человек, а кинулся в погоню, не подумав, как мальчишка, как токующий глухарь, как кот, орущий мартовской ночью под чужим окном… Чёртовы гормоны сексуально озабоченного юнца! Они явно оказались сильнее взрослого разума, оседлавшего это тело. На что я вообще надеялся, бросаясь в погоню один, да ещё на уставшей лошади? Куда разумнее было отдохнуть и отправиться за Лин ранним утром, по свету… А ещё лучше было бы послать своих людей на хороших, свежих конях на перехват, сразу, прямиком, на Роклерский мост… А заодно отправить в Пейлор письмо о том, что я жив, и жду свою Лин, о том, что король пожелал посетить нашу свадьбу, день которой уже назначен… Как там Лин, совсем одна, с этим Руалем? Что если он осмелится её изнасиловать? Что, если на них нападут разбойники? Да что угодно может случится в дороге с одинокой, беззащитной, наивной, всего-то шестнадцатилетней девчонкой!.. Не её ли силуэт мелькнул там, на вершине холма?»

- Лин!.. Ли-ин!!! — закричал он что было сил.

«Как это глупо — звать её здесь, среди ночи… Ну и наплевать. Даже если она не услышит — что ещё мне остаётся? Рыжеухая, кажется, дальше не пойдёт. Проорусь и, может, мне хоть чуть-чуть полегчает?» - Соскочив с лошади, Жан повёл её в поводу, то и дело ласково поглаживая по горячей и мокрой усталой морде.

- Ли-ин!!!

Теперь он медленно шел вперёд, проклиная свой кольчужный доспех и кольчужные штаны. - «Надо было хотя бы их снять, прежде чем пускаться в погоню!» - Время от времени он снова кричал. Кричал так, как выл бы волк на луну. То-ли изливая в мир накатившую тоску и безысходность, то-ли ещё надеясь на что-то. Когда Рыжеухая немного отдохнула, он снова забрался в седло. Лошадь пустилась рысью, но скоро опять перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась. Жан снова кричал. Уже ни на что не надеясь — просто чтобы сделать хоть что-то. Да, наверное, это глупо. Кто-то насмешливо каркал ему в ответ из густых зарослей, темневших за небольшим, поросшим травой, лугом, справа от дороги. Жан сполз из седла и уселся на земле, вытянув ноги. Рыжеухая, тяжело дыша, перетаптывалась рядом.

«Пусть теперь отдыхает. Бедняга тащила всё это время не только меня, но и лишние двенадцать кило моих доспехов. При этом ни шлема, ни щита я с собой не прихватил. Вот ведь осёл! И из оружия у меня с собой только меч и нож… Интересно, далеко ли я от Тагора?.. Ладно, дождусь рассвета. А дальше-то как? Вернуться в Тагор? Может, отсюда проще уже до Тарбона доехать?»

Вдруг он услышал, даже, скорее, почувствовал ногами и задом дрожь земли, передающей топот копыт.

«Это у меня уже глюки или…» - Жан прислушался. Издали, еле слышный, донёсся конский топот, причём до дрожи знакомый. Сердце заколотилось, кажется, у самого горла:

- Лин! Ли-ин!!! — заорал он так громко, что Рыжеухая в страхе шарахнулась в сторону. «Неужели это возможно? Господи, хоть бы это было возможно…» Оторвав зад от земли, Жан встал на колени: - Ли-ин!!! Я здесь! Я люблю тебя! Я живой!

Топот приближался. Лошадей было две. И одна из них — точно рыжая лошадка Лин. Рыжеухая фыркнула и заволновалась, перебирая ногами, словно тоже почуяла старую знакомую. Жан встал, подойдя, ухватил свою лошадь за уздечку, обнял её, погладил, успокаивая, по шее. «Кто бы так погладил и успокоил меня! Неужели это правда? Я не брежу? Лин меня услышала и скачет сюда?» - он стоял, затаив дыхание, и вслушивался, вглядывался в дорогу, в темноту, в медленно приближающиеся неясные силуэты. Луна вынырнула из-за туч и осветила двух всадников, скакавших к нему по дороге. А ещё он услышал голос Лин. Такой родной и… Только он не понял, что на прокричала. А потом понял, потому что она крикнула это снова.

- Нет, Руаль, не-ет!!! Стой, не смей!

Первым к Жану мчался всадник, поднимающий копьё для броска. Жан увидел, как сверкает при луне конический шлем врага, услышал, как позвякивает кольчуга того, кто, явно, едет его убивать. А он, Жан — стоит один, посреди дороги. Верхом он сражаться не может, да и пешим… У него даже копья нет! Бежать? Куда? Да и можно ли сейчас бежать, когда следом скачет Она?

«Ну уж нет! К чёрту эти пацанские понты! Я опытный, взрослый мужик, и прекрасно понимаю, что надо делать…» - выхватив меч из ножен, Жан со всех ног бросился наутёк. Сперва он побежал так, чтобы между ним и нападающим врагом оказалась Рыжеухая. Потом, свернув с дороги, утопая по пояс в траве, он рванул к тёмным зарослям — то ли к лесу, то ли к кустам.

- Стой, трусливая свинья! Стой! Мужлан! Ничтожный слизняк! — вопил настигающий его Руаль. Врагу пришлось объезжать Рыжухую, и это немного его замедлило, но теперь всадник приближался с каждой секундой.

«Только бы у меня до зарослей дыхалки хватило, а уж там…»

Копьё, со свистом пролетев у Жана над плечом, исчезло во тьме. Всадник промчался совсем рядом. Развернул коня. Выхватил меч и снова кинулся на Жана. Тот, уже задыхаясь от бега, домчал-таки до темнеющих впереди кустов. С разбегу вломился в них, прикрывая лицо левой рукой.

- Стой! Жалкий трус!

Продравшись через ветки, Жан выскочил на открытое пространство… и покатился кубарем вниз. Он ударился о крутой склон спиной, потом боком и шмякнулся в какую-то липкую жижу. Только поднявшись на ноги он осознал, что в какой-то момент выпустил из руки меч.

«Растяпа! Идиот! Зачем вообще из ножен его доставал? И как теперь? Ножом в глаз этого гада убивать?»

Руаль, продравшись через кусты, чуть не свалился вместе с конём в этот же овраг. В последний момент заметив, что земли под ногами нет, конь встал на дыбы, как-то извернулся и остановился, нервно перебирая копытами на верхней кромке оврага, осыпая вниз комья земли.

- Стой, трусливая тварь! Так-то ты показываешь свою любовь к моей госпоже, ничтожество! Сын раба! Остановись и сразись со мной, если в тебе есть хоть что-нибудь от мужчины!

Луна снова выглянула из-за туч, и Жан заметил неподалёку торчащий из грязи клинок. Потянувшись, ухватился за его шершавую, ставшую уже родной, рукоять.

«Во-от. Теперь другое дело, мальчик. Теперь поговорим».

- Я здесь! — прохрипел Жан, удивляясь собственному, совершено сорванному от криков голосу. — Я жду тебя. Давай, спускайся ко мне, если не боишься.

- Я боюсь? Да ты…

- Руаль, стой! Не смей! Он убьёт тебя… Или ты его. И то и другое ужасно… Пойми, я люблю его, а не тебя. Даже убив его, ты меня никогда не получишь! Слышишь?

- Осторожно, Лин! Тут овраг. Не свались. — крикнул ей Жан.

- Милый мой… Сердце моё, как ты?

- Жив и почти здоров… Отзови своего мальчишку, а то я и правда его убью. Не хотелось бы, хотя он хам и невежа. Я даже готов наградить его за то, что он решился устроить тебе побег. Пойти против воли герцога Арно это поступок, достойный мужчины… Теперь у нас общий враг, Руаль. Может, мы могли бы поладить?

- Я не знала Жан… Прости меня, я… Я поверила что они тебя убили. Я только поэтому решилась…

- Будь ты проклят, мужлан! - прорычал Руаль и, спрыгнув с коня, принялся скользя по крутому склону, спускаться в овраг. В одной руке у него был меч, а в другой треугольный щит.

- Стой, Руаль! Остановись, Триса ради!.. Неужели ты не понял? Я тебя обманула. Я всё равно никогда, никогда не буду твоей!

- Даже если ты не достанешься мне, этот безродный трус всё равно тебя не получит! — скатившись на дно оврага, Руаль решительно бросился в атаку на Жана, ждавшего его в тени овражного склона.

При свете луны Руаль был виден как на ладони. Он с размаху рубанул в направлении Жанова силуэта. Потом, подшагнув, рубанул ещё раз. Жан отклонился, и тут же нанёс колющий удар. Попал в лицо. Руаль, жалобно вскрикнув, попытался отскочить, прикрывая лицо щитом. Жан, сделав выпад, уколол его снизу, под щит. Потом нанёс ещё один укол — в бок. Ноги Руаля подкосились и он, не издав ни звука, упал лицом в воду текущего по овражному дну ручейка.

- Ну, кажется, всё, - прошептал Жан. От напряжения его немного трясло. Враг конвульсивно дёрнулся и замер. Жан, как мог, бережно, вытер свой клинок о пучок травы, свисающей с овражного склона. Вогнал меч в ножны.

- Сердце моё, ты цел?

- Почти, - прокряхтел Жан, трогая себя за помятый при падении бок, и принялся высматривать, как бы ему выбраться наверх.

- Ты ранен?

- Ерунда. Ничего страшного… Прости, Лин. Я, всё-таки, убил твоего кавалера. Подожди. Сейчас выберусь отсюда и…

- Жан! Я… Лин шагнула вниз и, рассыпая перед собой комья глины, скатилась прямо ему в объятья.

Жан крякнул от боли. «Похоже, с одним из рёбер беда. Надо сказать Орсту, чтоб посмотрел… Вот чёрт! Он же ещё дня три в Тагор с телегами будет ползти!»

- Ты точно не ранен? Он так рубил мечом, что…

- Он ни разу меня не задел.

- А это что? — спросила Лин, коснувшись пальцем пореза на его щеке. Лизнула палец и с укором покачала головой: — Кровь.

- Это не он. Это раньше…

- Что раньше?

- Потом расскажу, - прошептал он, и поцеловал её обветренные, но такие желанные губы.

***

Огонь, наконец, разгорелся. Жан и Лин, по-очереди, аккуратно подкладывали в него небольшие сухие веточки. Пламя, потрескивая, обдавало их дымом и приятным теплом.

- Ты что, правда не умеешь пользоваться кресалом? Или это ты так проверял, сумею ли я сама разжечь огонь?

- Не собирался я тебя проверять, - пожал плечами Жан. — Я, действительно, не умею вот так, кресалом… Если бы ты не разожгла огня, пришлось бы нам до утра сидеть в темноте… Хорошо, что ты умеешь. Хоть согреемся и просушимся немного. Зря ты спрыгнула ко мне вниз. Только ноги намочила.

- Не зря, - она снова прижалась к нему. Бок отозвался ноющей болью. Жан дёрнулся. — Что? Опять слишком сильно? — огорчилась Лин. — Ты весь изранен на турнире?

- Не только на турнире. Но это долгая история.

- Так расскажи. Всё равно до рассвета ещё далеко… А ещё мы можем пожарить на костре две колбаски. Это всё, что я из дому прихватила. Вот. Можно насадить их на веточки и разогреть над костром. Я так всегда делала в детстве, когда ходила с отцом в ночное. Нет ничего, вкуснее такой свиной колбаски, поджаренной ночью, под звёздами. Когда Руаль разжег костёр я уже хотела их достать, чтобы… Но тут мне вдруг послышалось, что ты зовёшь меня. Далеко-далеко. Еле заметно. И я замерла. Стала слушать… Они ведь мне сказали, что ты умер. Что тебя разбойники убили, когда ты возвращался в Тагор с турнира. И по подлой ухмылке того рыжебородого негодяя с кривым глазом, который об этом рассказывал, видно было, что он и сам — один из этих разбойников… Они так радовались, так были уверены в твоей смерти, что и я проверила. А тут — твой голос. Потом снова. Уже чуть громче… Тогда я вскочила на Рыжуху и помчалась назад, к тебе. А Руаль схватил оружие и бросился следом за мной… Господи, Трисе! Как нелепо и обидно всё получилось… Ты не верь ему, милый. Я точно знаю, что ты не трус. И я вовсе не считаю тебя безродным… Ты что, уже слопал свою колбаску не разогретой?

- Угу. Очень вкусно, - Жан облизал пальцы и улыбнулся. — На самом деле я, конечно, трус. Но не настолько, чтобы разум от страха терять. Сражаться пешим, даже без копья, против всадника было бы самоубийством. Вот я и побежал. Думал, там лес… А свалился в овраг… А ещё я старик. И лицо у меня теперь в шрамах, как у этого твоего вдовца, Гизеринга, или как его…

- Гизериха, - поправила Лин. — Вовсе ты не старик. И шрамы у тебя совсем не такие. Очень милые шрамы… И вообще, скоро они все заживут. Нет, тебе, конечно, не восемнадцать. Судя по поведению, тебе все двадцать пять. Может быть даже тридцать… Ну что ты смеешься? Или ты мне всё наврал про свою родину, или ты откуда-то совсем издалека. Например, с той стороны Южного Океана. С Лааданских островов, да? Оттуда до нас плыть, наверное, года три. И это многое объясняет… Знаешь, я однажды видела зинбарца. Он был весь совсем чёрный. Вот как эта ночь. Только губы красные, и размером как лепёшки. А лааданцев я не видела ни разу. Они приплывают только в Зинбар. Иногда, очень редко, в Динай. Вот я и подумала…

- Хотелось бы мне и самому побольше узнать о том, что происходит в Зинбаре и в Лаадане… Нет, я не оттуда, солнце моё. Я совсем из другого мира. Похоже, из очень далёкого. Сам не пойму, как так получилось, но мой разум вдруг попал в тело этого, - он похлопал себя по груди, - чернявого юноши. Это случилось год назад, когда его ударила молния. С тех пор я в нём и живу. Молодое, здоровое тело. Ему и правда восемнадцать лет. А вот разуму гораздо, гораздо больше.

— Ну вот, — Лин нежно чмокнула его в щёку. — Я же говорила, что ты совсем не старик. Расскажи лучше, что было там, на турнире, что случилось по дороге домой и вообще… — Лин уселась поудобнее и надкусила холодную колбаску, так и не насадив её на веточку.

***

— Так что мне пришлось сломать в твоём доме ворота. А потом был бой. Потом они сдались, а я вошел в дом. Узнал, что ты незадолго до этого сбежала с Руалем, и тут же бросился в погоню.

— Значит, был, всё-таки, бой, — упавшим голосом пробормотала Лин. — Убитых много?

— Двое точно. Мои люди насмерть забили тех двоих, кто кинул в меня копья. Одно копьё я поймал щитом. Другое вот, - он коснулся царапины на щеке. — А раненых много с обеих сторон. Гильбер там старается всех подлатать…

Лин прижалась к нему. Коснулась губами всё ещё кровоточащего шрама:

— Это я виновата. Надо было дождаться тебя. Может, мне удалось бы их как-то остановить, заставить сложить оружие… И бедняга Руаль был бы жив.

Жан покачал головой.

— Вряд ли они бы тебя послушались… Другого выхода, чем штурмовать дом, я не нашел. Я думал, они держат тебя в плену чтобы потом увезти в Анлер и насильно выдать замуж.

— Не кори себя. Ты меня спасал. Это я, бестолковая, всё испортила своим побегом. Но теперь-то мы вместе. Теперь, клянусь, никто нас не разлучит. Ни мой отчим, ни даже король.

Жан улыбнулся:

— Я же уже говорил тебе. Король обещал, что лично приедет на нашу свадьбу. Он даже назначил для этого точный день.

— Точный день? Когда?

Жан вдруг почувствовал еле заметную дрожь земли. Оглядевшись, он увидел вдали огоньки на дороге. Вскочил и, повернувшись спиной к костру стал вслушиваться, вглядываться в темноту.

—Что там?

— Кто-то скачет. Трое всадников? Четверо? А у нас тут костёр. Вот чёрт!

— Так на какой день король назначил…

—Погоди ты… - отмахнулся Жан. Всадников было четверо, и они быстро приближались. — Вот что, Лин, — во рту у Жана пересохло. — Я не знаю, кто это. Видишь — у них факела. Железные шлемы блестят. Наш костёр они точно увидели. Если это люди герцога Арно или даже просто разбойники… Тебе надо спрятаться. Прямо сейчас.

— А ты? Я тебя не брошу.

— Их четверо. Я не смогу убить всех четверых. Если ты спрячешься, они, может быть, оставят меня в покое. А если они тебя увидят, мне точно придётся сражаться. И умереть… Прямо сейчас иди к тем кустам, сядь там поудобнее, накрой лицо плащом, чтобы его видно не было, и сиди тихо, как мышь. Что бы ни случилось, молча сиди и жди, пока я тебя не позову, или пока они не уедут…

— А если они…

— Даже если меня будут убивать — сиди и молчи. Вмешавшись, ты только погубишь себя, но меня не спасёшь.

— Но…

— Если ты меня любишь, не спорь. Просто сделай это. Ну?..

Лин, развернувшись, скрылась в темноте. Конский топот приближался.

«Надеюсь, они не заметили её силуэт на фоне костра… Кто же это может быть? Какие-то торговцы? Наёмники? Надеюсь, им до нас и дела нет… Хоть бы мимо проехали… Заворачивают с дороги сюда… Лошади! Чёрт бы их побрал! У нас же три лошади! Их видно. Их не спрячешь… Бить первому? Ну, одного завалю, а дальше как? А вот как…» Жан торопливо распутал верёвку, освобождая свою стреноженную Рыжеухую. «Ударю одного, а потом запрыгну в седло и наутёк. Они помчатся за мной, а у Лин появится шанс…»

Всадники, подъехав, остановились полукругом вокруг костра. В руках двоих из них были горящие факела.

— Господин Жануар?

— Лаэр? А ты здесь откуда?

— Да я… Мы за тобой… Что же ты не сказал никому? Один, среди ночи!

— А кто с тобой?

— Это Муэн Кривоносый, Оптар и этот… Как там тебя?

— Арнуст, - пробурчал длиннобородый верзила на самой крупной лошади.

— Вот-вот, — Лаэр обернулся к Жану. — Ты же сам их нанял в Тамплоне… Мы помчались за тобой в догон, потому что Ги сказал, что ты один уехал за госпожой Элинорой на юг, по Тарбонской дороге… Не догнал?

— Догнал, — Жан, выдохнув, отпустил поводья Рыжеухой и торопливо вогнал меч в ножны. Сжавшаяся внутри стальная пружина постепенно распрямлялась. — Лин, выходи! Это свои… Мои люди примчались следом за мной.

Из темноты неслышно появилась Элинора, закутанная в чёрный дорожный плащ. Бледная. С прямой спиной и уверенным взглядом.

— Хм… Умно, — пробормотал рыжеусый Муэн. — Но три лошади… Господин-то уезжал на одной.

— Заткнись, — буркнул ему Лаэр и, соскочив с коня, галантно, как мог, поклонился Элиноре и своему господину. — А где этот… Ну, третий? — осторожно спросил он у Жана.

— Там, в овраге лежит, — махнул рукой Жан. — Ну-ка вы, двое… да и ты, Арнуст, иди, помогай им. Надо вытащить труп из оврага и подтащить поближе к костру. Соберём с него все трофеи и похороним по-человечески.

— Слушаю, синор Жануар, - кивнул Арнуст. Следом и двое других закивали и отправились выполнять приказ.

— Ну, садись, рассказывай, как у вас там дела? — кивнул Жан Лаэру.

— Да всё в порядке, господин, - заулыбался Лаэр. — У нас всего один убитый. Трое раненых. У них трое убитых. Семеро ранены… Не беспокойтесь, госпожа. Двое из убитых, это слуги герцога Арно.

— А третий?

Лаэр развёл руками:

— Увы, не помню его имени. Седоусый такой рыцарь. Самый старший из ваших. Орудовал своим большим топором. Двоих наших ранить успел, прежде, чем мы его копьями угомонили.

— Бедняга Альдорнес, — вздохнула Лин.

Все трое пару секунд скорбно помолчали. Были слышны только крики наёмников, заметивших тело в овраге.

— Ну, а остальные как? Энтерия вы, надеюсь, крепко заперли? Если бы только он послушал меня и приказал своим опустить оружие… Ну ничего, у меня с ним будет отдельный разговор. Этот подлец за всё заплатит!

— Энтерия нельзя убивать, — прошептала Лин, сжав своей ладошкой правую ладонь Жана. — Хотя бы не сейчас. У него в руках все нити… Мы не сможем без него управлять поместьями и графством… Да, он предал меня. Маму, боюсь, он тоже предал, всецело подчинившись Арно. Однако он много лет с очень многими договаривался лично и…

— Хорошо, — Жан положил левую ладонь на руку Лин. — Я тебя понял. Буду держать его под стражей, пока хорошенько во всём этом не разберусь.

— А Низам, представляешь, господин… Он нашел книжную комнату, устроился там, зажег свечи. Развернув, держит в руках какой-то древний свиток и поёт то ли псалмы то ли гимны на таком тарабарском наречии, которого в наших краях никто отродясь не слыхал!

— Низам это кто? — встревожилась Лин. — Он не повредит мои книги? И какие гимны он там нашел?

— Красный такой папирусный свиток, — пояснил Лаэр. — С кривыми чёрными закорючками вместо букв. — Смотрит на них, поёт, а сам, буквально сияет от счастья, словно он только что отыскал главное сокровище мира!

— Это один из моих древних талосских свитков! Ты что же, нашел человека, который может читать по-талосски? — Лин восхищённо уставилась на Жана. Тот только самодовольно улыбнулся.

— А Шельга всё порывается отрезать головы тем двум убитым герцогским прихвостням, чтобы сделать «кыльдер» для Керика. А Ги ему не даёт. Говорит, — надо дождаться синора, и только если ты разрешишь… Правильно он говорит?

— Правильно, — кивнул Жан.

— О чём это он? — встревожилась Лин. — Что за…

— Не волнуйся, радость моя. Я потом тебе всё объясню. — Жан аккуратно обнял её и поцеловал в ухо. — Как только взойдёт солнце, мы сядем на коней, поедем домой, и там спокойно во всём разберёмся.

Оглавление

Глава 1. Дорога в Эймс

Глава 2. Первая кровь

Глава 3. Отборочные бои

Глава 4. Нисхождение

Глава 5. Винный дух

Глава 6. Первая встреча

Глава 7. Когти Зверя

Глава 8. Красный туман

Глава 9. Последний бой

Глава 10. Цена победы

Глава 11. Кровь и грязь

Глава 12. Вино и числа

Глава 13. Фекумна

Глава 14. Медные трубки

Глава 15. Ртуть

Глава 16. Небольшой военный отряд

Глава 17. Змеиная кровь

Глава 18. Ценный специалист

Глава 19. Точно не из крестьян

Глава 20. Винные бочки

Глава 21. Tur manos heminis

Глава 22. Невидимые черви

Глава 23. С огнём играешь

Глава 24. Погоня

Глава 25. Накат

Глава 26. Разгром

Глава 27. На костях

Глава 28. Раны

Глава 29. Нога

Глава 30. В Тамплоне

Глава 31. Огонь

Глава 32. Леронт

Глава 33. Тагор

Глава 34. В неверном свете луны