Библиотека :)

Триумф в школе Прескотт [calibre 5.12.0] (пер. Wombooks Т/К) 6036K - Кейтлин Морган Стунич (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

ТРИУМФ В ШКОЛЕ ПРЕСКОТТ

Название: Триумф в школе Прескотт

Автор: К.М. Стунич

Серия: Парни Х.А.В.О.К, книга 5 (и последняя)

Перевод выполнен каналом Wombooks (#wombook)

Перевод: @madlenabdel

Редактура: @gottkka_kolgottkka

Оформление: @aennaea

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Аннотация

Есть лишь одно сердце, которое нельзя разбить в школе Прескотт, только если вы не один из них.

Парней Хавок.

Они — моя семья, мое искупление и мое будущее.

Победа в школе Прескотт всегда означала побег.

Когда-то это означало окончание школы и билет из города в одну сторону.

Но сейчас дела обстоят иначе.

В этом году моя жизнь бесповоротно изменилась.

У Парней Хавок была Девушка Хавок; их королева, с гордостью носившая корону.

Мне понадобится каждая унция силы, чтобы выкопать нас из ранней могилы.

Последний шанс; еще одна битва.

Если отребья имеют шанс на счастливый конец, тогда мы его обретем.

Иначе падем вместе под градом пуль.

Кровью войдем — выйдем, ею истекая.

Всегда.

Так много людей помогли вдохновиться этой серией.

Эта книга посвящена людям, которых я люблю, которые помогли мне воплотить этих персонажей в жизнь.

Она также посвящена людям, который причинили мне столько боли, что мне пришлось писать, чтобы освободиться.

Вы заставили меня истекать кровью, вы уничтожили меня. Я прощаю вас.

От автора

Возможны спойлеры

«Победа в школе Прескотт» — финальная книга в серии «Парни Хавок». К добру или нет, вы увидите их хэппи-энд таким, какой он должен быть. Парни Хавок могут быть мудаками, но они определенно заняли постоянное место в моем сердце. А Бернадетт? Что ж, черт подери, она всегда будет одной из моих любимых ведущих дам.

Эти персонажи находили меня, пока я была в душе, причем настолько, что мне приходилось выскочить и схватить телефон, чтобы записать и держать его рядом. После этого выхода не было. Эту историю нужно рассказать, и я всегда буду гордиться тем, что мне разрешили поделиться ею с вами.

Если вы не устали от других моих романов про старшую школу — «Богатенькие парни школы Берберри», «Вечеринка в честь Дня дьявола» или «Академия Адамосон для мальчиков»¹ — тогда я очень рекомендую прочитать их. Дальше я буду писать финальные две книги в серии «Смерть от мотоклубу «Дэйбрейк»². Первая книга называется «Рожден сломленным»³, и по манере, мужеству и персонажам история очень похожа на Хавок.

Еще раз спасибо всем, что присоединились ко мне в пути Бернадетт.

А теперь.

Это не клубок запутанных нитей, ясно? Это хорошо.

Прокричите гребанное «Хавок!» и выпустите псов войны!

Кровью войдем — выйдем, ею истекая.



1. Каллум Парк

Пятью минутами ранее…

Мужчина с гарротой, обвитой вокруг моей шеи, был умным животным.

Он запрыгнул на меня, а это не легко сделать. Респект ему. Я бы рассмеялся, если бы мог дышать с острым, металлическим жжением струны из-под пианино, впивающейся мне в горло. Мой нападающий повернул направо и скрутил струну на моей шеи, перекрывая воздух и разливая рубиново-красную кровь по передней части.

Этот парень эксперт.

Но я? Я — темный бог.

Если бы я был кем-то другим — Оскаром или Виктором — возможно был бы мертв. Чего этот мужчина не знает, так это то, что меня уже душили гарротой раньше. В день, когда я навсегда лишился своей мечты, мальчик из школы Фуллера — парень моей партнерши по танцам — использовал цепь, чтобы задушить меня сзади. Тогда я не знал того, что знаю сейчас. Вместо этого, я помнил лишь ощущение прохладного метала у моей шеи, а затем ужасное чувство удара бейсбольной битой по моему правому колену.

Чувствовать, как кто-то касается моего горло провоцирует всю темноту, которую я так тщательно замотал внутри тебя. Почему у меня ее так много, я не знаю. У Оскара было прошлое, пропитанное болью и отчаянием, воспоминания о руках мертвой матери и неглубокой могиле. Чем мне это перебить? Бабушкой, которая хорошо меня воспитала, несмотря на тот факт, что она сама убийца? Прекрасной мечтой, украденной ревнивыми и жестокими руками?

Но, несмотря на это, моя толстовка с капюшоном вполне может быть плащом смерти. Внутри я был ничем иным, кроме как сломанной куклой с одержимостью. Ты мешаешь мне найти мою Бернадетт, прошипел монстр на стоящего позади меня мужчину — скорее всего, какой-то силовик для «Банды грандиозных убийств» — пытающегося перебросить меня через плечо. Если это случится, мне не выбраться. Бернадетт узнает, что я умер в школе, истекая кровью от второго разреза на моем горле.

Если я жив, это ее осчастливит, я останусь живым.

К счастью, я с рождения был благословлен скоростными рефлексами и легкой силой. Не знаю, как или почему, но было что-то такое в моей форме, что однажды помогло создать восхитительного танцора. В том же смысле, оно сделало из меня прекрасного убийцу.

Ожидая движений моего оппонента, я в унисон извернулся своим телом вместе с его, словно мы демонстрировали какое-то темное танго на капоте машины сотрудника школы Прескотт. Мой левый кулак встретился с пахом моего нападающего. Он заворчал, но давление на моей шее не ослабло. В голове я посчитал до восьми, словно находился в середине выступление на бис. Горячий свет, жаждущая, но безликая публика, занавес.

Струна все еще обвила мою шею, въедаясь, заставляя меня истекать кровью. Не думая об этом, мое тело действовало само по себе, предвидя танцевальные движения достойной драки.

Это может быть очень красиво, не так ли? Наблюдать, как двое двигаются вместе, как одно целое? В каких-то случаях они танцуют. В каких-то борются за свои жизни. В любом случае это искусство человеческой формы, искусство движения, и, наконец, кровь.

Моя правая ладонь ударила мужчину по уху, а затем я пнул так сильно, как мог, снова попав в пах. Он упал с машины, и гаррота ослабла. Я попятился, чтобы стянуть ее, кровь заливала мои руки. Я сильно истекал кровью, но моя сонная артерия цела. Пока что. Ненавижу думать, что моя жизнь закончится, как у Дэнни Энсбрука, потонувшем в луже жестоко-красной крови.

Мужчина на земле был одет во все черное, но выглядел так неподозрительно. Всего лишь черные джинсы и черная футболка. Не примечательно. Он брюнет с коричневыми волосами, его глаза были того же света. Я бы не смог выделить его в толпе.

Расс Бауэр, один из силовиков «Банды грандиозных убийств».

Вот, кто это был.

В конце концов, я эрудированный киллер. Я запомнил каждую крупицу информации, которую удалось раздобыть нашей команде. Умение мужчины управляться с гарротой выдали его. И еще его исключительно банальное выражение лица.

Улыбка заиграла на моих губах, когда я обеими руками поднял пистолет, чтобы выстрелить. Признаю, я польщен. Если Максвелл Баррассо послал за мной этого человека, значит должно быть он думает, что я — опасен.

Ему же лучше.

Потому что я очень опасен.

Расс скользнул под машину, двигаясь так быстро, что я не потрудился спустить курок. Я стреляю только тогда, когда могу попасть, боеприпасы сильно ограничены. Вместо этого, я спрыгнул вниз и покрутился, целясь под машину и стреляя в кратчайшее мерцание тени и света.

Тогда-то и появился мой второй нападающий, гораздо менее осторожный монстр, который выглянул из-за угол с пистолетом наготове. Выдохни, Кэл. Я начинаю разочаровываться: моя единственная цель — и я имею ввиду единственную цель — это защитить Хавок. В особенности, Бернадетт. Эти мужчины тратят мое время.

Я потратил одну из своих прекрасных пуль, прострелив голову новоприбывшему. Он упал на асфальт, словно бескостная кукла. К тому моменту, как я повернулся к Рассу, то увидел, как он достает свой пистолет, балансируя на капоте машины.

Слишком поздно.

Мой палец спустил курок прежде, чем он вообще смог прицелиться. Кровь появилась на его руке, отбрасывая пистолет на асфальт к передней шине автомобиля. Он попятился, но был достаточно умен, чтобы использовать движение для того, чтобы спуститься и набросить на меня.

Его рука схватилась за мой пистолет, но я отбросил его как можно дальше, освободил запястье от его хватки и ударил его по лицу с такой силой, что хрустнула кость.

— Какого хрена?! — огрызнулся Расс, очевидно непривыкший иметь дело с кем-то его уровня.

Вот, что делает Хавок таким опасным. Никто не ожидает этого от нас. Никто не видит, что мы идем.

Вот, как мы выиграем эту войну: тихим, но неумолимым нападением в темноте. В конце концов, ядовитый паук может убить взрослого человека один укусом, пока тот спит. Что отличает нас?

Когда на меня напали те мальчики, когда они сломали мне колени и по очереди мочились на меня, я не мог защитить себя так, как того хотел. Все те месяцы, проведенные в кровати, измученные болью или оцепенением от обезболивающих, я держал телефон в руке и смотрел видео. Читал книги. А затем я встал с кровати, и начал имитировать изученное.

Вы будете удивлены, что с вами может сделать маленький личностный рост.

Как я и сказал, образованный монстр. Знание и в самом деле гребенная власть.

А вот тот парень Расс — силовик. Его работа заключается в том, чтобы члены банды шли по струнке, разбираться с врагами и избавляться от информаторов. Он тоже знает свое дело. Так что он скрестил свои лодыжки под моими коленями, чтобы удержать меня на месте, а затем легким, плавным движением, от которого я попробовал кровь, за ломал мне руки за спину.

На минуту у меня так закружилась голова, что я почувствовал, как ее имя застыло на краешке моих губ. Бернадетт. Я буквально бы убил целый мир ради нее. Действуя инстинктивно, я согнул ноги в коленях и использовал свой тяжелый ботинок, чтобы пнуть скрещенные лодыжки Расса. Он заворчал, но на нем тоже были кожаные ботинки, так что у меня не получится сломать ему лодыжки, как я планировал.

Еще один удар, и, хотя бы, мои ноги были освобождены. Моя спина выгнулась, словно я был одержим, и в затылке я слышал насмешливое бормотание детей, играющих в «Золотые ворота». Золотые ворота пропускают не всегда. Первый раз прощается, второй раз воспрещается, А на третий раз не пропустим больше вас…

Одним движением я перевернул Расса, но его ноги все еще обвивали меня. Обоими кулаками я врезал ему по лицу. Кость сместилась, потекла кровь. Он достал нож из-за ремня и жестко и быстро метнул им в мой живот.

Татуированные пальцы обхватили его запястье, буквы Х.А.В.О.К чернилами выведены на моих костяшках. Другой рукой я достал выхватил нож и развернул его так, что он был наведен на его шеи.

— Уилл! — крикнул Расс, и это было единственное предупреждение, которое я получил, прежде чем почувствовал холодок на своей шее.

Был еще один. Кто-то послал за нами кавалерию, не так ли? Даже сложно представить, почему. Но политика не моя сильная сторона. Я лучше буду заставлять людей истекать кровью.

Мое тело завалилось на бок, когда Уилл — еще одно имя, которое я узнал из информации — спрыгнул с крыши. Он не стрелял в меня, потому что, скорее всего, убил бы Расса. Интересно. Немного верности.

Я провел рукой по своей окровавленной губе и улыбнулся.

— Я впечатлен, — сказал я, взял пистолет в правую руку и встал. — Не думал, что среди воров осталось хоть какая-то верность.

За исключением Хавок, конечно же. Кровью войдем — выйдем, ею истекая. Навсегда.

— Этот парень охренел, — сказал Расс, захлебываясь кровью и фыркая, когда она полилась у него из носа двумя пунцовыми ручейками. — Вышиби ему гребанные мозги.

Уилл — такой же обычный мужчина, как и его приятель — снял с плеча штурмовую винтовку.

Очень плохо, что он не знает всего того, что знал я.

Пуля попала ему прямо между глаз, когда Оскар выстрелил с крыши. Я наклонил голову назад, чтобы мог посмотреть на него снизу вверх. Он прицелился и выстрелил в Расса, но когда я опустил подбородок, чтобы взглянуть, то обнаружил, что мужчина уже прошел половину аллеи.

— Бернадетт с Виктором, и гребанный VGTF⁴ здесь.

Ах. Улыбка осветила мой рот. Виктор. Я доверял нашему лидеру в деле с Бернадетт. Странный вид спокойствия осел во мне, смягчая часть той утонченной боли в моей крови, которая кричала мне найти Берни, обнять ее, трахнуть ее. Облизав губы, я выдохнул и позволил этим эмоциям исчезнуть, пока что. После будет достаточно времени, чтобы найтись, обняться и трахаться, но в данный момент все, что мне нужно, — насилие.

Я развернулся, чтобы поднять взгляд на Оскара, обнаружив, что белые части его костюма запятнаны кровью. На черном не так заметно. Разве это не приятно? Что есть цвет, который вы можете носить и который помогает скрыть пятна крови.

— Понял, О.

Оскар замер и резко повернул голову, стиснув зубы в ответ на что-то. А затем он исчез, и звук шагов позади меня привлек мое внимание. Три мужчины выходили из-за угла, остановившись, когда они увидели меня, одетого в толстовку и шорты и истекающего кровью из горла.

Я не мог справиться с ними со всеми, не так. В голове все кружилось и плыло, но я усилием воли удерживаю разум в фокусе. Повернувшись на пятках, я побежал за Рассом. Я быстрее мужчин, преследовавших меня, и сейчас это было моим единственным преимуществом.

Приставив одну руку ко рту, я завыл. Одинокий волк, нуждающийся в стае.

Когда я завернул за угол школы с задней стороны, еще один выстрел повалил одно из преследующих меня мужчин.

Оскар, опять.

Я продолжал бежать за Рассом. Он был тем человеком, который никогда не перестанет идти за тобой, если почует твой запах. Если сейчас он здесь, то это потому, что «Банда грандиозных убийств» решила, что даже вкуса наследства Виктора недостаточно, чтобы сравниться с риском, присущему Хавок.

Силовик сильно ударил по тротуару, оставляя за собой кровавый след, а затем исчез в заброшенном жилом доме в трех кварталах отсюда. Не удивительно. В самом сердце южного Прескотта. Я практически слышал его сердцебиение, на одну часть безрассудство и на одну часть непоколебимое мужество.

Я облизал губы и скользнул за кирпичное здание, пробираясь сквозь заросли плюща, чтобы забраться в окно первого этажа. Двое мужчин все еще шли за мной, ругаясь, пока они боролись с листовой.

Пока я ждал, что они догонят я пытался прокрасться через тени, как учил Бернадетт. Двигайся с целью, но не спеши. Будь непредсказуема. Никогда не думай, что ты в безопасности, даже если погребена во тьме.

— Эти маленькие сопляки убили Уилла, — сказал голос, слова эхом доносились с лестницы сверху. Говорящий ненадолго остановился и выругался. — Он с нами в здании.

— Разве? — ответил другой голос, из-за которого у меня сжалась челюсть и кожа покрылась мурашками.

Есть разные виды монстров. Я всегда считал самым худшими тех, кто использовал сексуальную ориентацию как оружие. Извращение — это ужасный, ужасный грех.

Кто бы это мог быть, Каллум? поинтересовался я, уменьшая свое тело насколько это возможно, чтобы смог пролезть в открытую дверь старого серванта. Осторожно я закрыл дверь, а затем прицелился через щель. По части ожидания я был хорош.

Это то, что делает меня настолько чертовски опасным.

Бешеных собак, которые кусаются слишком быстро, усыпляют.

Двое мужчин спустились по лестнице, слабый свет изнутри здания слабо освещал черты их лица. Один из них — точно Расс. Я понял по его металлической вони. Другой…надеюсь, что дикая мысль, формирующаяся в моей голове, ошибочна.

Максвелл Баррассо не послал бы своего второго помощника в старшую школу, не так ли?

То есть, если бы не были такими настоящими и истинными Хавок, тогда войска «Банды грандиозных убийств», которые ворвались в двери школы Прескотт, были бы безумным перебором. Я снова облизал губы, прищурившись, чтобы посмотреть, смогу ли выстрелить.

— Ну, и где он, блять? — спросил Расс, когда двое мужчин, которые следовали за мной наконец вошли в комнату.

— Он вошел через окно в кухне, — сказал один из них, и я заметил, как глаза Расса тут же начали сканировать комнату. Вряд ли человек моего размера выбрал бы подобное место, чтобы спрятаться, но они проверят здесь. Может, не сейчас, но скоро. — Ни единой гребанной догадки, где он сейчас, но Коди мертв.

— Мы говорим про того ребенка блондина?

Этот голос…Одна из наших девочек сказала, что когда она услышала, как впервые заговорил Мейсон Миллер, второй помощник, то почувствовала будто уже была потеряна. Она сказала, что когда пришла домой, она приняла обжигающий душ и заплакала, как будто на нее напали.

А девочки Прескотта…не говорят просто так такое дерьмо.

Это должен быть Мейсон Миллер.

Я прицелился ему в голову. Даже если я умру здесь — а этого не будет — то убийство Мейсона может того стоить. Он — один из секретных оружий Максвелла. Чтобы устранить угрозу «Банды грандиозных убийств» из Спрингфилда, нужны оба: Максвелл и Мейсон.

Прямо когда мой палец напрягся на курке, глаза Мейсон метнулись ко мне. Я не совсем видел его лицо. Черт, оно окутано тенями и затемнено пылинками, которые танцевали в утреннем воздухе так, как я привык, — легко, невесомо.

Он опустился прямо перед тем, как я спустил курок, так что я не потрудился выстрелить. Мне нужна эта пуля. Она у меня последняя, больше нет.

Мейсон поднялся на ноги в таком плавном движении, что я поинтересовался, был ли он тоже когда-либо танцором. Он передвигался по грязной земле, усеянной использованными презервативами и иглами, и выбил дверь. Куски дерева отлетели и впились мне в кожу, но я едва заметил боль, а окрашенные в синий цвет пальцы обхватили края проема, когда я вышел и кинулся на Мейсон.

Сохранить близкий контакт с кем-угодно из мужчин поможет мне уменьшить шансы быть подстреленным. Но схватка с Мейсоном — это не то же самое, что схватка с Рассом. Ему удалось освободить руку, ударив меня в подбородок и заставив меня прикусить язык. Свежая, горячая кровь заполнила мой рот, когда он нанес удар, от которого у меня, скорее всего, лопнуло бы глазное яблоко, если бы оно попало в глаз. Вместо этого, мне удалось избежать этого и его кулак влетел в стену.

Четверо против одного. Шансы, которые обычно меня не пугают. Но Мейсон — это другое. Расс опасен. Остальные два мужчины просто дополнения в этом случае, но даже они — это уровень выше лучших и выдающихся членов команды Картера.

Локоть заехал мне по груди раньше, чем я осознал, что Мейсон сменил свою тактику. В этот раз он пытался увести меня в сторону сломанного окна, скорее всего к остальным членам «Банды грандиозных убийств». Я повернулся и схватился за край лестницы, протащив свое тело через пролом в шпингалетах, и встал на ноги, даже когда Расс несколько раз выстрелил в мою сторону.

Пыль от гипсокартона наполнила воздух, затуманивая немногие освещенные места в бесконечной темноте здания. Так много подобных этому зданий в Прескотте. Хавок знал их всех. Еще до того, как я дошел до первого тела, я знал, что мы сегодня потеряли нескольких членов.

Я никак не мог помочь мертвым, так что не стал останавливаться. Вместо этого я продолжил подниматься по лестницам, пока не достиг металлической двери, которая вела на крышу, вытолкнул ее обеими ладонями и исследовал местность вокруг меня.

Около десяти лет назад в городе начали менять законы о зонировании, чтобы разрешить строить здания все ближе и ближе друг к другу. Соседняя квартира была практически на расстоянии вытянутой руки. Ни одно из зданий не было высоким — около пяти этажей — но падение отсюда могло бы убить меня.

Я наклонил голову набок, пытаясь просчитать вероятность.

Звук погони, раздающийся позади меня, сделал решение относительно легким. Я скорее бы рискнул упасть насмерть, чем оказаться в хватке Мейсона. Повезет, если бы я просто умер в его руках. Высоки шансы, что, если бы он мог, то схватил бы меня живым и попытался выпытать из меня.

На мгновение закрыв глаза, я глубоко вдохнул, вспоминая тот день в балетной студии, когда я танцевал для Бернадетт, словно зверь, исполняющий какой-то первобытный брачный ритуал. Я снова открыл глаза, губы изогнулись в улыбке. Это ведь то, что я делал, не так ли? Танцевал. Умолял. Просил ее позволить мне прикоснуться к ней так, как я всегда мечтал.

Вот, что завело меня, когда я отступил на несколько шагов назад, подготовился к прыжку и взлетел до края крыши.

Хоть это и убивало мои колени и заставило меня пожалеть, что я не сидел на обезболивающих, я напряг свои мышцы и прыгнул, приземляясь на гравийную поверхность соседней крыши.

Агония криком пронеслась по мне, пульсируя в моих аккуратно восстановленных коленях, но я проигнорировал ее. К боли мне не привыкать. На самом деле настолько к ней привык, что, когда вижу ее проявление у других — например, на лице Бернадетт — я находил ее прекрасной.

Захватывающей дух, правда.

Я не потрудился встать на ноги и пополз к ближайшей дыре и спустился в разрушенное пространство, пока не встал на гнездо из хвои и мокрого гипсокартона. Здесь пахло затхлостью и мочой — типичный запах Прескотта — но было и что-то еще, странный запах гвоздики и дыма, который достаточно предупреждал меня, что надо избегать возможности лишиться головы.

Прошмыгнув в открытую дверь, я расположился за кирпичной стеной, мой разум оценивал, что я только что увидел.

Мейсон был там, в темноте, в противоположном здании. С моей и его стороны было разбитое окно. Скорее всего, прямо сейчас, он карабкался между двумя пространствами. В конце концов это было то, что сделал бы я. Если он предугадал мои движения до мелочей, значит, и наши дальнейшие действия мы просчитываем примерно так же.

Я достал пистолет из кармана своей толстовки, глаза ходили по параметру комнаты, скользя по потолку. Меня не смогут застать врасплох сверху, не так, как я удивил этих мужчин в коридоре. Я потянулся и поправил маску скелета на лице. Как и все остальное, связанное с Хавок, мы создали собственные традиции. Маски скелетов, волчий вой и девушка, которая была слишком дикой, чтобы один парень мог обладать ею в одиночку.

Ползая по полу, я позволил себе заглянуть за угол.

Мейсона нигде не было видно.

Достав телефон из кармана, я попытался отправить сообщение, но замер, когда услышал движение в соседней комнате. Расс появился на лестнице и, откуда-то из глубины здания, я услышал движения нескольких людей. Возможно даже дюжины.

Я стиснул зубы и решил дописать сообщение.

Бред сивой кобылы.

Идеальное продолжение на предыдущее сообщение Бери. Остальная часть нашего группового чата была полна сообщений из разряда «где ты?» и «двое мужчин в спортзале, будь осторожен». Мне удалось отправить его, но на этом все. Мейсон вылез из люка в двух шагах от меня. Тогда-то я и поняла, что находились в месте, похожим на чердак. Он использовал точку доступа, чтобы удивить меня.

Я пнул ботинком и ударил его прямо по лицу, но это совсем не смутило мужчину. Вместо этого, он схватил меня за щиколотку, дернул и использовал вес своего тела, чтобы повалить нас обоих. Мы упали на старый, деревянный пол, и затем провались сквозь них на следующий этаж.

Я задыхался и пытался вдохнуть воздуха, пальцы сжались на моем боку, когда я почувствовал тот прилив раскаленного жара и боли. Черт, черт, черт. Что-то пронзило меня, когда я упал. Не нож Мейсона, а деревянная щепка пронзила мне плечо, как можно было бы пронзить чертова вампира.

— Так-то, значит, в конце концов, ты — человек, — пробормотал Мейсон, выбивая мой пистолет из руки.

Я уже не знал, где мой телефон. Не важно. Мне лишь нужно встать и действовать. Мне нужно бежать. Мне не стоило преследовать Расса, как я сделал. Слишком самонадеянно, Кэл. Не становись слишком самодовольным.

— Когда-то я был человеком, — согласился я, а потом отломил деревянную щепку из пола и всадил ее в бедро Мейсона.

Он едва ли зашипел, а потом ударил меня по лицу и повалил на спину. Я приземлился в лужу мокрой крови, которая разбрызгалась на близстоящие стены, как очередная вола граффити. Поверх нее черным было нацарапано Х.А.В.О.К. Тем самым помещая нашу территорию. Заявляем о своих правах.

— Все еще человек, детеныш, — сказал мне Мейсон, а потом потянулся внутрь своей куртки за пистолетом.

Звук еще одного взрыва снаружи выиграл мне около одной десятой секунды. Но этого было достаточно, чтобы развернуться, перекатившись на спину, достать свой пистолет и выстрелить, но не в Мейсона, а в Расса, который выбежал из-за угла с винтовкой наготове.

Мне удалась попасть ему между глаз, когда Мейсон повернулся ко мне, так сильно хмурясь в темном, сыром месте, что я чувствовал, как от него веяло этим. Удивлением. Он выстрелил мне в руку, и вздох слетел с моих губ, тот, что раскрыл ложь, в которой отказывался себе признаться: ты не неуязвим, Каллум Парк.

И я не был. Но я так чертовски отчаянно желал им быть, что почти иногда верил в это.

Пол подо мной опасно зашевелился, когда Мейсон сделал несколько шагов в мою сторону.

— Думаю, я заберу тебя с собой домой, — сказал он, его голос абсолютно не выражал эмоций.

Но его рот, то немногое, что я мог разглядеть при свете, который прорывался сквозь открытое окно, был жесток. Беспощадный. Проницательным. Мейсон поднял пистолет, чтобы выстрелить мне в ногу, но я ударил ногой по полу, и он провалился.

Как и пол под ним.

В итоге я задыхался от пыли и обломок, пока выбирался из кучи и спускался по лестнице, спотыкаясь и истекая кровью. По пути к парадной двери я поднял отвалившуюся доску, завернул с ней за угол и ударил ею по лицу одного из безымянных лакеев с такой силой, что мне стало интересно, не сломал ли я ему шею.

К сожалению, он упал на пол, и я пошел дальше.

Когда следующий мужчина встал у меня на пути, я наклонился и бросился ему на живот, не давая ему выстрелить в меня, когда он со вздохом приземлился на спину. Конец доски в моей руке оборван, на одном конце щепки и зазубренные осколки дерева. Это то, что я вбивал в мягкую белую кожу его горла. Один раз, два, три. От него исходило бульканье, но у меня не было времени проверить, мертв ли он.

Вместо этого, я вышел за дверь и моргнул из-за слабого, утреннего солнца, даже когда я заметил вдалеке красно-синий наплыв полицейских машин. Копы в школе. От этой мысли мне стало в определенном плане легче. Приедет спецназ. Там будет специальный отряд по борьбе с бандами. Журналисты.

Бернадетт будет в безопасности.

Я немного попятился, зная, что во мне не было сил вернуться в школу. Так, что мне делать? Куда идти? Во-первых, используя адреналин, я снял толстовку через голову, игнорируя кричащую боль в моих руке и плече. Я прижал ткань к ножевому ранению и прижал окровавленную руку к животу, просто чтобы убедиться, что с меня не текла кровь.

Последнее, что мне сейчас было нужно, — оставить следы, чтобы Мейсон последовал за мной.

Используя кирпичную стену здания для поддержания, я прошел так далеко, как мог, прежде чем мне пришлось присесть на заднем дворе ближайшего дома.

Мир вращался вокруг, когда я упал на колени. Но я не перестал ползти. До тех пор, поя не провалился через окно нулевого этажа, которое вело в пустой подвал. Сначала я ударился плечом об пол, и кровь брызнула по всюду.

Бернадетт, я иду.

Я дал это обещание даже с закрытыми глазами и провалился в бесконечную темноту.



2. Бернадетт Блэкберд

Блять, клянусь, я изображала своего любовника Каллума Парка, когда меня выводили из здания в наручниках, кровь стекала по моему лицу, а я смеялась, как демон, вырвавшийся прямо из врат ада. Ты истеришь, Берни, успокойся. Но всего, чего я хотела, — это моих мальчиков, только лишь моих мальчиков.

— Бернадетт, — выдохнула Сара, когда мы выпроводили через главный вход и вниз по ступеням.

Я только что проломила голову Джеймса Баррассо долбаным дверным порогом. Конец всегда был таким, трахальщик сестры, подумала я. Убит пустяком из Национального Парка. Этого он заслуживал. От этого ублюдка у меня мурашки по коже.

Я издала пронзительной вой, когда копы грубо потащили меня к задней двери скорой помощи, один из них залез в машину со мной и суетливыми фельдшерами. Виктор завыл в ответ, и серия воя эхом разнеслась по школе. Я увидела своего мужа, но лишь на миг, когда его с жестокостью швырнули в заднюю часть скорой помощи таким образом, что я уверена такого не было в учебнике.

Не мы здесь плохие ребята.

Мы — Хавок.

Мы защитили нашу школу. Мы сражались за наш город. Не мы должны быть в наручниках.

Глаза Вика задержались на моих, два обсидиановых озера, которые, казалось, заключали в себя секреты вселенной. Корона все еще была на моей окровавленной голове, надетая его татуированными пальцами, как символ нашей неразрывной связи. Мы с Виктором до невозможного связаны, мы — знак бесконечности без начала и конца.

Двери его скорой помощи захлопнулись, и из меня вышел вздох из-за недостатка зрительного контакта. Было ощущение, словно меня отбросили назад. Живот свело спазмами, и я облизала губы, чтобы сдержать стон боли. Я не покажу ее, не перед гребанными свиньями, не перед Сарой Янг или детективом Константином.

Где остальные мои мальчики? Мне нужно найти моих мальчиков.

Адреналин выветрился как удар ледяной водой по лицу, и я начала бороться.

— Снимите с меня эти гребанные наручники! — крикнула я, изгибаясь телом против силы металла. — Где остальные мои мальчики? — я повернула голову и обнаружила смотрящую на меня Сару Янг. Константин был рядом с ней, но он лишь выругался и нахмурился, когда я посмотрела в их сторону. — Я не под арестом. Я не сделала ничего неправильно. Отпустите меня, — замолчала я и облизала губы.

Сегодня я чувствовала себя дерзкой. Вообще-то, когда я проснулась этим утром, то нанесла оттенок помады, который напомнил мне о мозговом веществе, который я увидела, когда выстрелила в голову тому ублюдку из «Банды грандиозных убийств» в столовой.

Он назывался «Несчастливые прощания». Кто называет так цвет помады? Это психически нездорово.

— Что случилось, Бернадетт? — спросила Сара, касаясь плеча женщины-офицера в скорой помощи со мной.

Женщина ушла и позволила Саре занять ее место. Все, что я могла, — это смотреть ей в глаза и улыбаться.

— Они пришли за нами, — сказала я, когда корона спала вперед на моей голове.

Я, блять, вся была в крови, но большая часть не была моей. Я поправила свое положение, и наручники на моих запястьях зазвенели. Прямо через плечо Сары я увидела вход в школу Прескотт.

Иногда она казалась тюрьмой. Иногда — убежищем.

Может быть, как и я, если бы у школы были крылья, одно было ангельским, а другое — кожано-черным, как у демона. Двойственность. Жизнь состояла из двойственности.

Люди толпами вылетали из парадной двери, словно стая певчих птиц, которых из дома гнал ястреб. На полпути к кварталу я увидела мисс Китинг с толпой учеников. У нее шла кровь из уже поврежденной руки, но подбородок поднят. На что вы готовы поспорить, что эта сучка совершила сегодня нечто героическое?

Полагаю, в этом вся она. Мисс Бреонна Китинг.

— Где мои мальчики? — повторила я вопрос Саре, мой взгляд на мгновение встретился с чернильно-карими глазами замдиректора.

Двери скорой были закрыты, я издала рык разочарования. Девочка-полицейский уставилась на меня, как на загадку, которую она решила расшифровать.

— Кто ты? — спросила она меня через какое-то время, словно либо не понимала глубину моей ярости, либо просто ей было все равно.

Я повернулась и посмотрела на нее, мое тело тряслось, когда боль на самом деле начала проявляться. Она была повсюду. Сегодня я получил по заднице, не так ли?

— Королева Хавок, — сказала я, а затем откинулась назад и прислонилась к стене, закрывая глаза.

Где вы, мальчики? Гадала я, когда машина скорой помощи выехала на дорогу. Где, блять, вы?

Если одного из них не стало, то Боже помоги этой вселенной.

Я разорву ткань реальности, чтобы почувствовать вкус мести.

Надеюсь, Максвеллу Баррассо понравится, что его сына доставили вогнутой головой и без глаз.

Потому что я только начала, мать вашу.

* * *

— Скажите, что они живы, — повторила я, казалось, в сотый гребанный раз, поднимая руку и проведя по рту.

Я привыкла видеть ярко размазанную помаду на моей бледной коже. А теперь я почти слишком чиста. Измазанная скрабом и пахнущая порошковым мылом.

Но мне нужно было привести себя в порядок, не так ли? После всей этой крови…

Сара Янг посмотрела на меня из-за поверхности своего стола. После того как копы сделали фотографии меня в одежде с пунцовыми пятнами и собрали мою одежду для улик, мне разрешили вернуться сюда и принять душ.

— Как минимум, вы должны мне, — сказала я, мой язык скользил по внутренней поверхности моего рта, как наждачная бумага.

Сара смотрела на меня свежим взглядом, словно тоже сделала поспешный вывод. Как будто она тоже недооценила меня.

Она не совершит этой ошибки снова, к сожалению.

— Знаешь, — начала она, поправляя свое положение за противоположным столом и опустив свой подбородок на грудь. Ее глаза закрыты, но я не сомневалась, что ее уши навострены на каждое мое движение. — Я думала, что разгадала вас всех, Бернадетт, — внезапно Сара подняла взгляд, и ее карие глаза больше не выглядели нежными. — Ты была грустной, я видела это по твоим глазам. Это я знала наверняка.

— Просто скажите, живы ли мои гребанные мальчики, — огрызнулась я в ответ, желая впиться пальцами себе в череп пока не пойдет кровь.

Но только для того, чтобы держать их подальше от нее. Я хотела схватить Сару и встряхнуть ее прямо сейчас. Она знала, что неизвестность убивала меня.

Шесть часов, четыре минуты и тридцать две секунды назад мужчина выстрелил Стейси Лэнгфорд в голову, и в итоге я пролила куда больше крови в школе Прескотт, чем когда-либо за всю жизнь. Полицейские забрал мой телефон, и у меня не было доступа к ноутбуку. Черт, я настолько отчаянна прямо сейчас, что отправилась бы на угол, где тусовались все шлюхи, и воспользовался бы самым последним таксофоном во всем Спрингфилде. Конечно, он принадлежал Прескотту, и его куда чаще использовали для оплаченных трахов, чем для телефонных звонков.

Прямо сейчас я бы с радостью прижала этот грязный приемник к своему уху, если это нужно, чтобы услышать голоса моих мальчиков. Виктор, очевидно, в порядке, но я не видела его с тех пор, как нас поместили в разные машины скорой помощи и увезли подальше от школы.

Последнее, что я видела до того, как фельдшеры закрыли двери, было его лицо, нахмуренное, но решительное.

Я подняла корону, которую дал мне Виктор, и держала ее обеими руками, уставившись на нее с хмурым ртом. Не знаю, почему я здесь, в доме Сары Янг, а не в полицейском участке. Или у Аарона дома. Потому что либо я под арестом, либо…нет.

Но из всех вещей, которые они у меня забрали, по какой-то причине они позволили мне оставить эту чертову корону.

Я снова подняла взгляд, но Сара не теряла сосредоточенности. Она смотрела на меня глазами, похожими на мечи, отточенными и готовыми к правосудию.

— Ты действительно и по-настоящему заинтересована во всем этом, не так ли? — спросила она, ее тон был обвинительным, словно я разорвала на части ее идеальную, маленькую жизнь и разбила ее мечты о скалы реальности. — Ты не искала моей помощи. Я лишь препятствие, которое тебе нужно преодолеть.

Я надела корону себе на голову, просто чтобы почувствовать ее вес. Мои глаза закрылись сами по себе, и я сделала глубокий вдох. Если бы кто-нибудь спросил меня в августе, окажусь ли я здесь в январе, сидя на табурете копа, и с короной, преподнесенной мне одним из самых темных умов, когда-либо посещавших школу Прескотт, я бы рассмеялись им в лицо. Что такое? Что я делала?

Дело в том, что теперь у меня есть на это ответы. Вполне уверена, что они были все это время. Но иногда нужно травматичное событие, чтобы встряхнуть вас, вернуть в реальность того, кем вы должны стать.

— Я не сделала ничего неправильного, — сказала я Саре, снова открывая глаза.

Маленькая, хорошенькая коп немного поерзала, словно в моем взгляде было что-то, от чего ей стало некомфортно. Хорошо. Ей следует чувствовать дискомфорт. Ей следует бояться. Хавок. «Банды грандиозных убийств». Факта, что она попала под прицел нашей войны за территорию.

Я убила Джеймса Баррассо. Я разбила его голову порогом двери мистера Дарквуда.

Это не то, что Максвелл Баррассо скорее всего простит в ближайшее время, не смотря на тот факт, что он отправил своих парней в мою гребанную школу.

— Бернадетт, там семнадцать убитых мужчин с татуировками, связывающие их с бандой, которая возглавляет список ФБР с самыми опасными бандами в Америке. Такие мужчины…, — она замолчала, а затем провела обеими руками по лицу, редкая передышка в ее геройстве белого рыцаря. — Почему эту мужчины были в твоей школе? Хмм? Потому что единственная причина, которая мне видеться, заключается в том, что они пришли за тобой.

— Они пришли за Стейси Лэнгфорд, — сказала я, у меня защемило в груди, когда я вспомнила о дерзкой блондинке с верной командой.

Ее девочки должно быть опустошены. Не успела эта мысль прийти мне в голову, как меня осенила еще одна: нам нужно принять ее девочек в ряды Хавок. Это меньшее, что мы могли бы сделать, учитывая все происходящее. Кроме того, Стейси хорошо обучила своих девочек. Они будут нам полезны.

— Стейси Лэнгфорд, — сказала Сара Янг, беря телефон со стола и листая его, пока, вероятно, она не нашла какого-то рода файла на Стейси. — Восемнадцать лет, отец с серьезной судимостью, мать пропала при загадочных обстоятельствах, и…

— Стейси была хорошим человеком, — сказала я, чувствуя, как злость поднималась на поверхность, слово пузырьки в бурлящей воде.

Я могла ошпариться, если Сара слишком сильно надавит на меня сегодня. У меня не было терпения до ее привилегированной задницы, не когда судьба моих мальчиков неизвестна.

Хаэль, Аарон, Оскар или Каллум могли быть мертвы.

Блять.

Теперь я дрожала. Я ничего не могла с этим поделать. Мало вещей в мире, которые теперь могли заставить меня трястись. Это одна из них. Не смейте оставлять меня с разбитым сердцем, вы, ублюдки. Даже, блять, не смейте.

— Стейси была хорошим человеком, — повторила я, положив ладонь на блестящую, гранитную поверхность столешницы. Она была цвета песка, но куда менее интереснее. Надеюсь, ради Сары, что это на самом деле арендовано через систему Airbnb, а не ее настоящий дом. Он настолько невероятно скучный. — Она была больше, чем просто файл в вашем телефоне, — я покачала головой.

В голове я переживала тот момент в коридоре уже несколько раз. Хоть я и знала, что никак не смогла бы спасти Стейси, я хотела бы, чтобы все вышло по-другому.

— Послушай, Бернадетт, — начала Сара, утопая во вздохе, который она так долго держала в себе, что я боялась, что она могла отключиться. Наконец она выдохнула, когда сделала шаг вперед, положив свои руки на столешницу, лишь в трехстах миллиметрах от моих. Все мое тело болело, словно меня пустили через цикл стирки или что-то в этом роде. Все болело. По крайней мере, во время обследования в больнице имени Генерала Джозефа я узнала, что кашляла кровью только потому, что сломала зуб и прикусила язык от побоев. Могло быть в разы хуже, вроде внутреннее кровотечение или подобное дерьмо. Они настояли на том, чтобы взять кровь и провести несколько анализов, хотя я не совсем понимала, зачем это было нужно. — На этот раз ты не под арестом. Тем не менее…, — и тут она замолчала, чтобы подчеркнуть эти слова в немного угрожающей манере, — ты — заинтересованное лицо.

— Почему я у вас дома? — спросила я, уставившись на нее и желая, чтобы этот день просто, блять, закончился. Я вымоталась. — Это стандартная процедура: приводить заинтересованное лицо в дом ФБРовца?

— Я пытаюсь помочь тебе, Бернадетт, — сказала она, розовый рот вытянут в линию и мрачный, глаза затенены так, как не были до того, как она вошла в это здание сегодня и увидела резню, разбросанную по ветхой школе, словно это был гребаный конец света. — Я привезла тебя сюда, потому что хочу заключить с тобой сделку.

Сара отвернулась, взяла стопку бумаг и положила их передо мной. Мгновение я смотрела на них, а затем переместила свой взгляд на нее.

— Простите, но я не понимаю юридическое дерьмо. Что это?

— Полный иммунитет для тебя, — сказала Сара, постукивая пальцами по страницам. — В обмен на информацию…и твои показания.

— Показания о чем? — спросила я, чувствуя, как покрываюсь мурашками.

Я хотела домой. Хотела увидеть своих мальчиков. Черт, это единственное, о чем я могла сейчас думать: пойти домой и свернуться калачиком в постели вместе с ними. Если я очень мило попрошу, думаете, они все бы легли в обнимку вместе со мной? Случались вещи и страннее.

— Против Памелы, — сказала Сара, снова скрестив руки.

По мне, все эти скрещивания рук выглядело, как защитный механизм. Как потирание подбородка Вика, капюшон Кэла, iPad Оскара…и то, как Стейс Лэнгфорд смотрела в свой телефон с пустым, отдаленным взглядом. Черт, твою мать. Мы должны были защитить ее.

Это на нашей совести.

Тот день в столовой, когда она отозвала свою сделку с Хавок, будет преследовать меня вечно.

— Моей матери? — спросила я, выгибая бровь.

Я не глупа и слышала, что сказали мальчики. Их план заключался в том, чтобы повесить убийство Найла на Памелу. Если Сара просила меня дать показания, значит, она раскопала улики, подкрепляющие эту мысль.

— Да, — сказала Сара с долгим вздохом.

Спустя мгновение она вышла из комнаты и оставила меня смотреть на бумаги перед собой. Я бы ни за что не стала информатором или свидетелем для копов. Это социальный суицид. Кроме того, как бы это выглядело, если бы жена Хавок сделала нечто подобное? Я оттолкнула бумаги и запустила пальцы в волосы.

Когда Сара вернулась, то держала знакомую коробку. Она поставила ее на столешницу рядом со мной. Я не прикоснулась к ней, совсем. Я не хотела, чтобы она знала, насколько мне важна эта коробка. «Старые домашки и сочинения» уставились на меня в ответ петляющим, женским почерком.

— Мы оставили при себе из вещей Пенелопы то, что было нужно, — сказала Сара, положив руку мне на плечо. Этот знак должен был быть успокаивающим, но моя кожа зудела потребностью скинуть ее руку. Я не хочу, чтобы меня сейчас утешали. Я хочу вернуть свой телефон. Хочу увидеть Хавок. — Ты можешь забрать то, что осталось.

— Я могу идти? — спросила я, зная, того, что произошло в школе, будет недостаточным, чтобы повесть на меня какое-либо обвинение.

Это была самозащита. Конечно, «Банда грандиозных убийств» в первую очередь заявились в школу Прескотт, чтобы обратить пристальный взгляд Сары на Хавок. Но меня не могу обвинить за то, что я защищала себя против сторонников превосходства белой расы в лыжных масках и с оружием с глушителями.

— Можешь идти, — осторожно сказала Сара, но я была уверена, в этом было гораздо больше. Она со мной еще не закончила, отнюдь нет. — Но я хотела, чтобы ты обдумала это предложение. Оно разовое, Бернадетт. Окружной прокурор не даст тебе такую возможность снова.

— Пожалуйста, отвезите меня домой, — настояла я.

Какое-то мгновение Сара уставилась на меня, а потом кивнула, забирая бумаги для сделки и аккуратно складывая их в папку из манилы. Я взяла коробку с вещами Пен и вышла за дверь.

В воздухе витало беспокойство, которое говорило мне, что наш город стоял на пороге перемен.

Какими будут эти перемены, зависело от нас.

Сара хотела информатора в помощи очистить город?

Пошла она.

Мы сами о себе позаботимся в Прескотт.

А «Банда грандиозных убийств»…теперь они — проблема Хавок.



3. Виктор Ченнинг

Мои ладони хлопнули по стеклу французских дверей, ведущих в «Бордо» — элитный бар в Оак-Ривер Хайтс, который подавал улиток и паштет в качестве еды в баре. Это самое претенциозное место, которое я когда-либо, видел. Дверь открылась с ударом, заставляя хостес подпрыгнуть, когда я хмуро посмотрел в ее строну, и она прижалась к декоративной каменной стене, словно уведшая фиалка.

— Простите, сэр, вам нужен пиджак, — ухмыльнулся мужчина, когда я пулей пронесся мимо него, высохшая кровь покрылась коркой под ногтями моих пальцев.

Богом клянусь, я все еще чувствовал ее вкус во рту. Я проигнорировал метрдотеля, проносясь мимо, одетый в чистую белую футболку и джинсы. Единственный душ, который я принял, был быстрым в участке. Я на самом деле мог сходить еще раз. Но сначала дела.

Скрестив руки на груди, я остановился рядом со столиком, за которым сидели Офелия и Тринити, когда они подняли на меня свои глаза. Я не часто видел свою мать удивленной, но похожее на страх мелькнуло в ее темных глазах, прежде чем она вспомнила о том, что нужно смириться с моим присутствием.

— Виктор, присаживайся, — сказала Офелия, делая глоток своего вина.

Тринити немного побелела в лице. Знала ли она уже, что ее сводный брат мертв? Или мне стоит сказать «ее любовник»? Черт, да они же одно целое, да? Кровосмесительные ублюдки.

— Я не просто так согласился на эту твою маленькую сделку, — сказал я, поднимая руку и с отсутствующим видом указав на Тринити Джейд.

Она смотрела на меня глазами, похожими на опилки. Таким цветом они были для меня, чем-то скучным и пыльным, чем-то бесполезным. Браком. Одноразовыми. Меня бы никогда не радовала мысль жениться или спать с кем-то, похожим на нее.

В любом случае, все знали, что девчонки Прескотта — самые лучшие в постели.

Ухмылка появилась в уголках моих губ, но не полностью. Сегодняшний день стал для меня полным чертовым сюрпризом, а я-то думал, что готов ко всему. Согласие жениться на Тринити должны было сбить с моей задницы «Банду грандиозных убийств». Вместо этого, мою школу обстреляли. Это неприемлемо.

— О чем, ради всего сущего, ты говоришь? — спросила Тринити, гладя руками по колену, смотря на меня, словно она бы с радостью объездила мой член до степени забвения.

Я уставился на нее и даже не потрудился замаскировать свои чувства. Я подождал, пока она не задрожит, а потом снова переключил свое внимание на донора яйцеклеток.

— О, даже не знаю, — начал я, из меня вышел саркастический смех, похожий на хлыст кнута. Вытащив одолженный телефон из моего кармана, я открыл сайт с новостями и швырнул его на стол. Школа для малоимущих пострадала от стрельбы. Разве вам это не нравится? Как они упомянули, насколько мы в Прескотте бедные? Словно это, блять, имеет значение. — Может, о том факте, что «Банда грандиозных убийств» отправила этим утром более дюжины мужчин в мою гребанную старшую школу.

— Мы этого не знали, — сказала Тринити, посмотрев на Офелию. Судя по выражению ее лица, я не думаю, что она знала, что Джеймс Баррассо мертв. Или она такая же психопатка, как моя мать, и ей все равно. — Это так же не было частью нашего плана. Джеймс ответственен за это. Его отец поговорит…

— Джеймс мертв, — сказал я, потому что хотел, чтобы эта новость ужалила.

Я хотел увидеть реакцию девушки. Она лишь смотрела на меня, словно я говорил на другом языке. Если бы Хаэль был здесь, я бы попросил его перевести это на французский ради меня. Может, эта интеллектуальная сука поняла бы так?

— Сэр, я должен настоять, чтобы вы надели пиджак…, — сказал метрдотель, обращаясь ко мне так, как обращаются к злобному псу, который с пеной у рта рвется на цепи. Но знаете, что, я не животное, даже если Бернадетт заставляет меня чувствовать себя таковым. Блять, мне нужно быть внутри нее. Вот, что мне нужно было делать: пойти домой и похоронить себя в ее тепле. Это меня успокоит. Она — единственный человек, способная на это.

Эх, но я — разумный монстр.

Я взял пиджак и надел его. В конце концов, здешние работник, по сути, рабы для богатеев. Им платят гроши, которые даже не покрывают их гребанные счета, чтобы они без устали прислуживали этим людям. Неужто мы много просим — просто дать людям прожиточный минимум? Как, блядь, это дерьмо может быть спорным и политически поляризованным?

Я сел за стол, взял бутылку вина за горлышко — надеюсь, оно дорогое — и выпил остаток за раз. Внешне я выглядел спокойным. Знаю, что выглядел. Изнутри я, кипел от злости. В моей голове снова и снова повторялась одна и та же мантра: сдерживай свой темперамент, Вик; владей им как оружием.

Офелия лишь смотрела на меня, ее тело было напряжено, словно она боялась, наконец я мог сделать это — убить ее прямо здесь и сейчас.

Но еще я — осторожный монстр.

Быть отправленным в тюрьму означало: никакой Бернадетт. Не защищать ее. Не трахать ее. Не обнимать ее в своих руках и не смахивать ее слезы поцелуями. Она была всем для меня. Всем. И я бы сделал что угодно ради нее…даже это.

Я не стану объяснять, что «это» значило, но оно засело в моей голове, как Каллум, скрючившись в тени. Каллум. Где Каллум? Где Хаэль? Аарон? Оскар? Я не мог ни с кем связаться.

По крайней мере, Бернадетт в безопасности.

Пока что.

Однако нам предстоит разобраться с крайне запутанной ситуацией, не правда ли?

— Джеймс мертв? — спросила Тринити, ее голос был тихим, но фарфоровое выражение лица выражало вежливую незаинтересованность.

— Он мертв, — еще раз подтвердил я, сидя в этом ужасном ресторане с каменными стенами и низким потолком, живой музыкой в углу, бутылками вина, стоимостью в тысячи долларов, на каждом столе. Вот, почему это место называлось «Бордо», потому что они подавали эксклюзивные бутылки вина, стоимостью больше двадцати тысяч долларов. — Самоубийство.

Ложь. Но я не могу позволить Тринити или — через все социальные сети, которые у них есть — Максвеллу узнать, что моя жена стала причиной финального удара. Если на чью долю и падет возмездие за это, то это буду я.

Быть лидером иногда чертовски тяжело.

Я стучал пальцами по столу. Я сейчас так возбужден, что хочется просто убить обеих женщин прямо здесь и сейчас. Но это не решит наших проблем с «Бандой грандиозных убийств». Или с полицией. Разумный монстр, осторожный монстр, ловкий монстр. Не создавай беспорядок, который не сможешь убрать, Виктор Ченнинг.

— Прошу меня извинить, — сказала Тринити, так внезапно встав, что сотрудник, спешащий помочь ей со стулом, не успел.

Маленькими, аккуратными шагами она направилась в уборную, оставляя меня наедине с Офелией Марс.

Я посмотрел на нее.

— Это все меняет. Ты это знаешь, не так ли?

Она сделала глоток своего вина, ее глаза были устремлены вперед, на всех любопытных, сплетничающих олухов, заполнивших ресторан. В эбеновом шелковом платье и волосами, закрученными в шиньон, моя мать была самим образом элегантности. Я выглядел, прямо как она, но гипер-мускулинным вместо гипер-женственности. Если бы у меня была дочь, готов поспорить, она была бы клоном Офелии. Наши ДНК сильны в этой части семьи.

— Дай мне поговорить с Максвеллом. Это все огромная ошибка.

— Я не могу изменить то, что его сын мертв, — сказал я, зная, что больше не будет разговоров о мире между «Бандой грандиозных убийств» и Хавок.

Они пойдут на нас со всеми имеющимися у них средствами.

Не думаю, что мы бы разобрались с этим.

В любом случае не лицом к лицу.

Нам лучше всего удается красться в тени.

— Дай мне поговорить с ним, — настаивала Офелию, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Даже сейчас я видел, как крутились шестеренки в ее голове, пока она размышляла. По тому, как она смотрела на меня, я понял, что она представляла, что я тоже замышляю что-то против нее. Конечно, она так думала, потому что сама всегда строит планы. Люди, строящие планы так, как она, всегда подозревают всех в схожих действиях.

По крайней мере, в этом случае она права.

Я покачал головой, из моего горла вырвался сардонический смех.

— Поговоришь с ним, о чем? — спросил я, наклоняя голову набок, пока изучал ее, как волк, который не мог до конца понять, почему его добыча все еще бежит, если совершенно очевидно, что она в скором времени окажется лежащей на боку, истекающей горячей кровью на снегу.

— Просто дай мне время, Виктор, — огрызнулась она в ответ, ее пальцы слегка сжались на бокале.

Ах, вот оно, эта ее идеальная фарфоровая маска треснула прямо посередине. Все так же плохо для нее, как и для меня, и она это знала. Если я умру, все мое наследство уйдет на благотворительность, как завещала бабушка Руби.

А разве это не будет позором?

— Я подготовлю своих людей, — сказал я, зная, что какую бы информацию я ей сейчас не дал, она будет донесена прямиком Максвеллу Баррассо. — Мы будем ждать официальных извинений от Максвелла, но лишь до понедельника. У тебя неделя, Офелия, — я замолчал и наклонился вперед, смотря прямо ей в глаза. — Одна неделя.

Я встал, забирая с собой белый пиджак.

Ресторан может записать его в счет столика Тринити.

Видит Бог, Офелия не могла себе этого позволит.



4. Бернадетт Блэкберд

Сара Янг подъехала к дому Аарона. У меня сердце болело от вида всех этих затемненных окон. Бронко и Файерберда не было. Черт, я даже не видела Харлей Виктора. На другой стороне улицы два офицера в форме сидели в тихой машине, наблюдая за домом.

Я не понимала, было ли это для нашей защиты…или чтобы уличить нас во лжи.

— Могу я получить свой телефон назад? — спросила я, поворачиваясь к ней.

Я не знаю, какие были правила для копов, телефонов, обысков и всего этого. Мне было известно только, что у Сары был ордер на обыск, и что ее команда, похоже, столкнулась с трудностями при попытке взломать мой пароль.

Она заглушила машину, оставляя машину тикать и остывать вокруг нас.

—В этот раз нет, — сказала она, и я вздохнула. Звук был настолько тяжелым, что можно было подумать, будто мир вокруг меня рушился. — Не хочешь сказать мне, что значит «бред сивой кобылы»?

Мой рот дернулся.

— Место, состояние, ситуация огромного беспорядка или неразберихи, — сказала я, на ура процитировав словарь Мерриам-Уэбстера. Я перевела взгляд с панели передач на маленькое личико Сары. Она такая…милая. И похожа на пикси. Слишком противоположная мне. Когда я подняла взгляд и посмотрела в зеркало на задней стороне солнцезащитного козырька, то увидела свой пухлый рот и драматический разрез глаз. Без своего обычного макияжа я выглядела слишком молодой. Образ потревожил меня, так что я подняла козырек и отвернулась. — Почему вы спрашиваете?

— Мы должны продолжать играть в эти игры? — спросила Сара, теряя толику своего натренированного терпения. — Ты отправила сообщение «бред сивой кобылы» как раз, когда началась стрельба. Почему? Что это значит? Это кодовое слово?

— У меня есть право хранить молчание, не так ли? — спросила я, смотря на нее в ответ. — Я имею ввиду, что сейчас я не под арестом. Правда, я не сделала ничего неправильного. Каждый мужчина, которого я сегодня убила, получил по заслугам. Нельзя прийти в мою школу и начать партизанскую войну с моей командой.

Сара ничего не сказала, когда я открыла дверь и вылезла. До меня дошло, что если школа Прескотт — очень общественное место, за которым активно следят копы — стала мишенью «Банды грандиозных убийств», тогда дом Аарона более небезопасен.

Нам придется переехать.

Черт.

— Вы не возражаете проводить меня внутрь? — спросила я, поднимая бровь, когда я наклонилась и посмотрела на нее через салон бордового «Субару», за рулем которого она сидела. Эта машина ни черта не ее настоящая машина. Должно быть, взята на прокат. — Я бы не хотела, чтобы меня завалил член «Банды грандиозных убийств».

Я закрыла дверь, прежде чем она смогла ответить, но была удивлена, когда она последовала за мной. Когда я бросила взгляд через плечо, то увидела детектива Константина, сидящим в машине в конце квартала. Он наблюдал за нами, что было не удивительно.

Все, что я отныне делаю, будет тщательно наблюдаться и записываться.

Я поднялась по дорожке и открыла входную дверь, приводя с собой Сару. Уверена, что если у нее нет ордера на обыск этого места, то скоро она его получит. Ее глаза загорелись любопытством, когда дверь распахнула, и я включила лампу возле дивана.

— Не совсем дерьмовая дыра банды, которую вы ожидали, да? — спросила я, поворачиваясь и смотря, как она осматривала простую гостиную, обеденный стол со свежими цветами в вазе, рождественскую елку в углу, которую мы так и не убрали.

— Милый дом, — сказала Сара, ожидая рядом с парадной дверью, пока детектив Константин и оба офицера в униформе не присоединились к ней. Травка была в запертом кабинете в преобразованном гараже, и весь задний угол дома пропах ею. Но технически она легальна в Орегоне, даже если она все еще федерально запрещена. Какая шутка — сделать лекарственное растение наркотиком первого списка. Но я слишком пережила за своих мальчиков, чтобы разразиться одной из моих обычных политических тирад.

Потом я пошла к лестнице, игнорируя Сару, когда она окликнула меня, чтобы подождать.

Когда я была на полпути наверх, то услышала это — звук включенного душа.

Я пробежала последние несколько ступенек так быстро, как могла, пользуясь преимуществом сломанного замка на двери, чтобы распахнуть ее. Она врезалась в стену, и я увидела Виктора Ченнинга под потоком горячей воды, одна рука лежала на стене, глаза закрыты. Он посмотрел на меня, его темный взгляд пронзал меня, словно нож. Я хотела истекать кровью ради него. Я хотела принадлежать ему. Больше всего мне хотелось быть его королевой.

— Бернадетт, — выдохнул он, смотря мимо меня, туда, где теперь стояла Сара.

Я обернулась к ней и увидела, как покраснело ее лицо, когда она выругалась и отвернулась. Хах. Полагаю, что даже закоренелые агенты ФБР — это обычные женщины, в конце концов. Вику, может, и восемнадцать, но он мужчина во всех смыслах этого слова.

— Ты не возражаешь что-нибудь надеть? — спросила Сара после того, как снова повернулась к нам.

Насколько она доверяет королеве и королю Хавок, чтобы поворачиваться к нам спиной.

— Предпочту не надевать, спасибо, — сказал Вик, ухмыляясь мне полуулыбкой.

Это ведь хороший знак, верно? Остальные мальчики могут быть в порядке. Они просто должны, так? Потому что моя история будет неполной без них. Опять-таки, я лучше кого-либо знала, что реальная жизнь не имела никакого смысла.

Не все можно завязать красивым бантиком.

Иногда случаются плохие вещи. Иногда случаются очень плохие вещи.

— Ты здесь один? — спросила Сара, когда Вик нехотя задергивает занавеску в душе.

— Только я, — сказал он, что вновь пробудило во мне это ужасное тонущее чувство.

Словно…все эти бабочки, вырвавшиеся из своих коконов и взлетевшие из-за мальчиков, умерли. Хрупкие крылышки сломались. Красивая пыль их чешуи отслоилась, и ее унес ветер.

— Ты знаешь местонахождение Каллума Парка?

Следующий вопрос Сары заставил меня замереть.

— Что вы имеете ввиду? — спросила я, из-за тревоги мой голос прозвучал на октаву выше, чем должен.

Мой темный мститель, мой сломленный сказочный принц с короной, сделанной из костей. Почему, блять, спрашивала именно о нем?

— Он был сегодня в школе, не так ли? — спросила Сара, оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Он — всего лишь один из вашей...команды, так? Как бы там не было, он — единственный, чье местонахождение мы не смогли определить.

Я лишь уставилась на нее в ответ.

— Хотите сказать, что держите оставшуюся мою семью под стражей? — спросил Вик, отодвигая занавески и хватая полотенце с вешалки.

Он обернул его вокруг своей талии, после чего встал позади меня, уперев предплечье в дверь над моей головой. Я чувствовала его так, как кто-то мог почувствовать адское пламя. По спине разливается жар, угрожающий обжечь, но каким же приятным он был в холодную, зимнюю ночь. У меня перехватило в горле, во рту пересохло, и я не могла остановить поток отчаянного желания, который завладел моим центром.

— Это значит, что остальные ваши парни у нас на счету, и нам о них известно, — осторожно сказала Сара, и у меня упало сердце. У нас на счету с легкостью могло означать мертвы. Я слегка подавилась от этой мысли. — Полагаю, вы тоже не знаете, где Каллум?

Я никогда не забуду выражение лица этой женщины. Она выглядела…грустной. Не так, какой была бы, если бы Каллума не стало, это было бы сродни открывающейся внутри меня черной дыры, разрыв настолько драматичный и сильный, что целые галактики могли быть унесены вдаль. Она была похожа на того, кто ненавидел сообщать о плохих новостях, но была чрезвычайно в этом хороша.

ФБР не знали, где Кэл.

— Вы можете, пожалуйста, уйти? — попросила я. — Я бы хотела побыть наедине со своим мужем.

— Мужем…, — начала Сара, резко выдохнув.

Было что-то в том, как она смотрела на меня, что сказало мне, что она знала про аннуляцию. Мне было все равно. Это не официально во всех смыслах. Мы лишь заполнили бумаги, чтобы начать процесс. Все еще оставалось постановление об аннулировании. Все еще нужно было пойти в суд.

Я не пройду ни через что из этого.

Виктор хотел обезопасить меня. Я это понимала. Черт, я бы сделала то же самое для него.

Обстоятельства изменились.

И я чувствовала, что у меня наконец-то выросла пара яичников.

— Я буду на связи, — наконец сказала Сара, спускаясь по лестнице.

Мы с Виктором проигнорировали ее, будучи слишком увлеченными, друг другом, чтобы уделить ей много внимания. Сердце бешено колотилось в груди и мои ноздри пылали запахом Вика. Его дыхание сбилось, словно он чувствовал, что я вдыхала его. Подготавливалась. Он подвинул свое большое тело, пар поднимался от его татуированной плоти.

Я украдкой взглянула на лестницу, когда Сара остановилась в гостиной, чтобы поговорить с Константином. Затем, наконец, они оба ушли. Звук захлопнувшейся входной двери прозвучал так же зловеще, как тихое, аккуратное закрытие крышки гроба, ставящее точку на наследии жизни.

Я повернулась к Вику.

Наши взгляды встретились.

Мои руки нашли его полотенце.

Ткань упала на пол, когда он поднял меня и посадил на столешницу в ванной. Его губы, как и всегда, несли угрозу, но под ними скрывалось что-то более мягкое, что-то, что говорило со мной как с первобытным, сексуальным существом, так и с духовной сущностью. Я чувствовала его на каждом уровне. Он — прекрасный образец мужественности, идеальное довершение к моей женственности. Еще он был моей родственной душой во всех смыслах.

Виктор злобно рыкнул, вцепившись в мои одолженные штаны, и с легкостью разорвал шов на промежности, будто для него это не составляло никакого труда. На мне не было нижнего белья — мои трусики были испачканы кровью, и, спасибо, но нет, я не собиралась надевать одолженные у полицейской трусы.

— Блять, ты на вкус, как кровь, — сказал Вик, но не так, словно это было плохо.

Его рот перешел от моих губ к моей шее, чтобы он мог прикусить в то же время, когда толкнулся, обладая мной, помечая меня прямо так, как мне в данный момент было нужно. Нам нужно было воссоединиться снова, перенастроиться, переосмыслить все заново. Вот такое соединение наших тел вызвало огненный шторм, который сжег замешательство и страх, разочарование и беспокойство.

Мы найдем Каллума.

Мы отвоюем этот город.

Мы не позволит им победить.

Мои руки обвились вокруг шеи Виктора, пока он вдавливался в меня, руками сжимая мою задницу, двигаясь бедрами вперед, пока не достигал конца меня, и я вскрикнула. Он пах, как то дорогое персиковое мыло из Франции, которое я стащила из шикарного бутика в Оак-Парке, и его кожа была живой и горячей от брызгов душа. Я впилась ногтями в его мышцы, кончиками пальцев впитывая его силу, крадя его душу, словно темная ведьма с остроконечной шляпой, домиком в лесу и ногтями, пропитанными ядом.

Вик кончил, когда я ему сказала, шепча ужасные вещи ему на ухо, которые заставили его содрогнуться и сжать меня, словно он падал. На этот раз была моя очередь ловить его. И я поймала. И меня это устраивало.

Я не видела призрака Кали.

Не думаю, что вообще когда-либо снова увижу.

Нет, я знала, что не увижу.

Потому что с меня хватит позволять другим людям забираться в мою голову. С меня хватит соглашаться вести себя так, словно я не полноценна.

Пошло оно все.

Я — королева Хавок, и мы только начали.

* * *

— Думаешь «Банда грандиозных убийств» забрали Кэла, когда уходили? — спросила я Виктора, сидя на табурете на кухне в темноте, ожидая возвращения остальных парней.

Время перевалило за шесть вечера, а их все еще не было.

Наша команда — что от нее осталось — прочесывала город, крадясь в тени, но держа ухо востро с приходящими и уходящими копами и «Бандой грандиозных убийств».

Виктор положил ладони на столешницу и устремил на меня взгляд через ее поверхность. Время от времени в одну из дверей стучали, и за ней оказывался кто-то из команды. Виктор разговаривал с ними тихим, сдержанным тоном, после чего они возвращались на свои места.

Пока что не было никаких дальнейших действий от «Банды грандиозных убийств».

Только полные идиоты могли бы сунуться сюда сейчас, когда вокруг столько полицейских. Хотя, конечно, такие отморозки, как «Банда грандиозных убийств», обычно не парились бы из-за копов. Но если подключилось VGTF — значит, тут уже ФБР копается. А это гарантированная шумиха в прессе.

В наше время, когда коррупция процветала настолько, что запятнала все аспекты повседневной жизни, внимание — это настоящий кошмар андерграунда. Пролейте свет на что-то и смотрите, как восстают люди.

Я откусила от подгоревшего оладушка, хмурясь от вкуса пепла на языке. Виктор не так хорош на кухне, как Хаэль или Аарон. Черт, он почти так же плох в этом, как и я.

— Дерьмово на вкус, да? — спросил он, вздыхая, когда он пальцем щелкнул пальцами по стопке черных блинчиков.

Он явно уходил от ответов. Вик потянулся к пачке сигарет на столе, ловко зажал одну в зубах и прикурил, не отрывая от меня настороженного взгляда. Его темные глаза будто говорили: да, мы были откровенны там, наверху, но теперь — снова в доспехах, и каждый за своей стеной.

Это было ожиданием.

Нам нужно было увидеть возвращение остальных парней из участка, а потом нам надо было найти Каллума раньше федералов. Или «Банды грандиозных убийств». Это если он уже не у них.

— Если Каллум у «Банды грандиозных убийств», — начала я, наблюдая, как Вик приблизил свой одолженный телефон (он принадлежал одному из членов нашей команды) и нажал на приложение доставки еды. Это напомнило мне о последней ночи, которую мы провели вместе, после того, как наговорили много ободряющих речей в его печально известном шкафу. Мы с Виком были так похожи. Я продолжала притворяться, что не понимала его и его мотивов, но на самом деле это лишь потому, что я была слишком упряма — или слишком боялась — чтобы понять себя. — Тогда мы бы знали, так? То есть, они бы попытались связаться с нами, чтобы каким-то образом мы не забывали об этом?

Вик уставился на меня таким взглядом — долгим, тяжелым, ледяным, — что у меня по спине побежали мурашки. Потому что я знала: если бы я так смотрела на человека, это означало бы только одно... Прости меня.

— Это то, что ты предположил, когда Аарон…

— Это было то, что я думал случилось с Аароном, когда Офелия была всего лишь коварной сукой с шестеркой в виде команды Картера. Но «Банда грандиозных убийств»…, — Виктор замолчал и на мгновение закрыл глаза, проводя рукой по лицу.

Я не шевельнулась, лишь пристально смотрела на него, потом медленно достала сигарету из той же пачки и жестом велела ему дать огня. Он щелкнул зажигалкой, не отводя глаз, и на мгновение вспыхнувшее пламя высветило его резкие скулы, тяжелый взгляд, квадратную линию подбородка. В этом свете он казался еще более массивным, грубым, опасным — будто не Вик Ченнинг передо мной, а сама первобытная сила, облеченная в кожу и мышцы.

Я удерживала на нем свой взгляд, пока кончик моей сигареты не потрескивал от жара.

— Я заказал пиццу, — сказал Вик, и я чувствовала его взгляд на себе, даже когда отвернулась.

Мы оба замерли от звука ключей, вставленных в замок, и обменялись взглядами. Если здесь и был кто-то и никто из нашей команды не потрудился нам об этом сообщить…

То это могло означать лишь одно: Хавок.

Но какая буква? Какая, блять, буква?

Я встала с табуретки, сердце билось так яростно, что если бы я перерезала свою сонную артерию так же, как мы перерезали сонную артерию Дэнни... вся эта комната была бы залита кровью.

Входная дверь открылась, и вошел Оскар, оставляя дверь распахнутой позади него. Мне потребовалась секунда, чтобы узнать его, так как на нем уже не было костюма. Думаю, копы взяли его одежду, как сделали со мной и Виком.

Он потянулся назад и задвинул засов. А потом, когда его серые глаза были обращены на меня, клянусь, его внимание прорезалось сквозь тени, как призрак. Погружаясь в меня. Овладевая мной.

У меня перехватило дыхание, и я мне пришлось откинуться назад и сжать пальцы вокруг края столешницы, просто чтобы стоять прямо.

— Черт, они и тебя подвергли самому тщательному досмотру? — спросил Вик, и Оскар очень медленно повернул голову, чтобы посмотреть на своего босса.

Моего мужа. Его друга в течение долго времени. Так много, блять, всего. Мои глаза прошлись по телу Оскара, вбирая длинные, стройные черты, мириады татуировок на его обнаженных руках, над вырезом белой майки, в которую он был одет. Треники, которые были на нем, — они выглядели так, словно могли быть частью спортивной формы Прескотта — свисали так низко, что я почти могла разглядеть полоса чернил между нижней частью живота и поясом.

— Они знают слишком много всего, — сказал Оскар, снова поворачиваясь ко мне и очень, очень медленно передвигаясь по гостиной в сторону кухни.

Пока он шел, то взял наполовину пустую пачку сигарет и закурил одну сверху, щелкнув колесиком зажигалки и поджигая конец сигареты. К тому моменту, когда он дошел до меня, он сделал длинную затяжку, а затем выдохнул довольно белый дым в окружающую меня темноту.

Оскар тоже портит ее. Он грязно портит ее, и мне в нем нравилось все: то, как он отравляет воздух, то, что его взгляд — яд, а сердце — лед, его травма так глубока, что может проделать каньоны в его душе. Вот, что мне нравилось, — все это.

— Но недостаточно, чтобы удерживать меня, — наконец закончил Оскар, швыряя пачку сигарет на стол, а затем двумя пальцами убирая сигарету из своего резкого и опасного рта. Он уставился на меня, и я чувствовала, будто слышала биение его сердца. Его опознавательный запах корицы схватил меня за горло, этакий каламбур. — Нам нужно предпринять какие-то действия…и быстро.

— Ты знаешь, где Каллум? — спросила я, и Оскар замер намертво, как вампир, который забыл, как дышать.

Это было страшно лицезреть: смотреть, как кто-то превращается в статую из чернил, крови и дерьма.

— Нет, — мрачно выдохнул Оскар, и Вик вздохнул, потянувшись, чтобы взять сигарету из пальцев Оскара. Словно одна из хореографий Каллума, руки Оскара потянулись к моим бедрам. Через мгновение его дыхание шевелит мои волосы, а глаза закрылись сами собой. — Последний раз, когда я видел его, он был снаружи школы и погнался за кем-то.

— Черт, — процедила я, потому мне не понравилось сказанное. Совсем, блять, не понравилось. — За кем?

Оскар медленно и просто покачал головой, и я стиснула зубы от злости. Не на него. На себя. На Прескотт. На мир в целом. Каллум Парк должен быть в гребанном Джуллиарде или что-то вроде этого, а не гнаться за нацистом во время обстрела школы.

Посмотрим, вернуться ли остальные парни домой, Берни. Затем позвони Офелии. Заставь ее связать тебя с Максвеллом. Если Каллум у него или он знает, что с ним случилось, он тебе скажет. Он это сделает, потому что он — монстр, а монстры всегда узнают других монстров.

И их слабости.

Парни Хавок — моя сила, но еще они — моя слабость. Моя жизненная сила и моя погибель. Мой взлет и падение. Блять.

— Я беспокоился о тебе, — сказала Оскар, и язвительная фраза долетела до моих обнаженных губ, тех, которые казались чужими, потому что не были покрыты ярким тональным воском, блестящими драгоценными камнями краденого цвета, которые представляли столько разных вещей.

Это все — часть моих доспехов: помада, цвет, эти показные мнения. Потому что если я не готова сказать вам, какой оттенок помады на моих губах и почему — то уж тем более не стану отвечать на куда более навязчивые вопросы. «Кто ты?», «Чем занимаешься?», «Ради чего живешь?»… Нет, спасибо.

— Я тоже беспокоилась, — сказала я, у меня затрепетали ресницы, когда Оскар прикоснулась своими татуированными пальцами до моего лица, а потом быстро опустился своим ртом на мои губы, на вкус он был как мята и вода с огурцом.

Готова поспорить, что они дали ему это, чтобы смягчить его и заставить его почувствовать себя не совсем заключенным, а больше другом. Но такие люди, как мы, им не друзья. И им лучше бы помнить об этом.

Оскар слегка отстранился от меня, смотря прямо мне в глаза с близкого расстояния, как в физическом, так и в эмоциональных планах. Прямо сейчас, в данный момент, я знала, что он видел каждую частичку меня: и все плохое, и все хорошее.

— Нам нужно позвонить Офелии, — сказал Оскар, резко отворачивая голову, словно уровень близости между нами на кухне был для него перебором.

Он продолжал касаться меня, и я вспомнила свой вопрос в лыжном домике: хочешь, чтобы я продолжала касаться тебя?

Он ответил утвердительно.

Смотрите, отдаю должное, когда это необходимо: после той ночи ему стало немного лучше. Травма, конечно же, все усиливала. Эмоции. Доверие. Эти крепкие узы, которые держали вас собранным, когда весь мир отчаянно пыталась разорвать вас на части.

Его власть надо мной бесконечна и вечна. Она не нерушима, потому что возможность быть сломленным никогда не была опцией. Она просто есть. Это факт. Такой же, как появление луны.

Я провела рукой по лицу, чтобы прогнать стихи. Господи, дайте мне травмирующий момент, мои пальцы, протыкающие глаза трахальщика сестры, и бесконечное количество крови, и я готова весь день думать в стиле фиолетовой прозы. Что я пытаюсь сказать: я рада, что Оскар вернулся. Потому что я люблю его. И я знала, что в его особенном, тайном стиле, он тоже меня любит.

— Я навещал Офелию, — сказал Вик, удивив меня. Он не упоминал об этом до сих пор. Если честно, мы не так долго здесь. Два или три часа, от силы. Большую часть из них прошли за разговорами с нашей командой через сообщения или по телефону…о и еще тот быстрый трах в ванной. — Она была с Тринити в ресторане в одном из этих гребанных районов с деревьями.

Я улыбнулась, но улыбка была грустной. Она останется такой до тех пор, пока я не увижу остальных мальчиков. В частности, Каллума. Как так получилось, что мы только вернули Аарона, а теперь пропал Каллум? Это не честно, не так ли? В книжках, фильмах и прочем дерьме разве не девушку всегда похищают и увозят? Патриархальный бред, это точно, но я бы вмиг променяла бы свою жизнь на одного из этих парней.

Уверена, они бы разозлись, если бы узнали об этом. Вероятно, еще бы и отшлепали меня.

Лучше расскажу им, как только мы снова все будем вместе.

— И? — спросил Оскар, от нотки раздражения одно слово прозвучало резко, как разбитое стекло. — Что они сказали об…инциденте?

Резня в школе Прескотт.

Таким был заголовок статьи, которую я прочитала и которая была написана журналисткой по имени Эмма Джин. Самое фальшивое гребанное имя, которое я когда-либо слышала в жизни, но, черт, может она в бегах или что-то такое? Кто, блять, знает? Причина, по которой я узнала ее имя, была в том, что она печально известна тем, что смогла заставить Скарлетт Форс, местную знаменитую гонщицу с тремя парнями, дать ей эксклюзивное интервью.

Я покачала головой, потянувшись, чтобы потереть двумя пальцами висок. Сегодня из меня выбили все дерьмо, и в доказательство тому я получила синяки. Мое тело пестрое и пурпурное, как у трупа, когда кровь оседает и обесцвечивает кожу. Дрожь. Черт, теперь мне даже самой от себя страшно. Кэл бы гордился.

У меня перехватило в горле, когда я подняла бровь, смотря на Вика.

Он смотрел на меня горящим взглядом — темным, пронзительным, как у хищной птицы. Его дыхание обжигало, а каждое движение мышц под кожей заставляло мое тело отзываться низким, животным гулом — будто вся моя женская сущность млела и выгибалась, как кошка под ладонью хозяина.

— Эти педантичные сучки вели себя так, будто ни черта не знали об этом, — сказал Виктор Оскару, посмотрев на него, а не на меня. Оскар оставался на месте, прижатым ко мне, его пальцы обхватывали мое бедро за правую ягодицу. Такое ощущение…будто мы снова замерли в шкафу, словно он застрял здесь, приклеенный ко мне против своей воли. Я знаю, что сейчас мы проживаем наш момент. Я бы больше его оценила, будь обстоятельства другими. — Они говорят, что Джеймс сам все организовал. Тринити выглядел так, будто могла обделаться, когда я сказал ей, что ее брат — или ее ебырь? — мертв, — Вик сделал шаг вперед и вытащил очередную сигарету. Непрерывное курение, он всегда так делал, когда нервничал.

— Джеймс Баррассо, умер по прибытии, — промурлыкал Оскар, и затем снова посмотрел на меня, словно ему тоже было сложно перевести дыхание.

Затем, и Богом клянусь, это не было запланировано, я почувствовала теплую струйку, стекающую по моему бедру, и посмотрела вниз, чтобы разглядеть немного красного в темноте, вытекающего из-под шортов Каллума, которые я одолжила. У меня привычка одалживать одежду мужчин.

Приятно ли это — укрывать себя их запахом? Полагаю, это первобытно, а я могу быть первобытной сукой.

— Какое идеальное время, — выдавила я, когда Оскар закрыл глаза и отпустил меня. — И все же, Джеймс Баррассо мертв. Максвелл никогда этого просто так не оставит, даже если в этом изначально виновата его банда.

Кровь стекала на пол ярко-красными пятнами, заметными даже на темной кухне. Сумерки проникали сквозь раздвижную стеклянную дверь, их серебристого блеска достаточно, чтобы пронзить холод январского вечера.

— Ты можешь помыться, — сказал мне Оскар, открывая глаза и уставившись на меня — Обещаю, что на этот раз не трахну тебя, а потом уйду.

Я ощущала на себе пристальный взгляд Вика, но демонстративно отвернулась и двинулась в ванную наверху, чертыхаясь.

Конечно, мои месячные должны были начаться именно сегодня, из всех дней. Нерегулярные, как и всегда. Это знак того, как работают мои силы, да? Словно они связаны с луной, кровью и непреодолимой силой женского начала?

Я хлопнула ладонями по столешнице и на мгновение уставилась на себя в зеркале.

Завладей контролем, Бернадетт. Кровь месячных — это ознаменование магии.

Я уставилась на себя, в глаза вечнозеленого леса, навсегда застрявшего изумрудном оттенке. Моя кожа была бледной, как плоть призрака, который никогда не видел солнца. Мои щеки были слишком розовыми, живот сводило от спазмов. Блять, больно. Такое ощущение, будто…ну, будто меня пнули в живот. А так и было. Несколько часов назад.

Со стоном я включила воду и плеснула в уже чистое лицо, стараясь смыть жестокое чувство паники. «Последний раз, когда я видел его, он был снаружи школы и погнался за кем-то то». За кем погнался? Куда?

Если он где-то рядом со школой, Сара и ее отряд федералов выследят его.

Но я в этом сомневаюсь.

Потому что если бы Каллум был жив и здоров, то уже связался бы с нами. Это значит, что, где бы он ни был, ему нужна наша помощь.

Я почистила себя, вставила менструальную чашу — такую, которую можно оставить, пока трахаешься — а затем направилась обратно в коридор. Я замерла от звука открывающейся входной двери и обнаружила, что застыла на верхних ступенях, ожидая. Затаив дыхание. Ну же, давай.

— Дорогая, я дома, — сказал Хаэль, входя в дом и закрывая дверь ботинком.

Он прислонился плечом к шкафу, медленно проведя ладонью по лицу, пока я, перепрыгивая через ступени, оказывалась перед ним — близко, слишком близко, с прерывистым дыханием и колотящимся сердцем.

Мои пальцы зудели от желания коснуться его, но я ждала, осматривая его взъерошенные рыжие волосы, толстовку-оверсайз и свободные треники. Он тоже сменил одежду, которую надел эти утром в школу.

Хаэль улыбнулся мне, но это определенно была усталая улыбка. Нам бы всем не помешало бы, блять, поспать. Черт, мы заслужили считать овец, покурить немного травки и вырубиться как убитые. Но этого не случится, пока каждый член нашей семьи не будет в безопасности, а его местоположение известно.

— Те взрывы были вовремя, — прошептала я, и улыбка Хаэля стала немного милее, немного более настоящей.

— У нас уставлены маленькие взрывчатки во всех машинах нашей команды, не знала? То тут, то там, так на случай, — он наклонился и коснулся моего лица, очень нежно потираясь своей щетинистой щекой об мою кожу. — Кстати, пожалуйста.

Хаэль замер, словно бережно удерживая хрупкость этого мгновения, пока я, зажмурившись, не выдохнула — резко, сдавленно, выпуская наружу клокочущую внутри бурю. Лишь тогда он двинулся: поворот, стремительный, как удар тока, его горячие губы на моих, железная хватка на талии, рывок вперед — так резко, что мир опрокинулся в головокружении.

Мои пальцы впились в его кроваво-рыжие волосы, когда его язык проникал глубже в меня, используя секс в привычном ему стиле: как оружие, как щит, как механизм преодоления трудностей. Я не возражала. Единственная женщина, с которой отныне он будет использовать его, — это ваша покорная слуга. Мой язык бросал вызов его, крадя жар из его рта и пробуя слабейший вкус вишневой колы.

Я простонала от боли, когда накатил очередной ужасный спазм, и Хаэль отстранился достаточно, чтобы взглянуть на меня.

— Прости, у меня только начались месячные, — пробормотала я, когда он выпрямился и положил руку мне на макушку.

Другая его рука все еще обнимала меня за талию, от него пахло кокосом и надеждой.

— Не извиняйся за то, что ты женщина, ладно? — он посмотрел на Вика, когда тот вышел из кухни, остановившись позади Оскара. Простое движение еще было и явным приказом: расскажи мне все. Сейчас же. — Аарон должен быть прямо за мной. Он был с Константином, насколько я знаю.

Хаэль закатил глаза, а затем отпустил меня, потеря его тепла была ощутимой, и меня передернуло из-за этого. Только что я обвила его талию руками и прижалась щекой к его твердой груди. В нем не было никакого сопротивления, когда он вздрогнул, выдохнул, а затем пальцами гладил меня по волосам.

— Аарон, — прошептала я, и это слово прозвучало как обещание, словно в трех слогах содержалась целая жизнь связи и потребности. Аарон в порядке. Он в безопасности. Я уже знала, какого это — потерять его. Однажды, я потеряла его из-за Хавок. Затем, я чуть не потеряла его из-за Кали.

Я больше этого не переживу.

Нет, сейчас либо Хавок, либо крах. Никто никогда не говорил, что наши отношения были здоровыми или нормальными, но в одержимости есть что-то восхитительно декадентское. Даже когда вы знаете, что не должны хотеть этого, даже когда вы знаете, что это неправильно. Это часть веселья — отпивать по глотку яда, который однажды вполне сможет вас убить.

Опять-таки, в конце концов мы все умрем. Я бы предпочла умереть, охваченная черным пламенем, чтобы моя голова была наполнена головокружительным ядом настоящей любви, а тело насыщали и гладили пять великолепных мужчин с татуированными телами и темными сердцами, которые бились только для меня.

— Хорошо, — наконец сказал Вик, замолчав, когда завибрировал его телефон. Он достал его из кармана и посмотрел на экран. — Пицца приехала.

— О, слава богу, — простонал Хаэль, все еще прижимая меня к себе. Если я закрою глаза, то услышу быстрое биение его сердца. Внешне он был таким же спокойным, самодовольным парнем-шлюхой, каким всегда был. Внутри он нервничал. Каким и должен быть. Сегодняшний день был ничем иным, как пиздецом эпического масштаба с дополнительной порцией ебанутости. — Умираю с голода, — он посмотрел на меня сверху-вниз, а потом снова на Вика и Оскара. — Где Кэл?

Я отстранилась от Хаэля, потому что, казалось, он одним, простым вопросом вылил на меня ведро ледяной воды. Ругаясь про себя, я схватила заряженный пистолет, лежавший на соседнем декоративном столике, спрятав его, когда посмотрела в дверной глазок, а потом открыла дверь.

Так как снаружи были копы, я потрудилась держать его за спиной, пока осматривала район на предмет угроз. К счастью, все, что я нашла, — это стопка коробок с пиццей, пакет с двумя литрами газировки и парня из доставки, уже возвращающегося к своей машине. Этот коронавирус, который случился несколько лет назад, вызвал некоторые интересные изменения. Никакой контактной доставки, чему я была рада, что мир решил придерживаться.

Я взяла стопку и занесла ее, ставя ее на стол. Это казалось невероятно…нормальным. Типо, что за чертовщина сегодня случилось?

— Сара Янг, кажется, тоже не знает, где Каллум, — вот, как, в конце концов, ответил Вик, как обычно осторожничая в словах. — Значит, он не лежит мертвым в морге с Джеймсом Баррассо. И он не в участке, где отвечает на кучу тупых вопросов. Еще он не звонил домой, — Вик рассеяно указал на стационарный телефон по близости, который Хавок используют в чрезвычайных случаях. Скажем, например, если бы федералы забрали все наши чертовы телефоны. — Наша команда прочесывает улицы, но его и след простыл.

— Я работаю над этим сейчас, — сказал Оскар, его iPad стоял у него на коленях. Не удивлена, что он все еще у него. Мы очень осторожны в своих действиях и словах по телефону, но Оскар не осторожничает со своим чертовым iPad. Это хранилище всего, чем мы занимаемся. Еще, я уверена, он влюблен в него. Женщина пониже уровнем могла бы и приревновать. — Отслеживаю его телефон.

Хаэль поднес пакет с газировкой и поставил его рядом с горой коробок с пиццей. Одна проблема жизни с пятью парнями-подростками заключается в том, что они едят, и едят, и, блять, едят. Словно, это постоянный поток — поставить какое-то дерьмо в их гребанные рты. За исключением Оскара. Я редко видела, как он вообще что-то ел.

И, как всегда, больше всех ест Кэл. Вечный любитель перекусить, он тем не менее нарочно не притрагивается к еде в школе. Вместо этого его поднос ломится от банок «Пепси» и пачек сигарет — словно он и впрямь тот самый монстр, что питается лишь кровью да чужой тревогой. Такой образ он тщательно культивирует, чтобы каждый ученик школы Прескотт дрожал при одном его виде.

— Сколько времени это займет? — спросила я, сжимая живот, когда села за стол.

В этот раз мои спазмы надрывали мою гребанную задницу, почти так же сильно, как сделали «Банда грандиозных убийств» снаружи у школы. Все болело. Я бы на полном серьезе могла воспользоваться горячим джакузи или, на совсем худой конец, теплой ванной.

Оскар поднял на меня свои серебристые глаза, похожие на две полные луны на испорченном лице сломленного аристократа.

— Около двух секунд, — сказал он, поворачивая iPad, чтобы я могла увидеть экран. — Его телефон в трех кварталах от школы.

Я открыла верхнюю коробку, выхватила кусок пиццы с сыром и поместила ее в свой рот.

— Пойдемте, — пробормотала с куском во рту, вставая со стула и направляясь к розовой куртке Хавок, которая висела у двери.

Я не в форме и не в том состоянии, чтобы куда-то идти, вся в синяках и истекающая кровь между бедер, но я бы перелезла через море разбитого стекла, чтобы добраться до Кэла. Спазмы? Федералы? Банда приверженцев превосходства белых? Все это дерьмо — ничто.

— Они последуют за нами туда, — предупредил Вик, подбородком указывая на переднюю часть дома. — Те копы.

— Лучше, чем «Банда грандиозных убийств», — сказала я, стиснув зубы. Кто знает, сколько офицеров в кармане у «Банды грандиозны убийств»? И я не удивлена, что Найл был одним из них. Уверена, Памела тоже знала обо всем этом. — Пойдемте искать нашего мальчика.

Я остановилась у входной двери, когда моя чашка буквально переполнилась, а мои новые пижамные штаны стали красными от крови в промежности. Твою ж мать. Нерегулярные, обильные месячные со спазмами. Именно то, что мне не доставало в этом дне. Вечере? Я уже даже не знала, сколько времени.

— Позаботься об этом, — сказал Вик, кивая. — И мы соберемся. Я дам команде знать, чтобы они перенаправили Аарона в нашу сторону, когда он выйдет.

Он закурил очередную сигарету, когда я поднялась на вверх, мое сердце билось в быстром темпе.

То, о чем мы все думали, но никто не произнес: странно, что телефон Кэла был так близко к школе, а от него ничего не было слышно.

Сегодня я убила Джеймса Баррассо.

Если Кэл у «Банды грандиозных убийств», то черта с два они его отпустят.

Если он у них…то он уже мертв.



5

Экран телефона Кэла был треснут и покрыт кровью. Как только я подняла его и увидела последнее сообщение — бред сивой кобылы — то чуть не потеряла свое дерьмо.

— Бернадетт, — нежно сказал Виктор, вырывая вещь из моей дрожащей руки. — Не трать порох на воздух. Злость — это патрон. Не стреляй просто так.

Минуту он смотрел на телефон, сморщив лицо, а затем предал его Оскару.

— Бред сивой кобылы? — спросил Хаэль, читая из-за плеча Оскара. — Блять, нет, — в его голосе было что-то напряженное, что эхом отдалось в больном, пустом чувстве внутри меня.

Это наше кодовое слово, наш крик Хавок о помощи. И никто из нас не получил сообщение, потому что мы либо были заняты, отбиваясь от нападающих, либо федералы уже забрали наши телефоны.

От этой мысли меня наполнила жестокость, иррациональный вид ярости.

Тяжело сглотнув, я подавила это и попыталась игнорировать все ухудшающиеся спазмы. Дело плохи. Настолько плохи, что я уже чувствовалась, как моя чашка снова протекала, кровь впитывалась в плотную ночную прокладку, которую я поставила для дополнительной защиты. Не хорошо.

— Здесь определенно была драка, — сказал Оскар, позволяя Хаэлю взять телефон из его руки. — Давайте посмотрим, сможем ли мы идти по следу

Найти телефон Кэла было легко, особенно учитывая след из крови, который вел прямо к передней двери и на четвертый этаж. Здесь тоже были тела. И всего лишь в трех кварталах от зоны расследования. Красные и синие огни окрасили внешний облик школы Прескотт в ужасный цвет, и повсюду были желтые полицейские ленты-ограждения.

Чтобы добраться сюда без сопровождения, нам пришлось бросить свои машины у местной забегаловки, прошмыгнуть внутрь, а затем вылезти через окно в уборной. Уверена, наши друзья-легавые уже знают, что мы ушли, но что они сделают?

— Он явно боролся, чтобы выбраться, — сказала я, останавливаясь рядом с мертвым мужчиной с испорченным горлом.

Рядом желала окровавленная доска с зазубренными щепками дерева на одном конце. Опускаясь на колени рядом с телом, я повторила то движение, что сделал Кэл на афтепарти в День Снежка, поднимая рубашку мужчины, пока не нашел ту красную отметину, которая была частью татуировки его банды.

У меня не было времени или возможности изучить ее раньше, но теперь, когда я смотрела на нее, а луч фонарика падал на восковую кожу мертвеца, то увидела, что это был силуэт лица клоуна. Котелок сдвинут набок, нос круглый, вместо левого глаза один крестик, рот в перекошенной гримасе.

Что ж, теперь это объясняло откуда команда Картера взяла идею свих масок.

Я встала и встряхнула руки, следуя за Хаэлем на улицу. У порога — кровь. Свежая. Но ни капли дальше, ни единого следа. Как будто кто-то специально поставил здесь кровавую точку, оборвав нить, за которую мы могли бы ухватиться.

Если Кэл на самом деле выбрался отсюда на своих двух, то он был осторожен, заметая следы.

— Давайте обыщем каждое здание в радиусе пяти кварталов, — проворчал Вик, смотря в направление школы. — Если он здесь, мы его найдем.

С ярыми спазмами в животе и головокружением от потери крови — да, у нас на самом деле может кружиться голова и случится анемия при обильных месячных — я начала с квартирного комплекса в конце квартала. Мы держались рядом, на всякий случай. Куда вероятнее, что на нас здесь могут наткнуться федералы, чем члены «Банды грандиозных убийств», но невозможно быть слишком осторожным.

Я никогда не думала, что он нападут на нашу школу таким способом: так публично, так явно.

Мы дважды прочесали жилой дом, а затем еще раз обошли дом рядом с ним, где нашли телефон Кэла.

— Шесть мертвых членов банды, — не в восторге пробормотал Вик, его рот стал мрачно нахмуренным. — Королевская семья Прескотт.

Он наклонился и закрыл глаза мертвого мальчика, в котором, мне казалось, я узнала прошлогоднего выпускника. Мгновение Виктор не двигался, и, хоть он ничего и не говорил, ничего не делал, я считала каждый его эмоцию в напряженности его плеч.

Он чувствовал, что потерпел неудачу в каком-то смысле.

И он в ярости из-за этого.

Максвелл Баррассо истечет кровью.

Я отвернулась, позволяя Вику момент уединения. Я сделала так, потому то знала, как он устроен. И понимала его, потому я точно такая же. Глубоко внутри мы на самом деле были всего лишь двумя половинками одного человека.

— Давайте идти дальше, — предложила я, вырвавшись вперед, ведя мальчиков на улицу.

Мы проверили несколько заброшенных парковок, обыскали хозяйственные постройки и груды мусора, ржавые машины на шлакоблоках, мусорные контейнеры — все, куда Каллум мог забраться, чтобы спрятаться.

Только когда мы подошли к заложенному дому с провисающим крыльцом и крышей, покрытой мхом, я заметил разбитое окно подвала. Это может быть что-то, но скорее всего, это ничего. Мы видели дюжины уже разбитых окон, большинство из них были сломаны месяцами или даже годами раннее.

Мое сердцебиение участилось, когда я присела и заглянула внутрь.

Лужа запекшейся крови на полу — единственный цвет в сером и пустом пространстве.

— Сюда! — крикнула я, мой голос надорвался, когда я залезла и немного споткнулась, прислонившись рукой к стене, и закрыла глаза из-за волны головокружения.

Это самые худшие месячные за всю мою гребанную жизнь. Вселенная на самом деле швыряет в меня все, что у нее есть, не так ли?

Когда я услышала, как Хаэль залез сзади, то открыла глаза и выпрямилась. Мальчики проходят эту чересчур защищающую стадию в наших отношениях. Если они увидят, как мне больно, то отправят меня домой. Проблема в том, что я прохожу стадию королевы в отношениях с собой. Меня не отправят домой, и мне не будет указывать, что делать. Не сегодня.

— Господи, блять, Иисусе, — пробормотал Хаэль, приседая и двумя пальцами касаясь крови. Лишь от ее вида мне стало плохо. — Она холодная, но все еще мокрая, — он указал на засохшие края лужи. — Через полдня она чернеет и покрывается корочкой, — Хаэль встал и встретился со мной взглядом через рубиново-красное пятно, его карие глаза потемнели от беспокойства. — Ей не может быть больше…мм шести часов?

Вик прыгнул через окно, следом был Оскар, iPad зажат под подмышкой, когда он опустился в достойное приседание и поднимается, как демон из круга призыва. Я повернулась обратно к крови, когда Виктор встал рядом с ней, анализируя ее вороно-черными глазами и кивнув один раз.

— Готов поспорить, это Кэл, — сказал он, указывая на высохшие края. — Он пришел сюда вскоре после стрельбы и какое-то время оставался здесь, — Виктор снова посмотрел наверх, его глаза прочесали подвал. — Но теперь он не здесь…

— Давайте проверим дом, — сказала я, и, клянусь, потребовалась сверхъявственное физическое усилие, чтобы оторвать мое внимание от крови, чтобы смогла увидеть лестницу, ведущую на первый этаж.

Глубоко в сердце мне хотелось плакать. Та маленькая девочка, которая рыдала над своим мертвым отцом, та, которой Каллум протянул руку и пригласил на танец, она плакала по мне. Остальная часть меня оставалась темным монархом.

Я осторожно поднималась по лестнице, избегая гнили и вредителей, и протиснулась в дверь плечом. Дверь не сдвинулась с места. Когда я отошла назад и посмотрела на нее, то увидела, что на ней не было крови. Как и не было на лестнице.

— Если Кэл и был здесь, то уходил этим путем, — сказала я, оборачиваясь и обнаружив, что все трое парней стояли на нижних ступенях.

Мои зубы скрежетали от разочарования, но мне удалось сохранит самообладание, прочесывая подвал вместе с ними, пока мы искали зацепки.

Пока что я могла сказать, что их не было.

— Он не хотел, чтобы кто-то знал, куда он направляется, — сказал Виктор, резко выдыхая и положив руки на бедра. — Это хороший знак. Несмотря на…это, — он снова указал на кровь. — Его голова все еще на месте.

— Или его схватила «Банда грандиозных убийств», — вклинился Хаэль, и я метнула в него взгляд. Он вскинул ладони в извиняющимся жесте. — Но, скорее всего, нет. То есть, они бы не пытались скрыть тот факт, что были здесь, верно? И я не вижу так много поломок в завалах, — он указал вниз на пол, где наши шаги подняли многолетний слой пыли, листьев и сосновых иголок.

— Он может быть на пути домой, — предположила я, когда Оскар открыл на своем iPad карту и развернул экран, чтобы мы все видели.

— Вот ближайшее наше место встречи. Давайте сначала проверим там, — он закрыл чехол, а затем замер на мгновение, его глаза смотрели в мои.

Я знала, что у них с Кэлом было что-то вроде броманса. Он изо всех сил скрывать это в большинстве случае, но сейчас оно вышло наружу, отражаясь неуверенной нежности его взгляда, которую он разделял со мной.

Когда мы посмотрели обратно на Вика, она исчезла.

— Согласен, — сказал Виктор, а затем его глаза остановились на моих, и я знала, что он чувствовал, что сейчас мне было не совсем хорошо.

К счастью для него он ничего не сказал, и я постаралась не показать слабости, когда вылезала из окна.

Но что-то было не так. Я, блять, это чувствовала. Просто я пока не знала, что именно.

Что бы это не было, оно могло подождать, пока я не найду своего мужчину.

Хавок ставил меня на первой место. А я их.

Кровью вошел — вышел, ею истекая.

* * *

Было раннее утро, когда мы вернулись домой. Мы потратили целый день ни на что. Кэла не было ни в одному месте встречи и никто из команды не видел его. Я хлопнула передней дверью об стену, когда вошла в дом, обнаружив Аарон, который доставил из коробки холодный кусок пиццы.

У него под глазами были темные круги, и он выглядел чертовски измотанным.

Мое сердце затрепетало в том сказочном смысле, как и всегда случалось, когда я видела свою детскую любовь в безопасности и здоровым. В своей улыбке мне он воплощал мои мечты о лучшем. Он хранит последние остатки моей невинности в тепле своих объятий.

— Ты вернулся, — прошептала я, неторопливо шагая вперед и делая вид, что все мои бедра не были залиты кровью.

Я остановилась в четырех туалетах, чтобы опустошить свою чашку и поставить новые прокладки. И все же, из меня текла кровь.

— Только пришел, — сказал он, отложив пиццу в сторону, а затем вытянув для меня руки. Без колебаний я шагнула в его объятия, позволяя его запаху сандалового дерева и розы смыть часть мучительного разочарования, которое я чувствовала. У меня даже не было времени, чтобы осознать, что мы выжили после обстрела школы. Или что я убила сына печально известного гангстера. Все, что я могла делать, — сосредоточиться на Каллуме, как я сделала с Аароном, когда он пропал. — Один из парней рассказал мне про Кэла.

Аарон замолчал и ждал, но когда никто ничего не сказал, его лицо сильно нахмурилось.

— Почему, блять, так долго? — спросил Вик, вставая позади меня и крадя кусок пиццы Аарона.

Мы все умирали с голоду. Мы должны взять перерыв, чтобы поесть. На самом деле я бы пошла в душ и вздремнула, но не уверена, что смогу расслабиться настолько, чтобы сделать что-то из этого.

— Когда они не стали говорить мне в безопасности ли Бернадетт, я плюнул в кофе Константина, — Аарон пальцами перебирал мои волосы и улыбался мне. — Он оставил меня в комнате для допросов одного на шесть часов.

Я чуть не рассмеялась, но было так больно издать этот звук, так что я даже не потрудилась. Вместо этого, я обвила руки вокруг шеи Аарона и встала на носочки, смотря, как трепетали его длинные ресницы, когда наши губы коснулись, а затем зажглись тем обычным ощущением отчаянного желания и нужды. Даже пока мы целовались, и я запустила пальцы в его волнистые, каштановые волосы, я знала, что навсегда могла вечно падать в его объятия и никогда не коснуться земли. Это было бы бесконечное ощущение движения с течением, падения, головокружительных высот, высоты, проносящиеся мимо со скоростью света.

Зазвонил домашний телефон, и так сильно вздрогнула, что по итогу зубами задела губу Аарона.

— Кэл…, — выдохнула я, оборачиваясь

— Иди, — сказал Аарон, прижимаясь агрессивно нежным поцелуем к моему лбу и слегка подтолкнув меня рукой.

Я заметила, что на нем не было гипса, что меня нервировало, потому что ему оставалось ходить в нем еще две недели. Но я отчитаю его позже.

Это мог быт Каллум, звонящий нам, чтобы сообщить, что он в порядке.

Это должен быть Каллум, не так ли?

Потому что, как бы много он не шутил, что умрет первым из нас, я это не допущу. Я не никому из них не позволю пожертвовать собой или погибнуть в глупой, блять, войне банд. Прескотт — и Спрингфилд — принадлежит нам. Мы заслуживаем править первыми. Мы заслуживаем первыми быть счастливыми.

— Чувствуя себя в гребанном фильме девяностых, — проворчала я, потому черный юмор был фишкой Кэла, и, когда я использовала его, то чувствовала себя ближе к нему, — Алло?

Блять, клянусь, если кто спросит меня, люблю ли я страшилки, то я убью и закопаю их тела под вымирающим растением, чтобы никто не мог выкопать его на законных основаниях.

— Бернадетт, это Сара, — начала детектив, и я вздохнула.

Звук был таким тяжелым и зловещим, который заставил девчонку-полицейского поколебаться. Блять. Блять, блять, блять. Я не хотела слышать Сару-мать ее — Янг.

Только если…у нее не было новостей про Каллума.

Я закрыла глаза.

— Откуда у вас этот номер? — спросила я, а затем поняла, что уже знала ответ: из моего гребанного телефона. — Не важно, не отвечайте. Это меня только разозлит.

— Дорогая, мне нужно поговорить с тобой. Ты одна?

Это заставило меня замереть, но я лишь пожала плечами, помня, что она не видит меня, и снова вздохнула.

— Почти. Что такое?

— Ну, тебе на телефон только что позвонили из больницы.

Я уставилась на стену над телефоном, где висела старая картина. Это был волк, нарисованный мамой Аарона в старшей школе. Я бы удивилась, что она все еще висела тут, если бы не понимала, какими запутанными могут быть проблемы с матерью. Моя мать позволила своему мужу изнасиловать мою сестру. Как я вообще могла простить такое? Почему я просто не хочу ее смерти и, чтобы ее, блять, не стало?

— Хорошо, — сказала я, потому что понятия не имела, к чему это. — И?

— Они хотели, чтобы ты им перезвонила. Вроде это срочно. Хочешь записать их номер? — я слегка прищурила глаза

Мне не нравился ход разговора. Я тут же подумала про внутреннее кровотечение или о каком-то дерьме. Я позволила им взять кровь, когда я была там и сдавала анализы. Может результаты не хорошие? По крайней мере, если я перезвоню им сейчас, то возможно пойму почему в данный момент чувствовала себя так дерьмово.

— Я погуглила, но спасибо, что сообщили. Я им позвоню, — я повесила трубку и вернулась обратно к столу, хватая ноутбук Аарона, лежавшего на краю.

— Что такое? — спросил Вик, но я лишь покачала головой.

— Мне нужно очень быстро позвонить в больницу, — сказала я, и он одарил меня мрачным взглядом. — Понятия не имею зачем. Это была Сара Янг. Она сказала, что они звонили мне на мобильный, так что я им перезваниваю. Расслабься.

Мой живот снова свело от спазмов, и я испустила долгий, низкий выдох, положив руку на живот. Спазмы месячных вдобавок к боли в теле из-за того, что меня побили на передней лужайке моей же школы. Блять, ауч.

Я села за стол с трубкой беспроводного телефона, открыла ноутбук и икала больницу им. Генерала Джозефа.

— В больницу, — сказал Аарон, садясь напротив меня. Он двигался осторожно, как будто из него тоже выбили все дерьмо? Он все еще носил ортопедический ботинок, почему факт того, что он пережил нападением еще более загадочным. Если бы у меня была сломана малоберцовая кость и я была бы в ортопедическом ботинке, то не смогла бы выбраться живой. — Зачем они могли позвонить?

Я пожала плечами, стараясь делать вид, будто это пустяк.

— Вероятно, чтобы я оплатила счет, так как у меня нет страховки, — натянуто улыбнулась я, потому что шутки о нашей поганой системе коммерческого здравоохранения на самом деле не такие уж и смешные (вполне вероятно, что именно поэтому звонили из больницы), а потом я набрала их номер.

Хаэль сел рядом со мной. Оскар — напротив него, в то время как Вик сел во главе стола. Они ели пиццу и по кругу передавали двухлитровую газировку, не потрудившись взять стаканы. Ну, Оскар взял. Остальные нет. И, самое шокирующая новость, он ел.

Я лишь уставилась на него, пока телефон звонил и звонил, предлагая мне одно бесполезное меню за другим.

— Что? — наконец спросил он, положив корочку на тарелку — еще он единственный из парней, кто, кстати, взял тарелку. — Увидела что-то, что тебе понравилось?

— Тебя, — лаконично сказала я, и это заткнуло его нахрен.

Я отвела взгляд на коробки с пиццей и старалась не позволить этому зуду под кожей взять верх. Шесть часов назад Каллум был жив. Вполне себе жив, чтобы встать и уйти из того подвала. Вполне себе жив, чтобы решить не оставлять следы.

Это уже что-то, не так ли? Потому что…

— Надежда — это птица с крыльями, — вслух вздохнула я, не собираясь цитировать Эмили Дисксон, но все равно сделала это.

Потому что глубоко внутри, в самом потаенном месте в сердце, я была поэтом, а не убийцей.

— Что живет в душе, — продолжил вместо меня Оскар, поднимая корочку пиццы и доедая ее, пока я пыталась побороть усталую улыбку.

— Блять, вы двое иногда странные, — пробормотал Хаэль, но не так, что ему не нравилась наша странность.

Нет, совсем наоборот. Как бы они с Оскаром ни ссорились, я знала, что они любят друг друга тем странным, навязчивым образом, как и все мы. В стиле Хавок. Яд и одержимость, проникающие в горло в дозе, не уступающей коньяку.

Наконец, после полдюжины перенаправлений между отделами я дозвонилась до кого-то в больнице. Она посмотрела мое имя, перенаправила меня, а затем наконец меня связали с врачом.

— Здравствуйте, Бернадетт, как ваши дела? — спросила она, но на сегодня с меня официально хватит общения с людьми, так что едва проворчала в ответ.

— Хорошо. Что такое? — спросила я, слушая, как женщина засуетилась.

— Я просто хотела сообщить, что мы получили ваши результаты анализов крови. Бернадетт, вы беременны, — врач на мгновение замолчала, затем продолжила, сказав что-то про раны, которые я получила сегодня, про то, как сильный удар в живот мог вызвать выкидыш на ранних сроках беременности.

Я повесила трубку ей в лицо.

Когда я опустила трубку, то увидела, что мои костяшки были белее первого снега.

Я выдавила смех и встала, мой стул с громким звуком заскрежетал по полу.

— Все хорошо? — спросил Вик, слов он был гребанным телепатом.

Если честно, я бы не исключала у него такой способности. Он вполне мог быть телепатом. Мне сложно было подобрать слова, так что я просто на мгновение уставилась на картинку с волком. Он почти завыл, что было забавно, учитывая фишку с кличем Хавок, который я начала.

Я прикусила нижнюю губу.

Очередной спазм заставил меня закрыть глаза, и я сжала руки в кулаки.

Черт.

Нет, нет, сюда больше подходит слово «блять». Плевать, если я использовала его сегодня сто шестьдесят раз. Бывают определенные моменты в жизни, когда слово — единственное подходящие.

Блять.

Блять, блять, блять.

Твою мать, сукин сын!

— Извините, — сказала я, направляясь к лестнице и поднимаясь по ней так быстро, как могла.

Я бросилась в ванную, а затем хлопнула за собой дверью, кладя руки на столешницу и позволяя голове поникнуть.

Таблетки, которые Оскар дал мне, были настоящими. Я принимала их, как должна была. Может, не в то же время, но, так или иначе, каждый день. Это бред. Это полный и чистой воды бред.

О, брось, ты знаешь, что противозачаточные эффективны лишь на 99%. Это значит, что из каждой сотни людей, кто-то залетает. А не принимать их в то же время каждый день…даже больше повышает риск провала.

Я подняла взгляд на свое отражение в зеркале и на минуту уставилась на себя.

Если я была беременна, когда ступила в коридоры школы Прескотт вчера, то уже нет. Я просто это знала. Я знала, потому что снова кровоточила и кровь текла по всем моим бедрам. Живот прихватило, словно в ответ на эту мысль.

Легкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть, прежде чем Аарон приоткрыл дверь, чтобы заглянуть.

— Берни, ты в порядке? — спросил он, и это искреннее беспокойство в его голосе укололо меня прямо в сердце.

Он посмотрел на пол под моими ногами, запятнанный красным. Он поднял эти золотисто-зеленые глаза к моим, когда я стиснула челюсть, борясь с нахлынувшими чувствами. Чувствовала ли я облегчение? Злость? Мне грустно? Все сразу?

— Думаю…, — начала я, но, видимо, слова просто не хотели выходить.

Аарон проскользнул в дверь и закрыл ее за собой, опираясь на нее своим огромным телом. Когда он стал таким большим? Когда же он успел перерасти эту бандитскую подростковую форму и обзавестись такими мускулами на руках?

Я повернулась обратно к зеркалу и снова нашла свои зеленые глаза. Решительно настроенные. Мои глаза сияли убежденностью так, как никогда раньше, даже если вся остальная часть меня была похожа на труп.

— Что ты думаешь? — осторожно спросил он, его голос был тихим и нейтральным.

Нежный, но не покровительственный. Я просто рада, что именно он был здесь, а не Виктор. Я бы не смогла прямо сейчас иметь дело с реакцией Вика. Он, блять, взорвется.

С дрожащими руками я стянула трусики и сняла футболку, залезая в душ и включая холодную воду. Из моего горло вышел вздох удивления, когда холодная вода стекала по моей коже, отправляя багровые вихри в сток. Блять, черт, сука. Как я должно заговорить об этом именно сегодня? И пока Каллум все еще не найден?

Я не верующая женщина, но если бы была, то прокляла бы любого Бога или Богиню за свое существование. Это…ну, это бред. Вот, что это. Я закрыла глаза и прислонилась головой к стене. Когда это случилось? гадала я, потому что я не могла быть в таком положении так долго. Скорее всего, это была биохимическая беременность, что означало пять недель или меньше. Если это так, то тогда мне не нужно медицинское обслуживание, но…святое дерьмо.

Я снова открыла глаза и обнаружила, что он наблюдал за мной.

— Тебе нужно время наедине с собой? — спросил Аарон, поднимая бровь. Он стучал татуированными пальцами по двери за ним, а затем встал рядом с ванной, ортопедическая обувь делала его походку немного кривобокой. — Я склонен сказать «к черту» и остаться здесь, но если ты действительно хочешь, чтобы я ушел…, — он замолчал и засунул руки в карманы одолженных тренников.

Арестован во второй раз за этот год. Ему же лучше. Парень из Прескотта до мозга костей.

— Ушел бы? — спросила я, прислоняясь голым телом к стене душа. Аарон пытался быть джентльменом, но его взгляд лишь раз прошелся по моему телу, прежде чем снова остановится на моем лице. — То есть, если бы я сказала тебе, ты бы на самом деле так сделал?

На долгое мгновение он замер, а затем натянуто улыбнулся мне. Несмотря на всю серьезность момента, на его лице появилась ямочка. Кэл пропал, «Банда грандиозных убийств» не слезают с наших задниц, наши телефоны у федералов. Вот, когда вы на самом деле понимаете, что влюблены: когда предпочтете встретить криз с вашим партнером, чем провести вечное блаженство в одиночестве.

— Я…, — начала я, чувствуя, как слова застряли в горле. Пока они пробирались к губам, то внезапно стали липкими и странными, почти острыми. С таки же успехом у меня дальше могла пойти кровь изо рта. — Больница..., — подняв руку, я прижала ее к голове сбоку и закрыла снова глаза. Шекспир однажды сказал: «Неспокойно голове, что носит корону». Никто никогда не говорил, что будет легко. Мои глаза открылись, и я встретилась с золотисто-зеленым взглядом Аарона. — Я беременна.

Был момент, когда он не двигался, даже не моргнул. Он опустил взгляд на воду, которая, по крайней мере сейчас, стала чистой. А затем снова на меня. Его лицо ничего не выдавало, его внешнее спокойствие должно было помочь мне сдержать свои чувства. Тем не менее, когда я взглянула слишком глубоко в его глаза, то увидела каждую эмоцию, которую он так сильно пытался сдержать.

— Берни, — начал Аарон, смотря на меня, когда взял мое лицо в свои руки. Мышцы моего живота сжались, и я скорчилась от боли. — Это то, из-за чего звонили из больницы?

Я лишь уставилась на него в ответ, а потом руками потянулась наверх, чтобы положить их поверх его. Наши пальцы переплелись красивые костяшки с татуировкой HAVOC по обе стороны. Его левая рука с моей. Он наклонился вперед и поцеловал меня в губы нежным, легкимпоцелуем, который не требовал большего. Лишь обещания выслушать.

— Была, — поправила я, хмурясь сильнее. — Была беременна. Вполне уверена, это была биохимическая беременность…

Он прервал меня очередным поцелуем, который продлился чуть дольше. Он отстранился назад достаточно, чтобы заговорить, наши рты касались друг друга с каждым словом.

— Ты не должна анализировать каждую мелочь. Не должна быть Виком, чтобы быть королевой. Ты в порядке?

— Я…, — начала я, но не знала, что сказать. Что я чувствовала? Я не знала. Я не хотела забеременеть, так что я чувствовала облегчение. Еще, было немного грустно. И, возможно, я хотела убить каждого ублюдка из «Банды грандиозных убийств», чтобы отыграться за то избиение на лужайке. — На самом деле это не что-то важное, но это…странно.

Аарон улыбнулся мне, а затем потянулся наверх, чтобы убрать назад мои мокрые волосы со лба.

Мы с ним уже были родителями. У нас была Хизер, Эшли и Кара, запертые в дали в увитой плющом башне, известной как начальная школа Оак-Ривер. Последнее, что нужно кому либо из нас или чего мы хотели, — ребенка, но все равно не честно, что я узнала об этом в тот же день, когда у меня пошла кровь и начались спазмы.

— Я буду в порядке, — пообещала я, скользя ладонями по его рукам, пока не достигла его напряженных плеч. — Просто…принеси мне одну из многоразовых чашек из спортивной сумки в твоей комнате, прихвати бутылку горячей воды и принеси ибупрофен.

Аарон кивнул, но не отпустил меня, целуя меня в обе щеки и в лоб. Его дыхание коснулось меня, как легкое дуновение, и я содрогнулась. Пар клубился вокруг нас, когда вода, наконец, закипела, обжигая кожу так, как я и хотела. Я уставилась на татуировку «Бенрадетт» на его правой руке.

При первой же возможности я сделаю татуировки их имен на своей коже. Не важно, где. Я просто хочу их где-нибудь. И я хочу свое имя над всеми ними. Делает ли это из меня сумасшедшую?

Я слизала немного теплой воды со своим губ и снова посмотрела на лицо Аарона. Как только он выйдет отсюда, то что-нибудь ударит. Я знала это по тому, как он скользил по моим синякам, вбирая весь ущерб, который я получила в руках вражеской банды. Не скажу, что виню его. Если бы они сделали так с моей девочкой — неважно хотела ли она ребенка или нет — я была бы в ярости.

В безутешной ярости.

Кровожадной.

— Не рассказывай никому пока, — сказала я, касаясь его руки.

Его кожа была настолько горячей, что обжигала. Она влекла меня к нему, как мотылька — пламя. Наверное такого Хавок о себе мнения. Словно пламя, они сожгли мои крылья и удерживают меня в Прескотте.

Что ж, я точно знала, что так чувствовал Аарон. Оскар. Возможно Хаэль. Про Кэла я не знаю. Вик — тот, кто с радостью бы щелкнул колесиком зажигалки и поднесет ее.

Токсичные. Безответственные. Сломленные.

Это я, мои мальчики и эта вот не-беременность.

Я выдохнула.

— Не скажу, — пообещал Аарон, в его голосе прорезался гнев, который он так старательно пытался скрыть. — Обещаю, не стану, — он наконец отпустил мое лицо и отступил назад. — Не спеши. Когда выйдешь, мы снова начнем искать Кэла. Тогда сможешь рассказать им всем вместе.

Он повернулся, чтобы уйти, замер, а затем развернулся так быстро, что из меня вышел звук удивления. Аарон ладонями хлопнул по стене душа по обе стороны от меня и завладел моим ртом, словно он честно верил, что все проблемы мира могли быть решены правильным поцелуем.

Когда мои пальцы поднялись, чтобы коснуться его мускулистой груди, а его язык завладел моим ртом, я подумала, что есть хотя бы маленький шанс, что он прав.

— Держите меня на привязи и не спускайте с поводка, ваше величество. Потому что, когда я в следующий раз увижу кого-то с этой отвратительной, гребанной татуировкой клоуна, то я пойду во все тяжкие в стиле папочки Аарона и надеру их задницы, — он схватил меня за внешнюю сторону шеи, целовал достаточно сильно, до синяков, а затем отпустил, уставившись на меня сверху-вниз с паром и росой, собравшимися на его волнистых волосах. — Блять, ты самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал, — выдохнул он, наконец повернувшись и выйдя из ванной таким вихрем, что пар заклубился вокруг, как облака на летнем ветерке.

Улыбке удалось почти появиться на моих губах, но затем я вспомнила, что вообще-то должна взять свою чашечку, как снова потекла кровь. Есть несколько сгустков, но ничего необычного. Если бы из больницы мне не сказали, что мои анализы крови показали, что я была беременна, я могла вообще и не понять, что это был выкидыш.

Аарон скоро вернулся, положив таблетку мне на язык и убирая немного влажных волос с моего лица. Он оставил многоразовую чашечку и новую одежду на столешнице, чтобы, когда я неохотно выйду через несколько минут, у меня было что надеть — чистое и без крови.

С поставленной новой чашечкой — на этот раз плотнее — и плотную прокладку на трусиках, я вытерла воду на полу ногой, опираясь на скомканное полотенце, распушивала пальцами свои светлые волосы с красными кончиками и приготовилась к очередным, надеюсь, не бесплодным поискам по городу.

Не успела даже пройти и два шага, как кто-то провел рукой по моим губам, воняя кровью и пахнув как влажная медь.



6

Крик, завладевший мной, царапает мое горло, но мои инстинкты еще острее, быстрее. Я собиралась заехать локтем в живот тому, кто бы это ни был, но удивилась, когда он заблокировал мое движение. Под металлическим запахом боли был знакомый шелест свежих хлопковых простыней, повешенных на сушилку в легкий летний день. Тальк. Средство после бритья. Каллум.

— Пожалуйста, не кричи, — он прижался к моему уху, облизывая его ракушку горячим языком. — Сначала помоги мне спуститься вниз.

Он убрал руку с моего рта, когда я повернулась, чтобы стоять к нему лицом, переполненная странной смесью облегчения и гнева, что ужас сильно пах страхом.

Он стоял в тени на верхней лестничной площадки, с накинутым капюшоном и покрытый кровью. В бледной лини на его горле было что-то необычное. Тот гнев внутри меня очень быстро показал истинное обличие: ужас.

Кэл посмотрел на свою правую руку и разжал окровавленные пальцы, словно был удивлен, что он все еще жив.

— Где, блять, ты был?! — выдавила я, мои руки дрожали по бокам. — Мы повсюду тебя искали!

— Я отключился, — сказал он, замолкая, чтобы минуту подумать. — Да, я отключился. Когда проснулся, то не мог вспомнить, где был, — он рукой прикоснулся к горлу, а затем слегка сморщился, убирая руку и уставившись на меня, словно не знал откуда взялась вся эта дополнительная кровь. — Город кишит полицейскими. Я едва смог вернуться.

— Я, блять, с ума сходила, — прошептала я, гадая, сколько времени может потребоваться остальным парням, чтобы понять, что в доме «взломщик».

Звук отбойного молотка предшествует включению света. Видимо, вот и ответ.

Виктор стоял наверху лестницы. Он понял, что нашим таинственным новоприбывшем был Каллум, а потом опустил пистолет, не извиняясь.

— Рад видеть, что ты все еще жив, — сказал Вик, и, хоть его слова сами по себе были спокойные и нейтральные, в его тоне был тепло, которое точно сказало мне, что Виктор Ченнинг любит своих мальчиков так же сильно, как и я. Может, он не хочет их трахнуть — бросьте, этому парню не могу нравится члены, он слишком натурал — но он любит их точно так же. — Хочешь рассказать мне об этом?

— Мне нужно идти, — сказал Каллум, и в его тоне было что-то растянутое и ужасающее.

Мое тело ответило на это холодность неподобающим уровнем жара. Он заполнил меня с головы до ног, заставляя мое дыхание сбиться, а бедра сжаться. Я сжала руки в кулаки, ногти на моих ладонях были стерты и больно впивались в ладони.

Прямо как раньше делала Памела, оставляя кровавые полумесяцы.

Я сморгнула ее образ, пока мой взгляд метался между двумя мужчинами. Оба были моими родственными душами. Недавно я поняла, что душа во всей ее вечной красоте не могла быть настолько ограниченной, чтобы иметь только одну идеальную пару. У меня их было пять. Пять букв, одно слово, одна отчаянная семья, ради которой я сделаю что угодно, чтобы ее сохранить.

Даже отдам собственную жизнь.

По мне прошлась дрожь, и я закрыла глаза.

Во всем этом, во всех шутках, и предчувствии, и страхе…тот, кто всегда был наиболее склонен к смерти…это я.

В конце концов, никому не везло так часто. Аарон жив. Каллум жив. Кто-то должен заплатить за эту гребанную карму.

Я открыла глаза и сделала шаг вперед, положив руку Каллуму на грудь. Его толстовка была мокрой от крови, почти сырой. Мне не понравилось какой она была на ощупь, когда я коснулась ее. Когда вглянула назад, Виктор наблюдал за нами с непроницаемым выражением лица. Каждый раз, когда мы встречались, и каждый раз порознь, вселенная немного сдвигалась. Я это знала, потому что чувствовала. Мы все были центрами нашей собственной реальности, вот только…Хавок — центр моей.

Вик засунул пистолет за пояс и достал пачку сигарет. Прекрасно предсказуемый. Чтобы обуздать его собственнические порывы по отношению ко мне, нужен никотин. Мне нравилось знать, что в мире ничего, кроме табака и моего непоколебимого взгляда, что может заставить его отвернуться.

— Ты не ранишь ее? — спросил он, что было интересным вопросом.

Это потому, что Вик видел раньше эту сторону Каллума, что он даже подумал поинтересоваться, а я не совсем уверена, что я видела. Когда я посмотрела обратно на Кэла, он снова смотрел вниз на свои руки, и с моих губ сорвался вдох.

Видимо кто-то пытался рассечь его горло.

— Тебе на самом деле нужно спрашивать меня об этом? — спросил Кэл, поднимая взгляд со своих окровавленных рук, а затем наклоняя голову на бок. Как собака. Как волк.

Его голубые глаза были пусты и бесконечны, ужасающими, когда они остановились на мне, и я увидела, как каждая унция сосредоточенности, которой он обладал, вонзалась в меня, словно нож.

Чтобы избавиться от Каллума, я должна убить его. Он бы сидел смирно и позволил бы мне это сделать, рассекая его горло лезвием. Но это был бы единственный способ поместить его в раннюю могилу.

— Нет, — наконец произнес Кэл, его тело обмякло. Он выставил руку и удержал себя с помощью стены, когда я прижалась к нему и изо всех сил постаралась оказать поддержку. — Я бы никогда не ранил Бенрнадетт. Ты это знаешь.

Виктор закурил, его глаза нашли мои. И как мое тело реагировало на весь этот стресс? Самым неподобающим и нелепым способом из возможных. Я резко выдохнула и повернулась к Каллуму, прислушиваясь, когда тяжелые шаги Вика снова спустились по лестнице.

— Нам нужно доставить тебя к врачу, — сказала я, но Каллум уже качал головой.

— Никаких врачей. Я не хочу сейчас быть в дали от тебя, — он взял мою руку в свою, так сильно дрожа, что я подумала, не отключится ли он прямо здесь на мне в коридоре. Его голубые глаза пылали от отчаянной потребности оставаться в сознании. — Иди принеси аптечку Оскара, немного апельсинового соку и остатки от пакетов с физраствором, когда Аарона подстрелили.

Кэл смотрел так глубоко в мои глаза, что, клянусь, я чувствовала, как его душа касалась моей, словно кошка, помечающая щиколотки своего хозяина. Мои пальцы сжались вокруг его рук, и я поднялась на носочки, на короткое мгновение прижимая наши лбы вместе, а потом повернулась и побежала вниз по лестнице, как могла, быстро.

— Каллуму нужен врач, — сказала я парням, когда спустилась и обнаруживала расхаживающего Хаэля, курящего косяк Вика, и Аарона, смотрящего на меня с нежностью, в которой так сильно и до боли нуждалась моя жаждущая душа. — Или Медсестра-Да-Скотт.

— Медсестра-Да-Скотт мертва, — сказал Оскар, его голос — лукулловский пир для ушей. Уитни подстрелили? гадала я, вспоминая, заляпанный кровью, и металлические шкафчики, украшенные багровым цветом. Где она была, когда «Банда грандиозных убийств» штурмовали здание? Она страдала? Я покачала головой, чтобы прогнать ненужные мысли. — Насколько все плохо?

— Повсюду кровь, — сказала я с грубым смехом, вспоминая запах из подвала. Как много крови можно потерять и все еще остаться живым? Сорок процентов или что-то такое, правда? Четыре пинты, полгаллона… — Кажется, кто-то пытался вспороть ему горло. Он сказал, что не хочет к врачу. Он хочет получить аптечку Оскара, — я кивнула в его сторону, и он встал, проносясь мимо меня с запахом корицы, чтобы достать ее из шкафа. Было что-то в том, как он протянул ее мне, что заставило меня задрожать. — И дополнительный физраствор после огнестрельного ранения Аарона.

Оскар пошел к другому шкафу, пока я взяла пластиковый кувшин с апельсиновым соком и стаканом. Хаэль уже подошел, облокотившись локтями на столешницу, хмурясь и выглядя совсем злым. Но не на меня, или на Кэла, или на что-то еще, а из-за нас.

— Думаешь, нам нужно пнуть его под зад и в любом случае отвезти в больницу?

Я посмотрела на Хаэля, но у меня не было ответа на этот вопрос. Если Каллум дотащил себя до сюда, значит тут он и хочет находиться. И я достаточно ему доверяла, чтобы знать степень его ран. Если он думал, что сможет справиться с ними в одиночку, то я ему верила.

— Оставьте, Бернаддет сама разберется с ним, — приказал Виктор, его голос был мягким и легким, не выдавая никакого стресса, который он нес на своих плечах. Аарон украдкой посмотрел в его сторону, а потом обратил внимание на меня. Наше общее знание о выкидыше делало меня дерганной, но я ничего не сказала. — Сейчас его нужно оставить в покое.

— Понял, — промурлыкал Оскар, наклоняясь и ставя свои локти на столешницу, чтобы соответствовать позе Хаэля. Он вытянулся, как кошка, а потом двумя пальцами левой руку потянулся наверх, поправляя свои очки, когда его серебристые глаза оказались на мне. — Лучше поспеши. Когда Каллум находится в таком состоянии, он непредсказуем.

— Мы здесь, если понадобимся, — заверил меня Аарон, и я кивнула, беря все необходимое наверх. Когда я ушла, то услышала, как они тут же вернулись к гуще событий. — Мы вообще можем остаться здесь на ночь, если Кэлу удалось пробраться внутрь? Я знаю, что он хорош, но, черт подери, Виктор. Он прошел мимо федералов, пока истекал кровью.

— Уверен, наша команда видела его, и он попросил их молчать, — рационально размышлял Виктор, а потом, — Интересно, как много членов «Банды грандиозных убийств» он убил на обратном пути, пытаясь вернуться? Уром мы уедем в безопасный дом.

Безопасный дом.

Я задавалась этим вопросом, когда направлялась в комнату парней и обнаружила Кэла в отключке на кровати Оскара. Он истекал кровью на все эти идеально сложенные простыни, оставляя на них пунцовые пятна.

— Эй, — прошептала я, залезая на кровать и потянувшись, чтобы приложить руку к его лбу. Его кожа была холодной, когда он наконец открыл глаза. А затем, несмотря на все, несмотря на то, как сильно мы погрязли в дерьме, он умудрился улыбнуться. — Уверен, что не хочешь поехать в больницу? Как много крови ты потерял?

— Рана на шее была неглубокой, она перестала кровоточить, — Кэл заставил себя сесть со стоном, его тело дрожало, когда он задрал один рукав своей окровавленной толстовки, чтобы показать мне чертову дыру в руке. — Пулевое ранение из 45-ого. Пуля прошлась прямо насквозь, — он облизал красивые, розовые губы, а затем двумя пальцами расправил порванную ткань возле плеча. — Сломанная доска попала сюда.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — выдохнула я, мои слова были спокойным, но мои руки дрожали, когда я наливала в стакан апельсиновый сок и протянула ему.

Кэл взял его с маленьким кивком благодарности, продолжил улыбаться мне, а потом вылил остаток обратно.

Я уставилась на него и не могла не вспомнить первый день школы, когда он сел за столом напротив меня в столовой. «Бернадетт, так?», — спросил он, когда чертовски хорошо знал мое гребанное имя. Когда он сталкерил меня.

Если бы я разговаривала с другой женщиной, кроме себя, — особенно с кем-то, как моя сестра Хизер, — то сказала бы ей держаться к херам подальше от этих парней, бежать так далеко и быстро, насколько она могла. Сталкерство не сексуально. Это извращенно. И все же, когда Кэл протянул свой стакан, чтобы пополнить его, мое сердце просто растаяло из-за него, и я знала, что, даже если он был жутким психом-сталкером, он был моим жутким психом-сталкером.

— Я люблю тебя, — сказал Каллум, прямо когда я начала наливать сок. В итоге я вылила непомерно много, но, думаю, это неважно, так как пахло мокрыми монетами и грязью с подошв ботинок Кэла. — Ты это знаешь, не так ли? Прости, если не сказал об этом в таких ярких изречениях.

Он протянул руку и взъерошил свои ангельски-белые волосы пальцами, изрезанными и занозистыми. Мне понадобится пинцет, чтобы вытащить большинство из этих заноз.

Кэл опрокинул второй стакан и протянул его мне обратно, пока я обдумывала свой ответ на его заявлений.

— Каллум…, — начала я, и он посмеялся, потянувшись к аптечке. Открыв ее дрожащими пальцами, он вытащил стерильную салфетку и начал чистить место на внутренней части локтя, вытирая кровь и грязь. Я потянулась и выхватила пару перчаток, надевая их, а потом переняла у него эту задачу. — Вполне уверена, что любила тебя с восьми лет, — я достала из сумки нераспечатанную иглу, открыла ее и добавила ее к пакету с физраствором.

Я уже делала это раньше, но только с кошками. Пенелопа однажды нашла маленьких, брошенных котят в мусорном ведре на нашей улице. Она отвезла их в ближайшую ветеринарную клинику, но так как у нас не было денег, они отказались помочь. Полагаю, парню было жалко, потому что он показал нам, как вколоть физраствор, и отправил нас домой с пакетом и иглами. Котятам, казались, становилось лучше, пока Пэм не обнаружила их.

Она утопила каждого по отдельности в ванной. Когда я и Пенелопа увидели, что она делала…Лишь один кот был спасен, и он жил с хорошей семьей, чьи дети ходят в старшую школу Фуллер.

В любом случае, я нащупала у Кэла вену на внутренней стороне руки и очень постаралась скользнуть иглой одним, легкимдвижением. Словно мое тело чувствовало, что дрожь не помогала ни одному из нас, и, как только я коснулась этим металлом кожи Каллума, мои руки стали твердыми, как у хирурга. Когда игла была на месте, я подняла пакет и слегка надавила на него.

— Скажи, — выдохнул он, его лицо было слишком близко, это вызывало дискомфорт. Мы не могли быть такими, отчаянными и нуждающимися друг в друге, как сейчас. Даже если сейчас определенно не время и не место для этого, я залезла ему на колени и оседлала его. Он ласкал мои бедра длинными пальцами, глубоким вздохом, закрыв глаза, пока жидкость стекала по трубке и в его руку. — Скажи это простыми словами.

— Я люблю тебя, Каллум Парк, — просто сказала я, потому что я совсем этого не стыдилась. Я любила Хавок. Всех пятерых. И если я когда-то в прошлом пыталась отрицать это, то только потому, что не доверяла себе. Потому что я не была честна с собой. Я больше не поступлю так, потому что больше всего я хотела убедиться, что заслуживаю эту гребанную корону. — А теперь, не смей умирать у меня на руках.

Я раскачивалась на нем, полностью осознавая, что мы оба были не в том состоянии, чтобы трахаться. Не важно. Если искорка страсти может помочь нам легче дышать, то пошло оно все. Я буду тереться об член моего сталкера.

— Я убил шестерых, только чтобы вернуться сюда, — прошептал он мне в рот. Но не то, что бы он искал похвалы. Нет, это больше было…наблюдением. — Никто не удержит меня вдали от тебя, Бернадетт. Даже мир не сможет.

Я поцеловала его, но это было медленно и робко, почти неуверенно. Я не хотела причинять ему боль. И, блять, как же ему сейчас больно. Кэл был тем, кто взял меня за затылок и привнес немного жара в соединение наших губ, пробуя меня и смакуя все, что бы он там не нашел. Я хотела, чтобы он снова станцевал для меня, чтобы телом выразил то, что иногда не мог сказать словами. Люби меня за каждую темную, уродливую, отвратительную вещь во мне.

— Нам следует наложить швы, — рассеяно пробормотала я, позволяя ему держать пакет.

Немного странно видеть, как мужчина держит пакет с физраствором, который введен ему в руку, но это работало. Я видела, как Памела во время своего работы на полставки в качестве медсестры ставила кучу капельниц. И давайте будем честны: все, что могла сделать эта сука, я тоже могу. В десять раз лучше.

— Я бы предпочел почувствовать тепло твоего тела, прижатого ко мне, — пробормотал Кэл, потираясь носом о мое лицо, как животное, ищущее комфорт у своей пары. — Ты заземляешь меня, Беранадетт. Мейсон был прав: я все еще человек. Но только благодаря тебе.

— Кто такой Мейсон? — спросила я, но Кэл лишь продолжил улыбаться.

— Швы, давай разберемся с ними, — прошептал он, его голос был таким же хриплым и мрачным, как и раньше.

Кем бы ни был этот Мейсон, думаю, он тот, кто сотворил такое с Каллумом. А Кэл не привык противостоять тем, кто находится на его уровне.

Я отодвинулась и открыла аптечку. Я никогда раньше не наносила швы на человеческую плоть, но в девятом классе у меня был урок труда. Это считается, так? Билли проткнула меня в туалете, в том самом, где еще вчера я пряталась от нападавших. Бедная Стейси. Бедная гребанная Стейси.

— Стоит ли пойти за ноутбуком Аарона, чтобы мы могли поискать в Google, как это делается? — спросила я, уже скучая по тому, как легко, когда рядом мой телефон.

Но Кэл уже качал головой.

— Нет, — сказал он, откинувшись на подушки Оскара. Интересно будет ли О возражать. Еще интересно, разрешит ли мне О когда-нибудь называть его так. Это милое прозвище, но он хотел оставить его только для их с Кэлом «броманса» — что меня вполне устраивало. — Я буду тебя направлять, — его кивок в сторону аптечки сопровождался переменой в облике — черты лица внезапно смягчились, обретя неожиданное спокойствие.. Когда он добрался сюда, то на самом деле выглядел так, будто способен убить кого-то, даже Вика. Это выражение удовлетворения было лучше. — Игловодитель, — начал он, указывая на вещицу в аптечке. — Тканевые щипцы. Ножницы, очевидно. Иголка и нитка. Мы будем делать прерывистый шов, то есть ты будешь отрезать и завязывать каждый стежок по мере продвижения.

После того как прочистила его руку очередной антисептической салфеткой, я сделала так, как он сказал, используя игловодитель, чтобы держать крошечную изогнутую иглу, и ввела ее через кожу, чуть выше жира, который я увидела внутри раны. Мы начали с огнестрельной раны на его руке, той четкой дыры, которая пронзила его насквозь. Она выглядела слишком аккуратно, слишком красиво, чтобы быть реальностью.

— Я хочу, чтобы ты пошел в больницу. Не то, что бы VGTF не знали про стрельбу. Сара Янг искала тебя, — мои слова прозвучали тихо, почти рассеяно.

В действительности, все мое внимание и вся сосредоточенность были на этой игле, этой нитке, этих ножницах. Я сделала шов, затянула его. Нанесла очередной шов и тоже затянула его.

— Схожу завтра, — пообещал он, его лазурные глаза были как яркие драгоценные камни на бледном лице. — Этой ночью я хочу остаться с тобой.

Я подняла взгляд и обнаружила, что он смотрел на меня, а не на иголку. Он был больше заинтересован в выражении моего лица, в том, как падали волосы, словно блондинисто-красный щит, когда я наклонялась вниз, чтобы продолжить накладывать швы. Когда мы закончили, я начала извлекать пулю. Понятия не имела правильная ли это лечение или нет — скорее всего нет — но мы чертовски неряшливы тут в Прескотте. Мы занимаемся своим делом.

— Каллум, я была беременна, — сказала я, прежде чем потерять самообладание.

Последовала долгая пауза в его дыхании, которая меня напугала, так что я перевела взгляд с раны на его лицо, только чтобы обнаружить его с закрытыми глазами. Паника накрыла меня волной, и крик застрял в моем горле. Моим худшим страхом в мире было потерять одного из моих мальчиков. Но затем он моргнул несколько раз и выдохнул.

— О, Берни, — сказал он, его лицо перекосилось от эмоций.

В нем было сожаление, но за этой эмоцией не было ничего, кроме бесконечной, темной ярости. Это настолько меня напугало, что игла выскользнула, и Кэл сделал еще один резкий вдох. Он не умирал, Берни. Ему больно. Каждый раз, когда игла пронзала его плоть, он переставал дышать, пока я протаскивала через нее нитку. Должно быть, это пиздец как больно. В больнице всегда сначала притупляют место. Мы же действовали на одном энтузиазме и надежде.

До меня дошло, что я должна была, дать ему немного гребанного бухла. Или травки. Или, и то, и то.

— Когда тебя избили на лужайке, — сказал дальше Кэл, удивив меня. Он видел? Мое внимание все еще было на швах, пытаясь дать ему, возможность переварить, что я сказала. — Они избили тебя так, что случился выкидыш, — это не было вопросом.

Я говорила: Каллум понимал меня, как никто другой.

В каждом мальчике — своя искра, как в радуге — свой цвет. Без всех этих оттенков она просто не может быть полной, не так ли?

— Я не расстроена, — сказала я, что, вероятно, было неправдой.

Я расстроена. Но это сложно объяснить. В этом есть и облегчение, из-за которого я чувствую себя виноватой, хоть и знаю, что не должна. Думаю, если бы это случилось как-то по-другому, я была в порядке. Просто сама мысль, что к этому привела не прошенная жестокость.

Снова спазмы, и я задохнулась на следующем вдохе, когда меня накрыла боль.

— Тебе больно, — заметил Кэл, но забавно слышать это от кого-то с огнестрельным ранением, ножевым ранением и рассеченным горлом. — Ты не должна хотеть ребенка, чтобы расстраиваться, ты же знаешь. Ты просто можешь быть расстроенной, даже если для этого совсем нет причин.

— Не читай мне лекции, — предупредила я, заканчивая накладывать последний шов, на выходное отверстие. Дальше я разорвала ткань на его плече и сморщила лицо из-за разорванных, потрепанных краем плоти. Ему на самом деле нужно показаться гребанному врачу. Но я также могла понять, что бесконечная пропасть ярости, которую я видела в нем, тоже нуждалась в успокоении. И он способен на это, только если чувствует себя в безопасности, если он со мной. — Если что, то это я должна говорить тебе такое.

Мне потребовалось короткое мгновение, чтобы пальцами коснуться его горла, и он вздрогнул, так сильно хватая меня за запястье, что я даже вскрикнула от шока. Но боли не было, не в том, как он держал меня. Вместо этого, его лицо было грустным, далеким, отражением непроизвольной реакции на прикосновение к его шее.

Он чуть было не зажил другой жизнь. Он, блять, почти выбрался отсюда.

Дело в том, что не всегда нужно бежать, чтобы все стало лучше. Вы можете бороться. Вы можете внести изменения в мир, который сопротивляется им, будто это гребаная чума. Вот, что мы здесь сделаем: возьмем этот город под наши темные крылья и дадим андерграунду то, чего они заслуживают, что позволит обычным людям, обитающим на солнце и живущим на поверхности, жить нормальной жизнью.

Людям, как Хизер, как Кара, как Эшли. Людям, как та девочка, Алисса, которую мы спасли из домика на пляже. Людям, как мисс Китинг. Даже людям, как Сара Янг.

Потому что вне зависимости у мира будет подполье — сомнительный фрагмент темноты, отбрасывает тени на все, что осмеливается играть на солнце. Если мы сможем контролировать его, то сможем перенаправить эту тьму, направлять ее, наказать ее, держать на привязи, тогда мы сможем все изменить в Прескотте. В городе. Может, даже больше этого.

У меня было предчувствие, что если у нас получится, если мы сможем вывести «Банду грандиозных убийств» с наших границ, если сможем подорвать план Офелии и получить наследство Виктора, тогда мы у нас будет возможность сделать все это и больше.

Как я и сказала, я все еще хотела верить.

Верить, что мир — хороший.

Верить, что любовь — это привилегия.

Верить, что существует справедливость.

Каллум опустил руку и вздрогнул, когда мои пальцы прощупывали его шею. Порез неровный, но явно не настолько глубокий, чтобы перерезать важные артерии. Блять, слава Богу. Мы все помнили Дэнни и как быстро горловое ранение, может кончиться шестью футами под землей.

Я уступила и вместе этого вернулась к ране на его плече. Он прав: рана на шее довольно мелкая. Мы обвяжем ее бинтом. В любом случае я бы не попыталась вонзить иглу в горло моего любовника.

— Прости, что не смог защитить тебя лучше, — сказал Кэл, но я не посмотрела на него.

Я была слишком занята, обрабатывая его рану на плече, ту, что пугала меня даже больше, чем огнестрельное ранение.

— Ты спас мне жизнь, — сказала я, вспоминая его лицо в маске, которое появилось из-за вентиляции в потолке. — И это не в первый раз. Не за что не извиняйся передо мной.

Я продолжила молча работать, посмотрев на него, когда его глаза были закрыты из-за боли.

Когда я закончила с его плечом, я отложила аптечку и попыталась слезть с кровати.

Кэл схватил меня за запястье и потянул назад так сильно и быстро, что я потеряла равновесие, упав на него и приземлившись ему на грудь, пока он утопал в подушках. Он вздохнул и обвил меня руками, прижимая ближе. Мои пальцы сами по себе схватились за его окровавленную толстовку.

Я просто не могла сопротивляться восторженным ядом, которым были Хавок.

— Давай я принесу тебе что-то покурить или выпить, — пробормотала я, но Кэл просто прижал мою голову к своей шее, покрытой шрамами и повреждениями, поглаживая меня по спине своим окрашенными в голубой ногтями. Я чувствовала жар от кончиков его пальцев, даже через майку с Рут Бейдер Гинзбург, которая была на мне. «Покойся с миром самая отвязная сучка в округе».

— Минуту, — выдохнул Кэл мне в волосы, заставив меня задрожать. Сама мысль, что он оказывает на меня такой эффект, была еще одним доказательством того, что я уже опьянела от его присутствия. — Сначала дай мне почувствовать биение твоего сердца.

Мы лежали вместе, пока не взошло солнце и эбоновые пальцы ночи оттопырились от неба. Затем, когда Каллум нежно уснул подо мной, я встала и пошла, искать виски и косяки.

— Он там все еще жив? — спросил Вик, когда я появилась на последней ступеньке, на мне запеклась кровь Кэла, а голова кружилась так, что я пожалела, что не выпила немного этого гребаного апельсинового сока, прежде чем спуститься. Я не хотела, чтобы Вик или Хаэль или Оскар почувствовали, что что-то не так, прежде чем у меня появится возможность им рассказать.

— Кажется, он в порядке, — предположила я, барабаня обломанными ногтями по круглой верхушке стойки.

Этой сучке Прескотта нужно сделать свои гребанные ногти. Словно, Боже упаси, девочке Прескотта иметь такие ногти, как у меня сейчас — кардинальный, мать вашу, грех. Если вы не можете позволить себе сделать маникюр, то просите одну из девочек Стейси, и она их сделает, если ее банда вас не ненавидит.

Стейси.

Я вздохнула, и этот звук явно был меланхоличен. Я оплакивала королеву пчел нашей школы за друга, которым она могла бы стать, за хорошего человека, которым она была.

Аарон спал на диване, совершенно определенно взяв смену, пока Вик сидел с пистолетом и сигаретой на столе. Оскар сидел в своем iPad, кратко посмотрев в мою сторону, окутанная в толстый дым эмоции.

Мне многое надо переварить.

У нас не было много времени.

Завтра мы переезжаем в безопасный дом, и, скорее всего, я проведу там каждую секунду, скучая по безопасной, легкой нормальности дома Аарона.

Хаэль вернулся с улицы, зайдя через раздвижные стеклянные двери, пока прижимал к губам трубку беспроводного телефона. Его карие глаза скользнули к моим, и он улыбнулся, выражение его лица, в лучшем случае, не имеет под собой почвы. Он нервничал. Все мы.

— Бриттани сказала, что, по ее мнению, ее папа готовится к рейду. Она упомянула, что у него есть привычка прятаться в своем магазине всю ночь и писать письма семье «на всякий случай». Я склонен ей верить, особенно зная, что она уже рассказывала мне об этом раньше, — Хаэль положил телефон на стол. Мой взгляд перебежал от него к Вику, затем к Оскару.

Будет ли сейчас хорошим моментом сказать про выкидыш…

— Не оставляй меня, прима-балерина, — хрипло прошептал Кэл позади меня. Я подпрыгнула, оборачиваясь на его темный смех и обнаружив, что он оперся локтями на перила лестница. — Ты действительно думала, что я позволю тебе улизнуть?

— Я приносила тебе покурить, как минимум, — проворчала я, идя за тем, что, как я знала, является одним из тайников парней с травкой на верхней полке кухонного шкафа.

Я слишком низкая, чтобы дотянуться до нее, даже при росте 179 см, так что Хаэль потянулся надо мной и взял пластиковый пакет, полный косяков, бросая их мне в руку.

— Блять, — пробормотал Вик, когда он и Оскар посмотрели на Кэла, ожидающего меня наверху лестницы. — Выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

— Проволока для пианино, — объяснил Кэл, его голос был даже темнее и более хриплый, чем обычно.

Он закрыл глаза, когда я обошла островок, взяв со стола бутылку виски Вика. Каллуму сейчас не нужно быть трезвым. Остальные прекрасно могли держаться на плаву.

Кроме того, вряд ли «Банда грандиозных убийств» нападут на дом, окруженный федералами, которые, я вполне уверена, не в кармане у Максвелла Баррассо. Сара Янг…она тот тип человека, которого нельзя купить. И если Бриттани сказала Хаэлю про рейд Специального отряда по борьбе с бандами…ну, он точно не по нашу душу, так? Не после вчерашнего, но когда есть сделка о признании вины, не после всего того допроса.

Сара была удивлена, что Хавок смог защитить школу Прекотт. Она определенно не подготовила ордер на обыск и организовала формальный рейд.

— Гаррота? — уточнил Оскар, и Кэл резко кивнул, поднимаясь на ноги и нависая над перилами, из-за чего я занервничала.

Он слегка дрожал, и я ужасалась, что он мог отключиться и переваливаться через перила в коридор внизу. Сзади я услышала, как скрип пружин диван, когда Аарон сел, проводя руками по его сонному лицу.

— Гаррота, — подтвердил Каллум, когда я снова посмотрела на него, его голубы глаза смотрели вниз на мои. Он видел меня насквозь, смотрел на все нежные, деликатные части в глубине. Внешне я знала о своем дерьме. Я — сучка из Прескотта до мозга костей, но внутри…было что-то из моей собственной невинности, которое отказывалось умирать. Кэл распознал это. Распознал, потому что он — монстр, но он — мой монстр. Это все, что имело значение. — Один из головорезов Максвелла был в школе, думаю, это был Расс Бауэр, — он закашлял, закрыв глаза из-за боли, когда снова положил руки на перила.

Каллуму Парку был на «ты» с болью, физически или в ином плане. «Иногда боль приятна тем, у кого ее было слишком много», — сказал он мне однажды. Если это правда — а я начинаю думать, что так и есть — тогда, полагаю, вот, почему я вижу его таким прекрасным.

— Детали, — прорычал Вик, и мои волосы на затылке встали дыбом от этого звука. Я бы не хотела быть по другую сторону и принимать его гнев. Чтобы подчеркнуть, он поднял пистолет. А может, просто потому, что ему не на кого выместить свою тщательно контролируемую вспыльчивость. — Ты достал его?

Кэл мягко посмеялся, словно что-то в этой ситуации могло быть смешным. Это одна из вещей, которые мне в нем нравились — то, как он мог найти юмор во мраке.

— Дай мне принять душ, и я расскажу все, что знаю.

Он подождал, пока я поднимусь, принимая косяк и зажигалку, когда я прошла мимо него, и закурил, поднимая бровь в сторону Аарону.

— Не будь умной задницей. Девочки в Оак-Ривер, и обстрел школы определенно снимает правило не купить внутри.

Каллум отодвинулся и повернулся к двери ванной, пока я следовала за ним. Он снял толстовку и позволил ей упасть на пол с влажным звуком. Вот, насколько насквозь промокшей кровь она была. Красный цвет запятнал стены крошечными каплями.

Моя кожа покрылась мурашками от осознания, что остальные мальчики поднялись за мной наверх. Другая женщина убежала бы. Я же приняла косяк, когда Кэл протянул его обратно, сбросив пепел в раковину, а затем сделала длинную затяжку.

— Расскажи нам пока краткую версию, — сказал Вик, прислоняясь к двери, когда я зашла в ванную и встала позади Кэла.

Он сидел на туалете, руки тряслись, когда он начал снимать обувь. Когда я сделала шаг вперед и предложила помощь, он не отказал. Вместо этого, его голубые глаза поднялись к моим в тихой силе.

Я пиздец как сильно чувствовала его в этот момент, это необъяснимо. Такая связь случается лишь несколько раз за бесконечность.

— Спасибо, — прошептал Кэл, потянувшись рукой, чтобы потереть порез на горле спереди. — Должен сказать, что этот мужчина заслуживает звание лучшего, — Кэл замолчал, его губы дрогнули, когда остальные мальчики столпились у двери, чтобы послушать. — Я имею в виду головореза. Просто…не настолько хорош, как я, — он снова посмеялся, а потом встал после того, как я сняла оба ботинка, позволяя его штанам упасть на пол. Ему казалось было похрен, что мы все стояли здесь. То есть, они все трахали меня друг перед другом, так что, может, это вообще их не волновало? Но еще у них было соревнование «чей член длиннее» со всеми буквальными правилами и прочим бредом. Если бы я была парнем, вероятно бы, так и сделала. Пока я этим занималась, то еще и окружность схватила бы — просто забавы ради.

— Он мертв? — снова спросил Вик, и Кэл бросил взгляд через плечо, пока включал воду.

Я и раньше думала, когда Каллум начал раздеваться в комнате в доме его бабушки, что когда он снял толстовку, он казался более…уязвимым. Теперь, когда я видела его здесь, голым и принимающим душ при желтом свете ванной, то полностью могла признать, что никогда так сильно не заблуждалась. В Каллуме Парке не осталось никакого уязвимости, и это то, что делало его таким красивым. Он сосредоточился на одной цели, и так получилось, что ею оказался я.

— О, он мертв, — подтвердил Кэл с легкимкивком, снова поворачиваясь к воде и позволяя течь по его рукам и унести с собой в канализацию розовые вихри. — Но это было близко.

Оскар нетерпеливо помахал рукой, его серые глаза были прищурены и сфокусированы на Каллуме, словно он тоже мог видеть людей насквозь.

— Продолжай, — побудил он, беря свой iPad в руку, чтобы сделать заметки.

Аарон и Хаэль отошли назад, деля их косяк, дым смешивался с тем, что было зажато между моими пальцами.

— Когда он побежал, я погнался за ним, — объяснил Каллум, облизав нижнюю губу и закрыв глаза, пока вода просачивалась между ними. — Может не самая моя лучшая идея, — Кэл плеснул водой в лицо и вздохнул. Лично я была занята тем, что подмечала мириады его порезов и синяков. Кажется, ему надрали задницу хуже, чем мне. — Вам надо было видеть другого парня, — хрипло прошептал Кэл, и обратил мое внимание на свое лицо, чтобы обнаружить, что он ухмылялся мне. Я не знала, как он мог так улыбаться, будучи вот так израненным. — В любом случае, я умудрился наткнуться на Мейсона Миллера.

При звуке этого имени по моей коже побежали мурашки, хотя я абсолютно уверена, что никогда не слышала его раньше.

— Мейсон, мать его, Миллер, — осторожно сказал Виктор, посмотрев на Оскара. — Правая рука Максвелла. Так ты нашел его, а убил ли?

— Не-а, — Кэл повернулся и начал натирать себя французским мылом. Хах. Мои мальчики, покрытые моим запахом. Я могла и привыкнуть. — Он будет проблемой: он предугадывал каждое мое движение до того, как я узнаю, что совершу его, — он даже не открыл глаза, когда говорил об этом, словно это вообще пустяк.

Но это не так.

Потому что любой, кого Кэл считал равным или, черт, лучше него, пугал меня.

— Как ты остановил гарроту? — прошептала я, даже если это было немного отхождением от темы. Я даже не могла представить.

Каллум посмотрел на меня с ухмылкой на лице.

— Этот парень был профессионалом. Он использовал тоненькую проволоку, изогнул ее, а затем поверну. В таком случае нужно ударить в пах, ладонью по уху, а затем пнуть прямо в член, — Кэл снова улыбнулся, но его глаза потемнели от всплывшей в памяти жестокости. — Кусок дерьма. Единственная причина, по которой я надрал ему задницу, — это потому, что я влюблен.

Я вся покраснела и посмотрела на него таким взглядом, на который он ответил ровным и спокойным взглядом.

— Это правда. У меня была причина победить, — Кэл повернулся к спрею, когда Виктор фыркнул, и я обернулась и обнаружила слегка хмурившегося Оскара.

— Ни за что Джеймс Баррассо не смог бы вовлечь правую руку своего отца в какой-то наполовину дерьмовый план. Офелия и Тринити точно дурят нас. Они знали, что это произойдет, — Оскар засунул свой iPad обратно под руку. — Максвелл знал об этом.

— Они пришли за командой Стейси, — сказала я, потому что у меня даже не было шанса рассказать Вику, как все началось. Я прикусила ноготь на большом пальце и посмотрела на Оскара. — У нее была записка в кабинет директора Ванна. Я увидела ее в коридоре, прямо перед тем, как ее застрелят.

— А ты почему была в коридоре? — промурлыкал Оскар, и, хоть я и старалась ухмыльнуться, выражение моего лица было далеко не таким, каким предполагалось. Думаю, я слишком нервничала.

— Я сказала мистеру Дарквуду, что напишу эссе о патриархальном влиянии на мнение женщин о лобковых волосах, — я пожала плечами, когда Оскар поднял заостренную бровь, а Хаэль залился смехом позади него. — Как бы там не было, Ванн видимо вызвал Стейси в свой кабинет. Либо мистер Дарквуд приложил к этому руку, и отправить меня в кабинет Ванна было часть основного плана, или я оказалась там, где не должна была.

Господи. Сколько, блять, раз, в девушку может стрелять банда во время ее выпускного года?

— Если бы не твое сообщение, Блэкберд, — начал Хаэль, вставая между Оскаром и Виком. — Я, вероятно, был бы мертв. Первый нападающий появился где-то через двадцать секунд. Я едва выбрался из класса.

— Что ж, тогда ты должен благодарить Стейси. Она спасла жизнь нам всем, — я замолчала, когда вспомнила мистера Дарквуда. Его тоже стоит благодарить. Понятия не имею мертв он или не, но, надеюсь, нет. Я позволю парню убрать несколько баллов в своем следующем задании за слово «эбоновый». Я не против. — Вообще-то, не важно. Ты можешь поблагодарить и меня тоже. Членами, — я указала на него косяком, и он фыркнул.

Но затем я увидела лицо Аарона, стоявшего позади него, и поняла, что не могла и дальше хранить свой новый секрет.

Никакой лжи, никаких секретов, так? Такова политика Хавок.

В животе у меня заурчало от нервов. Минус два парня, осталось три…Только я вполне уверена, что эти трое придадут этому куда больше значение, чем нужно. Вик со своим собственническим желанием оплодотворить меня (чертовски противно), Оскар со своими проблемами с эмоциональной близостью и Хаэль со всей своей предыдущей драмой с мамой ребенка.

Фантастика, блять.

Я сделала очередную затяжку и старалась избегать смотреть на упругую задницу Кэла.

— О, не стоит просить члена, принцесса. Ты получишь его в достаточном количестве, — Вик зажег сигарету и ухмыльнулся мне. — Если бы я был на твоем месте, то просил бы взамен освобождения из тюрьмы.

Я отмахнулась от него, но моя голова уже шла кругом от возможных исходов.

Офелия заключила сделку с Тринити — скорее всего с помощью шантажа, что она трахалась со своим братом — чтобы та вышла замуж за Вика. Если бы она смогла это сделать, то получила бы часть наследства. Еще она определенно как-то связана с «Бандой грандиозных убийств», вероятно, и в отношении денег ее матери. Так почему она послала головорезов за нами, если они уже выигрывали?

— Они были там не чтобы навредить Вику, — размышляла я, обдумав это на мгновение, когда почувствовала на языке горький привкус дыма марихуаны. ТГК покалывал, когда я затянулась еще одной порцией, наслаждаясь фруктовым вкусом. Блять, клянусь, какой бы это не был штамм травки, будь это «Ананасовый Экспресс» или «Розовые печеньки», или черт знает, что, оно на вкус соответствовало названию. — Я имею ввиду «Банду грандиозных убийств. Готова поспорить, они бы оставили Виктора живым.

— Думаешь, они просто хотели прибраться? — уточнил Вик, и я кивнула, пытаясь найти все кусочки и собрать их воедино в какой-либо логический порядок.

Чтобы бороться с врагом сильнее тебя, нужно понимать его. Ухищрения важнее грубой силы.

И именно поэтому Хавок нужна Девушка Хавок.

Я взглянула на Вика и увидела, что он замер с сигаретой на полпути ко рту — будто его действительно волновало, что я собиралась сказать. Это меня тронуло. Когда он возложил ту корону на мою голову, это не было позерством. Он вложил в этот жест все свое черное сердце.

— Офелия никогда бы не позволила им убить тебя, потому что тогда по умолчанию деньги уйдут на благотворительность, да? — Вик резко кивнул, и меня осенило, что его бабушка должно быть на самом деле видела что-то ужасное в своей дочери, чтобы придумать такое условие. Скорее всего, причина, по которой она хотела, чтобы он жил со своим отцом-алкоголиком, заключалась в том, что держать его подальше от Офелии. Потому что даже пьяница лучше дьявола. — И они не убили меня, когда у них был шанс. В этом есть что-то.

Я помнила гнев Джеймса, когда он, наконец, догнал меня. «Найдите эту маленькую суку и всадите в нее пулю. С меня хватить играть в игры». Вопрос только, в какую именно игру они играли?

Виктор лишь уставился на меня, когда Кэл выключил воду, а я побежала, чтобы принести ему полотенце. Он взял его, а потом перекинул руку через мои плечи, чтобы удержаться, пока сушился, сделав меня мокрой в процессе, но только не в том смысле, который я обычно люблю.

Прилив горячего жара между бедер — не тот приветственный сигнал, который обычно бывает. Я посмотрела вниз и обнаружила кровь на своих шортах. Опять.

— Бернадетт Ченнинг, — предупредил Вик, и я на мгновение закрыла глаза из-за пронзительной глубины его взгляда.

Ублюдок.

Я не могла тянуть с этим дальше, так что я просто…не стала.

Я открыла глаза.

— Больница звонила, чтобы сказать мне, что я была беременна, — сказала я, и, клянусь сиськами дьявола, в этой ванной можно было услышать, как падает булавка. Хаэль посмотрел на меня со своего места в коридоре, в то время как Аарон меланхолично, но ободряюще улыбнулся мне позади него. — Еще…Я…больше не беременна, — я указала на окровавленные шорты, чтобы подчеркнуть, заставляя себя встретиться взглядами с Виком.

— Что? — голос Виктора был настолько резким, что я почти поежилась от его звука.

Вместо этого, я продолжала смотреть в эти его обсидиановые глаза, наблюдая, как он пытался сдержать свой темперамент и почти провалился в этом. Мастер контроля. Он, блять, кипел от злости.

— Нам надо поехать в больницу? — спросил Оскар, его голос был странно спокойным, почти бесстрастным. Его эмоции сейчас заперты в хранилище.

Хаэль же, с другой стороны, уперся ладонью в стену и наклонился, его глаза были закрыты. Когда он поднял голову и уставился на меня через плечо Оскара, я почувствовала волну усталости, нахлынувшую на меня. Я нуждалась во сне. Отчаянно сильно.

— Нет, — сказала я, потому что я не совсем невежественна. Однажды, в десятом классе — до того, как она, по стечению обстоятельств, позвала Хавок по мою душу — Кали думала, что у нее мог быть выкидыш. Она переспала с мальчиком, ах, как его звали? Точно Клэранс. Я вспомнила, что думала, что ни одного ребенка, рожденного после 1945 года, нельзя назвать Клэрансом. В любом случае, она думала, что была беременна, а затем подумала, что у нее случился выкидыш. Мы все изучили. — Они ничего не смогут сделать.

— Берни, — сказал Вик, его тон был предупреждающим.

Он был пропитан страхом, и грустью, и собственничеством. Короче говоря, он был идеален. Я проигнорировала его, наклоняясь, чтобы поднять крышку туалета, а затем спустила шорты, слово я была Каллумом, словно мне было все равно, что все пятеро уставились на меня в их стиле, будто я — единственное, что имело значение, в этом мире.

Я села на туалет, а потом вытащила чашечку, превращая воду в рубиново-красную. Немного странно, что они все еще наблюдали за мной, но мне было все равно. Такова жизнь. Если мы будем вместе, они могут увидеть все ее грани, даже самые неприглядные.

— Не надо, — прорычала я, но Вик лишь поднял бровь.

— Не надо, что? — огрызнулся он, стиснув зубы, а потом резко выдохнул.

Он бросил свою сигарету в раковину, когда Хаэль протиснулся между ним и Оскаром, чтобы он мог встать прямо передо мной. Аарон заполнил свободное пространство, и вот они все, в сантиметрах от меня в относительно маленькой ванной.

— Не становись чересчур опекающим и странным. Такое случается, — я попыталась прополоснуть чашечку в раковине, а Вик взял ее у меня, помыв ее самостоятельно.

Признаюсь, я была удивлена. Полагаю, в нем есть нечто более чем просто примитивный пещерный человек-мудак, да?

— Ты, блять, издеваешься надо мной, женушка? — спросил Вик, когда протянул мне чашечку. — Это все, что мы делаем, — становимся чересчур опекающими и странными, — он посмеялся, но звук был ужасающим. Кто-то — вероятно, много кто — умерли бы за такой голос. — Это буквально то, ради чего создан Хавок. Так что, ты, может и королева, но я не последую этому приказу.

Они все продолжали смотреть на меня, без трусиков и уязвимую, сидящую на туалете, обильно истекая кровью. Снова. Всегда истекая кровью. Будь то метафорически или физически, такова просто моя жизнь.

— «Банда грандиозных убийств» избила мою жену до потери ребенка, — сказал Виктор, и его голос был странным, темным и отстраненным.

Он обменялся взглядом с Каллумом, и, Богом клянусь, я чувствовала, как это витало в воздухе: обещание отомстить.

И, о, как я поняла, этот запах лучше любого другого.

— Обстреляли нашу школу, — добавил Аарон, но его голос надломился, и я знала, что он старался дать мне пространство.

— Посягнули на нашу территорию, — добавил Хаэль, его карие глаза встретились с моими, когда я откинулась, сидя на туалете.

Спазмы были, блять, другого уровня, но я с ними справлюсь. Потому что я — женщина, а все знали, что женщины — волшебные богини с переносимостью боли, как у титанов. Выдерните у мужчины волос из бровей, и он закричит в агонии. Женщины приносят людей через вагины.

Дойдите до нашего уровня, сучки.

— Заключили сделку с Офелией, — Оскар поправил его очки вверх по носу, но на этот раз он не ухмылялся мне или издевался.

Вместо этого он выглядел сдержанным, словно не уверен, как себя вести в данный момент. Я его не винила: эмоциональная близость пугала. Это самая страшная вещь, потому что, как только вы покажете свою мягкую сторону, они точно узнают, как вас ранить.

— Работали с Тингом, — скривился Кэл, приложив руку к горлу.

Он снова улыбнулся, но на этот раз не милой улыбкой. Вместо этого, я представила ее такой же острой, как гаррота, которая была обвита вокруг ее израненной шеи.

— В основном, — сказала я, одна рука лежала на моем животе. — Они меня разозлили. Принесите мне еще бутылку горячей воды, немного ибупрофена и ноутбук. Давайте спланируем наш следующий ход.



7

Мое заявление звучало чертовски круто, но едва ли продержалась двадцать минут, прежде чем отключиться в хозяйской спальне, проснувшись с милыми солнечными лучами, падающими на мое лицо. Моргнув после пробуждения, я обнаружила, что была одна в комнате. На месте, где я лежала, было маленькое, кровавое пятно, но если было только оно, то значит кровотечение, должно быть, значительно замедлилось за ночь.

Со стоном я слезала с кровати, слегка покачиваясь на ногах.

Мальчики все посмотрели на меня, когда я вышла, прогоняя сон и обнаружив Кэла, сидящим на одном из диванов. Он выглядел значительно менее бледным и восковым, чем вчера. Я указала на него, и он поднял светлую бровь.

— Ты идешь сегодня в больницу, никаких исключений.

— Ну, тебе тоже с добрым утром, — ответил он хриплым голосов, его руки обхватывали кружку, либо кофе, либо чая, я не знала.

Аарон наблюдал за мной из-за островка, готовя блинчики, в то время как Хаэль сидеть на одном из табуретов, будучи сегодня наблюдателем, а не поваром. Вика и Оскар, как всегда, сидели за столом, придумывая план.

— То, что ты ведешь себя мило, тоже тебя не спасет, — сказала я, направляясь наверх, чтобы еще раз всполоснуть и поменять чашечку.

Когда я спустилась обратно, то села на диван напротив Каллума и приняла те ласки, которые парни так явно хотели мне дать.

И, впервые с момента, как я поцеловала Вика на его передней лужайке и скрепила сделку с Хавок, я задавалась вопросами, которые должна была спросить давным-давно: сколько людей в нашей банде? какого рода оружие у нас есть? сколько денег мы можем потратить? у нас есть какие-то информаторы?

— Мы ни за что не можем иметь дело лицом к лицу с «Бандой грандиозных убийств», — сказал мне Ви, сидя на стуле справа от меня.

Я лежала на диване, где мы с Оскаром впервые потрахались, старые кровавые пятна — после меня и Аарона — вывелось и прикрыто одеялом. Я с большим успехом могла добавить еще пятен. Определенно пришло время для нового дивана. Это, если мы сначала не умрем в войне банд.

— Голова, — сказал Хаэль, принеся чашку чая и тарелку печений и поставив их на кофейный столик передо мной. Его взгляд встретился с моим, когда он присел передо мной. — Зомби, — он провел линию по своему горлу спереди. — Нам нужно избавиться от Максвелла. Вот, как мы это сделаем. Во время смены власти всегда происходят междоусобицы. «Банда грандиозных убийств» сместят свое внимание на внутренние дела.

— Ты прав, но, — начала я, беря печеньку. Они выглядели немного странно, как диски с помадкой или что-то в этом роде. — Что это, блять, такое?

— Ma mère les a fait pour toi⁵, — сказал Хаэль, и я вскинула бровь. Он улыбнулся, потянувшись рукой с татуировкой Х.А.В.О.К, чтобы коснуться моего лица. Его кожа была теплой, и, клянусь, я чувствовала сладкий запах кокосов. — Это пралине, Блэкберд, — продолжил он со смехом, вставая, положил свои руки на бедра. — Моя мама приготовила их для тебя. Я…возможно рассказал ей про выкидыш, — он вяло пожал плечами, но ему не нужно было объяснить.

Он мог рассказать, кому хотел. Прежде чем я уснула прошлой ночью, н поцеловал меня, словно тонул, а затем вырвался, чтобы отправиться домой и утешить маму. У нее случилась истерика — что понятно — из-за стрельбы.

У всего Прескотта случилась истерика.

И, клянусь гребанным Богом, было ощущение, что все глаза в городе были направлены на нас.

Вы пустили врагов на нашу территорию. Вы позволили им навредить нашим детям. Что вы будете с этим делать?

Единственное, что я могла обещать, — это то, чему мы не позволим этому пройти незамеченным.

Школа Прескотт принадлежит Хавок.

— Пралине сделано из сахара, начинки и орехов, — Хаэль вернул самодовольную улыбку на место и преувеличенно подмигнул мне. — Мы все знаем, как ты любишь орехи. У тебя тут десять таких, ждущих приглашения.

— Она истекает кровью, отъебись, — прорычал ему Аарон, но я лишь улыбнулась.

Я улыбалась, потому что они мне оба нравились, хоть они и не могли быт еще более разными. Хаэль хотел смеяться и скрыть боль игрой, потому что он к этому привык, так ему становится лучше. Аарон хотел нянчиться со мной и защищать меня. Я не возражала ни против того, ни против другого.

Я откусила от пралине и показала Хаэль большой палец вверх.

— Хорошо, итак, мы убираем Максвелла Баррассо. Как? — я пролистала кучу документов на iPad Оскара. Он на самом деле позволил мне прикоснуться к нему. Если это не любовь, то тогда не знаю, что. Если честно, не знаю, должна ли я безумно ревновать к этой чертовой штуке. Вероятно, он бы и его трахнул во время месячных. Ну, знаете, если бы, у iPad были месячные. — Его дом похож на военную крепость.

— Он и есть военная крепость, — сказал Оскар, сидя напротив меня на другом диване, когда Аарон опустил передо мной на стол тарелку с блинчиками. Каллум наблюдал за нами, куря косяк и выглядя так, как будто с того света вернулся. Его рука тряслась, когда он поднес ее к красивым, розовым губам, но я вполне уверена, что это, скорее, из-за усталости и боли, нежели из-за страха или стресса. Это просто не в стиле мистера Парка. — Электрические заборы, камеры безопасности, охрана, собаки, — Оскар пожал одним, элегантным плечом.

Эффект его аристократической злобы не ослабевал от того, что он без рубашки и только татуировки украшали верхнюю половину его тела. Его треники были изношены и ободранными, старой парой спортивных штанов школы Прескотт. Думаю — хотя это Оскар, и кто, блять знает — что он надел их из-за ностальгии.

— Не забывай Мейсона, — добавил Аарон, скрестив руки на груди.

Он едва ли отводил от меня взгляд с тех пор, как узнал про…выкидыш. Какое странное слово, не так ли? Мне сложно осознать, что именно оно означало. Единственное, что я знала, — это то, что я пока не хотела ребенка. К тому же, если я смогу продержаться еще один год, то стану самой старой матерью по линии Памелы.

Что я могла сказать? Во мне течет кровь Прескотта. Мы просто ничего не могли с этим поделать.

— Мейсон Миллер, — медленно заговорила я, потому что не слышала про этого парня.

Я посмотрела на Каллума и обнаружила, что он смотрел на меня грустным и меланхоличным взглядом. Он всегда говорил, что и суждено кому-то из Хавок умереть, то ему. Часть меня гадала, был ли он здесь на самом деле или я представляла его призрак, как было с Кали.

Интересно, знала ли она, как глубоко погрязла в этом? Она точно знала про то, что «Банда грандиозных убийств» была на афтепарти, но что еще? Как глубоко она была в этом? Полагаю, как и с суицидом Пенелопы, мы никогда не узнаем. Опять-таки, я могу ошибаться, как минимум, в одном из всего этого…

— Он крайне предан Максвеллу, — сказал Аарон, когда посмотрел на Вика, словно ища подтверждения. Очень незаметный и медленный кивок от нашего лидера, и Аарон повернулся, чтобы посмотреть на меня, его глаза оттенены ранним утренним светом. Солнце только начало показываться из-за горизонта, но воздух снаружи был холодным, как лед. Я продолжала проверять время, чтобы позвонить Хизер, как только она проснется. Я написала ей на новый телефон — Оскар уже подготовил их, когда мы повезли девочке в начальную школу Оак-Ривер — но я пока не ответила на ее последнее сообщение. Я до боли хотела услышать ее голос. — Если мы уничтожим Максвелла, он все равно придет за нами.

— Скажите мне, Максвелл или Мейсон любят вызывать девочек? — поинтересовалась я вслух, вспоминая лицо Стейси в тот день в столовой.

Я не могла выкинуть его из головы. Я знала, что мы погрязли в собственном дерьме, но не справиться с чувством, что я подвела ее. Она была олицетворением школы Прескотт, нашей королевой пчел, союзником Хавок.

Она заслуживала справедливости, и я намерена устроить настоящий хаос, чтобы добиться ее.

— О, Мейсон гнусно обращается с проститутками. Настолько плохо, что его босс запретил ему использовать любую девушку. Сейчас он просто похищает женщин, использует их, и выбрасывает их тела, — Оскар постукивал длинными пальцами по подлокотнику дивана.

Я слышала, он достал из-под крышки уличного мусорного бака спрятанную высокоточную винтовку и устроился на крыше отстреливать ублюдков «Банды грандиозных убийств».

У меня, честно, не было слов, чтобы описать, что я чувствовала из-за этого.

Меня охватил еще одни спазмы, и я застонала, прижимая бутылку горячей воды к моему животу. Все парни обратили на меня свое внимание, но я их проигнорировала. Нам нужно разобраться кое, с каким дерьмом, а на это, видимо, у нас не так много времени.

— Что по поводу его дома? — спросила я, но Вик уже качал головой, его черные глаза смотрели на меня, его пальцы немного сильнее сжали подлокотник дивана.

— Та же история, — кратко сказал Вик, в его голосе прозвучало первобытное рычание, которое едва ли подходило человеку.

Демонический — вот как я бы, скорее всего, описала этот голос, если бы писала один из своих дерьмовых стихов. Помню, как-то, раз Кали вытащила один из них из мусорного бака и попыталась заявить, что я отправила ей письмо ненависти. Какое дерьмо. Эта сучка действительно думала, что занимает высокое место на моем радаре, да? В десятом классе у меня было дерьмо получше. Ну, знаете, например, скорбеть по моей умершей сестре, беспокоиться о том, будет ли Тинг домогаться до Хизер или сохранить себе жизнь перед гневом Хавок.

Как я и сказала: лгунья, воровка, трусиха. В добрый путь, блять.

— Та же история, — медленно повторила я, посмотрев на Виктора и наблюдая, как край его жестоко рта поднялся в легкой улыбке.

Пока я жива, я никогда не забуду вес той короны на моей голове или слова, которые он сказал мне в последние мгновения перед тем, как копы ворвутся в здание. «Я же сказал, что не стоит беспокоиться о том, чтобы быть королевой».

Так что, полагаю, я не буду. Беспокоиться.

Не, я просто буду вести себя как королевская особа, пока она не прилипнет.

По тому, как Вик смотрел на меня, я знала, что он ждал посмотреть, что я придумаю, какие идеи у меня были. Этого он и хотел все время, чтобы я стояла рядом с ним, настоящая Девушка Хавок. Теперь, когда я поняла его настоящие намерения, было не трудно представить, почему он был так зол на меня, когда я предложила «выполнять свои обязанности» или быть «девушкой Хавок». Он хотел партнера, а не просто игрушку.

— Терпеть не могу рисковать, но, что, если мы используем одну из девочек Стейси, чтобы заманить Мейсона в известную локацию? Уверена, с ним будет охрана, но это повлечет меньше рисков, чем, если мы атакуем его дом или дом Максвелла, — я закрыла чехол iPad и отложила его, собираясь сделать чай.

Хах. Чай. Словно кто-то в этом доме вообще пил чай, кроме Оскара. Надо было видеть лицо этого ублюдка, когда Хаэль попытался поставить чашку с водой из под крана в микроволновку. Я думала, что он достанет свой револьвер и выстрелит своему другу в голову. Никогда не слышала, чтобы кто-то говорил что-то настолько невинное, как «в шкафу есть чайник», и чтобы оно прозвучало, как «я, блять, убью тебя». Должна сказать, это было впечатляюще.

Вкус именно этого чая — очевидно, его выбрал Оскар — был глубоким и землистым, похожим на мокрые листья в теплое, летнее утро после дождя. И вот я снова заговорила метафорами и подобным дерьмом. Ничего не могла с этим поделать. Язык — настолько забавная вещь, с которой можно играться.

— Специальный заказ зеленого чая «Макайбари Эстейт», — объяснил Оскар, словно его очки давали ему достаточно сосредоточенности, чтобы читать мои мысли.

Такое ощущение, что он мог, словно одним единственным взглядом читать мое сердце, мои мысли и мою душу. Я встретилась с ним взглядами и сделала еще один глоток. На мгновение я задумалась, могла ли потерянная беременность быть от него. На самом деле, она могла быть от кого угодно из них. Вот, что случается, когда вы позволяете вашим пятерым парням трахать вас по очереди, правда?

— Он захочет, чтобы девушка пришла к нему, — наконец сказал Вик, словно он обдумывал мои слова в наступившей тишине.

— Тем не менее, учитывая его репутацию, возможно, он отважится на поиски свежей добычи. Вопрос в том, как мы заставим его нанять одну из девочек Стейси после всего фиаско с ограблением? — Вик замолчал и стиснул челюсть, на мгновение, скрежеща зубами из-за разочарования.

— Ну, во-первых, думаю, нам стоит принять девочек Стейси в Хавок, — я посмотрела на Оскара, и, наконец, спустя десять секунд гробовой тишины, он почти незаметно кивнул подбородком. — Одна из них поговорит с Максвеллом, извинится за недоразумение с тем клиентом. Затем предложит девочку, но при условии, что Мейсон встретится с ней в общественном месте — скажем, в отеле. Если откажутся... Ну и что? Они уже жаждут крови. Если согласятся — это даст нам возможность с ним разобраться.

— Я убью его, — предложил Кэл, поднимая свой косяк в знак солидарности с планом. — Только дайте мне вентиляцию или доступное наружное окно, — он сделал еще одну затяжку, а затем потянулся, чтобы взять пепельницу со стола.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я ему, когда он посмотрел на меня, на нем была чистая толстовка, которая скрывала все его раны от любопытных глаз. — Это может сделать кто-то другой. Мы все способны пролить кровь и замарать руки, — я замолчала на мгновение, меня охватило то старое, знакомое чувство тревожности.

Но призрак Кали не появился, и я не призывала ее. Мне не нужно было это дерьмо в моей жизни. Нужно было двигаться дальше, и был лишь один способ это сделать: двигать по самому тернистому, блять, пути.

Потому что никогда ничего стоящее не достается легко.

— О, брось, Берни, — сказал Кэл с мрачным смешком, слегка поморщившись и коснувшись пальцами своего горла. Я могла лишь представить, какого это, когда гаррота обвивает твою шею, особенно сделанная из струны пианино. Если бы не его быстрая реакция танцора, вряд ли бы он смог убежать. — Ты же знаешь, нет покоя нечестивым. Мне нужно искупить свою вину.

Я одарила его взглядом, но не планировала спускать с него глаз, пока он не отлежится несколько дней и не сходит в больницу. Я еще не закончил с этим дерьмом. Ублюдку нужны антибиотики, нравится ему это или нет.

— Это все детали, — сказала я, выдыхая и закрывая глаза, когда на меня нашли очередные спазмы, похожие на удар в живот. Клянусь, я чувствовала, как мои внутренности вываливались на пол. Когда я открыла глаза, они все снова смотрели на меня. — У нас есть одна вещь, которой нет у «Банды грандиозных убийств». Это мы. В нас течет злая, горячая кровь Прескотта. Это уже что-то.

— А пока, нам надо переехать, — сказал Вик, бормоча вокруг сигареты, которую он зажал между зубами. — В безопасный дом. Федералы — хороший сдерживающий фактор, но мы убили сына Максвелла. Рано или поздно, он придет за нами. Это неизбежно.

Вик встал и подошел к окну, раскрывая шторы, чтобы показать припаркованную на другой стороне улицы машину копов. Я обернулась через плечо, чтобы наблюдать за ним.

— С подходящими технологиями нашу беседу не так-то уж и сложно подслушать. Черт, эту херню сейчас можно купить на Амазоне, — Вик наклонил голову набок, как зверь во время охоты. — Интересно, насколько именно в нас заинтересован Отряд по борьбе с бандами.

— На самом деле, Сара набросилась на меня, — сказала я, вспоминая про сделку со следствием. Лишь от самой идеи у меня болел живот. Мне стоит рассказать мальчикам. Я просто пыталась понять, как это выразить, чтобы они не решили зарезать Сару Янг. — Вполне уверена, что теперь она знает, что мы не просто «детишки-старшеклассники», — сказала я с долгим вздохом.

Помни, что сказала Нора Робертс: некоторые из мячей, которыми вы жонглируете, сделаны из пластика, другие — из стекла. Бросай тот, которой тебе нужно бросить, Берни.

— Бернадетт, — заговорил Виктор, в его голосе было предупреждение. — Твоя мать здесь.

Меня охватил острый, горячий гнев, когда я выдохнула. Я отложила бутылку воды в сторону и со стоном встала. В этот раз на моих бедрах не было крови, так что, полагаю, я была права, что поток замедлился. Согласно поиску в Google, ранний выкидыш иногда сопровождаются лишь сильным кровотечением в течение нескольких часов. У меня это длилось, сколько, день? Я почти преодолела это препятствие, еще одно, которое я могла вычеркнуть из списка своих достижений. Пережила избиение на лужайке перед школой, пережила последующий за этим выкидыш.

— Дай мне разобраться с ней, — сказала я, но теперь все мальчики стояли. Я повернулась и прошлась по ним прищуренным взглядом. Может, из меня чертовски обильно льет кровь, и я испытываю настолько сильные спазмы, что хочется кричать, но я сделала то, что получилось лучше всего: настаивала. — Я разберусь. Серьезно. Блять, не вмешивайтесь.

Я направилась к двери и открыла ее, но не раньше, чем Оскар положил руку мне на плечо.

— Дай проверить на присутствие снайперов, — сказал он, что было одной из самых странных и романтичных вещей, которые когда-либо говорил мне парень.

Он прошел мимо меня, и, хотя я не видела при нем никакого оружия, я просто знала, что оно у него где-то есть.

Памела уже прошла половину лужайки, когда Оскар дал мне знак, что все чисто.

Я вышла на крыльцо и прислонилась плечом к внешней стене гаража. Ну, к тому, что раньше было гаражом. Теперь это больше похоже на специальную теплицу. Типично для Прескотта, Пэм набросилась на меня с жестокостью и с окрашенными красный ногтями. Она ничего так сильно не любила, как впиваться ими в мою руку или ударить меня по лицу, но, думаю, присутствие Оскара — или полиции на другой стороне улицы — заставило ее остановиться.

Выходит, она не такая тупая, как я когда-то думала.

— Где моя дочь? — потребовала она, одетая в белую блузку, которая больше подходила загородному клубу, чем южным районам.

Мне стала интересно, она ее украла или купила с помощью одной из тех кредиток, которые она «одолжила» у своих богатеньких друзей. Памела Пенс была ничем иным, кроме как первоклассным манипулятором. Я знавала много таких — Кали, Корали, Найл и т.д. — но у Пэм всегда был определенный уровень изящества, которого не было у них. Ей лучше удавалось не попасться.

— Я стою прямо перед тобой, — сказала я, а потом облизала нижнюю губу. На вкус она была, как едкие, колкие замечания, дерьмо, яд и поганая лжи. Я не могла остановить следующие слова, слетевшие с моих губ. Словно они были призваны какой-то темной богиней, только чтобы разжечь драму. — Или ты говорила про ту, которую на постоянной основе позволяла насиловать своему мужу?

Рот Памелы сжался в линию, но она не среагировала, не так, как я настолько отчаянно хотела бы.

— Где Хизер? — огрызнулась она, и я улыбнулась.

Хизер.

Я не позволю никому использовать ее или навредить ей, ни за что.

— Вне твоей досягаемости, — сказала я, скрестив руки на груди. На мне была старая футболка с лицом какого-то ужасного парня спереди со словом «НЕТ!», перекрывающего его глаза. Не помню, был ли он просто расистом и сексистстом ведущего реалити-шоу или он был сенатором или что-то вроде такого. Возможно, он даже был президентом, но, черт, я не помнила. Думаю, футболка раньше принадлежала Пен, но она лежала в спортивной сумке, полной одежды, которую я собрала, когда оставалась у Кэла. Не помню, чтобы клала ее, но я чертовски уверена, что рада иметь ее. — А что? Переживаешь за нее?

— Я говорила тебе, что ты пожалеешь, если будешь злить меня, — предупредила меня Памела, качая головой. — А теперь Найл мертв из-за тебя.

Я вскинула бровь. Это идеальная возможность проверить мои навыки лжи. Они были отточены до совершенства, живя в Прескотте. От себя я не ожидаю ничего меньше идеальности.

— Из-за меня? Нет, он работал на какую-то банду-расистов из Портленда. Скорее всего, это они его прибили, — я замолчала, когда Пэм уставилась на меня схожими изумрудными глазами. Почему у нас ней должны быть одинаковые глаза? Одинаковый цвет кожи. Одинаковый оттенок пепельно-светлых волос (когда они не подвергаются чрезмерной обработке). Это не честно, что мы так похожи. Если у меня так много ее физических черт, было ли в моей ДНК что-то из ее уродства? — Ты же…не убила его сама, не так ли? — засомневалась я, и ноздри Памелы широко раздувались, от тошнотворно-сладкого аромата ее духов у меня кружилась голова.

Или, может, из-за потери крови? Понятия не имею. Я поставила руку на стену, чтобы удержать себя.

— В какую херню ты играешь, маленькая девчонка? — спросила Памела. И, блять, клянусь — прямо здесь и сейчас у меня должен был начаться приступ ПТСР. Маленькая девчонка, маленькая девчонка, маленькая девчонка.

— Сиди здесь и подумай о том, что ты сделала, маленькая девчонка, — ногти Памелы так сильно впивались в мою руку, что горячая кровь потекла по моему локтю, капая на пол.

Она так сильно затолкнула меня в ванную, что я пошатнулась, ударилась подбородком об ванну, пока слезы, словно реки, текли по моему лицу. В ванной что-то пахло отбеливателем.

— Мам, прости меня! — рыдала я, поднимаясь на ноги и стараясь добраться до двери, пока она не хлопнула ее перед моим лицом и не заперла ее снаружи. Я не осознавала, пока не стала старше, как странно иметь замок на двери ванной снаружи. — Мам, прошу!

Я не хотела проливать апельсиновый сок. Пен засунула картошку фри в нос, и я так сильно рассмеялась, что ударила его ногой. Я не хотела. Не хотела…

Я покачала головой и потянулась пальцами к виску. Оскар ждал у края дороги, его глаза были острыми, как кинжалы. Наши взгляды встретились, но лишь на секунду. Затем Памела ударила меня по лицу, когда горячая кровь потекла по моим ногам. Я до краев заполнила свою чашечку. Опять.

Забудьте о том, что я говорила о замедлении кровотечения. Полагаю, это было слишком оптимистично и очень скоро.

Я почувствовала головокружение.

Я приложила руку к щеке, но не ответила. Мне и не нужно было.

— Знаю, ты была расстроена, когда увидела то видео, на котором Найл насиловал Пенелопу. Любая бы мать была. Вообще-то, я не виню тебя за то, что ты сделала…

Памела буквально не отходила от меня ни на шаг. Это белое отребье, южное дерьмо для вас. Однажды ее лучшая подруга пошла на вечеринку по случаю Хэллоуина без нее. Надо было видеть, как взорвалась моя мать. «Я уничтожу эту пизду! Я. Ее. Уничтожу!» Она вырвала у женщины серьги и так сильно ударила ее по лицу, что у нее случился перелом.

Найл и его семья спасли мою маму от всяких обвинений. Не удивительно.

Пэм схватила меня за волосы и потащила к траве, и я позволила ей. Я могла бы отбиваться и надрать ей задницу. Если бы хотела.

— Не трогайте ее! — крикнула я мальчикам, потому что прямо сейчас я нуждалась в их сдержанности. — Она не навредит мне, не на самом деле, — Памела бросила меня на траву, истекающую кровью и дрожащую. Но не из-за нее. Блять. Мой инстинкт бороться или бороться сильнее так горячо пылал, я бы не удивилась, если бы встала и увидела в траве под собой обгоревший участок. — Мам, прошу!

Черт.

А теперь я сама провоцировал свой ПТСР.

Мам, прошу. Пожалуйста, не запирай меня в ванной комнате с ванной, полной отбеливателя. Пожалуйста, не бей меня, когда я слишком громко чихаю или слишком сильно кашляю. Пожалуйста, не смейся надо мной, когда меня вырвало на ковер на глазах у всех ужасных друзей Нила. Прошу, прошу, прошу.

Будь мамой.

Только…она не была. На самом деле никогда не была. Потому что быть матерью не значит просто вытолкнуть человека из себя. Это состояние гребанного ума. Это означает, забоится о ком-то больше, чем о себе. Аарон был лучшей матерью для своей сестры и кузины, чем Памела когда-либо была для меня.

Она залезла на меня, и, не стану врать, было больно. Она оседлала меня, одна рука схватила меня за волосы и потянула так сильно, что белый огонь взорвался за моими веками. Полагаю, я научилась драться, наблюдая за ней. Думаю, в каком-том смысле мы с Памелой были схожи.

Пока я лежала под ней, раненная, изнывающая от боли и истекающая кровью, то поняла, что, вероятно, она тоже была жертвой системы. Мой отец был почти на пятнадцать лет ее старше. Он был женат. Она залетела от него в шестнадцать. Какими бы приятными ни были мои воспоминания о нем, разве он не был неправ?

Проблема в том, что, как только вы переступаете черту и переходите из жертвы становитесь преступником, отпущения грехов не существует. Вы должны знать, как сильно ранят те зверства, которые вы пережили. Как вы посмели сохранить этот цикл. Как вы посмели.

Но я позволила Пэм надрать мне задницу, пока мои мальчики ждали, скрежеща зубами и с пеной изо рта.

Я видела их боковым зрением. Черт, я чувствовала их. Должно быть, их убивало видеть меня вот так на земле, под номером семь из своего списка. Если бы я сейчас была одним из парней, то, вероятно, ослушалась бы приказа своей королевы и вышла бы на бой.

Виктор стоял на месте, как статуя, не шевелясь, его контроль был абсолютен. То, что я увидела в его глазах, напугало меня: все эти ужасные вещи, которые он сделал бы с Пэм, если бы ему представился шанс. Аарон сжал левую руку в кулак, прислонившись к двери, словно у него не было сил стоять. Хаэль расхаживал, задумчиво теребя пальцами свои кровавые волосы, в то время как Каллум присел на тропинке прямо перед Аароном.

А вот Оскар, стоический, неподвижный Оскар выглядел так, будто действительно мог прийти за моей матерью. Единственное, что его останавливало, — это стремительный взгляд Виктора, который требовал идеального подчинения.

— Памела Пенс! — прокричал голос, а затем моя мать начала слезать с меня.

Она кричала на меня, но я не слышала ни единого слова. Думаю, за годы я научилась, как фильтровать ее токсичность. Я перекатилась на траве и встала на колени.

Вот, как я выиграю эту войну.

Испытывая спазмы от выкидыша и дрожа от старых ран и гнева.

Я посмотрела на Сару Янг, детектива Константина и на полицейских в униформе из машины отряда, стоящей через дорогу.

Бинго, сучка.

— Ты в порядке? — спросила Сара, когда Оскар встал рядом с ней, его лицо было так перекошено, что можно было подумать, будто он только что проглотил гребанныйлимон. Девушка-полицейский присела рядом со мной, одна ее рука лежала на моем плече, но ее глаза были прикованы к крови между моими ногами. — Тебе нужно в больницу.

— «Банда грандиозных убийств» сделала это со мной, — прошептала я в ответ, и мне не нужно было подделывать дрожь в голосе. Я была в ярости. На Памелу. На Офелию. На эту войну банд. На весь мир. Правосудие никогда не вершилось так, как должно. Я не верила в карму или потусторонние наказания. Только я могу отвоевать свой фунт плоти. — Они отняли у меня выбор.

Потому что это было то, во что я верила: в выбор. Мое тело — мой выбор. А они, блять, отняли его у меня. Я встала на ноги и наткнулась на Оскара, спотыкаясь об него. Он с легкостью поймал меня, а затем прижал куда ближе, чем я ожидал.

— Просто плохие месячные, она будет в порядке, — гладко сказал Оскар, когда я закрыла глаза и прильнула к нему. — Что вы собираетесь делать с Памелой?

— Ну, сначала, я собиралась добавить к ее списку обвинений нападение и побои, — Сара замолчала, и я взглянула на нее и обнаружила, что выражение ее лица было растерянным. Мне снова удалось смутить ее. Опять. Она понятия не имела, что обо мне думать.

Видите, мои мальчики не среагировали на жестокость. Они — стабильны. Они не вредят людям просто, чтобы причинить мне боль.

— Она убила Найла, не так ли? — спросила я, мой голос был мрачным, когда я попыталась встать.

Оскар не отпустил меня. Он, наоборот, продолжал крепко держать меня в своих татуированных руках, словно я потону, если он не будет держать меня на плаву.

— Я не могу обсуждать действующее расследование, — сказала Сара, но в ее голосе была странная мелодичность, которая сказала мне все, что нужно знать. — Бернадетт, я бы хотела снова поговорить с тобой. Боюсь, здесь тебе не безопасно. «Банда грандиозных убийств» не очередная школьная банда, с которой можно обмениваться оскорблениями. Они полностью уничтожили свою команду здесь, в Спрингфилде.

Мои глаза слегка расширились. В этот раз даже не пришлось притворяться. Черт, это объясняет стрельбу. Убийство Стейси и ее девочек за ограбление. Избавление от остальных членов команды Картера, чтобы никто не стучал. Уничтожение Хавок.

Вот только…как-то раз я описала Хавок как пятиглавую гидру. Нельзя уничтожить что-то столь легендарное.

— Мы собираемся переехать в безопасный дом, — сказала я, отстраняясь от Оскара и обнимая детектива. Это рискованный шаг. Копы в Южном Прескотте могли пристрелить и за меньшее. Но я рискнула и прошептала ей на ухо. — Я отправлю вам адрес. Сара, мне страшно.

Я отпустила ее и фыркнула, опустив взгляд и осознав, насколько сильно у меня шла кровь. Мне нужно вернуться в дом, помыться, опустошить свою чашечку. Это уже раздражало.

— Тебе нужно показать врачу, Бернадетт — переживала Сара, переместив взгляд на Оскара, а потом мимо него и в сторону дома. Все мальчики ждали снаружи, даже Каллум. Как только она увидела его, ее лицо напряглось. — Вижу, вы нашли мистера Парка.

— Они пытались убить его, — сказала я, и на этот раз мне не нужно было оборачиваться на Вика или Оскара, чтобы понять, что я должна была сказать. Тут я — королева. Я живу и дышу Южным Прескоттом. Хавок — мой. Я знала, что делала. — Он сбежал и спрятался. У одного парня была гаррота.

Ноздри Сары раздулись, когда она заметила зарубцевавшуюся рану на шее Кэла.

— Это мог быть Расс Баауэр, — сказала она, и я не знала, почему она говорила мне об этом, или она должна была сказать. — Он — головорез «Банды грандиозных убийств». Бернадетт, если они отправляют его за тобой, тогда ты на самом деле в опасности. Ты должна находиться под охраной.

— Здесь, в южной части мы сами разбираемся со своими делами, девчонка-полицейский, — сказал Оскар, его тон был пренебрежительным и холодным. — Почему бы вам не делать свою работу, а мы займемся своей?

— Какой? Играть в гангстеров? Не думаю, что вы понимаете, чему противостоите, — сказала Сара, ее спокойный внешний вид трещал по краям.

На ней был черные брюки и очень знакомый синий пиджак. Готова поспорить, что у него на спине желтым написано «ФБР».

— Вы видели резню в школе Прескотт? — спросила я, качая головой. — Это не преступление — защищаться, что мы и сделаем, если нас вынудят.

Сара лишь уставилась на меня, словно я была пазлом, который она так отчаянно пыталась сложить. Она хотела понять меня, но не могла. Мы были из разных миров. Но это не означало, что мы должны были быть врагами. Мы хотели одного и того же: чтобы плохие парни были наказаны.

— Должна быть причина, по которой вы и ваш напарник ушиваетесь здесь, — с невозмутимым лицом сказал Оскар, обращая свое внимание на детектива Константина.

Черт, я понятия не имела, почему продолжала называть его детективом. Очевидно, что он тоже был с VGTF. Я вспомнила первый раз, когда мы встретились, и он допрашивал меня про Дэнни Энсбрука. Из-за «Банды грандиозных убийств».

ФБР думало, что «Банда грандиозных убийств» убила всю команду Картера.

Это могло стать удачным поворотом для нас.

— Мы ожидаем, что «Банда грандиозных убийств» ударит вас быстро и сильно, — объяснила Сара, посмотрев на полицейскую машину с Памелой на заднем сидении. Задержав ее за убийство Найла…Это настолько в стиле Хавок. Что там мне сказал Виктор в бутике? «Поэтическая справедливость, личный выбор, и исправление ошибок».

Идеально.

— Мы могли бы защитить тебя, Бернадетт. Всех вас. Если вы хотите, — продолжила она, когда я не ответила на предыдущую фразу. Она хочет, чтобы я стала стукачом. Подманивает меня. Я отказывалась отвечать, молча смотрев на нее, пока она не покачала головой и не повернулась к Каллуму. — Мистер Парк, на пару слов? — спросил она, и согласился, подойдя, чтобы поговорить с ней у дороги.

Что касается меня? То я едва дошла до дома, когда у меня закружилась голова, что я не могла стоять на ногах.

На удивление Оскар-мать его-Монток поднял меня и понес наверх, в душ.

— У тебя, блять, такие неприятности из-за того, что заставила меня наблюдать за этим, — прорычал Вик, когда мы прошли мимо, но я знала, что он не серьезно. Я была на высоте. Памела задержана. Сара знала, что «Банда грандиозных убийств» стала причиной моего выкидыша.

Оскар…вел себя мило?

В конце концов, мы могли победить.

Очевидно, произошли странные вещи.



8. Оскар Монток

Я поместил Бернадетт в ванну, а затем присел рядом, прислонившись предплечьями и положив подбородок поверх рук. Внешне я был самим спокойствием, даже стойким. Изнутри я разбивался и раскалывался на миллион крошечных осколков. И каждый из них нацелен в сердце «Банды грандиозных убийств».

Как они посмели сотворить такое с ней, из всех людей…Как они посмели? КАК ОНИ, БЛЯТЬ, ПОСМЕЛИ?!

— Пени за твои мысли, — сказала Бернадетт, когда я уставился на нее, все еще не шевелясь, мои мышцы зажаты и напряжены.

Боже помоги первому встречному, кто не был моей семьей.

— Ты расстроена? — спросил я, мой голос был похож на каменную стену.

Зачем кому-то понадобилось пробивать стену — ума не приложу. Но…я уже говорил это себе раньше: кровью войдем — выйдем, ею истекая. Есть определенные вещи, которые нельзя отменить или изменить.

Особенно это, Оскар Монток, дурак. Особенно это.

Моя левая рука дергалась от нужды прикоснуться к ее лицу, но казалось, я не мог заставить себя пошевелиться. Может, я боялся, что если это случится, то я не смогу сдержаться. Что, если кончики моих пальцев коснуться ее мягкого лица, и я почувствую, как ее грусть пронесется по мне, как ураган? Тогда я возьму столько оружия, сколько смогу унести, и сделаю что-то, о чем мы все пожалеем.

Мой контроль не безграничный. Вам следует спросить совета у гребанного Виктора.

Я сжал рот, и до меня дошло, что Бернадетт не могла читать, мои чертовы мысли. Я нахмурился, сплюнул и ухмыльнулся — вот все, что она видела. Она не знала, что происходило внутри, в каком гребанном смятении я был, какой, блять, конфликт я переживал. Насколько зол я был.

— Расстроена? — спросила Берни, снимая свою запятнанную травой футболку с изображением какого-то давно ушедшего фашиста, который когда-то был президентом. Я ненавидел политику, одну из немногих оставшихся сторон современной жизни, где здравый смысл ничего не значил. Насколько я убежден, весь мир — идиоты. Все, чего я хотел, — это мы с Бернадетт Саванна Блэкберд, вечность тихого шепота, кончики пальцев, скользящие по плоти, и сладкие уста. — Из-за чего?

Дальше она сняла свои окровавленные шорты. Она швырнула их в меня, и я поймал. Опустив взгляд, я увидел, как рубиново-красный цвет окрасил кончики моих пальцев. Когда я поднял взгляд, то увидел, что она подвинулась вперед и включила душ, позволяя горячей воде стекать по ней, пока она голая сидела в ванне.

Было похоже на момент от прошлого вечера, когда она сидела на туалете и рассказывала нам про беременность. Тогда я ничего не сделал. Как мог Я понятия не имел, что делать или как вести себя в таких ситуациях. Блять, ради всего святого, моя мать красила мои волосы, чтобы ее муж не подозревал, что я не его биологический ребенок. Я никогда не прекращал. Очевидно, у меня были проблемы. Думаю, больше чем у кого-либо в этой извращенной, маленькой семье.

Я поднял одну бровь. Это максимум эмоций, которые я обычно показывал, которые не были как-то связаны с презрением, плотским наслаждением или сарказмом.

— Не заставляя меня говорить очевидное, — промурлыкал я, отворачиваясь, чтобы Бернадетт могла помыться и снова вставить свою менструальную чашечку.

Ей, казалось, плевать, что я здесь и что мои глаза, итак повидавшие много, наблюдали за ней. Мой отец может и не был биологическим носителем моей ДНК, но он определенно оставил свой след. Он сделал из меня монстра, которым я был, в тот момент, когда приставил пистолет к своему виску и оборвал собственную жизнь.

Богом клянусь, иногда я слышу звук его тела, упавшего на землю. Стук. Снова, снова и снова. Стук, стук, стук. Я снова моргнул и заставил свои губы улыбн6уться. Бернадетт лишь уставилась на меня в ответ, словно ждала чего-то.

— Выкидыш, — я начал с этого, потому что это самое очевидная и самая больная тема. Но что по поводу остального? Что по поводу того, как она поменялась в лице до того, как Памела ударила ее? Что касательно того, как дрожали ее руки? — Твоя мать. Что ты чувствуешь?

— Думаешь, мы свободно можем здесь говорить? Потому что у меня есть несколько теорий про «Банду грандиозных убийств», — Берни взяла это свое чертово персиковое мыло и мои руки резко обхватили ее запястье длинными, татуированными пальцами. Так странно видеть меня, прикасающегося к чьей-то коже. Я чувствовал, как в моей руке бешено стучал ее пульс, и я провел большим пальцем по его танцующему жару.

Маленький, резкий вздох вышел из горла Берни, и я закрыл глаза от удовольствия. Когда я поднес ее запястье к своим губам, она позволила мне это сделать. Осторожно, нежно, я разжал несколько своих пальцев, обнажив часть запястья, покрытую чернилами.

Там была маленькая татуировка — книга с парящим над ней пером. Уголок моего рта непроизвольно дрогнул. Ах, это клишированное тату мечтателя! Ничто прежде не казалось мне столь прекрасным. Проблема таких мечтателей в том, что их иногда посещают глупые мысли о собственной заурядности.

На самом деле, меня влекло к этой девушке, как подпадающую звезду — ночное небо.

Некоторые вещи необратимы.

Это одна из них.

— Дай забыть уста твои⁶, — прошептал я, снова целуя ее пульс. Она попыталась отнять руку, но мои пальцы снова сжались, ногти впились в ее плоть. — Что клялись мне в любви.

— Думаю, я больше забочусь о крошечном скоплении клеток, которые я только что потеряла, чем моя мать когда-либо заботилась обо мне, — Бернадетт замолчала, и на этот раз, когда она попыталась оттянуть руку, я позволил ей.

По мне пронеслась та старая, знакомая паника, но я притупил ее. Бернадетт куда важнее, чем любые страх или колебание, которые я мог чувствовать.

Четыре месяца назад, если бы мы были здесь, занимаясь этим, я бы шептал, ужасные вещи ей на ухо и наслаждался бы видом, как ее лицо омрачалось злостью. Потому что это значило, что та странная сила притяжения между нами, это странное влечение, которое никогда не исчезнет, может быть разрушено. Или, как минимум, растянуто. Она могла бы уйти и прожить жизнь в неведении и блаженстве.

Но это…это было ничем иным, как страстью и ядом.

Я потянулся к плечу, схватился за футболку и снял ее через голову, отбросив в сторону. Потянулся правой рукой назад и выключил свет. Каждое движение причиняло боль. Не было не единой части меня, что сейчас не прибывала в ужасе. И все же я позволял именно этому страху из всего остального поглотить меня, и больше не позволю ему это сделать. Никогда Бернадетт нуждалась во мне.

— Что ты делаешь? — спросила Берни, пока я снимал штаны и залезал в ванну, скользя обнаженным телом по ее мокрой коже. Мне всегда было интересно, в чем суть этих больших ванн. — Оскар…, — заговорила она, потянувшись вниз и переплетя свои пальцы с моими.

Ее жар сжигал.

— Понятия не имею, — сказал я, мои губы были прижаты к внешней стороне ее шеи. Там был засос. Я уставился на его форму и представил, что он казался знакомым. Я оставил его. Она наконец-то вставила пробку, и ванна наполнилась водой, которая по сравнению с ее кожей казалась едва теплой. — Это все для меня в новинку. Ты, кажется, нормально справляешься с этим. Почему бы тебе не рассказать мне?

Минуту она оставалась неподвижной, а затем спиной прижалась ко мне.

Спустя минуту, клянусь, я почувствовал ее улыбку. Я определенно слышал, как она заговорила.

— Дай забыть лучи очей,— пробормотал она, персиковое мыло плавало в ванне и ударялось об мою руку, пока она обвивала ее живот. — Утренней зари ярче.

Мой рот изогнулся в неуверенном роде улыбке.

Мы не должны были улыбаться.

Нашу школу обстреляли.

Эта девушка страдала.

Мы с большой вероятностью умрем раньше выпускного.

Это то, чего я всегда боялся. В тот момент, клянусь, я это чувствовал, эту тень, падающую на нас обоих, как тень чего-то нездорового, пробирающегося внутрь. Мои глаза закрылись, и я прижал ее еще ближе.

Вот, почему я улыбался

Потому что вы познаете настоящие сожаление, когда уже становится слишком поздно. Сейчас я хотел улыбаться, просто на всякий случай. На случай, если один из нас не выживет. На случай, если никто из нас не выживет.

— Думаешь, сломленные люди иногда хорошо подходят друг другу? — рассеяно спросила она, ее волосы щекотали мою обнаженную грудь. Мой член был твердым, как камень, но это меня и раздражало больше всего. Я не мог контролировать кровь, приливающую к нему каждый раз, когда видел Бернадетт, но сейчас определенно было не время. Ей нужен был покой и уважение, а не мужчина с настолько маленьким количеством самоконтроля, что он боялся трахать ее, потому что мог убить. — Как бы, их зазубренные края могут подойти друг другу и соединиться в одно, чтобы они больше не чувствовали себя такими сломленными?

Я замер, слушая, как она водила пальцем по воде.

— По крайней мере, когда я с тобой, я не так сильно жажду смерти, как когда я один, —нежно гладил пальцами вниз по ее животу, рассеяно размышляя, что бы я подумал, если бы она все еще была беременна. По большему счету, думаю, мне было бы ее жалко. Потому что она не хотела ребенка. Она не должна хотеть ни одного из нас. Но мы принадлежим ей. И я…был неподобающе взволнован, почти до неприличия. Вот, почему, я всегда спрашиваю об этом. Потому что я хотел знать. Потому что я отчаянно хотел сотворить что-то ужасное и принять свой эгоизм. Вот только я не сделал. Не с Бернадетт. — Ты не заслуживаешь этого бремени, но так обстоят дела. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить этот груз.

— Я не ощущаю это как бремя, — Бернадетт поднесла мою руку к своим губам и поцеловала мои мокрые костяшки.

Я вздрогнул, моя кожа покрылась мурашками, и я снова закрыл глаза, смакуя это ощущение.

— Тогда у тебя плечи сильнее, чем у многих, — я поднял руку и взял ее за подбородок, используя ощущение ее, чтобы увидеть, когда мои глаза могли разглядеть лишь глубокие тени в ванной. Мои губы с легкостью нашли ее, даже в кромешной тьме. Они так же могли быть нарисованы. Я не мог бы быть более очарован, даже если бы меня призвали, ужасного демона из самых отвратительных глубин мира. И вот он я, во всей моей ужасной красе. — Но поцелуй прошу отдать, — прошептал я напротив ее губ, немного отстраняя ее лицо, когда она попыталась поцеловать меня. — Отдать…, — я соединил наши губы, но лишь настолько, чтобы сгореть. В этом поцелуе не было облегчения. Он лишь вывел наше отчаянное желание друг друга на опасный уровень. — То была любви печать, — еще одна сладкая агония касания губ. Я дрожал. — Любви печать.

Я снова поцеловал ее, позволяя языку погрузиться глубже, мои пальцы сжали ее подбородок. Он издала звук между удовольствием и болью. Я целовал ее, как надо, но удерживал слишком крепко. И, кажется, я не мог заставить себя остановиться.

Спустя мгновение я отстранился и сразу же отпустил ее так грубо, что она издала крик. Я вышел из ванны и встал на коврик, с меня повсюду капала вода. Слишком тонко, Оскар. Она не может читать твои мысли, помнишь? Будь гребанным мужчиной и выскажи все, чтобы она знала, чтобы она всегда понимала правду, стоящую за всем, что ты делаешь.

— Все, что я хотел сказать, Бернадетт, — начал я, и я знаю, что если буду слишком долго колебаться, то не смогу сдержать себя. «Банда грандиозных убийств» избила мою пару до потери ребенка. Моя челюсть стиснулась, а руки сжались в кулаки, ногтями впиваясь кровавыми полумесяцами в ладонь. — Что я влюблен в тебя, — я замолчал, обнаружив, что я внезапно перестал дышать. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, как это делается, и я испустил долгий, глубокий выдох. — Так отчаянно.

Я вышел в коридор и захлопнул за собой дверь ванной.



9. Бернадетт Блэкберд

В итоге я сидела на кровати Аарона с горячей водой, прижатой к моему животу, а мои руки дрожали, пока я просматривала фотографии, которые мальчики сохранили для меня. Мои глаза были настолько влажными, что я могла бы излечить засуху, прогнать суровые пески и приветствовать свежую зелень на земле.

— Пенелопа, — прошептала я, пальцы держали фотографию меня, Пен, Пэм и нашего отца.

Самое странное в этой фотографии то, что мы все улыбались, даже Пэм. Когда она начала ненавидеть нас? Не похоже, что она ненавидела раньше, но, может, дело было в деньгах, которые делали ее счастливой и сглаживали ее острые углы.

Я встала, сжав в руках бутылку горячей воды, и простонала. Сегодня на мне были мои трусики, моя футболка. Я просто хотела на минуту надеть свои собственные вещи. Я просто хотела на две минуты побыть одной. «Я влюблен в тебя. Так отчаянно».

Почему Оскар сказал, что любит меня в таком стиле, что был очень похож на слово «прощай»? Потому что это было все, что я услышала, когда он произнес это: я люблю тебя так сильно, но прощай. Он переживал за нас, из-за «Банды грандиозных убийств», из-за VGTF, из-за мира. Он, казалось, не был настолько уверенным во всем, как обычно.

Раньше я думала, что Хавок были неприкосновенны, но теперь, оказавшись изнутри, я поняла.

Мы все — как сказал бы Оскар — отчаянно человечны.

Но именно те нечеловечные части нас, все те самые уродливые, самые ужасные, самые кровавые части нас в конце конов станут нашим спасением.

Я опустилась на колени рядом с коробкой Пенелопы и начала яростно рыскать в ней, достав старое задание по математике, эссе — из всех тем — про Шекспира (а именно про то, что этот ублюдок, скорее всего, был плагиатором Джорджа Норта), пока не нашла стопку бумаг с напечатанными, тоненькими линиями на бумаге. Я узнала эти страницы, которые принадлежали ее дневнику.

И это были те вырванные страницы. Большинство из них едва ли были больше, чем несерьезные мысли. «Сегодня я увидела самые милые туфли». Мое горло сжалось. «Сегодня я увидела самую красивую девушку». Мое сердце так бешено забилось, что у меня закружилась голова и уселась на задницу. Мои ноги в носках скрежетали по ковру, когда я наклонилась вперед и положила страницы между ног, чтобы опустить между ними голову и избавиться от головокружения.

Позади меня, на тумбочке стояла пустая тарелка, в которой был говяжий бульон. Аарон принес его мне. Сегодня меня баловали. Технически, я должна была собирать вещи для безопасного дома, но вашей девочке нужна сигарета и время наедине.

Признание в любви от Оскара Монтока нельзя воспринимать легкомысленно.

— Пен нравились девочки, — сказала я, переворачивая страницу и обнаружив тираду про мистера Дарквуда, из-за которой я улыбнулась.

А затем нахмурилась. Я понятия не имела, жив ли он еще. Надеюсь, что да. Вообще-то, если бы я была хоть сколько-нибудь верующей женщиной, то молилась бы на это. Я снова перевернула страницы. Эта была списком желаний. Я едва ли могла смотреть на него.

Было ли что-то более депрессивное, чем нереализованный потенциал? И именно поэтому я ненавидела насильников. Именно поэтому ненавидела убийц (хоть, полагаю, теперь была одной из них). Как вы посмели развращать прекрасные души и вести себя так, будто этому есть какое-то оправдание.

На обратной стороне списка желаний была пустой, что заставило меня задуматься, нет ли еще одной страницы, приклеенной к ней. Сомневаюсь, что кто-то бы заметил, но Пенелопа всегда писала на обеих сторонах тетради. Я редко видела страницу, чтобы сзади не было что-то нацарапано: будь то список, заметка, рисунок солнца, или сердечка, или луны с лицом.

Я разъединила страницы и нашла то, что, дума, Сара Янг очень бы хотела оставить у себя.

«Самое худшее то, как она разговаривает со мной, когда рядом никого нет. Она сказала, что я разрушила ее жизнь. Сказала, что я украла ее молодость. Она говорила мне такие вещи, которые матери обычно никогда бы не прошептали своим дочерям в темноте.

Она хотела моей смерти.

Хотела, чтобы меня не стало.

Она сказала, что я увела ее мужчину.

Сказала, что убьет меня».

Я резко вскочила, схватила первые попавшиеся синие джинсы и сунула бутылку с горячей водой за пояс. Даже не удосужилась застегнуть молнию и пуговицу — они беспомощно болтались. Но у меня были дела поважнее. Рванула к двери, распахнула ее настежь и помчалась вниз по лестнице — там Оскар и Вик как раз распаковывали кучу новых телефонов.

— Посмотри, что мы достали, женушка, — начал Вик, его сигарета свисала с губ.

Он замолчал, когда увидел меня, а затем сильнее нахмурился, когда я схватила беспроводную трубку Аарона. Не теряя секунды, я взяла карточку с номером Сары, лежащую рядом с телефоном.

Со сжатой в моей руке странице я позвонила девочке-полицейской.

— Здравствуй, Бернадетт? — сказала она, почти в вопросительном тоне.

Полагаю, она сохранила этот номер на своем телефоне.

— Почему вы арестовали мою мать? — прошептала я, держа эту чертову страницу и дрожа так сильно, что я бы не удивилась, если бы моя кожа распадется пополам. — Это не было из-за нападения на меня, не так ли? И не за убийство Найла.

Последовала длинная пауза, а потом Сара вздохнула, словно у нее был долгий спор с самой собой о том, что она может рассказать, если бы я спросила. Но она все еще думала, что могла построить со мной доверительные отношения, что она могла убедить меня довериться ей.

— Бернадетт… Я арестовала твою мать по нескольким статьям. А именно, я сосредоточена на ее связи с Найлом и «Бандой грандиозных убийств», — последовала длинная, опасная пауза. Я еда ли распознавала звуки своего собственного дыхания. — Но думаю, ты спрашиваешь о том, были ли она арестована за подозрение в убийстве твой сестры?

Если честно, я не знала, как на это ответить.

— Я оставила тебе одну страницу в коробке, — сказала она, и я почувствовала, как в моей груди зарождалось странное чувство. Как было с мисс Китинг. Часть меня, которая все еще хотела верить, была заинтригована. Другая же часть считала, что мы должны закопать девчонку-полицейскую шести фунтов под землей. — Ты сделала собственные выводы, но узнаешь больше по мере развития событий. Пока, если ее не выпустят под залог, твоя мать останется в тюрьме окружного суда.

Я повесила трубку до того, как Сара произнесет что-нибудь еще.

Опустив взгляд на страницу в руке, я подумала: почему бы просто не предложить парням из Хавок поместить Пэм в один гроб с Найлом?

— Ты в порядке, миссис Ченнинг? — спросил Вик, вставая позади меня и положив свои горячие руки мне на плечи.

Как только он коснулся меня, мое оцепенение разбилось как стекло. Оно упало на пол со звуком, похожим на колокольчики, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Сара Янг предложила мне сделку со следствием, — сказала я, и руки Вика почти незаметно напряглись.

— Да? Какие были условия

Я повернулась к нему.

— Мне похрен какие были условия. Я не работаю на копов. Я работаю только на Хавок, — я уставилась на своего мужа, самой главной голове, когда речь заходит о пятиглавом чудовище гидре, которым является Хавок. Он уставился в ответ, и я до боли чувствовала это магнитное притяжение, которое одновременно толкало нас друг к другу и разводило в разные стороны. — Вполне уверена, она хотела, чтобы я дала показания против своей матери?

— За что? — спросил Вик, посмотрев на Оскара.

На нем снова был один из его костюмов, такой же отполированный и идеальный, как всегда. Он отдал мне все, а затем запаниковал. Но я была там и чувствовала, как его сердце билось у моей спины. Оно у него определенно сильное. Когда мы были в окружении других людей, я позволяла ему играть главную роль в его личном выступлении, как ему хотелось. Но наедине я хотела увидеть, как этот парень в маске скелета полностью сорвется.

— Во-первых, за убийство моей сестры, — сказала я, а затем подняла страницу из тетради Пенелопы. Я положила ее в руку Виктора. Наши пальцы при соприкосновении создали искры. Он на минуту уставился на страницу, а затем посмотрел на меня. Я так чертовски онемела без тебя, Вик. — Она…как…, — я замолчала, и мои мысли устремились в ту ночь, когда Пенелопа, глядя прямо Пэм в глаза, рассказала ей про платье.

«Я взяла его и продала».

А затем — образ ее, лежащей на кровати, обернутой в одеяла... На прикроватной тумбочке лежали таблетки Памелы.

Таблетки Памелы…

Памелы…

Виктор потянулся и двумя пальцами достал из-под футболки цепочку, на которой висело кольцо его бабушки. Я не двигалась. Не говорила. Просто уставилась в его эбоновые глаза и позволила себе падать. Он поймает меня. В этом я уверена наверняка.

Он повернул цепочку, чтобы я могла дотянуться до застежки, снимая ее и вынимая кольцо. Виктор надел его обратно на мой палец.

— Памела, а не Найл, — сказал он, словно удивлен этим. Он опустил взгляд на бутылку воды, выглядывающую из моих штанов. Это просто старая стеклянная бутылка воды без этикетки, которую один из мальчиков, вероятно, выкопал из мусорного бака. Но подогрейте ее под краном, чтобы стакан не разбился, когда вы нальете в него кипяток, и все будет в порядке. Его глаза поднялись к моему лицу. — Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

Памела сейчас в окружной тюрьме.

Подозревается в убийстве моей сестры.

Но VGTF расследует дело «Банды грандиозных убийств».

Найл был связан с «Бандой грандиозных убийств». Памела, скорее всего, тоже. У нее были все эти богатенькие друзья, разве нет? Я начала дрожать. Что если она продала нас Кушнерам? подумала я. Что если она была частью этого? Вплетена в саму ткань моей погибели.

В горле так пересохло, что я едва ли могла произнести еще слово.

Я позволила Вику обхватить меня и притянуть ближе, прижимаясь губами к моей макушке.

— Что тебе нужно, жена? — спросил он, и я знала, что его сердце разбито.

За меня. Потому что мне всегда больно за него.

Так было с тех пор, как мы были детьми, и я увидела, как его один раз — лишь раз за все годы начальной, средней и старшей школы вместе взятые — его мама остановилась у школы и впилась ногтями в его кожу так сильно, что пошла кровь.

Я узнала в нем ту боль, когда нам было по восемь, и наши взгляды встретились через пыль детской площадки — той самой, что к тому времени уже была позабыта.

— У нас сейчас какие-то девочки в окружной тюрьме? — рассеяно спросила я.

— Нет, — настороженно начал Вик, его большой палец касался моих костяшек и заставлял меня дрожать. — Но мы можем найти одну. Готов поспорить девочки Стейси знают, с кем связаться. Что ты хочешь сделать?

Мгновение я стояла на месте.

Я еще не полностью все осознала.

Не уверена, что смогу, не сейчас. Не после вчерашнего.

— Найди для меня. А затем я дам Пэм выбор. Признаться в содеянном или…, — я замолчала, подвигав челюстью от злости. Мои пальцы сжались и обхватили пальцы Виктора. — Полагаю, однажды утром она может обнаружить себя висящей на простынях.

Я попыталась отстраниться, но Вик сильнее сжал руку, обнимающую меня. Я увидела, как Оскар напрягся за столом, словно это был танец, который мы танцевали, словно он узнавал каждое движение.

— Пока ты была наверху, звонила Офелия, — сказал Вик, его рот слегка нахмурился. Он хочет преследовать, прижать мои эмоции, возможно, прижать меня… Но он не мог сделать ничего из этого, так что просто позволил этому чувству проделать путь от его пальцев в мою кожу. — Сара Янг не ошиблась: «Банда грандиозных убийств» идет за нами.

Я уставилась на него, а затем покачала головой.

— Но. В этом где-то есть «но», — я увидела, что Оскар наблюдал за нами, но было проблематично встретиться с ним взглядом, так что я сосредоточила свое внимание на Вике.

Меня ударили очередные спазмы, похожие на удар в живот, и я съежилась. Виктор притянул меня ближе и положил свои руки на мои бедра. Я знала, о чем он думал: о куче дерьме в стиле они убили моего ребенка или какой там альфа-бред был в его толстом черепе. Он держал его осторожно скрытым, но это притворное безразличие не продлится долго. В конце концов, мы будем раздеты и будем дрожать друг перед другом, наши души будут обнажены, наши сердца будут оголены.

— Она хочет, чтобы мы переговорили с Тринити. Если мы ускорим процесс и гарантируем Максвеллу часть денег, то он на время сдержит свои людей, — Вик наклонился, чтобы поднести рот к моему уху. — Но знаешь, что? Я оставил тебе дилемму, как поступить.

— Да? — спросила я, большим пальцем потирая обручальное кольцо.

Я не могла смотреть на него прямо сейчас, от него несло грехом и сексом, он выглядел, как чертов демон, созданный из плотских мук и чернил. Мое тело так сильно болело, чтобы такое чувствовать. Это нечестно.

— Ну, они уже попытались казнить нас, не так ли? — улыбнулся Вик белозубой улыбкой и со всем прочим дерьмом, прямо как мне нравится. Его фиолетово-темные волосы зализаны назад, его глаза были цвета пустой могилы. — И это не принесло им ничего хорошего. Я сказал Офелии отвалить нахрен.

Я резко выдохнула, когда что-то привлекло мое внимание.

Брошюра начальной школы Оак-Ривер.

Почти время моего телефонного звонка Хизер.

— Что случится со школой Прескотт? — спросила я, снова посмотрев на Вика.

Мне было интересно, где были Аарон, Хаэль и Кэл? После того, как мы чуть не потеряли Аарона, и примерно то же самое случилось с Кэлом, я не позволю кому-либо из них отойти более чем на тридцать метров.

— Закрыта на неопределенный срок, — сказал Оскар, его голос был совсем не таким благородным.

Можно было почти подумать, что в этой его безумной голове были чувства.

— Каков план района? — снова задав вопрос Вику. — Что бы получить свое наследство, ты должен закончить школу. Такое соглашение?

— У меня идея, — сказал Вик, потянувшись за брошюрой начальной школы Оак-Ривер. Он перевернул на страницу с рекламой школы Оак-Вэлли на другой стороне. Я подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Нам нужна школа. Мне разрешено снимать деньги со своего траста на обучение.

Я уставилась на него, как на обезумевшего.

— Ты, блять, издеваешься надо мной, да? — сказала я, когда он посмеялся и отстранился, все еще качая головой. — Ты же не скажешь то, о чем я думаю, так? Наши убогие задницы в школе Оак-Вэлли? Я бы, наверное, спонтанно воспламенилась, если бы попыталась ступить на территорию этого кампуса будучи студентом.

— Отчаянные времена требует отчаянных, мать его, мер, — сказал Вик, открывая деревянную коробку на островке и доставая сигару. Он предложил мне, и я взяла ее двумя пальцами, уставившись на сигару, а потом посмотрела на него. — Знаешь, как мужчины в пятидесятых курили сигары, когда у них рождался ребенок? — спросил Вик, а я лишь уставилась на него. Он нахмурился, и я знала, что он расстроен, вероятно, сильнее меня. — Давай, сделай милость, покури со мной.

— И школа Оак-Вэлли? — напомнила я, потому что сама мысль посещать эту школу пугала меня по многим параметрам.

— Эй, подумай об этом, — сказал Вик, зажимая сигарету между своими зубами и ухмыляясь мне. — Если мы поступим туда, то будет гораздо легче убить Тринити Джейд, — он зажег сигару, сделав несколько затяжек, а потом протянул мне зажигалку.

Минуту я смотрела вниз на свои руки, но не могла отрицать, что это было логично

Он был прав.

* * *

Безопасный дом находимся прямо в самой грязной, самой уродливой части Южного Прескотта. Это квартал был самым южным в Южной части. Воздух пах отчаянием и безнадежностью, а ветер приносил с собой едкий запах мочи и немытых тел. Наркоманы, сгорбленные и разбитые, стояли вдоль крыльца. Копы никогда не заходят сюда. Или, если заходят, то не для того, чтобы помочь кому-то.

Я слегка стиснула зубы, руками обхватила себя за живот, удерживая на месте свежую бутылку горячей воды. Выкидыш посреди войны банд — это…невозможно. Нантакет, Бернадетт. Ты могла бы быть в Нантакете. Нет. Но на самом деле, вы можете вывести девушку из Прескотта, но не сможете вывести жаждущую шлюху из девушки.

Я бы никогда не смогла там выжить.

Все это дерьмо, этот адреналин, эти опасные мальчики, которые пахнут остреньким и страстью, как я могла уйти от этого? Это буквально в моей крови. Насилие в моей крови. Необходимость победить врагов, которых я вижу, чувствую, ощущаю на ощупь. Куда чаще наши худшие враги нематериальны.

Сомнение в себе. Страх. Неведение.

Аарон открыл дверь пассажирского сиденья, протягивая свою недавно сломанную руку. Немного рано снимать гипс, но я понимаю, почему он снял его. Уязвимость причиняет боль, особенно, если это значит, что можешь не иметь возможность помочь тем, кого любишь больше всего.

Я взяла его вытянутые пальцы и позволила ему помочь мне спуститься из Бронко. Наши тела прижались друг к другу, и я взглянул в его золотисто-зеленые глаза, в которых, словно танцоры, кружились блики цвета, когда холодный зимний солнечный свет падал на его лицо. Воздух был таким свежим, и, несмотря на то, что я вышла из теплой машины, мои губы казались замерзшими и сухими, когда они раскрылись в удивлении.

Я никогда не смогу понять, как Аарону удавалось выглядеть, как ангел, когда на нем были татуировки дьявола.

— Однажды, — сказал он, облизывая губы и посмотрев поверх моей головы.

Я представила, что он смотрел на открытую дверь Бронко на Хаэля на водительском сидении. Аарон наклонил голову, чтобы снова посмотреть на меня. Нам не нужно спешить или скрывать тот факт, что мы здесь. Причина, по которой мы здесь, — это территория Хавок, и она плотно ими контролируется. Члены команды были в каждом здании.

Именно здесь мы прятались, глубоко во тьме и грязи собственного гнезда.

Через шесть кварталов находилась школа Прескотт, окруженная репортерами и заполненная копами. Кто знает, может, когда расследование поуляжется, будет ли вообще существовать школа Прескотта.

— Однажды? — ответила я, сжимая свои пальцы вокруг его.

Он опустился своими губами на мои, пробуя на вкус наши общие воспоминания на моем рту. Он никогда не хотел кого-то, кроме меня, и в этом отчаянии он позабыл, что должен позволить себе расслабиться, позволить себе ослабить свою защиту. Он больше не знал, как это делать, как раскрасить мое лицо глазурью, пока мы смеемся до слез, как это было в канун Рождества три года назад.

Но как только эти слова слетели с моих губ, я увидела, как что-то изменилось в его лице. Его худшие страхи стали правдой, и у него не было другого выбора, кроме как встретиться с ними лицом к лицу. При этом его тщательно продуманная оболочка трескалась по краям, и он снова стал семнадцатилетним юношей, у которого слишком много обязанностей.

— Однажды, у нас либо будет ребенок, либо нет. Но я хочу, чтобы ты решила, когда это случится. Не Виктор. Не я. Особенно не «Банда грандиозных убийств»…, — он замолчал, а затем коснулся рукой моего лица. Сандаловое дерево и розы. Этот знакомый запах заставил мои ноздри полыхать, и я ненадолго закрыла глаза, когда поднялся ветер, ероша мои волосы.

Аарон взял мои пальцы, переплетая наши руки. Он слегка поморщился, но не отстранился. Эта его сломанная рука, вероятно, все еще чертовски болела. Тот единственный раз, когда я сломала палец об дверь гаража, он болел много месяцев, чем мне сказал врач. Это боль для вас. Настойчивая. Неумолимая. Демон с тянущимися когтями.

И тут я поняла, что Аарон Фэдлер не думал, что он все еще гадил радугой и блестками; ему просто не нравился тот факт, что он перешел на темную сторону. Он существовал в ней, потому что должен. И теперь, когда он окутан теневыми руками Хавок, его с таким же успехом мог утащить на дно моря кракен.

Аарону Фадлеру было не сбежать.

Я прижала свои ладони к его, наши чернильные пальцы переплелись.

— Иногда я гадала, не должен ли был ты поехать в Нантакет, — сказала я, гадая, спасло бы это Аарона все эти годы.

Что если я пойду прямо к Вику и посмотрю ему в глаза, отказываясь позволить ему увести взгляд, пока он не осознает, что мы никогда не сможем отпустить друг друга. Что если я скажу ему, что я принадлежу Хавок, а Хавок — мне? Смог бы тогда Аарон уйти?

Его улыбка смягчилась, а глаза полыхали суровым намерением. Не сложно догадаться, что он мог сказать.

— Не без тебя рядом со мной, — заверил он, сжав мои руки, а затем отпустил их.

Хаэль ждал с другой стороны машины, прислонившись плечом к телефонному столбу. Каким-то образом здесь казалось безопасно, как минимум, здесь был один член нашей банды. И если у нас была крыса, то, полагаю, мы разберемся с этим, когда придет время.

Но мы не сбегаем.

Не от «Банды грандиозных убийств» или от полиции, даже не от федералов.

— Вы оба там словили атмосферу «Унесенных ветром»? — спросил Хаэль с самодовольным смехом, поворачиваясь и направляясь к узкой дорожке, ведущей к заброшенному крыльцу.

Виктор уже был там и отпирал дверь ключом, позволяя ей открыться внутрь на ржавых петлях.

— Ты вообще читал или смотрел «Унесенных ветром»? — спросила я, поднимая бровь. — Он не имеет ничего общего с нашим романом.

— Мы больше похожи на…, — начал Аарон, зажигая сигарету, когда ступил на мягкое, влажное дерево крыльца. — «Мою дочь»⁷ или «Мост в Терабитию»⁸, — я одарила его резким взглядом, но он лишь рассмеялся, убирая каштановые кудри со своего лба. — Что? Так заканчиваются все детские романы — трагедией.

— Смешно, — сказала я, закатив глаза и зайдя в прохожую дома, который когда-то, скорее всего, было очень красивым.

На данный момент старинный викторианский дом был зажат между двумя кирпичными многоквартирными домами, построенными в начале семидесятых, гниющими и забытыми в самой темной части города.

— Выглядит дерьмово, не так ли? — пошутил Вик, двигаясь в сырую, влажную затхлость дома, когда я сморщила нос.

Оскар и Каллум вместе были в больнице им. Генерала Джозефа, что одновременно беспокоило меня и от чего мне становилось лучше. Кэлу определенно нужна была медицинская помощь, но в то же время, мне не нравилось, что мы разделены.

Вместе мы сильнее.

— Он…едва ли пригоден для жизни, — призналась я, и Вик посмеялся, качая головой, пока шел к лестнице, а Аарон и Хаэль рассредоточились, чтобы защитить дом по обе стороны от меня.

Я решила последовать за Виком наверх, проходя мимо потрепанных диванов и облупившихся обоев. В одном конце гостиной стоял телевизор, который, казалось, купили в конце восьмидесятых.

Я скользила рукой по перилам и оказалась в коридоре, который тянулся по обе стороны. Здесь было с полдюжины дверей, многие из них заперты. Вик стоял в дверном проеме ванной, хмуро оглядывая туалет и душ.

— Блять, это грубо…даже для Прескотта, — фыркнул он, издав смешок, и зашел в комнату, проверив туалет, чтобы убедиться, что он смывает воду. — Мы не останемся здесь надолго, не переживай. Лишь на неделю или две.

— Ты же не обдумываешь на самом деле отправить нас в Оак-Вэлли, не так ли? — спросила я, потому что мне сложно выкинуть это из головы.

Богатеи так же чудовищны, как и бедные, только у них есть ресурсы, чтобы спонсировать их темные амбиции.

— Чтобы не пришлось сделать, женушка, — сказал Вик, включив кран в душе, и стоял, нахмурившись, когда вода сначала дрызгает, как у салаги при первом стояке, а потом и вовсе кончается. Звук старых труб эхом разносился в стенах, а потом душ выкашлял немного парной воды. Виктор повернул голову, чтобы посмотреть на меня, в его лице где-то покоилось извинение, которое я не совсем поняла. — Ты и Аарон сможете видеться с девочками, у нас будет круглосуточная охрана, и «Банда грандиозных убийств», блять, ни за что не возьмет штурмом Оак-Вэлли. Слишком много рискованной политики. Половина родителей учеников — клиенты частной охраны.

Виктор полностью обернулся, чтобы посмотреть на меня, но было сложно спорить с его логикой.

— Мы вполне легко туда вломились, — повторила я, но у меня уже была такая же дискуссия с Аароном.

Я провела обеими руками по лицу, когда Вик подошел ко мне, взял бутылку в моих штанах и вытащил ее движением, которое было более интенсивным и сексуально заряженным, чем положено.

— Посмотри на меня, Бернадетт, — сказал он, прикоснувшись обеими большими руками к моей шее по обеим сторонам. Тепло его ладоней проникало в меня, возвращая к жизни оцепеневшие за зиму части души. Оно было подобно летнему зною, безжалостно изгоняющему последние следы холода. Я была сосредоточена на его лице, потянувшись, чтобы положить руки поверх его. — Если ты не думаешь, что Оак-Вэлли — хорошая идея, скажи мне. Я доверяю твоим суждениям.

— Доверяешь? — спросила я, и он улыбнулся, но немного однобоко.

— В большинстве вопросов. Когда дело касается подверганию тебя опасности, то нет, я не доверяю им совсем. Ты — королева, но я все еще босс, — он прижался поцелуем к моим губам, который имел вкус опасных обещаний и неистового жара, всех тех ужасных вещей, которые он хотел бы сделать со мной в темноте этого заброшенного дома. — Итак, что, по-твоему, мы должны сделать, Берни? Каким будет наш следующий ход?

— Я предлагаю нанести ответный удар жестко и решительно — так, как мы умеем лучше всего, — я облизала губы, вспоминая о том, как я страдала от рук тех, кого любила больше всего. — Умение Хавок — причинять боль, не оставляя никаких следов. Когда ты запер меня в шкафу, — и тут у Вика, по крайней мере, хватило приличия скривиться, — ты разорвал меня на части теми способами, которые ранили до глубины души. И все же, не было никаких доказательств этого. Посмотрев на меня, никто бы никогда не узнал, кто поместил тьму в мой взгляд и месть в мою улыбку, ведь так?

— Маленькая принцесса-поэтесса, — проворчал Вик, слегка сжав мою шею, а потом опустил руки по швам. — Продолжай.

— Сейчас мы сделаем то же самое. Мы ответим, но так, чтобы это выглядело, будто мы совсем ничего не сделали. Начнем с Мейсона Миллера, — выдохнула я, когда полностью положила ладони на грудь, кольцо с бриллиантом на моем пальце поймало маленький лучик солнца, пробивающийся сквозь неплотно закрытый люк над моей головой. — Дай мне поговорить с девочками Стейси. Они заслуживают знать, что находятся под нашей защитой, вне зависимости согласны они на план или нет.

Вик кивнул, наблюдая, как мои руки поднимались по его груди и обвились вокруг его плеч.

— Мне это подходит, если ты встретишься с ними в безопасном месте, — его челюсть немного задвигалась, когда его темные глаза прошлись по мне. — И если уж на то пошло: прости меня, Бернадетт.

— Не надо, не делай так, — простонала я, стараясь отстраниться, но обнаружила себя, как и всегда, захваченной его орбитой.

Виктору стоило всего лишь щелкнуть пальцами и отдать приказ моему сердцу. Для него я была солдатом в стольких смыслах. Единственное, что делало данный факт терпимее, — так это то, что верно и обратное: Виктор Ченнинг всегда был моим.

— Не делать, что? — спросил он, скользнув рукой вокруг моей талии и приближая наши тела. — Не извиняться? Почему? У тебя аллергия на чувства, миссис Ченнинг? Если я облажался, то извиняюсь. Кто угодно, у кого нет возможности этого сделать, должен проверить голову. Быть неправым — это не конец света, мы все совершаем ошибки.

— И за что именно это извинение? — спросила я, его глаза смягчились, что я почувствовала, что мое сердце снова разбилось.

У него нет никакого права показывать мне свою уязвимую сторону и заставлять меня любить его еще больше. Никакого права.

— За то, что разбирался с Тринити так, как я делал. В конце концов, все, что я сделал, — это причинил тебе боль, и это не имело ни малейшего значения. Ты была права: я должен был позволить моей одержимости тобой указать путь. Я всегда так делал, — он наклонился, словно мог поцеловать меня, но остановился в последнюю секунду и отвернул голову. Близость его губ приводила меня в ярость, и я впилась ногтями ему в затылок, вероятно, пустив кровь. Ему, казалось, было поебать. — Лишь раз, я подумал, может, я смог бы доказать, что моя любовь не эгоистична, — Вик снова посмотрел на меня, и наши носы соприкоснулись. Было ощущение, что он хотел, продолжит говорить, но магнитное притяжение его губ к моим делало сложным сохранением любой дистанции. — Я не слишком горд, чтобы признать свои ошибки.

Он опустил меня, а потом, к моему большому удивлению, опустился на свои гребанные колени.

Я лишь уставилась на него, мое сердце колотилось в тихом помещении старого дома, запах затхлости и давно похороненных воспоминаний присутствовал в каждом моем вздохе.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда Вик посмотрел на меня снизу-вверх, татуированный бог, преклоняющий колена ради моего, и только моего, блага.

Я готова поспорить на каждый доллар из этого наследства, что он никогда не делал этого ради другой женщины. Черт, я готова поспорить, что он никогда не делал этого для кого-то из парней.

— Знаю, иногда, кажется, что я все время точно знаю, что делаю, но это не так. Несмотря на все, мне всего лишь восемнадцать лет, и я разбираюсь по ходу, — Вик посмотрел на меня, садясь на пятки. — Я не слишком горд, чтобы признать это, — он снова замолчал, словно ждал чего-то от меня.

— Тогда давай разбираться вместе, — сказала я, коснувшись стороны его лица и любя то, как почти непроизвольно закрылись его глаза, словно мое прикосновение — это наркотик, от которого он с радостью передохнет, как, я уверена, уже передохнули десятки бывших жителей Прескотта в этом самом доме. Это не совсем приятная метафора, но в мире не так уж и много чего приятного. Если только, как предположил Каллум, боль не станет приятной для тех, у кого ее слишком много. — Не отталкивай меня в сторону, потому что твои эмоции слишком сильные или потому что ты не знаешь, что делать, или слишком напуган.

Вик фыркнул и наклонил голову. Когда он поднял взгляд, я видела это на его лице: вот она — правда. Я ужасала его до такой степени, как он никогда не боялся чего-то раньше. Я понимала эту эмоцию, потому что тоже ее чувствовала — это почти неизбежное погружение в трагедию. Все в нас казалось трагичным, правда, как одна из тех старых сказов с не очень счастливым концом.

— Последний раз я боялся вот так, когда мне было пять. Это был день, когда Офелия и мой отец обсуждали, кто будет заботиться обо мне. Причина, по которой я был пиздец как напуган в тот день, заключалась в том, что я беспокоился, что это будет она, что она возьмет меня за руку и утащить меня от моего абьюзивного отца-алкоголика и из кошмара Южного Прескотта. Потому что, несмотря на все, она была худшим из двух зол, — веки Вика опустились на его темные глаза, словно мысли увлекли его. — Я...,— начал он, но затем, казалось, что бы он ни хотел сказать, застряло у него во рту по пути на выход, это была уродливая, кровоточащая правда. — До этого…

Мое сердце замерло и застряло в горле, а потом я поняла, что больше не могла стоять. Я опустилась на колени перед ним, чтобы мы были лицом к лицу, всего лишь два подростка со старыми душами и горой карт, сложенных против них.

Но знаете, в этом веселье. Видеть, как побеждает аутсайдер. Вот, чего я хотела: какого-то доказательства, что справедливость и месть существуют, что плохие люди могут быть наказаны, что хорошие могут победить, даже если это редкость. Надежда, точно. Штука с крыльями…

— Она прикасалась к тебе, не так ли? — спросила я, потому что это единственное, чего я никогда не ожидала увидеть в прошлом Вика.

Он был настолько осторожным человеком. Он так хорошо скрывал свою боль. Он маскировал ее своим доминированием. Но он только что стал взрослым, и не оставил всю эту детскую боль и травму позади, как он думает.

— Ее…, — выдохнул он, глядя в мое лицо с серьезным выражением лица, выдающим весь этот многострадальный страх. — Ее друзья. На роскошных вечеринках…, — он замолчал и облизал свои губы, на мгновение, закрыв глаза и проведя обеими руками по лицу. Он надолго задержал их там, а потом опустил их себе на колени и посмотрел на меня с выражением лица, сделанного из обсидиановых глаз и резкого, как опасный нож, рта. — Это, это…извращение, оно уже давно протекает в Спригфилде. Это не ново. Ничто из этого.

Какое-то мгновение я сидела на месте, пальцы подрагивали на моих коленях. Моя голова была забита белым шумом гнева. Это то, с чем я сталкиваюсь уже очень и очень давно. Но, как неоднократно предупреждал меня Виктор, я должна контролировать его и бросить его в нужное время, в нужную цель.

— А затем они забрали моего ребенка…, — прорычал он, и я закрыла глаза, мое тело ломалось от количества мурашек. — Они отняли у меня моего гребанного ребенка, — из меня вышел вздох, когда он обхватил меня руками и притянул к себе.

Почему-то уже ожидая этого движения, я обвила руки вокруг его шеи и прижала его так, словно от этого зависела судьба вселенной.

Полагаю, что, блять, так и есть на самом деле, раз, так получилось, что он — центр моей вселенной.



10

Девочки Стейси согласились встретиться со мной в салоне маникюра в конце квартала. И под салоном маникюра я имела в виду ту девушку, чья тетя сделает вам маникюр за пятнадцать баксов, а выглядеть он будет так, будто вы заплатили три сотни в захудалом заведении в Оук-Парке со странным французским названием.

— Покойся с миром, любимая, — сказала одна из девушек, хмуро и мокрыми глазами смотря на свои розовые ногти в форме балерины. — Черт, прости, — она провела рукой по лицу и покачала головой. — Подруга, дело с ногтями идет в гору. Просто…это тяжело без Стейси, понимаешь?

— Это все моя вина, — сказала другая девушка, ее лицо было избито и покрыто синяками. Очевидно, недавно, из нее выбили все дерьмо. Даже хуже, чем из меня. Полагаю, это та девушка из банды Стейси, которая вернулась живой. — Я выбрала клиента. Я…и была той, которая сказала этим ублюдкам из «Банды грандиозных убийств», что работаю на Хавок, — она резко отвернулась, ее заплетенные косы покачнулись от движения. — Уверена, что ты здесь не чтобы убить меня?

— Я здесь, чтобы сказать, что мы хотим видеть вас в нашей банде, — произнесла я, и несколько девочек обменились взглядами друг с другом.

Они, казалось, не были так удивлены, как я думала. Я посмотрела на женщину напротив меня, какую-то шикарную, тридцати с чем-то лет, которая превращала мои неровные ногти в усладу для глаз. Черный матовый лак, форма балерины, каждый ноготь вручную расписан филигранной буквой, относящейся к Х.А.В.О.К, и благословлен каким-нибудь драгоценным камнем. На моем правом указательном пальце она проколола дырочку в кончике ногтя и надела на него кольцо, которое совпадает с тем, что я ношу в пупке.

— Не удивительно, — сказала одна из них, смотря на ее фиолетовые ногти и бросив на меня взгляд, граничащий между враждебностью и любопытством. Словно она не могла сдержаться, ее взгляд устремился на Хаэля Харбина, который сидел на стуле позади меня и с любопытством наблюдал за происходящим, словно он никогда раньше не находился посреди кучки сучек Прескотта, делающих маникюр. Это вроде фишки этого района. — Что еще вы бы сделали? Учитывая, что вы провалились в сохранении жизни Стейси. Я думала, Хавок должны были быть нашими ангелами мести, не так ли? Что ж, докажите.

— Не разговаривай с ними так, Тифф, — сказала первая девушка, которая оплакивала Стейси. — Они спасли наши задницы. Думаешь, мы все не были бы мертвы, если бы не Хавок? Кроме того, это мы ограбили «Банду грандиозных убийств», — девушка повернулась ко мне, кивнув головой, словно она уже приняла решение. Я смутно узнала в ней девушку, которая терлась об того парня в столовой в тот день, когда Стейси официально отозвала свой запрос Хавок. — У тебя есть план, не так ли, девушка Хавок?

— Может, тебе нужно помочь, чтобы обработать все эти аппетитные члены Хавок? — спросила другая. В общей сложности в этой маленькой квартирке потеснилась почти дюжина девушек, наблюдающих за мной. И это только верхний эшелон организации Стейси. Как я и говорила, королева пчел школы Прескотт. С учетом того, что этот титул свободен, я знала, что должна вступить и захватить корону. — Как ты вообще это делаешь, оставляешь всех пятерых парней удовлетворенными?

Я обернулась назад и увидела, что Хаэль ухмылялся мне. Он сложил руки вместе за голову и поднял бровь. Мы находились всего через три дома от того места, где остановились, но у меня все равно была свита. Виктор был внизу, немного слишком…первобытный и мужественный, чтобы вписаться в эту толпу. Здесь могла быть смешанная раса — у нас были девушки всех цветов человеческой радуги, — но это явно женская атмосфера. Им могло нравиться трахать парней Прескотта, но они чертовски уверены, что не будут выполнять от них никакие приказы.

— Влажной киской и улыбкой? — предложила я, и девушки залились смехом.

— Сучка, ты — легенда, — сказала Плачущая Девушка, снова кивая своей головой. Ее рыжие волосы сбриты наголо в знак траура, но ногти просто потрясающие. — Кстати, меня зовут Вера. Я поговорю с остальными девочками, но пока я не вижу, чтобы одна из них отказалась от твоего предложения. Мы должны прикрывать спины друг друга здесь в Прескотте. Ты знаешь, что Стейси всегда прикрывала тебя.

Меня охватила дрожь, и я кивнула. Стейси на самом деле всегда прикрывала нас. Черт, черт, черт. Я почувствовала, как напряглось мое лицо, и сделала резкий вдох.

— Знаю. Вот почему мы говорим серьезно, — я убрала свои руки, когда тетя Веры откинулась на своем стуле и оставила меня изучить свои ногти.

Это определенно самый лучший рисунок на ногтях, который когда-либо у меня был. Черный матовый цвет подходил моей помаде, оттенок, известный только благодаря силуэту летучей мыши, покрывающему крышку. У него даже не было названия, только символ.

Теперь мои ногти, как и костяшки, гласили Хавок. Я потянулась и убрала волосы с красным кончиками со лба, поворачиваясь на вращающемся стуле, чтобы могла увидеть Хаэля, пока говорила. Он наблюдал, как я занималась своими делами, даже когда девушки по очереди выгоняли его. Интересно, трахалась ли одна из них с ним? Я боялась спрашивать, потому что, хотя я и была феминисткой до мозга костей, еще я была немного животным. Я становилась ревнивой, куда проще, чем должна была.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала я, и девушка с огромной накладной грудью подняла руку, сидя на краю дивана с перевязанной рукой. Интересно, она получила это ранение во время стрельбы?

— Если тебе нужна наша помощь, ответь сначала на несколько вопросов, — ухмыльнулась она, и я почувствовала, как напряжение в комнате понемногу рассеивалось. Мне предложили оливковую ветвь, приняли в этот женский круг, хоть я и не совсем уверена, что заслужила это. — У кого из парней Хавок самый большой член?

Смех вихрем закружил в воздухе, оседлав прохладный ветерок из открытого окна, окунувшись в облако сладко пахнущих духов и дезодоранта для тела. Но хоть они и смеялись, все смотрели на меня и ждали честного ответа на вопрос.

Я еще раз бросила взгляд на медово-миндальные глаза Хаэля, но он лишь ухмылялся мне в ответ, руки все еще были за головой, он ждал. Очевидно, он видел члены остальных парней, но я — единственная, кто достаточно хорошо знакома с ними, чтобы знать наверняка.

— А вы как думаете? — фыркнула я, но Вера резко посмотрела на меня, и я поняла, что мне лучше ответить. На самом деле это вообще было не о парнях, не так ли? Это упражнение на построение связи, рассказывании секретов, выстраивании товарищества. — Мы говорим про длину или обхват?

— И то, и другое. Выкладывай, — сказала Вера, щелкнув пальцев в моем направлении.

Ее глаза были цвета льдинок, бледные, почти бесцветные, но с достаточным серым оттенком, который на первый взгляд кажется загадочным, почти потусторонним.

— Ну, по обхвату я бы сказала…Аарон? — начала я, и заметила, как почти тут же руки начали обмениваться деньгами. Ах, эти сучки спорили. Даже Хаэль хихикнул, когда я пожала плечами. — А по длине…Виктор.

— Конечно, Виктор, — Тифф приняла деньги от нескольких девочек, внимательно осматривая меня.

— Мне обидно, Бернадетт, — простонал Хаэль, положив руку на грудь, словно я смертельно ранила его. — Но, возможно, эти дамы задают неверный вопрос? Как насчет: кто лучше трахается?

— О, хороший вопрос! — закивала Вера, когда посмотрела на Хаэля, а потом обратно на меня.

Я специально показала Хаэлю средний палец, блеснув своим новым маникюром, и девчонки захихикали, как стайка певчих птиц.

— Зависит от дня, — я пожала плечами, зная, что этот ответит, их не устроит. Это похоже на отговорку, как будто я слишком боюсь признать правду. Но это совсем не так. Оно на самом деле зависит от дня, времени, моего настроения, места…— Все они разные, как отдельные ингредиенты для одного блюда. Мне нужны все они, иначе просто не выйдет.

Последовала длинная пауза, пока мои слова впитывались, а затем Вера покачала головой.

— Ладно, ладно, ты выиграла награду за звание самой большой шлюхи в Прескотте. Поздравляю, — Вера откинулась на своем стуле, проведя розовыми ногтями по сбритым красным волосам. — Итак, скажи мне, девушка Хавок: чего ты хочешь от нас?

Внезапно настроение изменилось, словно ветер переменился и принес мрачную реальность нашей ситуации.

— Кто-нибудь из вас знает мужчину по имени Мейсон Миллер? — спросила я, и несколько девочек обменялись взглядами.

— Убийца шлюх? — спросила Тифф, посмотрев на Веру, ее карие глаза значительно потемнели. — Да, мы знаем о нем. Мы никогда не теряли из-за него девушку, но у меня в Портленде есть друзья, которые теряли.

Я сделала глубокий вдох, отодвигая мой естественный гнев в самый низ живота. Контроль, Бернадетт. Это самое важное здесь.

— Ну, нам нужно избавиться от него. От него и Максвелла Баррассо — лидера «Банды грандиозных убийств». Так, как нам известно, что Мейсон любит девушек по вызову…

Вера перебила меня, подняв руку с розовыми ногтями.

— Воу, воу, воу. Хочешь, чтобы мы отправили одну из наших девочек в комнату к убийце шлюх? Ты, блять, смеешься надо мной? Вы на самом деле хотите нас в вашей банде или мы просто прикорм в вашей войне с «Бандой грандиозных убийств»?

Я не злилась за то, что она перебила меня. Она была права.

Я встала, свитер кремового цвета обрезан и едва ли достаточно длинный, чтобы скрыть черный спортивный бюстгальтер под ним. На свитере изображен силуэт летучей мыши, а под ним надпись «Защити наших опылителей». На мне были кожаные штаны, в которых я могла двигаться, если понадобится, и пара боевых ботинок с ножом, спрятанным в каблуке. Как бы я не любила свои туфли на шпильках, думаю, нам нужно взять перерыв. В последнее время происходит слишком много сражений за мою жизнь, знаете?

— Я понимаю, это чертовски страшно. Но альтернатива хуже: «Банда грандиозных убийств», контролирующая Спрингфилд. Все ваши девочки будут под ними, они будут заставлять их вытворять трюки для Максвелла. Хавок этого от вас не просит. Это ход с приманкой и подменой. Нам просто нужно завести Мейсона в общественное место.

Вера уже качала головой, и я обнаружила, что постукивала по бедру тем длинным ногтем с кольцом.

— Он не приедет в Прескотт, что бы вы ему не сказали. Он заставляет девушку приехать к нему. Это его фишка. Особенно после ограбления. Нет, девушка Хавок. Придумайте новый план.

— По крайней мере, стоит попытаться, — сказала я, но большинство девушек теперь что-то бормотали и качали головой.

— Ты можешь попытаться, — сказала Вера, скептически подняв бровь в мое направление. — Но ты просто дашь ему понять, что что-то замышляешь. Вам придется отправить кого-то к Мейсону Миллеру, и уже могу тебе сказать: Стейси никогда бы позволила кому-то из нас сделать что-то настолько опасное. Этого не будет. Если такого ваше требование, чтобы принять нас, мы отклоним предложение Хавок.

Мгновение я обдумывала это, когда Тифф осмотрела меня с ног до головы и перекинула косы через плечо.

— Что с тобой не так? — спросила она, и я посмотрела на нее, мои брови взлетели в ответ. — У тебя есть киска, не так ли? Почему бы тебе, не встретится с Мейсоном.

Хаэль посмеялся, и все взгляды обратились к нему.

— Нет ни единого шанса, что это произойдет, — сказал он, и несколько девушек зашипели в ответ.

— Что? Мы доступны, а твоя девушка нет? Слушай, мы всегда на каждую работу отправляем двух девочек для безопасности. Мы можем это сделать, предоставить сопровождение. Но мы не поместим наших дам в закрытую комнату с Мейсоном Миллером, — Вера встала и перевела взгляд с меня на Хаэля. — Как бы там не было, вы поможете с похоронами Стейси? Ее разорившийся папаша даже не хочет претендовать на ее тело. А нам нужны деньги, чтобы похоронить ее так, как она того заслуживала.

— Мы заплатим, — сказала я, прежде чем Хаэль смог вмешаться. — Подумайте над тем, что я сказала, ладно? Приглашение присоединиться к Хавок в силе, даже без дела Мейсона, — я направилась к двери, и Хаэль поднялся на ноги, чтобы последовать за мной.

— Ты когда-нибудь спал со Стейси? — рассеяно спросила я его, и он рассмеялся. — Нет, серьезно. Ты…или кто-то из парней?

— Девственный Член ни с кем не спал, — добавил Хаэль с очередным смешком. — Аарон тоже. Но ты это знала, не так ли? Ты говоришь про меня, Вика и Кэла.

— И так? — спросила я, не беспокоясь о том, что на мгновение ревность окрасила мой голос.

В лобби квартирного здания тети Веры были лишь мы с ним. Хотя я слишком вольно применяла термин «лобби». В основном это просто квадратная коробка с несколькими дверями и лестницей в обоих концах, переполненным мусорным баком в одном углу и столом, за которым когда-то мог сидеть охранник.

— Ни со Стейси, ни с одной из ее девочек,— пообещал Хаэль, изобразив крестик в видео буквы Х на своем сердце. — Знаешь, как говорится, не гадь там, где ешь? Я перетрахал многих девочек Фуллера, нескольких отпрысков из Оак-Вэлли. Все знают, что девчонки Прескотта бедовые, — он погладил меня по волосам, а я отдернула руку, но мне стало легче, услышав это. — Блэкберд…, — предупредил он, хватая меня за плечи, прежде чем я вышла на улицу.

Мы оба замерли, когда сверху эхом доносились ноты незнакомой песни, проистекающие из открытой двери квартиры.

— За Стейси! — услышала я, а затем был слышан звук, открывающейся бутылки шампанского.

Спустя мгновение я узнала песню и фыркнула. Pussy Riot — Straight Outta Vagina. Если честно, она подходила.

— Что? — спросила я, когда поняла, что Хаэль все еще смотрел на меня, словно я запуталась в этом гребанном заговоре.

— Ты не встретишься с Мейсоном, — сказал он мне, в его голове был намек на предупреждение, который говорил, что он пойдет на компромисс в каких-то вопросах, но не в этом. — Блэкберд, ты только что потеряла нашего ребенка…

— Это было ничем, — пробормотала я, но Хаэль сильнее сжал мои плечи, наклоняясь, чтобы посмотреть в мои глаза.

Его карие глаза потемнели серьезности ситуации.

— Ты не подвергнешь свою жизнь риску в тупой войне. Я бы с таким же успехом собрал вещи и уехал. При всем моем уважении к Прескотту, как бы ни были удивительны эти деньги, они того не стоят, если тебя нет рядом. Ты меня поняла?

Я уставилась на него, но шестеренки в моей голове все еще крутились.

Было бы даже лучше, если я вошла в комнату с Мейсоном. Потому что тогда я была бы уверена, что лишь один из нас выйдет из комнаты живым.

— Блять, — выругался Хаэль, стиснув зубы, когда отпустил меня и выпрямился. — Подожди, когда об этом услышит Вик, — он резко отвернулся и направился к входной двери, открывая нараспашку стеклянную дверь и позвав Виктора.

К моменту, когда я присоединилась к нему, то уже поняла, что Вика посвятили в ситуацию.

— Этого не будет, — сказал мне Виктор, но я лишь ответила на его темный взгляд своим собственным.

Злые дела, совершаемые в темноте, — наш конек.

Я уж представляла все способы, которыми могла добраться до Мейсона даже до того, как он поймет, что я иду.

* * *

Вокруг меня были гробы и маленькие могилы, море атласа и красного дерева, будто злобное напоминание о том, что смерть поджидала за каждым углом. В частности, в том, который я рассматривала, интерьер выкрашен в красный цвет, как в том, в который мы заживо похоронили Тинга. Смотря на него сейчас, я пережила весь момент в своей голове. Земля, выкопанная и зияющая, я в платье, мальчики в костюмах. Маски, маски, маски. Ухмыляющиеся пасти лиц скелета.

— Ты витаешь в облаках, — прошептал Оскар из-за моего плеча, гладя мои волосы и заставляя меня дрожать.

Было что-то в его голосе…какая-то поистине лукулловская роскошь, которая пробрала меня до глубины души. Словно он разработал этот голос, чтобы мир не увидел его испорченность и темноту, обитающие внутри него. «Знаешь, как он это сделал? Он попытался задушить меня. А теперь это стало моим фетишем. Насколько это извращенно?»

Я снова задрожала, отходя от гроба, стоящего передо мной, когда признание Оскара о его отце застряло в моей голове. Он не сдвинулся с места, мое тело ударялось о его. Длинные, татуированные пальцы обвились вокруг розового рукава моей кожаной куртки Хавок.

— Давай просто выберем один для бедной Стейси и смоемся отсюда, — промурлыкал он, внезапно отпуская меня и отходя в сторону, пока директор похоронного бюро стоял в углу, потный и нервный, ему явно было не по себе от присутствия двух членов Хавок в его заведении. — Какая вообще разница? — Оскар замер и провел одной рукой по боковой части черного гроба, закрыв глаза, словно он тоже был пойман в определенной ловушке кошмарных воспоминаний.

— Нет, — я посмотрела толстого мужчину в темном костюме и мрачно обеспокоенного. — Вон.

Мужчина колебался около доли секунды, а потом потащил свою жалкую задницу к двери.

Я повернулась к Оскару и обнаружила, что он наблюдал за мной через новую пару очков. Эти были черные, прямоугольные, настолько заостренные и строгие, что с таким же успехом они могли оказаться колючей проволокой, защищающей его глаза от душевного поиска, в котором они так нуждаются.

— Вы, ребята, используете это место…, — я замолчала на случай, если здесь были камеры.

Мне не нужно было заканчивать фразу — Оскар сразу понял, о чем я: Вы, ребята, используете это место для... избавления от тел? Мы стояли в единственном похоронном бюро во всем Прескотте, которое сотрудничало с нашей бандой — потому двери нам открыли даже в нерабочее время.

— Нет, слишком легко отследить, — объяснил Оскар, его галстук цвета драгоценных камней, фиолетовый, хорошо сочетался с угольно-черным цветом пиджака и брюк.

Он постучал пальцами по очередной маленькой могилке, смотря на меня большими глазами, похожими на две полные луны, просто два серебристых диска на благородном лице. Настолько благородным, что вы бы никогда не узнали скрывающуюся под ним темноту.

Когда он остановился у следующей могилки, белой с розовой обивкой внутри, то снова постучал пальцами по сияющей поверхности. Она открытой лежала на полу. Я знала, что в некоторых местах в похоронных бюро есть причудливые прилавки, где можно увидеть цвет гроба, его форму, внутреннюю обивку и все такое прочее. Но это Прескотт. Конечно, у нас были гробы, но они просто бессистемно разбросаны. Большинство из них имели вмятины или царапины и, с юридической точки зрения, не подлежали продаже. Повторюсь, Южный Прескотт. Это настоящая привилегия полагать, что все живут, существуют и живут вот так. Иногда, бывали экономические, культурные или законные барьеры.

Я залезла в могилу и села, а Оскар хмуро на меня посмотрел.

— Что, блять, ты делаешь? — спросил он, когда я легла и скрестила руки на груди, уставившись на протекающий потолок, мое сердце колотилось, глаза закрылись.

Так вот какого этого быть мертвым: неактуальность в мире, который никогда не останавливается.

— Ты такой милый, знаешь? — сказала я, и он еще больше нахмурился. Но я не забыла, что он сказал мне несколько дней назад: я влюблен в тебя. Так отчаянно. Эти слова не были сказаны с легкостью. Они были пропитаны правдой и обвились вокруг меня, как лассо, утаскивая меня на самое дно, откуда не было надежды сбежать. — Если бы ты хотел уехать из Прескотта, то мог бы быть моделью или…что-то в этом роде.

— Или что-то в этом роде, — сказал Оскар, его голос был мрачным, пока он смотрел на меня. — А теперь вылезай из гроба, — он протянул руку, которая буквально была пропитана чернилами.

На ней были черные кресты и вороны, люди без глаз, надгробия и полумесяц. Я посмотрела на его руку, но не приняла ее.

— Стейси заслуживает лучшего, — ответила я, когда, наконец, смогла и должна была сказать что-то глубокое. — Я хочу, чтобы у нее было хорошее место, где бы она покоилась с миром.

Обычно я была фанатом традиционных захоронений или кремации, но…это чего хотела ее банда, то она и получит.

— Это не значит, что ты должна это опробовать, — прошипел Оскар, присаживаясь на корточки рядом с гробом и сжав пальцы у его краев.

Его взгляд пылал яростью, которую было трудно понять, поэтому…я решила поступить по-взрослому и, блять, спросить его.

— Что не так? — села я, убирая занавес свои волос, чтобы могла смотреть прямо на него. — Это ведь не вызывают у тебя раздражения, не так ли? Потому что если так, то я вылезу.

Оскар смотрел на меня целую минуту, прежде чем ответить. Это нормально. Лучше, когда кто-то на самом деле обдумывает свои слова, прежде чем выдать их… не то, чтобы я не делал свою долю глупостей.

— Мне нравится мысль о тебе мертвой, — сказал он.

Мы уставились друг на друга, и мое сердцебиение, которое до этого билось так быстро, набирало обороты, пока я не чувствую, что у меня могла закружиться голова. С таким же успехом он мог сказать мне, что мы родственные души или что-то в этом роде. В его странном, высокопарном заявлении было так много романтики. Иногда, со сломленными людьми вы работаете с тем, что получаете, вы обнимаете это и любите их за то, что они могут сделать.

Я опустила взгляд на свои колени, на джинсы с дырками на них, те самые, которые я протерла насквозь сама — никаких заранее рваных джинсов для этой стервы. Не осуждаю, просто говорю. Если у вас недостаточно много травм или дерьма, чтобы из дня в день рвать свои джинсы, вы можете купить их, но вы никогда не будете принадлежать Южному Прескотту.

— Я перевариваю, — сказала я, проводя руками по розовой обивке из сатина.

Почему она такая красивая и комфортная для трупа? Мое горло сжалось, когда я подумала о сестре, о ее прекрасном трупе, завернутом в одеяла, о бутылочке таблеток Пэм на тумбочке…Мое зрение побелело, и я провела руками по лицу.

Сказать, что я еще не вполне осознала, что моя мать убила мою сестру, — это ничего не сказать.

Найл изнасиловал ее.

Пэм убила.

Рука Оскара нежно потянулась, но не дрогнула, и опустилась на мои руки, пока они лежали на моих коленях.

— Не торопись. Иногда на это уходят годы.

Я посмотрела на него, вспоминая все, что он рассказал про своего отца, как он пытался задушить его, как убил его мать и братьев. Это много, чтобы переварить. И, очевидно, у нас много общего.

— Твои волосы…, — начала я, убирая одну руку из под его и потянулась к шелковистым черным прядям. Он вздрогнул, но лишь едва, снова положив татуированную руку на мою и прижимая ее черепу так, как никогда раньше не делал. — Ты снова их покрасил.

Дверь в другом конце помещения открылась, и появился Аарон, замерев, когда осознал, что зашел в момент, пропитанный интимностью и связью.

— Вы, ребята, в порядке? — спросил он, потому что, на самом деле, мы долго пробыли тут.

Мы должны были войти, выбрать гроб и оплатить счет за похороны Стейси деньгами, который я выкопала из заднего двора Пэм. Вот и вместо этого, я сидела в гробу и разговаривала с Оскаром, который покрасил волосы из светлого в черный. Даже ребенком, когда мы встретились в возрасте восьми лет, у него было черные волосы, что означало, что кто-то их красил ему. Кто? Зачем?

— Мы выйдем через минуту, — сказала я, и Аарон вышел, чтобы подождать с остальными парнями.

Вполне уверена, что Вик специально отправил сюда Оскара со мной на это задание. Он ничего не делает в пол силы и, несмотря на его ревность и его необходимость обладать мной, он сделает все, что в его силах, чтобы попытаться сблизить нас с Оскаром.

— Почему у тебя черные волосы? — спросила я, и Оскар содрогнулся, но, даже когда он убрал руку, позволил мне играться с его волосами.

У меня было сильное желание поцеловать его прямо сейчас. Так сильно, что мой рот буквально болел, когда мой взгляд опустился на эту тонкую, как бритва, линию, рапиру, наточенную и готовую пролить кровь. — Даже детьми они были воронового цвета. Расскажи мне.

— Моя мама раньше красила их, — объяснил Оскар, звуча резонно уставшим. Война банд, обстрел школы, новые отношения…это все довольно сложно. Но признать свою травму, позволить себе быть уязвимым — это все черпает энергию, которая происходит из глубин человеческой души. — Она не хотела, чтобы мой отец узнал, что я не его.

Я лишь уставилась на него, моргая сквозь удивление.

— Ты не от него? — возмутилась я, и он пожал одним, идеальным, нежным плечом.

Модель или…что-то в этом роде. Он бы стал сенсацией в социальных сетях. Черт, он все еще мог ею стать. Он мог завести страничку в OnlyFans, сверкнуть этим татуированным и проколотым членом и сгрести чертово состояние.

— Очевидно, нет, — ответил он, когда холодная, зеленая змея ревности скрутилась и извивалась в моей груди. Я бы никогда не позволила ему завести страницу в OnlyFans. Его член мой. Осознание, что я единственная, кому довелось ощутить его внутри себя, вызвала во мне восторг обладания. Моя собственность, мой мужчина, мой и только мой. — И нет, я понятия не имею, кто мой биологический отец, и мне все равно.

Оскар двинулся, чтобы встать, но я схватила его за руку, удерживая рядом со мной. Он опустил взгляд на наши сплетенные пальцы, а потом посмотрел мне в лицо.

— Ты можешь поговорить со мной, — сказала я, гадая, слышал ли он тоненький надлом в моем голосе, который говорил, что мне нужно, чтобы он открылся мне. Памела убила Пенелопу. Это то, что мне чертовски трудно переварить. Оскар не единственный, кому нужно поговорить. Мне тоже. Думаю, нам всем. Как группе нам нужно больше времени, чтобы просто…сосуществовать друг с другом. Каждый день не может быть о насилии и выживании. Нам нужно найти место, чтобы жить. — Поэтому твоего отца переклинило? Он узнал?

— Возможно. Среди прочего. Еще он растратил состояние своей семьи. Думаю, это было основная причина, — на мгновение Оскар отвел взгляд, но потом снова посмотрел на меня. На этот раз — на самом деле вообще впервые — в его глазах я заметила слабый намек на голубизну. — Он убил своего финансового советника немногими месяцами раннее. До этого — мою бабушку, его собственную мать. Обо всем этом я узнал позже. Он был не в себе, и я проявил его травму. Я крашу волосы. Мне нравится душить людей. Что я могу сказать, кроме того, что я — монстр?

Мы лишь продолжили смотреть друг на друга, пока мне в голову не взбрело схватить его за волосы и поцеловать.

Казалось, он не был удивлен, но его рот был яростно закрыт против вторжения моего языка, будто он боялся отпустить себя. Пришлось немного потрудиться, но наконец я добилась, чтобы он открылся мне, мои пальцы впились в его затылок, пока его татуированные пальцы сжимали края гроба так сильно, что кожа побледнела от напряжения.

— Не здесь, — наконец прорычал он, отстраняясь от меня с монументальным усилием.

— Здесь, — единственное слово от меня было гребанным приказом. — Как твоя королева я говорю тебе, чтобы ты тащил свою гребанную задницу сюда, — я села на колени и обвила руками его шею, притягивая его ближе, даже если он содрогнулся от ошеломляющего опыта объятия Бернадетт Блэкберд.

Видите ли, теперь я на самом деле чертовски хороша в объятиях, потому что я продолжала вспоминать все то, что давала мне Пенелопа, от которых я отмахивалась, словно они были ничем.

Потому что вы никогда не узнаете, как важно объятие, пока не поймете, что никогда больше его не получите от человека, по которому скучаете больше всего.

— Бернадетт, — сказал Оскар, в его голосе отчетливо прозвучало предупреждение.

Хоть он и не причинит мне вреда. Черт, он говорил себе, что единственная причина, по которой он занялся сексом со мной, заключалась в том, что он знал это, что из всех людей в мире я была единственной, кто был бы в безопасности даже в ауре его собственной жестокой чудовищности.

— Что? — прошептала я, слово прозвучало вызовом у его буйного рта. — Слишком боишься трахнуть меня в гробу, Монток?

— Боюсь? — спросил он, в его тоне слышался издевательский смех. Но затем его лицо помрачнело, и он резко покачал головой. — Никогда.

Из меня вышел вздох, когда Оскар схватил меня за волосы и наказал мой рот силой своего, проталкивая язык между моими губами и заставляя мои губы издавать эти маленькие, нежные звуки, на которые я даже не была уверена, что способна. Он разминал мой затылок пальцами, пробуя меня на вкус, проникая глубже. Его тело нависало над гробом, захватив меня внутри него, пока он целовал меня так, как, я думаю, он долгое время ждал.

Совершенно беспрепятственно.

Он может быть мастером по завязыванию узлов, но пока единственный человек, которого ему удалось по-настоящему связать, — это он сам, запутавшийся в паутине эмоциональных веревок. Он целовал меня, притягивая к себе, пока не оказался полностью склоненным над гробом, неповторимо прекрасным монстром.

— Блять, — прорычал он, слегка отстраняясь и посмотрев на потолок, словно проверял наличие камер. Был шанс, что некоторые были спрятаны, но вряд ли. Такие технологии стоят денег, а, как я и сказала, это Прескотт. Мы используем бумагу, карандаши и тетради из 1999. — Встань на руки и колени.

— На руки и колени? — возразила я, подняв бровь, но Оскар проигнорировал меня, потянувшись и схватив за бедра.

Он перевернул меня, когда я издала маленький звук удивления. Святое дерьмо. Одна из его ловких рук с чернилами пробралась к моим джинсам и расстегнула их, а затем стянула их на бедрах и заднице, оставляя их болтаться на бедрах.

Внутри гроба было не так много места, но его и не должно быть. Лишь столько, чтобы он опустился на колени позади меня, расстегивая пуговицу своих брюк, когда он схватил меня за волосы и потянул голову назад.

Никаких предпосылок к резким толчкам его бедер не было, только едва ощутимое давление, когда мое тело растянулось, чтобы приспособиться к нему.

Таз Оскара врезался в мою задницу, его член ударил по концу меня, когда я сжала руку на краю гроба, впиваясь моими новыми, красивыми ногтями в его боковую сторону.

Извращенный оскал завладел моими губами, и я издала глубокий, хриплый смех, который заставил Оскара впиться пальцами в мои бедра. Он жестко врезался в меня, звук соприкосновения плоти с плотью эхом разносился по помещению. По звукам было не сложно понять, что чертовски мокрая между бедрами. Слава богу, кровотечение прекратилось. Все дело в желании, которое заставляло член моего монстра оставаться скользким, пока он входит в меня.

— Что смешного? — промурлыкал он, когда наклонился ко мне, положив одну руку поверх моей, опираясь на нее.

Другой рукой он продолжать держать мое бедро.

— Совсем ничего, — пообещала я, пока его бедра двигались напротив меня. Для человека, который еще относительно неопытен в мире секса, он, похоже, знал, что делал. Может, он просто мастер главных грехов, наводящий на меня тьму резким трением своего тела внутри моего. — Продолжай.

— Да, ваше величество, — прорычал он, снова хватая мои волосы в кулак и впиваясь в меня снова и снова.

Удовольствие охватило меня неудержимыми волнами, мои бедра зажаты вместе из-за джинсов, от чего он ощущался даже больше, от чего я казалась уже.

Используя левую руку для равновесия, я начала толкаться назад об него, встречая каждый его толчок своим собственным движением. Черт, я даже не пыталась скрыть горловые стоны, слетающие с моих окрашенных губ. Сегодняшний цвет: «Безмозглая стерва». Это был оттенок одержимой любви и иррационального желания, где-то между серым и фиолетовым. Я провела языком по нему, пока Оскар трахал меня в гробу с розовой обивкой в каком-то захудалом похоронном бюро в самом худшем районе города.

Я кончила так сильно, что даже прикусила губу до крови, мое тело содрогалось и болело, пока я пыталась стоять на месте. Мои внутренние мышцы сжались вокруг татуированного члена Оскара, его пирсинг поглаживал меня и заставлял мурлыкать, словно кошечка.

По мне пронесся оргазм, и я упала, моя щека была прижата к мягкой обивке гроба, пока Оскар использовал мое тело, как ему заблагорассудится. Он трахал меня, пока его руки на моих бедрах не сжались так сильно, что я прикусила розовую подушку под моей головой. Оскар излился в меня с долгим, удовлетворяющим стоном, а затем упал на меня сверху.

Несколько минут мы оставались в таком положении, задыхавшиеся, переводящие дыхание, снова приспосабливающиеся к реальности. Потому что, когда вас трахают вот так, создает впечатление, что ничто на всем белом свете не имеет значения, кроме соединения ваших душ.

Наконец, Оскар встал, поправил свои брюки, а затем протянул мне руку. На этот раз я приняла ее, позволяя ему вытащить меня из мира мертвых обратно в кошмар жизни. Он прижал меня ближе, куда ближе, чем я ожидала, и на самом деле обнимал какое-то время, смотря вниз и прямо в мое лицо.

— Я совсем этого не понимаю, — сказал он, слегка покачав головой, и потянулся, чтобы провести рукой по внешней стороне моего лица. На его очках сейчас пятно, настоящее пятно. И если вы знали Оскара Монтока, то знали бы, что он не допускает простых человеческих ошибок вроде пятен на его гребанных очках. Это пятно — монументально. На самом деле, оно поворотное. — Что я тебе нравлюсь. Или кто-либо из нас, — своими красивыми, татуированными пальцами он обхватил мое лицо с одной стороны, и мои глаза закрылись сами по себе. Я прильнула к его прикосновению с маленьким вздохом, чувствуя, как из меня вытекает доказательство его одержимости. — Ты могла бы быть моделью…или чем-то в этом роде.

Я улыбнулась и открыла глаза.

— Или что-то в этом роде. Я бы куда больше предпочла быть девушкой Хавок, — я приподнялась на цыпочки, поцеловала его в щеку, размазав помаду, и опустилась на пятки как раз к тому моменту, когда в дверь с надписью «Только сотрудники» раздался неуверенный стук.

— Войдите, — сказала я, когда директор похоронного бюро, колебаясь, приоткрыл ее и прошмыгнул в комнату, как побитый пес. Я указала на гроб с розовой обивкой позади меня. — Мы возьмем его.

— Да, мисс, — пробормотал мужчина, отказываясь смотреть в глаза.

Если он и знал, что мы трахались в похоронном бюро, то значит, у него не было яиц, чтобы хоть слово сказать об этом.

Я взяла руку Оскара в свою, как Каллум без проблем делает со мной. «От этого я чувствую себя человеком». Он был так чертовски прав в этом. Нет ничего лучше, чем трах в гробу с последующим целомудренным рукопожатием, чтобы расставить все точки над И.

— Эй — начала я, пока вела Оскара к выходу. Он смотрел на меня взглядом похожим на щепотку настороженности, смешанную с непреодолимым смятением, и запятнанная любовью. Он на самом деле любит меня, не так ли? Этот плут, известный как Оскар, мать его, Монток. — Как думаешь, ты бы мог немного показать, как завязывать узлы?

Взгляд, который он бросил на меня, был полон намеков, но это не единственное, что было у меня на уме.

Наряду с этой мыслью стояло убийство.



11

Федералы точно знали, где находился наш безопасный дом. Было невозможно скрыть наше передвижение по городу от Сары Янг. Всегда была вероятность, что они сольют местонахождение «Банде грандиозных убийств», но именно поэтому мы и находились здесь. Если Максвелл отправит своих шестерок в самое сердце Прескотта, они увидят, насколько влиятельной может быть наша банда.

— Бернадетт, — сказала Сара после того, как я открыла дверь, одетая в пижаму и зевающая. Сегодня похороны Стейси. Там тоже была вероятность проблем, но мы должны пойти. Как минимум, мы многим, чем обязаны этой девушке. — Прости, я разбудила тебя?

Она предложила мне стаканчик кофе с пластиковой крышкой. Так как на нем не было логотипа, и выглядел дерьмово, скорее всего, это из моей любимой кофейни в двух кварталах отсюда. У места даже не было названия, лишь неоновая вывеска «Кофе». Раньше это была пекарня, но, как и все, что они продавали, это было дерьмом, так что они закрыли эту часть бизнеса и теперь просто продавали чашки кофе за доллар из старого окна автокафе.

Я взяла его, обеспокоенно глядя на Сару, пока она стояла там, ее светлые волосы были собраны в пучок, лицо спокойное и, как всегда, собрано. Я осознаю, что балансировала на острие ножа в ее черно-белых глубинах разума, где-то между жертвой и преступником.

— Твои ногти выглядит потрясающе, — предложила она, когда я поднесла стакан к губам, маленькое колечко на конце указательного пальца ловило шальной луч утреннего солнца.

Уже пятница, седьмое февраля. Это должен был быть обычный школьный день, но не было ничего нормального после обстрела школы, не так ли? Лишь дрожащая и изменчивая реальность, которая заставляла меня ставить под сомнение все, что я знала о мире в целом.

— Не могу присвоить это себе, — сказала я, пожимая плечом. — Тетя одной из девушек Стейси сделала их. Кроме того, здесь, в Прескотте, мы в значительной степени опираемся на черную культуру, так что мне нужно признать и это.

Сара лишь уставилась на меня и моргнула своими глазками, как у лани. Константин стоял в десяти шагах позади нее, хмурясь и бегая глазами, осматриваясь, словно он готовился быль в любой момент ограбленным или пристреленным. Если честно, вероятно, он этого заслуживал. Я не уверена, что кто-либо в этом районе имел положительный опыт с копами.

Виктор появился позади меня, двухсотсантиметровый монстр мужчины, которого я с радостью приму, как персональную тень. Он хмуро посмотрел на девочонку-полицейскую, стоя без футболку и будучи очевидно раздраженным ее вторжением. Мы все спали, собравшись вместе в одной спальне для защиты. По крайней мере, так сказали мальчики. Будь моя воля, я бы держала их рядом с собой каждую ночь, все время.

На новом телефоне, оставленном на кофейном столике и включенным на максимальную громкость, играла AViVA — «QUEEN OF THE FREAKS». Из-за этого я улыбнулась девчонке-полицейской, когда ее взгляд метался от меня к Вику. Это мой гребанныйгимн.

— Чем мы обязаны удовольствию вашего визита? — сказал Вик, позволяя словам скатиться с его языка как угроза. Константин сделал несколько шагов вперед, но, по крайней мере, был достаточно умен, чтобы не провоцировать Виктора. — Пришли вернуть наши телефоны?

Сара улыбнулась. Это была приятная улыбка, но не менее опасная, чем злоба, выписанная на лице Виктора. Она была угрозой, вызовом.

— Мы нашли тела в многоквартирных зданиях благодаря наводке твоего парня, — сказала Сара, и, опять-таки, я должна отдать ей должное за то, что назвала Каллума моим парнем, когда мой муж стоял прямо позади меня.

Когда я взглянула на Вика, он лишь смотрел на нее, а затем снова обратила свое внимание на девчонку-полицейскую и улыбнулась.

— И? — с сомнение спросила я, гадая, почему она здесь, когда могла просто позвонить мне на новый телефон.

Я дала ей номер, когда мы уезжали из дома Аарона. Моя грудь сжалась. Я уже скучала по нашему маленькому убежищу в центре пригорода. В этих стенах было определенное чувство уюта, которое определенно отсутствовало в безопасном доме. Частично, я понимала, что обязана была этим уютом Хизер, Каре и Эшли. Сердце немного заболело, и я выдохнула. Вик снова вчера заговорил про Оак-Вэлли, но, хоть от мысли посещать какую-то заносчивую, гребанную подготовительную школу мне хотелось облевать практичные кроссовки Сары Янг, я не могу избавиться от мысли, что он прав.

Нам нужна школа, а Прескотт была закрыта на неопределенный срок. В округе предложили до конца года заниматься онлайн, как это было во времена коронавируса. Видит Бог, если им удастся это осуществить, это будет шуткой. У большинства детей, посещавших школу Прескотт, не было безопасного места, устройства или устойчивого интернета, чтобы заниматься. Короче говоря, они вот-вот получат по заднице тяжелой рукой общества. В то время как в подготовительной школе Оак-Вэлли ученики наслаждались образование на уровне университетов в своих домах на холмах, бедняки страдали и барахтались в помойке.

— И одни из восстановленных тел был Расс Бауэер, один из головорезов «Банды грандиозных убийств». Я бы хотела достать мозг Каллума и понять, как старшеклассник смог повалить мужчину, за которым мы гнались годами.

Было что-то в этой фразе, что дало мне понять, что «взять его мозг» — это очень милый способ сказать «взять его для допроса».

— У него проблемы? — спросила я, пока Сара изо всех сил старалась сохранять спокойное и не угрожающее выражение лица.

Я чувствовала, что скрывалось под всем этим: интенсивная сосредоточенность животного на охоте.

— Он здесь? — спросила она, засунув руки в передние карманы своих брюк хаки с широкой штаниной. — Нам очень надо поговорить с ним лично.

— Я здесь, — сказал Кэл, встав на лужайке слева от дорожки. Константин даже подпрыгнул, положив руку на пистолет, но сразу остановился от наведения его на мальчика-подростка в толстовке, стоящего рядом с ним. Каллум улыбнулся, его розовые губы привлекли мое внимание, прежде чем мой взгляд метнется к его голубым глазам. Он смотрел на меня, но осторожно сместил фокус на пару федералов, стоящих в нашем дряхлом дворе в стиле Прескотта. То есть с сорняками, мусором и пластмассовым трехколесным велосипедом, принадлежащий какому-то случайному ребенку из двух соседних домов. — Чем могу помочь?

— Как ты…, — начала Сара, посмотрев на дом. Она сделала шаг назад и заметила открытое окно на втором этаже. Ее взгляд переместился обратно на Каллума, полного подозрения и спутанный от замешательства. Она совсем нас не понимала. Мы не вписывались в ее хорошее-против-плохого видение мира. Убийцы — плохие, так? А что насчет убийц, убивающих убийц? Для нее это не логично. — Ты пришел с крыши, — додумала она, и Каллум рассмеялся, его руки были засунуты в передний карман толстовки.

Он — очень осторожно — вытащил их, ладонями наружу, не угрожая.

— Волшебник никогда не раскрывает свои трюки, — хрипло прошептал он, его голос был мрачной, опасной, движущейся вещью, чем-то живым и извращенным таким образом, который доводил все мое тело до края. Пока что, единственным парнем, которому хватило смелости преодолеть этот нежный барьер моего выкидыша, являлся Оскар. Как…иронично. — Дайте мне надеть обувь, и я поеду с вами.

Он прошел по мокрой лужайке мимо Сары Янг, а затем остановился рядом со мной. С огромным телом Вика с одной стороны и Каллума прямо передо мной…Черт, я никогда не чувствовала себя в большей безопасности или более возбужденной. Я посмотрела на него, когда он потянулся и обхватил мое лицо бледной рукой со шрамами. Его большой палец прошелся по изгибу моей нижней губы.

— Займи мне место на похоронах, — сказал он, наклоняясь, чтобы коснуться своим горячим ртом моего.

Мурашки побежали по моей коже, когда он прошел мимо и исчез в тенях дома. Очевидно, это место арендованное. Вик платил почти тысячу долларов в месяц за аренду этого дерьма. Господи, блять, вся эта денитрификация портит нам жизнь на юге Прескотта. В то же время я знала, что лучше не направлять свой гнев на беглецов из пригородов: вина всегда начинается с самого верха. Эти люди переехали сюда, потому что тут дешево, потому что богатенькие выселили их из собственных домов.

Не знаю, как вы, но…я, блять, ненавижу миллиардеров. На самом деле призираю их. Вполне, уверена, что невозможно быть одновременно миллиардером и хорошим человеком. Определенно обоюдно эксклюзивные понятия.

— Он не вернется во время, чтобы пойти на похороны, не так ли? — спросила я, а Сара Янг лишь смотрела на меня. — Мы не сделали ничего не правильно. Каллум оборонялся.

— Он дрался с головорезом «Банды грандиозных убийств», а затем выстрелил ему в лоб, — объяснила Сара, словно я не слышала эту историю от кого-то, кто на самом деле там был.

Она развернулась и пошла по дорожке, но я последовала за ней.

— Осторожнее, девушка Хавок, — пробормотал Вик, его глубокий голос пронесся по мне, как ураган в штормовую, летнюю ночь. Обернувшись, я увидела его: сигарета в зубах, треники на бедрах, голый торс — совершенство в каждом мускуле. — Сдерживай свой характер.

Я обернулась и увидела Сару с Константом, ожидающих в конце дорожки.

— Обороняться против нападающего на школу не запрещено законом, — я скрестила руки на топике пижамы, который был покрыт гробами и крестами. Она была уместно мрачноватой. Купила ее около года назад в «Хэллхоле» за деньги, которые украла у Пэм. Подумала, что мне следует поддерживать местный бизнес, которым владел бывшей ученик Прескотта, особенно учитывая, что так много наворовала из этого гребанного места. — Так к чему это? Тактика запугивания? Вы давите на меня из-за вашей тупой сделки со следствием?

Сара рассмеялась. Звук был немного сухим, немного усталым. Я размывала ее грани, и а это женщина была той, кто любила красить их изнутри.

— Знаешь, Бернадетт, — сказала она, окинув взглядом мой наряд, пока Константин хмуро на меня смотрел. Кажется, это было единственное, в чем он сейчас был хорошо: хмуриться и фыркать. Сначала он пытался, когда притворился детективном, расследующим смерть Дэнни. Но сейчас? Он считал всех нас бесполезными отбросами Прескотта, и он не боялся это показывать. — Я поняла мотивы «Банды грандиозных убийств». И…поняла мотивы команды Картера. Черт, я даже поняла твою мать в какой-то степени, — она указала на меня кончиком пальца с идеальным френчем. — Но тебя я не могу понять.

Я уставилась на нее, мой рот был сжат в тонкую линию. Если одного из моих мальчиков отправят в тюрьму, я сойду с ума, пытаясь спланировать побег из тюрьмы в другую страну. Этого я не хотела. Я не хотела оставлять Прескотт и Спрингфилд теням.

— Может, если бы вы узнали немного получше, то смогли бы понять, — я смотрела в хорошенькое личико Сары, даже когда Константин позади нее фыркнул грубым смехом. — Может, если вы придете, сегодня на похороны Стейси, это поможет восстановить отношения между властями и Прескоттом. Черт, вы можете научиться чему-то.

— У нас есть дела поважнее, чем посетить похороны какой-то шлюхи-подростка с проблемой с наркотиками, — Константин встал рядом с Сарой, когда она напряглась и бросила злостный взгляд в его сторону. Возможно, она не разделяла его чувств.

Мой гнев вспыхнул таким белым и ослепительным пламенем, что я чуть не вмазала унизанным кольцами кулаком в лицо федеральному агенту.

— У Стейси не было проблем с наркотиками, — процедила я, удивляясь, почему я веду себя настолько защищающей по отношению к девушке, который теперь нет. В каком-то странном смысле, я привязался к мысли о том, что у меня есть подруга, которая могла бы меня понять. Не поймите меня неправильно, я любила своих парней, но я скучала по наличию женщины, с кем можно поговорить. Такую крепкую женскую связь ничем не заменишь. — И она не была шлюхой. Ее девочки подчистили здесь секс-торговлю.

— Тем, что сами стали шлюхами? — с очередным смешком спросил Константин. — Веришь или нет, но это не совсем революционное действие.

— Разве? — возразила я, когда внимание Сары снова обратилось ко мне. — Андеграунд всегда будет существовать, Константин. Всегда будет темная сторона. У Стейси и ее девочек были секс-работники, которые зарабатывали собственные деньги, выбирая своих клиентов.

— И начисто обворовывая их, — вклинился он, смотря на меня темно карими глазами.

— Довольно, Джон, — сказала Сара, положив свою руку на его.

Он стряхнул ее, когда позади меня послышались шаги. Кэла. Вы услышите приближение Каллума Парка, когда он того захочет. И он хотел, почти казалось, что он стоял на носочках, готовый двинуться в любой момент.

— Пока мир не прекратит отдавать предпочтение богатым и заниматься коррупцией, пока не появятся возможности для таких девушек, как Стейси Лэнгфорд, вам придется смириться с тем, что они будут делать все возможное, чтобы выжить. Они не должны продавать свое тело, но созданный вами мир не оставлял им выбора. Но вперед, объясните мне, как выглядит революция. Я подожду.

Я скрестила руки на груди, пока Константин двигал челюстью в разочаровании. В отличии от Сары, у него не было желания отчистить мою грязную, запятнанную душу. К счастью, видимо Сара была старшим напарником в их паре. Он подчинялся ей.

— Я готов, — сказал Кэл, останавливаясь рядом со мной в паре обуви. Очевидно, он давно был готов, откинувшись назад и наблюдая, как я словесно уничтожала двух агентов ФБР. — Но я бы хотел попасть на похороны. Это не займет много времени, не так ли?

Сара мгновение смотрела на него, а потом опустила взгляд обратно на меня. Он был задумчивым, в нем вращались идеи и теории. Она знала, что мы в какой-то степени грязные, но не хотела в это верить. Странные обстоятельства происходили в одно время, давая ей повод поддаться своей наивности и спустить нас с крючка. Там были тела, но мы не закопали их.

— Может быть, мы пойдем на похороны, — сказала Сара, чем удивила меня. Константина тоже, судя по его взгляду, брошенному на нее. Он не мог понять, зачем ей тратить время на похороны мертвой шлюхи. Придержи на потом, как сказал бы Вик. Пользуйся им как оружием. Я на самом деле должна доверять его совету, учитывая, как мы чертовски похожи. — Почему бы тебе не дать мне детали, а мы можем поговорить с Каллумом потом?

Проблема в том, что я — гребанныйпес войны. Я знала, как выдержать взгляд другого хищника и победить. Через мгновение Сара достала свой телефон, разблокировала экран и передала его мне.

После доли секунды колебаний я взяла его и напечатала адрес. Похороны Стейси проходили на другом кладбище, не там, где была похоронена Пен. Слава богу. Не уверена, что я готова туда возвращаться. И не обязательно из-за травмы, которую нанес мне Найл, но…потому, что я пока не знала, как встретиться с сестрой.

Это был не извращенный аппетит Тинга, который окончательно погасил твой сладкий свет? Это была мама? Пен, если ты так боялась Памелы, то должна была, сказать мне…Должна была все мне рассказать. Мы могли бы сбежать вместе. Могли бы забрать Хизер с нами.

У меня перехватило дыхание, потому что я знала, что даже в моих отчаянных мечтах такой план никогда бы не сработал.

— Начало через два часа, — сказала я, изучая двух агентов VGTF. Держи друзей близко, а врагов — еще ближе, я ведь права? И я собиралась держать Сару Янг прямо рядом со мной впритык, пока мы не выберемся из этого. — А пока, вы можете отвалить нахрен. Прескотт не любит свиней⁹, будь они из полицейского участка или ФБР или гребенного, мать его ЦРУ.

— Почему бы тебе не попробовать почаще использовать мат¹⁰ в своей речи? — усмехнулся Константин, разворачиваясь и направляясь к машине, со стороны пассажирского сидения. — Показывает, насколько ты образованна.

— О, Константин, малыш, — крикнула я, когда Сара пошла за ним, остановившись, чтобы одарить меня взглядом, говорившим не заводи его. — Ты понятия не имеешь, какой первоклассной эта сука может быть.

Я издала горловой смешок, глаза посмотрели вправо, когда я услышала чудовищную звуковую систему, доносящуюся дальше по кварталу. Не то, чтобы совсем неожиданно в этом районе, но…

— Хаэль вернулся, — Кэл кратко опустил подбородок, а затем поднял руку, чтобы указать на розово-белый кабриолет катится к нам.

Верх откинут, винтажная красота, очевидно, была ответственная за громыхающую музыку в серый, февральский день. Играла музыка Megan Thee Stallion — Girls in the Hood. Мои губы изогнулись. Серьезно, Хаэль Харбин? Сереьзно?

— Твою мать, — пробормотала я, сложив руки вместе, как во время молитвы, прикасаясь ими к моему еще не накрашенному рту.

Не беспокойтесь: я исправлю это позже. У меня была идея для индивидуального смешивания цветов для похорон. Девушки Прекскотта знали цвет их помады. Я не могла почтить память Стейси чем-то базовым.

Хаэль припарковался у обочины позади Субару луннового цвета, на котором ездила Сара. Краска была сияющей и свежей, она смотрелась почти ослепительно в полуразрушенном районе с его заросшими газонами, выцветшими многоквартирными домами и поросшими мхом крышами. У нас здесь в Прескотте была какая-то сумасшедшая культурная ерунда по машинам. Правило школы Прескотт: если ты достаточно туп, чтобы позволить украсть у тебя машину, то она больше тебе не принадлежит. Смиритесь.

Ходили слухи, что именно так Скарлетт Форс встретила своего главного возлюбленного — угнав его машину, а затем разбив ее вдребезги.

— Хаэль Харбин, — предупредила я, пока мое сердце бешено колотилось, и на мгновение я позабыла, что должна быть раздражена из-за двух агентов VGTF, стоящих в моем дворе. — Что это, блять, такое?

Но, конечно, я знала, что это.

Это мой Кадилак Эльдорадо 57ого года, который он пообещал восстановить для меня.

Обещание выполнено. На, мать его, капоте даже был бантик.

— Подружка, — сказал он, делая песню громче, а затем открыл дверь и показывая кроваво-красную кожу салона. — Твой мужчина дерьма на ветер не бросает, если не имеет это ввиду, — он закурил и вскинул рыжие брови в направлении Сары. — Офицеры, — он снова повернулся ко мне, фактически отбрасывая их как неважных. — Тащи сюда эту узкую задницу и оцени свою новую машину.

Я врослась в землю, как будто плющ, стелющийся по бокам нашего съемного дома, опутал мои лодыжки, привязав меня к земле Прескотта, чтобы я могла ощутить темную, но яркую энергию района.

— Вероятно, украдена, — пробормотал Константин, но я проигнорировала его.

Если он настолько туп, чтобы думать, что парни Хавок притащили бы украденную машину, когда на нашем члене висят VGTF, тогда на самом деле нет никаких причин для беспокойства из-за него.

— Хаэль…, — начала я, когда Меган запела про быть плохой сучкой.

— Блэкберд, — предупредил он, потянувшись и схватив меня за запястье. Он притянул меня к себе, прижавшись губами к моему уху и всосав мочку в свой горячий рот. Мои руки поднялись сами по себе, пальцы вцепились его футболку. Когда он ушел этим утром, я предположила, что он проверял свою маму. Этого…я совсем не ожидала. — Перестань сомневаться в своей удаче. Иногда, хорошие вещи случаются. Просто улыбнись и скажи спасибо, малыш, да, я с радостью отсосу тебе позже и на этом закончим.

Я ударила его по груди, и он рассмеялся, но мы оба знали, что были должны друг другу оральный секс. Вне зависимости от отдачи и получения, ни один из этих сценариев не был наказанием ни для одного из нас. Когда я зарылась пальцами в его рубашку, затягивая вырез достаточно низко, чтобы я могла лизнуть татуировку машины Хот Род на его груди, мои глаза закрылись, и в памяти всплыли воспоминания о том, как мы трахались на переднем сиденье Камаро. Или на ее капоте на подъездной дорожке Аарона.

— Она прекрасна, — выдохнула я, вспомнив о пушистых розовых игральных костях, которые он подарил мне на Рождество. Они определенно были жуткими и безвкусными, но теперь я видела, что они прекрасно идеально подойдут к зеркалу заднего вида. — Вообще-то, это, возможно, самое прекрасное, что мне когда-либо делали.

Я уткнулась лицом ему в грудь, а он обнял меня своими татуированными руками. Как и всегда, от него пахло кокосом и моторным маслом, как заляпанные жиром мечты Прескотта, усеянные старинными автомобилями, татуированными руками и нерешительной решимостью. Хавок обязан своим существованием Хаэлю так же, как и остальным, потому что без него и его постоянного отчаяния поддержать бодрость, пошутить, когда все вокруг, кажется, разваливается на части, никогда не сработает. Он утихомиривал всех нас силой, о которой, как мне кажется, не подозревает даже он сам.

— Прокатимся? — спросил он, и я кивнула, все еще прижимаясь к нему.

На самом деле, было много других способов, как я хотела поблагодарить Хаэля Харбина, большинство их них включали либо мою киску, либо мой рот вокруг его члена. К нашему сожалению, приличные офицеры Специального отряда по борьбе с бандами все еще стояли на месте.

— Зайдите в дом на минуту, — пробормотал Кэл, вставая рядом с нами.

Когда он оказался рядом и его жар смешался с жаром Хаэля, я начала думать о комбинации парней. Например, сэндвич¹¹ Хаэль/Кэл будет ли отличаться по вкусу от сэндвича Хаэль/Вик? А что насчет Кэл/Оскар с добавлением Аарона? Будут ли они усиливать вкус друг друга или, наоборот, сводить на нет?

Был лишь один способ узнать…

— В дом, — сказал Хаэль, кратко подвигав челюстью. — Хорошо, — он наклонился и поцеловал меня в щеку с ласковой свирепостью, которая оставила меня, дрожащей в пижаме. Хаэль Харбин внушал мне чувство безопасности и радость жизнь, словно мы могли в любой момент сделать что-то безумное. Держаться за руки и нырнуть в ледяной поток воды. Проснуться в пять утра, чтобы приготовить блинчики. За ночь собрать сумку и запрыгнуть в самолет в другую страну. — Давай зайдем ненадолго внутрь, чтобы ты могла одеться? А затем посмотрим на машину?

Я отстранилась от Хаэля как вовремя, чтобы увидеть, как он поднял мрачный взгляд и хмуро посмотрел на офицеров. Они стояли на месте, осматривая район и делая заметки в телефоне Сары. Они даже записали номерной знак Эльдорадо, что чертовски меня раздражало.

Когда Хаэль положил руку мне на поясницу, чтобы увести меня, я украдкой взглянула на номерной знак, и мои губы изогнулись. Это был особый знак с изображением печально известного озера Кратер. О, и он персонализирован. Честно говоря, я всегда считала людей, которые получают именные номерные знаки, большими толстыми придурками, но...

— Х.А.В.О.К? — выдавила я, не веря в возможность парней Хавок, чтобы на самом деле напечатать такое на номерном знаке.

Сначала я гадала, было ли это хорошей идеей — рекламировать свою принадлежность к банде на весь мир. Но потом я вспомнила, что эта банда набита на моих костяшках, что парней Хавок нельзя было не заметить, даже если постараться. Кроме того, когда мы соберемся сделать что-то противозаконное, то просто украдем другую машину, чтобы использовать ее во время преступления.

— Х.А.ВО.К.. — подтвердил Хаэль, пока направлял меня вверх по дорожке и прямо в дом, проходя мимо Вика с обнаженным торсом.

Вик закрыл за Каллумом дверь, щелкнул замком, а затем переместился, чтобы посмотреть через шторы.

— Так чертовски предсказуемы, — пробормотал он, пока я пыталась освободиться от чар, которые, похоже, Хаэль наложил на меня. — Они поставили жучок на Эльдорадо.

— Еще до того, как они припаркуются, Константин выскочил и поставил один на Бронко и на Файеберд, — Хаэль замолчал и бросил на Вика мрачный взгляд, в котором явно читалось извини заранее. — Они и твой Харлей пометили.

— Ублюдки, — прорычал Вик, когда я сняла свою футболку пижамы прямо в обеденной комнате, показав свои сиськи всем трем парням и напугав четвертого, когда Аарон спустился по ступенькам и остановился в фойе.

Стянув белую футболку через голову и встряхнув волосы, я притворилась, что мои соски не были такими до боли твердыми. Или что они не виднелись через ткань как две свежие розовые розы с шипами.

Глаза Аарона задержались на моей груди, прежде чем он нехотя поднял взгляд к моему лицу, проведя рукой по-своему и качая головой в мое направление. Я лишь ухмыльнулась ему в ответ.

— Жучок, да? — пробормотала я, подойдя к шторам, чтобы взглянуть позади Вика. — Что будем с этим делать? Одалживать машины, чтобы передвигаться?

— Нет, — сказал Оскар, тоже присоединяясь к нам наверху. — Мы используем жучки против них. Направим их туда, куда нам угодно, чтобы они поехали, — его острый, как ножницы нос, поднялся в одном уголке, а его глаза засверкали всеми способами, как бы мы могли поебаться с копами, не совершив при этом никакого преступления. — Было бы полезно провести несколько экспериментов, посмотреть, не потеряем ли мы их, а если потеряем, то, как скоро они нас догонят.

— Что мы с Берни с радостью сделаем, как только они уберутся отсюда к чертовой матери, — сказал Хаэль, и на этот раз он просто раскрыл ближайшие к нему шторы, сигарета была зажата между его зубами, пока он махал детективам с натянутой улыбкой на пышных губах. — Не очень скрытые, не так ли?

Аарон вздохнул, когда плюхнулся на кресло, а затем снова подпрыгнул, когда оно заскрипело и застонало под его массой.

— Господи, — пробормотал он, убирая каштановые волосы назад со своего лба с явно раздражительностью. Ему, вероятно, не помешало бы постричься. Не уверена, что я ему позволю. Мне вроде бы как нравились его длинные волосы. — С чем бы им быть скрытными? Мы знаем, что они следуют за нами. Они знают, что мы знаем, — пожал он большими плечами. — В любом случае, Берни, — Аарон обратил свой пронзительный взгляд на меня, цвета его радужки завораживали, и моя художественная сторона умирала от желания воссоздать их с помощью кисти или цветного карандаша. Вот только, моим талантом была поэзия, не так ли?

Весна и лето, извилистый прилив, взгляд, состоящий из зеленой травы и солнечных лучей, падающих на ее травинки.

Ах. Возможно, мне не стоило бросать свою работу в качестве жены гангстера? Или…жены гангстеров? От постановки апострофа так меняется смысл, не так ли?

— Да, Аарон? — спросила я, его глаза снова прошлись по моему телу, скользнув по грудям таким образом, что я немного поерзала от его интенсивности.

— Не возражаешь, если я присоединюсь?

— Ооооо, — завыл Хаэль, откидывая голову назад, пока смеялся. Сигарета выпала из его рта, и он выругался, когда опустил подбородок и смел рукой все еще горящие угли на его рубашке. — Хочешь присоединиться к нам, не так ли, любовничек? — Хаэль продолжал встряхивать свою футболку, пока смеялся над Аароном. — Слышал, ты и Вик показали себя как профессиональные рестлеры в командной игре: все эти фальшивые драки, вся эта ненужная драма, но чертовски хорошие актеры, когда пришло время.

— Я имел ввиду в поездку, ты гребанныймудак, — хмыкнул Аарон в ответ, открывая коробку с розовыми пончиками на столе.

— Все еще не можешь правильно материться, — присвистнул Хаэль, качая головой. — Мудак? Ты англичан или что? Скажи «головка от хуя». Подонок. Что-то другое, — он свернул американской, белозубой ухмылкой в мою сторону, а потом переместил свое внимание на Каллума. — Но хорошо, ты не хочешь втроем со мной. Что скажешь, дружище? Тройничок?

Кэл мрачно посмеялся, присев на столе, несмотря на издающиеся из него скрипы. Он взял пончик из коробки и поднес его к своему прекрасному рту.

— Я снизу, — сказал он, переместив внимание на Оскара. Я оценила его за невозмутимость, когда он поднял свой серый взгляд на голубой взгляд Кэла, как будто он не думает о сексе втроем. Как он может? Со всеми нами в согласии о текущем статусе наших отношений, что открывало чертовски много возможностей. Разные комбинации. Интересно, думал ли кто-то из парней про том, чтобы коснуться другого члена Хавок? — Что насчет тебя, О?

Оскар лишь уставился на Каллума в ответ, а потом переместил свой взгляд на меня, а затем опустил его обратно на экран своего iPad. Я приняла его внезапное, отчаянное молчание за да.

— Господи, — пробормотал Вик, закатывая глаза, когда тоже взял пончик. — Кучка извращенцев. Если вы собираетесь выйти, то сделайте это сейчас. Мы не можем опоздать на похороны, — Виктор одарил меня взглядом, который говорил, что он понимал, как важны для школы Прескотт были Стейси и ее наследие.

Это было бы расценено невероятно грубо и совсем анти-Прескоттно, если бы он не почтил память альфа-самке из Юга.

— Погнали, Блэкберд, — сказал Хаэль, хватая со стола ключи от Эльдорадо. Он даже добавил на удачу розовую кроличью лапку к этой чертовщине. — Надень свои кожаные штаны, и встретимся на улице.

— Заметано, — сказала я, выхватывая пончик, когда Аарон потянулся и схватил меня за запястье.

— Я бы сделал это, — сказал он, пока Хаэль выглядывал из-за его спины и еще немного посмеялся. Это не остановило Аарона от того, чтобы произнести, что он хотел сказать. Такой вот он: если он чувствует что-то по поводу чего-то, то не отпустит это. — Занялся бы сексом втроем…или чем-угодно еще раз с тобой. Чем-угодно. Учитывая то, как мы к тебе относились, это меньшее, что ты заслуживаешь.

Аарон отпустил мою руку и ушел, пока Хэль заливался смехом, а Каллум хихикал. Он пронесся мимо них, бросая им знаки внимания через плечо, прежде чем выскользнуть на улицу и захлопнуть за собой дверь.

— А ты? — спросила я Оскара, потому уже знала, что сказал бы Вик. Скорее всего, он бы сделал это, но он не очень-то и любил делиться мной. И он мне нравился таким, мне нормально. — Пока ты отвечаешь на сложные вопросы: когда я смогу начать называть тебя О? Это мило, мне нравится.

— Мм, давай начнем с ответа на второй: никогда. Для тебя должно быть «мистер Монток», — моя очередь фыркнуть, но, по крайней мере, я получила от него натянутую улыбку, а потом он покачал головой и поправил очки наверх. — Посмотрим насчет первого.

— Да брось же, О, не то, чтобы тебе не понравилось трахать меня в гробу в похоронном бюро. Это должно что-то значить? — кричала я, когда он ушел, поднимаясь по лестнице, чтобы, бесспорно надеть костюм на похороны.

В итоге Хаэль и Каллум в два раза больше разразились смехом на кухне, и до меня дошло, насколько у нас извращенная жизнь… но как сильно я ее люблю.

И что я на самом деле сделаю что угодно, чтобы защитить ее.

* * *

Похороны Стейси Лэнгфорд — это дикое, красочное событие, на котором присутствовали девушки в мини-юбках и блестках, а их лица раскрашены во всей красе Прескотта. Цвета помады с названиями вроде «Грязный роман» или «Убийца копов» украшали уста некоторых из самых плохих сучек, когда-либо ступавших на территорию помойки, которую мы называли старшей школой Прескотта.

Даже Скарлетт, мать ее, Форс была здесь.

Я лишь пялилась на ее покрашенные в два цвета волосы через парк, заметив трех громил, которые, казалось, были приклеены к ней.

Еще одна женщина с гаремом, которая, так получилось, училась в той же дерьмовой школе, что и я. Я впечатлена. Видимо, у нас в южной части они крепкие, да? Часть меня хотела подкатить к ней, спросить у нее совета, узнать, как оно устроено в реальном мире, когда ты встречаешься, трахаешься с больше, чем с одним мужчиной, и любишь их с яростью, которая тебя пугает.

Я потерла висок двумя пальцами, когда Вера, правая рука Стейси, встала рядом со мной. Не дальше, чем на метр, передо мной стоял белый гроб с розовой обивкой, который мы с Оскаром «выбрали» в похоронном бюро. Веки Стейси были закрыты, а ее лицо изуродовано. Даже сейчас, стоя на лужайке на кладбище Прескотт Вэлли, я закрыла глаза и увидела, как все это снова заиграло яркими, наказывающими красками.

— Ты Стейси Лэнгфорд?

— Кто, блять, хочет…

Пуля, мозг, тело, падающее на пол.

Я прикусила нижнюю губу, пробуя сладкий воск помады, оттенок которой назывался «Сладкие зайки». Он буквально на вкус был как пчелиный воск и нежные летние деньки, проведенные у ручья.

— Гребанная трагедия, не так ли? — спросила Вера, ее сбритые рыжие волосы собраны в ряд узоров, один из которых, так уж получилось, представляет собой заглавную букву «С». Стиль ее макияжа и ногтей напомнил мне о прошлогоднем зимнем празднике, когда ее поймали на краже платья, и в итоге она пришла на танцы в своей поношенной физкультурной форме.

Я натянула улыбку.

— Я все исправлю, обещаю, — сказала я, вставая в пустой полукруг рядом с передней толпой.

Никто не смел толкнуть меня или прикоснуться ко мне, пока мои мальчики пробирались сквозь толпу скорбящих, обращая внимание на присутствующих и выискивая тех, кому здесь не место. Конечно, двое выбивались из этой группы: Сара Янг и Джон Константин.

Они стояли напротив меня по другую сторону от очень глубокой ямы, мимо сверкающей поверхности гроба, в котором я трахалась со своим парнем. Кто-то бы назвал это неуважением, но я вполне уверена, что Стейси Лэнгфорд оценила бы.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала Вера, ее бледные глаза проследили за тем, как я перевела взгляд на напряженных федеральных агентов и их любопытные взгляды. — Привела двух свиней на похороны в Прескотте.

Я позволила своему вниманию сместиться на офицеров VGTF и обратно на Веру.

— Сара, хотя бы, не плохой человек. Какая часть ее искренне хочет помочь. Я просто…позволяю ей увидеть другую сторону Прескотта, — я пожала плечами, словно это, блять, какой-то пустяк.

На самом деле, это вообще не пустяк. Потому что, несмотря на все — несмотря на весь мой бред и мою браваду, — я все еще хотела верить, что в мире есть что-то хорошее, и Сара Янг могла, возможно, быть маленькой частью этого.

— То есть, хочешь сказать, она не отбивает у тебя парней? — спросила Вера, хихикнув, делая глоток из розовой фляжки, а затем она протянула ее мне.

Я взяла ее, опрокинула напиток и попыталась не скривиться от резкого, горького привкуса дешевой водки. Черт, она дала мне зажигалку и я могла дышать огнем, как Хаэль на вечеринке Хэллоуина. Она была всего лишь три месяца назад, но с таким же успехом, учитывая все происходящее, могла пройти и целая жизнь.

— Типо того, — согласилась я, когда мальчики вернулись ко мне, как они всегда и делали: псы войны спущенные с поводка и так же верно вернувшиеся к своей хозяйке, как если бы они были на привязи.

Мой рот дрогнул, но я сдержала эту мысль при себе. Им бы она не понравилось.

— Берег чист, — сказал Аарон, останавливаясь рядом со мной, его взгляд перешел к Вере.

Готова поспорить, что он думал про Мейсона Миллера и про правдоподобие использовать девочек Стейси, чтобы добраться до этого ублюдка. Мы могли приказать им это сделать. Черт, мы могли бы заставить любую девушку из этого района сыграть для нас в шлюху. Но…это будет нечестно. Если Мейсон был настолько хорош, чтобы справиться с Кэлом, то ни у одной девушки из Прескотта нет шансов.

Ни у одной, кроме…

Я достала из кармана своей розовой кожаной куртки Х.А.В.О.К пачку сигарету, хлопая нижней частью по ладони. Предполагалось, что в те времена, когда еще не были изобретены фильтры, никотин должен быть в упаковке. Теперь это просто ритуальная куча дерьма, но нам всем нужно притворяться, что у нас есть свои повседневные заклинания и чары, например, постучать ногтем по верхней части банки с газировкой, чтобы избавиться от пузырьков.

— Мне нужно достать Мейсона, — сказала я, и Вера обернула свой взгляд на меня, вскинув проколотую бровь. Реальный отпад. Здесь были королевские особы Прескотта. — Это должна быть я, — я посмотрела на Аарона, но он уже смеялся.

— Нет, — это больше ответ, который я ожидала от Виктора, но моя детская любовь, похоже, довольна тем, что говорит немного кисло. Вера фыркнула и покачала головой, но она была довольна умна, чтобы ничего не сказать. — Ты издеваешься надо мной? — Аарон посмотрел туда, где стоял Вик, его глаза смотрели на гроб, а не на меня.

Заметив, что Аарон смотрит в его сторону, он перевел взгляд на меня.

— Что?

— Берн хочет нарядиться шлюхой, чтобы добраться до Мейсона, — рассказал ему Аарон, согласившись отбросить их соперничество, чтобы меня обезопасить.

Мило, не так ли? Мои мальчики могли отбросить свою ревность и сплотиться, чтобы вести себя как гиперопекающие мудаки. Вик фыркнул и резко покачал головой, скрестив мускулистые руки на груди. На нем была футболка с надписью «Бред сивой кобылы». Могу лишь представить, что он в качестве шутки купил ее в местном месте, где делают принты на футболках.

Единственный человека на этих похоронах, кто был в костюме, — гребанныйОскар Монток.

— Какой вместительный гроб, — заметил вышеупомянутый мужчина, сжав пальцы на одном моем плече. — И ты не выставишь себя как проститутка под покрытием.

— Словно это какая-то проблема, — резко ответила Вера, одарив меня взглядом из-под сильно накрашенных голубыми тенями век. Бросая мне вызов. Вот, что она делала. Ты позволишь этим парням указывать тебе, сучка? — Все, что тебе нужно, чтобы добиться личной встречи с Мейсоном, — это мокрая киска и улыбка. Ты сказала мне, что этого у тебя в избытке.

— Без обид, Берни, — хрипло прошептал Кэл, качая головой, когда сел на одном из металлических, раскладывающемся стуле, что окружали могилу. Их было шестеро, молча забронированных за Хавок. Подписи были не нужны. Лишь идиот сел бы на один из этих стульев. Как, например, Сара и Константин Я лишь вздохнула и скрестила руки на груди, когда они переместили два стула в конце к холмику позади гроба. — Но если я не смог победить Мейсона, ты не сможешь. Это слишком опасно.

— Тогда в чем заключался план? — противостояла Вера, вставая передо мной и загораживая вид на гроб Стейси. — Вы посылаете одну из моих девочек и даете ей умереть из-за вашей войны банды? Это просто бред какой-то.

— Она права, — сказала я, когда Хаэль присвистнул и опустился на стул рядом с Кэлом. — Я не могу ожидать от девушки под моей защитой, выполнить для меня такое опасное задание.

— Блэкберд, послушай меня, — сказал Хаэль, наклоняясь вперед и положив локти себе на колени. Он смотрел на меня глазами цвета меда и миндаля. — Ты уделала меня на афтерпати. Такого дерьма больше не повториться.

Я шагнула вперед, а затем присела рядом с ямой, в которой скоро будет закопано тело Стейси.

Убрать Мейсона означало снести первый кирпичик, из которого состояла «Банда грандиозных убийств». Затем Максвелл. Офелия. Я стиснула зубы, когда потянулась и взяла в руку горсть почвы, бросая ее в яму и наблюдая, как тени земли проглатывали ее.

Когда я встала и обернулась, то увидела, что большая часть толпы наблюдала за нами, пока мы ожидали начала процессии. К счастью, когда я посмотрела через плечо на двух офицеров VGTF, то увидела, как они шептались, о чем-то беседуя.

Я снова посмотрела на мальчиков. Все пятеро пялились на меня, словно едва могли удержаться от порыва коснуться меня, обнять, прижать к себе, спрятать мою голову под подбородком — защитить. И, черт побери, мне это нравилось. Хотя одновременно и раздражало. Возможно, быть стервозной прогрессивной феминисткой и при этом получать удовольствие от мужской опеки — не такие уж взаимоисключающие понятия.

— Я пойду за Мейсоном, — сказала я, и Аарон сильнее нахмурился, в то время как Вик рассмеялся

— Нет, не пойдешь, — сказал он, когда я повернулась к Вере, встречая ее бледный взгляд своим изумрудным.

— Забей на них. Они всего лишь выставляют себя альфа-самцами. Ты знаешь, как я могу связаться с этим уродом?

Вера бросила взгляд на священно служительницу, которая хлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание группы. Вполне уверена, что Стейси вообще не была верующей, но иметь современную ведьму, которая руководила ее похоронами казалось правильным.

— Похороны Джеймса Баррассо, — предложила Вера, игнорируя мужчин моей жизни.

Девушкам Стейси никогда не нравилось, чтоб ими командовали люди, у которых был член. Они бы предпочли иметь дело с другой женщиной. Я не могла их винить в этом.

— Мы все знаем о похоронах, спасибо, — промурлыкал Оскар, смотря из-под носа на Веру. — Сотни скорбящих, открытое кладбище, личная охрана. Полная трата времени.

— О да? — огрызнулась в ответ Вера, выставляя бедро в этом исключительно трагичном стиле Прескотта. Мне нравилось, что в сорок градусов на ней была розовая, порезанная футболка с надписью «Горячая Девчонка». Кстати, 40 градусов по Фаренгейту¹². Я ни черта не разбираю по Цельсию. Это городская Америка, йоу, а не гребанная Европа. — А вы знаете про прием, который Максвелл устраивает в Кейзе

— Прием? — повторил Виктор, обмениваясь взглядами с Оскаром. Блять, клянусь, поставьте этих двоих вместе, и они будут думать, что знают чертовски все. — И где, блять, находится Кейз?

Вера лишь рассмеялась и покачала головой, сосредоточив свое внимание на мне.

— Должно быть, у них у всех огромные члены, раз ты можешь совладать с этим бредом, — сказала она мне, достаточно уверенная в том, как я держала Хавок на поводках, чтобы предотвратить любой резкий ответ на ее комментарий. — Кейз — мы обычно называем его «КККейз»¹³, потому что «Банда грандиозных убийств» — чертовы расисты — стриптиз-клуб, принадлежащий их банде, рядом с улицей Вест Бернсайд в Портланде. Мейсон уже заказал кучу девушек по вызову, чтобы они пришли. Он сделает то, что делал всегда: выберет девушку и отведет ее наверх, в свою спальню. Вот, насколько часто он бывает в этом клубе, достаточно, чтобы иметь свою комнату.

Должно быть, в моем взгляде было что-то, что сказало Вере, что я не прогнусь под мальчиками из-за гиперопекающих взглядов. Как только мы вернемся домой, я снова возобновлю этот спор, разожгу его и не уйду пока не буду играть, проститутку под прикрытием.

— Послушай…, — начала она, резко выдохнув и проведя рукой по выбритой голове. — Я думала об этом с того момента, как ты пришла к тете. Я хочу помочь отомстить за Стейси. Позволить тебе сделать это самостоятельно кажется... трусостью. Но я не готова отправить ни одну из своих девочек. Заключим сделку: я пойду, если ты пойдешь.

— Договорились, — сказала я, протянув руку, а затем задрожала, когда Вик скользнул своей ладонью по моей, убирая мою руку от Вериной.

Она щелкнула жвачкой и прищурила глаза до щелей.

— Нет, — повторил он, и злой жар его голоса заставил нескольких людей в толпе отойти назад, пока она смотрели на Веру вороно-черными глазами. — И это не обсуждается, — другая моя рука метнулась вперед и схватила руку Веры, прежде чем Вик смог остановить меня.

— Договор, — согласилась я, а затем я вырвалась из хватки Вика и села с Сарой Янг.

По сути, я переместила один из металлических кресел прямо рядом с ней и удобно устроилась. Я намеренно, избегала взгляды парней, когда началась процессия и толпа двинулась, чтобы наблюдать за ней.

Когда она закончится, я получу свое.

Но все хорошо.

Потому что у меня уже формировался план, который включал в себя федералов, стриптиз-клуб и Мейсона Миллера. Жестокие тонкости — вот подпись Хавок. Я готова подписать это дерьмо кровью.



12. Хаэль Харбин

Кровь стекала по разбитой губе, когда я провел рукой по челюсти, размазывая пунцовый цвет и издавая низкий, опасный смех, которые Мартин Харбин не воспринимает всерьез. Клянусь богом, если гребанные свиньи не смотрели за моим домой из своей блестящей полицейской машины, я бы убил этого ублюдка сегодня.

— Хочешь снова меня ударить? — спросил я, выпрямляясь, пока кровь капала на переднюю часть фартука.

Иронично, учитывая, что я предпочел бы перемолол своего отца в фарш для гамбургера, чем избивать свою жену. Ну…жену Виктора. Пока что. Когда-нибудь, я женюсь на этой девушке, будь это легально или нет. Черт, если эта страна когда-нибудь вытащит голову из своей пуританской задницы и внесет полиаморию в избирательный бюллетень, я проголосую за это дерьмо и поведу миссис Харбин к алтарю.

Потому что другой миссис Харбин никогда не будет.

Я уже давно это знал.

— Ты хочешь? — повторил я, когда Мартин не ответил, хмурясь на меня, когда сел, чтобы снять свои грязные ботинки. — Лупить своего сына, пока он не станет черно-синим? Тебе это раньше нравилось — видеть, как я съеживаюсь. Ну, знаешь, что, ковбой, теперь я чертовски больше тебя.

— Закрой свой гребанныйрот, ты, маленький паршивец, — рявкнул Мартин, уровень его уверенности сильно увеличился из-за присутствия копов снаружи.

Учитывая, что Хавок ходил по очень тонкому льду, я не мог больше допускать физических стычек с моим стариком. Это телочка Сара лишь искала причины, чтобы поймать кого-то из нас.

— Не смей бить моего сына! — крикнула Мари, вцепившись в мою руку, слезы текли по ее лицу. Ее зеленые глаза осмотрели комнату, ища врагов, которых тут не было. Ее никогда не обследовали должным образом, но мы полагаем, что у нее параноидная шизофрения. — On en a après moi¹⁴, — снова пробормотала она, и мое сердце снова разбивалось.

Я положил руку поверх ее и уставился на Мартина сверху-вниз, когда он швырнул один свой грязный ботинок в стену, распластав на ней коричневые пятна.

Все это — медленно опухающий правый глаз моей матери, драка между мной и отцом, кровь, стекающая из его носа, и грязные отпечатки ботинок. Мари только что закончила вытирать пол, а этот ублюдок зашел в своей грязной рабочей обуви.

— Est-ce que tu peux enlever tes bottes dans l'entrée s'il te plait?¹⁵

Вот, что она спросила: можешь ли ты, пожалуйста, снимать свою обувь в коридоре?

— Твой сын — ничто иное, как паршивец, — пробормотал Мартин, закуривая сигарету, несмотря на то, что он знает, что Мари ненавидеть курение в доме. Вот…почему я старался уважать желания моей матери, даже те, с которыми не согласен. Эта женщина прошла через много, она заслуживала немного гребанного уважения. — Копы стоят снаружи не просто так, правильно? Какого хрена ты наделал, сын?

Мартин рассмеялся, когда вставал, сигарету свисала с его рта, пока он смотрел на меня. Ментол, и это этого запаха мне становилось плохо. Я уставился на него, я был на пятнадцать сантиметров выше этого куска дерьма. Видимо, Вселенная и впрямь делала маленькие одолжения, да?

— Мера защиты, — сказал я, пожимая плечами, что не совсем было ложью. Старик посмотрел на меня, словно я вызывал у него отвращение, а затем прошел мимо, в то время как Мари снова всхлипнула, зажмурив свой зеленые глаза. Заключение Мартина в тюрьме на последние десять лет было лучшим, что когда-либо случалось со мной и мамой. Даже временная жизнь в палатке для бездомных того стоила. Никто никогда не сможет забрать у меня эти воспоминания о Бернадетт. — Для тебя. Потому что, если бы их не было здесь, то я пригласил своих лучших друзей на ночевку.

— Не угрожай мне своей бандой детей, мальчишка, — протянул Мартин, открывая холодильник и бросая остатки того, что ему не нравилось, на пол. Стекло разбилось, домашний гамбо Мари в итоге оказалось размазанным по основанию шкафов.

А мой темперамент…он накололся с каждой секундой напряжения, которые мне приходилось тут проводить.

— Ne le provoque pas, — сказала мне Мари. Не провоцируй его.

Я посмотрел на нее, это старая, знакомая злость сжимала мою руку одновременно с ее нежной заботой. Иногда, я становился настолько чертовски злым на Мари, что не мог дышать. Почему она просто не могла уйти от моего отца? Он бил ее. Он убил молодых, беременных девушек после того, как нанял их для секса. Он…именно такой человек, который бы закончил в списке мести в стиле Бернадетт.

Если только…Время его выхода из тюрьмы было таким прискорбным. Вместе со списком Бернадетт, подъемом команды Картера, разгибанием мышц «Банды грандиозных убийств». Убить его должно быть легко, но это стало самой сложной вещью в мире.

— Иди, увидься со своей девушкой, — сказала Мари на английском с акцентом, ее взгляд был сочувствующим. Когда я рассказал ей про выкидыш, она ударила меня дюжину раз в порыве злости. А затем, конечно же, заплакала, потому что она — католичка и у нее были другие представления о том, что такое ребенок, чем у меня. Черт, она была подавлена из-за меня и Берни. — Но больше никакого обмана про секс, Хаэль.

Я вытер остатки своей крови с лица и криво улыбнулся.

— Oui¹⁶, больше никакого обмана, — солгал я, потому что иногда белая ложь предпочтительнее, чем сказать своей maman, что ты мечтаешь об окрашенных губах этой девушки, когда она берет твой член глубоко в рот. — Ты тоже, — продолжил я, следуя за ней по коридору в ее комнату.

Ненавижу оставлять ее с ним, но еще я не мог сейчас рисковать быть в дали от остальных Хавок. Однажды, он убьет ее, подумал я, сжав руки в кулаки.

Часть меня гадала, не стоит ли мне просто сделать это сейчас, схватить Мартина за затылок и ударить его лицом в фарфоровую раковину Мари, пока она не окрасится в красный цвет. Я мог выйти и сдаться двум офицерам в форме, которые бездельничали в своей машине на другой стороне улицы.

Мари была бы в безопасности.

Но Хавок бы лишился человека. Я бы потерял Бернадетт. Оно просто того не стоило.

— Je t'aime Maman¹⁷, — прошептал я, поцеловав ее в лоб, когда она раздвинула шторы, выискивая врага, которого здесь не было.

Ее видения всегда становились хуже, когда Мартин был поблизости, словно у нас в доме был настоящий монстр и она в два раза усерднее старалась найти такого где-нибудь. Что угодно, только не принятие правды.

И эта часть причины, почему наследство Виктора так важно. Я мог бы купить Мари красивый дом, поселить ее в нем и нанять охрану, чтобы держать Мартина подальше. Это всего, чего я хотел, чтобы моя девочка и моя мама были в безопасности.

— Блять, — я провел рукой по лицу и вышел, останавливаясь рядом с Камаро с нахмуренным лицом. Мои ребята последнее несколько недель были в гараже и работали над этим дерьмом. Должен сказать, что всегда есть что-то приятное в том, чтобы опробовать разные модели автомобилей. Файербер хорош. Мне нравился Бронко. Но мое сердце лежало к Камаро 67-ого года. В определенном смысле, она была моей Блэкберд в виде машине. — Ладно, девочка, давай посмотрим, что у тебя.

Я провел рукой по свежему рисунку краской, направляясь к водительскому сиденью, а затем залез внутрь. Файербер я оставил на подъездной дорожке, чтобы один из членов нашей банды забрал ее и вывезти обратно на улицу с моими любимыми полицейскими на моей заднице.

— Как все прошло? — спросил Оскар уже на пассажирском сидении.

Мои руки сжались на руле. Я почти позабыл, что привез его с собой. Я повернулся и обнаружил, что он наблюдал за мной из-за оправы своих очков.

— Мартин заслуживает ямы в земле и надгробную плиту, чтобы я точно знал, где стоить отлить, когда посещу кладбище, — я достал пачку сигарет из своего кармана, пытаясь закурить одну, пока вел машину. И черт подери, должен сказать, я скучал по тому, чтобы подвозить этого ублюдка. — Король сексуальности, — выдохнул я, и Оскар бросил на меня взгляд словно я оторвал один из его модных, маленьких пирсингов на сосках. — Ну же, дружище, если бы у тебя мог быть стояк из-за машины, то эта была бы той самой, я прав?

— Я с трудом представляю, что становлюсь твердым из-за автомобиля, — пошутил он, но еще капался своем iPad.

— Считаю, это бред, — фыркнул я, сигарета свисала из моего рта, когда я завернул в буржуазное блаженство среднего класса в районе Фуллера. Вместо того чтобы вернуться к Берни и в заросшее плесенью дерьмовое убежище, мы поехали увидеться с моей бывшей. С гребанной Бриттани. — Ты бы смазал этот iPad и вдавил его в матрас, если бы твой член помещался в любое из его отверстий.

— А ты знаешь все об этом, не так ли? — ответил Оскар, его голос был склизкой змеей, извивающейся из этого его плоского, злого рта. Хотя это лишь снаружи. Фасад. Раньше я видел, как этот ублюдок плакал. Это было давно, но я видел. Он чертовски сломлен. Больше сломлен, чем я. Я чувствую, что не имел права жаловаться на что-либо. Мы все такие в Прескотте: всегда сравниваем наши трагедии и обнаруживаем себя с нехваткой чего-то. — Если это машина — король сексуального, тогда ты король засовывания своего члена в любую дырку, куда он поместится.

Я фыркнул, но это не было неправдой. Я был гребанной шлюхой. Удивлен, что Берни вообще хотела, чтобы я был здесь с Сеньором Девственный Член. Он мог надеть для нее белое свадебное платье, учитывая, что сохранил себя для нее и все такое.

— По крайней мере, я знаю, как развлечь даму, — возразил я, потому что мой опыт мне пригодился. Блэкбер оценила это, я знаю. — Не то, чтобы я толкался пять раз, как это делаешь ты.

Оскар рассмеялся надо мной, и этот звук напомнил стук гвоздей по шероховатой поверхности надгробия. Как бы я не находил тему девственности забавной, я бы никогда не стал связываться с этим ублюдком. С Кэлом тоже. Черт, бедный Аарон и я определенно наименее пугающие члены Хавок.

— Заверяю: у меня нет проблем с предоставлением в сексе. Тебе ли не знать, ты видел, — нахмурился Оскар, когда мы свернули на извилистую дорогу, которая вгрызалась в холм, отрезая от него красоту леса. Эти холмы раньше были лесами и были дикими. Теперь, дома прорезали красивый вечнозеленый лес, словно пятна, шрамы, которые невозможно залечить. Все эти ублюдки из Южной Калифорнии переезжали сюда и превращали Орегон в пустыню, усеянную торговыми центрами, которую они оставили после себя. Чертовски меня раздражало.

Не должно быть удивлением, что семья Бриттани переехала сюда из Лас-Вегаса.

Мы припарковались на подъездной дорожке, но вылез только я. Британни не нужно видеть Оскара или не хотела его видеть. По крайней мере, дверь гаража была открыта, так что я смогу увидеть, что Хаммер ее отца не был припаркован внутри. От общения с этим человеком меня просто колотит. Он так отчаянно желает уничтожить меня, что мне нужно быть здесь аккуратным. Если Бриттани обернется против меня, то Форрест Бер приплетет меня в это расследование VGTF и закопает меня.

— Привет, малыш, — всхлипывая, сказала она, когда открыла дверь. Я изо всех сил старался не вздохнуть. Я просто не мог справиться со всей этой драмой другой женщины. Никогда не был поклонником такого. Я либо трахаю девчонку, либо нет. И я определенно покончил с маленькой, хорошенькой Бриттани Берр. — Заходи, — она отвернулась и пошла по коридору, устланному ковром, в направлении обновленной кухни.

Сегодня на Бритт был розовый свитер с длинными рукавами, чтобы скрыть все шрамы на спине и руках. Наша команда хорошо ее поимела в хижине. Они на этом не остановились. После того, как поменял план, чтобы бросить вину на «Банду грандиозных убийств», Кэл решил, что ее лицо было не так уж и неприкосновенно.

Прежде чем открыть холодильник, она повернулась ко мне, ее глаза были слегка покрыты синяками и немного прикрыты, чем в прошлый раз, когда я видел ее. Даже если я испытывал к ней такую неприязнь и обиду, мне было противно видеть ее в таком состоянии. Противно думать о том, что с ней случилось. Смотря, как мой отец постоянно избивал мою мать, читая полицейский отчет о том, что он сделал с проституткой…я просто, не мог выносить вида женской боли.

Это моя великая слабость. Бернадетт говорила, что это еще и сила. Полагаю, что может быть и тем, и другим. Жизнь существует в двойственности и противоречиях, не так ли?

Во время Резни в школе Прескотт — как называли это СМИ — я приставил свой пистолет ко лбу мужчины, нажал на курок и обнаружил себя запятнанным его мозгами. Меня это не волновало так, как, когда я увидел порезы Бриттани и ее лицо, покрытое синяками, ее обожженные запястья, ее беременный живот был скрыт под свитером.

Черт.

Я протер лицо.

— Хочешь соду или чего-то? — спросила она, но я покачал головой.

Было странно играть парня и отца ребенка, особенно, когда меня ждала Бернадетт. Особенно после выкидыша. Забавно, не так ли, как напуган я был, когда узнал о том, что Бриттани беременна, и как я был чертовски рад, когда Берни сказала мне, черт подери, то же самое. Конечно, радость длилась лишь долю секунды, а потом разбилась об молот реальности.

Выкидыш.

Вызванный «Бандой грандиозных убийств».

На территории моей гребанной школы.

Мои руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки пальцев выступали сквозь мою татуированную кожу. Бриттани заметила и отвернулась к холодильнику.

— Не важно, — пробормотала она, но я все равно выхватил красную банку колы, вскрывая крышку и выпивая шипучие пузырьки, пока я обеспокоенно глядел ее. Прошло три недели с момента ее посещения хижины, и она была слишком напугана, чтобы просить секса со мной. Но он приближался. Я это чувствовал. Еще немного напомнил я себе, изучая ее, когда она налила себе стакан молока. В конце концов, я расскажу ей, что ее пребывание в хижине было наказанием за предательство Хавок.

Пока что мы использовали ее.

Что угодно, чтобы обезопасить нашу семью.

— Где твой отец? — спросил я, потому что эта причина моего нахождения здесь.

Из-за информации. Она уже рассказала мне все виды забавных вещей, так как я солгал про результаты ДНК-теста у школы Фуллера: Найл был грязным копом, который работал на «Банду грандиозных убийств», Специальный отряд по борьбе с бандами VGTF планировал рейд, ее отец думал, привлечь Максвелла Баррассо к ответственности, согласно закону RICO^[18], за стрельбу в школе.

Бритт фыркнула на меня и нахмурилась, перебросив через плечо свои светлые волосы, когда посмотрела на меня взглядом, с которым я был хорошо знаком: ты жалок. Я хочу тебя лишь потому, что мой отец ненавидит тебя, и ты — плохой парень, и ты умеешь трахаться. В действительности, я хочу выйти замуж за куклу Кена за 401.000, который может дать мне белый забор и золотистого ретривера.

— Тебе нужно будет забыть о своем дерьме с моим папочкой, — сказала она в своей раздражающей манере, которая заставила меня удивиться, как я вообще набрался сил, чтобы трахнуть ее. Я сделал глоток газировки и подождал, пока она вздыхала и скользнула на один из табуретов у островка. С темными волосами, которые у нее были на Хэллоуин, она выглядела лучше — не то, чтобы это имело значение — но она выглядела менее привлекательно для меня, чем раньше. Или, может, дело в том, что я влюблен и единственная девушка, которая имела значение на всем бело свете, — Блэкберд? — Он работает, — она сделала глоток своего молока, когда я стиснул зубы, а затем заставил себя выдохнуть от облегчения.

Чем больше я вел себя, как мудак, тем сильнее она зажималась

— Над чем работает?

Ее карие глаза метнулись в мою сторону, и она снова нахмурилась.

— Я не какой-то там информатор, которого можно трясти, Хаэль, Я — мать твоего ребенка, — лишь в твоих фантазиях, сука — так что лучше научись хорошо ко мне относиться.

— Бритт, если ты что-то знаешь, то стоит мне сказать. Я не особо буду папочкой малыша, если буду мертвым или в тюрьме, — я встал перед островком, напротив Бриттани, положив свои локти на плитку столешницы. — Ты знаешь, что мы никогда не навредим твоему отцу, — Только если нам не придется, слишком рискованно. — Что происходит?

— Я не стукачка, Хаэль, — проворчала Бриттани, отворачиваясь в сторону, где по телевизору шел сериал. «Гамбит королевы», какая-то драма про шахматы про чудо-девушку, которой Бернадетт была одержима последние несколько дней. Я посмотрел лишь, около, половины серии прошлой ночью, прежде чем достать свой член и скользнуть им в шелковистый жар киски моей девочки. — Ах, этот сериал нелепый. Рассказывает про то, как впихнуть в глотку культуру просвещения. Это не что иное, как феминистско-нацистский беспорядок.

У меня дрогнул глаз, но мне удалось сдержать свои мысли на этот счет при себе. Берни обожала «Гамбит королевы». Бриттани выглядела так, будто хотела блевануть. Полярные противоположности. И только к одной меня тянуло.

Бриттани использовала приложение на своем телефоне, чтобы выключить телевизор, а затем снова посмотрела на меня.

— Папа обеспокоен. Около тонны пропавших детей Прескотта, — Бриттани открыла контейнер вытащила посыпанный сахарной пудрой пончик, хмуро смотря на него несколько секунд, прежде, чем откусила его. У нее всегда были пищевые расстройства, но, полагаю, беременность заставляет тебя голодать немого сильнее. Я взял себе пончик, ожидая, пока она продолжить мысль. В конце концов, у нас было ограниченное время, пока не закончится спектакль. Как только родиться ребенок, она узнает, что он не мой. Рич Пратт, настоящий отец ребенка, которого она вынашивала, — черный. Я мог быть и не быть белым, как свадебное платье девственницы, как Бернадетт, но Бриттани узнает, что ребенок не мой после того, как посмотрит на него в первый раз. — Он сказал, что мне повезет, если ты доживешь до рождения ребенка. Очевидно, нацистская банда из Портланда убивает всю твою, что-там, команду? Так ты их называешь? Команда? — Бриттани еще откусила от своего пончика, а затем отложила его в сторону, сильно нахмурившись. — На следующей неделе они привлекут трупных собак, чтобы обыскать участок возле Венеты.

По мне пробежала дрожь, но я скрыл ее, попивая колу.

Участок возле Венеты…значит участок Тома Мюллера.

Что означало, что наши тела будут выкопаны и вытащены на дневной свет. Единственное, что я могу сказать на этот счет, — это, что мы были очень осторожны, оставляя какие-либо доказательства после себя. Если VGTF обнаружит в лесах наших похороненных друзей, то свяжет их с «Бандой грандиозных убийств». На самом деле, это может быть нам на руку, шанс смыть с себя грехи и начать с чистого листа.

— Что-нибудь еще? — спросил я, и Бриттани посмотрела на меня взглядом, который был настолько ядовитым, что я встал и отложил банку с газировкой.

— Если ты приперся сюда только чтобы вытрясти из меня все дерьмо о банде, то можешь идти, — она встала и устремилась вниз по коридору.

Используя свою хорошо приспособленную чуйку мужчины-шлюхи, я знал, что она хотела, чтобы я пошел за ней, схватил за плечо, прижал к стене и поцеловал.

Скорее я врежу директору Вану, если понимаешь, о чем я.

Я повернулся, чтобы пойти к двери, когда она прокричала мне с другого конца коридора.

— Не позволяй двери ударить тебя по заднице при выходе! — завизжала она, когда я закатил глаза и захлопнул за собой дверь.

Как во время, чтобы увидеть отца Бриттани Форреста, который встал на подъездной дорожке рядом с Камаро.

Блять.

— Ты, — огрызнулся он, что было самым максимумом, что он когда-либо мне говорил.

Его глаза-бусинки опустились на Оскара, сидящего на пассажирском сидении Камаро с опущенным окном. По лицу Форреста я понял, что он вспоминал, как выводил нас по коридорам школы Прескотта, словно одержал в чем-то победу.

Когда-то был мужчина из мафии Нью-Йорка, его звали Джон Готти. Он был известен как Дон Тефлон, потому что власти никак не могли повесить на него никаких обвинений. Что ж, это Хавок. Дерьмо к нам просто не липнет.

— Я, — ответил я, открывая дверь водительского сиденья и замирая, когда Форрест, глава местного отделения VGTF и бывшей шериф полиции, закрыл мою дверь, чуть не оторвав мне пальцы. Внутри я чувствовал ту же знакомую тьму, ту мою извращенную внутреннюю сторону, которая обещала, что я никогда не смогу стать хорошим парнем, как бы сильно я этого ни хотел.

Все, что я мог, — это надеть плащ ради Бернадетт. И все.

— Если ты и твои дружки-бандиты знаете, что для вас лучше, то будете держать носы чистыми и выйдете из тени. Максвелл Баррассо не тот человек, которого вы хотите злить. Как бы сильно я не хотел посадить тебя за муки моей малышки, ты — отец ее малыша. Я ожидаю видеть тебя по близости, — наклонился он ко мне, его ноздри раздувались, лысая голова блестела на слабом, февральском солнце. — Я буду следить за тобой, маленький, жалкий паршивец.

Форрест развернулся и зашагал по дорожке, в то время как я снова открыл дверь водительского сиденья Камаро и залез на кожаное место, где мы с Берни трахались в первый раз. Мой рот изогнулся, и я не смог подавить желание достать телефона и выбрать песню New Medicine — «Fire Up the Night». Ах, сладкие-сладкие воспоминания.

— Есть чего интересного доложить? — спросил Оскар, серебряный взгляд сосредоточен на iPad, пока он создавал план, схемы и просчитывал риски в своем стиле.

Я находил это чертовски раздражающим, но у Берни практически намокали трусики, когда он шипел оскорблениями в ее сторону. Полагаю, ненавистный секс должен быть довольно-таки горячим, да?

— VGTF задействуют собак-ищеек на участке Тома, — сказал я, и Оскар замер.

Через мгновение он пожал плечами и вернулся к своему iPad. Когда я обернулся, то увидел, что он работал над нашими заявками в подготовительную школу Оак-Вэлли.

Агх.

Подготовительная школа?

Засуньте мне в рот гребанную ложку.

От мысли ходить в это престижное дерьмо мне хотелось тошнить, но я видел выгоды этого. Во-первых, защита, и в месте куда приятнее, чем наше арендованное в Прескотте. Во-вторых, диплом, который нужен Вику куда больше, чем кому-либо из нас. Я бы сказал, что он мог пойти один, но мы не могли позволить себе быть порознь, не сейчас. И, в-третьих, мы могли бы следить за этой сукой Тринити.

Кажется, в конце концов Блэкберд увидит меня в одной из этих опрятных униформ.

— Это может быть нам на руку, — сказал Оскар, эхом отзываясь на мои мысли.

Я кивнул и завел мотор, оборачиваясь через плечо, когда выезжал с подъездной дорожки. Сосед из дома рядом смотрел на меня, словно я только что вышел из расистского романа Лавкрафта. Парень был чокнутым, но он придумал несколько странных вещей.

Проезжая мимо, я отмахнулся от женщины.

— Если нас не казнят до выпуска, то да, я бы сказал, что это может быть нам на руку.

Я направился вниз по склону и поехал обратно к безопасному дому, машина полицейских медленно следовала за мной.



13. Хаэль Харбин

— Как Бриттани? — сорвалась с места Бернадетт, как только я ступил на порог заросшего плесенью убежища.

Клянусь, блять, если, оставаясь здесь, я заболею черной плесенью или чем-то подобным, я протараню флаг школы Прескотта в глотку Максвелла Баррассо.

Я остановился перед ней, положив руки на бедра. Блять, эта девушка дерзкая. Она лопнула своей жвачкой и смотрела на меня изумрудными глазами, пара горячих розовых кожаных штанов-сигарет обтягивала ее пухлую попку, а старая спортивная майка школы Прескотт, которая, вероятно, принадлежит Вику, прижималась ее полной груди.

— О, Бриттани, — пробормотал я, наклоняясь над ней и вдыхая этот опьяняющий запах персиков и ванили, из-за которого все пятеро из нас сходили с ума настолько, что мы посвятили свои жизни созданию банды, только чтобы защитить ее. Это и есть самоотверженность. — Так хорошо сосет член, клянусь, я совсем не хотел уходить.

Берни влепила мне пощечину. Это было в основном подшучиванием, но и немного серьезно. Очень в стиле Прескотт. Если бы у меня было что-то вроде командной куртки, то я бы надел это на ее плечи, чтобы пометить. Так как ничего такого не было вокруг, я взял кожаную куртку Хавок и накинул на ее прекрасные плечи.

Мой член зашевелился в джинсах, когда я отступил назад и оглядел ее, склонив голову на одну сторону.

— Не хочешь выгулять Эльдорадо и посмотреть, сможешь ли ты освоить эту коробку передач, маленькая птичка? — я поднял взгляд и увидел, что Вик встал позади нее в комнате.

Когда нам было тринадцать, мы договорились защищать Бернадетт, но не вмешивать в это романтику. Очевидно, это не продлилось долго. Мы просто не могли сдерживать себя рядом с ней. Но таким как Вик, или Оскар или даже Аарон не легко делиться.

Для меня это то, с чем я бы мог справиться. К тому же, чем больше я предлагаю поучаствовать в тройничке или оргии, тем больше секса я получаю. Одни плюсы, малышка.

— Попробуйте посмотреть, сможете ли ненадолго оторваться от копов, как предложил Оскар, — начал Вик, его рука сжала столбик у подножья лестницы. Видимо, ему потребовалась секунда, чтобы совладать с собой, а затем он расслабил руку, прежде чем опустить ее. — И если сможете, засеките время и посмотрите, как долго им нужно, чтобы догнать.

Я кивнул, подбрасывая ключи от Камаро в воздух и ловя их рукой, когда они падали.

— Уверен, Оскар тебе все расскажет, но Бриттани сказала, что VGTF задействуют собак-ищеек у Тома. Это лишь вопрос времени, прежде чем они увидят…что «Банда грандиозных убийств» сделала со всеми этими мертвыми детишками Картер, — мгновение я кусал губу, пока смотрел, как Вик и Бернадетт осваивали информацию.

— Какие…интересные новости, — размышлял Вик, словно думал, совершили ли мы какие-то ошибки с точки зрения криминалистики.

Оторванный клочок волос. Волокно с отдельного предмета одежды. Грязь из определенного места. Всегда был шанс, что федералы свяжут эти убийства с нами. Но еще был очень хороший шанс, что нет, что он обвинят другую банду в насилии, в котором она так и так должна быть обвинена. Считайте это расплатой за все преступления, совершенные «Бандой грандиозных убийств», от которых они увиливали, за всех девушек, которых убил Мейсон.

У меня перехватило в горле.

Блять. Это мой худший кошмар, что-то случится с Бернадетт, что каким-то образом наш эгоизм и желание обезопасить станут причиной ее убийства. В нашей жизни до сих пор не было ничего лишнего, все было жестокой необходимостью. А мы все заслуживали этого, не так ли? Немного нежности, немного веселья, спокойных моментов, чтобы раскрасить промежуток между ними.

— Супер крутая, — согласился я, когда Бернадетт взяла меня за руку и позволила проводить ее к двери. Снять полицейских с хвоста во время урока вождения должно быть весело. Но думаю, Берни задумала вызов. — Скучала, пока меня не было? — спросил я, а она одарила меня очень характерным Прескотту закатыванием глаз.

— Скучала ли я, пока ты был в роскошном доме Бриттани, притворяясь, что ее пузико с ребенком принадлежит тебе? Конечно, нет. Я, блять, совсем не ревновала, — скептически посмотрела на меня Бернадетт, а потом накинулась на меня, когда я собрался открыть ей дверь водительского сидения. — Никакого рыцарского дерьма, помнишь? Мы это обсуждали.

— Ну, ты облажалась с Кали. Так что я открою это чертову дверь разок или два. Забирайся этой узкой задницей на переднее сидение и покажи мне, что у тебя достаточно яичников, чтобы водить гребанную механику, — я пошел к пассажирскому сидению и запрыгнул, обожаю то, как ее руки блуждали по кроваво-красной коже под ее идеальной задницей. Другой рукой она сжала руль таким образом, что я понял, что сделал правильный выбор. Я может, не хорош во многих вещах, но я могу сказать, какому человеку нужна какая машина и наоборот. В этом есть что-то спиритическое, словно колеса — твои крыли или какое-то подобное дерьмо. — Ты знаешь, что делать?

Бернадетт выдохнула и кивнула, посмотрев на панель управления.

— Выжать педаль сцепления, завести машину, снять ногу с тормоза? — спросила она, ее голос был словно горловым мурлыканьем, напоминающим мне о ногтях с черным лаком, танцующих по длине моего члена.

Я задрожал и облизнул нижнюю губу, кивая, когда она сделала именно так, как сказала. В итоге мы выехали с подъездной дорожки с рывками и с перебоями, но потом стало гораздо плавнее.

— Нейтралка, — сказал я, когда Бренадетт фыркнула, а потом она куда легче смогла доехать до следующей остановки. — Как я и сказал, нейтралка.

Посмотрев через плечо, я увидел обычно двух офицеров в униформе, терпеливо следовавших позади. Если мне покажется, что Берни не сможет их обогнать, мы остановимся и выпьем по коктейлю или что-то еще, чтобы я смог взять управление.

— Есть на уме какое-то особое место? — спросила она, ее глаза сканировали улицы, которые она знала так же хорошо, как и я, несмотря на то, что никогда не ездила по ним раньше.

Я не забыл тот красный десятискоростной велосипед, на котором она ездила до присоединения к Хавок. Кроме того, в Прескотте никто не выживет после подросткового возраста, не выучив хотя бы немного местной географии. В один прекрасный день это может спасти вам жизнь.

— Мм, — начал я, минуту размышляя над этим, когда я сложил руки вместе за головой, закрыв глаза из-за прохладного ветерка. Конечно, все еще зима, но мы приближались к весне. Сегодня чертовски теплее, чем за последнее время. — Как насчет… Бьютта?

— Бьютт? — ответила Бернадетт с грубым смехом. — Ты издеваешься? — я открыл глаза как раз во время, чтобы поймать ее, смотрящей на меня. Она слишком быстро вернула свое внимание на дорогу. — Ты имеешь в виду Стоянку для перепихонов?

— Только детишки Фуллера говорят так, — возразил я, сам фыркнув. — Мы не в каком-то черно-белом фильме пятидесятых. Скажи это, как ребенок Прескотта.

Берни закатила глаза, я а я ухмыльнулся.

— Стоянка Кисок? — сказала она, но это прозвучало больше как вопрос. — Вообще-то я никогда не была на Стоянке Кисок. Дай угадаю: ходят слухи, что в нем есть особая магия, которая заставляет девочек спускать юбки?

— По словам самой большой лесбиянки, посещавшей школу Прескотт, Мары Чен, да, — я скользнул одну рукой по спинке сиденья, когда подвинулся поближе к ней, пользуясь тем, что переднее сидение прижимало наши бедра друг к другу. Жар ее тела просачивался через меня, и я вздрогнул, сделав глубокий вдох, когда кровь хлынула к моему члену. — Она однажды сказала мне, что это Стоянка Кисок была стопроцентным местом.

— Почему оно не может называться Стоянка Членов? — спорила Бернадетт, включив мигалку и направив нас в сторону ипподрома. Чтобы воспользоваться этим путем, нам нужна достаточная фора, чтобы копы нас не заметили. Иначе, секрет выйдет наружу, и мы запорим детишкам Прескотт использовать этот короткий путь еще несколько поколений. Не то наследие, что я хотел оставить после себя. Знаете, если школа Прескотта еще вообще будет существовать. — Потому что я могу сказать: если вас везут в Бьютт, то это сто процентов.

Я взорвался смехом, как черный дрозд в полете. Видите? Я тоже могу строить метафоры, даже если и рядом не стоял с уровнем поэзии Бернадетт.

— Ты — порочный маленький кошмарик, знаешь это? — сказал я, но мой голос был пронизан любовью.

От вида ее, сидящей здесь в этих розовых штанах, с татуированной левой рукой, сжимающей руль, я был переполнен чем-то, что я называю темным блаженством. Как будто бы, несмотря на то, что весь мир извращен, что плохое дерьмо случается, и плохое дерьмо продолжит происходить, в этот момент я был счастливее, чем когда-либо был. Моя девочка, машина, в которой я надрывал задницу, чтобы восстановить для нее, и мы. Хавок. Вместе.

Нет ни одного из нас, кто не страдал в семейной жизни, кого не предавали те, кто должен был любить нас и заботиться. Вот почему нам всем — включая Виктора — нормально делить Бернадетт. Она центр колеса, а мы — всего лишь спицы. Но нужны все мы, чтобы эта чертовщина крутилась.

Мое тело яростно откинулось на заднее сидение, когда Бернадетт так резко повернула руль влево, что по итогу мы совершили полный разворот прямо посреди движения. Она без колебаний переключила передачу и помчалась по улице, а полицейская машина пыталась найти свободное место в потоке машин, чтобы последовать за нами.

— Что ж, я в ахере, — рассмеялся я, когда Бернадетт ухмыльнулась, совершив очередной дикий разворот, пока мы проталкивались по улице, покрытой выбоинами. Она, может, и новичок, но мне не нужно было рассказывать ей о том, как устроен южный Прескотт. Мы завернули на узкую алею, а затем еще раз повернули направо. Ипподром был не далеко. — Должно быть, ты очень хочешь доехать до Стоянки Кисок, да?

— А ты, должно быть, очень хочешь не получить никакой киски, когда мы доедем до туда, — возразила она, ненадолго замедлившись, когда мы оказались рядом с грязевой дорогой, ведущей к ипподрому. Один взгляд на ее лицо, и было понятно, что она переживала тот ужасный момент, когда Аарон разбил Камаро, и его вытащили через окно водительского сидения. Он мог умереть тогда. Каллум мог умереть в день стрельбы. Сейчас дела для Хавок обстоят очень тяжело.

— Если ты не готова…, — начал я, потому что даже если у Оскара и Берни был секс в похоронном бюро, это не означало, что она хотела, чтобы я лапал ее горячие розовые брюки и прижимался губами к ее бледному горлу. Конечно, я не могу переносить, когда слишком долго происходит что-то серьезное, поэтому я лишь ухмыльнулся и перенаправил разговор в другое русло. — Я буду более чем рад передернуть и помаструбировать. У Вика все еще есть наше с тобой видео в хозяйской спальне. На следующий день я поймал его на дрочке за просмотром.

Бернадетт фыркнула, словно не верила мне, но затем ее зеленые глаза метнулись в мою сторону, словно ища подтверждения.

— Правда? — спросила она, звуча удивленно.

Не так удивленно, как я, когда открыл дверь ванной и наткнулся на это дерьмо. Виктор лишь уставился на меня, поглаживая свой член несколько раз, прежде чем кончить в руку. Быть выгнанным из комнаты в тот день превратило мой естественный гнев в нечто свирепое. А затем, узнав, что у него был тройничок с Аароном, из всех людей, когда они оба ведут себя, как кошка с собакой, просто меня убило.

Возможно, он все еще не отошел от всего этого. Вик должен быть больше, чем лидер. Он должен быть моим лучшим другом. Но опять-так, увидеть, как он мастурбирует на это видео должно означать, что его не так это все беспокоило, как он притворялся.

— Правда, — подтвердил я, когда Берни немного замедлилась, спускаясь по извилистой дороге к трассе, а затем проехала мимо нее в направлении старого лагеря и пригородной улицы за ним. Отсюда прямая дорогая в Бьютт.

— Тебе не всегда нужно притворяться, ты же знаешь, — наконец сказала она, даже после того, как я выкрутил громкость радио, чтобы Бонни Тейлор могла спеть «Holding Out for a Hero».

— О чем притворяться? — спросил я, но, даже если я и вел себя так иногда, я не идиот.

Я знал, что она имела ввиду. Ты не должен притворяться, что тебе всегда радостно. Ты не должен шутить, когда зол. Ты можешь быть честным. Проблема в том, что я не чувствовал, будто имел на это право. У Оскара жизнь была гораздо тяжелее, чем у меня. Может, у моей мамы и были проблемы с психическим здоровьем, а мой папа, может, и убийца и мешок дерьма, но кроме временной бездомности, что еще такого было?

— Хаэль, не играй со мной в это дерьмо, — Бернадетт повела нас по крутой, извилистой дороге к Бьютту.

Хотя меня это не беспокоило. Она достаточно широкая, чтобы компенсировать любые ошибки новичков. К тому же, с правой стороны металлические перила. При худшем исходе, она повредит свежую краску. От этой мысли я скривился, но мне не нужно было волноваться: мы без проблем забрались наверх и заехали на пустую стоянку.

Берни выключила мотор, когда я достал телефон, установив таймер, чтобы посмотреть, сколько времени понадобится полицейским, чтобы догнать нас. Всегда есть едва заметная угроза «Банды грандиозных убийств», но с нашими приятелями-полицейскими, автоматом, который я прихватил в багажнике, и сговорчивостью Бернадетт мы справимся. Виктор не позволил бы нам покинуть убежище, если бы не был согласен.

— Три минуты, — сказал я, пока машина тикала и остывала, и Бернадетт перевела взгляд с прекрасного вида перед нами на мое лицо.

Она не закончила с тем разговором про притворство и прочее.

— Хаэль, — предупредила она, когда я поднял глаза с экрана телефона, чтобы посмотреть на нее. — Серьезно. Ты можешь быть настоящим со мной. С нами. Тебе не обязательно все чертово время быть бодрым, веселым и улыбаться. Это не надоедает? — последняя фраза была сказана немного вопросительно, но я не совсем знал, что ответить. Надоедает? Даже я не знал, что на это ответить.

Блэкберд, казалась, не против подождать, расстегивая ремень безопасности и откидываясь назад на кроваво-красной коже. Она закинула ноги на мои, и я застонал, когда член дернулся в ответ. Даже такого обычно прикосновения было достаточно, чтобы разжечь огонь в моей крови.

— Так я справляюсь, — сказал я, и она кивнула, потому что, конечно же, она была достаточно умна, чтобы уже это понять.

— Твои улыбки такие же, как капюшон Кэла и постоянное курение Вика, — сказала она, когда я вскину бровь в вопросе. — Просто тик, без которого ты не можешь функционировать.

— О, понятно, — ухмыльнулся я в ответ, даже если я делал именно то, в чем она, блять, меня обвинила. — Мои блаженные улыбки — всего лишь тики, да?

— Будь. Серьезен. Со. Мной, — моя девочка уставилась на меня своими ярко-изумрудными глазами, их цвет усиливается жидким золотом заходящего солнца. Я никогда особо не был поэтом, но что-то в этом женщине заставляло меня хотеть попытаться стать лучше.

— Я зол на Виктора, — признался я, и Бернадетт снова кивнула. Она слишком умна, чтобы не увидеть этого. — Я зол, потому что он выгнал меня, а затем трахнулся с тобой и Аароном. Он должен мне извинение.

— Так скажи ему об этом, — она сняла свою розовую кожанку и бросила ее на заднее сидение, напоминая мне, что под ее футболкой нет лифчика. Ее соски — заостренные точки, напрягающиеся под тканью, и я провел ладонью по растущей эрекции, запертой в джинсах. Берни, конечно же, заметила, но все, что она сделала, — это лишь нацепила маленькую, озорную улыбку. — Скажи это мне. Ты зол и на меня тоже? За то, что спустила ему это дерьмо с рук.

Минуту я раздумывал. Был ли я зол? Мог ли я вообще злиться на Бернадетт за что-то?

— Нет, — я замолчал на мгновение, а затем покачал головой, проводя пальцами правой рукой по своим волосам. — Может быть. Лишь немного.

Ее улыбка стала шире, немного более реальной.

— Если уж на то пошло, прости меня, — сказала она, и я почувствовал, что эта горячая боль, пылающая глубоко в моей груди, немного остыла.

Ее красивые губы, произносящие эти слова…это слишком. Я не мог не протянуть руку и обхватить ее лицо, приближая свой рот к ее. Первый поцелуй был почти…сладким? Даже не знал, что я способен на такое. Но это все равно, что прижимать пламя к сухому хворосту. Спустя всего лишь несколько касаний ее губ мы с таким же успехом могли облить наши рты бензином и поджечь их.

— Восемь минут, — пробормотала она у моих губ, а затем я потянул ее к себе на колени, подначивая ее потереться этой горячей киской об мою эрекцию. Розовая кожа ее штанов-сигареток прогнулась под твердым давлением моих пальцев, когда я поцеловал ее челюсть, направляясь к уху, наслаждаясь сладостью ее бледной кожи. — Позволь я заглажу перед тобой вину.

Татуированные руки Берни опустились на мои пуговицу и молнию, расстегивая штаны уверенными, твердыми движениями. Я наблюдал, как она слегка раскрыла губки, внутри меня зарычал голод. Сколько раз я представлял эту девушку, когда был с кем-то другим? В основном каждый гребанныйраз.

Одержимость.

Мы хорошо владеем ею и демонстрируем в Хавок, не так ли?

— Воу, воу, воу, — сказал я, останавливая ее руки, пока у нее появилась возможность освободить мой член из узких джинсов. — Если ты планируешь отсосать мне, мисс Блэкберд, тогда я бы хотел напомнить тебе, что ты уже должна, мне один минет. Сначала я заставлю тебя кончить, когда мы трахались на дороге, так что едва ли это что-то загладит. Это мое с самого начала, — я схватил ее волосы в кулак, а затем в поцелуе проглотил резкий вздох, который вырвался из ее горла.

Здесь была еще одна машина — классический Форд F100, думаю 1995 года, с парочкой, раскинувшейся на кузове пикапа. Их стоны создавали чувственную фоновую песню сладким бормотаниям, слетавшим с розовых губ Бернадетт. Их цвет соответствовал ее штанам, и по меня охватила горячая дрожь, когда я представил его размазанным по моему лицу и шее.

Солнце очень быстро исчезло за горизонтом, и ночь раскинула свою простыню из звезд, которые лишь слегка были затемнены огнями города. В конце концов, Спрингфилд не настолько большой город. Достаточно большой, чтобы удержать его. Достаточно большой, чтобы править.

Я нажал на кнопку, чтобы откинуть верх, хорошо, что я добавил эту деталь. Никто не хочет убирать эту чертову штуку в ручную. Убивает настрой. Нас обдал прохладный воздух, но это не важно: в наших телах достаточно тепла, чтобы компенсировать.

— Тогда, полагаю, я выполню свою часть спора своим ртом и исправлю свои ошибки с Виктором, используя эту маленькую, узкую киску, — Бернадетт потерлась об меня, а потом взяла телефон и еще раз проверила таймер. — Тринадцать минут, — пробормотала она, а затем включила Warrant — «Cherrie Pie».

— Серьезно? — спросил я, но не смог сдержать вырвавшийся смех, когда Бернадетт отбросила волосы вместе с музыкой. — Классически стриптиз-рок? Ты — моя стриптизерша, малышка?

— Тащи свою задницу на задание сиденье, — сказала она, слезая с моих колен, когда я застонал из-за потери ее жара.

Я увеличил звук на полную, радуясь, что немного добавил в стереосистему Эльдорадо. На эту чертову штуку ушла четверть моих сбережений, но какой смысл ездить на такой красивой машине, если у тебя нет подходящего саундтрека к ней?

Я прыгнул назад, выпрямляя ноги вдоль сидений, когда Берни подползла и оседлала меня. Ее красивые, маленькие ручки освободили мой пульсирующий член, дразня предэякулят, который стекал с кончика, когда она подняла свои зеленые глаза к моим. Заправив немного этих шикарных волос за ухо, она наклонилась, задница, обхваченная кожей, была приподнята наверх, кода она провела языком по головке.

Ее рот занимался страстной любовной интрижкой с моим членом, пока мои пальцы массировали ее череп, подбадривая ее брать меня настолько глубоко, насколько она могла. Скользкое ощущение ее языка заставляла мои яйца сжаться, и мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не выплеснуть себя рано.

Я буду наслаждаться этим гребанным моментом.

Звук шин по гравию предшествовал машине полиции, заехавшей на парковку, и я быстренько посмотрел на экран телефона, прежде чем швырнуть его на переднее сидение.

— Семнадцать минут, — простонал я, когда песня сменилась на My Darkest Days anf Zakk Wylde — «Porn Star Dancing».

Полицейские держали дистанцию, припарковавшись в самом отдаленном месте от нас, но с откинутым верхом и приподнятой задницей Берни, не могло быть никаких сомнений, чем мы тут занимались.

И, как будто, мне было бы не поебать.

Все, что сейчас имело значение, это то, как Берни сжимала основание моего ствола, ее язык скользил по нижней стороне, словно она облизывает чертов леденец. Ее взгляд метнулся к моим глазам, когда она обхватила своим розовым ротиком мой кончик, высунула язык и попробовала меня на вкус, когда мои бедра прижимались к ее лицу.

— У нас зрители, — сказал я, но Берни лишь хихикнула, ее рот все обхватывал мой член. Вибрация этого горлового звука прошлась по моему стволу, и мои глаза закатились. — Господи Христосе, Блэкберд.

— Ничего особенного, — пробормотала она, стянув вниз мои джинсы и подначивая меня снять их.

Что ж, черт. На задним сидении Эльдорадо, откинутая крыша, раскинутый перед нами город… Форд F100 через парковку мило подпрыгивал, говоря мне, что Стоянка Кисок оправдывала свое название.

Я скинул обувь и позволил Бернадетт шлепнуть меня по заднице. Она быстренько села, расстегнула штаны и засунула руку внутрь, его веки затрепетали, пока она какое-то время играла со своей киской. Я понятия не имел, что она делала, но я хотел смотреть. Когда она вытащила руку, ее пальцы блестели от ее собственной смазки.

Я смотрел завороженный, когда она опустилась ртом обратно на мой член, круговыми движениями руки обрабатывая основание и сосала кончик, пока одновременно с этим вводила смазанный палец в мою задницу.

— Твою мать, — простонал я, пальцы одной руки впились в сидение, а другие вцепились в волосы Берни грубой, почти сильной хваткой. После этого я не смог себя контролировать. Оргазм вылился из меня вместе с гортанным звуком, который эхом разнесся по парковке, и я выстрелил горячей струей спермы в рот моей девочки.

Она оставалась на месте, пока я пульсировал и толкался в нее, а затем рухнул на сидение.

— Приму как то, что тебе понравилось, — промурлыкала Берни, когда я стянул футболку через голову и протянул ее ей, чтобы почистить свои пальцы.

Она швырнула ее на передние сидения, а затем поползла по мне, ее груди прижимались к моей груди, а наши рты соединились в сладком жаре, страстная рок-музыка проникала в ночь.

— Блять, как хорошо, что в Орегоне недавно приняли закон про близкий возраст согласия¹⁹, — сказал я, все еще тяжело дыша, пока Бернадетт оставляла дорожку из поцелуев по моей челюсти, останавливаясь на моем пульсе. Она слегка отстранилась назад и нахмурила брови. — «Закон Ромео и Джульетты»? Нет?

— То есть по закону тебя не обвинят в изнасиловании? — переспросила она, и я кивнул. Технически, так как мне восемнадцать, а ей — семнадцать, и за нами следуют копы, для меня это могло быть плохой новостью. — О, и это именно то, что сделала бы Сара Янг, — она села и расчесала волосы по плечам, ее руки лежали на моих голых бедрах.

Звуки криков удовольствия доносились со стороны Форда через парковку, и мы ухмыльнулись друг другу.

— Это забавно иметь немного зрителей, — пробормотал я, схватив свои боксеры с пола, когда Бернадетт отодвинулась назад и надела их на меня. — Я имею в виду, если тебе это нравится, то у нас дома есть такая опция, не так ли?

Глаза Берни загорелись, и мне стала интересно, думала ли она обо всем веселье, которое мы могли бы испытать вместе. Разные партнеры, разные группы, разные…договоренности. Я бы не был против наблюдать, как сделал Виктор в первую ночь, когда он снял нас на видео. Я бы хотел сделать это снова, вот только, вы знаете, не быть при этом выгнанным из комнаты.

— Надень свои трусы обратно, — угрожала она, как будто действительно думала, что я спячу и сбегу. Не. Я могу быть шлюхой, но я никогда не был такого сорта.

— Да, но только для того, чтобы не светить голой задницей и не быть арестованным, — я схватил ее, и из нее вышел маленький вздох, когда я перевернул ее тело и зажал под собой. Мой рот нашел ее, посасывая ее губу между своими зубами и нежно прикусив, достаточно чтобы заставить ее извиваться. — Ты сама сказала: она сможет найти сфабрикованное обвинение, чтобы привлечь одного из нас, девчонка-полицейский сделает это.

— И почему именно твоя голая задница будет выставлена на показ? — прошептала она, когда я ухмыльнулся у ее губ, прижимаясь ближе и подначивая их раскрыться для моего языка.

Я никогда не пробовал на вкус такую сладкую девушку с настолько кислым ртом. Она могла отрываться, как самая лучшая сучка Прескотта, но, когда мы целовались, я представлял, что мы — просто пара влюбленных старшеклассников из пятидесятых, которым суждено состариться вместе.

Такое ощущение, что на этой «Стоянке для перепихонов», в этой машине пятидесятых, мы могли бы ими быть. Черт, даже Форд, припаркованный через парковку, был из пятидесятых. Добавьте к этом кожанку Хавок, которую она носила, словно она одна из «Леди в розовом» из «Бриолина», и нашу любимую забегаловку с едой на вынос — «У Уэсли». Автомат с газировкой в южном Прескотте…

Я быстренько разорвал поцелуй, чтобы сменить музыку с обольстительного рока на классические хиты пятидесятых.

— Во имя всего, что это такое? — спросила Бернадетт, когда я включил Конни Фрэнсис — «Where the Boys Are».

— Просто смирись, Блэкберд, — сказал я, толкая ее обратно на сидение с рукой на ее груди.

Я расстегнул эти ее сексуальные розовые штаны-сигаретки — кстати, тоже мода пятидесятых — и стянул их вместе с ее трусиками. Уже совсем темно, огни города сияли в долине над нами.

Глядя на нас, не за чтобы не сказали, что мы пережили стрельбу в школе всего лишь две недели назад. Или что мы посреди войны банд. Нет, здесь в Бьютте все остальное исчезает. Мы — всего лишь два подростка на заднем сидении розового Кадилака с разгоряченными телами и блуждающими руками.

— Блэкберд, — снова начал я, когда развел ее сладкие, белые бедра своей татуированной рукой. Берни застонала и позволила голове откинуться назад, не испытывала никакого стыда, обнажая передо мной набухший пухлый жар ее киски. У меня перехватило дыхание, а ресницы затрепетали. Я уже чувствовал кровь, хлынувшую к члену, пока смотрела на ее, одетую в старую майку школы Прескотт Виктора, выглядевшую, как принцесса из другого десятилетия. — Те ночи с тобой в палатке для бездомных были лучшими днями во всем моем детстве.

— Не говори так, — прошептала она, но это правда, мне не стыдно. — Ты понятия не имеешь, каким утешением было для меня, — неожиданно добавила она, когда я опустил один палец к сладким кудрям между ее ног. Мне никогда не нравились девушки, которые брились полностью. Немного тревожило меня. Как бы, Бог, или Богиня, или Мать Природа поставили их туда не просто так, верно? Я провел пальцами по всем этим бледным кудрям, дразняще проводя пальцем по скользкой линии между бедрами Берни, пока она не раскрыла губы в сексуальном порыве. — Годами я думала о тебе, когда мне становилось страшно в штормовые ночи.

— Нет, — выдохнул я, потому что просто не мог этого слышать. Это слишком много. Гораздо больше, чем заслуживает кто-то вроде меня. — Блэкберд…

Мой большой палец нашел набухший узелок ее клитора, скользя по нему, когда она откинула руки назад, цепляясь за край машины позади себя.

Другой рукой я щекотал нежную ямочку на внутренней стороне ее бедер, мои глаза впитывали ее совершенные изгибы, неистовое вздымание и опускание ее грудей, когда она закрывала глаза и задыхалась от отчаяния желания и нужды. Я не мог сопротивляться. Я опустил свой рот между ее бедрами, проведя языком между ее складочками и кружа вокруг ее клитора.

Она согнула ноги вокруг моих плеч, зажав меня там, где она хотела меня, и давая привилегию отплатить мой долг. Мои руки изогнулись под ней, обхватывая и разминая ее округлую, идеальную задницу, пока я пробовал на вкус ее терпко-сладкую киску. В мире нет ничего подобного, как этот мягкий аромат, эта приятный привкус на моем языке.

— О, Хаэль, — простонала она, ее бедра поднялись на встречу моему рту.

Я поднял голову, лишь чтобы мог взглянуть на нее, ее веки были зажмурены, ее пальцы впивались в Кадиллак, над которым я так много работал. Только ради нее. Это подарок, который я когда-либо преподносил своей одной единственной.

Мои губы изогнулись в улыбке, когда переместил свою левую руку — да, я левша — к ее киске, вводя у нее один палец и ощущая, как ее шелковистый взгляд обвил меня.

— Черт, — слово слетело с моих губ до того, как я снова опустился ртом к ее киске, добавляя второй палец, а затем третий, тело Бернадетт вытянулось, чтобы принять меня.

Внутри нее так чертовски тепло, так скользко, стенки покрыты текстурой, которую мой член прекрасно помнил. Моя рука входила и выходила, пока я использовал свой язык в медленном, томном ритме, мои бедра терлись об сидения. Будучи в одних лишь боксерах, разделавших меня и кожаное сидение, я без проблем нашел точку, которая правильно меня стимулировала.

Пока Конни пела о том, где мальчики, в моих мыслях была лишь одна девушка.

— Прошу, прошу, прошу, — стонала Берни, ее спина выгнулась, пока мои пальцы скользили в нее и выходили в том же медленном, идеальном темпе.

Ее достаточно трахали. Девушке нужно просто расслабиться. Я проигнорировал ее крики, чтобы ускориться, быть жестче, дать ей большего, и не спешил, любуясь мелкими бисеринками пота, прилипшими к ее белой коже. Это был прохладный, февральский вечер, но если секс хорош, вы всегда потеете, хотя бы немного.

Парочка в Форде давала жару и влилась в процесс, их голоса стали громче от удовольствия, смешиваясь с мелодичным напевом пятидесятых из приемника, который начала Конни. Когда я почувствовал, как во мне нарастал свой собственный оргазм, то поправил положение руки, убрав один из пальцев из киски Берни и просунув его в ее задницу.

С вздрагиванием и нежным вскриком, ее внутренние мышцы обхватили мои пальцы, пульсируя, когда она кончила, выплескивая больше этого сладкого сока на мою руку, пока я лизал и сосал ее клитор. Мои бедра ударялись быстрее об сидение, пока меня не разорвало от отчаянной, обжигающей разрядки, похожей на первый удар в голову от косяка или на первый глоток кофе утром. Мой оргазм был похож на…падение в кровать после долгой поездки, или на хруст костяшек, или на прием чрез нос дорожки кокаина. Он был почти так же хорош, как чувство влюбленности. Но не настолько.

Мгновение мы не двигались, тяжело дыша и дрожа, когда прохладный воздух касался нашей пропитанной потом кожи.

— Господи, Хаэль, — пробормотала Берни, и я хихикнул, садясь и снова взяв свою отброшенную футболку, чтобы вытереть руки.

Я полностью испортил свои боксеры, и если честно, то очень рад, что остановил выбор на коже для сидений. Вы когда-нибудь пытались отмыть сперму от ткани? Чертовски отстойно.

Я сел и трясущимися руками натянул джинсы, плюхаясь обратно на сидение, когда Берни натянула свои трусики и полностью отказалась от своих розовых штанов. Она села в обнимку рядом со мной, когда заиграла другая песня Конни Фрэнсис.

— Это...было не то, что я ожидала от тебя, — прошептала она, прижимаясь ближе ко мне.

Я оглянулся назад как раз во время, чтобы увидеть подъезжавшую знакомую темно-бордовую Субару. Хах. Даже не заметил, как придурки из VGTF присоединились к нам в Бьютте. Надеюсь, они насладились шоу.

— В хорошем смысле? — спросил я, чувствуя, как сжался мой живот, пока я ждал ответа.

— В лучшем, — согласилась Берни, и я выдохнул, моя голова откинулась назад, чтобы я мог посмотреть наверх и увидеть звезды. — В абсолютно, блять, лучшем.

И с этим я бы чертовски уверен, что мог умереть счастливым.



14. Бернадетт Блэкберд

Убедить своих пятерых альфа-мудаков любовников позволить тебе нарядиться шлюхой и совершить налет на стриптиз-клуб, который принадлежит банде, — одна из самых сложных вещей, через которые может пройти девушка. Если честно, мое терпение уже было на исходе.

— Выслушайте меня, — начала я, когда Аарон откинулся на стуле за очень милым винтажным столом на кухне.

Эра пятидесятых, линолеумовое покрытие, алюминиевые ножки и с полосками по краям. Когда-нибудь он станет классикой. Я могла украсть его, когда мы уедем. Не знаю, куда положу его, но он мне нравился. Взгляд Аарона выражал раздражение, смешанное с двойной порцией ужаса. Он знал, что если я ухватилась за что-то, то похожа на бульдога с костью. Он уже знал, что проиграет.

А вот Вику не помешала бы памятка.

— Выслушать, как ты говоришь про идею, которой никогда не бывать? — язвительно заметил Вик, распыляя тестостерон в воздух, как дракон дышал пламенем. Мой рот сжался, и я почувствовала, что злилась на него, как принято тут на юге. — Ты не пойдешь в тот клуб. Берни, ты слышала, что сказал Каллум? Он не смог побить Мейсона Миллеа. Без обид, но если Кэл не смог, то ты не сможешь. Я не смогу.

— В схватке один на один нет, — поспорила я, вставая со своего стула так быстро, что он упал, поцарапав уже испорченные деревянные полы. Это место — помойка, даже по меркам Прескотта. Но еще оно находится так глубоко на нашей территории, что если «Банда грандиозных убийств» собирались атаковать, то наши люди появились бы в своих окнах, держа самозарядные ружья и готовые сражаться. — Но у меня есть план. Я разговаривала с Верой, собирала информацию.

Я схватила iPad Оскара, наши пальцы соприкоснулись, когда я взяла его. Наши взгляды встретились, и ледяной болт пронзил мою грудь, охлаждая мой гнев, но разжигая совсем другой огонь между бедер, такой горячий, что между грудей проступили бисеринки пота.

Открыв крышку чехла, я включила карту, которую нарисовала этим утром его стилусом за кофе и пончиками с Верой. Она вообще вроде бы…классная? Я понимаю, почему они со Стейси были лучшими подругами. Она трахала и выбрасывала парней Прескотта, так же как Хаэль прокладывал себе путь через девушек. У нее грязный рот, но она резка, как гребанное шило. Еще верная. Даже, когда Стейси была мертва и похоронена, она не позволит ничего, что запятнает память о ее подруге.

— Это карта «Кайз», — сказала я, заметив, что Вера написала в углу «КККайз». Блять, ненавижу белых супермасистов. Нацистов, расистов, гомофобов, сексистов и фашистов. Мерзость. Но все, что угодно, лишь бы внушить ненависть и разделение, не так ли? — А это — личная комната Мейсона. По словам Веры — и некоторых других девочек Стейси — он использует эту комнату каждый раз, когда идет в клуб. Каждый. Гребаный. Раз.

— К чему ты клонишь? — спросил Виктор, его огромное тело в чернилах и прочим дерьмом, пахнущее амброй и мускусом, опиралось на столешницу. Даже если я ненавидела его, я желала его. Даже если я хотела проткнуть его лицо своими ногтями, я хотела трахнуть его. Он заставлял меня чувствовать себя так, как не чувствовала с тех пор, как умер мой отец. — Мейсон выберет девушку, отведет ее в комнату, и если его не остановить, он будет трахать и пытать ее. Даже может убить. Ты не пойдешь на такой риск, Берни. Ты, может, и королева, но я все еще король, и я говорю — нет.

— У тебя есть план? — захрипел Каллум, потирая горло. Корочка спереди начала тускнеть, но на нем все еще были швы — хорошие — на плече и руке. Ему могло быть гораздо хуже. Если бы он не было достаточно умен, чтобы знать пределы, то не находился бы здесь, сидевшим в приседе на столе, как паукообразная обезьяна, со снятым капюшоном и светлыми волосами. — Что-то другое, чем очевидное дефилирование перед Мейсоном под видом девушки по вызову.

— Есть, — осторожно сказала я, посмотрев на Хаэля.

Он кивнул и протянул руку, другая его рука была на груди.

— Я захочу, по крайней мере, выслушать? — предложил он, пожимая огромными плечами.

Блять, клянусь, когда я думаю о нем с другими женщинами, то становлюсь колючей. Но, черт подери, если мне не нравились его способности. Он трахался, как кто-то, кто заслужил степень «Горячий кусок задницы» в университете Лиги Плюща. Этот парень знал, что делает, у него был талант и снаряжение, и он заставлял свой опыт работать ему на руку.

Я порезала на месте, почувствовав, как мои бедра стали скользкими от нужды. Так тут все устроено: вихрь секса и насилия. Просто это, что мы умеем, ладно? Не надо осуждать. Знаю, насколько мы извращены.

— Я выслушаю, но не соглашусь на то, что ставит тебя в опасное положение, — добавил Аарон, когда я села ему на колени, а он заворчал, разминая мое бедро и позволяя своим пальцам, слишком близко подобрались к ширинке моих джинсов.

— Если вы все заткнетесь нахрен, на минуту засунете свои яйца обратно в боксеры и дадите мне говорить, то поймете, к чему я веду, — я снова указала на карту. — Почти гарантированно, что Мейсон выберет девушку и пойдет в комнату — один. Девочки Стейси сказали, что ему не нравится, когда за ним наблюдают. В основном это потому, что он на самом деле любит какое-то больное дерьмо, что он даже не хочет, чтобы об этом знали его товарищи по оружию. Все в «Банде грандиозных убийств» боятся его. Он слишком быстро выносит решения и постоянно играет в судью, присяжного и палача.

Кэл открыл крышку на банке пэпси своими окрашенными в голубой ногтями, а затем снова сел на пятки, попивая его и чередуя с горсткой шоколада, покрытым арахисом, пока наблюдал за мной.

— Мы все согласны, что важно убрать Мейсона, но при таком значительном риске для тебя, — Оскар вернул iPad себе, указывая на несколько других спален в том же коридоре наверху, где находилась спальня Мейсона. — Что если он решит, что не хочет брать тебя в свою комнату? Что если он решит, что хочет воспользоваться одной из этих? Что тогда? Если ты заперта с ним, мы можем не успеть добраться до тебя вовремя.

— Это не будет иметь значения, потому что я не пойду с ним в комнату. Черт, я даже не прошу играть в девушку по вызову, — я легла на грудь Аарона, и он вздрогнул, обвив мускулистую руку вокруг моего живота. Его запах розы и сандалового дерева окутал меня, укрепляя мою решимость. — Вот, что я предлагаю, — начала я, выдыхая, когда откинула назад свои светлые волосы с окрашенными в красный кончиками. — Вера уже согласилась помочь мне. Она поедет в Портленд и присоединится к девушками, которые работают на приеме в «Кайз». Как только она войдет, то впустит нас через черный вход, — я указала своим новым, любимым ногтем, тот, что с маленьким кольцом, проходившим через нее. — Хаэль, Аарон и я пойдем к входу, чтобы следить за Мейсоном. Учитывая большое количество людей в темном клубе, я сомневаюсь, что он узнает нас. Остальные, — я показала пальцем на Кэла, Оскара и Виктора, — будут базироваться в коридоре и внутри комнаты Мейсона. Вне зависимости от того, какую девушку он выберет, он поднимется наверх, и мы застанем его одного и удивленного. Борьба один на один необязательна. Нам просто нужно быть ловкими.

— А что если что-то пойдет не так? — вставил Вик, мускул на его челюсти двигался, пока нарастала злость. Меня это не волновало. Вообще-то, в каком-то смысле это возбуждало. Он исходил из желания защитить меня. Черт, я бы не возражала, если бы он потащил меня в постель и отдавал приказы под простынями, но прямо сейчас я — главная сучка у власти. Ему нужно отъеабться. — Мы все заперты внутри клуба «Банды грандиозных убийств» с Мейсоном Миллером. Звучит, как очень хороший способ умереть по итогу. Единственный плюс, который я вижу, — это то, что на другую сторону мы пойдем вместе.

Я посмотрела на него через поверхность стола. Как будто бы я не подумала уже об этом? Придурок.

— Послушай меня, мистер Блэкберд, — огрызнулась я на него в ответ, заерзав на колене Аарона и чувствуя растущий выпуклость между его бедрами. Хороший мальчик. Подними его для меня, Фадлер. — И я расскажу тебе свой план на непредвиденные обстоятельства, — наклонив подбородок, я указала на закрытые шторы и полицейскую машину, припаркованную через улицу. Полунаблюдение, полузащита. Предоставлю этот Саре Янг, эта женщина знала, как строить заговоры. — У меня есть план на предвиденные обстоятельства.

— Федералы? — спросил Вик, качая головой и испустив вдох, когда закрыл глаза. — Я знаю, что ты не стукачка, так что…я заинтригован, — он открыл эти обсидиановые глаза и ухмыльнулся. — Выкладывай, миссис Ченнинг.

Аарон издал звук раздражения, усилив хватку его руки на моем бедре.

— Когда мы с Хаэлем поехали на Стоянку Кисок, — сказала я, пытаясь скрыть улыбку в своем голосе, но безуспешно. Он посмеялся, когда посмотрел в мою сторону и наши взгляды скрестились. Не потребовалось много времени, чтобы вспомнить горячие ощущение его рук на моей коже, его ладонь, скользящая по моему животу, его голову между моими бедрами. Этот язык, настолько взрывоопасен, настолько извращенный. — Машине потребовалось семнадцать минут, чтобы догнать нас.

Оскар первый понял, к чему я клонила.

— Мы используем эту фору времени, чтобы убить Мейсона, — размышлял он, когда мое внимание переместилась на него. — И если что-то случится, у нас будут федералы, выламывающие дверь, чтобы спасти нас, — высокомерный изгиб его губ не соответствовал холодному, отстраненному тону его слов. Он впечатлен мной. Даже не может этого отрицать. — Это может сработать, Бернадетт.

— Не звучи настолько удивленно, — сказала я, когда еще раз поерзала на коленях Аарона. На этот раз он наклонил назад, его дыхание было теплым у моей шее. — Конечно, это сработает.

— Это все еще подразумевает подвергание тебя опасности, — добавил Аарон, и я обернулась на него, чтобы обнаружить, что он наблюдал за мной. Он неустанно говорил, что хотел подстричься, но, к херам, если вид этих каштановых локонов, падающих ему на лоб, не сводил меня с ума. — Что если Мейсон узнает тебя? Ты не совсем…обычная женщина.

Я фыркнула и покачала головой.

— И тут мы возвращаемся к изначальному спору. Я не буду изображать девушку по вызову, но, чтобы войти в этот клуб, мне придется одеться, как одна из них.

— Нет, — Вик отошел от столешницы и подошел к столу, вставая рядом с Каллумом, где тот все так же приседал и был все так же вдумчивым. — Я не позволю своей жене одеваться, чтобы угодить Мейсону-сосунку-Миллеру. Ты оденешься в черные толстовки и джинсы, как и остальные.

— Вот только — как мы все знаем — белые супермасисты, нацисты сосунки не пускают женщин в свои ряды. Единственными женщинами в клубе будут стриптизерши и проститутки. И, Виктор, брось, каждая девушка в Прескотте знает, как надеть парик и сделать контуринг. Никто меня не узнает.

— Мейсон может, — поправил Виктор, и я закатила глаза

Я посмотрела на Кэла, ища помощи. Из всех них обычно занимал мою сторону.

— Мейсон узнает, — сказал Каллум, вставая, все еще находясь на столе.

Его голова почти доставала до потолка. Если бы это был обычный потолок высотой в два метра, он бы определенно доставал.

— Ты этого не знаешь, — возразила я, но, если так говорил Кэл, то, скорее всего, он прав. — В любом случае, план хорош, и стоит рискнуть. Если мы собираемся остаться в Спрингфилде…черт, мы собираемся остаться в Орегоне…тогда нам надо действовать. Разве ты не хочешь получить свое наследство? Ты пообещал мне подарки. И обувь. Много гребанной обуви. И всю травку, которую я смогу выкурить.

Конечно, Виктор знал, что мне едва ли было дело до обуви и травки. Что меня заботило, так это изменение здесь порядка вещей, обеспечение Хизер и девочкам сильного будущего и надрать задницы некоторым членам «Банды грандиозных убийств». Педофилия, которой они управляют с помощью Офелии, будет остановлена при мне. Даже если побег будет самым безопасным вариантом для всех нас, я не смогу. Не стану. Не когда девочки, как Алиса, Пенелопа, или Стейси становятся жертвами и ломаются, и их прекрасный и яркий свет гасится отбросами земли.

— Как мы сначала заставим Веру впустить нас в клуб? — спросил Оскар, но я лишь улыбнулась.

Я уже это узнала. Я взяла корону, лежащую на столе, ту самую, которую Вик опустил на мою окровавленную голову еще в школе, и надела ее.

Из всех вещей, что копы забрали у меня в качестве доказательств, мне разрешили оставить только это.

Судьба.

— Угадай, что я узнала у Веры этим утром? — спросила я, еще раз поерзав, пока Аарон не схватил меня и не прижался ртом к моему пульсу у горла.

Никогда не недооцениваете, как весело заставить мужчину кончить в его гребанные штаны. Самое лучшее — это потом помочь ему раздеться и очиститься, а затем пригласить его рот между своими бедрами.

— Умная, маленькая Блэкберд, — посмеялся Хаэль, качая головой. — Не нужно быть такой скрытной. Что ты узнала от своей маленькой подружки-проститутки?

— Многие годы один мужчина был ответственен за предоставление Мэйсону девушек, о которых никто не заботился, у которых не было семьи, на которых обществу не было дела — живы они или мертвы, — я выдохнула и поправила корону, чтобы она сидела ровно.

Я снова обернулась и посмотрела на Аарона, потому что гадала, могло ли это потрясти его больше, чем остальных парней, учитывая все, через что он прошел.

— Да? — подсказал Оскар, поднимая очки по носу.

— Том Мюллер, — сказала я, и Аарон от напряжения затвердел подо мной, словно камень, но не в том смысле, которым я наслаждалась несколько секунд назад. Его руки застыли на моих бедрах, его хватка усилилась до болезненной. Не так давно Том угрожал продать его в секс-индустрию. По понятным причинам он опасался этого парня. — И я знаю, как достать его.

* * *

— Черт, черт, черт, — сказал Дэвид, его неспешная прогулка по кампусу подготовительной школы Оак-Вэлли превратилась в наполовину быстрый бег, когда я и мальчики приближались к нему.

Его карие глаза широко раскрыты от страха, на его верхней губе выступили капельки пота. Он не был несимпатичным, я понимаю, почему выбрала его из толпы ради секса на одну ночь. Но теперь, когда пятеро парней Хавок мои, он с таким же успехом мог быть фонариком на фоне блеска солнца.

— Дэвид, — начала я, его имя было и предупреждением, и успокоением, слетевшим с моих губ. — Остановись, ладно? Мы просто хотим поговорить.

Он завернул за угол и наткнулся на Аарона.

— О, блять, — простонал Дэвид, лицо значительно побледнело, когда его спина ударилась о кирпичную стену какого-то модного здания с именем богатого, мертвого нарциса на табличке у двери. — Только не ты опять. Я и так уже не раз помогал тебе.

— Вот, почему, несмотря на все, что сделал твой отец, ты не являешься нашей целью, — сказал Аарон, его лицо помрачнело от теней уродливых воспоминаний. Его могло не быть всего лишь несколько дней, но это оставило на нем темный отпечаток. Угрозы изнасилования и смерти могут сделать с вами такое. На мгновение мне стало интересно, не должны ли мы снова достать наручники и пройти через это как семья… — Но нам нужна ваша помощь.

— Послушайте, — начал Дэвид, облизав губы, его глаза метнулись мимо меня к остальным парням, которые догнали нас и выстроились полукругом у испуганного мальчишки. Деньги могли многое купить, но достоинство и храбрость не входили в этот список. — Я думаю, вы не совсем понимаете, с чем имеете дело.

— Мы знаем, что твой отец поставляет девушек для мужчины по имени Мейсон Миллер, — возразила я, и Дэвид побледнел, словно увидел призрак.

То есть, как я, после того, как провела семь дней в темном шкафу. Пепельный. Неяркий. Отчаянный. Ему это не нравилось, и я его не винила. Даже говоря с нами, он сильно рисковал.

— Господи, блять, — пробормотал Дэвид, потянувшись, чтобы поправить свой синий галстук. На нем была серая униформа подготовительной школы Оак-Вэлли: пиджак, брюки, галстук. Как по мне, это выглядело, как что-то из японского аниме. Или, как та книга, которую я читала в девятом классе — «Грязно богатые парни»^[20. Блять, клянусь, ее автор был аниме-наркоманкой. Готова поспорить, что оттуда она взяла идею униформ. — Ты не хочешь связываться с Мейсоном Миллером, Бернадетт.

Дэвид и я уставились друг на друга, и я не могла не подумать, вспоминал ли он наш относительно простой секс на одну ночь. Поцелуи, ласки, презерватив на члене, проникновение. Бам. Вот и все. Это было мило, но ничего особенного.

— Ты можешь не смотреть на нее так? — прорычал Аарон, его собственнические наклонности заставили волосы на моем затылке вставать дыбом. Он милый, и у него была добрая душа, но я видела, как сжалась его челюсть, как сузились его глаза…он хотел надрать Дэвиду задницу за то, что хоть раз прикоснулся ко мне. — Не думай, что мы не знаем, что однажды ты переспал с нашей девочкой.

— О блять, о блять, — пробормотал Дэвдид, его глаза метались от Аарона к Виктору, от Каллума к Оскару, останавливаясь на Хаэле, прежде чем вернуться ко мне. — Послушайте, я как бы…по шкале Кинси на 5/6. Клянусь, мне почти не нравятся девушки. Я был пьян, и я…Чего вы вообще от меня хотите?

— Мы просто хотим поговорить с твоим отцом, — сказала я, замолчав и оглянувшись через плечо, когда услышала шаги.

Мак Холдман, бойфренд, пришедший на помощь.

— Извините, мальчики, — сказал Мак, пробираясь сквозь толпу парней из Хавока, будто они не были на голову выше него и чертовски устрашающими. — Ты донимаешь моего парня, Бернадетт Блэкберд? Ты мне нравишься, но перестанешь, если пришла за вторым раундом. — Он бросил на меня взгляд, затем отмахнулся от проходящего мимо студента. — Верно, гомофобные отбросы, проваливайте.

Я последовала его взгляду до места, где под деревом стояла очень знакомая фигура.

Тринити Джейд.

— Она гомофобка и королевская пизда? — спросила я, качая головой, пока изумрудная змея ревности обвивалась вокруг моего горла. Если она прикоснется к Вику, то будет мертва. Но…нам так же, вроде как, нужна ее помощь, так что королевская взбучка, которую я ей причитаю, подождет. — Принято к сведению.

— Ее отец лишь финансирует политические кампании, направленные на ликвидацию прав человека для ЛГБТ-сообщества, — Мак убрал несколько темных прядей со своего лба, когда перевел взгляд со сладкого личика Дэвида на глубоко нахмуренное лицо Аарона. Никто из парней ничего не сказал, что, вероятно, было хорошо. Я не доверяла Вику иметь дело с Дэвидом, не пытаясь при этом убить его. И…ну, давайте просто скажем, что никто из здешних не был фанатом моего перепихона в качестве, ну, перепихона в другом смысле. — В любом случае, чем я могу помочь вам, ребята?

— Нам нужно увидеть Тома, — сказала я Маку, вспоминая, что Аарон рассказал мне о его коротком взаимодействии с этой парочкой. Если честно, возможно, что, подвезя Аарона вопреки желанию Тома и Офелии, Мак и Дэвид случайно спасли и жизнь Аарона, и мою. Хотя им об этом говорить не нужно. — Ты можешь организовать нам встречу с ним? Это все, чего мы хотим.

— Поверь мне, у Блэкберд сейчас достаточно членов. Ей не нужны ваши, — посмеялся Хаэль и нашел самый близкий знак «Не курить», прежде чем зажечься в ярком проявлении иронии.

— Ты хочешь поговорить с моим отцом про Мейсона Миллера? — уточнил Дэвид, посмотрев на Мака. Они оба, по их словам, работали на Тома. Что именно они делали для него, мне не хотелось знать. Скорее всего, добывали девушек. Если они занимались этим и я об этом узнаю, то хотела бы, чтобы их имена были в моем списке. Вместо этого, я сосредоточилась на отрывании голов зомби, как выразился бы Хаэль Харбин.

— Верно, — пообещал Аарон, привлекая внимание Дэвида. Их взгляды встретились, и что-то промелькнуло между ними, личное воспоминание, которое, я могла лишь предположить, было связано с тем, что Том приставил пистолет к затылку сына. — Мы просто хотим встретиться с ним. Еще мы знаем, что у него нет денег, поэтому мы сделаем так, что это стоило его времени.

Дэвид снова поправил свой галстук, очевидно, ему было некомфортно от того, какое направление принимала эта беседа. Уловив его нервозность, я сделала шаг вперед и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но позволил мне коснуться его.

— Насколько ты близок к тому, чтобы потерять свое место здесь? — спросила я, и лицо Дэвида побелело еще больше. — Что будет выгодно и тебе? Дадим денег на обучение?

— Ну, минус почти двадцать тысяч долларов, — пробормотал Дэвид, когда Мак нахмурился и обратил внимание на мою руку, лежащую на руке его парня. Очевидно, он тоже не был фанатом того, что мы с Дэвидом переспали. Я опустила руку. — Вы можете это восполнить?

В последний раз, когда я сверялась с Оскаром, у Хавока было пятьдесят тысяч на нашем счету. Сколько у нас осталось, я точно не знала, но, вероятно, не так уж много. Никто нас не кормит, не оплачивает бензин машин или аренду. Никто другой не платит за обучение Хизер, Кары и Эшли здесь или покупает им их дорогие униформы.

— Можем, — с легкостью ответил Вик, не колеблясь. Мне стало интересно, были ли другие счета? Или Хавок, как всегда, хороши в игре на нескольких уровнях, что у них были еще деньги, припрятанные в других местах? — Двадцать — тебе, двадцать — твоему отцу. Все, что тебе нужно сделать, — это устроить нам встречу в публичном месте и убедиться, что он придет.

— Договорились, — сказал Дэвид, готовность окрасила его голос, когда он снова посмотрел на Мака таким взглядом, который говорил, что он сделает что угодно, чтобы остаться там, где находится его мужчина. Эй, я понимаю. Я бы сделала то же самое: ходила бы в эту ужасную подготовительную школу ради Вика, только чтобы он получил свой диплом. Любовь никогда не была легкой штукой, не так ли? Последовала недолгая пауза перед тем, как он добавил, — вы планируете убить его?

— Собирались ли мы…,— начал Аарон, когда Вик издал захлебывающийся смех, от которого по обеим моим рукам побежали мурашки.

— Я бы сказал…карма? — предложил Дэвид, его лицо потемнело, пока я думала о том, что рассказал мне Аарон, о том, как Дэвид практически признался, что его отец издевался над ним. А затем Виктор и Офелия. Пенелопа и Кушнеры через Пэм и Найла. Все связано. Мой список, моя месть, мои мальчики, этот город. Мир — это не что иное, как опасная сеть. Дерните не за ту нить, и паук найдет вас прежде, чем вы успеете распутаться. — Как бы там не было, просто…будьте начеку. Офелия бросила его и съехала на прошлой наделе. Он планировал жениться на ней, так что…он немного раздражен, — Дэвид сглотнул комок в горле, давая мне понять, что раздраженность Тома немного более экстремальна, чем несколько горьких замечаний и глубокий хмурый взгляд.

— Офелия с ним порвала, да? — спросил Вик, потирая свой подбородок. — Интересно. Это значит, что у нее на уме перспектива гораздо лучше. Скажем, Максвелл Баррассо?

— О, они определенно трахаются, — согласился Мак, одарив Вика оценивающим взглядом, а затем перевел глаза на меня, как бы говоря: «Просто смотрю, подруга». — Офелия познакомилась с Максвеллом через Тома и с тех пор все пошло по наклонной.

— Оу, бедный малыш, — пробормотал Вик, закурив очередную сигарету. — Итак, он одновременно сломлен и отшит, да? Думаешь, он согласится встретиться с нами, даже когда есть риск «Банды грандиозных убийств»?

— Он согласится, — сказал Дэвд, скептически посмотрев на меня, словно гадал, какого черта я затеяла с этой группой. Или, возможно, он думал, почему вообще согласился переспать со мной, учитывая, что глубоко в сердце я всегда была девушкой Хавок. — Ему слишком сильно нужны деньги, чтобы отказаться.

Виктор снова кивнул, а затем достал из кармана карточку, которую протянул Дэвиду.

— Он встретится с нами здесь, иначе сделки не будет. Еще у него фора в три минуты, чтобы появиться. Если опоздает, мы убьем его. Понятно?

Дэвид кивнул в ответ на грубые слова Вика, прижав свое тело к стене, пока Мак поглаживал его руку в знак солидарности.

— Мальчики, — сказал Вик, кивая головой в сторону Тринити. — Женушка? — Вик предложил мне свою руку, и я приняла ее, позволив ему увезти меня от Дэвида и Мака в сторону его фальшивой невесты — место, которое раньше занимала я до того, как стать его женой.

Но Тринити и близко не стояла к тому, что я значила для Виктора. Самое максимальное прикосновение, которая она от него получит, будет, если он обхватит руками ее горло.

Тринити не сдвинулась с места, наблюдая за нами из-под безлистных ветвей клена, ее руки скрещены над курткой, а золотистые волосы развеваются на ветру. Мы с Виктором подошли к ней вместе как пара. Как всегда и должно было быть. Ее глаза заметили кольцо на моем пальце.

— Что ж, видимо, ты достаточно глуп, чтобы отказаться от предложения твоей матери.

— Послушай, сука, — начала я, размахивая руками прямо у ворот, когда Виктор рассмеялся рядом со мной, его смех был низким, чувственным и темным. — Мы знаем про тебя и Джеймса. А именно, о том факте, что ты и Джеймс наполовину брат и сестра по линии Максвелла Баррассо. О, и том факте, что ваше общее родство не помешало тебе объезжать его член.

Тринити посмотрела на меня, сохраняя это свое неописуемое спокойствие. Как сказал Вик, она выглядела довольно потрясенной смертью Джеймса. Вы бы никогда не сказали так, глядя на нее сейчас.

— О чем ты? — спросила она, слегка отклоняясь назад, чтобы посмотреть на меня с усмешкой на губах. Словно…Тринити была Кали без гнили, но с дополнительной порцией самодовольного превосходства. Но, хоть у Кали была гнилая душа, у нее она хотя бы была. Вполне уверена, что Тринити Джейд внутри были пустой безделушкой. — Почему вы вообще здесь?

— Пришли зачисляться, конечно же, — сказал Виктор, и я задрожала от удовольствия, когда лицо Тринити побледнело, стало пепельным под слоем макияжа, который она нанесла на свое кукольное личико. — О? Ты кажешься шокированной, — продолжал он, протянув палец к ее галстуку.

В его движении была жестокость, она доходила до его взгляда, который я никогда не видела, был направлен на меня. Это взгляд, который обещал, что Вик, задушивший Логана Картера до смерти в коридорах школы Прескотт, все еще существовал.

Виктор Ченнинг очень опасен.

Я потянулась и взяла его под руку, а он ухмыльнулся, выпрямляясь и пожимая своими большими плечами. Мастер контроля.

— Оак-Вэлли открывает дюжину мест для студентов из школы Прескотт в знак солидарности — дюжину мест со стипендией. У нас есть несколько…связей в кампусе, так что, похоже, мы начнем со следующей недели, — Вик достал сигарету и закурил, его взгляд скользнул ко мне. — И под нами я подразумеваю себя и свою жену. Своих мальчиков, — его внимание снова переметнулось на Тринити, пока она стояла на месте, сжимая свою кожаную сумку для учебников и стараясь сохранить спокойное выражение лица.

— Вы умрете раньше, чем ступить за порог первого урока, — невозмутимо сказала Тринити, не утруждаясь скрыть угрозу в ее словах. — Максвелл проследит за этим, после того, что вы сделали с Джеймсом.

Ее лицо треснуло на короткое мгновение, и я улыбнулась. Интересно, хотела бы она знать, как ее брат встретил свой конец? На полу моей дешевой, грязной школы с камнем в голове. Без глаз. И в крови. Столько много крови.

— Нет, — сказал Вик, смеясь и качая головой, когда ветка дерева над головой Тринити хрустнула и она подняла взгляд, чтобы увидеть Кэла, сидевшего на ней и уставившегося на нее. Виктор сделал еще один шаг вперед, хватая кончик галстука Тринити и скрутив его вокруг ее шеи, как петлю. Он потянул за кончик и ухмыльнулся. — Потому что ты пойдешь к Офелии и скажешь, что наше предложение в силе. Мы заставим твоего дедушку-судью пообещать, что аннуляция завершена.

— Я не боюсь вас, — возразила она, ее глаза пылали.

Я не могла понять, она злилась или злилась и была возбуждена. Я точно знала свое место, когда потянулась и вытащила завядшую сигарету, свисавшую с губ Вика. Я закурила ее, когда он наклонился к Тринити и прижался своим лбом к ее, что она закрыла глаза.

— А стоило бы. Каждый человек в нашей банде знает про тебя и Джеймса. Если не хочешь, чтобы богатенький папочка Джейд не узнал, что ты не его отпрыск, а твоя мать — шлюха, и что в тебе нет никакой части его королевской крови…Ну, тогда, выбор за тобой, — Вик внезапно отпустил ее галстук и встал.

Глаза Тринити переместились на меня, встречаясь с мои зеленые глаза своими темными.

— Сделай это, Тринити Джейд, — продолжил Вик, обхватив ее лицо таким образом, что я заерзала от ревности, кожаные штаны затрещали, когда я выставила бедро и уставилась на Тринити. — Мы не хотим убивать тебя, — он похлопал по ее щеке и отошел назад, коротко кивнув Оскару. — Передай Максвеллу, что если он не примет изначальное предложение Офелии, мы начнем разрушать его организацию сверху донизу.

Вик сделал еще один шаг назад, а затем повернулся, указывая нам следовать за ним.

— Уверена, что хочешь это сделать? — спросил он, смотря на меня сверху-вниз.

Я посмотрела на него, затем кивнула. Идея продолжить играть в шарады была моей. Но на этот раз у нас была та же грязь на Тринити, что и у Офелии. Тупиковая ситуация. Пока что, она выигрывала нам время.

Обернувшись, я увидела, что Тринити уже умчалась, исчезая между двумя старыми зданиями из камня, с взъерошенной юбкой у бедер. Мне нужно было сегодня увидеть девочек — я чувствовала, что умру, если не увижу — но еще нам нужно убедиться, что как можно меньше людей видят, как мы взаимодействуем с ними. Они должны оставаться инкогнито. Хизер сегодня не была Хизер, она — Ханна.

— Уверена, — сказала я, лопнув жвачкой между губами, когда Аарон догнал нас с левой стороны. Хаэль, Оскар и Кэл шли сзади. Даже здесь, на территории подготовительной школы Оак-Вэлли, люди убирались нахрен с нашего пути, когда мы шли. — У меня есть несколько идей о том, как провести твою помолвку в кампусе.

Вик ухмыльнулся мне, обняв за плечи и прижимаясь губами к моим волосам.

— Как пожелаете, ваше величество, — сказал он, пока избалованные отпрыски подготовительной школы Оак-Вэлли смотрели на нас, проходя мимо двора, направляясь в сторону начальной школы. — Что угодно. Мир. Солнце. Я брошу лассо и стяну вниз эту гребанную луну.

Он отстранился от меня, складывая руки за головой, когда я попыталась не восхищаться, что Виктор, мать его, Ченнинг цитировал фильм «Эта замечательная жизнь».

Если бы я была той девушкой, которая умилялась, то могла бы…

Но фу.

Блять нет. Отвратительно.

— Берни! — крикнула Хизер, когда я проходила мимо очередных, увитых плющом ворот со словами «Оак-Ривер». Она бросилась в мои объятия, и я закружила ее, как какая-то сучка из фильма со счастливым концом. Каким-то образом, какой бы уверенной я не была в Хавок, я беспокоилась. Как я и сказала, жизнь определенно не имела смысла. — Помни называть меня Ханна, — конспиративно прошептала она, посмотрев на Виктора поверх моего плеча, прежде чем я опустила ее, чтобы Кара и Эшли присоединились к фестивалю объятий на ноге Аарона.

— Бойскаутский ублюдок, — проворчал Вик, держа дистанцию.

Оскар делал то же самое, ожидая рядом с ним, пока Хаэль и Каллум без проблем здоровались с маленькими девочками. Не то, чтобы им было все равно или они не могли показывать нежность. В нашем последнем телефонном разговоре Хизер рассказала мне, как иногда ловила Оскара, как он заглядывал к ним, чтобы проверить. Она говорила, что его глаза проходились по теням комнаты, как ястреб, который отгонял всех монстров. А Вик…не думаете, что я не заметила, как Эшли бросалась на него, когда сначала боялась меня.

— Бернадетт! — завизжала Кара, обняв меня следующей и так крепко вцепившись, что на момент я перестала дышать.

Я бы приняла эту смерть, смерть от того, что потонула в любви к этой девочке. У маленьких детей не было никаких скрытых мотивов. Вот, что делало их гораздо лучше взрослых.

На удивление, спустя минуту, Эшли подошла ко мне в своей маленькой униформе и тоже обняла. Это первое объятие, которое я получила от нее. Если бы я была из тех стерв, которые плачут над такими вещами…

— Вы правда останетесь здесь? — спросила Хизер, переводя взгляд с меня на Аарона. — Все такое хорошее. Они подают напитки со льдом и трубочками в столовой.

— Правда, — пообещал Аарон, проведя ладонь по голове.

Я помнила, как Пенелопа раньше смотрела на нас с ним вместе, словно мы были именно там, где должны были. Ей всегда нравился Аарон. Как и Хизер.

— Ты все шипперишь меня и Берни? — спросил Эшли Кэл, наклоняясь вниз и положив ладони себе на колени.

Он улыбнулся ей и даже посмеялся, когда она откинула его капюшон, демонстрируя миру его светлые волосы. Несколько учеников старшей школы даже остановились, проходя мимо, чтоб посмотреть на него.

Эшли кивнула и потянулась пальчиком, чтобы коснуться заживающего пореза не его горле. Он и близко не выглядел настолько жутко, как в первый день. В конце концов, он исчезнет в море белых отметин, которые уже украшали его бледную кожу. Я ценила каждую за то, какими они были — частичкой прошлого Каллума, кусочек его травмы. Затем, в ночи, я могла прогнать это прочь поцелуями, отбросьте в сторону горячим языком.

— Что случилось? — спросила она, когда Кэл встал, его голубые глаза скользнули к моим.

— Просто несчастный случай, — сказал он, потирая горло, пока смотрел на меня.

Мне пришлось оторвать взгляд, потому что я знала, о чем он думал. О Мейсоне Миллере. О похоронах Джеймса Баррассо через четыре дня. Если там что-то пойдет не так, оно может пойти на самом деле не так… Но если все пройдет хорошо? Мы будем на шаг ближе, чтобы покончить с этим дерьмом.

— Начиная с понедельника, — говорил Аарон Каре, показывая в направление общежитий старшей школы позади нас. — Мы будем прямо здесь, — он опустился на колени и вложил новый чехол для телефона в руки сестры, со стразами, блестками и с маленькими брелками котят. — Если мы нужны вам, ты знаешь, что делать.

— Написать или позвонить и сказать «бред сивой кобылы», — гордо заявила Кара, и Аарон кивнул, прижимая поцелуем к ее лбу.

— Хорошая девочка, — сказал он, вставая в полный рост.

То, как он изучал детей, было похоже на запоминание их лиц…так, на всякий случай. Блять. Я провела рукой по лицу, когда он посмотрел на меня, встречая мои глаза со странной смесью отчаяния и надежды. Если все получится, мы останемся довольны на всю жизнь. Если нет…ну, у нас может не быть никаких жизней вообще.

Звон церковных колоколов возвещал об окончании обеденного перерыва, и Хизер начала подпрыгивать на носочках. Она всегда придерживалась правил. Совсем в противовес мне.

— Колокола означают, что нам надо идти, — начала она, посмотрев через мое плечо, а потом снова на меня. — Но…мне на самом деле здесь нравится, Берни, — я улыбнулась и наклонилась для очередного объятия, позволяя ей сжать меня так крепко, как ей хотелось. Как я и говорила, никогда не знаете, как бесценны объятия, пока больше не сможете обнять того, кого любите. — Спасибо, что отправила меня сюда, — Хизер отпустила меня и ушла, замерев в последнюю секунду, чтобы обернуться на меня. — Мы можем в скором времени пойти навестить могилу Пенелопы? Я хочу сказать, что люблю ее.

В горле встал ком, но я заставила себя встать на ноги, кивая, когда обнаружила, что было почти невозможно говорить.

— Пойдем, — ответил вместо меня Аарон, взяв мою руку и переплетя наши пальцы. — Обещаю.

Помахав еще раз, Хизер побежала, догоняя Кару и Эшли, когда они исчезли внутри другого обвитого плющом кирпичного здания. Отправить их сюда было правильным решением, принятое как раз вовремя. Кто знает, что «Банда грандиозных убийств» могли сделать, если бы мы не переместили девочек из зоны их досягаемости?

— Ты в порядке? — спросил Аарон, но я лишь повернулась и позволила ему заключить меня в свои объятия.

— В порядке, — ответила я, потираясь носом о то особое место между его шеей и плечом, чувствуя, как его тепло пронзало меня. — Но буду гораздо лучше, когда мы надерем задницу Мейсону Миллеру.

Он пропускал мои волосы сквозь свои пальцы, прижался поцелуем к моему лбу, а затем повел через кампус того, что скоро станет нашей новой школой.

Из старшей школы Прескотт в подготовительную академию Оак-Вэлли.

День и ночь.

В худшем случае, это будет интересный социальный эксперимент. В лучшем — это начало целой новой, гребанной жизни.

Для всех нас.

Для нашей маленькой, извращенной семьи Хавок.

* * *

Том Мюллер — тот самый захудалый продавец, который набросился на меня во время той самой первой встречи за завтраком с Офелией. Это был тот же день, когда Виктор практически довел меня до оргазма под столом, а затем последовал за мной в ванную наверху, чтобы закончить работу.

Еще Том Мюллер был ублюдком, который выстрелил Аарону в пах и угрожать продать его извращенцам, о, и все это после того, как он приставил ружье к голове сына, сына, над которым сам издевался или разрешал издеваться над ним своим извращенным друзьям. Возможно, даже брал деньги за такую привилегию.

Я уже хмурилась, но Аарона трясло от ярости. Первое, что он сделал, это незаметно подкрался к Тому сзади, словно тень, и ударил ладонью по поверхности столешницы, где этот ублюдок потягивал, судя по всему, свой третий напиток за вечер. Том вздрогнул, его темные глаза метнулись к Аарону, прежде чем переместиться на остальных.

— Привет, гандон, — прошипел Аарон, пальцами другой руки обвив шею Тома сзади.

Он выглядел чертовски на пределе, чтобы ударить старика головой насколько возможно сильно, только чтобы посмотреть мог ли он пробить его череп.

— У меня есть защита, — сглотнул Том, указывая пивом и вылив добрую порцию его на розовую ламинированную поверхность.

Мы находились внутри «У Уэсли», в нашем обычном кинотеатре под открытым небом, тот, что находился через дорогу от кинотеатра старшей школы Фуллер. В 9 классе мои мальчики — до того, как они стали парнями Хавок — приходили сюда, чтобы бросать коктейли Молотова на задние сидения машин футбольной команды Фуллера.

Оууу, ностальгия.

Жалко, что ничто из этого не поможет Тому.

— В чем суть? — добавил Виктор, проскользнув по другую сторону от Тома. — Думаешь, нам есть дело? Что мы не можем убить тебя и обставить это, как случайность?

— Кроме того, — добавил Аарон, смешивая свой голос с голосом Виктора, от чего он получился слишком естественным, чтобы быть поддельным. Они могут во многом не соглашаться и могут немного ругаться из-за меня, но вне зависимости от всего они любили друг друга. Они были семьей. Они всегда должны были стать семьей. — Это не защита, тупица. Они, блять, следят за тобой.

Аарон достаточно грубо отпустил Тома, что мудак разлил свой напиток на колени. Аарон сел справа от Тома, а Виктор занял табурет слева.

Позади меня Хаэль, Оскар и Каллум сели за столик, и я присоединилась к ним, сев по самую близкую к Тому сторону, чтобы могла все видеть и слышать. Мои глаза просканировали помещение, но сейчас не было кучи народу. Те немногие посетители, которые все еще толпились вокруг, — это либо хорошо натренированные дети из школы Прескотт, которые знали, что лучше нас не беспокоить, либо — члены команды.

— Помнишь, как я сказал тебе, что ты помрешь, захлебываясь собственной кровью? — обыденно спросил Аарон, заказав клубничный молочный коктейль и умудряясь выглядеть полным придурком, когда засунул металлическую трубочку между губами. — Ты вот настолько близок, чтобы познать эту судьбу.

— Чего вы хотите от меня? — огрызнулся Том, выглядя, как побитый уличный пес с оскаленными зубами.

Он думал, что одержал верх, когда Аарон был связан в его хижине. А теперь? Даже Офелия предала его задницу.

— Спорим на двадцать баксов, что он попросит наличные авансом? — пробормотал Хаэль, попивая ванильный молочный коктейль и наблюдая за действием через край своей металлической крышки. Одним локтем Кэл опирался на поверхность стола, голова лежала на оставшейся части руки, пока он закусывал картошкой фри. Тем временем Оскар сидел в своем iPad, делая вид, что он не часть этой беседы, когда, в действительности, именно он сказал Аарону и Вику, что говорить в первую очередь. — Прямо сейчас. Сегодня. Готов поспорить, он еще прямо так и скажет.

— Тебе больше не стоить делать ставки, — сказала я ему, бросив на него взгляд. В ответ он сверкнул резкой ухмылкой, потому что точно знал, что я имела ввиду. Нас. Эльдорадо. Споры на оральный секс… — Не когда ты, наконец, только что вернул свои.

— Но я вернул тебе — и это было эпично, — начал Хаэль, наклоняясь ко мне и сверкнув одной из свойственных ему самодовольных улыбок. — Спорим, ты не ожидала игр с попкой, не так ли?

Я одарила его взглядом, когда Кэл хихикнул, а Оскар, наконец, поднял взгляд с экрана iPad.

— Игра с попкой? — спросил он, настолько мягко, что я поняла, что эта идея его сразу же привлекла.

— Чувак, ты не можешь присвоить себе заслугу за игру с задницей, ведь это я первая засунула свой палец тебе в задницу, — я подняла бровь, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Хаэль захохотал, перебив беседу Аарона и Вика с Томом. Оба парня обернулись в нашу сторону, на их лицах были одинаково язвительные улыбки.

— Я не пришел сюда, чтобы слушать, как ваша шлюха говорит про анал, — прорычал Том, а затем Аарон схватил мужчину за волосы и спихнул со стула. Взрослые владельцы «У Уэсли» — эти бедные родители, которые когда-то потеряли своего сына — учения школы Прескотт — вели себя так, будто не видели происходящего.

Даже взрослые в районе Прескотт знали, кто мы такие. В конце концов, каждый в этом городе рано или поздно узнает. А если нет — так тому и быть: они останутся в блаженном неведении, ведь ходят при свете дня и им невдомек, как мы крадемся в тенях.

Аарон опустил Тома на колени и, после неуловимого кивка Вика, достал из ремня пистолет. Он приставил его к голове Тома. Здесь не было камер, и у нас было — я посмотрела на свой телефон — около девяти минут, пока копы нас не нагнали.

— Назови мою девушку шлюхой еще раз, — сказал Аарон, его лицо ожесточилось, золотисто-зеленые глаза пристально следили за его добычей. — Я подожду.

— Чего вы хотите от меня?! — хныкал Том, звуча разозленным, сломленным и грустным.

Если говорить начистоту, мне было абсолютно похуй, как чувствовал себя этот ублюдок. Он продавал девочек. Издевался над собственным сыном. И, как ни парадоксально, был влюблен — из всех людей — в Офелию Марс.

— Все, что тебе нужно для нас сделать, — это включить одну из наших девочек в группу, которую ты отправишь в «Кайз» в пятницу. Вот и все, — Вик наклонился ближе, и, клянусь, я слышала, как он зарычал про себя. — И, блять, не смей спросить меня что-то дурацкое вроде с чего бы мне? Если спросишь, я, могу слететь с катушек и засунуть осколки бутылки из под пива в твою глотку.

— Отправить ваших девочек в «Кайз»? — повторил Том, тупо уставившись на Вика, а потом его взгляд метнулся к лицу Аарона. Должно быть, он знал, как мой любовник был близок к тому, чтобы спустить курок, а потом смягчил подход. — «Банда грандиозных убийств» убьют меня. Я не могу предать их. И вы не должны, если хотите окончить старшую школу.

Аарон убрал пистолет, а затем присел рядом с Томом.

— Думаю, проблема в том, что ты ведешь себя так, словно мы попросили тебя отправить одну из наших девочек в группу. Давай я перефразирую, чтобы ты понял: ты отправишь одну из наших девочек. Никто не должен об этом знать. Даже «Банда грандиозных убийств» не будут знать, что происходит.

— Мейсон узнает, — выплюнул Том, когда я снова проверила телефон.

У нас оставалось шесть минут. Блять.

— Шесть минут, Аарон, — предупредил я, и он выругался.

Нужно, чтобы Том убрался отсюда нахрен до того, как приедет полиция. Его полицейское сопровождение находилось в кафе в городе, где один из членов нашей банды вышвырнул Тома из окна уборной, чтобы привезти его сюда на встречу. Здесь тоже тикали часики.

— Нахрен Мейсона, — прорычал Аарон, снова потянув Тома за волосы. — И пошел ты нахерн. Я уже сказал, мы не просим. Ты это сделаешь. Дай нам детали, когда отправить нашу девушку.

— Дайте мне обещанные деньги, — огрызнулся Том, но он не сопротивлялся хватке Аарона на его жирных, зачесанных назад волосах. — Я хочу наличку сейчас.

Хаэль фыркнул, и я бросила на него взгляд. Черт, полагаю, он был прав.

— Один из наших даст тебе половину, когда вернешься в кафе. Остальное получишь после. Мы друг друга поняли?

Том ничего не сказал, а Аарон слегка потряс его, для пущего эффекта, наклоняясь, чтобы прошептать ему на ухо.

— Если облажаешься, мы убьем тебя.

— Мейскон, скорее всего, доберется до меня первым, — пробормотал Том, но Аарон лишь покачал головой, опуская Тома, и встал.

— У нас мало времени, — Аарон взял ручку и бумагу со столешницы — блокнот с чеками для гостей, который он выманил у одной из официанток — и бросил их на пол, рядом с Томом. — Детали, и поживее.

Нахмурившись снова, Том начеркал в блокноте номер, имя и адрес, а затем бросил его к ногам Аарона.

— Хорошо, поднимайся, — Виктор схватил Тома за шиворот футболки, потащил его к боковой двери и вытолкнул на тротуар, где его ждали двое парней в черных толстовках и масках скелетов.

Каждый из них схватил его за руки, затащил на заднее сиденье «Бьюик Ривьера» 75-го года (как сказал Хаэль) — и они уехали.

Через две минуты наша любимая полицейская машина заехала на парковку, и они обнаружили, что мы вместе сидели за столом, попивали молочные коктейли и ели бургеры. Уверенна, сейчас они достаточно раздражены тем, что мы постоянно давали им промашку, но так бывает, когда преследуешь змею в ее собственной норе. Мы точно знали, куда идем и что делаем.

— Саре это не понравится, — сказала я, украв у Кэла одну картошку фри и обмакнув ее в лужицу кетчупа, похожую на кровь.

— Может, это хорошо? — предложил Аарон, дыша немного тяжелее обычного из-за адреналина и ярости — Следующая наша поездка будет в «Кайз», и, может, тогда она сама приедет нас искать? Просто на случай, если что-то случится, я бы предпочел поддержки VGTF, а не полиции Спрингфилда.

— Можем ли мы вернуться к обсуждению игры с задницей? — незначительно предложил Каллум, и Вик метнул свой эбеновый — эбеновый, эбеновый, эбеновый — взгляд в мою сторону.

Да, я — язвительная сука. Да, я часто говорю о политике. Да, у меня есть личные вендетты и бла, бла, бла, но если вы не поняли этого с самого начала, то надежды осталось мало, не так ли?

— Вы не говорили мне, что игрались с задницами друг друга на Стоянке Кисок, — сказал Виктор, почти обвинительно, когда Хаэль одарил его резким взглядом.

— Мы обо всем должны тебе рассказывать? — спросил он, и я почувствовала воцарившееся между ними двумя напряжение. Не осталось времени играть в игры. — Вы с Бернадетт — «основные» в этих полиаморных отношениях?

— Что, блять, значит «основные»? — огрызнулся в ответ Виктор, достав из кармана фляжку и разбавив свою газировку.

— Основные это как…главный человек в твоих отношениях, даже если ты бываешь с другими людьми, — объяснила я, и Вик ухмыльнулся. Я перебила его, прежде чем он ляпнет лишнего. — Но нет, мы не основные. У меня нет основных, — мгновение я смотрела на Аарона, а потом переместила взгляд на Оскара. — Вы все равны для меня.

— Ты говоришь, — начал Кэл, поднимая пустую корзинку из-под картошки фри, когда официантка осторожно подошла к нашему столику. Она поняла намек и побежала принять другой заказ — разумеется, на дом. — Что мы не должны все рассказывать друг друг…но, может быть, нам стоить попытаться быть открытыми?

Я посмотрела на Хаэля, и он выругался, проводя пальцами по моим кроваво-красным волосам.

— Хорошо, хорошо, — он повернулся на своем месте, чтобы быть лицом к лицу с Виком, и резко выдохнул. — Ладно, я супер зол на тебя за то, что у тебя был тройничок с Аароном, когда ты вышвырнул мою задницу за дверь.

Аарон фыркнул, но ничего не сказал, используя металлическую трубочку, чтобы перемешать свой коктейль, пока я переводила взгляд с Хаэля на Виктора.

— Погоди-погоди, Харбин, — начал Вик, откидываясь на своем стуле и скрестив руки на животе. — Я не знал, что тебе не плевать.

— Ты знал, — поправил Хаэль, одарив своего друга резким взглядом. — Тебе просто было все равно. Я ценю, что ты сказал, что будешь делиться Бернадетт с остальными из нас, но мне нужно, чтобы ты…, — Хаэль беспорядочно жестикулировал, потом вздохнул и посмотрел на Каллума в поисках помощи. Оскар, наконец, закрыл чехол на своем iPad и отложил его в сторону. Думаю, ему не нужно было делать никаких заметок про игры с задницей или о деликатном танце тройничков. — Мне нужно, чтобы ты признал, что ты совсем ею не делишься, что у нее столько же прав на нас, сколько у нас на нее. Вот, что я хочу услышать.

Момент Виктор обдумывал это, долго и медленно моргая, пока обрабатывал полученную информацию.

Наконец, он просто встал и вышел, позволяя стеклянной дверь забегаловки захлопнуться за ним.

Хаэль вздохнул, но он не выглядел особенно недовольным.

— Он вернется, — сказал он, кивая и откидываясь на своем стуле. Официантка шла, как робкая мышь и практически бросила картофель фри на стол, после чего снова убежала. Аарон наблюдал за ее уходом с чем-то сродни сочувствию, как будто знал, что его свободное использование пистолета — часть того, что привело ее в такой чертовский ужас. — Вернется. Ему просто нужно немного остыть.

— Очевидно, у тебя больше веры в него, чем у меня, — Оскар опустил глаза на корзину с картофелем фри, как будто ему очень хотелось съесть одну, или две, или семь.

Меня осенило, что возможно у него было пищевое расстройство или что-то в этом роде. Каллум, казалось, был согласен с этим, подталкивая картошку фри прямо к своему другу, а затем откинулся на стуле.

— Помнишь то «расписание секса», которое хотел ввести Вик? — начал Кэл, позволяя своим голубым глазам пройтись по мне. — И, что ты обещала сделать?

— Да? — спросила я, гадая, к чему он вел.

Он потянулся и провел пальцем с голубым лаком по моей переносице. Я отмахнулась от него, но не была совсем недовольна. Мой рот дрогнул, и я потянулась, чтобы украсть коктейль Аарона. Он позволил мне взять его, а затем, в последнюю секунду, потянул меня, усадив к себе на колени.

— Ну, я бы с радостью оставался с тобой каждую ночь, — продолжил Кэл, положив подбородок на руку и позволив своему взгляду плавно перетечь к Оскару. — Вполне уверен, О считает так же.

— Я бы хотел, чтобы у меня была своя кровать в нашем будущем постоянном жилище, — сказал Оскар, и затем, наконец, словно он больше, блять, не мог этого вынести, он потянулся и схватил картошку фри. Вид лица этого ублюдка, когда он положил ее в рот, немного напомнила мне его лицо во время оргазма. Мои губы дрогнули, когда я поднесла коктейль Аарона к своему рту и всосала трубочку. — Но еще я бы не отказался от чего-то вроде хозяйской спальни.

— То есть ты думал об этом? — спросил Аарон, в его голосе явно читалось веселье. — Какого, это иметь дом вместе?

Оскар посмотрел на него, свет играл на линзах его очков.

— Конечно, думал. Вообще-то, Виктор уже попросил меня купить старую недвижимость его бабушки на имя траста. Не будьте так удивлены: где еще мы можем жить, как не вместе? — Оскар обмакнул вторую картошку в кетчуп и положил ее в свой острый рот, на мгновение закрыв глаза, пока жевал. Он снова открыл их и уставился на Аарона. — Нам понадобиться крепость, похожая на ту, в которой сейчас живет Максвелл Баррассо. К счастью, с наследством Виктора, у нас будет достаточно денег, чтобы вложить их в место.

Меня бросило в дрожь, которую Аарон почувствовал, когда обнял меня своей сильной рукой и опустил подбородок на мое плечо.

— У нас у каждого могут быть свои комнаты, но, да, хозяйская спальня вроде как для…оргий или чего-то такого, — размышлял Аарон, и я хихикнула.

— О, я поняла: мы уже планируем оргии? — я посмотрела на него, обнаружив, что его прекрасные глаза не сходили с моих. — Мы даже не…я бы не назвала то, что вы все пустили меня по кругу и объездили — оргией.

— Объездили…, — повторил Хаэль, фыркая. — Разве это то, что мы сделали, Бернадетт Блэкберд?

— Если это было таковой…, — начала я, пожимая плечами и замолчав, когда Виктор вернулся в ресторан.

— Нужно идти, — сказал он, на мгновение, посмотрев на Хаэля. По его глазам я поняла, что Хаэль прав: что-то просачивалось. Виктор думает лишь о семье. Всего, чего он когда-либо хотел, — этого, нас шестерых вместе. Все эти склоки, препирательства и споры — все это не имели никакого значения. Собственность его бабушки…все мы живем вместе. Для тех, кто так глубоко увяз в аду, как мы, это очень походило на рай. — Нам бы немного поспать. Нас ждут грандиозные выходные.

— И куда грандиознее неделя, — пробормотала я, вставая.

В пятницу мы убьем Мейсона Миллера.

В понедельник мы начинаем обучение в подготовительной школе «Оак-Вэлли».

Не знаю, что из этого будет сложнее. По мне, так последнее станет для нас испытанием.

Мы заразим это место, словно яд, но, честно говоря, я уверена, от этого оно станет лучше.

Яд, которым одаривает Хавок, очень приятен на вкус.



15

Дорога до Портленда заняла два часа езды. Мы были на Эльдорадо и Камаро, а Вик — на Харлее. Как обычно, как только мы выехали на дорогу, машина полиции последовала за нами.

— Ты точно не против повести? — спросил Аарон, когда я выжала сцепление, и мы понеслись по улице.

Но потребовалась лишь секунда, чтобы вспомнить тепло руки Хаэля и его нежное бормотание инструкций с нашего урока по вождению. Это не так уж и сложно, как все говорят.

— Я справлюсь, — сказала я, следуя нашему тщательно спланированному маршруту, в котором используется короткий путь на ипподром, чтобы выиграть нам немного дополнительных минут. После полдюжины попыток сбежать, мы вполне могли отчитывать семнадцать минут до того, как машина полицейских нас догонит.

Семнадцать минут, чтобы убить второго главного в «Банде грандиозных убийств».

Должно быть, мы, блять, обезумели.

— Ты уверена, что тебе нормально без ортопедического ботинка? — спросила я в ответ, когда он слегка гримасничал, словно знал, что был пойман, делая то, что не следовало. Но эта гримаса, это сморщенное лицо, это взгляд кто, я? и делали его таким чертовски сексуальным. — Полагаю, мы все рискуем на благо Хавок.

— Да, — начал Аарон, слегка посмеявшись, откидываясь на сидении и проведя ладонью по коже, словно он был впечатлен Хаэлем Харбиным так же, как и я. — Уверен, этот ботинок выдал бы меня. Я знаю, мы не особо говорили о том, что именно случилось во время стрельбы…

— Ты избил парня до смерти металлической мусоркой? — перебила я, и Аарон фыркнул.

— Ладно, ну, да, это было, — он посмотрел в мою сторону, с интересом изучая мой красивый, красный парик. Мне стало интересно, могли бы мы включить что-то подобное в нашу сексуальную жизнь. Что там говорил Megan Thee Stallion в песне «WAP»? Надену другой парик, чтобы ему казалось, будто он мне изменяет? Да, что-то такое. Раз я скорее выколю себе глаза ложкой, чем стану делиться своими мужчинами, время от времени я могла бы добавить немного перчинки и разбавить отношения париком. — Один из стрелков, который зашел на урок по биологии выбрался. Он определенно видел ботинок. Я подумал, что лучше рискну повторной травмой, чем быть пойманным.

— Вероятно, умное решение, — неохотно согласилась я, сгибая пальцы на руле, пока ехала за Камаро Хаэля.

Виктор ехал позади нас. Кэл и Оскар были с Хаэлем, дав мне и Аарону момент наедине. Я чувствовала, что он все еще смотрел на меня, осматривая мою кружевную перчатку на левой руке — не могла же я войти в клуб врага с набитым словом Х.А.В.О.К на моих костяшках — и чересчур короткую юбку с подвязками под ней.

— Если сегодня что-то пойдет не так, я просто хочу, чтобы ты знала, что несмотря на то это я бы предпочел, чтобы ты уехала из Спрингфилда…я не сожалею о том времени, что мы провели вместе.

— Не будь таким фаталистическим, — фыркнула я, но Аарон был прав.

Если все получится, то это будет быстро, безболезненно и легко. Если нет…ну, я привыкла жить на острие ножа. В последнее время это все, что я делала. Если все получится, то, скорее всего, мы возьмем перерыв на несколько месяцев. Максвелл увидит, что Хавок — настоящая угроза, что он не такой непобедимый, каким себя считает. Если Тринити будет фальшивой невестой-ангелочком, Офелия приручена, а Максвелл успокоен обещанием большого притока денег, мы сможем закончить наш выпускной год без особых проблем.

— Что ж, я стараюсь им не быть, — сказал Аарон с одной из этих сексуальных улыбок мальчишки по соседству, которые были мягкими, сладкими и перед которыми совершенно нельзя было устоять. Мне она нравилась больше, потому она сочеталась с татуировками и безжалостной нуждой защищать, спасать, прикрывать. Он сломан свою гребанную руку, чтобы вернуться ко мне. Он позаботился о Кали, когда я не смогла сделать это сама. — Мне слишком нравится быть с тобой, чтобы умирать. К тому же, как я услышал всю эту чушь про игру с задницей, мне кажется, что я что-то упустил.

— О, Боже, заткнись, — я ударила его правой рукой, а левой рукой с перчаткой крепко держала руль. Хаэль ускорился и вошел в поворот так круто, что подрезал край чьей-то лужайки; я последовала за ним. Здесь не было место ошибке. Мы должны оставаться вместе и должны сбежать от наших маленьких дружков-легавых. — Помнишь первый раз, когда мы попробовали анал?

— Стараюсь не вспоминать, — сказал Аарон, но в его голосе было тепло, которое сказало мне, что его не заботило, что мы были неуклюжими и неопытными идиотами. Признаю, все же было весело. Но еще это было куда более интимно, чем я ожидала. Я вспомнила, как посмотрела на него и увидела то выражением блаженства и удивления на его лице. — Помнишь, как Кали пыталась сказать тебе, что анальный секс не считается за секс?

Я от души посмеялась над этим. Я и забыла, что она когда-то так сказала. Как чертовски глупо. Любому, кто говорит, что анальный секс не секс, нужно обследовать свою гребанную голову.

— Ты…, — начала я, когда мы приближались к ипподрому, и я увидела, что глаза Аарона метнулись к лобовому стеклу. Он с легкой гримасой вгляделся в тихую ночь и грязный участок пути. Бедный Аарон. В последнее время ему приходится несладко. Разбил Камаро, из него выбили все дерьмо, был сбит машиной Кали. Том прострелил ему член, он сломал руку, ему пришлось убить девушку, с которой мы десять лет ходили в школу. Он заслужил отдых. — Ты все еще думаешь о ней?

На мгновение Аарон притих, как будто бы почти задержал дыхание, когда мы вылетели на трассу, а затем поднялись по скрытой боковой дороге. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидела позади нас лишь Вика на байке. Никаких копов. Хорошо. В какой-то момент этот трюк больше не будет срабатывать. Но ничего. Он нужен еще один раз, одна финальная ночь.

— Куда чаще, чем мне бы хотелось, — наконец сказал он после того, как мы выехали на пригородную улицу и повернули направо у следующего знака «стоп».

Выезд на автомагистраль не так далеко. От сюда примерно, в двух часах езды без пробок. Если будут пробки…блять, это займет вечность. В этом районе никогда не должно было проживать так много людей. Мне просто хотелось, чтобы все переселенцы из других штатов съебались и нашли себе другое место для жизни. Да, меня это настолько бесило.

— Может, нам стоить снова использовать наручники? — предположила я, надеясь, что не вызову тем самым ПТСР или что-то такое.

Аарон убрал свой ремень безопасности и подвинулся ближе ко мне, заставив меня гадать, почему в каждой машине нет единого сидения спереди. Оно как бы оптимально, чтобы обниматься или для чего-то еще. Абсолютно новая для меня концепция, но я приняла ее.

— Если ты хочешь использовать наручники, Бернадетт Блэкберд, тогда мы используем наручники, но не ради меня. Я в порядке, правда, — я мельком взглянула на Аарона, но он лишь тяжело поднял свои глаза и резко развернул мое лицо к дороге.— Хватит переживать за меня. Да, с Кали получилось некрасиво. Но другого выхода не было. Ты сама внесла ее в список. Дело сделано. Я не садист, но и кошмаров из-за нее не вижу, — улыбнулся он, чтобы смягчить удар, но меня это не волновало.

Я справилась с этим.

— Эй, я пообещала быть девушкой Хавок, но я никогда не обещала, быть в здравом уме, — я включила мигалку и вылетела на шоссе за Камаро.

Улыбка хорошего мальчика на лице Аарона стала немного непослушнее, и он наклонился, прижимаясь губами к внешней стороне моего горла. Когда он положил руку на мое бедро, я решила, что мы не доедем до Портленда живым, если он продолжит касаться меня.

К счастью — или нет, зависит от того, как на это посмотреть — он убрал свою руку и вернулся на место.

— Никто в нашей семье не в здравом уме, Берни. Вот, почему мы так хорошо работаем вместе, — Аарон включил музыку громче — Mudvayne — «Determined» — а затем соединил пальцы на шее сзади, закрывая глаза от стремительно проносящихся по обе стороны шоссе фермерских угодий.

Мы доехали за рекордное время, заезжая на тревожно темную парковку у какого-то дерьмового промышленного здания с розово-неоновым словом «Кайз». Это место выглядит именно так, как те заведения, которые я всегда старалась обходить стороной. Это такое заведение, куда девушки входили и больше не выходили. Или же, если выходили, они уже были не теми людьми, которыми вошли.

Я заглушила мотор и, последний раз посмотрев на Аарона, открыла дверь и вылезла.

У нас было семнадцать минут. И все. Нет времени мешкать.

— Установите на своих телефонах таймеры, — приказал Вик, заглушая Харлей и повесив свой шлем на рукоятку. Он был одет в черные толстовку и джинсы, как и все остальные мальчики. Но Хаэль и Аарон единственные, кто были в черных скелетных перчатках без пальцев на левой руке. Даже без пальцев перчатки скелетов накрывали первую костяшку, скрывая от глаз этот восхитительно темный акроним. — Бернадетт, позвони мне и веси на линии. Я хочу слышать все, что вы там делаете.

— Поняла, — сказала я, остановившись рядом с Оскаром, у заднего входа в клуб.

Здесь было несколько мусорных баков, несколько граффити, среди которых есть ужасный силуэт лица клоуна, и больше ничего. Так чертовски жутко. Очевидно, это место раньше было банком. По словам Веры, здесь были старые хранилища, которые образуют некоторые комнаты. Все двери были повернуты внутрь, что сделало их практически непроходимыми.

Я написала Вере, когда Хаэль и Каллум быстренько проверили парковку. На месте, подруга. Это все, что я отправила, на случай, если федералы получат очередной ордер на изъятие наших новых телефонов. Не то, чтобы это очень имело значение. Даже если Сара и Константин узнают, что мы здесь, они никогда не узнают, почему. Не то, чтобы «Банда грандиозных убийств» доложит об убийстве Мейсона.

Андеграунд работал по своим собственным правилам.

Прислонившись плечом к стене клуба, я почувствовала пульсацию музыки внутри, грязное сердцебиение, обращенное к подполью города, манящее его самых темных обитателей. Я старалась не сводить глаз с телефона, притворяясь, будто что-то в нем листала пока ждала, что Вера откроет нам дверь с другой стороны.

Если кто-то на меня наткнется, то подумает, что я стриптизерша или проститутка. В любом случае, меня, скорее всего, могут не пристрелить на месте, как мальчиков.

Иду, написала Вера, и менее чем через минуту я услышала звук снятой цепи и металлическое лязганье засова. Дверь открылась, и в считанные секунды я была окружена морем мужских теней, толкающих меня вперед и внутрь. Только я и облако Хавок, детка.

— Будь осторожна, — прошипела Вера, сжимая мою руку своими розовым ногтями. — Мэйсон сегодня очень нервный, — ей приходилось кричать, чтобы говорить поверх музыки, но я обдумала ее слова и кивнула, прежде чем выскользнуть в коридор, Хаэль и Аарон последовали за мной. — Возьми бутылку алкоголя и начинай разливать. Любая девушка, которая не танцует или не трахается, делает напитки, — Вера отстранилась от меня и направилась к сцене в передней части зала.

В грязных тенях клуба было трудно что-то увидеть, но было ясно, что в самой передней кабинке кто-то сидел, хохолок его головы едва виднелся над спинкой синей подушки. Я разгладила черную мини-юбку и лицом повернулась к мальчикам. Они оба были начеку, глаза шарили по клубу в попытках уловить возможную угрозу и изучали выходы.

Опустив взгляд на свой телефон, я увидела, что с момента, как мы зашли сюда, уже прошло две минуты. Господи, блять Иисусе, это будет тяжко. Черт, это может вообще не получится. Мейсон может не выбрать девушку, или он может решить, что именно сегодня из всех дней будет тем, когда он час выбирает девушку.

Что тогда?

Настучу ли я гребанным федералам, чтобы спасти девушку от извращенных рук Мейсона?

Ответ на этот вопрос до чертиков меня напугал.

Я знаю, что донесла бы.

Я серьезно бы, блять, донесла.

Затащив Аарона и Хаэля в будку рядом с баром, я схватила бутылку алкоголя, как предложила Вера, и налила каждому из них выпить. Я делала это не спеша, ожидая, пока они оба залпом выпьют свои шоты, чтобы налить им еще.

— Он просто, блять, сидит там, — прорычал Ааон, проверяя время на своем телефоне. Оно лишь продолжало тикать в обратную сторону. Если полицейские приедут и обнаружат наши машины пустыми, что мы вшестером скрылись в глубине известного бандитского притона, тогда они пойдут искать нас. Мы не могли так рисковать. Не зря это план на случай чрезвычайной ситуации. Последнее, что нужно Хавоку, это, чтоб в нас видели стаю стукачей на юге. — Чего он ждет?

Я обернулась как раз во время, чтобы увидеть, как мужчина с темными волосами и натянутой улыбкой встал со своего места в передней комнате, словно это был грязный трон, сделанный из заржавелых гвоздей и костей людей, которых он сломал в погоне за собственным садистским удовольствием. Вера была прямо там с ним, двигала своим прескоттовским телом с изгибами, оголяла свои сиськи.

Ничего из этого не сработало.

Мейсон прошел прямо мимо нее, проталкиваясь через толпу в направлении бара, и заказал выпить. Часть меня гадала, не ошиблись ли мы на его счет, не был ли он в каком-то плане расстроен смертью Джеймса Баррассо. Может, сегодня он не искал киски?

Но, конечно, эта мысль была нелепа.

Черные глаза Мейсона поднялись к моим, и было ощущение, словно стрела проткнула мою грудь. Я сделала шаг назад, моя задница ударилась об край стола, за которым сидели Аарон и Хаэль. Я часто называла глаза Виктора черными или — к большому огорчению мистера Дарквуда — эбоновыми. Но их глубина пронзала — подлинная и неумолимая, как звездная бездна ночи или черная утроба дремучего леса.

Мейсон…его глаза брела в другой мир, в тот, где умирало сострадание.

Четыре минуты прошло, когда она двинулся в мою сторону.

— Бернадетт, — предупредил Аарон из будки позади меня. — Уходи.

Но я не ушла. По тому, как Мейсон смотрел на меня, я знала, что он принял решение на ночь: я — та девушка, которую он хотел.

— Ты, — сказал он, останавливаясь передо мной.

То, как он смотрел на меня, ощущалось будто, он сдирал с меня кожу, чтобы потом потрогать кровь внутри. Меня охватил дикий, первобытный страх, самая женственная часть моего мозга кричала, что нужно бежать. Сейчас же. Быстро. Вперед, вперед, вперед и никогда не оглядываться.

Проблема в том, что мы не могли двигаться дальше, если не убьем Мейсона.

И нам никогда не представится шанса лучше, чем сейчас, этим вечером, здесь.

Я собиралась поставить бутылку в сторону, но Мейсон так крепко схватил меня за запястье, что я зашипела между зубами от боли. От него пахло йодом и отбеливателем, я не шучу. И было что-то гораздо худшее в этой антисептической стерильности. Я бы предпочла кислое дыхание или запах спиртного. Опрятное чудовище, подумала я, когда Мейсон взял бутылку спиртного и поднес ее к своему рту. Выпив изрядную порцию, он обвел взглядом толпу. Если бы он вгляделся в Хаэля и Аарона, то был бы шанс — хоть и маленький — что он мог узнать их.

Здесь было темно, дымно и туманно, вспышки стробоскопов освещали сцены, на которых мелькали топлес-девушки. Нужен соколиный глаз, чтобы заметить что-то необычное в анонимной яме клуба. Дело в том, что я не отметаю тот факт, что такой человек, как Мейсон Миллер, смог бы. Если Каллум сказал, что этот человек опасен, тогда я ему верю.

Я приблизилась к Мейсону, позволяя своим грудям коснуться его груди. Он обнял меня за плечи, смотря на меня с усмешкой, которая заставила меня фантазировать о лезвии, застрявшем в подошве моего ботинка. Оно вставлялось в небольшие ножны, вмонтированные в резину, и, несмотря на то, что оно было длиной всего с мою руку, я могла убить им человека, если понадобится.

Вот только…возможно, не Мейсона Миллера.

Я не теряла веру в свой план — он все еще работал, вне зависимости от того выберет ли Мейсон меня или Веру — и позволила ему провести меня сквозь толпу, в направление темного коридора с лестницей. На ней весела цепь, с нее свисал маленький знак, предупреждающий «посторонним запрещено».

Вот, куда мы должны были идти.

Вместо этого, Мейсон повел меня прямо мимо лестницы в другой коридор. Я чувствовал, как вибрировал телефон в моем кармане, но я никак не могла ответить или даже посмотреть, кто звонил. Мейсон был слишком сосредоточен, его взгляд опускался на меня через каждые несколько шагов. По крайней мере, я знала, что звонок Вику, который я сделала снаружи клуба, все еще висел. Ничто больше не имело значения.

Мы повернули направо, и Мейсон остановился, когда увидел другого в коридоре другого мужчину.

Это был Том Мюллер.

Его глаза опустились на мои, а потом обратились на Мейсона. Он прекрасно справлялся, делая вид, что никогда раньше меня не видел, но пульс в его горле подпрыгнул, когда увидел правую руку Максвелла, в его взгляде отразились темный страх и неодобрительное уважение. Карие глаза Тома были похожи на глаза сына только цветом, в Дэвиде Бенедикте не было ничего от жестокости Тома.

— Мейсон, — начал Том, уважительно кивая головой в сторону мужчины. — Тебе нравятся девочки на этой неделе?

— О, я обожаю девочек на этой неделе, — сказал Мейсон с грубым смехом, а затем, прежде чем подумала, как среагировать на его движения, он достал пистолет с глушителем и спустил курок.

Аккуратная, маленькая дыра появилась на лбу Тома до того, как он рухнет на пол к нашим ногам, кровь образовала рубиново-красную лужу вокруг него.

Это стало для меня первым знаком, что что-то не так. Я не ожидала увидеть здесь сегодня Тома Мюллера.

— Блять, — пробормотала я, когда Мейсон рассмеялся и потянул вперед, швыряя в одну из комнат внизу, которая раньше была старым хранилищем банка.

Дверь захлопнулась, когда Мейсон щелкнул сначала одним замком, потом другим и третьим.

Три замка, все они находились на прочной, металлической двери, которую нельзя было взорвать, прострелить или взломать.

Пойманная внутри.

Здесь никто не услышит крики девушек Мейсона. Никто не услышит их плач. Никто не почувствует их кровь.

Эта комната-хранилище с таким же успехом могла быть гробницей.

Я отошла от Мейсонаа, когда он поднес бутылку к своим губам, допивая алкоголь, и отбросил ее в сторону, позволяя разбиться. Он провел рукой по рту, когда посмотрел на меня, стоявшую в корсете и мини-юбке, мои волосы были спрятаны под красными кудрями дорого парика.

— Блять, правда, — сказал Мейсон, ухмыляясь, когда он потянулся к своему ремню и с шипящим звуком вытащил кожу из петель брюк. — Ты и твои мальчики думали, что я тупой? — уточнил он, делая шаг вперед ко мне и заставляя меня сделать несколько шагов назад.

Его взгляд был скользкий, как масло, он был полон извращения и насилия. Я могла только представить те, вещи, которые он вытворял с девушками в темноте.

И сегодня он узнал меня. Как и предполагал Виктор, что он мог. Как и пообещал Каллум, что он узнает.

Я улыбнулась.

— Вообще-то, нет. Парень, которого ты чуть не убил, — Каллум Парк — был впечатлен. Он сказал нам, что нам не стоит недооценивать тебя.

— Поэтому ты появилась в моем клубе в траурную ночь? — Мейсон потянулся, чтобы взять мою руку, на мгновение замерев, когда обернулся на звук через плечо.

Едва ли он был. Многие бы люди никогда бы не заметили его, не с грохочущими басами, доносящимися из главной части клуба, и не с настойчивым, неослабевающим скрипом кровати на полу над нами.

Но Мейсон заметил, оборачиваясь, чтобы обнаружить Каллума, стоявшего там с ножом в руке. Он игрался с ним, прижимая один палец к острию лезвия, и улыбался.

— Ты прав, Мейсон. Я все еще человек. Не знаю, почему в момент начал это отрицать. Спишу это на счет юношеской неопытности. Хотя я благодарен за твое наблюдение, потому что это напомнило мне, что я не самая темная, не самая извращенная тень в ночи.

— И ты вернулся за вторым раундом? — спросил Мейсон, его лицо выражало мрачную оценку способности Кэла предсказывать его движения и тревожное ликование при мысли о том, что ему удастся убить стоящего перед ним блондина. — Потому что тебе так повезло в первый раз?

Я достала телефон из кармана, проверяя время.

Прошло одиннадцать минут с тех пор, как мы заехали на парковку. Время было на исходе.

— Люди, как волки, — сказал Каллум, через нож смотря на ужасающее лицо Мейсона Милера. У Мейсона был такой же тревожный взгляд, как у Тинга. Как у Эрика Кушнера. Взгляд хищника. — Нам нужна стая. Волк-одиночка не сможет справиться с большой добычей. Но стая? Что ж, стая может сделать что угодно.

— Прокричи «Хавок», — протянул Оскар, его серебряные глаза были полузакрыты от скуки.

Мейсон среагировал с молниеносной скоростью, но Оскар уже спустил курок. Пуля его револьвера прошла сквозь горло мужчины, заставляя его захлебнуться в собственной крови и попятиться. Кровь прилила к его губам, когда Оскар еще раз спустил курок, попав Мейсону в плечо. Еще раз — в бедро. В руку.

Монстр упал назад, размазывая багровый цвет по всей длине двери хранилища.

Я присела рядом с ним, убирая немного волос с его лба, когда его рука сжалась и он попытался — даже в муках смерти — потянуться за пистолетом, когда упал на пол после первого выстрела.

— Я хочу, чтобы ты знал, что не мы убили тебя сегодня здесь, — я погладила мужчину по лицу, пока он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, которые задавали один, простой вопрос: что будет со мной после этого? Я не имела ни малейшего представления, но надеялась, что это будет что-то ужасное, будь то яма в глубинах ада или перерождение в бананового слизня, которого быстро засолят, — мне было похрен. Но, по крайней мере, в таком состоянии, как сейчас, Мейсон Миллер больше не будет причинять вред девушкам. — Тебя убила кучка проституток. Они дали нам информацию. Они рассказали, где тебя найти. Они выпустили нас. Шлюхи. Проститутки. Девушки по вызову. Вот почему, ты теперь мертв.

Я подняла отброшенный пистолет к голове Мейсона и улыбнулась.

— Пошел ты.

А затем я спустила курок, и кровь разбрызгалась по моему лицу пунцовыми пятнами. Я достала телефон из кармана, соединение с Виктором все еще было сильным.

— Приму это как дело сделано? — спросил он, когда я встала на ноги, беря с собой пистолет.

«Банда грандиозных убийств» избавится от тела Мейсона незаметно, так что это не вызывает опасений, но я не позволю им хранить орудие убийства с моими отпечатками пальцев.

— Сделано, — сказала я, когда Кэл щелкнул замком на двери и открыл ее, чтобы показать ждавших нас Аарона, Хаэля и Вика.

— Мне правда нравится, когда все идет по плану, — подметил Оскар и нахмурился, глядя на крошечное пятнышко красного цвета на конце рукава рубашки.

Вера появилась в конце коридора, держа спортивную сумку, которую я попросила принести. Она без слов протянула ее мне, заглянув в комнату позади меня на тело Мейсона, прежде чем Кэл снова закрыл прочно дверь. Скорее всего, мужчина пробудит здесь один до понедельника, как он делал, по словам всех девушек по вызову. «Банда грандиозных убийств» какое-то время не будут знать, что он мертв, достаточно, чтобы мы ушли, немного поспали, а затем первым бы делом утром понедельника направились бы в Оак-Вэлли.

Идеально.

— Две минуты, — предупредил Вик, кивая подбородком в сторону выхода.

Мы тихо проскользнули, забирая с собой Веру. Она доедет сама, но я взяла ее за руку, прежде чем она сядет, слегка сжимая ее.

— Возможно, мне скоро нужно будет слегка привести ногти в порядок, — предложила я в робкой попытке к дружбе.

Мне никогда не удавалось дружить с девушками. Черт, в последний раз, когда я попыталась, то оказалась лучшими подругами с Кали, а мы все знаем, что это кончилось. Но первый блин комом. Миллион плохих опытов не смогли стереть воспоминания об общении, которое было у меня с Пенелопой.

— Подруга, в любое время, — взгляд Веры устремился мимо меня в сторону ожидающего скопища парней, и уголок ее накрашенного рта приподнялся в уголочке. — Тебе понадобится поговорить с кем-то, у кого есть вагина, после того, как ты потонула под всеми этим членами, — она поцеловала меня в окровавленную щеку, а затем убежала в темноту, чтобы наши преследователи не заметили ее, если они вдруг подъедут.

— Время валить нахрен отсюда, — пробормотала я, на моих губах расцвела легкая улыбка.

Мы залезли в свои машины и поехали, направляясь обратно на загруженную улицу Уэст Бернсайд в направлении автомагистрали. На этот раз Аарон был за рулем, чтобы я могла открыть спортивную сумку от Веры.

Сначала я сбросила парик, схватив упаковку влажных салфеток с ароматом лаванды, чтобы стереть с лица брызги крови. Затем с заднего сидения очень быстро взяла оверсайз толстовку со скелетом, в которой была, когда мы изначально вышли из дома. Как только я надела ее, то нажала на кнопку, которая спускала крышу машину.

Пока она складывалась с механическим мурлыканьем, я чувствовала, как по моему горлу пополз свежей ночной воздух. Когда я засмеялась, то, клянусь, почувствовала вкус звезд.

Находясь в километре от «Кайз», мы проехали мимо темно-бордовой Субару. На мгновение мне показалось, что время замедлило ход, и я обернулась, встречаясь взглядом с Сарой Янг, прежде чем ее машина продолжила поездку к клубу, а наша — к Спрингфилду и маленькому грязному району, в котором размножилась стая диких собак.

Прокричи Хавок, детка.

* * *

В «У Уэсли» было людно, как всегда в пятницу вечером. Винтажные машины заполняли скошенные парковочные места, у которых останавливались сотрудники на роликах, цепляя металлические подносы к наполовину опущенным окнам. Всюду скрипели и раскачивались машины, пока приезжие подростки трахались в танце, старом как мир.

Я сидела на капоте бело-розового Кадиллака, который собрал для меня мой парень, и облизывала рожок клубничного мороженого так, что все пятеро опасных мужчин, которых я называю своими мальчиками, смотрели на меня, как волки на овечку.

Дело в том, что я предупреждала их раньше: вы думали, что заперли в клетке котенка? Вам досталась гребанная пума. Берегитесь моих когтей, когда ложитесь со мной в постель.

Так что, если мы продолжаем отсылку к псам войны или волчьей стае, тогда, полагаю, я — рычащий пес, с чьей пасти вытекала пена, простите, слюна. Вдруг кто-то не знал, что пена — это та же слюна. Как-то мистер Дарквуд попытался изменить это слово в моей поэме, поэтому написала определение мелом на заднем стекле его машины и получила наказание на неделю.

Бедный мистер Дарквуд.

Согласно слухам Прескотта, циркулирующим в социальных сетях, он жив, но в критичном состоянии. Как бы мы не соглашались в выборе определенного слова, я правда надеялась, что он выкарабкается. Не его вина, что он — бумер, который не знает, как пользоваться Google.

Из колонок играла песня Конни Фрэнсис — «Stupid Cupid», и, клянусь, я заметила, как взрослые владельцы танцевали внутри ресторана. Там стоял старомодный музыкальный автомат, пол был в черно-белую клетку, а будки обтянуты потрескавшейся красной кожей. Почему-то увиденное напомнило мне картину «Полуночники» Эдварда Хоппера, написанную в 1942 году.

— Команда Картера и впрямь изрядно потрепали это место, да? — спросил Хаэль, насвистывая, когда она наклонился назад и посмотрел вверх на испорченный знак рядом с въездом на парковку.

Он был примерно тринадцать метров высотой и в большинстве ночей горел огнями, чтобы зазывать посетителей на стоянку с едой на вынос. Сейчас, может, и темно, но с почти полной луной, мерцающей над нами, я видела треснутую и испорченную поверхность, исписанную граффити.

Сейчас там красовалось силуэтное лицо клоуна, но это не страшно. Мы взяли с собой немного баллончиков краски.

На другом конце парковки Сара и Константин сидели в своей машине, наблюдая за нами. Саре не понравилось то, что мы сделали сегодня вечером, потому что она знала, что это было как-то связано с «Бандой грандиозных убийств». Дело в том, что, как бы сильно она не старалась узнать, у нее никогда не получится. Я сомневаюсь, что она вообще, даже в самых смелых местах, думала, что я выстрелила Мейсону в голову.

А еще, тот пропущенный звонок в клубе? Это была Сара. Я позвонила ей на обратном пути, но мое объяснение нашей короткой поездки в Портленд, казалось, ее не устроило.

— А можно просто не есть мороженое? — спросил Аарон, смотря на меня, словно он был очень заинтересован в том, чтобы воссоздать наше посещение стоянки с едой на вынос, когда мы трахались на заднем сидении Бронко и он шлепал меня по заднице. — Точнее, не облизывать его вот так?

Я хорошо и широко открыла рот, проводя языком вверх до розового кончика мороженного. Аарон застонал, ссутулившись на одном из столов, его ноги были выпрямлены, его ортопедический ботинок по-прежнему отсутствовал. Он говорил, что ему нормально ходить, но я заметила, как он поморщился, когда вылезал из Эльдорадо.

— Я буду, есть свое мороженое, так, как, блять, захочу, — заявила я, откидывая назад в толстовке со скелетом, и скрещенных ботинках, которые доходили до щиколоток.

Моя мини-юбка задралась немного выше, чем положено, черные пряжки моих подвязок блестели в свете из окна закусочной.

— Оставь ее, — промурлыкал Хаэль, запрыгивая и садясь рядом со мной на капоте Эльдорадо. — Лично я наслаждаюсь шоу.

— Не то, чтобы я не наслаждался этим, — сказал Аарон, с легкимстоном обхватив свой обтянутый джинсами пах. — Просто я слишком этим наслаждаюсь.

— Почему бы вам двоим просто не потрахаться на заднем сидении, как в последний раз, когда вы были здесь? — предложил Вик, и я ухмыльнулась ноте ревности, пропитавшей его голос.

Он наблюдал за мной со скамейки за столом, на которой откинулся Аарон, его темные глаза, были направлены на улицу, а затем скользнули по лесу на другой стороне парковки.

— Не ссорьтесь, — предупредил Кэл, встряхнув одну из баллончиков с краской, когда бросил взгляд через плечо. — Сегодня у нас хорошая ночь. Не порти ее ревностью, Вик.

Он встал и пошел в сторону переносных туалетов, которые стояли на одной стороне парковки. Место стало достаточно людным, что одного туалета внутри было недостаточно, особенно, когда девушки Прескотта всегда занимали его, чтобы подправить свой макияж. Или чтобы потрахаться. Большинство детишек шли туда именно за этим.

В общем, Кэл мог слиться с тенями и исчезнуть из поля зрения Сары и Константина. Я незаметно бросила взгляд в сторону металлического столба ныне не действующей вывески, когда он начал взбираться наверх. Как только он долез, то быстро обработал лицо клоуна, заменив его одним простым словом.

Одно слово, которое точно не произносили в школе Прескотт.

Только если вы не хотели, чтобы они обладали вами. Уничтожили вас. Поглотили вас.

Только если не хотели, чтобы их любовь уничтожила вас, подожгла ваши запреты, как мотылька, подлетающего слишком близко к опасному изгибу оранжево-красного пламени.

Этим слово было Хавок.

— Ты хорошо сегодня справилась, Бернадетт, — Оскар игрался со своим подносом с едой рядом с ним, подносом, который он, к моему большому удивлению заказал.

Затем он сел прямо, развернул бургер, уставившись на него интенсивный взглядом, который до чертиков бы меня напугал, если бы я была этим самым гамбургером.

— Не притворяйся таким удивленным, — сказала я, полностью сев и свесив ноги, мои пятки ударялись об боковую сторону Кадиллака. Он хорошо сюда вписывался со всеми этими бедными детьми, классическими машинами и ностальгией. — Знаешь ли, во мне есть больше, что просто скользкая киска.

— Как будто бы я когда-либо относился к тебе подобным образом, — возразил Оскар, а затем, после очередного мучительного взгляда на еду, он откусил от своего бургера.

Хороший мальчик. В конце концов, он на самом деле был человеком.

— Ты прав, прав, — сказала я, проведя языком вокруг рожка мороженного, что было не совсем честно по отношению к бедному Аарону. — Ты никогда не относился ко мне, как к куску задницы — просто как к занозе в твоем боку, — подмигнула я ему, чтобы смягчить удар, но сложно злиться на парня, когда в уголке его резкого рта было немного кетчупа. Он убрал его быстрым щелчком языка, и я задрожала. — Но сейчас у нас лучше обстоят дела, не так ли?

— Как я могу теперь плохо обращаться с тобой? — спросил он в ответ, еще раз откусив от своей еды, и на мгновение закрыл глаза, пока жевал. Он снова открыл их, обращая внимание на меня. — После всего, что случилось с…, — на мгновение Оскар замолчал, опуская остатки еды в обертку и тщательно вытирая пальцы салфеткой. Меня всегда выбивало из колеи, когда он был одет во что-либо, кроме костюма. Прямо сейчас, конечно же, он был в такой же черной толстовке и черных джинсах, как и остальные, но он — единственный из парней Хавок, у которого видно лишь немного кожи поверх забитого рукава. — Выкидышем.

— А, это, — сказала я, наконец, перестав сексуально исследовать мороженое и с хрустом откусив край рожка.

Мои глаза метнулись обратно к Кэлу, когда он слеза вниз по столбу знака, и Сара Янг как раз во время посмотрела в его сторону. Клянусь, я видела, как она вздохнула в своем Субару. После того, что выглядело как спор с Константином, она завела машину, и они оба уехали.

Должно быть, они насмотрелись на то, как мы трахаемся, едим и общаемся, как нормальные подростки. Здесь ни на что смотреть, господа. Мы точно не убивали грязного, ебанутого извращенца по имени Мейсон Миллер. Должна сказать, что мне определенно не будет видеться его призрак или призрак Джеймса Баррассо ни сейчас, ни потом. Я ни чувствую, ни грамма вины за метафорическую кровь, окрашивающую мои пальцы.

— Это, — повторил Виктор, испустив долгий вздох и наконец, повернувшись ко мне. Эта суровая одержимость в его взгляде заставила меня дрожать, и я знала, что, когда мы вернемся в наше отвратительное убежище, я, скорее всего, раздвину перед ним ноги и подчинюсь диким, первобытным толчкам его бедер. — Хочешь поговорить об этом?

— Это даже не был выкидыш в привычном смысле, — начала я, но это как бы отговорка. — Это была биохимическая беременность, это означает, что яйцеклетка оплодотворяется, но так и не имплантируется в матку. Если бы у меня в больнице не взяли кровь, то я могла бы никогда и не узнать…

— Не преуменьшай это дерьмо, не со мной, — сказал Виктор, его слова были грубыми и очень близки к каденции его обычных приказов. Но еще в них была боль, и я должна помнить, что не была единственным человеком, испытывающим ее. Это причиняло боль ему, а если больно ему, то больно и мне тоже. Я посмотрела на него извиняющимся взглядом, и он вздохнул. — Но я рад, что ты в порядке.

— Я не в порядке, — сказал Аарон, когда Каллум снова присоединился к нам, бросив баллончик в ближайшую мусорку, а потом залез на капот Каморо и сел в приседе.

Мгновение Хаэль смотрел на него, а затем вернул свое внимание ко мне. Я вспомнила тот день у дерьмового трейлера Билли Картера, когда Вик предупредил меня не прикасаться к машине Хаэля. Полагаю, его сладенький броманс с Каллумом позволяет исключение из этого правила.

— Я тоже, — добавил Хаэль, пожимая большими плечами. — Но мне немного лучше, зная, что Мейсон — это пунцовое пятно на стене «КККайз».

Я закинула остаток мороженного в горло, вдумчиво жуя его.

— Это вызовет больше уважения к нам среди остальных членов Хавок, стоящих ниже в иерархии, — размышлял Каллум, когда Виктор протянул ему остаток картошки фри с сыром и чили.

Кэл взял их, положив корзинку между ботинками, пока все еще сидел приседом на капоте.

Через парковку я увидела, как Вера вылезала с пассажирского сидения другой красивой, маленькой, винтажной машины. На ней был совершенно другой наряд, нежели в клубе, и она ненадолго остановилась, чтобы помахать мне. Я помахала ей в ответ.

— Восстановлен с нуля, респект и уважуха, — пробормотал Хаэль, когда заценил ее пару в машине.

Он знал каждого ученика Прескотта с классической машиной и слишком много деталей про их проекты по восстановлению репутации. Иногда он забывал имя человека, но помнил создателя и модель машины. Мы все проигнорировали его, пока он потирал свой пах, как делал Аарон, когда дело касалось моего сексуального сосания рожка мороженного.

— Смерть Мейсона осложнит процесс убеждения любого, кто стоит на уровнях ниже него, прийти за нами. Если учесть еще смерть Джеймса, потерю Расса Бауэра и Уилла Маркета, то не останется ни одного придурка в этой банде, кто добровольно согласится на проект восстановления, — сказал Виктор, все еще смотря на меня, словно потеря этой беременности все еще сильно отягощала его мысли.

Он говорил про дела, но думал про личное дерьмо.

— Эй, — сказала я ему, слезая с капота и вставая перед ним.

Он не позволил мне просто стоять там, так что вместо этого он схватил меня и притянул к себе на колени, напоминая мне о том дне, когда он отвез меня в заброшенную тюрьму и сказал, как сильно мы нуждаемся друг в друге.

«Мне нужен способ, чтобы выпустить своих демонов, а тебе — способ, чтобы противостоять им».

Блять, это было сексуально. И как я просто не умерла на месте? Мои пальцы скользили вверх по округлым изгибам его татуированных рук, свитер снят, чтобы я могла лучше рассмотреть натянутую на его крепкой груди хлопчатобумажную рубашку. Не удивительно, почему Офелия боялась своего сына. Ей следует. Их разногласия далеко не только профессиональные — они очень личные. Когда я позволила себе подумать, что малыш Вик страдал от рук богатых извращенцев, то выходила из себя от отчаянной потребности в насилии.

— Эй, что? — спросил он, поднимая бровь.

Мой руки поднимались выше, чтобы исследовать мужественные черты его лица. Обоими большими пальцами я провела по прекрасному изгибу его нижней губы. Его язык последовал за движением, и мое тело непроизвольно задрожало.

— Думай про биохимическую беременность, как о чем-то хорошем. Например, это значит, я могу забеременеть, — мой рот слегка дрогнул, поскольку беременность, дети и прочее дерьмо — это все слишком рано для меня сейчас, лет так на десять рано. — С моими нерегулярными месячными это было что-то вроде жребия.

Вика накрыл своими большими руками мои, прижимая мои пальцы к обеим сторонам его лица. Мы вместе приспосабливаемся к этой жизни, становимся семьей, как и должно, было быть с самого начала. Восьмилетняя я должна была поднять подбородок выше и в своих желтых резиновых сапогах устремиться через площадку и объявить себя обладательницей этих непослушных мальчиков. Но так как я не могла вернуться назад во времени, то делала это сейчас.

— Кстати, когда мы могли бы начать? — спросил Вик, и я сухо рассмеялась. — Я имею ввиду, снова попробовать.

— Ты такой мудак, — пробормотал Аарон, отводя взгляд в сторону закусочной и веселой болтовни внутри. Здесь в Прескотте мы быстро оправляемся. Стрельба была шрамом, который протянулся через район, но мы здесь привыкли к шрамам. Мы жили в форме шрамов и рваных линий, которые никогда не заживали. — Она не готова к ребенку.

— Но когда будет, — начал Хаэль, и я обернулась, чтобы увидеть, как он сверкнул свойственной ему ухмылкой. — Кто будет первым? Думаю, раз Виктор получил законный брак, а Аарон карточку доступа…

Я перебила его, чтобы вставить некоторые из моих «безумных политических взглядов».

— Девственность — это абстрактный социальный конструкт патриархата, у которого нет никакой ценности, и который существует исключительно для того, чтобы продавать молодых женщин. Но продолжай дальше, я подожду.

Хаэль фыркнул и покачал головой, садясь и наклоняясь вперед, чтобы опереться локтями на колени.

— Я говорю, что это между мной, Кэлом и Оскаром.

— Я говорю, — начал Кэл, садясь на капот и поставив корзинку с картошкой фри себе на колени. — Мы просто трахаемся без презерватива и отказываемся от ДНК-теста. По мне, так это самое честное решение.

— Вы бы придумали эгалитарный подход к оргиям и зачатию, — вклинился Оскар, посмотрев на меня таким образом, что мне стало любопытно, не хотелось ли ему своего биологического ребенка. Для меня происхождение ничего не значило. Если бы я позволила себе зацикливаться на этом слишком много, мне пришлось бы считать, что Памела и ее испорченная, извращенная ДНК — это инфекция в моей душе. Это просто не могло быть правдой. Мы — люди, и а если быть человеком вообще что-то значит, то это значило преодоление основ биологии с помощью нашего мозга, наших сердец и нашей силы духа. — Но я бы хотел ребенка, получившегося именно от моего семени.

Моя очередь рассмеяться, когда я переместилась с колена Вика на стол между ним и Аароном, чтобы лучше видеть всех пятерых парней одновременно.

— Просто, чтобы вы все поняли, что я — единственная, кто будет решать, как это случится, — я размышляла над этим минуту, гадая, будет ли у меня на самом деле пятеро детей в будущем, только чтобы удовлетворить пятерых альфа-мудаков. — Если вы все будет очень, очень милыми ко мне, то я обдумаю ваши желания в свой тридцатый день рождения. Затем вы можете вытянуть соломинку или что-то в этом роде.

— Я буду рад быть последним или вообще не учувствовать, — добровольно выступил Аарон, посмотрев на меня своими красивыми глазам с озорным блеском. Он говорил серьезно, и был милым, но еще он бросался этой любезностью в лицо другими парнями, чтобы быть мудаком. Что мне нравилось. — Что угодно, что сделает Бернадетт самой счастливой.

— Хорошо, пошел ты, Фадлер, — сказал Вик, бросая в него картошку, но он не звучал раздраженно. Его обсидиановый взгляд прошелся по Аарону, прежде чем осмотреть остальных трех парней. — Слушайте, со мной нелегко поладить.

— Очень, мягко говоря, — пробормотал Оскар, но Вик лишь прищурился и решил не комментировать.

— В любом случае, я понимаю чувства Хаэля…даже если и считаю его хнычущей маленькой сучкой.

— Оуу, — сказал Хаэль, кладя руку на сердце, когда Кэл хихикнул. — Спасибо, Вики.

— Назови меня Вики еще раз и увидишь, что произойдет, — с вызовом ответил Виктор, но он определенно был игривым, и мое сердце раздулось до неприличных размеров, будто стало больше раз в шестьдесят девять. — Мы варимся в этом вместе, так? Я понимаю. Я не делюсь Бернадетт. Бернадетт делится собой. Теперь ты доволен?

— Ты выглядишь так, будто тебе делают клизму, — размышлял Хаэль, но он уже улыбался. — Но знаешь, что? Я приму это. Мы должны быть сильными, отправляясь в эту чертову дыру, которую они называют подготовительной школой. Разногласиям нет места.

Кэл сложил руки вокруг рта и завыл, принимая на себя роль моей маленькой игры в зов Хавок.

Остальные парни подхватили, и я последовала их примеру, добавляя свой голос в хор звуков, пока они проносились в ночи. Меньше чем через минуту к нам присоединилось более ¾ парковки.

Это подходящий способ закончить наше время в школе Прескотт, не так ли?



16

Было что-то зловещее на территории подготовительной академии Оак-Вэлли. Я почувствовала это в последний раз, когда мы были здесь, чтобы поговорить с Дэвидом и Тринити, но не могла нащупать и прикоснуться. Теперь, когда мы приехали сюда, чтобы остаться, вытаскивая сумки из наших машин и бросая их в общую кучу за Камаро Хаэля, я знала, что это было: избыточность.

— Блять, ненавижу это место, — пробормотала я, кладя руки на бедра, пока смотрела на вздымающиеся бока общежития.

Витиеватые узоры из дубовых листьев вокруг окон и дверей, вероятно, говорили о какой-то особой форме архитектуры, но... в школе Прескотта такому не учат, вы понимаете, о чем я?

Тем не менее, я знала, что держать свои ключи между костяшками не самая лучшая тактика самозащиты. Конечно, если ваш нападающий не очень опытный, эти ключи могли ранить, когда вы нанесете удар. Но если они знают толк в этом дерьме, тогда они просто схватят вас за руку и вонзят острые концы ключей в вас.

Вот, чему нас учили в школе Прескотт. А еще тому, как красится, или как напрягать мышцы тазового дна, или как сосать член. Как надрать сука задницу. Угнать машину. Такого рода вещи.

Уверена, здешние преподаватели полюбят нашу шестерку.

Я закурила сигарету, пока мальчики заканчивали разгружать наши вещи. В любом случае, у нас не так уж много физического хлама. В избытке у нас было эмоциональных вещей — это тяжелое, глубокое, ноющее чувство принадлежности, похожее на шип в боку, который вы не хотите вытаскивать, потому что ненавидите любить то, как он причиняет боль.

— Хотя бы мы будем с девочками, — предположил Аарон, тоже закурив свою сигарету. Мерцание пламени купало его слишком красивое лицо в никотине, табаке и дерьме. Мне это нравилось то, как он мог из соседского мальчишки превратиться в человека, который надирает задницу соседскому мальчишке. — Три с половиной месяца. И все. Затем мы покончим со всем…этим, — он обратил свой золотисто-зеленый взгляд к зданию, замерев от звука приближающихся шагов по гравию.

Прежде чем я успела обернуться, мои глаза остановились на Викторе, и я точно знала, кто будет там стоять, когда я, наконец, соизволю обернуться.

Тринити Джейд ждала в сторонке, одетая в свой вересково-серый пиджак и угольную плиссированную юбку, небесно-голубой галстук развивался на ветру. Ее золотистые волосы запутались вокруг лица, пока она изучала нас глазами цвета пыли.

— Когда меняется ветер, это всегда неприятно, не так ли? — спросила она, потянувшись, чтобы заправить прядь светлых волос за ухо. — Иногда, он сдувает помойку из Прескотта в неправильный район.

— О, и это, кажется, пиздец, как плохо, — промурлыкала я в ответ, обожая то, как ее глаза осматривали мои изгибы, мою слишком маленькую красную футболку, которая показывала мой пупок, и нежные локоны моих светлых волос с окрашенными кончиками. Возможно, еще она по моим щекам могла увидеть, что это был вид только что отраханной девушки? Иметь пять парней — настоящее удовольствие, когда ты так же измучена жаждой, как я. — Потому что, если ты не будешь очень, очень приветливой со мной…, — я встала перед ней, радуясь, что решила надеть сегодня туфли на танкетке. Добавьте это дополнительные несколько сантиметров в мой уже рост «выше, чем у других девушек», и я возвышалась над Тринити Джейд. — Я расскажу папочке Сэмуэлю все о твоей дешевой, гангстерской крови.

Я слегка заскрежетала зубами и провела языком по уголку рта, просто чтобы попробовать помаду на вкус и убедиться, что она все еще там. Если вы умны, то украсть красивую помаду не составит труда. Если вы опытны, то можете смешивать, красить и лепить дешевое дерьмо, пока оно не будет выглядеть, как нечто хорошее.

Это то, что я сделала сегодня.

Я назвала этот оттенок «Упущенные возможности». Он был красным и страшным и напоминал мне о крови, не перестающей течь под моими ногами.

Тринити посмотрела мимо меня, в направление Вика.

— Я поговорила со своим дедушкой. Он согласился подыграть в этой игре с аннуляцией ради меня, но ему это не понятно. Он очень прямой и честный человек. Долго это не продлится

Виктор проигнорировал ее, посмотрев на свой Харлей с болезненным выражением лица. Скоро должен прийти парковщик, чтобы переместить наши машины на «Парковку для студентов» Мне не очень нравилась мысль быть разлученными с нашими единственными видами транспорта, но это часть игры, а мы очень хороши в играх.

— Можешь вести дела с моей женой, — сказал Вик, подбородком указывая в мое направление, когда Аарон закрыл Бронко и нежно похлопал по нему.

Хаэль выглядел так, будто бы вот-вот заплачет из-за Камаро, но по-настоящему взвинченным он был из-за Эльдорадо. «Я восстановил эту машину для тебя, детка. А не для того, чтобы с ней возился какой-нибудь надутый парковщик».

Полагаю, жертвы необходимы.

— Простите? — спросила Тринити, долго и медленно моргая, что заставило меня поверить в то, что она настоящая психопатка.

Помните, когда я ударила ее голову об бар на ее вечеринке-игре в «Загадочное убийство»? Или заехала пяткой руки ей по носу в галерее? Я едва ли удостоилась реакции от этой суки. Она чертовски безумна.

— Ты не говоришь по-английски? — спросил Хаэль, наклонив голову набок. Или тебе сказать на французском: Tu peux parler avec notre femme. Au passage, va te faire foutre²¹, — Хаэль натянуто улыбнулся и ушел, когда Тринити пробормотала что-то в ответ, тоже на французском. Это заставило его замереть, и я увидела, как его руки сжались в кулаки.

Я решила не спрашивать про перевод.

Я выгнула бровь.

— Дедушка знает, что ты не ребенок Сэмуэля? — спросила я, и Тринити одарила меня резким взглядом, который совершенно точно говорил не так громко, не здесь.

К счастью для нее, нам тоже не выгодно выдавать этот секрет. Мы намеривались крепко держать его при себе, до подходящего момента, конечно же. Очевидно, в какой-то момент, мы расскажем об том всему гребанному свету.

Просто не сейчас.

— Хорошо, — продолжила я, потому что не то, чтобы у нас здесь была нормальная беседа. Лишь шантаж и угрозы. — Что ж, следующее, что ты сделаешь, это заставишь деда сказать Офелии, что вы с Виком законно женаты. Мы знаем, как заполучить очень убедительное свидетельство о браке, чтобы помочь уловке.

Она лишь продолжала смотреть на меня тем жутким образом, ветер шелестел юбкой по ее бледным бедрам.

— И как я должна его убедить? — огрызнулась она, но я лишь рассмеялась, потому что это, блять, не моя проблема.

— Слушай, тебе это выгодно столько же, сколько и нам. Офелия сдаст твою задницу, если ты не подчинишься, я права? Ты, должно быть, уже поняла, что она — злопамятная психопатка, — я уже поворачивалась, но Тринити издала шипящий звук, который меня остановил.

Ее глаза метнулись к Оскару, когда он остановился рядом со мной в полностью черном костюме, черной рубашке, черном галстуке, словно он пришел на похороны. Вполне возможно. По сути, это конец всему, что я знала. Я старалась быть позитивной, но…просто посмотрите на это место. Посмотрите на него. Напыщенное богатство, построенное на порабощении и оскорблении других людей. А еще половина богатеньких папочек, которые отправляют сюда своих детей, участвуют в педофилийском круге «Банды грандиозных убийств».

Меня чуть не стошнило, но я смогла сдержать свою реакцию, сведя ее к легкому раздражению.

— Я ваш проводник по школе на сегодня, — процедила Тринити, как будто резинка защелкнулась на моей коже. — Идите за мной, и я покажу вашу…комнату, — насмехнулась она над нами, но я лишь ухмыльнулась.

Виктор и Оскар позаботились о том, чтобы поселить нас в одной из свободных квартир для персонала.

Очевидно, наличие доказательств, что жены двух членов школьной комиссии — педофилки, имеет много плюсов. Еще, по словам Вика, наши контакты, казалось, почувствовали облегчение от того, что им удалось засунуть нас в забытый угол, подальше от других учеников. Так что, полагаю, это выгодно всем вовлеченным.

Интересно, что насчет всего это думала Сара Янг? Она правда верила, что мы вшестером просто случайно получили половину из двенадцати стипендий, выделенных школе Прескотт? Не. Она должна знать, что мои оценки — как, скорее всего, Хаэля и Кэла — не достаточно хороши. Но что ж. Не моя проблема.

— Как долго мы должны придерживать этой шарады? — спросила Тринити, пока я смотрела, как мои мальчики взвалили на свои плечи спортивные сумки, а в руках держали коробки.

Я ничего не несла. Я не за тем встречалась с пятью мускулистыми парнями, чтобы таскать всякое дерьмо. Я откинула волосы и последовала за Тринити, заметив, что немногие ученики, вышедшие в столь ранний час, отводили глаза и опускали подбородки.

Им же лучше. Умное решение. Я закурила сигарету, несмотря на то, что Тринити закипала, а по ее коже пробежали мурашки ненависти.

— Курение — грязная привычка, — сказала она, словно она думала, что не похрен.

— Некоторые могут сказать, что трахаться со своим кровным братом — это грязная привычка, но я стараюсь не осуждать, — я пожала плечами, когда ее идеальная челюсть напряглась из-за гнева, и она повела нас по узкой тропинке между общежитиями студентов и квартирами для персонала, подойдя к двери слева, вместо той, что справа.

Довольно-таки близко. Старые здание практически находились на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Нужен ключ-карта, чтобы попасть в квартиру, что мне понравилось. Еще, похоже данная система входа была недавно установлена, вероятно благодаря нам и нашему проникновению в студенческие общежития за Дональдом Ашером. Была моя очередь задрожать от ненависти, пока курила сигарету, словно владела этим чертовым местом, идя за Тринити через шикарную гостиную, которая в это время была совершенно пуста. Курение не прокатит перед обычными сотрудниками, они не узнают о маленькой договоренности Хавока со школьным советом.

Мне, как бы, придется притворяться, что я учусь и прочее дерьмо, пока я тут.

— Отвечая на твой прошлый вопрос, мы будем продолжать эту «шараду» до тех пор, пока Виктор и я будем не будем женаты целый год и пока он не получит свое наследство. К счастью, тебе осталось подождать девять месяцев.

— И как я могу быть в этом уверена? Как только вы получите, что хотите, что помешает вам рассказать мой секрет? — Тринити посмотрела через плечо, когда мы остановились перед лифтом. Вау. Здание с лифтом. Определенно такого в Южном Прескотте не найдешь, а если найдешь, то не зайдешь в него, если ума хватает. — Что помешает Офелии? Если она узнает, что я…помогаю вам…, — Трнинити замолчала на мгновение, чтобы испустить резкий, злой вдох. — Тогда она вполне может поговорить с моим отцом. Что потом?

— Боже, какая же ты раздражающая, — пробормотала я, когда открылись дверь лифта и мы вместе потеснились в нем, парни сформировали стену из мышц и чернил спереди. Тринити проинструктировала Кэла нажать кнопку одиннадцатого этажа, и мы поехали. — Послушай, у нас есть планы на Офелию. Так лучше? Я бы не переживала из-за нее.

— Я переживаю из-за тебя, — сказала мне Тринити, когда я обернулась и увидела, что ее жуткие, бледные, карие глаза изучали меня.

Они цвета коричневого отшельника или лужи, разбавленной водой. По крайней мере, я воспринимаю их именно так. Может быть, когда Джеймс Баррассо смотрел в карие глаза своей сестры, которую трахал, он видел нечто совершенно другое. Очень плохо, что пришлось проткнуть ему глаза своими большими пальцами. Знала ли Тринити, как именно он встретил свой конец? Полагаю, нет.

— Как только мы получим свои деньги, нам будет похрен, что случится с тобой, принцесса, — сказала я, выбивая сигарету из ее сумки и наблюдая за тем, как она скрежетала зубами в редком для нее проявлении разочарования.

Тринити с огромным усилием пыталась взять себя в руки.

— Почему бы тебе не продолжать задавать назойливые вопросы? — предложил Оскар, и затем я заметила в зазеркальной стене, как он приставил револьвер к голове Тринити.

Она выдержала его взгляд в том же зеркале, ее тело совершенно замерло. По всей гребанной школе были камеры, но, случайно, их не было внутри лифтов.

Темная зона.

Полезно знать.

Тринити ничего не ответила, и Оскар убрал пистолет как раз, когда двери открылись с приятным звонком. Мы вышли в шикарный коридор, и моя кожа покрылась мурашками от того, как это были неправильно. Мраморные поли, текстурные обои, светильники с витражами. Мне здесь не место, никому из нас.

Но если в чем дети Прескотта и были мастера, так это в адаптации.

Вот, что нам нужно было делать сейчас, — адаптироваться.

Пока что я оставила свои заумные социальные комментарии при себе, а Тринити пробралась между парнями и повела нас по коридору к первой двери справа. Она открыла дверь ключ-картой, которую Оскар тут же выхватил из ее пальцев.

— Откуда нам знать, что у тебя нет других копий ключа? — спросил он, ударяя уголком пластиковой карты о стену, когда Тринити распахнула дверь, ее карие глаза пылали.

Похоже, у нее действительно был предел дозволенного.

— Никак, и я ни за что не заверю вас в этом, так же как вы не можете убедить меня, что не превратитесь в бешенных псов после получения наследства, — Тринити зашла в квартиру, дошла до середины и остановилась, повернувшись к нам с хмурым выражением на губах — которые, как она, вероятно, надеялась, люди приняли бы за накрашенные.

Но мне было виднее. Я знала все про девушек подготовительной школы Оак-Вэлли и про их одержимостью наносить тонну косметики на лицо таким образом, чтобы выглядело будто ее не было вовсе.

Оскар швырнул карточку на каменную столешницу, а мальчики бросили коробки и сумки по середине комнаты, и Хаэль, Кэл и Аарон пошли в прилегающие комнаты, чтобы осмотреться. Это «семейная квартира», предназначенная для сотрудников, с которыми проживают дети, супруги или другие родственники. Она была размером с дом Аарона, только была одноэтажной и обставлена бежевой, серой, льняной и кожаной мебелью. Окна напротив двери выходили на кампус Оак-Вэлли. Слева от меня была мини-кухня с техникой, которая выглядит слишком причудливо, чтобы ею пользоваться. Помимо этого был еще короткий коридор, в котором только что исчез Аарон, и две двери — одна выглядела как ванная, а другая — как спальня.

— У вас час, чтобы обустроиться и переодеться в униформу, — Тринити указала тоненьким пальцем на груду пакетов с одеждой на меньшем из двух диванов. — Если нужно поправить что-то в размерах, портной кампуса…

Я фыркнула, и ее злобные глаза перешли на меня, когда Вик прислонился плечом к окну от потолка до пола.

— Портной кампуса, — повторила я с грубым, издевающимся смехом, когда Оскар подошел к груде униформ и проверил размеры на каждом пакете, прежде чем разделить их на кучки. — Конечно. Продолжай.

— Ты грубая и необразованная, — огрызнулась на меня в ответ Тринити, откинув свои золотистые волосы через плечо и закрывая глаза, словно она отчаянно нуждалась в минутке, чтобы взять себя в руки. — Ты никогда не впишешься здесь.

Я приложила руку к сердцу и сделала слащавую гримасу притворного разочарования.

— О, ты так считаешь? — съязвила я, сопротивляясь яростному и непреодолимому желанию схватить в кулак эти ее прекрасные золотистые волосы и швырнуть в стену, пока она не окрасится кровью. — Это так мило.

С очередным вздохом злости, Тринити развернулась и направилась к двери.

— Встретимся внизу в лобби через час, — усмехнулась она, распахивая дверь и исчезая в коридоре.

Она захлопнулась сама по себе, и Оскар подошел, чтобы изучить замки.

— С карточками очень легко обращаться, — сказал он, пробуя засов. — Мы поставим собственные замки, которые сложно будет взломать. Комбинацию, которую не подобрать.

Хаэль и Каллум появились из другого коридора, прямо противоположному тому, откуда вышел Аарон.

— У нас все чисто, — подтвердил Хаэль, и Аарон, соглашаясь, кивнул.

— Тоже.

Затем Оскар обернулся, и мы все просто стояли в свободном круге и смотрели друг на друга.

— О, да бросьте, — с ухмылкой сказал Вик, оттолкнувшись от своего места у окна.

Он закинул руки мне на плечи, что должно было выглядеть абсолютно товарищеским жестом, но вместо этого вышло смесью собственничества и нужды. Фантазии о том, чтобы быть трахнутой у окна, с голой задницей и видом на кампус, пока мои мальчики трахали меня по очереди, заполонили мою голову, и внезапно мне стало тяжело дышать.

О, еще лучше — если я буду одета в свою униформу, а моя плиссированная юбка задралась на бедрах…

— Не видите себя так, словно кто-то, блять, умер, — продолжил Вик, прижимаясь обжигающим поцелуем к моей голове, который никак не заглушил внезапный прилив жара между бедер. — Мы живем в роскошной квартире на одиннадцатом этаже. У нас круглосуточная охрана. Девочки в безопасности. Мейсон мертв, — Виктор замолчал, когда завибрировал его телефон, и посмотрел на экран с обеспокоенной улыбкой на губах.

— Офелия? — предположил Оскар, скрестив руки на груди.

Видеть его в униформе Оак-Вэлли не будет сильно отличаться от вида его в обычных костюмах, если только цветом. Увидеть кого-либо из остальных парней в пиджаке и галстуке…это встряхнет мой мир. Сначала я, скорее всего, возненавижу это, затем, вероятно, буду получать от этого удовольствием, а потом…кто знает?

— Офелия, — подтвердил Вик, отвечая на звонок и в тот же момент поставив его на громкую связь. — Мама.

— Ты — злобный, маленький монстр, — прошипела Офелия, и, в то время как я сказала бы нечто подобное в качестве комплимента, я была вполне уверена, что Офелия Марс вкладывала в это оскорбление. — Мейсон Миллер? Из всех мест, в клубе? А теперь, как ты умудрился такое провернуть?

Вик сел на большой диван и положил телефон на кофейный столик, что было странным моментом дежавю, когда я вспомнила, как он сидел в гостиной Аарона и разговаривал с Митчем Картером в такой же манере. Замкнутый круг, детка. Но это смешно пытаться сравнить Офелию с Митчем, они даже не одного ранга.

— Мейсон Миллер? — спросил Вик, а затем рассмеялся, когда его мать с досадой вздохнула. Тем временем, Хаэль подошел к холодильнику, тщательно замаскированному под один из шкафов, и открыл его в поисках чего-нибудь съестного. Очевидно, что он был пуст, и Хаэль захлопнул его с болезненным вздохом. — О точно. Тот извращенец, которого мы убили в пятницу. Скажи мне вот что, в любой из разов, когда ты объезжала член Максвелла Баррассо, ты не подумала, что мы ответим за то, что случилось с нашей школой?

— Твое сообщение было получено четко и ясно, — затем Офелия замолчала, и, клянусь, я услышала цоканье ее каблуков. — Том мертв.

— Не от нашей руки, — сказал Виктор, откидываясь на своем месте, когда я опустилась рядом с ним, Кэл сел на руку, а Хаэль и Аарон взяли кучу пакетов с одеждой, которые передавал им Оскар. — Это сделал Мейсон. А ты ужасно опечалена? О, подожди, у тебя же нет сердца. Это практически невозможно.

— Сынок, не испытывай сейчас мое терпение, — Офелия перестала ходить. Я почти видела ее в своем воображении, разрывающуюся между удовлетворением от прогресса с аннуляцией и яростью из-за смертей Мейсона и Тома, в обеих она обвинит нас, вне зависимости от того, что на самом деле произошло. — Как новая школа? Знаешь, я много о чем сожалела в жизни, и не отправить тебя в частную школу Оак-Вэлли было одним из таких сожалений. Там твое место, Виктор. У тебя голубая кровь, как у любого ученика там.

— Мм, ты, что думаешь, что мне есть дело до чего-то из этого. Я не золотистый ретривер, Офелия, не собака, которую вы вывели ради ее кудрявой шерсти и красивых глаз. Я — твой сын, сын, который расхаживал перед извращенными мужчинами, когда Руби перестала давать тебе деньги.

— Не будь таким драматичным, Виктор, — сказала Офелия, и тогда-то я и увидела это.

Впервые. Настоящую, истинную и искреннюю трещину в самоконтроле Вика. Он схватил телефон со стола, его костяшки побелели, когда он сжал его слишком сильно, достаточно сильно, чтобы треснул экран.

— Драматичным? — прошептал он в ответ, его голос был низким и мрачным, что я даже задрожала в ответ. Оскар замер в процессе рассортировки униформы, чтобы посмотреть на Вика, обменявшись быстрым взглядом с Каллумом, как он обычно делал. — Ты называешь меня драматичным, потому что мне не нравилось, когда взрослые мужчины трогали меня, когда я был ребенком? Думаешь, это забавно?

— Не думай, что я не знаю, что ты не живешь у отца, — продолжила Офелия, бросая правила трастового фонда своему сыну в лицо. — И что это я слышу про квартиру в кампусе? Ты хочешь вот так просто все потерять, Вик?

— Ты — грязная сука, — огрызнулся в ответ Виктор, поднимаясь и все еще сжимая телефон. Его левая рука сжималась и разжималась, когда он стиснул зубы. — Ты на самом деле думаешь, что можешь уличить меня в формальностях? Ты знаешь так же хорошо, как и я, что трастовый фонд Руби позволяет мне жить в кампусе образовательного учреждения. Я выиграю эту игру, и выиграю с моими руками, обхватывающими твое гребанное горло.

Вик швырнул свой телефон в стену насколько мог сильно, разбив его на кусочки, когда устремился прочь с дивана, а я поплелась за ним.

— Вик, — начала я, когда он толкнул парадную дверь, словно собирался уйти из квартиры.

Я шла позади него, неуверенная должна ли вообще прикоснуться к нему или нет. Сейчас он пылал. Он был в огне. Он…разваливался на части, что, скорее всего, было полезно, но еще немного пугало. Овладей им как оружием. Такое ощущение, что после всех этих лет сдерживания своего характера, сохранения его на будущее, сбор всего этого огня в пламя, Виктор был готов спустить его с поводка.

— Мне нужно прогуляться, — сказал он, его темные глаза быстро пробежались по мне.

Выражение его лица достаточно смягчилось, что я поняла: сегодня не тот день, когда он слетит с катушек. Не сегодня. Пока нет. Но скоро.

— Я нужна тебе? — спросила я, и Виктор заметно вздрогнул от этих слов, проведя рукой вниз по лицу.

Прямо сейчас мне не хотелось ничего большего, кроме как помочь ему пройти через это, таким способом, как он не раз помогал мне справиться с моим чрезмерным темпераментом.

Его обсидиановые взгляд остановился у моих ног и поднялся по моему телу, вбирая его, заставляя меня задрожать и трещать, словно моя кожа сделана из углей, а его глаза — пламя, которое наконец разгорелось. Я не знала, про исключения его трастового фонда, которые разрешали ему брать деньги на образования, которые разрешали ему жить здесь, не нарушая при этом условия, согласно которому он будет жить с отцом до окончания школы.

Это значило…все это время…Виктор мог уйти из школы Прескотт и от его отца-пьяницы и оставить все это дерьмо позади. У него были хорошие оценки и связи, чтобы попасть сюда. Даже Офелия заявила, что всегда хотела, чтобы он ходил в эту школу (не совсем уверена, что верю это, но, полагаю, это помогло бы ей поддерживать провальный образ аристократки).

В любом случае, мне не нужно было спрашивать, почему Вик не ушел.

Это чертовски очевидно: из-за меня.

Его любовь шла дальше эгоистичности. А если и была такой, то была куда больше, чем эгоистичной.

Виктор очень аккуратно закрыл дверь и повернулся, чтобы посмотреть на меня, темный взгляд пылал таким образом, что я, казалось, не смогла сдержать нежный вздох, сорвавшийся с моих губ. Сейчас я не была такой сукой, не так ли? Столкнувшись с неумолимым великодушием его взгляда.

— Надень свою униформу, — сказал он мне, и я не могла помешать той дрожи, что охватила меня, моя кожа пульсировала и болела то изнывала, от головы до кончиков пальцев.

Виктор пошел по короткому коридору в направлении ванной, а потом исчез внутри, я испустила долгий выдох, хотя даже не собиралась задерживать дыхание.

— Господи, — пробормотал Аарон, когда я посмотрела в его сторону, изучая резкую мужественность его лица, которое когда-то было мальчишеским и милым, а теперь черты его лица лишь иногда касались этой грани при правильном освещении.

Тогда до меня дошло несколько вещей.

Дом Аарона находился на самой окраине Прескотта, на пересечении официальной границы с районом Фуллер. Готова поспорить, он мог пойти в школу Фуллера, если бы хотел. А Кэл был достаточно талантлив, что он мог сбежать отсюда, оставить этот кошмарный город позади. Хаэль мог бросить школу, чтобы работать с машинами. Оскар был слишком умным, чтобы застрять в Прескотте. Скорее всего он мог бы занять одно и единственное место по стипендии, которое Оак-Вэлли открывает каждый год (просто каждый год не происходил обстрел школы).

Единственный человек, который по-настоящему и окончательно застрял в школе Прескотта, была…я.

— Простите, — выдавила я, схватив кучу пакетов и единственную коробку из-под обуви, которые Оскар сложил в аккуратную стопку на кофейном столике, и побежала в самую близкую к ванной спальню. Я захлопнула за собой дверь, прислонившись к ней спиной, и на мгновение закрыла глаза.

Мое сердце колотилось, мой дух разгорелся, и этой энергии некуда было деваться, кроме как в мои руки и пальцы, когда я бросила все вещи в своих руках на двуспальную кровать кинг-сайз у дальней стены. Она была застелена белыми простынями, белыми подушками и соответствующим одеялом. Было ли это неправильно, что моя первая мысль звучала так: поместимся ли мы все на этой штуке? Потому что от мысли быть разлученной с кем-либо из моих мальчиков на любой промежуток времени мне физически становилось плохо.

Я сбросила одежду так быстро, как только смогла, натянула серую плиссированную юбку и белую рубашку на пуговицах, небесно-голубой атласный галстук и носки, доходящие мне до колен. Обувь надела в последую очередь. Это было черные лакированные туфли «Мэри Джейн», которые напомнили мне о тех, что Памела заставляла меня и Пен надевать по праздникам, когда мы все еще были богаты, а она все еще притворялась, что ей на нас не плевать, когда папа был жив, а Тинг был будущим кошмаром, который я даже не могла себе вообразить.

Как только я оделась, то вылетела из этой комнаты, как летучая мышь из ада, и врезалась прямо в сильную, мокрую грудь Виктора. Очевидно, что он только что вышел из душа, капли припли к его покрытой чернилами коже, когда он положил ладони по обе стороны коридора, его обсидиановый взгляд пронзал меня.

— Бернадетт, — пробормотал он, а затем затолкнул меня обратно в комнату и прижал меня к стене.

Губы Виктора опустились на мои, и этот кусочек горячей ярости обжигал меня, одновременно успокаивая всю мою боль, все мои вопросы, любые оставшиеся сомнения, которые могли у меня быть.

Его язык раскрыл мои губы, словно приказ, словно он на самом деле был королем, а я — верным объектом, отчаянно желающий подчиниться. Я не знала, почему чувствовала себя так рядом с ним, но мне нравилось. Когда я с Виктором, мне не приходиться беспокоиться или гадать. Он позаботится обо мне, о нас, обо всем. В его руках я чувствовала себя безопаснее всего.

— Тебе что-то нужно? — прошептала я, дрожа, когда он обхватил мои плечи своими сильными пальцами, оставляя вмятины на рукавах пиджака из серого вереска.

Виктор сделал глубокий вдох, закрыл глаза, а затем снова открыл их, спуская на меня ураган силы своего взгляда.

— Ты.

Полотенце вокруг его бедер упало на пол, когда он отошел назад, чтобы изучить меня в униформе, проведя рукой по лицу и выругавшись. Сейчас он едва сдерживал свой нрав. Я видела, как он проступал в венах на его руках и шее, как двигался мускул на его челюсти, пока он пытался сдержать этого зверя.

Пока что.

При первой же возможности, когда он сможет пустить его на Офелию, она не выйдет из этого города с наличием пульса.

— Униформа действительно решает все, не правда ли? — прошептал он, его глаза блестели, и я не могла понять: он попросил меня надеть это просто потому, что он гребаный извращенец, который хотел трахнуть меня у стены в том, что, по сути, было униформой школьницы католической школы (хотя подготовительная школа Оак-Вэлли не имела религиозной принадлежности), или же было что-то еще, что-то большее. Доказательство, что он мог позаботиться обо мне. Доказательство, что он мог возвысить всех нас. Доказательство, что в конце все это будет того стоить. — Ты выглядишь настолько же аристократично, как и Тринити Джейд. Или Офелия. Вообще-то, даже больше.

— Мне добавить корону к образу? — прошептала я в ответ, чувствуя, как напряжение между нами растягивалось, дрожало и тянулось, моя одержимость подпитывала его, пока мы просто не оказались бесконечным циклом нужды, желания и обладания. Виктор Ченнинг мой, и мне плевать на шараду с подставной невестой, которую мы должны разыгрывать. При каждой возможности я собираясь напомнить каждому ученику в этом кампусе, что я могла поцеловать Вика, трахнуть Вика и обладать Виком, когда мне, черт возьми, заблагорассудится.

Тринити возненавидит меня за это.

— Корона, безусловно, добавит привлекательности, — прорычал Виктор, делая шаг вперед и проводя руками вверх и вниз под мою юбку, чтобы обхватить мою задницу. — Но я не собираюсь отпускать тебя, чтобы найти ее. Ты спросила нужна ли ты мне? Что ж, нужна.

Он опустил одну свою большую руку между моими бедрами, слегка поглаживая по щели моей киски. Он с легкостью нащупал ее, даже с барьером в виде моих трусиков между нами. Я уже была влажная, намочив ткань и заставляя его рычать от удовольствия из-за ощущения влаги на его мозолистых пальцах. Потому что он — животное, потому что он — основной, первобытный самец для дикой, необузданной женщины внутри меня, он не мог сопротивляться желанию оттянуть ткань мои трусиков, чтобы добраться до моей голой киски.

Виктор впитывал меня тяжелым взглядом, провел пальцем между моих складок и застонал, когда почувствовал, какая я горячая и скользкая между бедер. Его член пульсировал от нужды заполнить меня, завоевать это пространство и сделать меня своей. Казалось, я не могла отвести взгляд, когда он скользнул в меня двумя пальцами, заставляя мои губы раскрыться в удовлетворенном вздохе, когда моя голова откинулась назад к стене.

Это на самом деле непристойно трахаться в униформе до того, как я посещу хоть одно занятие, но что я могла поделать? Мой босс нуждался во мне, не так ли? Мой муж. Король для моей королевы.

Когда Виктор вытащил руку из моих трусиков, я почти что закричала. Он ухмыльнулся мне, словно точно чувствовал, что я чувствовала, когда сместил свою хватку с наиболее личных частей меня к своим, используя мою смазку, чтобы кулаком погладить вверх-вниз по длине его вздымающегося члена.

— Я знаю все, что ты обо мне говорила, — сказал он, словно это был вызов, ухмылка проросла на его губах, когда он снова вернул этот контроль, обвивая им себя, как одеялом.

Наблюдать за тем, как это происходит, — не что иное, как чудо.

— Что? — спросила я в ответ, мои щеки покраснели, мои соски были настолько твердыми, что кружево моего лифчика внезапно стало ощущаться устройством пыток.

— Что я — основной, — прорычал он, сначала опустившись на одно колено, затем на другое, все еще поглаживая свой член и играя с ним. — Что я — животное, что все, что я умею делать, это спариваться, как собака в течке.

— Я никогда не имела это в виду дословно, — возразила я, но было слишком поздно.

Виктор должен был доказать, что все еще сохраняет контроль над собой, несмотря на реакцию насмешки Офелии. Он неохотно отпустил свой член, чтобы стянуть трусики по моим ногами, а затем снял их, отбросив в сторону, и подначивал меня раздвинуть ноги.

Его руки обхватили мою задницу, когда его лицо опустилось между моими бедрами, его язык горячо и злобно скользил по моей киске таким образом, что у меня подкосились колени. Черт, блять, сукин сын. Он поедал меня, словно это было удовольствием, обрядом посвящения, чем-то, что нужно смаковать и чем нужно наслаждаться. Это определенно не было чем-то рутинным, судя по тому, как Вик к этому подходил.

Мои веки опустились, но я заставляла себя держать их открытыми, чтобы могла смотреть на корону темно-фиолетовых волос. Когда мои пальцы нашли ее и вцепились, он зарычал, его лицо все еще было тесно прижато ко мне, посасывая, облизывая и кусая мой клитор и складочки.

Виктор обхватил рукой мой живот, когда я начала падать, эффективно прижимая меня к стене. Невероятно, насколько он был силен, как мускулы на его руке удерживали меня на месте, даже когда я толкнула его своей рукой, мои ногти прорезали бороздки на его татуировках.

— Вик, — пробормотала я, пока его голова была под моей юбкой, его рот работал над моим телом, как изголодавшийся мужчина. Его язык, горячий и порочный, прорезал впадины в моей плоти, заставляя мои веки трепетать. Мои руки болели, впиваясь в ткань моей юбки и, наоборот, в макушку его головы. — Блять, я не могу.

Я пыталась контролировать вышедший звук, эхом разлетевшийся по пустой спальне, когда я еще сильнее впилась пальцами, оргазм овладел мной таким образом, как, я уверена, Виктору хотелось, но он не позволил себе этого сделать. Не в эту самую секунду, не когда он чувствовал себя вот так. Даже если мысль о том, как он объезжал меня в диком, безудержном порыве, так возбуждала меня, что я едва ли могла дышать при этой мысли.

— Может, я могу…, я могу лечь…, — задыхалась я, но он проигнорировал меня.

Черт подери, если я могла остановить его, когда он получал то, что хотел.

С его рукой, все еще обхватывающей мой живот, Виктор запустил пальцы левой руки в обжигающий жар моего центра. В то же время он не забывал вращать языком вокруг моего клитора, нежно всасывая затвердевший узелок в рот, а затем перебирая его зубами. Мои бедра упирались в его лицо, но он держал меня неподвижно, прижимая к себе, пока кульминация не охватила меня, как пламя, которое я видела в его глазах всего несколько минут назад.

Мое тело болело в его руках, стон, который я не могла контролировать, сорвался с моих губ. Но нечестивым определенно не было покоя, когда он встал на ноги, схватил меня за юбку, и потянул меня вперед. Я лицом упала на кровать, а затем Вик сделал именно то, что хотел, трахая меня сзади.

Его член обжигал и был слишком толстым при таком угле, от чего я закричала, когда он вошел в меня быстро и жестко. Вот тогда-то его контроль, наконец, достиг критической точки, и он схватил мои волосы в кулак, потянув меня назад и трахая меня с толикой той жестокой, неослабевающей ярости.

Это настойчивое трение его члена, погружающегося в меня, и диких, мужских звуков, которые он издавал, снова запрокинули меня на край, а затем я кончила, сжимаясь вокруг него, мои мышцы работали над его телом, пока он не излил свое семя внутрь меня.

С последним толчком и последним, мучительным стоном Виктор рухнул на меня, тяжело дыша и переплетая свои пальцы с моими на обеих руках.

— Лучше? — прошептала я, и он издал темный смешок, его огромное тело вдавливало меня в матрас, прямо как я любила.

Я могла бы прожить в этой позиции с ним все еще внутри меня, прижимающего меня как бабочку, которая не желала сбегать.

— Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя лучше, миссис Ченнинг, — пробормотал он, потираясь носом об одну сторону моей головы, а потом слез и встал на ноги, оставляя меня чувствовать холод, нужду и раздражение одновременно. Насколько честно, что я должна завоевать сегодня целую новую школу, когда я только что стала королевой своей? Насколько честно, что я не могла провести весь день в постели с этими мальчиками, когда это единственная вещь в мире, которую мне хотелось сейчас делать? — Давай, женушка. Я помогу тебе смыть сперму, чтобы она не стекала по твоим ногам в первый день занятий.

— Иногда, правда, я чертовски сильно тебя ненавижу, — проворчала я, когда оттолкнулась, встала и обнаружила себя, стоящей перед Виктором Ченнингом, как тогда в коридоре в первый день школы, когда он назвал меня дерзкой сукой, а я огрызнулась в ответ.

Он взял меня за подбородок и уставился на меня сверху вниз с таким искренним взглядом любви и нежности, что было невозможно сказать что-то язвительное или ворчливое или характерное натуре южного Прескотта.

— Что ж, я чертовски люблю тебя все время, — сказал он, и я застонала, позволяя своим векам закрыться, потому что я просто знала, что не выйду из этой комнаты не сказав этого в ответ.

— Я тоже люблю тебя, гребанныйпридурок, — проворчала я, и он рассмеялся, оставив последний поцелуй на моих разгоряченных губах, прежде чем отправить меня встретиться с целой школой избалованных, прогнивших отпрысков из подготовительной школы.

Потому что я настолько была шлюхой из Южного Прескотта, что решила вставить тампон вместо того, что принять душ, чтобы я могла нести с собой маленькую частичку Виктора Ченнинга весь чертов день.



17

Ладно, сделаем это.

Я толкнула дверь своего первого урока, и клянусь вам, не было ни одного ученика в комнате, кто не обернулся, чтобы посмотреть на меня. Первый контакт. Землю, наконец, посетили пришельцы.

Выражение лица Тринити не изменилось, когда он посмотрела на кольцо, которое теперь снова было надето на моем пальцем. Хорошенько и внимательно присмотрись, сучка подумала я, гадая, хотела ли она вообще когда-нибудь трахнуть моего мужчину или она была помешана только на своем брате. Все, что я знала, это что она — безумно талантливая актриса.

Хорошо, что очень хорошо знаю таких. Конечно же, Оскар — прекрасный актер.

Я спустилась по лестницу туда, где сидело ее величество, остановившись рядом с ней и положив руки на бедра. Я закатала пояс юбки, как это делают чирлидерши школы Прескотт, прежде чем надрать задницы девочкам из Фуллер и вырвать им наращенные волосы ногтями, которые могли бы заставить Микеланджело плакать. Это дерьмо было искусством.

— Не против, если я сяду здесь? — спросила я, когда преподаватель — этот строгий мужчина в сером костюме — уставился на меня так, словно я только что насрала на пол в его классе.

Я лопала свою жвачку, довольствуясь тем, что молча ждала, пока Тринити осмотрит меня в униформе от ног до кроваво-красных волос, до наполовину прикрытых и ленивых глаз. Я не боялась ее, и точно не боялась ни одного придурка в этой школе.

— Если осмелишься, — было единственное, что ответила Тринити, когда я скользнула на скамейку и заняла место рядом с ней.

Помещение многоуровневое, как зрительный зал или спортзал. Преподаватель стоял впереди, словно он был на сцене, качая головой, когда вернулся к своему плану занятия. Он не потрудился представить меня классу, даже не признал меня. Приятно видеть, что классовое неравенство очень плотно процветает в этом месте.

Я снова лопнула жвачкой, и Тринити скривила лицо.

— Ты можешь так не делать? — наконец спросила она, после того, как я сделала так еще три или четыре раза.

Я посмотрела в ее сторону, заметив, как ее рука тряслась в попытке ответить на какой-то вопрос в ее iPad, постукивая стилусом по экрану, пока голос преподавателя проносился мимо, словно фоновый шум.

Я сюда не за образованием пришла.

— Я не удивлена, что ты не скорбишь по бедному Джеймсу, — сказала я, и лишь от звука его имени кожа Тринити покрылась мурашками.

Она так сильно ненавидела меня, что я видела это отвращение на ее коже, написанное так, как история моей жизни написана чернилами на моем собственном теле. Я откинулась назад на сидении и моя юбка задралась опасно высоко, обнажая хвост татуировки дракона, которая украшала мое бедро.

Глаза Тринити задержались на ней, а потом поднялись к моему лицу.

Выражение ее лица было пустым и безразличным, словно она была оболочкой человека. Тем не менее, я практически чувствовала запах ее призрения.

— Если бы не я, Максвелл Баррассо в два счета бы уделал вашу маленькую банду малышей. Вам повезло, что вы все еще здесь, а не на одном из его специальных аукционов. Она повернулась обратно к передней части класса, стилус нависал над экраном ее iPad. — А теперь, если простишь, мне нужно сосредоточиться на классной работе. В отличии от тебя, у меня виды на образование в Лиге Плюща.

Я лишь улыбнулась ей. И продолжала улыбаться, пока она снова не посмотрела на меня. Мне даже гребанного слова не надо было говорить, чтобы разозлить ее. Видеть мою паршивую задницу в ее роскошной подготовительной школе уже было довольно-таки раздражающим.

— Что? — огрызнулась она, но я лишь медленно повернулась вперед, не удивленная тем, что абсолютно не понимала, что происходило на этом занятии.

Школа Прескотт входила в самую низкую налоговую категорию во всем штате. Как мы должны были конкурировать? Единственный способ уничтожить разницу в уровне благосостояния и вывести самые яркие и лучшие умы на передовые позиции в обществе, необходимо в равной степени финансировать государственные школы независимо от уровня налогообложения. Но, уверена, Тринити было наплевать на все это.

— Я просто обдумываю все варианты, как заставить человека истекать кровью, — сказала я, а затем подперла рукой подбородок и притворилась будто мне, блять, действительно есть дело до того, что говорил преподаватель.

Единственная причина, по которой я это все терплю, — то, что мне больно между бедрами после огромного члена Вика. Я снова лопнула жвачкой, и Тринити стиснула зубы.

В обед я нашла Виктора, стоящего в столовой в своем сером пиджаке и голубом галстуке. Он посмотрел в мою сторону, когда я встала рядом с ним, его внушительная фигура — непристойное пятно на фоне благородного аристократизма, который расползался по этой подготовительной школе, как змеиное гнездо.

— Отвратительно, не так ли? — спросил он, когда я снова повернулась взглянуть на них, на море идентичных пиджаков, галстуков и серебряных ложек, засунутых в слишком тугие задницы.

— Гнилое. Напомни мне еще раз, что мы здесь делаем, — я издала шипящий звук отвращения, когда Тринити подняла голову и помахала Виктору присоединиться к ней за столиком в центре помещения.

Кстати, у них здесь не было столовой еды. Они ели по меню. Здесь были официанты.

Я вспомнила, как однажды прочитала книжку, написанную девушкой, которая ходила в подготовительную Академию Берберри — одну из самых богатых частных школ в стране. Она рассказывала про это, это…ресторанное качество ее школьных обедов. Тогда мне было противно. Теперь, увидев это в живую, вроде как хочется блевать.

Я уже скучала по школе Прескотт.

— Боже, — я задыхалась от элегантности всего этого сценария, желая оказаться в ресторане «У Уэсли» с жирным бургером и картофелем фри с добавлением ранча. — Сколько месяцев до окончания школы?

Рот Виктора дернулся, и единственная причина, по которой пробивала в хорошем расположении духа от всего этого, заключалась в том, что он выглядел так чертовски аппетитно в этом сером пиджаке, обтягивающем его широкие плечи, что я могла просто заплакать.

— Двенадцатого июня — выпускной, — сказал Вик, и я заставила свой мозг заткнуться, чтобы я не смогла посчитать, через сколько конкретно месяцев наступит этот день. Какое-то мгновение моя челюсть двигалась, а потом я покачала головой.

— Я не могу, — сказала я, выходя из комнаты, когда Тринити бросила в нашу сторону хмурый взгляд, который был настолько серьезен, что, скорее всего, оставит неизгладимый след на нижней части ее милого личика. Видимо, она думала, что Виктор, как и прежде, будет с ней шутить и есть за ее столом так же, как в гостинице. К несчастью для нее, унижение от того, что ее сверстники видели меня, насажанную на весь его член, в то время как он не обращал на нее внимания, — это часть удовольствия. Они узнают, что она должна быть обручена с ним, но еще и то, что хоть он и бедный мальчик с плохой и неправильной стороны, ему не могло быть еще больше наплевать на нее. — Я не хочу здесь есть. Давай возьмем чипсов из автомата или что-то вроде.

Мы вышли из столовой и тут же наткнулись на остальных парней.

И должна сказать, мне потребовалась минута, чтобы оценить вид.

Парни Хавок были шикарны, когда носят маски скелетов, когда обнажены, когда они полностью одеты в черное и курят у мусорных баков. Но это? Все они одеты в галстуки в пиджаки, которые идентичны каждому другому ученику, но при этом все равно выражали их личности, — было поистине потрясающим зрелищем.

У меня перехватило дыхание, и мне пришлось опереться рукой на кирпичное здание позади меня, чтобы не покачнуться при виде этого зрелища. Так упоительно — видеть, как мои мальчики, нарядные и хмурые, пробирались сквозь толпу неприлично богатых студентов, словно сквозь рой комаров.

Галстук Хаэля был не завязан, свисал с его шеи и был помят, в то время как Оскар настолько безупречно одет, что складки на его брюках выглядят так, будто могли порезать. Пиджак Аарон снят и перекинут через руку, несколько пуговиц на его рубашке расстегнуты. Каллум же, напротив, надел толстовку подготовительной школы Оак-Вэлли поверх пиджака, капюшон накинут, чтобы скрыть его светлые волосы. А Вик? Ну, на самом деле атмосферу задавало то, как он нес сумку на одном плече, и пачка сигарет образовывала прямоугольную выемку в кармане его брюк.

— Похоже, мы не нравимся тебе в униформах? — спросил Аарона, его золотисто-зеленые глаза оценивающе прошлись по мне.

Когда я ранее вышла из ванной с тампоном на месте и провальсировала в гостиную, то подумала, что могла растаять под интенсивностью их коллективных взглядов.

Не было ни одной буквы в этом гребанном акрониме, которой бы не нравилась я в короткой юбке со складками, расхаживающая в гольфах и обуви «Mary Janes».

— Врать не буду, униформа горячая, — сказала я ему, наслаждаясь взглядами учеников Оак-Вэлли, пока те петляли мимо нас.

Уверена, что большинство из них вносили коррективы в свой распорядок дня только для того, чтобы пройти мимо и посмотреть на нас собственными глазами. В толпе было несколько лиц, которые я узнала с вечеринок в Прескотте, лица, которые я, скорее всего, хотела бы не вспоминать, так как большинство моих воспоминаний о них было, как они трахались, курили или пили. Может даже делали что похуже. Я показала средний палец случайной группе студентов, и они разбежались, как испуганные мыши.

— Униформа нормальная, — прошипел Оскар, его серебристые глаза перешерстили толпу холодным, расчетливым взглядом. Ему даже не нужно было никому показывать средний палец, чтобы заставить их бежать. — Мне не нравится, когда на меня смотрят, как на экспонат в зоопарке.

— Они быстро придут в себя от этой новизны, — добавил Хаэль, когда украл эту пачку сигарет из кармана Вика, и указал в сторону манящей тени между двумя зданиями. А, вот мы и вернулись к тайному курению, как маленькие, непослушные отпрыски Прескотта, коими мы и были. — Поверь мне. Как только мандраж спадет, они начнут насмехаться и глумиться, а затем мы надерем кому-то задницу и покажем им, что значит бояться на самом деле.

Хаэль пошел в сторону теней, и я последовала за ним, Каллум занял место справа от меня.

— Думаю, тебе следует знать, — начал он, засунув руки в карманы брюк и слегка гримасничая при мысли о том, что придется носить форму. — У меня физкультура с несколькими парнями, которые общались с Дональдом Ашером.

Я остановилась. Как и Вик. Вообще-то, когда я обернулась, то увидела, что все пятеро парней Хавок уставились на меня в ожидании реакции на эту новость. До этого момента я не задумывалась, что буду школе, в которую ходил мой возможный насильник. То есть, стоило только взглянуть на общежитие мальчиков, и становилось невозможно забыть то ужасное вялое ощущение от рогипнола или удивление от того ужасного сообщение, которое я увидела в его телефоне. Но, по правде говоря, я почти забыла этого мудака.

— Да? — спросила я в ответ, чувствуя легкое головокружение, когда посмотрела в неописуемо спокойные и несомненно успокаивающие глаза Каллума.

Они на самом деле были цвета неба, но не любого неба, а неба в самый лучший день твоей жизни, когда ты поднимаешь глаза и все, что ты видишь, это как на многие-многие километры простиралось голубизна.

— Ну, они показали мне несколько фотографий его на их телефонах. Вы все еще можете смутно разглядеть…, — Кэл замолчал и провел пальцем с голубым ногтем по лбу. — Мою художественную, ручную работу, но у него явно было несколько лазерных процедур. В какой-то момент она исчезнет. Еще, он сделал имплантацию яичек, но это не мешает другим мальчишкам называть его Без-яичный. Не то, чтобы у него осталось много друзей.

— По сути, — продолжил Оскар, так же плавно, как если бы они отрепетировали этот разговор, прежде чем рассказать мне новости. Черт, насколько мне известно, они могли. — Наш вопрос в следующем: этого достаточно? Ты хочешь, чтобы мы сделали больше?

Аарон наблюдал за мной, пока Хаэль сидел на краю кирпичной стены высотой по колено, которая окружала древнее дерево, и создавала ящик для растений, в котором сейчас росли пурпурные крокусы. Через несколько недель наступит весна и сады кампуса — хах, сады кампуса — скорее всего, расцветут чем-то новым, чем-то красивым, ярким и ничем, чтобы бы вы увидели в школе Прескотта. У нас были несколько горшков с растениями, но они были забиты одуванчиками и дерьмом. Обычно это несколькими разбросанными частями мусора. Несколькими выброшенными окурками.

— Я хочу сама его увидеть, — наконец ответила я, и Вик обменялся взглядом с Оскаром, прежде чем кратко кивнуть. — Это возможно? — продолжила я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы знаете, где найти его?

— Мы знаем, — ответил Вик, а затем мы вшестером быстро перекурили в тени до звонка, обозначающего окончание обеда.

После школы Кэл повел нас через кампус, словно жил здесь сто лет и знал каждый гребанныйкороткий пути, какой только можно. Мы получили ключи от наших машин у парковщика — Господи, это место было похоже на чертову сумрачную зону — и направились в самую роскошную часть Оак-Парка, в кафе, где подавали кофе, который реально добывали из задницы дикой кошки. Он назывался лювак или как-то так, и это на самом деле кофе, сделанный из бобов, которые съел мусанга, а затем высрала обратно.

Вот, что богатенькие делали с их деньгами: ели кошачье дерьмо.

— Тридцать пять долларов²² за чашку кофе, которое было кошачьим пометом? — подавилась я, когда мы зашли в модное заведение с высокородными идиотами-потребителями.

Раньше производители кофе просто искали кошачьи экскременты и продавали их — судя по всему, кошки едят только самые качественные кофейные ягоды и отходы жизнедеятельности животных…что-то, от чего у него хороший вкус.

Теперь же с индустриальным бумом, люди разрушили все способы, какими оперировали раньше: большинство продаваемого кофе лювак было получено от диких кошек в клетках, которых насильно кормили дрянной кофейной вишней, как гусей жестоко откармливали для получения фуа-гра.

Ага, еще одна «политическая глупость», которой мне предстоит возмущаться. Я на самом деле абсолютно ненавижу богатых людей. В основном миллиардеров. Миллиардеры — дьяволы. Триллионеры подобны... антиматерии, которая поглощает и питается обществом, как рак.

В конце концов мы нашли Дональда, который сидел один за столом в углу с телефоном в руке и слабозаметным словом «Насильник», вырезанное на его лбу. Так как это часть выполнения моего списка, я решила не спрашивать. Эта тайна привносила забавы.

Как только наши тени упали на Дона, он поднял взгляд, и на мгновение промелькнуло узнавание. Конечно, в ночь нападения, мы были в масках, но я знала, что в ту секунду, когда его глаза остановились на нас, он уже слышал слухи, что он уже знал, что Хавок были ответственные за это.

Я не знала, помнил он или нет ту «шлюху с южной стороны», которой хвастался перед друзьями.

— Блять, святое дерьмо, — выдохнул он, а затем я увидела, как участился его пульс, как дрожали его руки, увидела бешеный толчок колена, когда он ударился ногой об испачканный бетонный пол. — Ты.

— Я, — ответила, одарив его своим лучшим волчьим оскалом, своей улыбкой пса войны, своей улыбкой Хавок.

— Ты так, что…, — Дональд замолчал, его внимание перемещалось с мена на Вика, с Аарона на Хаэля, с Оскара на Каллума.

Его дерьмово-карие глаза снова вернулись ко мне, страх пронзил его, как молния. Шум кафе на заднем фоне был довольно-таки приятный, даже если они подавали кофе из кошачьего дерьма. Я села напротив Дона, и у него была сильно заметная реакция на мое присутствие.

— Помнишь, как подмешал рогипнол мне в напиток? — спросила я, наклоняясь вперед и всматриваясь в его лицо. — Когда ты позвал своих друзей, чтобы отведать шлюху с южной части?

Дон лишь уставился на меня, словно он был Скруджем, а ситуация — какая-то старинная история, где я — призрак прошлого Рождества, и ему действительно позволено какое-то искупление. Дело в том, что это не его история, она — моя. Она всегда была моей.

— Отвечай моей жене. Сейчас же, — огрызнулся Виктор таким образом, что Дональд вздрогнул, как будто его только что ударили в эти его новые яйца.

— Помню, — умудрился выдавить Дон, сжимаясь в комок. — Слухи…Хавок…, — он сглотнул комок в горле, его кадык дрогнул, дебютный богач, которым он был раньше, давно исчез и, скорее всего, был настолько сломлен, что больше не появится в этой жизни. — Вы вернулись, чтобы убить меня.

Я продолжала улыбаться, вправду стараясь наслаждаться радостью, которую испытывала в данный момент, смотря как за монстром охотятся еще монстры побольше, получше и подобрее.

Именно поэтому я хотела увидеть Дона, кошмар из моего прошлого, превратившегося в пепел. От этого ужасные воспоминания о нем становились каким-то образом более приятными, как видеть погребенного заживо Найла Пенса.

— Пока нет, — сказала я, одаривая его взглядом, который, я надеюсь, он воспримет очень, очень серьезно. — Но убьем. Если я когда-нибудь услышу, что ты обидел другую девушку, ты будешь страдать. И не думай, что мы не сможем найти тебя. Не важно, куда ты побежишь, не важно, где ты спрячешься. Будь то в нашей стране или в другой, я потрачу миллиарды долларов наследства своего мужа, чтобы убедиться, что ты страдаешь.

Дон вздрогнул, и я на короткое мгновение я подумала, не убить ли его. Но опять-таки, видеть, как он съеживается, боится и дрожит было очень весело.

— Сделай что-то хорошее для мира, Дональд, или мы тебя найдем…это я тебе обещаю, — я села обратно на стул, а затем кивнула в сторону двери. — А теперь, свали нахрен отсюда, пока я не передумала.

Богатый напыщенный мудак вскакивает с места, оставляя свой кошачий помет. Если честно, я бы скорее выпила собственную мочу, так что я отложила это в сторону, когда мальчики поднесли стулья и сели вокруг меня. Впервые на нас не смотрели так, словно нам тут не место — униформы Оак-Вэлли выставляли нас в совсем ином свете — и я решила, что мне это тоже не нравится.

Я не хочу сливаться с толпой, я хочу выделяться.

— Мне заказать всем нам кофе? — спросил Оскар, и я кивнула, поднимая палец в предупреждении.

— Но, не кофе из кошачьего дерма, обычный кофе, — сказала я, и он рассмеялся.

Он на самом деле рассмеялся, что не было насмешкой, издевкой или сухостью. Меня бросило в дрожь, когда Оскар встал, Хаэль присоединился к нему на кассе, чтобы помочь донести заказ.

— Ты уверена, что тебя все устраивает? — уточнил Вик, его рука скользнула вверх под моей юбкой, чтобы он мог погладить шелковую кожу на внутренней стороне моего бедра.

Тогда-то дрожь превратилась в сотрясающий жар, который, я знала, мне придется утолить до конца дня. Мы не совсем достаточно потрахались. Конечно, мы пережили стрельбу в школе, выкидыш и зачисление в школу для людей, которые считают, что из кошачьих какашек получается вкусный горячий напиток, но я не намерена заканчивать школу монашкой.

— Меня все устраивает, — сказала я, посмотрев на него. — Дональд не стоит нашего времени. Ты видел взгляд на его лице? Ты его кастрировал, — мой рот дернулся, и я обнаружила, что не могла сдержать ухмылку с лица. — Физически и эмоционально. К тому же, последнее, что нам нужно, — похоронить тело, когда мы так близки к тому, что все остальные будут собраны в одну гребенку как результат «Банды грандиозных убийств».

— Девчонка-полицейский идет, — пробормотал Аарон, когда голубые глаза Кэла нацелились на Сару Янг через окно, и я вздохнула.

Я не удивлена видеть ее здесь, если честно. Она пыталась связаться со мной с пятницы.

Я встала до того, как она подойдет к нашему столику, встречая ее на полпути со скрещенными на груди руками.

— Должна сказать, что ты мило выглядишь в этой униформе, — сказала она, пока Константин просматривал меню на стене за стойкой.

— Копи-лювак, — сказал он, резко свистнув. — Тридцать пять долларов за чашку? За кошачье дерьмо?

Мой рот дрогнул, и я попыталась не ненавидеть его меньше, чем минуту назад.

— Спасибо. Чего вам? — спросила я, когда Сара посмотрела через мое плечо и подняла руку, приветствуя парней, ее рот был сжат в линию.

Она снова вернула внимание ко мне.

— Не хочешь поговорить про то, почему вы поехали в Портленд и посетили клуб, которым владела «Банда грандиозных убийств»? О, и еще, трюк с ипподромом, не могли бы вы перестать так делать? Мы отследили ваши маршруты, так что знаем все короткие пути и ваши секреты, — Сара повернула голову в разные сторону на этих словах — короткие пути и секреты — что это напомнило мне о матери, которую я бы хотела иметь. Которая была бы доброй, но еще которая бы достаточно заботилась, чтобы быть обеспокоенной, если бы казалось, что я не справляюсь или отстаю от жизни.

Если бы мисс Китинг и Сара Янг были бы моими родителями, то была совершенно другим человеком, нежели сейчас.

— Я больше вас не ненавижу, — сказала я, и она подняла бровь, на ней был обычный костюм со свободной шелковой блузкой, очень по-ФБРовски. — Просто подумала, что вам следует это знать. Еще, я понятия не имею, о чем вы говорите. Моя подруга Вера должна была работать на вечеринке, а затем психанула в последнюю секунду. Она позвонила нам, чтобы мы забрали ее, но когда мы приехали, ее забрал какой-то парень, — я закатила глаза, и мне было все равно верила ли мне Сара или нет.

Это достаточно хорошая история и вполне близка к правде.

— Как ты попала в подготовительную школу Оак-Вэлли? — спросила она, словно она была очарована мной и одновременно желала, чтобы я была и доброй, и злой, только чтобы она могла быть права и надрать мне задницу. — Твои оценки в школе Прескотт были ужасны, хотя, должна сказать, мисс Китинг говорила прекрасные вещи про тебя.

— Кстати, как мисс Китинг? — спросила я, слегка поерзав и быстрым взглядом поймав свое отражение в одном из больших окон, которые смотрели на застланную в ряд дубами улицу. Сейчас я не выглядела собой, как Бернадетт Саванна Блэкберд. Черт, в этом коротенькой юбке со складами и пиджаке я почти походила на одного из этих богатеньких, избалованных придурков. — Могу сказать точно: лысый чувак средних лет, который является заместителем директора в Оак-Вэлли не обладает и десятой долей ее харизмы или честности.

— У Брионны Китинг все хорошо, — сказала Сара, все еще улыбаясь мне, пока посетители кафе толпами обходили нас, а Константин заказывал экспрессо у кассы. — Ты знала, что она рисковала жизнью, чтобы спасти некоторых из твоих сверстников? Вместо того, чтобы запереться в кабинете, как положено по протоколу во время обстрела школы, она храбро вышла в коридор, словила пулю в руку и собирала всех детей, которые прогуливали уроки или курили. Она вывела их из школы и позвонила в полицию.

Из моего горла вырвался нежный смешок, и я покачала головой. Блять. Брионна Китинг была, черта подери, одна на миллион, не так ли?

— А еще, хорошая попытка сменить тему, но я на самом деле хотела бы узнать, как ты и твои мальчики умудрились получить половину стипендий Оак-Вэлли, выделенные ученикам Прескотта. Я еще понимаю Оскара Монтока, так как он на пути, чтобы стать лучшим выпускником, — выдохнула Сара и скрестила руки на груди, повторяя мою позу. — И Виктора Ченнинга: хорошие оценки и связи через его маму…, — и тут она замолчала, из-за чего я поняла, что она не фанатка Офелии Марс. — Но остальные из вас? Без обид, Берни, но я распознаю подвох, когда вижу его.

Моя очередь вздыхать. Еще, чтобы решить, как много информации дать ей, чтобы не перешагнуть линию стукача. Я решила, что покупка детей педофилами полностью отменяет правило о стукачах.

— Не буду вдаваться в детали, но как бы у двух членов совета школы мужья, которые пытались купить детей для издевательств над ними. Мы узнали об этом и шантажировали их. Это поможет вашему маленькому аккуратному мирку обрести больше смысла?

Сара так долго смотрела на меня, что я гадала, не совершила ли я ошибку, не использует ли она эту информацию, чтобы наконец-то пригвоздить наши задницы к пресловутому кресту.

— Я просто хотела, чтобы ты знала, что твоя мать теперь официально обвиняется в убийстве твоей сестры, — сказала Сара, ее улыбка превратилась в ухмылку, а выражение лица стало мрачным. Она протянула руку и успокаивающим жестом положила ее мне на плечо. Когда я не сбросила ее в ту же секунду, она немного сжала плечо. Мой пульс участился, хлюпанье крови в моей голове было таким громким и оглушительным, что я почти не расслышала следующие слова, вылетевшие изо рта Сары Янг. — И…я хотела извиниться перед тобой.

— Извиниться? — спросила я, одно это слово прорезало боль и ужас ее предыдущего высказывания так, как не могло ничто другое. Константин сел за соседний столик, чтобы можно подслушать, но достаточно далеко, чтобы казалось будто наш разговор с Сарой был приватным. — За что?

— За…сделку со следствием, — сказала она, вздыхая и убирая руку. — За то, что просила тебя дать показания, — я все еще таращилась на нее, словно у нее выросли рога, но улыбка Сары не давала трещину. Она убрала прядь светлых волос со лба и сделала глубокий вздох. — Я уверена, что ты слышала про Айви Хайэтауэр?

Айви.

Черт.

Я почти позабыла про Айви…Опять-таки, вы никогда не забудете вид своего парня, когда он вернулся домой после того, как ему надрал задницу бывший офицер полиции, который превратился в местного лакея VGTF, и когда он рассказывает вам, что обнаружил мертвую девушку на лужайке твоего другого парня.

— По правде говоря, я была немного занята. Первый день в школе и все такое. А что?

Сара снова вздохнула и пошла в сторону кассы, указав мне следовать за ней. Я кратко посмотрела через плечо, чтобы увидеть, как все пять букв Хавок пристально наблюдали за мной. Было спокойно, зная, что в кризисной ситуации они все будут стоять за мной, готовые убить за меня, готовые умереть за меня.

Интересно, знали ли они, что я тоже умерла бы за них?

— Могу я купить тебе кофе? Выпечку? — спросила Сара, поджидая меня у кассы.

Я встала рядом с ней и выбрала шоколадный круассан внутри стеклянной витрины, указав на него кассирше, прежде чем сказать, что не отказалась бы от кофе — без кошачьего дерьма, большое спасибо.

Мы сели за столик подальше, чем нравилось Константину, но еще довольно так далеко от мальчиков, к моему сожалению. Но я уступила, хотя бы для того, чтобы услышать, что это за гребанная новость про Айви Хайтауэр.

— Если ты еще не слышала — а я полагаю, что скоро услышишь — Айви Хайтауэр была моим информатором.

Я лишь уставилась на Сару Янг и пыталась решить, что я должна сейчас чувствовать. Памела и Пенелопа…Я заперла мысли за железной дверью, созданной из самосохранения и извращенной надежды. Все мои мысли о том, что Пэм мужественно смирится с тем, что ее посадят из-за смерти Нила, хотя бы для того, чтобы загладить свою вину за прошлые проступки, были развеяны. Еще, новость про то, что Айви была информатором Сары расставило все по полочкам и разозлила меня. Скорее всего, это основная причина, по которой мы нашли ее мертвой на лужайке Аарона.

— Вашим информатором, — повторила я, и Сара кивнула, хоть это и не был вопрос.

Я поднесла кофе к губам и сделала глоток, наслаждаясь черным кофе, в то время как Сара разбивала свой сливками и сахаром, чтобы подавиться азиатским мусангом.

Я достала свой телефон из серого пиджака и быстро поискала в Интернете. Конечно, вот оно, опубликовано в местном сайте новостей и нескольких сайтах национальных новостей. Местная девушка была убита, находясь под защитой Специального отряда по борьбе с бандами.

Я подняла взгляд. Лицо Сары было грустным и отдаленным, но в выражении ее лица было не менее твердым, чем раньше. Она даже выглядела куда более решительно настроенной, чем обычно. Когда я опустила свою чашку кофе и она ударилась о ее блюдце, она наконец вернулась ко мне.

— Я подвергла Айви опасности, и мне не следовало просить тебя о том же. Я рада, что ты в безопасности в Оак-Вэлли, — она замолчала и откинулась назад на стуле, пока я листала статью.

Очевидно, тело Айви нашли на неизвестном куске сельской собственности рядом с Венетой. Собственность Тома.

— Ее убил Найл? — сказала я, произнеся это как вопрос.

То есть, до сих пор это была лишь теория. Но легкий кивок Сары дал мне ощущения…не совсем покоя, но понимания. Теперь все встало на места. Каждый человек в моей истории каким-то образом связан с «Бандой грандиозных убийств».

— Я хочу, чтобы ты знала, что все, что ты мне рассказала было воспринято близко к сердцу, — продолжила Сара, резко выдыхая и посмотрев в сторону Константина, словно она собиралась сделать то, что не должна, но планировала. Она бросила на меня свой пронзительный взгляд, пока я ковыряла край круассана своими идеальными ногтями. Тетя Веры — богиня маникюра. Не думаю, что я вообще смогу быть довольна другим художником, пока живу. — Та наводка про отца и брата Найла…Ты дала все нужное мне оружие, Бернадетт.

— Как? — спросила я, вспоминая все те разы, когда я хотела пойти в полицию из-за Найла, передать его властям, все те разы, когда Тинг и Пэм попадали в неприятности и обнаруживал свои запись чистыми.

— Я не могу говорить о деталях активного расследования, — начала Сара, осторожно сделав глоток своего молочного кофе и одарив меня взглядом, в который я знала, что должна вчитаться. — Но связи между этими двумя мужчинами и «Бандой грандиозных убийств» поразительны.

Я лишь смотрела на нее, звон чашек и танец столового серебра — утешительный рокот нормальности в жизни, которая до сих пор была совсем не нормальной и, скорее всего, никогда снова не будет. Но в хорошем смысле, в лучшем, потому что если семья Найла сядет в тюрьму и Пэм сядет в тюрьму, а «Банда грандиозных убийств» будет нейтрализована и скручена VGTF и перестанет продавать детей….что тогда могло со мной случиться?

Могла ли я прожить роскошную жизнью, окруженная мужчинами, которых люблю? Могла ли я быть королевой столькими другими способами, кроме жестоких, темных и скрытых в тени?

Что-то странное случилось внутри меня, это странное ощущение пузырьков, как будто бутылка шампанского вот-вот лопнет. Как танец светлячков. Как ощущение горячих пальцев на твоей коже, после того, как ты заходишь от дождя в дом. Счастье.

Лицо Памелы снова мелькнуло перед моими глазами, но я сломала его.

Это на самом деле могло быть концом всего, что выстрадала. В телах на земле Тома обвинят «Банду грандиозных убийств», смерть команды Картера, зверства семьи Пенс. Все это аккуратно завернуто в черный шелковый бант.

— В любом случае, я хотела сказать…прости меня. Тебе и твоим парням, — и тут ее рот слегка дрогнул, — следует наслаждаться временем в Оак-Вэлли. На всякий случай, я оставлю твой полицейский отчет за пределами школы. Но пока, хотя бы, я не выдвигаю никаких обвинений против тебя, — он остановила на мне взгляд, который четко говорил, только потому, что я мила сейчас, не значит, что я не подозреваю вас всех в беспорядке и хаосе, царившими везде. — Тем не менее я бы хотела узнать про Хизер Пенс. И Каре и Эшли Фадлер.

Твою мать.

— Мы спрятали их от «Банды грандиозных убийств», — сказала я, сделав очередной глоток кофе. — Вы бы не сделали того же, если бы они были вашими сестрами?

Сара поджала губы, и я знала, что это противоречило ее четким правилам, что правильно, а что нет, но в конце концов она просто вздохнула и посмотрела на меня.

— Вы использовали свои связи, чтобы зачислить их в Оак-Ривер, не так ли?

Я ничего не сказала, но, блять, эта женщина проницательна до невозможности.

— Ну, после провальной попытки отследить мать Аарона, я начинаю складывать картину воедино, где забота о двух маленьких детях в руках другого все еще маленького ребенка, — она посмотрела через кафе туда, где сидел Аарон, его рот был надут, каштановый локон спадал на лоб. Маленький…ребенок. Со снятым пиджаком и двумя верхними расстегнутыми пуговицами сверху, показывающие немного грудных волос. Ребенок. Забавно. Сара посмотрела снова на меня. — Кроме того, CPS²³ знают, что Хизер до недавнего времени жила с тобой.

CPS. Служба защиты детей. Организация, которой я перестала доверять в тот день, когда Корали оставила Пенелопу и меня с Кушнерами. Я скорее умру, чем отдам Хизер, Кару или Эшли в систему, которой плевать.

— Они в безопасности, — сказала я, откидываясь на своем стуле и скрестив руки на груди своей идиотской униформы подготовительной школы.

Униформа школьниц-католичек, блять, клянусь, все остальные школы в радиусе трехсот миль стали делать то же самое.

Господи, но я ненавижу подражателей.

Только потому, что так делала одна подготовительная школа, не значит, что остальным нужно уподобиться фильму «Одинокая белая женщина» и пытаться надеть помпезную кожу Оак-Вэлли.

— Они могут быть в безопасности, но тебе и твоему мужу нужно законно оспорить опеку над Хизер в суде. Потому что ты эмансипирована, у тебя есть шанс оспорить это. Аарон…в позиции гораздо хуже.

— Сара, — начала я, готовая вести себя чертовски в стиле Прескотт.

Если меня и невозможно переубедить в чем-то, так это в заботе об этих чертовых детях. Я скорее сорвусь с места и побегу, откажусь от наследства и будущего Прескотта и даже оставлю нетронутым круг педофилов, чтобы защитить свою семью. Но, что интересно, похоже, мне не придется этого делать.

Допив свой кофе, Сара встала и посмотрела на меня с любопытным выражением лица. Полагаю, она умудрилась удивить меня, потому что она мне, вроде как, немного нравится. Почти.

— В любом случае, решение вопросов устройства и опеки над несовершеннолетними детьми не входит в мои должностные обязанности, — она слегка вздохнула и встряхнула руки, словно не могла поверить, что на самом деле делала это. — Пришли мне сегодня фотографии девочек, чтобы я увидела, что они в порядке, и позволю Службе защиты детей заняться своим делом.

Я резко выдохнула, когда Сара развернулась, встретив Константина у входной двери, а потом вышла на улицу. Я стояла на месте, ожидая знакомые блики теней, хор мускусных мужских ароматов и шарканье ножек стульев по полу

Когда я подняла взгляд, то была окружена всеми пятью парнями Хавок.

— Как прошло? — спросил Аарон, рукава его рубашки задрались, обнажив жилистые предплечья, покрытые чернилами.

Я допила свой кофе и отложила его в сторону, когда Кэл украл мой круассан и начал его есть, присев поверх стула вместо того, чтобы сесть на него. Остальные посетители кафе пялились, но пошли они, потому что они пили кошачье дерьмо, а Кэл был чертовски горячим. Еще, он верный, оберегающий и невероятный танцор, и он, блять, весь мой.

— Вообще-то, — сказала я, посмотрев на Оскара справа от меня, Хаэль сидел рядом с ним. Виктор стоял, прислонившись своим огромным телом к окну позади. — На удивление, хорошо. Впервые с начала всего этого, я задумываюсь не закончиться ли все в итоге хорошо.

— Так и будет, — промурлыкал Оскар, кошмарная улыбка осветила эти его красивые, властные губы. — Что означает, что мы можем перейти к плану для Максвелла и Офелии.

И он был прав.

Потому что, даже если Тринити сейчас нам подыгрывала, Офелия отстала, а Максвелл притих…это еще не конец.

На самом деле, это, блять, далеко не конец.



18

— Это на самом деле был наш первый день в школе? — спросила я, когда плюхнулась на один из смешных серых диванов в гостиной, стараясь не засматриваться на вид из окон, но безуспешно. Видеть, как вся Виламетт Вэлли сияла в дали, словно горсть драгоценных камней на эбоновом покрывале, было чертовски красиво. — Потому что он ощущался, как гребанныйгод. Еще, вероятно, я завалю каждый предмет, на который записана, за исключением физкультуры, — я потерла лицо обеими руками, на мне были треники BlackCraft с рисунком спиритической доски и майка с надписью «На моих губах колдовство».

Быть влюбленной — это своего рода магия, так что я подумала, что это не совсем ложь.

Быстро взглянув на телефон, я увидела несколько старых сообщений от Сары Янг, в которых она просила позвонить ей. Так как мы уже поговорили сегодня, я удалила их и больше об этом не думала. Когда коп говорит мне прыгать, я не спрашиваю, как высоко. Еще у меня было несколько сообщений от Веры, в подробных деталях описывающих член ее нового завоевания. Вообще-то, там была фотография, которая сопровождала ее анекдотами. Думаю теперь, мы были неразлучными сучками. Полагаю, помощь в убийстве известного члена банды было вроде скреплением этой связи.

— Какого хрена у тебя в телефоне фотография какого-то случайного члена? — спросил Аарон, останавливаясь позади меня с влажной после душа кожей и в пижамных штанах, которые должны быть запрещены законом.

Они облегали его стройные бедра, демонстрируя четкие V-образные мышцы и легкий шлейф каштановых волос, исчезающий под поясом. Блять.

Я заставила себя отвезти взгляд и вернуться к члену в телефоне. Если честно, не такой уж и отличный член. Головка слишком расклешенная, слишком фиолетовая, чтобы сосать, как по мне, а вены просто неконтролируемы. Немного здесь, немного там — это симпатично, но этот просто опутан ими.

— Вера отправила его мне на изучение. Если честно, я не впечатлена, — я напечатала сообщение, так ей и сказав, когда Аарон фыркнул и обошел диван, чтобы сесть со мной, его глаза осматривали квартиру со смесью радости и отвращения, которую я очень хорошо понимала.

Как бы, местечко милое, и оно кажется безопасным, но еще оно незнакомое, избыточное и холодное.

— Мне не нравится, что тебе присылают фотографии случайных членов, — сказал Вик из кухни, разгружая пакет с продуктами, который доставили к главным воротам час назад.

Охраник взял покупку, проверил содержимое, а затем позволил курьеру доставить ее к нашей квартире. Вот, как все устроено в подготовительной школе Оак-Вэлли. Для каждого дела найдется свой слуга. Уголок моих губ изогнулся от отвращения.

— Ну, просто смирись, Альфа-мудак, — я отправила Вере сообщение, а затем отложила телефон в сторону, схватив дневник в кожаном переплете, который Аарон подарил мне на Рождество. Он написал послание внутри, которое было почти слишком милым, чтобы повторить, что-то про то, что мне следует, типа, следовать за своими мечтами или что-то вроде. Сюда я буду записывать свои поэмы, раз теперь я не состою в классе мистера Дарквуда. Здесь мой урок английского…другой. Мы читаем какую-то дерьмовую историю, которая называется «Писец Бартлби», от которой у меня немного сводит зубы как только я пытаюсь ее начать. Она ужасна. — Вера единственная кандидатка в подруги, которая у меня сейчас есть, и я намерена сохранить ее.

Вик фыркнул в ответ, но на самом деле он не был не так плох, как казалось на первый взгляд. Он — альфа-самец, безусловно, но он не контролирующий женоненавистник.

Аарон наблюдал за тем, как я подняла ручку над страницей, и я посмотрела на него, чувствуя в груди тот самый теплый прилив тепла, который всегда возникал, когда мы смотрели друг на друга.

— Хотел бы я, чтобы девочки могли оставаться с нами здесь, — сказал он, снова осмотрев квартиру.

Здесь было достаточно места. На самом деле, здесь всего три спальни. Мы, скорее всего, могли бы сжульничать, чтобы девочки переехали сюда, но вся суть того, что они пришли сюда под псевдонимами, заключалась в том, чтобы в первую очередь «Банда грандиозных убийств» не узнали, где они. Если они не знали, где Кара, Эшли и Хизер, то не могли заявиться сюда в поиске.

А если «Банда грандиозных убийств» придет в поиске нас…девочек не будет рядом, чтобы увидеть кровавые последствия.

— Я тоже, — я опустила дневник и прижалась к Аарону, закрыв глаза, когда он провел пальцем по моим волосам.

Оскар, тем временем, ошивался рядом с входной дверью вместе с Хаэлем, устанавливая несколько замков, которые выбрал Каллум, чтобы обезопасить нас насколько возможно. Я находила полдюжины замков успокаивающими, потому что они напоминали мне о Прескотте, о доме. Вот, чем был дом Аарона, а не дуплекс, где я жила с Пэм.

Пэм.

Черт.

Тема, которую я неделями избегала.

Пальцем ноги я открыла дневник, чтобы увидеть помятый и измазанный лист бумаги, на котором был написан мой список. Оставалось лишь одно имя. Самое разрушительное из всех. Единственный человек, который привел меня к Тингу, к Корали, к Кушнерам. Помимо этого, Памела была вовлечена в торговлю людьми, как и Офелия. Черт, Пенелопа и я были вовлечены в это.

Однажды нас продали.

Я задохнулась при этом воспоминании и убрала ногу обратно, позволяя дневнику закрыться.

— Ты в порядке? — спросил Кэл, идя по коридору из спальни в шортах и расстегнутой толстовке с капюшоном, накинутой на голую грудь. При свете я могла разглядеть все его шрамы. Рукава его толстовки были достаточно закатаны, чтобы я увидела татуировку балерины на его руке. — Выглядишь потерянной в воспоминаниях, — улыбнулся он, словно знал это чувство, это лицо, это ощущение падения, даже если ты изо всех сил пытался летать.

— Памела, — сказала я, и это все, что от меня требовалось, потому что эти парни знали меня настолько хорошо, что определить миллион и одну эмоцию, которые вызывало это имя.

Кэл сел на диван напротив, пока я искренне изучала его татуировку балерины, а Аарон гладил мои волосы сильными, крепкими пальцами. До меня дошло, что «Банда грандиозных убийств» отняли у нас не только школу, но и уроки Каллума в танцевальной компании «Саутсайд Дримс». Не было никакого шанса, что он мог поехать в город и преподавать в безопасности. Так что, пока что, даже этот фрагмент его мечты был поставлен на паузу.

Я говорила себе, что позже станет лучше, что, как только Вик получит свое наследство, Каллум сможет построить танцевальную студию, нанять профессионалов и дать маленьким танцорам из Прескотта возможность уцепиться за мечты, в осуществление которых они за миллион лет никогда бы не подумали. Потому что, хоть технически Виктор ничем не обязан остальным парням Хавок, я знала, что когда он сказал, что мы все получим равную долю наследства, он говорил серьезно.

— Ты хочешь увидеться с Памелой? — наконец спросил Каллум, а потом дал мне время на обдумывание. Секундами позже Хаэль присоединился к нему на диване и позволил своему другу перекинуть свои ноги через его. Они мило смотрятся вместе, я имею в виду Кэла и Хаэля. — Если нет, это нормально. И если хочешь, это тоже нормально. Моя бабушка убила мою мать. Я все еще хочу видеться с ней.

— Я…, — слова застряли в горле. Хотела ли я увидеться с Памелой? Это вопрос, который я не позволяла себе задать, потому что знала, что от ответа мне станет плохо. Пальцы Аарона замерли в моих волосах, и его дыхание стало прерывистым, словно он чувствовал ход моих мыслей. — Если честно, я просто хотела, чтобы она умерла и исчезла, чтобы я никогда больше не думала о ней.

И вот она, реальность моих странных отношений с женщиной, которую я так ненавидела, что сама мысль о ней наполняла меня грусть, тошнотой и чем-то сломленным. Если она на самом деле убила Пенелопу — а я думаю, что Сара Янг — очень осторожный герой, чтобы вот так ошибаться — тогда я больше никогда не хотела ее видеть. Она не стоила не единого вздоха, не единого глотка воды или куска еды. Мир тут же станет лучше, если она перестанет существовать.

— Мы можем это устроить, — сказал Оскар, босыми ногами останавливаясь рядом с диваном. Босыми. Ногами. Что-то в татуированных ступнях Оскара сделало меня радостной, что я не могла этого объяснить. Словно, я была чертовски уверена, что до меня он не только был девственником, но и никто не видел его ступни такими, обнаженными на бледном, деревянном полу нашей новой квартиры. — Это то, чего ты хочешь? Ты была права о том, что найти одну из девочек Стейси в тюрьме может помочь нам.

Я подняла глаза на него, из-за толстых линз очков его было невозможно прочитать, слишком далеко, что-то интерпретировать. Но у меня была сила преодолеть этот разрыв, увидеть все, как на ладони, заглянуть в извращенную сложность, которая формировала одного из самых прекрасно сломленных людей, кого я когда-либо знала.

Виктор присоединился к нам, из-за его ауры комната казалась до невозможного маленькой, несмотря на тот факт, что она чертовски огромная и почти тревожно строгая.

Я села прямо, но оставалась близко к Аарону. Быть ближе к Аарону заставляло меня чувствовать уязвимость, но и сильной, словно я могла взять эту уязвимость и использовать ее как оружие так же, как Виктор использует свою злость.

Спустя мгновение Оскар ушел, и мое сердце болезненно сжалось от воспоминаний его прошлых ошибок, его исчезновении, то, как он оставил меня одной в холоде и темноте с кровью между моими бедрами…Но он быстро вернулся и поставил стакан с шоколадным молоком на стол передо мной, дополненный трубочкой.

— Это биоразлагаемая соломинка, — сказал он, когда я подняла недоверчивые глаза на его стоическое лицо, его чернильные пальцы нежно касались татуированной шеи. — Просто я знаю, что ты чертовски заботишься о подобном дерьме.

— Ну, технически, я думаю, что корпорации должны нести ответственность за упаковки и что винить в состоянии нашей планеты соломинки — это безответственный…

Оскар наклонился и завладел моим ртом, его пальцы грубо и собственнически держали меня за подбородок. Этого было достаточно, чтобы позабыть, что на долю двадцати компаний, работающих на ископаемом топливе, приходилась треть всех выбросов углекислого газа. Черт, если изменение климата убьет всех нас, по крайней мере, этот момент будет запечатлен на моем языке, как клеймо.

— Просто скажи спасибо Оскар, и этого хватит, — он сел рядом со мной, заставив мой желудок опасно подпрыгнуть.

Сегодня наша первая ночь в квартире, наш шанс попрактиковаться в этих «согласиях на секс», о которых упомянул Каллум. В убежище мы все спали в одной комнате. Кровать была маленькой и дерьмовой, так что парни чередовались и спали в мешках на полу.

Здесь же…по-другому. Кровать кинг-сайз во всех трех комнатах. Еще, хозяйская спальня довольно-таки большая, что мы могли, возможно, соединить две из них…

Я прикусила нижнюю губу, а напряжение в комнате переросло в нечто густое и опасное. Вот, что вы получаете, когда встречаетесь с пятью мужчинами одновременно. Они смотрят на вас также, как вы на них: как на что-то непослушное и аппетитное, что заслуживает быть вылизанным. Только, я получаю то, что давала им, в пятикратном объеме.

— Я должна увидеть Памелу. Только…не сейчас. Но скоро. Тогда и решу, что делать.

Самым легкимбыло бы просто позабыть о ней, заставить ее исчезнуть, но какая-то часть меня знала, что я просто не могла. Я хотела каких-то ответов. У меня было слишком много вопросов. Самый большой, полагаю: станет ли Памела Пенс отвечать на какие-то из них?

Полагаю, мы должны подождать и узнать, не так ли?

— Твое желание — закон, — сказал Хаэль, пальцами дотронувшись до своей груди и бросив в мою сторону дерьмовую ухмылку. — Итак, девушка Хавок, с кем хочешь сегодня ночью разделить постель в этой чертовски большой комнате?

Из меня вырвался смешок, когда я посмотрела в сторону стены из окон и сияющие огни Спрингфилда вдали. Хмм. Мои пальцы впились в черную ткань моих тренников, пока я размышляла.

— Думаешь…я имею ввиду, что безопаснее, если мы какое-то время все останемся в одной комнате, так ведь?

Аарон поднял брови, когда я потянулась за своим напитком на столе, легкий румянец окрасил мои щеки, когда я просунула ее между губами. Каким-то образом, несмотря на заявления, как сильно он меня ненавидел, Оскар достаточно наблюдал за мной, чтобы заметить, как сильно я любила шоколадное молоко с трубочкой, что это был мой любимый напиток в столовой школы Прескотт.

— Не ходи с нами вокруг да около, — сказал Виктор, и я фыркнула, потому что это была отсылка к первому дню в библиотеку, когда я села напротив этих придурков и попросила их помочь отомстить жестокому и порочному миру. — Нам это не нравится.

— Нам это на самом деле не нравится, — повторил Оскар, откинувшись на подлокотник дивана и несколько декоративных подушек, словно какой-то непристойно красивый мальчик-король, собирающийся унаследовать землю в свои татуированные руки.

— Возможно, нам следует спать вместе в хозяйкой спальне? — начала я, рассеяно указав в сторону комнату, где мы с Виком трахались этим утром. — Это не навсегда, но почему бы не какое-то время? Пока мы не закончим школу, пока разбираемся с «Бандой грандиозных убийств»…

Я замолчала и затем поняла, что все еще так делала, все еще спрашивала.

Я быстро встала, подойдя к одной из спортивных сумок, которые все еще лежали на полу рядом с дверью. Я вытащила корону, которую подарил мне Виктор и надела ее себе на голову, а затем вернулась обратно в гостиную, когда Хаэль и Каллум хихикнули, а Аарон нежно улыбнулся. Вик выглядел вдумчиво, а Оскар выглядел…восхищенным? Такое вообще возможно?

— Что я хочу сказать: мы все спим в одной спальне. Идите и притащите сюда вторую кровать, — я повернулась на пятках и пошла вниз по коридору, когда позади меня прозвенел смех.

Но знаете, что?

Они это сделали.

Они поставили туда вторую кровать, втиснув ее между стеной из окон и основной кроватью.

Это должно казаться странным? Все мы шестеро лежали здесь вместе в темноте. Вот только…это, блять, не так. Потому что под всеми когтями и зубами, пушками и ножами, кровью и болью мы были семнадцатилетними и восемнадцатилетними, одинокими, и отчаянно желающими связей, на которые могли положиться, любви, которая причиняла боль самым лучшим способом, и партнерства.

Семьи.

Мы нашли это здесь, в этой комнате, в тенях с раскрытыми шторами и мерцающим городом за территорией темного леса, окружавшего школу.

— Вопрос, — прошептал Калум, устраиваясь на той стороне огромной кровати, которая ближе всего к окнам. — Как мы поднимем вопрос секса?

— Господи, — пробормотал Хаэль, но не то, чтобы ему самому не было любопытно.

Он лежал справа от меня, одна рука обхватывала мой живот. Оскар лежал слева от меня на спине, его профиль был единственной частью, которую я могла видеть. Кэл лежал между ним и Хаэлем, а Вик был по другую сторону от Аарона, между ним и стеной стояла прикроватная тумбочка.

И мне нравилось, как мы устроились.

Делало ли это меня эгоисткой, если я хотела сохранить это соглашение навечно? Я не знала. Единственное, что я знала, что даже если я и становилась эгоисткой, мне этого хотелось. Хотелось больше всего на свете.

— Короли любят пировать, — заговорила я, цитируя песню Bohnes — «Middle Finger», — как, собственно, и мы сами.

Я повернулась к Аарону и нежно, положив руку ему на грудь, уложила его на спину. Он прошептал что-то, что я не совсем расслышала, но вполне уверена это было блять, слава богу, а потом опускала руку вниз по его рельефному прессу, касаясь тонкой дорожки волос под пупком. Это восхитительное ощущение, предвкушающий момент, прежде чем я полностью погружаюсь под его пояс. Хоть и было темно, а я едва могла его разглядеть, мне представился его образ, когда он гладил свои мокрые волосы полотенцем, брюки облегали его стройные бедра.

И, о, звуки, которые он издавал, когда я обвила пальцами его основание и сжала. Это было довольно-таки поэтично. Мои губы приоткрылись, когда я приблизилась, языком ища его затвердевшие соски.

— О, понятно, к чему все идет, — заговорил Хаэль, но затем послышался звук шуршащей ткани и его стон, который говорил об удовлетворении самого себя. — Эй, Вики?

— Блять, клянусь, если назовешь меня так еще раз…, — начал Виктор, а затем испустил долгий, усталый вздох. Но не в плохом смысле. Скорее словно…он, наконец, почувствовал, что ему позволено немного отдохнуть? — Чего ты хочешь, Хаэль?

— Смазку. Я поставил в ящик около четырех или пяти бутылочек.

Я рассмеялась, даже когда Аарон застонал и приподнял бедра, толкаясь ими в мою руку. Сзади я чувствовала напряжение в теле Оскара. Он не знал, что делать, и это ему нравилось. Блять, этот мужчина не часто оказывается в таком состоянии. Он всегда зал, что делать. Только…не здесь, не этой ночью.

— Правила секса следующие, — продолжила я, когда бутылка смазки перешла от Вика ко мне в руки. Наши пальцы сплелись в темноте, вызывая вожделение, жар и огонь в моем теле даже от такого простого прикосновения. Я ненадолго вытащила руку из пижамных штанов Аарона, выливая на руку щедрую количество смазки, прежде чем передать ее сзади. Она перешла через Оскара и прямо в руку Каллума. — Что мы, блять, захотим. Что угодно. До тех пор пока это остается внутри этой группы и пока мы используем стоп-слово для любой ситуации, когда нам становится некомфортно. Думаю «бред сивой кобылы» подойдет, если вы, ребята, согласны на такой расклад.

Вик одарил меня дерзким взглядом, вероятно потому, что он вспомнил, как предложил мне использовать это стоп-слово во время нашего тройничка с Аароном.

— Другого стоп-слова и быть не может, — согласился Кэл, его голос был такой же частью теней, как и сама темнота.

Хриплый, глубокий, созданный из жестокости, но звучащий с грубым удовольствием.

Аарон спустил штаны по бедрам, давая мне лучший доступ к бархатному жару его члена. Мои скользкие пальцы нащупали основание, моя рука сжималась до тех пор, пока он, наконец, не издал резкий вздох, его собственная рука поднялась, чтобы запутаться в распущенных светлых волосах на моем затылке.

Оскар снова напрягся, и я поняла, что он сидел позади меня. Когда я обернулась, то увидела, что он прислонился к изголовью кровати, на нем не было футболки, и слабый лунный свет из окна падал на него. Как только он увидел, что я смотрела на него, то опустил руку на свои штаны, и мое дыхание немного участилось, стало немного более беспорядочным.

Я повернулась к Аарону, мой кулак стал поглаживать его член, а его хватка на моих волосах усилилась.

— Сильнее, — сказал он, и я почувствовала, как мои соски затвердели до состояния бриллиантовых камушков.

Для того, кто был так мил со мной вне спальни, он определенно знал, чего хотел, когда мы были в ней. Я подчинилась ему, сильнее сжала свою татуированную левую руку, а затем поглаживала вверх-вниз с такой силой, что он должен был бы закричать от боли, но вместо этого он лишь резко вдохнул воздух.

Виктор поправил свою позицию рядом с Аароном, повернувшись, чтобы посмотреть на нас. Когда мои глаза привыкли к темноте, я смогла лучше разглядеть выражение его пышных губ: веселье. Что, зная Вика так, как я, это было чем-то, чего я определенно не ожидала.

— Уверена, что хочешь этого? Чтобы мы все спали здесь каждую ночь? — спросил он с грубым смехом, снимая свои штаны и бросая их на пол. Я увидела, что достал из ящика еще одну бутылку со смазкой. — Ты будешь посещать Оак-Вэлли с вечно болящей и распухшей киской, и я сомневаюсь, что тебе удастся выспаться.

— Если мне не понравится, то у меня есть стоп-слово, — сказала я, а затем опустилась ртом на член Аарона, вращая языком вокруг его головки, пока он шипел и своей хваткой на моих волосах заталкивал свой член еще глубже в моей глотку.

— Поиграй с моими яйцами, — пробормотал он, и мое тело вспыхнуло еще большим жаром.

Я люблю слышать, как он говорил мне, чего хочет, и я пиздец как сильно любила, что он не боялся делать это перед всеми остальными четырьмя парнями Хавок. Мой рот поднялся вверх по его члену, а затем я переключилась на густой жар его мошонки, облизывая шелковистую кожу и всасывая ее в рот. Сзади я услышала один из прекрасно сломанных стонов Кэла, и из моего горла вырвался звук удовольствия, трепеща на яйцах Аарона, когда они сжались под натиском моего рта.

Он массировал мой череп, пока я скользнула языком наверх к основанию его штифта, пробуя на вкус смазку и обнаружив, что на вкус она была фруктовой и сладкой, словно персики. Ухмылка расцвела на моих губах, когда я села и схватила бутылку, которая лежала рядом с Виком. Он просто сидел на месте, играясь с огромным членом и наблюдал, как я ублажала другого мужчину с выражением лица, подобно королю, сидящему на своем троне. Это все для его удовольствия, его развлечения. Мудак.

Я украла смазку и села, снимая футболку через голову и бросив ее в сторону, а потом выдавила щедрую порцию смазки на свою грудь. Оскар глазел на меня с голодом, которым был таким острым, что я подумала, не разрежет ли он меня, не пустит ли он мне кровь, не подозревая об этом.

Кэл и Хаэль лежали позади меня, занимаясь своими делами, больше слушая, чем наблюдая.

Аарон смотрел на меня сверху вниз, пока я приподнималась на локте.

— Дай свою руку, — сказала я ему, и он так и сделал, позволяя мне прижать его ладонь к шелковистой коже моей левой груди.

Я заняла такую позицию, что мои сиськи располагались по обеим сторонам его члена, прижимаясь своей собственной к другой груди, создавая туннель из плоти, чтобы окружить и обхватить его твердый болт. Он облизал свои губы, его бедра поднимались вверх, чтобы воспользоваться преимуществами скользкой плюшевой подушки вокруг его члена. С одной его рукой по одну сторону и моей — по другую, мои груди были хорошо и крепко прижаты, давая Аарону трение, которое ему нужно, чтобы на самом деле кончить.

— Блять, — процедил сквозь зубы Оскар, сжимая свой член так крепко, что я беспокоилась, не причинит ли он себе боль.

Он двигался кулаков вверх-вниз, пока лунный свет отражался на маленьких металлических мечах, пронизывающих его соски. По другую сторону от меня Виктор делал то же самое. Хаэль застонал в бесстыдном удовольствии, в то время как рванные звуки Каллума одновременно разрывали меня на части и собирали воедино.

Я работала своими грудями по телу Аарона, пока его член не начал подрагивать, и я забеспокоилась, что он мог кончить до того, как я получу то, чего хотела на самом деле: его внутри меня. Самое приятное то, что если я случайно заведу его слишком далеко, то смогу использовать другого парня. Пока я жива, я сомневаюсь, что мне придется иметь дело с раздраженностью от неудовлетворенности.

Когда я собиралась сесть, Аарон зарычал от негодования, и я обнаружила себя перевернутой, мои руки были прижаты по обеим сторонам от моей головы. Его глаза нашли мои груди, а потом и его зубы, и он так сильно прикусил один мой сосок, что я закричала, звук эхом разнесся по пустой квартире. Вот только…она была пустой только в плане мебели. В ином смысле она была полна. На самом деле, переполнена.

— Ты так чертовски красива, — пробормотал Аарон, его рот все еще был прижат к моим грудям, язык дразнил мои соски и, вероятно, пробовал на вкус персиковую смазку, которой я их намазала.

Он переместил свой рот на мой, но, когда я выгнула спину и попыталась поцеловать его, он отстранился, ухмыляясь.

— Ублюдок, — выдохнула я, когда он двинулся своими бедрами вперед и его член скользил по ткани моих пижамных штанов, головка его члена прижималась к почти болезненно набухшему узелку моего клитора.

Аарон рассмеялся, звук был низким и мягким, а потом он опустился жаркими губами на мою шею, целуя и посасывая ее так, что, я уверена, каждый человек в кампусе сможет увидеть отметку Хавок на моей коже.

— Могу им быть, — пробормотал он, откидываясь назад, чтобы он подцепить мои треники и стянуть их вниз, бросая их на пол, а потом вернуться обратно между моими бедрами.

Он обхватил руками мою голову и, наконец, опустился ртом на мой, пробуя меня той сладостью, которая напомнила мне о себе в пятнадцать лет, до того, как Пенелопа уйдет из жизни, до того, как Каллум потеряет свою мечту танцевать, до того, как весь мир сдвинулся, накренился и сломался.

Я не могла сказать, что хотела бы, чтобы все было по-другому, но и не могла сказать, что не была счастлива там, где находилась сейчас, используя все эти сломанные кусочки, чтобы создать мозаику витража, который был вдвое красивее любого цельного изделия, которое могло быть у меня раньше. Когда на нее падал свет, она окрашивал мир в яркие цвета.

Наши языки танцевали вместе, когда Аарон нашел мой вход, скользнув вперед так медленно, что я болела, извивалась и хныкала, пытаясь получить немного больше, насадить себя немного сильнее. Он сохранял полный контроль над моментом, но не доминирующим плане, как Вик, или в одержимом отчаянии, как Оскар. Он просто знал, чего хотел, и мог попросить об этом.

И то, чего он явно хотел, была я. Нас. Этого. Всего этого.

Мы начали двигаться вместе, наши бедра создавали эту слаженную песню и танец. Плоть о плоть, сладкая музыка влажных тел, наши пальцы сплетены, наши глаза смотрели друг на друга. Я слышала другие звуки, более развратные, стоны и проклятия. Я чувствовала запах секса, витающий в воздухе, пока Аарон поедал мои губы, занимаясь любовью с моим языком одновременно с той же любовью, какой он занимался с моей киской. В его поцелуях, движениях его бедер, в том, как напрягались и дрожали его мышцы, когда он достигал оргазма, были обещания.

На короткие мгновения снова были лишь я и он, теряя нашу девственность друг с другом в загородной спальне на границе Прескотта и Фуллера, пока его мать готовила внизу, а мир продолжал вращаться, как обычно.

Сначала оргазм настиг меня, а Аарон продолжал прижимать меня, удерживая на месте, пока я содрогалась и дрожала, мои шелковистые внутренние мышцы сжимались вокруг него и доили его, словно мое тело хотело чего-то, к чему я не была готова. Но, что ж, я принимала противозачаточные в одно и то же время каждый день для пущей уверенности, так что он могло делать, что ему захочется. В любом случае это ощущалось хорошо, чтобы завершить первобытный танец спаривания с моим мальчиком, в которого влюбилась сначала.

Мое тело замерло под ним, но я держала свои бедра широко раскрытыми, чтобы Аарон мог использовать меня, чтобы обрести свои оргазм. Он отстранился от нашего поцелуя, только чтобы он мог смотреть на меня, когда кончал, его веки трепетали, мои ногти впивались в упругие мышцы, пока его задница вколачивалась жестко и быстро несколько последних раз, а затем рухнул на меня.

Я закрыла глаза, пока его дыхание трепетало мои волосы, прислушиваясь к хору прерывистых дыханий в комнате, пытаясь понять, если кто-то еще собирался кончить. Но нет, не было ничего кроме запыхавшегося и тихого смешка со сторону Хаэля.

— Семья, которая только что дрочила вместе, останется вместе, — сказал он, и Виктор издал раздраженный стон, бросив в него подушку, когда я открыла глаза, а Аарон перекатился, чтобы лечь между мной и Виком.

— Спасибо, — сказала я им, и игривые препирательства немедленно прекратились.

Никто не спрашивал, за что я благодарила, они знали, что это не было простой и тупой благодарностью за то, что они представили групповую мастурбацию. Это потому, что они любили друг друга так же сильно, как любили меня, и не было ничего, кроме смерти, что могло разлучить нас шестерых.



19

Мне удалось продержаться две недели в подготовительной школе Оак-Вэлли, пока я не поддалась одному из своих многочисленных наваждений.

Памела Пенс.

Мать.

Убийца.

Сидя в городской тюрьме, я положила локти на поцарапанную поверхность белого стола и ждала, когда приведут Пэм. Тем временем, я говорила себе, что все нормально, когда…на самом деле ничего из этого не было нормальным. Ничего.

Она убила Пенелопу, твердила себе, но, несмотря на то что я знала об этом, я в это не верила. Или же... не хотела верить. Мой отчим был Тингом, верно? Этим ужасным, злым монстром, которого едва ли можно было назвать человеком. Имело смысл только то, что именно он убил мою сестру.

И все же…

Памела села напротив меня, когда я подняла взгляд с поверхности стола, пальцы моей левой татуированной руки обводили слово, выцарапанное глубоко в пластике. Х.А.В.О.К, вот, что было написано. Потому что я только что его выцарапала на столе, так чтобы никто из офицеров в комнате не заметил.

— Бернадетт, — сказала Пэм, улыбнувшись, когда увидела меня. Но не то, чтобы она была рада моему присутствию, скорее ей нравилась идея, что я могла страдать. Должно быть, она могла увидеть это на моем лице. — Я рассказала той хорошенькой девушке-полицейской все, что знаю про твою маленькую банду.

Моя очередь улыбаться в ответ. Это было нелегко, особенно, когда я осмотрела потрепанный внешний вид Памелы. Я так привыкла видеть ее в дизайнерской одежде, с безупречным макияжем и уложенными волосами, что человек, сидящий передо мной с таким же успехом мог быть незнакомцем. Каким-то образом, так она выглядела моложе. Более уязвимой. Я снова подумала про ее роман с разницей возрасте с моим будучи женатым отцом.

— Вы с отцом любили друг друга? — спросила я, хотя могла язвительно ответить, что она ни черта не знала о моей «маленькой банде». То есть, это правда. Она не знала. Она ни черта не знала про Хавок, или меня, или даже про Хизер, особенно, про Пенелопу. Ничего. Совсем. — То есть, он был женат, когда вы встретились, и был гораздо старше. Должно быть это было тяжело.

Памела лишь смотрела на меня своими изумрудными глазами, которые были мне знакомы, потому что я смотрела в чертово зеркало каждый день и видела ее. Последнее имя в моем списке. То самое последнее, гребанное имя.

— Ты — идиотка, Бернадетт? — вот, как она решила ответить на вопрос. Она хлопнула руками по поверхности стола, и один из охранников издал предупреждение. — Я гнию в тюрьме, а ты здесь спрашиваешь меня о своем отце?

— Ты же не убивала и его тоже, не так ли? — спросила я, потому что, насколько мне было известно, мой отец повесился. Опять-таки, до недавнего времени я предполагала, что моя сестра наглоталась таблеток и со всем покончила. Некоторые трагедии не те, чем кажутся. — Я имею ввиду папу. Так же, как ты убила Пенелопу.

Слова поднимались вверх, как желчь, обволакивая мой рот и делая язык кислым. Я жаждала держать за руку парня Хавок, любого парня Хавок, вообще любого. Если бы я только могла сплести свои пальцы с кем-то из них, то сохраняла бы спокойствие, так как делала неделями с тех пор, как узнала.

Неделями вытеснять эту информацию, отгораживаться от нее, вести себя так, будто этого не было.

Я впилась ногтями в поцарапанную поверхность слова «Х.А.В.О.К» на столе, лишь бы не вцепиться ногтями в глаза Пэм, как я сделала с Джеймсом. Другой рукой я подпирала подбородок, чтобы поддерживать поведение, говорящее, что мне нет дела ни до чего из этого.

Я просто Бернадетт Саванна Блэкберд, полная сука и член банды.

Вот только…это несбыточная мечта. Хотела бы я все время быть такой девушкой, чтобы не чувствовала грусти или неуверенности, растерянной или злой. Опустошенной. Разбитой на кусочки. Сломленной и истекающей кровью. Но я это чувствовала. Я чувствовала все это постоянно, особенно сейчас.

— Бернадетт, — начала Пэм, посмотрев на меня, когда убрала светлые волосы с лица. Сейчас она выглядела такой молодой и такой грустной. Вообще-то жалкой. — О чем, ради всего святого, ты говоришь?

— Я имею ввиду что, между играми с Найлом и «Бандой грандиозных убийств, ты убила Пенелопу. Это даже не вопрос, не так ли: Ты это сделала. Но как? Вот, что преследует меня по ночам, единственная вещь, которую я не могу отбросить.

Мы очень долго смотрели друг на друга. Пока это продолжалось, я гадала, не совершила ли ошибку, позволяя Памеле оказаться в тюрьме. Теперь, с предстоящим судебным разбирательством и ее виной, позволившей VGTF выдвинуть обвинения по закону RICO («Закон о коррумпированных и находящихся под влиянием рэкетиров организациях») — обвинения в связях с бандой — против «Банды грандиозных убийств», она не смогла бы добраться до меня.

Я упоминала найти одну из девочек Стейси, чтобы сделать грязную работу и повесить ее на простынях. Я все еще могла это сделать.

Дело Пэм — важная часть, чтобы низвергнуть все и всех: Найла (посмертно, конечно же), его отца, его брата, Офелию, Максвелла Баррассо. Каждого богатого ублюдка, который когда-либо покупал у «Банды грандиозных убийств» ребенка и отмывал деньги через фонд мать Тринити «Лига по спасению наших драгоценных детей». Если она умрет, то VGTF предположат, что это подстроили «Банда грандиозных убийств». Вполне возможно, что сейчас они как раз занимались этим. Мне это сойдет с рук. Это то, чего ты на самом деле хочешь, Берни? Оно?

Ответ: я, блять, понятия не имела.

— Ты приставила к ней оружие? Заставила выпить таблетки? — я продолжала смотреть на Памелу, пока кусочки и отрывки дневника моей сестры проносились в моей голове. Она не планировала умирать, так ведь? Когда она спрашивала меня такие вещи, как думаешь, ты будешь в порядке без меня? Она планировала убежать. Сбежать. Уехать в Нан-мать его-такет.

На мгновение я закрыла глаза, мое сердце колотилось, голова шла кругом.

Я сохраняла контроль пять недель с тех пор, как узнала, что Пэм вовлечена в смерть Пенелопы.

И все же, впервые, я, блять, на самом деле это чувствовала.

Мне нужны мои мальчики, подумала я, впиваясь ногтями в стол по бокам. Но я пока не могла уйти. Нет, пока не услышу, как она это скажет.

— На тебе прослушка? — спросила Пэм, глядя на меня, словно не могла найти другой причины, почему я была здесь.

В воздухе возникло мгновенное напряжение, потому что я уже заметила тот факт, что она не отрицала мое заявление, не брызгала слюной, не хлопала руками по столу и не окрасилась в забавный розовый цвет, который принимало ее лицо, когда она злилась. Она не злилась из-за обвинения, потому что…это правда.

Я посмеялась, но затем почувствовала что-то соленное и пальцем прикоснулась к слезе на моей щеке. Блять. Я плакала. Хоть и говорила себе, что не буду. Хоть и пообещала, что не буду этого делать.

— Я не гребанная стукачка, — прорычала я в ответ с такой яростью, что Памела даже откинулась на своем стуле. Эта женщина взяла десять тысяч долларов, чтобы сбагрить меня и женить на гангстере. Которая годами помыкала мной, кричала в лицо и называла меня ужасными словами, пока скрывала кровь на своих руках. — О, как я же я хотела бы ею сейчас быть, чтобы я могла продать тебя и наблюдать, как ты будешь метаться перед СМИ. Все твои богатенькие друзья теперь знают, не так ли? Почему ты арестована. И им плевать. На самом деле, они надеются, что ты возьмешь вину на себя, чтобы им не пришлось платить за то, что они играли в больные, маленькие игры с украденными детьми.

— Ты — маленькая лгунья и шлюха, прямо как твоя сестра, — сказала Памела, ядовитые слова крутились в моей голове словно мантра. Лгунья и шлюха. Но я не была ни тем, ни другим. Если кто-то за этим столом и был, то это она. — Выйти замуж за твоего отца и иметь вас двоих было самой худшей ошибкой, которую я когда-либо совершала. Если бы я могла вернуться назад во времени, то сделала бы аборт, когда была беременна Пенелопой и оставила бы твоего маньяка-папашу позади.

Каждое слово было окрашено грубым кусочком правды, но я не дрогнула. Ни что из этого меня не удивляло. Памела никогда не любила быть мамой. Сама идея материнства заставляла ее чувствовать себя загнанной в ловушку, как бабочку с оторванными крыльями.

— Почему ты просто, блять, не ушла? — спросила я, пялясь на нее и наблюдая, как она сжала одну руку в кулак, впиваясь обломанными ногтями в ладонь.

От того, как она посмотрела на мои идеально накрашенные и украшенные ногти, стало до боли очевидно, что она завидовала. Контроль. Все дело было в контроле.

— Зачем ты вообще пришла сюда? — спросила Памела, но я снова покачала головой, наклоняясь ближе к ней, чтобы прошептать.

— Либо ты сейчас же отвечаешь на мои вопросы, либо я позабочусь о том, чтобы ты не дожила до суда.

Наши взгляды встретились, и я заметила лишь краткое колебание в ее глазах, словно она была уверена, верить мне или нет. Потребовалось время, чтобы мысль укоренилась, мысль о том, что она, наконец, не имела никакой власти надо мной. Она не могла заставить меня сесть на коленки Найла или наблюдать, как Корали усаживала меня в машину, чтобы отвезти к Кушнерам.

Горло настолько сжалось, что внезапно мне стало невозможно дышать. Я задыхалась. Задыхалась, и мне было так чертовски грустно. Почему мне все время, блять, грустно? Минуту, и я буду в порядке. Я пойму, сколько хорошего все еще было в моей жизни и как мне чертовски повезло. Я дожила до семнадцати-восемнадцати лет, ни разу не подвергнувшись сексуальному насилию. Это чудо. Возвращение себе моих парней Хавок — чудо.

Я прижала руку к животу, пока старалась сдержать слезы.

Выкидыш был отдаленной, острой темой на задворках моих мыслей. Я не хотела ребенка, так что чувствовала облегчение. Но еще я чувствовала, что если бы в итоге оказалась с дочерью на руках, то точно знала бы, как быть идеальным родителем: быть противоположностью Памелы. Олицетворять любовь, а не ненависть.

Я села и сложила руки на столе.

— Почему ты вышла за моего отца? — спросила я, потому что мне нужно было все это знать.

И в этот момент, если бы Памела дала бы мне хоть что-то, за что можно ухватиться, то я бы позволила ей прожить остатки своих дней в тюрьме. Если честно, на самом деле это наказание было бы лучше смерти. Она возненавидит еду и отсутствие дизайнерской одежды, отсутствие мастеров ногтевого сервиса из Оак-Парка, нехватки парикмахеров с опытом работы с голливудскими звездами. Она возненавидит это место, потому что оно будет воплощать все то, что она заслуживала: отчаяние, пустоту, одиночество, заточение. Навсегда.

В то же время я знала, что мой список отмщения не был составлен для людей, чьи имена в итоге в нем оказались. Он был создан для меня, мною, и если бы когда-либо думала, что личная вендетта была единственной причиной, по которой была написана эта историю, то мне вас жаль. Если вы думали, что все эти мягкие и тихие промежуточные моменты были пустышкой, то вы ничего не понимаете. Если я не нравилась вам, потому что уродливые вещи внутри меня заставляли вас видеть собственное уродство внутри, тогда вы просто потеряны, как я была когда-то.

Но больше нет.

Никогда больше.

Когда Виктор надел корону мне на голову, я знала, что это не было наградой за жестокость, что это не было наградой за то, что я разбила голову Джеймса Баррассо. Это была награда за то, что я вновь обрела себя, вошла в свою шкуру и обнаружила, что находилась именно там, где должна быть.

Смешанные отзывы критиков, окрашенные кровью и слезами,

Политика сломанной жизни на самом деле была лишь реальность,

Мои слова — моя свобода, так что, если должна быть чем-то поляризующим,

Тогда именно такой я и буду.

Стихи непрошено проносились в моей голове. Я не могла их остановить, даже если бы и попыталась. Любая попытка сдержать эту извращенную прозу закончилась бы тем, что я бы в муках писала на полу. Поглощенная ею. Так что я не беспокоилась. Просто постукивала своими красивыми ногтями по столу и позволяла ей приходить ко мне в голову, пока я запоминала каждый черту лица своей матери, чтобы очно знать, каким человеком я никогда не хочу стать.

— Я вышла за него из-за его денег — сказала Памела, сидя в оранжевом костюме и выглядя, как супермодель, даже со слабыми кругами под глазами. Она красивая, как я. Мы обе были красивыми, посмотрите, какое это проклятие. Мир одновременно награждает и наказывает красивых, не так ли? — Тогда я бы сделала, что угодно, чтобы убраться от твоих бабушки с дедушкой, — она продолжала смотреть на меня, но понятия не имела, кто я или почему была здесь. — Ответила на твой гребанныйвопрос, ты уродливая, маленькая соплячка?

Оскорбление отрекошетило от меня. Она могла ненавидеть меня, как ей было угодно. У меня были люди, которые любили меня, так что, знаете, что? Самое худшее, что мог бросить в меня мир, ничего не значило. Ее уродливые слова не могли лишить меня удовольствия от осознания, что я получила то, о чем всегда мечтала: принятие. Свое место.

— Почему ты хотела убраться от них? — продолжила я, осознавая, что это, буквально, самый долгий разговор, который у нас был за многие годы.

Насколько это грустно? Может быть, Памела нашла бы во мне, Пенелопе или Хизер что-то, что ей понравилось бы, если бы потрудилась проводить с нами время?

— Это, блять, смешно, — усмехнулась Пэм, переводя взгляд на одного из охранников, словно могла попросить, чтобы ее забрали обратно в камеру.

Моя очередь ударить обеими ладонями по столу. Моя очередь получить взгляд одного из охранников.

Я не сводила взгляда со своей матери.

— Думаешь, я блять, издеваюсь над тобой? — прошептала я, наклоняясь вперед. Наши глаза встретились. — Ты знаешь, что мы убили Найла, не так ли? Знаешь, что мы похоронили этого монстра заживо в гробу с сатиновой обивкой, который был куда приятной кончиной, чем ту, что он заслуживал.

Взгляд Памелы пылал яростью, особенно потому, что для нее это была не новость. Она знала все про смерть Найла, про его захоронение, про тот факт, что кислородный баллон, найденный в его гробу, был взят в одном из домов престарелых, где она подрабатывала.

Моя мать наклонилась вперед, смотря прямо мне в глаза.

— Из всех моих детей ты была хуже всех. Были моменты, в самом начале, с Пенелопой, когда я думала, что могла бы быть счастлива. Но ты? Ты была моей худшей ошибкой, которую я когда-либо совершала, — Пэм откинулась назад, после того, как высказала то, что, она считала, было фатальным ударом, созданный из слов и боли.

Она ударила по мне, но ее слова прошли мимо, как ни в чем не бывало.

— Даю тебе последний шанс ответить на мои вопросы, — продолжила я, гордясь тем, что мое дыхание было ровным. — Ты знаешь, что случилось с Найлом. Если думаешь, что находишься в безопасности внутри этих стен, тогда ты еще более глупа, чем я тебя считала несколько лет назад. Почему ты хотела уехать от своих родителей?

— Я не расскажу тебе свою автобиографию, — огрызнулась в ответ Пэм, и я собралась встать.

Если это ее последний ответ, тогда… ну, я воспользуюсь своими новыми связями с девочками Веры и Стейси, чтобы получить то, что мне нужно. Я, блять, убью ее и вычеркну ее имя губной помадой, которая напоминала мне о Пенелопе, а затем, наверное, немного поплачу.

В течение всего этого у меня будут парни Хавок, к которым я могла припасть.

Даже сейчас они ждал меня снаружи, сгрудившись на крыше или капоте Камаро, куря, наблюдая, ожидая. Пять парней в черном с грубыми буквами, набитыми на их правых руках, их сердца были черными и одержимыми, но пронзительными в своей решимости, в своей любви. Несокрушимыми.

— Твой дедушка был пьяницей. Он бил меня и твою бабушку. Еще он трахал ее, пока она кричала. Это отвечает вопрос? — огрызнулась Пэм, когда я снова опустилась на стул напротив нее. Эти ее знакомые, зеленые глаза пылали болью, но я могла лишь посочувствовать. Она больше не была просто жертвой, она — хищник. Этому нет оправдания. Никакого. — Я вышла за твоего отца, потому что он был богат и он хотел меня. Он хотел меня настолько, что развелся со своей женой, с который был женат десять лет.

Я уставилась на нее и попыталась представить ее в моем возрасте, с одним ребенком на руках и вторым на пути.

— Он был слишком стар для тебя, — вместо этого сказала я, но Пэм лишь пожала плечами.

— У него были деньги. Он мог позаботиться обо мне, — на мгновение она отвела взгляд, и я гадала, не привиделась ли мне в них вспышка эмоции. Тем не менее, когда она снова посмотрела на меня, в них не было ничего. — Единственным мужчиной, которого я когда-либо любила, был Найл, и ты забрала его у меня.

— Ты позволила ему изнасиловать свою дочь, — прошипела я в ответ, но лицо Памелы ничего не выражало. Я поняла, что иногда люди просто бывают сломленными. Борьба и попытки проложить себе путь к сочувствию ничего не дали. — Как давно ты об этом знала? — спросила я и по обычному пожиманию плечами поняла, что давно. — Ты знала, что он трахался с девушкой-подростком по имени Кали Роуз-Кеннеди? Что она была беременна его ребенком?

— Ее ты тоже убила? — язвительно ответила Памэла, ее ноздри раздувались. — Потому что они пытаются повесить это на меня, — о, черт. Об этом я пока не знала. Где парни ее закопали? подумала я. На земле Тома? Полагаю, теперь это не важно. Учитывая, что «Банда грандиозных убийств» берет на себя вину за большую часть наших преступлений, а Памела — за остальные, мы правда выходили сухими из воды. — Найл не любил ее. Просто у него были желания, которые я не могла утолить.

— Я тебя ненавижу, — сказала я и говорила серьезно. Каждой молекулой своего сердца, я была серьезна. Это не то же самое, как, когда я говорила так Виктору или Оскару, потому что на самом деле имела ввиду я люблю тебя до боли сильно, так сильно, что моя в глубине моей злой души все болело, горело и истекало кровью. — Вот почему оставила тебя напоследок Ты же это знаешь, правда? Из всех людей, кто причинил мне боль, твое предательство было самым худшим. Оно задело глубже всего.

Я снова замолчала, гадая, стоит ли мне спросить про вещи Пенелопы, но какой смысл? Пэм либо продала их, либо отдала, или, черт подери, выбросила их в какую-нибудь мусорку и отправила на свалку. У меня не будет ничего, что не лежало в той коробке с пометкой «Старые домашние работы и задания», написанной милыми, нежными, петляющими буквами. — Как ты это сделала, Пэм? Как убила мою сестру?

— Хорошая попытка выманивания у меня признания. Этого не случится, — она встала, и один из охранников подошел к столу.

— Расскажи мне правду или я тебя закопаю, — прорычала я в ответ, но она отказалась взглянуть на меня. — Памела! — охранник подошел и снова надел на нее наручники, уводя от меня, пока я стояла там, дрожала, задыхалась и, скорее всего, снова плакала. — Мама!

С рычанием я ударила по столу пятками руки так сильно, что на самом деле закричала, прижимая ее к своей груди, когда встала и пулей направилась к выходу.

Сара Янг ждала меня у металлоискателей, прислонившись к стене и сочувственно улыбаясь мне.

— У тебя получилось что-то разузнать? — спросила она, но я, уверена, что она уже поняла, учитывая влагу, блестящую на моих щеках, или то, как я прижимала руку к груди, полная сломанных и ужасных вещей.

— Имеете ввиду, получила ли я завершенность, которую так отчаянно искала? — выдавила я с грубым смехом. Это не честно. Я должна была получить какую-то завершенность. В этом была суть списка. Так устроены книги. Фильмы. Комиксы. Герой противостоит злодею и получает все ответы. Но…реальная жизнь нелогична. — Нет.

Я зашагала в сторону двери, но Сара потянулась, схватив меня за плечо.

— Зачем ты пришла сюда, Бернадетт? — спросила она, и хоть я и знала, что должна была просто вырвать руку и выбежать прочь из здания, взгляд ее карих глаз был мягким и снисходительным. Сара по-своему заботилась обо мне.

Я посмотрела на ее руку на своей, и она очень осторожно убрала ее, все еще смотря на меня, на ней были черная кепка, джинсы и поло. Теперь, когда она не играла в девчонку-полицейскую с глазами лани, ее наряды изменились. Милая маленькая Сара Янг обыграла меня гораздо сильнее, чем я думала.

— Я хотела узнать на самом ли деле она это сделала, — сказала я, моей голос был пустым эхом привычного мне. Мои глаза прищурились, и уголки губ опустились из-за преувеличенно хмурого вида. — Думала, что если буду избегать визита сюда, то смогу избежать действительности. Но я просто…больше не могла, — я взглянула в лицо Сары, омраченное меланхоличным сочувствием. — Памела убила Пенелопу за какое…преступление? За то, что была жертвой? За то, что на ней издевались, что ее игнорировали и отбросили в сторону. Я не понимаю.

— Такие люди, как мы с тобой, никогда не поймут таких, как Памела Пенс, — Сара выпрямилась и повернулась ко мне лицом, словно мы должны быть на равных, чтобы этот разговор состоялся. — Такими, кто борется против своих собственных интересов, кто верит во что-то, сломанное и продажное. Бернадетт, я знаю, что ты сказала, что твоя мать, казалась, расстроенной из-за видео Найла с Пенелопой, но…не думаю, что это было по тем причинам, по которым тебе хотелось бы.

Да, как иронично, что Памела настолько сильно облажалась, что даже ложь, направленная на обвинения ее в убийстве, оказалось невозможно сдержать. Словно она не могла сохранять фасад того, что она могла быть приличным человеком.

— Как она это сделала? — спросила я, мой голос был надломленным. — Как вы узнали?

Рот Сары сжался в линию, но она не уклонилась от ответа. Все вокруг нас, люди, стоящие группами, разговаривали и курили, атмосфера была мрачной и сдержанной. Трудно радоваться, находясь в клетке для людей. Некоторые в ней заслуживали гораздо, гораздо хуже, чем это, но большинство были лишь наркоманы, которым нужна была реабилитация, а не тюрьма. Просто это так чертовски грустно.

— У твоей сестры в комнате была беспроводная скрытая камера, Бернадетт. Она была в коробке с вещами, который мы у тебя изъяли.

Камера? Я моргнула несколько раз, чтобы прояснить голову.

Я знала, что камеры были дешевыми. Вы с легкостью могли купить такую онлайн за восемьдесят баксов. А такая сумма денег…проще сказать: продайте одно из украденных, дизайнерских платьев Памелы и получить взамен камеру. Готова поспорить, Памела даже не заметила ее, когда она упаковывала вещи в комнате Пен, то просто закинула камеру в коробку, даже не подумав, что она могла записывать. Я бы спросила Сару, но…Полицейская Девчонка слишком сдержанна, чтобы выдать что-то еще.

— Мне нужно идти, — зашагала я к выходу, и она последовала за мной.

Когда я проходила мимо темно-бордового Субару, то помахала Константину. А затем показала ему средний палец. Мальчики наблюдали за мной через парковку, застывшие в позах безразличия — ссутулились, откинулись назад, прислонившись. Все они — бескостные короли, созданные из теней и темных вещей.

И все они ждали меня.

Я остановилась перед Камаро, Эльдорадо и байком Вика, все стояли в аккуратный ряд по центру огромной парковки. Словно она была достаточно большой для гребанной Черной пятницы или подобного дерьма.

— Мне не хорошо, — объяснила я, когда все они впятером продолжали наблюдать за мной, ожидая увидеть, что я сделаю.

Прощупывали настроение — вот чем они сейчас занимались.

— Что тебе нужно? — спросил Аарон, первым слезая с капота Камаро и вставшим рядом со мной.

Он предложил мне сигарету, и я приняла ее, вдыхая и изо всех сил стараясь не заплакать. Ну, больше не заплакать. Я заплакала внутри, даже если и не хотела этого, даже если Памела не заслуживала увидеть, как сильно то, что она сделала, повлияло на меня.

Она забрала у меня Пенелопу, а это худшее, что случалось в моей жизни, что, вероятно, когда-либо случится в моей жизни. Если бы Пенелопа была здесь, а у меня были бы Хизер, Кара и Эшли, если бы у меня были Хавок…жизнь была бы идеальной. Но он мог быть только прекрасным, потому что моя сестра — родственная душа совсем другого толка, чем мальчики, — ушла и никогда не вернется. Она не увидит, как сильно я изменилась, как выросла, не увидит все те чудесные и безумные вещи, которые я сотворю со своей жизнью.

— Поехали домой, — сказала я, потому что, как бы мне не нравилась Оак-Вэлли, как бы не чувствовала себя в ловушке, что иногда бывало, любое место, где были Хавок, было для меня домом.

Парни обменялись взглядами друг с другом, но никто не спорил, даже когда я залезла на заднее сидение байка Вика вместо водительского сидения Эльдорадо.

Кто-то другой отвезет ее для меня домой: скорее всего Аарон. Но здесь, на Харлее Виктора, я чувствовала себя в самой большой безопасности, где я всегда чувствовала себя в самой большой безопасности. Я могла обнимать его, касаться его, чувствовать ветер в волосах…но еще, никто не увидит моих слез.

Как только мы вернулись обратно в кампус и поднялись на лифте на одиннадцатый этаж, я чувствовала, как мое тело начало обвисать от усталости. В основном, это было от тяжелой мантии реальности, обернутой вокруг моих плеч. Это сделала Памела. Этого невозможно отрицать. Сара Янг подтвердила это. Памела тоже. Отсутствие у нее отрицания было более, чем достаточно, чтобы убедить меня.

— Бери, — начал Кэл, когда я побежала в квартиру, направляясь по коридору в нашу спальню.

Нашу спальню. Эта мысль должна была наполнить меня радостью. Вместо этого, я настолько запуталась в своей ярости, ненависти и меланхолии, что не могла получить от этого удовольствие.

Как бы я ни устала, я чувствовала, что должна двигаться дальше, словно, если не буду, то реальность, которую я избегала с того дня обстрелы школы, обрушится на меня, как цунами. Холодными пальцами оно утащит в море самую последнюю часть меня, которая все еще оставалась хорошей и полной надежд.

— Где моя одежда для спорта? — огрызнулась я, когда Каллум прислонился к двери, наблюдая за мной, пока остальные парни не сдвинулись из гостиной.

Каким-то образом они были хороши в чередовании их времени наедине. Такое ощущение, что после того долгого времени, проведенного вместе, они могли читать друг друга, не спрашивая, не прибегая к словесному обмену.

«Если уж на то пошло, этот конкретный случай не только вина Виктора. Некоторые мальчики просто не знают, как делиться своими игрушками». Сказал мне однажды Оскар. Остальные четыре парня заставили Аарона бросить меня в качестве цены за присоединение к Хавок, от части, они боялись, что не могли выносить все время видеть нас вместе. Когда мы с Аароном были отдельным от Хавока существом, двумя чистыми, нетронутыми, прекрасными вещами, то было нормально. Но не в контексте группы.

Но так было только потому, что они не понимали, какими всегда должны были быть отношения между нами: не было пар. Не больше, чем на короткий промежуток времени. Мы связаны между собой, как нити в паутине.

— Берни, — на этот раз голос Кэла был гораздо жестче, куда более приказывающим. Я на мгновение замерла, мои пальцы согнулись вокруг ручки шкафчика, чтобы я могла посмотреть на него. — Может тебе стоит притормозить и рассказать мне, что случилось?

— Я просто…, — слова не шли. Они были поймы в ловушку. Я была расстроена. Хотела бы я убить Памелу, когда у меня был шанс, Но нееет, мне нужно было строить из себя спасателя и все испортить к херам своей игрой в паиньку. Я искала искупление в том, у кого его не было. — Я хочу пойти на пробежку.

— На пробежку? — спросил Кэл, слегка наклонив голову набок.

Он знал так же хорошо, как и я, что Бернадетт Блэкберд не выходит на «пробежку». Во-первых, бегать по округе забавы ради — это привилегия, которая непозволительна людям, живущим в Прескотте. Вероятнее всего, что девушку в итоге будут преследовать, или ее изнасилуют, или, как минимум, изобьют в квартале. Я это ненавидела. Ненавидела культуру изнасилования. И я ненавидела насильников. И я ненавидела Памелу. И я ненавидела Найла.

— Ага, — сухо сказала я, выпрямляясь и выставив бедро. Я хотела нарваться на ссору, но не хотела ругаться с одним из моих мальчиков. Правда, очень не хотела. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и старалась держать себя в руках. — Ты мог бы, пожалуйста, помочь мне найти мою одежду для спорта, чтобы я могла выйти и выплеснуть это дерьмо в беге?

Мои глаза открылись, когда Кэл оттолкнулся от дверного проема и встал рядом со мной. Казалось, он точно знал, что искал, открыв верхний ящик и протянув мне пару тренников и майку. Он даже не потрудился притвориться, что не смотрел, когда я раздевалась и запихивала свои сиськи в спортивный бюстгальтер, который с таким же успехом можно было бы назвать гребаным жгутом, и надевала кроссовки.

Он пошел со мной, когда я направилась к входной двери. Не удивительно. Здесь мне тоже нельзя было бегать одной, не когда «Банда грандиозных убийств» все еще нависала над нашими головами. Пока что наши планы зашли в тупик. Избавиться от Максвелла или Офелии было проблематично. Избавиться от обоих казалось невозможным. Мы должны избавиться от них в одно и то же время и должны сделать это, пока они находятся под пристальным наблюдением VGTF.

Это как оказаться между молотом и наковальней, и стояком. Мы точно в ловушке.

— Если мы не вернемся через тридцать минут…, — сказал Кэл когда я выскользнула из-за двери, и он последовал за мной к лифту.

Как только мы вышли из лобби здания, я побежала, мои ступни отпрыгивали от асфальта так сильно, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы они не клацкали друг о друга. Я впивалась пальцами ног и пятками в землю, словно она должна была мне гребанных денег.

Каллум ничего не сказал. Вместо этого, он с такой легкостью придерживался моего темпа, что это раздражало. К моменту, когда я спотыкалась, вспотела и прислонилась руками к стене одного из старых зданий для поддержки, на лбу у него были едва заметные капельки пота, а подмышками белой толстовки без рукавов — ни капельки.

— Теперь готова поговорить? — спросил он этим своим раздражающе спокойным голосом.

— Гребанныйсталкер, — проворчала я, думая обо всех тех ночах, когда я лежала в кровати и дрожала от страха пред Найлом, как все это время Кэл был прямо там.

Он бы спас меня, убил бы Найла, если бы ему пришлось, даже если бы это означало провести остаток жизни в тюрьме. Прежде чем понять, что я вообще делала, мои руки обвились вокруг него и я зарыдала в его грудь, как кто-то, кто не являлся твердолобой Бернадетт Блэкберд.

— Чувствую себя жалкой, — простонала я, пока Кэл гладил мои волосы своими красивыми пальцами, его большое тело обвило мое, загоняя в свой сладкой аромат хлопка. Слабый запах свежего пота окрашивал этот запах, добавляя ему ощущение опасности. Мое тело мгновенно среагировало самым неподобающим образом, соски затвердели в острые точки, киска наливалась жидкостью. — Почему я снова плачу, когда я знала об этом целый гребанныймесяц?

— Ты плачешь, потому что, наконец, приняла тот факт, что тот, кого ты любишь, сделал что-то непростительное, — сказал Каллум с жесткой честностью.

Я отстранилась настолько, чтобы взглянуть на него, гадая, не говорил ли он снова о своей бабушке.

— Я не люблю Пэм, — сказала я, потому что это правда.

Не люблю. Но, возможно, я любила, когда-то.

— Любишь, — сказал он, повторяя мои мысли, словно эти шикарные голубые глаза могли считать каждую мою эмоцию, просившуюся по мне. — Но в отличии от моей бабушки, у тебя нет стольких хороших воспоминаний, чтобы сбалансировать плохое. Ты только что осознала, что Памела Пенс так же мертва, как и Пенелопа, и так же ушла, как и она.

Я опустила взгляд на свои кроссовки, прижимаясь ближе к ногам Кэла.

Памела должна умереть за то, что сделала. Блять, я искренне хотела похоронить ее заживо. Так как уже поздно, полагаю, я буду искать помощи у одной из девочек Стейси. Смерть от простыней теперь была очень реальной возможностью.

— Она не дала мне никаких ответов, Кэл. Ни одного. Словно она, блять, не могла объяснить мне о моем отце, или о ее отношениях с родителями, или даже то, как она…как…, — я не хотела заканчивать это предложение, словами выразить вопрос о том, как именно Памела убедила Пен принять эти таблетки или что Сара Янг увидела на скрытой камере, которая стала причиной ареста. — А я хотела ответов. Я хотела, чтобы все мои проблемы были завернуты в бант. Но этого никогда не случится. Мне просто придется…существовать с незнанием и догадками, и я ненавижу это.

Каллум обхватил мое лицо и наклонился, чтобы посмотреть на меня, его рот находился близко к моему настолько, что, клянусь, я могла почувствовать вкус его дыхания, и это было самой аппетитной вещью в мире. На вкус он был как чистая, нефильтрованная одержимость, смешанная с истиной любовью и пропитанная честностью.

— Иногда мы не получаем всего, что хотим. Иногда остается неизвестность, и нам просто нужно научиться с ней жить. Жизнь беспорядочна, странная и извращенная, но даже среди всех этих шипов есть розы.

— Блять, я так сильно хочу поцеловать тебя сейчас, — пробормотала я, накрывая его руки своими, прижимая их к своему лицу.

Каллум улыбнулся, но он не обязал меня, пока нет.

— Все, что я знаю о своей бабушке, — это то, что я собрал воедино от других людей, и из тех коротких моментов дня, когда она забывала быть осторожной, когда забывала, что убила собственную дочь, потому что отчаянно хотела сына, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, а я стала очарованная. Очарованная, изнывающая желанием и нуждающаяся. — Она убила свою собственную дочь, потому что когда-то та же самая дочь помогла избавиться от тела ее мужа. А затем, позже, когда та же самая дочь угрожала свидетельствовать против нее, она убила и ее тоже, украла ее сына и вырастила этого сына, как своего собственного, — Кэл замолчал, и я поняла, что как бы сильно мне было необходимо поговорить о своем прошлом и моей долбанутой семейке, ему это тоже было нужно. — Так что я понимаю, что ты чувствуешь. Потому что у меня никогда не было всех ответов. Моя бабушка…ее болезнь сильно ухудшилась, так что она не могла дать мне их. Даже если бы могла, я сомневаюсь, что она рассказала бы мне всю правду. Так что я просто засунул это подальше, за более важными вещами, и затем это перестало так много значить.

— Какие, например, более важные вещи? — прошептала я, и Кэл облизал нижнюю губу.

— Например, моя любовь к тебе, — выдохнул он, а затем поцеловал меня со всей силой этого сказочного рта.

Клянусь, на время этого поцелуя я позабыла, что он на самом деле злодей в этой истории. На время этого поцелуя верила, что я — принцесса, которую он только что спас из башни, которую он унесет в вечное блаженство.

А затем нас на меня обрушилась реальность, и я вспомнила, что мы грязные и злые, распутные, непристойные и похотливые, и я могла делать, что, блять, захочу с этим мужчиной, потому что он — мой. Всегда был. Всегда будет.

Мои руки опустились к молнии его джинсовых шорт, пока его язык завладевал моим ртом, подвергая меня заклинанию, которое, я не совсем уверена, что не было еще и проклятием. Каллум наступал на меня, пока я не оказалась прижата к каменной стене, наши тела были частично скрыты решеткой, покрытой плющом. Была вероятность, что другой ученик мог наткнуться на нас здесь, извращенных и сплетенных вместе, словно шипы на краю башни из слоновой кости, но мне было наплевать.

Я лишь хотела касаться, целовать и обнимать кого-то, кто заботился обо мне, кого-то, о ком я заботилась в ответ. Потому что мне не нужна Памела или любовь, которую я должна была получать от нее. Я вышла и обнаружила свою собственную любовь. И не то, чтобы романтичная любовь — наивысшая категория, просто так получилась, что наивысшую любовь, которую обрела с парнями Хавок, просто такой оказалась. Романтика. Секс. У нас было все это. Прямо сейчас я могла умереть счастливой, подумала я, хоть все еще и продолжала дрожать и трястись от глубины предательства моей матери.

Она убила мою сестру.

Моя мать, женщина, которая родила нас, которая вырастила нас, которая издевалась над нами.

Она убила мою красивую, прекрасную сестру.

Моя правая рука обхватила основание члена Кэла, так сильно сжимая его, что он заворчал, подначивая меня снова толкнуться моим вспотевшим кулаком. Он делал то же самое со мной, обнаружив мою набухшую в тренниках киску и мастерски скользнув одним пальцем, чтобы проверить мою готовность. То, что он там обнаружил, заставило его застонал и потереться об меня, ища горячего трения между нашими телами, пока его дыхание было маленькими вздохами. Воздух склонялся к весне, но зима еще не ослабила свою хватку над долиной, так что, хоть мы и бегали какое-то время, все мои обнаженные части тела покрылись мурашками от холода.

Мне нравилось эту ощущение быть наказанной природой.

— Кэл, — пробормотала я, всасывая его нижнюю губу в свой рот, пока его веки не затрепетали и он не издал маленький стон, звучащий рвано. — Разверни меня и трахни, пока не станет больно.

— Берни, — сказал он, звук был чем-то между наказанием и лаской.

Я еще несколько раз сжала его член, а потом убрала руку, и он сделал то же самое. Как я и просила, Кэл положил свои руки на мои бедра и закружил меня, пока не оказалась лицом к каменной стене кремового цвета. Мои ладони прижимались к ней, спина была выгнута, а моя задница приподнята наверх ради его зрительного удовольствия. Каллум выругался про себя, когда стянул треники по пухлому изгибу моей задницы, и, хоть я и не видела его, я чувствовала, как он восхищался ею.

Он провел горячим большим пальцем по моему входу — заднему — и продолжил двигать им вниз, пока не обнаружил влагу моей киски, затем слегка вошел внутрь. По нему пробежала дрожь, которую я почувствовала даже от такого простого прикосновения.

— Трахни меня в задницу, — пробормотала я, и Кэл издал еще один звук, который мог быть рычанием, или всхлипом, или и тем и другим. Я зазывала его темноту поиграть, а он не был вполне уверен, что хотел выпускать ее. Рискнув посмотреть через плечо, я обнаружила, что он наблюдал за мной, словно он ожидал, чтобы мои глаза встретились с его. — Сделай это, пожалуйста.

— У нас нет никакой смазки, — колебался Кэл, что было верным замечанием.

Я была достаточно образована, чтобы знать, что у вас должна быть при себе хорошая смазка, если вы собирались трахнуть кого-то в зад. Но это не то, чего я хотела прямо сейчас, чего настолько осторожно спланированного, легкого и продуманного.

— Мне все равно, — сказала я, облизывая губы, чувствуя бешенное биение моего сердца. Мои треники собрались на коленях, моя задница отведена назад и была на виду у любого, кто мог пройти по этой маленькой тропинке между двумя зданиями. Не важно. Хавок правили этим кампусом так же, как правили школой Прескотт. Эти детишки могли быть при деньгах, но они все знали про Дональда Ашера. Некоторые из них, вероятно, знали про Мейсона Миллера. Дело в том, что вы можете жить в золотой клетке. Можете даже окружить себя охраной, собаками и системами безопасности. Но этому маленькому, крошечному паучку с настолько злым ядом, что может один укусом вызвать остановку сердца, нельзя помещать забраться в щели. — Я хочу, чтобы было больно, Кэл. Хочу почувствовать себя живой и существующей в этом моменте, и я хочу забыть все о Памеле, Найле, Саре и «Банде грандиозных убийств»…

Каллум снова содрогнулся. Он мог быть монстром, чудовищем, но он мой пес войны, и я так хорошо держала его на поводке, что он не мог ответить на мою безудержную жадность. Выругавшись в очередной раз, Кэл сплюнул на руку, смазывая свой член слюной и убирая предэякулят со своего кончика.

Я повернула голову обратно к камню, а затем позволила ей повиснуть между плечами, закрывая глаза, чтобы я могла сосредоточиться на ощущении левой руки Кэла на моем бедре, его большой палец снова прошелся по моему входу. Он очень нежно толкнулся им внутрь, и я зашипела от смеси дискомфорта и удовольствия. Когда он засунул его немного дальше, часть с дискомфортом исчезла, а затем настала моя очередь дрожать и трепетать от его прикосновения.

— Блять, так узко, — пробормотал Кэл, и мне стало интересно, делал ли он это раньше, прикасался ли когда-либо к чье-то заднице так, как он ласкал мою. Эта мысль заставила яро вспыхнуть ревности и злости, но я отбросила ее в сторону и проигнорировала. — Не уверен, что помещусь туда.

Мрачный звук слетел с моих красиво накрашенных губ, и я провела языком по нижней губе от предвкушения, когда Каллум сменил большой палей на два пальца. Пальцы на ногах сгибались внутри кроссовок, когда он скользил ими внутрь и входил, приятно и осторожно, медленно, терпеливо.

Я хотела большего.

— Сделай это, Кэл. Трахни меня.

Мои слова нельзя было принять ни за что иное, кроме как за то, чем они были на самом деле: приказом.

Он подчинился, как хороший монстр, коим он и был, убирая свою руку и заменив ее членом. Я чувствовала обжигающий жар его кончика, когда он прижимает свою эрекцию к моей заднице.

О, Боже, да, пожалуйста.

Каллум толкнулся в меня, и мы оба застонали, а мои глаза на лоб полезли, веки затрепетали от ощущения наполненности до такой степени, что я не могла дышать. Словно я должна перестать дышать иначе внутри меня будет недостаточно места и для его члена, и для кислорода, нужного мне, чтобы жить. Проблема в том, что и Каллум, и воздух были обязательными требованиями для моего выживания, так что я задержала дыхание, пока в груди не заболело, а он не вошел полностью.

Жар и удовольствие пронеслись сквозь меня, собираясь внизу моего живота, когда мышцы живота сжались в ожидании его движений. Единственный минус — моя киска ощущается голой, пустой, и я бы хотела, чтобы один из остальных парней был здесь, чтобы помочь.

Словно почувствовав мою нужду — скорее всего, он мог — Кэл подался телом вперед, опираясь одной рукой на стену для равновесия, а другой пробрался между моими бедрами, погружая два пальца в расплавленную смазку моего ядра, в то время как пятка его руки потиралась о затвердевший узелок моего клитора.

У меня сразу же подкосились колени, но Кэд удерживал меня в стоящем положении с давлением его руки на мою киску, обнимания меня, пока я дрожала, вздыхала и пыталась моргнуть, несмотря на внезапные вспышки белого фейерверка в моем зрении.

Это было так чертовски хорошо, почти невозможно хорошо, и я знала, что кончу от одного толчка или двух. Возможно, еще раньше. Кэл поправил свое бедро, моя тугая задница сжимала его основание так сильно, что он едва ли мог двигаться. Лишь одно легкое движение его тела довело меня до оргазма, и из моего горла вырвался глубокий, первобытный стон, когда я прогнулась под ним, поддерживаемая его пальцами внутри меня и моими ладонями, грубо прижатыми к каменной стене.

Оргазм наступил молниеносно, это короткая вспышка, которая заставила мою киску жаться и дрожать вокруг пальцев Кэла, пока он стонал вместе со мной.

— Я чувствую свою собственную руку, — прошептал он, пока я задыхалась, дрожала и думала, как, черт подери, я пойду обратно в нашу квартиру, не упав при этом в одну из цветочных клумб по пути. — Я могу удовлетворить свой член своими пальцами, — он согнул пальцы внутри меня, словно в доказательно этой мысли, и я настолько сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала вкус железа.

Вот, что мне здесь было нужно, — момент заземления, момент удовольствия, смешанного с болью, момент с моим темным мстителем с его толстовками и шортами, его татуировками и шрамами, его грубым голосом и слишком красивым ртом. Он начал двигаться, и меня снова осенило, насколько же очевидно, что он — танцор. Он дрался, как танцор, убивал, как танцор, трахался, как танцор.

Поднявшись на носочках, я предоставила нам обоим немного получше угол, пока я дрожала под ним, мои треники собрались на моих коленях, а киска капала вокруг его пальцев. Он потирался об меня своими бедрами, вместо того, чтоб толкаться, как делал бы это с моей киской. Это было идеально, доставляя удовольствие той части меня, которой редко касались, но которая теперь внезапно отчаянно желала больше, больше и больше.

— Я люблю тебя, Берни, — сказал Кэл, удивив меня. Он прикусил мое ухо, и я почти рухнула, мое тело было таким вялым и переполнено одновременно эмоциями и удовольствием, что я, по сути, сидела на его руке. — Может, я не часто говорю это, но это правда. Это единственная правда, которой я придерживаюсь. Она ведет и направляет меня во всем.

Он начал быстрее двигать пальцами левой руки, пятка его руки заставила мой клитор затвердеть и набухнуть от необходимости кончить. Его бедра продолжали потираться об меня, но он не сильно двигал ими, в основном доводя нас обоих до оргазма своими пальцами. Дразня свой член. Дразня мою киску. Заставляя меня видеть звезды.

Второй оргазм ударил по мне гораздо сильнее, он впился своими ногтями так глубоко, и в конце концов я провела пальцами по каменной стене, пока они не начали кровоточить, а мое тело сжалось и пульсировало вокруг пальцев Каллума.

Это ощущение, а еще и то, как я терлась задницей об него, вытянуло его собственный оргазм, и он прижался ко мне, его тело содрогалось. Каллум излил себя в меня, а затем притянул меня ближе к себе, тяжело дыша.

Одному Богу известно, как долго мы просто стояли на месте, застывшие, задыхающиеся, вечерний воздух покалывал на нашей обнаженной коже.

Звук шагов заставил нас обоих быстро зашевелиться, но я не могла остановить стон, который выскользнул из моего горла, когда Каллум очень медленно вышел из меня. К счастью, человек, появившийся из-за угла не был членом «Банды грандиозных убийств», который собирался поймать нас, буквально, со спущенными штанами. Это был Оскар, мать его, Монток.

— Это было великолепно, правда, — произнес он своим аристократическим тоном.

— А ты наблюдал, почему? — возразила я, надев обратно треники, но споткнулась, что Кэлу пришлось поймать меня под руку.

Моя кожа горела в тех местах, где он касался меня, и я не могла не переместить свое внимание на его лицо. Его щеки были немного красными, либо от холода, либо от напряжения, вызванного хорошим трахом, я не знала точно, но эффект на его бледной коже был просто великолепен.

— Это было дольше тридцати минут, — возразил Оскар в ответ, и я вспомнила слова Кэла, которые он прокричал до того, как мы выйдем за дверь.

Упс. Я разгладила свою майку, когда Каллум взял меня за руку и мы пошли за Оскаром, после того, как он развернулся на пятках и повел нас.

— Тебе понравилось шоу? — спросила я, потому что, казалось, ничего не могла с собой поделать.

Кэл хихикнул, встречаясь с Оскаром взглядами, когда он обернулся в нашу сторону.

— Ну, О, понравилось? — подначивал Каллум, но Оскар лишь одарил нас натянутой улыбкой и продолжил идти.

Мы с Кэлом обменялись взглядами и догнали его, разъединившись друг с другом с большим сожалением. Но теперь, когда мы обошли Оскара с фланга, было гораздо легче разглядеть бешеное биение его пульса на татуированной шее.

Когда я опустила взгляд, то увидела четкое доказательство его наслаждения в виде твердой выпуклости в передней части его брюк. Он заметил, что я смотрела, и потянулся, чтобы схватить мой подбородок, обращая мой взгляд обратно на его прекрасное лицо.

— Бернадетт Блэкберд, довольно, — отчитал он, остановившись у двери здания с квартирами для персонала, чтобы провести карточкой.

Персонал вечно пялился на нас так, словно мы омрачали совершенство их безупречной школы. Здесь было даже хуже, потому что мы еще и вторглись в их жилищное пространство.

Никто здесь не понимал, как мы сюда попали, как добились проживания в квартире вместе, как нам сходит с рук все то дерьмо, что мы делали. Но ничего. Ни что из этого не было их гребанным делом, не так ли?

Женщина-брюнетка с резкими морщинами на нижней половине лица насмешливо фыркнула, когда мы прошли мимо, и я изобразила минет, указав на двух парней со мной, а затем подняла большие пальцы вверх.

— Ночь должна быть фантастичной! — прокричала я, слегка помахав ей, а потом запрыгнула в лифт и наблюдала, как Оскар нажал кнопку нашего этажа. Он все еще не смотрел на меня, так что вместо этого я встала прямо перед его лицом и пристально смотрела на него, пока он наконец не переключил свое внимание на меня. — Просто признай: ты наблюдал за нами и кончил от увиденного.

— У О проблемы с близостью, — сказал Кэл как ни в чем не бывало, заслужив на себя взгляд, сотканный из надгробий и мертвых вещей.

— Мой отец бросил меня в неглубокую яму с моей мертвой матерью, чьи руки обхватывали мою шею. Мне позволительны проблемы, Каллум Парк.

По мне прокатилась волна жестокости и желания, когда я представила малыша Оскара — его светлые волосы, лежащие в грязи, и синяки на шее. Скажем так, его отец сделал правильный выбор, приставив пистолет к своей голове и спустив курок. Если бы он все еще был жив, я бы обдумывала, как убить его, так же как обдумываю убить отца Хаэля.

Ну, знаете, когда за вами не следуют копы, даже те, которые теперь здесь лишь для нашей защиты.

Сара Янг могла играть со мной. Я так не думаю, но я недооценила эту суку раньше и не собираюсь делать это снова. Мы должны быть чрезвычайно осторожны в каждом шаге. Один неверный шаг мог столкнуть нас с пропасти свободы в глубины тюремной камеры.

Двери лифта открылись, и мы направились в сторону квартиры, постучали особым образом, а затем ждали, когда остальные распознают нас через дверной глазок Звук открытых замков был знакомой мелодией для кого-то из южного Прескотта. Щелчок, отодвинуть в сторону, поворот. Наконец, Аарон открыл дверь, впуская нас.

Виктор и Хаэль ждали в гостиной, даже не потрудившись скрыть тот факт, что они уставились на меня.

— Послушайте, я…, — ну, сказать, что я в порядке, будет ложью.

Я не в порядке. Ничего из этого не было нормальным. Моя мать убила мою гребанную сестру. За какое преступление она ее убила? За то, что постояла за себя? За то, что пыталась бороться с больным, извращенным, сексуальным хищником? А теперь, поговорив с Памелой, я поняла, что ей так нравится причинять людям боль, что она даже унесет секреты ее ненависти с собой в могилу. Она не расскажет мне о моем отце. Она даже не расскажет мне о то, как совершила своей самый тяжкий грех.

И мне просто нужно научиться с этим жить.

— Перевариваешь? — предположил Аарон, и я кивнула, украдкой посмотрев на него.

Это хорошее слово, перевариваю. Мне оно нравилось.

— Перевариваю, — согласилась я, чувствуя, как сексуальная эйфория извне притупляется по краям. Все эти эндорфины и прочее дерьмо были полезны, но этого недостаточно, чтобы стереть боль в моем сердце. Ничего никогда не сможет. Я просто позволю времени сотворить свою маги, притупляя мою эмоциональную рану по краям, пока она не станет ничем иным, как блестящим, белым шрамом, по которому я могла провести пальцем. — Но я буду в порядке. Не надо так сидеть вот так и беспокоится. Идите и принесите что-то из еды в той роскошной столовой, которая вам так нравится.

— Она не плоха, — согласился Хаэль, замолкая, когда Вик бросил взгляд в его сторону

Очевидно, даже с моим предложением, они никуда не пойдут. Они скорее прикуют себя цепями к моим щиколоткам. От этой мысли я улыбнулась.

— Или закажите пиццу, — крикнула я, пытаясь найти нормальную жизнь, и увидела, что она покоилась на кончиках моих пальцев. Все, что мне нужно было сделать, это податься вперед и ухватиться за нее. — Мы можем покурить и посмотреть «Южный Парк», когда ее доставят.

— Заметано, — крикнул Хаэль с радостной ухмылкой.

Аарон наблюдал за мной, пока я шла по коридору, но он оставил меня побыть наедине с собой, когда я проскользнула в ванную, чтобы принять душ, смыть сперму Каллума из своей задницы. Я не плакала снова, но не уверена, было ли это хорошим знаком или плохим.

Когда я закончила и мои волосы свисали мокрыми прядями вокруг моего лица, я направилась в комнату в полотенце, обернутом вокруг меня и обнаружила Кэла и Оскара, отдыхающих на кровати, словно они ждали меня.

Я проигнорировала их, пока рыскала в шкафу в поисках пижамы, но такое ощущение будто сопротивляться двойной силе их взглядов было невозможно. Наконец, я развернулась, в моих руках была сорочка из тонкого шелка, которую я просто знала, что не должна надевать, но, скорее всего, все равно надену. Если я надену ее, я, несомненно, буду опустошена в ней.

— Мы подумали, что ты могла бы насладиться чем-то, что отвлечет тебя от мыслей о Памеле, — предложил Оскар таким мягким голосом, что не могла испытать ничего, кроме ужаса. Медленно и осторожно я повернулась, чтобы посмотреть на него, одетого только в серые треники и больше ни во что. Чернила ползли по его телу, как чума, окрашивая собой каждый участок кожи. Металлические мечи, проколотые через его соски, ловили слабые свет от единственной лапы у кровати, когда он сел. — Ты просила научить тебя немного моему мастерству завязыванию узлов, правильно?

Я лишь смотрела на него, но несмотря на то что я хотела быть мелочной и погрязнуть в своей ненависти и обиде, мой интерес подскочил до пика.

— Ты хочешь научить меня прямо сейчас? — спросила я, посмотрев на Кэла и пытаясь понять, оказался ли он тут случайно или спланированно.

Эти голубые глаза были яркими, и он самодовольно улыбнулся мне.

— Ты можешь попрактиковаться на мне, — подтвердил он, кивая головой, а затем снял свою толстовку.

Его футболка подцепилась вместе с ней, но Кэл, казалось не возражал, бросив обе вещи на пол. Его розовые соски были твердыми, и несмотря на то что он только что кончил в меня полчаса назад, он уже снова был готов. Я видела доказательство тому, когда он снял свои шорты, оставшись полностью обнаженным.

Кэл криво улыбнулся мне, но Оскар щелкнул пальцами, и я одарила его скептическим взглядом.

— Давай я научу тебя узлу «Голова жаворонка», — протянул Оскар, посмотрев на меня в ответ. — Может быть полезным в ситуации для выживания.

— О, я поняла, — начала я, закатывая глаза, когда залезла на кровать будучи все еще в полотенце. — Ты учишь меня этому только из-за возможной ситуации, чтобы выжить?

Рот Оскара искривился в одном углу, когда он взял шелковые веревки в свои руки.

— Нет, еще я рассказываю тебе на случай, если нам нужно будет связать остальных парней, чтобы получить немного гребанного покоя, — Оскар процедил последнее слово сквозь зубы, от чего он стало резким, почти болезненным для слуха.

Теперь, когда я видела его таким, с пылающим взглядом серых глаз, то воспоминала ощущение его рук на моем горле. И, блять, это было хорошо. И, черт подери, если я не была согласна с его решением быть девственником до меня.

Он на самом деле мог кого-то ранить. Но он никогда не причинить вреда мне. Это я знаю, блять, наверняка.

— Теперь, следи за мной, — начал Оскар, его голос сменился от актера-психопата на учительский. Его очки скатились по носу, и он поднял их обратно одним пальцем, прежде чем осмотреть меня поверх оправы. Я делала все возможное, чтобы не улыбнуться. — В шибари есть несколько основных узлов. Начнем с узла «Голова жаворонка». Он не предназначен для связывания, но обычно это первый шаг в остальных узлах, — он сделал петлю из веревки, сложил ее пополам, а затем просунул два пальца в каждую из небольших петель, которые образовались в результате движения.

Я моргнула несколько раз, но он с легкостью сделал это снова. И снова.

Оскар протянул мне веревку.

— Попробуй, — приказал он, так что я попробовала.

Это было не так сложно, как я сначала подумала. Спустя несколько попыток, у меня получилось. Пока я была в процессе завязывания узла, Каллум поглаживал себя длинным, легкими движениями своего кулака. То, как закатились его голубые глаза, как приоткрылись его розовые губы, было почти слишком.

Я немного поерзала, когда протянула веревку обратно, а полотенце спало, упав на пол, и Оскар замер напрочь.

— Черт, — процедил он, но он не перестал наматывать веревку. Спустя мгновение я поняла, что все еще должна наблюдать за его руками, а не за серебристыми глазами, не за опасно прекрасными губами. Я опустила взгляд. — Простой узел, — он закончил свою демонстрацию, мягкий шепот веревки, когда он завязал ее, заставил мое сердце колотиться. — И двойной узел.

Я наблюдала за движениями его татуированных пальцев, но, честно, сейчас я не обращала внимание на урок. Мне просто нравилось то, как он двигался. Он показал мне прямой узел и хирургический узел, а затем перешел к полупетлям.

— Теперь, — наконец приказал он, указывая на Каллума. — Помоги мне связать его, — спокойный взгляд Оскара обратился к Кэлу, но он не мог скрыть капельку пота, которая стекала по его татуированному горлу, между его бицепсами и вниз к пупку, скрывающему его идеальный пресс. — Кэл, прислонись спиной к изголовью кровати.

Каллум подчинился, позволяя нам связать его без жалоб, зацепив лодыжки, шею и запястья за реечное изголовье кровати. От непристойного цвета красной веревки на его бледной коже, на его шрамах, татуировках и длинному, стройному телу танцора, я стала мокрой и набухшей, что, когда я немного подвинулась назад на кровати, мои бедра терлись и удовольствие волной облучило меня.

— Святое дерьмо, — пробормотала я, изучая связанную форму Кэла, его член был толстым, набухшим и пульсирующим от нужды.

Он ни черта не мог с этим поделать. Он находился в нашей милости. Я бы не удивилась, если бы он использовал стоп-слово прямо сейчас.

Каллум лишь на мгновение закрыл глаза и вздрогнул, а потом снова поднял веки и уставился на нас. Я повернулась назад к Оскару, и он стянул свои пижамные штаны по бедрам, проводя пальцем по влажной головке члена. Он потянулся кончиками пальцев вниз, играясь с одним из своих пирсингов. Для меня было невероятно, что кто-то, кто ненавидел прикосновения к себе настолько сильно, имел так много татуировок, такие интимные пирсинги. Он рассказывал о том, что за этим стоит физическая боль, преследующая эмоциональную, но мне нужно было больше.

Когда он будет готов рассказать мне, я буду рядом.

— Подойди, Бернадетт, — сказал Оскар, и несмотря на то что я была его королевой и я отдавала приказы, я чувствовала, что ему нужен был этот момент власти, чтобы подавить в себе яростный, ледяной гнев.

Я полезла на его колени, но он побудил меня прижаться пиздой к его бедру, а не к стволу. Он грубо схватил меня за волосы сзади и облизал раковину уха, а потом прошептал «двигайся».

Я сделала так, как сказал Оскар, потираясь набухшим жаром моей киски об него. Прямо сейчас, окутанная во все это, мои переживания были далеки, как падающие звезды. Не было ничего важнее, чем нахождения в этом моменте, чем вид Кэла завязанного веревками Оскара, чем скольжение по его татуированному, мускулистому бедру, пока он не стал влажным из-за меня.

Моя собственная татуированная левая рука схватила его член, удовлетворяя его, пока мы смотрели в глаза друг другу, а наше смешанное дыхание затуманили его очки. Мой клитор задевал ту самую точку, заставляя мое тело ощущаться вялым, легким. Мои глаза наполовину прикрылись, когда я оторвала свое внимание от Оскара и посмотрела в сторону Каллума, который стонал и двигался, связанный этой прекрасной, красной веревкой.

Оргазм настиг меня, как удар в живот, заставляя меня застонать, а внутренности трепетать. Как только он настигает меня, и мои мышцы напряглись, Оскар подстроился под меня, двигая бедрами и насаживая меня на свой член, пока кульминация захватывала все мое тело. К протяжному, низкому стону, пронесшемуся по моим губам, вскоре присоединился его, когда он излился внутрь меня, а затем перекатил меня на спину рядом с ним.

— Пожалуйста, дай мне кончить, — пробормотал Кэл, его глаза были зажмурены. — Блять, Боже, прошу.

Я оперлась на один локоть, задыхаясь и уставившись на него глазами, затуманенными сексом.

— Сделай это, — приказал Оскар, и я обернулась, чтобы увидеть, что он смотрел на меня, как властный принц. — Сделай это, Бернадетт.

Я потянулась левой рукой и три раза нежно погладила Кэла разжатыми пальцами. Он кончил так сильно на свой живот и грудь, связанный веревкой и не в состоянии делать что-то, кроме как испытывать прилив. Затем он обмяк в узлах, задыхаясь и дрожа, а Оскар приблизился, развязал его несколькими ловкими движениями.

— Господи, блять, Иисусе, — пробормотал Кэл, дрожа, когда он схватил наполовину выпитую бутылку колы с прикроватной тумбочки. — Святое дерьмо.

— Святое дерьмо, это точно, — пробормотала я в ответ, а затем я знала, что вскоре мне нужно будет попробовать это снова, чтобы Оскар связал меня. В прошлый раз он ушел. На этот раз ему не позволительно. — Оскар…

— Тебе лучше? — спросил он с искренней серьезностью.

Все, что я могла, — это кивнуть, когда залезла наверх, ложась рядом с ним, позволяя его руке устроиться на одной стороне моей головы. Каллум подкрался ко мне сзади, обнимая меня за талию.

Минуту я обнималась с ними обоими, моими двумя темными, бесценными монстрами.

— Лучше, — сказала я, потому что я была счастлива, но еще не оставила остальное позади. Так что, я решила сказать правду. — Но лишь немного.

— Мало-помалу, малой становится большим, — Оскар замолчал, и я закрыла глаза.

Это не совсем придуманное Шекспиром, но сойдет. И через несколько минут я уснула и видела сны.



20

Потребовалось три недели, чтобы высечь судьбу мой матери на камне, чтобы засесть с Верой за кофе — не за кофе из кошачьего дерма — и обговорить, что нужно сделать. Каллум не считал, что я должна продолжать гоняться за концами, но мне нужно, чтобы Памела навсегда исчезла из моего списка. Сначала я думала, что, отравив ее в тюрьме, я утолю это чувство.

Но этого недостаточно.

Не после того, что она сделала с Пенелопой.

Если честно, если бы я поставила ей на живот перевернутое ведро с голодными крысами и смотрела бы, как они медленно и мучительно прогрызали себе путь через ее внутренности, этого тоже было бы недостаточно. За то, что она сделала с Пен, со мной, с Хизер, она заслуживала быть сожженной на костре.

Так что, пока Вера занималась организацией — поиском нужной девушки для работы, оплатой охранникам, чтобы это случилось, ожидание момента, когда моя сука-мать не будет сидеть в карцере за то, что она разевает рот — я ждала. Я сидела в своем модном классе, с модным iPad, пока мои модные преподаватели пытались обучить меня вещам, которые я не понимала, потому что мою государственную школу не так хорошо финансировали. Потому что по каким-то причинам равное выделение денег всем школам, независимо от их местонахождения, и обучение детей нашей страны вызывает у некоторых людей противоречивые чувства.

У меня ничего не выйдет с подготовительной школой Оак-Вэлли. Я пыталась пройти ее изо всех сил, хоть и знала, что единственный человеком в Хавок, кому важен диплом, — это Виктор. Получать тройки — это все, чего я хотела. Потому что мне все еще важно закончить школу, потому что быть первой женщиной в семье Памелы, которая на самом деле достигла этой цели, было важно.

Иногда я следовала за Тринити, чтобы увидеть, как она корчится. Иногда я целовалась с Виктором перед ее модными друзьями и про себя бормотала «трахальщица брата», когда проходила мимо нее в коридорах. Но, если честно, как бы сильно я не хотела ненавидеть школу и всех людей в ней, на самом деле…здесь было вроде как приятно жить.

Делить квартиру с моими мальчиками — потрясающе, иметь возможность видеть моих сестер (давай будем честны и начнем называть их всех теми, кем они были) — невероятно, и еда не была и наполовину такой плохой. Хотя когда-то в столовой подавали чертовых улиток, и я думала, что блевану так же, как однажды блеванули Чарли и Дикси Д'Амелио, которые провалили видео на TikTok после того, как нашли улитку в своей паэлье. Если вы не знаете, о чем я, то и слава Богу. Не утруждайтесь искать это в Интернете, оно не стоит вашего времени.

После школы, когда мы с Оскаром в качестве моего сопровождающего поднялись в квартиру, то обнаружили, что остальные четыре парня ожидали меня, и я поняла, что-то не так.

— Девочки, — начала я, но Виктор уже качал головой и поднялся, протягивая свои большие ладони, чтобы успокоить меня.

— Девочки в порядке, — быстро объяснил он, посмотрев на Аарона, словно он доверял ему, чтобы рассказать о какой бы то не было новости в самой…что ни на есть уравновешенной и успокаивающей манере.

— Что? — спросила я, переводя взгляд с Вика на Аарона, на Хаэля, а затем на Кэла. Оскар, казалось, был не удивлен увидеть мальчиков здесь, в руке он держал телефон, крепко сжимая его пальцами. Что бы это не было, он знал. Как давно, я не знала, возможно, достаточно, чтобы проводить меня до квартиры, но он ждал и не рассказывал до сих пор, так что, должно быть, это что-то плохое. — Господи, ребята, что, блять, случилось?

— Твоя мать, — начал Аарон, и я выгнула бровь. Не так много всего осталось, что эта сука могла сделать, чтобы удивить меня. Буквально, она не могла сделать ничего, что ранило бы меня больше, чем то, что она сделала с Пенелопой. — Бернадетт, она покончила с собой.

Я замерла на месте, уставившись на Аарона, словно он совсем, блять, из ума выжил.

Покончила с собой? Нет, она не покончила с собой. Девушка Веры и Стейси собиралась это сделать. Мы неделями работали над этим. Памела — последнее имя в моем списке, и это мое право решать, что с ней случится и когда. Она не могла просто покончить с собой.

— Что? — спросила я, опустив сумку на столешницу и пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. — Я не понимаю. Мы собирались…разобраться с ней. Мы…

— Он оборвала свою жизнь, — повторил Виктор, скрестив руки на широкой груди и выдыхая. Его взгляд не был лишен сочувствия. — Мы сначала подумали, что, может быть, «Банда грандиозных убийств» добрались до нее, но на этой неделе она снова была в карцере, так что…, — он замолчал, ожидая от меня хоть какой-то реакции. — Мы подумали, что это мог быть кто-то из охранников, но нам удалось подкупить несколько людей, чтобы поговорить с тем, кто видел запись с камер.

— Как, — это даже не вопрос.

Это чертово утверждение. Я так чертовски зла сейчас, что дрожала. Как она посмела?! была первая мысль, пришедшая мне в голову. Вы бы не подумали, что мне есть дело до смерти это суки, учитывая, что я уже планировала ее убийство.

Только…мне не все равно.

Настолько не все равно, что внезапно стало сложно стоять, и я плюхнулась на табуретку за баром для завтрака. Оскар встал рядом со мной, поглаживая длинными, аккуратными пальцами мою шею сзади. Мой взгляд метнулся в его сторону, и наши взгляды встретились. Обычные касания тяжело ему давались, так что для меня это не было пустяком, даже в свете событий с Пэм.

— Она купила наркотики у одного из заключенных, — объяснил Виктор, когда Хаэль пошел на кухню и принес мне что-то выпить.

Он поставил передо мной брэнди, и я даже не стала спрашивать откуда он его достал. Он и Кэл вломились в некоторые квартиры персонала забавы ради, просто чтобы посмотреть, смогут ли они сделать и быть непойманными. Иногда они брали вещь или две, ничего примечательного, просто потому, что они могли.

Вот откуда брэнди.

А вы знаете, как сильно я люблю вкус украденных вещей.

Я опустошила все одним залпом, а затем хлопнула бокалом по столу, чтобы Хаэль мог налить еще.

— Бернадетт, — настороженно сказал Виктор, пока Оскар стоял близко ко мне слева. Аарон был позади, а Кэл залез на столешницу и присел, как обычно. — О чем думаешь?

О чем я думала…я опустошила второй бокал алкоголя и позволила его теплому огню проникнуть в меня, рассекая бурю чувств, бурлящих в моей груди.

Памела мертва.

Я хотела ее смерти, но…моя мать мертва. А я должна была убить ее. А теперь она забрала последний кусочек власти над ней, единственную возможность отомстить. Из меня вышел слабый звук, а руки чесались, прямо на том месте с тоненьким, белым шрамом, где меня порезал Виктор и где мы разделили кровь.

Хавок.

Кровью вошел — выйдешь, ею истекая.

Я посмотрела на всех пятерых, мои руки сжимались и разжимались по бокам.

— Я хочу выйти, — сказала я, но не сказала куда или зачем. Я не совсем уверена, что сама знала ответы на эти вопросы. — Позвоните гребанному парковщику.

* * *

Охрана Сары последовала за нами в магазин, чтобы захватить все необходимое, где мальчики смотрели на меня как на сумасшедшую, раз я купила несколько дюжин белых свечей. Я взяла одеяла, новый тюбик розовой помады, который назывался «Финальные штрихи» и шоколадный торт.

Затем мы поехали в тот тайский ресторанчик, которым я одержима, чтобы взять еду на вынос. Пока я наблюдала, как собирают заказ, я притворилась, что мне нужна уборная, прошмыгнула через задний вход ресторана и обошла его, направляясь к входной двери соседнего алкогольного магазина.

Я в мгновение ока оказываюсь внутри и вышла с двумя бутылками украденного виски Fireball Cinnamon. Слоган этого бренда гласил: «На вкус, как рай, а жжет, как ад». И если этот слоган не был самым подходящим для моей жизни сейчас, то тогда не знаю, какой будет.

Кажется сложным украсть что-то на подобии бутылку 1,75 литров, так ведь? Не говоря уже о двух таких. Проблема воровства в том, что в большинстве магазинов практически нет систем безопасности. А даже если и есть, их охрана обычно кастрированы до такой степени, что они могут лишь попросить вас вернуть упомянутую покупку и пройти в их кабинет. Они, блять, даже не могут вас тронуть. Так что, ответ на то, как нам удается украсть всякое дерьмо, двоякий. Первое, украсть вещь в раз проще, чем принято считать. Куда чаще, вы может провальсировать из магазина с целой корзиной ерунды, и никто не сможет остановить вас и не будет. Второе, Хавок исключительно хороши в том, что мы делаем.

— Я хочу пойти в какое-нибудь тихое и отдаленное место, — сказала я после того, как залезла обратно в Эльдорадо, где ждали Оскар, Аарон и Виктор.

Впервые, Вик не взял Харлей. Думаю, он знал, что мне нужно прокатиться, а еще я думаю, что он не мог вынести разлуки со мной. Не сегодня. Не сегодня, когда…я не позволяла себе думать об этом.

Пока нет.

Думаю, если бы у них был выбор, Хаэль и Каллум тоже были бы здесь. Но несмотря на то что в Каддилак, технически, помещаются шестеро, она не была предназначена для пятерых крупных парней с рельефными мускулами и манерами размером с Аляску. К тому же, для нас так вроде как безопасно. Что если другая машина сломается и мы окажемся в сложной ситуации? Всегда лучше иметь, как минимум, две машины.

— Давай поедем в дом моей бабушки, — сказал Виктор, и я посмотрела на него, сидя спереди с Аароном между нами. — Он подходит под все твои требования.

Минуту я обдумывала это, потому что, в конечном итоге, решение за мной.

Сегодняшний день был монументальным по стольким причинам.

Это мой день.

День, когда умерла моя мать.

Что-то странное спохватилось во мне, когда я завела машину и с визгом выехала с парковки. Камаро следовала за нами, как и копы, но мне на самом деле было все равно, если они узнают, куда мы идем. Даже если мы снова сбежим о них, они нас догонят. А если мы уберем трекеры, ну, это лишь подогреет подозрение Сары.

— Неужели мы должны нарушать границы, когда у нас на хвосте полицейские? — спросила я, и Вик улыбнулся мне маленькой, слегка таинственной улыбкой.

Тем не менее, на мой вопрос ответил Оскар с заднего сидения.

— Мы находимся в процессе эскроу, — сказал он, складывая руки на переднем сиденье и наблюдая за тем, как я вела машину, пушистые розовые кубики маячили так, что привлекали его внимание и заставили нахмуриться в притворном раздражении.

Он делал вид, что обаяние Хаэля и издевки беспокоили его, но это полный бред. Он любил этого парня, так же сильно, как и я. — Когда мы обратились к Офелии с вопросом о проведении там свадьбы, то узнали, что участок находится в процессе передачи городу.

— Неоплаченные налоги на собственность, — объяснил Вик, когда Аарон фыркнул. — Мы согласились оплатить их в обмен на то, что город предложит нам разовое разрешение на использование, — Виктор откинулся назад на сидении, тесно прижавшись к нам с Аароном. — И теперь, да, мы в процессе эксроу. Городу понравилось наше предложение.

— Откуда у нас деньги на это? — спросила я, потому что представила, что пятьдесят тысяч долларов на нашем счету уже почти истрачены.

В последнее время у меня не очень-то получается заниматься финансами. И в любом случае счета не работа короля и королевы.

— Позволь мне беспокоиться о финансах, — промурлыкал Оскар, потянувшись, чтобы зачесать назад волосы с моего лица. — Ты заметила, что мы не выдаем еженедельные пособия? Мы продали оставшуюся траву и машины из гаража. С деньгами туго, но обветшалый дом на окраине города не стоит много.

— То, что они оба пытаются сказать таким большим количеством слов, — продолжил Аарон, позволяя своему пальцем скользить вверх по моему бедру, — Это то, что сегодня тебе не нужно ни о чем волноваться.

Я кивнула, но в горле застряло что-то странное, что-то сломало меланхолию, которая кралась по мне, словно вечерние тени. Счастье? Вполне уверена, это оно. Мы покупаем дом бабушки Виктора? Это казалось сюрреалистичным. А еще очень в стиле Хавок. Такое действие очень похоже на Хавок.

Как только мы доехали до участка, полицейские остановились в конце длинной дороги, оставляя нас проехать по ней дальше и припарковаться у покосившихся ступенек.

Я вылезла, хлопнув за собой дверью, и посмотрела на внушительное сооружение в стиле готического Возрождения передо мной. Оно было укутано тенями, его темные окна были похожи на пустые глаза злого духа. Единственная причина, по которой я на самом деле знала разновидность этого дома, заключалась в том, что Оскар рассказал мне в первый раз, когда мы сюда приехали. Иначе, как я и сказала, школа Прескотт и архитектура…не-а.

Мои мысли переключились с образа парящего трехэтажного дома и снова вернулись к Памеле. К тому, что я ненавидела эту суку. К тому, что она убила мою сестру. А еще, что она мертва.

Она мертва.

Моя мать мертва?

И она убила мою сестру.

Блять, у меня болел мозг, когда я пыталась остановиться и найти в этом смысл. Может быть, некоторые вещи не предназначены для того, чтобы их расчленяли, разбирали на части и подвергали чрезмерному изучению? Могла я просто грустить из-за этого, не осознавая, почему? Могла я просто скорбеть ради скорби?

— Берни.

Мягкий звук голоса Аарона вывел меня из кошмара в непроглядную темноту пригорода. Мы были даже меньше, чем в десяти минутах от города, а вы, буквально, не видели бы перед собой свои руки.

Тем не менее, я видела Аарона. Он стоял рядом со мной со свечой в руках, танцующее, белое сияние освещало его прекрасные, мужественные черты лица. Он улыбнулся мне и протянул ее мне, беря другую из капота машины и зажигая ее.

— Пойдем внутрь? — предложил он, и я кивнула, прислушиваясь к далекому шелесту веток деревьев и преследующие уханье совы где-то за пределами небольшого круга света, отбрасываемого фарами Камаро. Хаэль оставил их зажженными, пока он и мальчики забирали вещи, неся их ради меня в дом.

Самое лучшее в отношениях с пятью сильными парнями — мне не приходится таскать ничего тяжелого. Знаю, это немного сексистский подход, но я подумала, что после многих веков патриархального доминирования, это меньшее, что они могли для меня сделать.

Ступени скрипели, пока мы с Аароном поднимались по ним, используя наши свечи, как источник света. Мы могли бы использовать наши телефоны, но это чертовски скучно, не так ли? Нет ничего волшебного в том, что осветить лицо самсунгом или айфоном. Технологии сами по себе — трагедия. Я бы предпочла существовать в колдовстве свечей.

Я обнаружила, что парни постелили одеяла в гостиной, в комнате сразу слева от входа. Эта та же самая комната, где готовилась к своей свадьбе. Это тот же самый дом, где два педофила умерли самой щадящей смертью, чем они того заслуживали.

Мальчики уже расставили свечи по комнате и зажгли их, превратив место в логово ведьмы, где я могла угнездиться со всей своей темнотой и всеми темными мыслями. В этом было чувство ритуала, которое мне сейчас так необходимо. Даже если я не верила ни во что спиритическое, или религиозное, или волшебное, никогда не помешает провести что-то вроде церемонии, что-то, чтобы пометить особое событие.

И — вне зависимости хорошее ли плохое — это на самом деле очень особое событие.

Потому что оно означало, что мой список законен.

Гребанныйсписок, который я нацарапала на обратной стороне старого конверта в теперь уже не существующем минивэне Аарона.

Он был в кармане моей розовой кожанки Хавок, и несмотря на то что весил меньше унции, он ощущался, как 500 кг, словно он утяжелял меня и заставлял мои колени подкашиваться.

В итоге я опустилась на колени на одеяло с Аароном рядом со мной. Он забрал у меня свечу и отложил ее в сторону, наблюдая, пока я снимала ботинки и швырнула их в угол. Этой ночью казалось надо быть с босыми ногами, не так ли?

Посмотрев наверх, я увидела паутину и пыль, осыпающуюся штукатурку и медальон на потолке, который я уже знаю, что попытаюсь спасти. Поэзия может быть моим средством творчества, но художник всегда художник. Если вы можете найти красоту в разрушении, тогда вы только что поняли, что такое быть человеком. Поняли значение жизни в стольких словах.

Любовь. Искусство. Сострадания. Эмпатия.

Не знаю, почему люди ведут себя так, словно это настолько сложный вопрос. Значение жизни очевидно. Блять, проживать ее.

— Здесь так жутко, — пробормотал Аарон, откидывая назад свои каштановые кудри со лба, когда мое сердце болезненно сжалось в груди.

Для меня триггер видеть, как он касается этих чертовых кудрей. Я, блять, хотела съесть их, они такие прекрасные. Он меня взбесил.

— Ты не звучишь так, словно считаешь, что это совсем плохо, — пробормотала я, когда Каллум присел на корточки рядом со мной, поставив пакет с едой на вынос в центр того, что формируется в виде круга. Хаэль сел рядом с ним, затем Виктор, Оскар был справа от Аарона. Круг. Сфера. Форма без начала и конца.

Я потянулась к еде и нашла свою коробку пад-тай сверху.

— Немного жути тут и там может быть хорошей, — сказал Аарон, посмотрев на Кэла.

Он же просто хихикнул и поднял одно плечо в фальшивом извинении.

— Ничего не могу с собой поделать, — пробормотал он, передавая белые коробки остальным парням, пока не нашел свою еду. — Просто это слишком весело пугать людей, в частности тех, кто это заслуживает, — он украл пластиковую вилку из пакета и зарыл ее в еду, пока я изучала камин позади головы Виктора, тот, из которого сыпались камни.

Чтобы исправить это, нам понадобится, например, каменщик или что-то в этом роде, если это вообще можно спасти.

Несколько минут мы ели в тишине, Хаэль, не переставая, бросал взгляд в мою сторону, пока он, наконец, не опустил еду на свои колени и не посмотрел на меня.

— Уверена, что это то, чем ты хочешь сейчас заниматься? — спросил он, пока свечи мерцали и прыгали вокруг нас, отбрасывая странные тени на стены.

Всегда была вероятность, что «Банда грандиозных убийств» могли следовать за нами до этого места, даже сейчас они могли пробираться через лес к задней части дома, скрытые от глаз двух полицейских, готовясь нанести удар.

Но я так не думаю.

Офелия хотела эти деньги. Максвелл, скорее всего, хотел убить нас, но он будет осторожен в своих планах. Настолько же осторожен, как и мы. Потому что, если он снова придет за нами и совершит очередную ошибку, как в школе, он никогда это не переживет. Его мужчины не будут ему доверять. Федералы определенно попытаются выдвинуть обвинения по Закону RICO — это когда лидера организации судят и осуждают на основании того, что сделали его подчиненные.

Пока что, я чувствовала, что мы в относительной безопасности.

Очевидно, что это ненадолго. Ничто хорошее не длится долго. Или, по крайней мере, оно требует жертв, а я чувствую, что мы пока не понесли больших потерь.

— Это то, что я хочу делать, — подтвердила я, подвинувшись, чтобы сесть в маленьком гнездышке из одеял.

Если я выглядела спокойной, то это был бред. Потому что это не так. Я не спокойна, потому что Памела отняла мою власть над ней. Убив себя, она забрала мой последний шанс на восстановление справедливости ради Пенелопы. Теперь, Пэм мертва, и она больше не страдает, а мир все вращается, словно это не трагичная потеря, что эта женщина никогда не заплатит за свои преступления.

Я некоторое время ковырялась в еде, поднимая взгляд, чтобы убедиться, что Оскар ел. Он ел. Последнее время он ел гораздо больше, настолько, что прибавил немного мышечной массы. Она пульсировала в его руках, когда он одевал майку для сна. Это видно по впадинам его мышц живота и по тому, как расправлялась на плечах рубашка, когда он снимал пиджак и ослаблял галстук.

Призрак улыбки подразнивал мои губы, прежде чем снова исчезнуть.

— Принесите виски, — приказала я, и Виктор был тем, кто взял его, откручивая крышку и сделав огромный глоток, прежде чем передать его дальше.

Когда пришла моя очередь, я выпила так много, сколько могла вынести, подавившись жгучим огнем в горле, но мне нравилось, как он согревал мой холодный живот, унося с собой частичку страха и боли. Я сделала второй глоток, а потом протянула его Хаэлю.

— Ты расстроена, — сказал Вик, и это не было вопросом.

Это просто факт и команда, которая требовала, чтобы я излила ему душу, потому что он был темным богом, чье присутствие не позволит мне чувствовать онемение даже долю секунды.

— Конечно, я расстроена, — сказала я, отложив свою еду в сторону, а затем поползла на четвереньках вперед, чтобы снова выхватить бутылку виски. Я села обратно с ней на колени, а затем сделала еще глоток, из-за которого в бутылке забулькали пузырьки. — Моя мать убила мою сестру. Моя мать. Тот же самый человек, который родил Пенелопу, убил ее, — я сделала еще один глоток. Мальчик не позволят мне опьянеть настолько, что у меня будет отравление от алкоголя, но если я хочу быть измотанной и спотыкающейся, то они будут следить за мной этой ночью. — А теперь я даже не могу…я чувствую словно она навсегда ускользнула из моих пальцев. Мое лицо сморщилось, а лицо Оскара напряглось в редком проявлении сочувствия.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он, удивив меня. Он не тот, кто спокойно делится своими эмоциями. — Годами я чувствовал то же самое к своему отцу. Он покончил собой и оставил меня без ресурса, чтобы наказать его. С одной стороны, ты рад, что человек мертв и его больше нет, потому что они настолько разрушили твою жизнь, что ее не возможно исправить. С тем же вдохом ты скорбишь. Следующим вдохом ты в ярости.

На мгновение я лишь уставилась на него, а потом отложила бутылку с виски в сторону и снова поползла через круг. На этот раз я не искала выпивку. На этот раз, я нашла теплый комфорт на коленях Оскара Монтока.

Невероятное в этом то, что я — единственный человек на этой планете, кому разрешено прикасаться к нему вот так, обнимать его, чувствовать его длинные пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Он испустил долгий вздох, и хоть я и знала, что он бы он никогда не попросил того, что я не хочу давать, его член налился под моей задницей, и я обнаружила, что потиралась об него.

— Мой список закончен, — сказала я, и пальцы Оскара на мгновение остановились, прежде чем он провел одним по моему носу, затем скользнул им по моим губам, запоминая одним чувством, которого он раньше боялся больше всего, но которое было самым сильным из всех: осязанием. — Он полностью закончен.

— Закончен, — согласился он, поглаживая меня, когда я закрыла глаза и прислушивалась к тому, как остальные парни передавали бутылку виски по кругу. — Иногда, когда ты заканчиваешь что-то настолько важное, это одновременно ощущается плохо и хорошо. Ты хотела бы все еще работать над этим, но ты испытываешь облегчение, что это позади.

Я перекатилась на спину и открыла глаза, чтобы могла посмотреть на него. Он очень осторожно потянулся пальцем вверх к своему ослабленному галстуку и начал снимать его. Сегодня у нас будет секс в этом старом разваливающемся доме. Он знал это. Я знала это. Уверена, остальные парни Хавок знали это.

— Не дай последнему имени в моем списке быть таким…разочаровывающим, — пробормотала я, чувствуя, как дрожали мои руки, когда я подняла их к лицу Оскара.

Этот список был порожден драмой, не так ли? И поэтому он должен выйти из моды с тем же успехом, с взрывом, с искрой, которая горела слишком ярко и слишком жарко, чтобы ее игнорировать.

— Обещаю, — пробормотал Оскар, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. — Оно не будет разочаровывающим.

Его рот, острый как рапира, вонзился в мой — так резко и болезненно, что мне казалось, я истекаю кровью, но остановиться не могла. Я жаждала этой боли, потому что она резонировала с моей собственной, напевала ту же мелодию и была выкрашена в те же цвета.

Язык Оскара горячо скользнул по моему телу, затем он отстранился, сел и начал расстегивать пуговицы своей рубашки, в то время как Аарон подполз ко мне, устроившись между моих ног, чтобы стянуть с меня черные кожаные штаны. Они были такими узкими, что ему пришлось спускать их по изгибам моих бедер, по бледным шелковистым бедрам и стянуть их с моих ног.

Татуированный бог надо мной отбросил свой галстук и снял рубашку. А затем Аарон перевернул меня, чтобы я могла смотреть, как Оскар высвобождает свой член из черных брюк. С его татуированной, проколотой пирсингом длиной, покачивающейся перед моим лицом, я ничего не хотела так сильно, как взять его в рот.

Его дыхание вырвалось с шипением, почти как от боли, но он разминал кожу моей головы кончиками пальцев, ясно давая понять: не останавливайся. В то же время я почувствовала тепло рук, побуждающих меня поднять задницу в воздух. Когда я прислушаюсь к этому призыву и сделала, как просил Аарон, то почувствовала, как его горячий рот вобрал мой клитор, язык скользил по моим складочкам, пока я стонала, когда мои собственные губы были прижаты к члену Оскара.

Он продолжил разминать мои волосы кончиками пальцев, подбадривая меня продолжить то, что я делала, пока Аарон скользнул в меня двумя пальцами. Медленно и приятно он трахал меня своей рукой, пока моя голова покачивалась вверх-вниз по члену Оскара.

Виктор был единственным из парней, которого я могла видеть, и он смотрел на меня сверху-вниз, словно владел всей комнатой, словно был подарок, который он когда-либо мог мне дать. Я должна быть благодарна за то, что вот так касалась Оскара, за то, что чувствовала Аарона между моими бедрами. Потому что он единственный, кто мог даровать мне на все это право.

От того, как он смотрел на меня, складывалось впечатление, что если остальные парни были богами, то Виктор — высший из богов, их король, и что мы все принадлежали ему. Я видела это и знала: эти парни принадлежали Вику так же, как принадлежали мне. Сама мысль об этом уколола меня ревностью, но всего лишь на долю секунды. Затем она бросила меня в дрожь, так сильно, что я на самом деле почувствовала себя частью правящей пары.

Моя работа как королевы — заботиться об этих мальчиках так, как им нужно. Итак, пока Виктор поглаживал себя позади меня, с одной его рукой заведенной назад, что поддерживать его большое тело, когда он безмятежно откинулся на пол, я продолжала сосать, облизывать и царапать зубами. Вик выглядел почти скучающим, пока поглаживал себя вот так. Наши взгляды оставались прикованными друг к другу, пока я заставляла Оскара кончить в мой рот, горячие струи спермы дразнили мой язык одновременно с тем, как Аарон толкался в меня, и я закричала.

Я приподнялась на руках, запыхавшись и сглатывая, а затем Оскар взял мой подбородок в свои пальцы и поцеловал меня, очищая мой язык и слизывая свое семя. Аарон держал мои бедра крепкой хваткой, пока он трахал меня сзади, и я не смогла не посмотреть через плечо, чтобы увидеть, как каштановые волосы прилипли к его вспотевшему лбу.

Блять.

Позволив голове упасть, я упиралась в него своими бедрами, встречая его толчки своими собственными.

— Черт, нахрен все, — услышала я бормотание Хаэля, а затем он подошел ко мне, сел на пол и позволил мне решить, хотела ли я или нет прикоснуться к его члену. Хотела, я опустила свой рот на кончик и сильно сосала его, пока его бедра толкались в ответ.

Аарон вышел до того, как закончил, а затея я почувствовала очень горячий жар его освобождения на своей спине и заднице. Святое дерьмо, это оставит огромный беспорядок. Но мне нравилось. Мне нравилась идея увидеть, как событие отражается в пятнах пыли на полу, в мокрых брызгах возбуждения. Это возбуждало, когда я оглянулась назад, чтобы увидеть, что Кэл шел ко мне.

Он опустился на колени и направил голову своего члена в мою киску, скользнув в нее медленно и приятно, пока я в ответ отчаянно лизала и сосала член Хаэля, щелкая своим языком по пирсингу на кончике, пока его бедра отрывались от пола вверх.

Оскар, Аарон и Виктор были близко прижаты, наблюдая. Ну, Оскар и Аарон наблюдали конкретно за мной. Вик же смотрел на всех нас, его темные глаза вбирали его стаю волков, его псов войны.

Вик подождал, пока Хаэль кончит мне в рот с резким, мужественным криком, рука Хаэля сжала мои волосы в кулак, пока он толкался насколько мог глубоко в мое горло. Когда он закончил, то достаточно отодвинулся, чтобы у нас с Кэлом было пространство двигаться, качаясь друг на друге.

Мое тело дрожало, пылая от неистового жара, когда Каллум потянулся к моему клитору, проводя большим пальцем по затвердевшему узлу. Впиваясь ногтями в пол, я двигалась напротив него, вырывая эти бархатные звуки из его горла, те, что одновременно были грубыми и нежными. Словно голос, который был у Кэла, если бы его не избили так жестоко, и его нынешний голос были переплетены и неразрывно связаны вместе.

Он подарил мне первый оргазм за ночь, мгновенное содрогание мышц и задыхающийся вдох, который вылетел из моего горла, пока я безуспешно пыталась держаться, но рухнула на колени Хаэля, когда по мне прошли последние отголоски удовольствия. Хаэль держал меня, пока Каллум кончал внутрь, мои шелковистые внутренние мышцы пульсировали и доводили его до кульминации так, как веками учила мужчин эволюция.

Первобытно. Примитивно. По-животному.

Мы были всем этим, но еще мы были и чем-то гораздо большим. Во мне и парнях Хавок был чертовски много всего еще. Это необъяснимо. Невозможно воссоздать. Это был один из тех моментов, что случаются лишь раз в жизни, раз за кучу жизней.

Каллум рухнул назад, и я села, а затем Вик поманил меня, словно звал в свой тронный зал. Его темный взгляд прошелся по остальным парням, напоминая им, что причина, по которой они были в замешательстве, когда он сказал, что я принадлежу ему, состояла в том, что они позабыли, что тоже принадлежали ему.

Его стая. Его волки. Его Хавок.

Виктор обнял меня и запустил свою большую руку в мои волосы, врезаясь в мой рот своим в шквале искр, света и жара, как во время электрической бури в теплую летнюю ночь, когда сверкают молнии и льет дождь. Как будто бы Вик — это приближающийся стихийный удар, о необходимости которого я даже не подозревала. Сила природы.

Он переместил свою хватку на мою задницу, хватаясь своими жадными пальцами в обе ягодицы, а затем подвинулся, чтобы насадить меня на этот его огромный член, опуская меня, пока мы, наконец, полностью не соединились вместе. Наши взгляды задержались друг на друге, наше дыхание участилось. Мне даже не нужно было двигаться, потому что Вик было более, чем счастлив делать всю работу, покачивая мои бедра своими руками и поднимая свой таз с пола, чтобы толкаться в меня.

А затем, словно в разгар чуда, Виктор пригласил оставшихся богов к своему двору, чтобы присоединится к нам. Он лег на пол со мной, поверх него, оседлавшая его член и двигая бедрами в поиске больше удовольствия. Больше, больше, больше. Это все, о чем я могла сейчас думать.

Пот стекал по моим изгибам и татуированному телу, когда Аарон прижался близко ко мне сзади, засунув пальцы мне в рот и побуждая пососать и причмокивать, прежде чем переместить их к моей заднице. Он ввел один, затем второй, издавая рванный стон у моего горла, что заставило меня изогнуться и извиваться, сидя на Вике, мои пальцы впились в его грудь.

Что касалась его, то наш король схватился за мои бедра, крепко сжимая, помечая, даже если планировал делиться мной. Даже если планировал делиться своими мальчиками. Потому что, будем честны, это то, что он делал: делил их со мной. Они сначала были его. Он их переманил, заявил на них права, пометил их еще до того, как я стала частью чего-либо из этого. Конечно, я была катализатором, но я не была истинным членом Хавок до тех пор, пока он не надел эту гребанную корону на мою окровавленную голову.

Аарон разогрел мой вход этими двумя пальцами, застонав у моего уха, а затем достаточно резко прикусил его, что я вскрикнула, а моя киска сжалась вокруг Вика, заставляя его ворчать. Мы уже делали это раньше, втроем, с Виком и Аароном, но в обратных позах. Все же, удивление и благоговение в голосе Аарона проникали прямо в мое сердце, словно все это было снова происходило по-новой.

— Я чувствую его внутри тебя, Берни, — прошептал Аарон, и мне вспомнились слова Кэла, подметившего тоже самое, о том, что он мог чувствовать свой член своими пальцами. — Я чувствую его.

— Ты ненавидишь это? — прошептала я, на мгновение движение моих бедер замедлилось, мой взгляд все еще был прикован к глазам Виктора.

Он слышал, что мы говорили, каждое слово. Он терпеливо ждал, ухмылка выросла на его лице, когда его темно-фиолетовые волосы упали ему на лоб и веером рассыпались по пыльным половицам давно забытого дома. Дома, который будет нашим, который будет принадлежать нам.

И не только мне и Вику: всем нам.

— Нет, — выдохнул Аарон, а затем вытащил из меня пальцы и прижался своим все еще скользким стволом к моему входу.

Он положил свою руку поверх руки Вика, сплетая их пальцы, удерживая меня в их плену.

Первый толчок члена Аарона в это узкой, маленькое отверстие было почти чересчур. Мои пальцы еще сильнее впились в грудь Вика, пуская кровь, помещая его. Потому что он — король, но я была королевой. Во вселенной есть только одна особа, которой этот альфа-самец согласится принадлежать, и это особо — я.

Аарон толкнулся немного сильнее, немного глубже, и на этот раз Вик был тем, кто издал рванный стон.

— Блять, — выдавил он, напоминая мне о нашем тройничке в хозяйской спальне. Ощущалось, будто я имела Вика и Аарона одновременно, словно они были двумя половинками одной и той же дыры, и они могли существовать только по отношению друг к другу. Как бы сильно они иногда не презирали друг друга, они любили друг друга сверх меры. Всегда. — Блять, так хорошо.

Еще одним медленным, смакующим движением своих бедер Аарон вошел в меня дальше, до конца. Если я раньше думала, что не могла дышать, когда Каллум был внутри меня, тогда сейчас я на самом деле не могла дышать. Я была максимально растянута, полностью заполнена Хавок, но каким-то образом отчаянно жаждала большего.

— Каллум, — приказал Виктор, и ему не нужно было больше ничего говорить.

Каким-то образом Кэл точно знал, чего хотел его босс. В итоге он встал передо мной, его ступни стояли по обе стороны головы Вика. Мои глаза поднялись наверх и обнаружили, что сапфировые глаза Кэла смотрела на меня сверху вниз. Его рот принца, ставшего злодеем, поднялся вверх по краям, когда он потянулся к моей руке, и я дала ее ему, позволяя согнуть свои пальцы вокруг основания его члена.

На этом он не остановился, нежно схватив меня за волосы и притянув меня вперед, что мой рот поглотил его кончик. Со вздохом болезненного облегчения Кэл толкнулся бердами, заполняя мой рот, скользя свой бархатистой длиной по моему языку.

— Оскар.

Следующая команда из грозного рта Вика была не менее сильна от того, что он находился под обнаженным телом Кэла или был прижат прямо к Аарону внутри меня. Ему было плевать. Он не стыдился.

Наш актер опустился на колени слева от меня, его татуированное тело было обнажено, его член был толстым и снова готовым, несмотря на то что недавно кончил. Мои монстры были ненасытными. Оскар поставил мою руку на его член и, переплетя свои пальцы с моими, побудил меня поглаживать его вверх-вниз. Он контролировал темп, скорость и твердость моей хватки.

— Хаэль.

Эта команда была последней и прозвучала с легкимвздохом извинения, словно Вик действиями пытался сказать что-то, что не мог словами. Присоединись к нам. Прости, что я выставил тебя. Ты тоже принадлежишь мне. Мы больше, чем просто друзья, мы есть и всегда будем семьей.

Хаэль повторил позу Оскара справа от меня, взяв мою руку и положив ее туда, где ей нужно было быть, умоляя меняя сжать, гладить и удовлетворить.

Блять.

На короткое мгновение мы все были сплетены, и я касалась, занималась любовью и чувствовала всех моих мальчиков одновременно. Его задание выполнено, Вик удвоил свои усилия, толкаясь вверх в меня, заставляя меня и Аарона кричать, пока он чувственно трахал нас обоих своими движениями.

Мой клитор набух и болел, а затем Хаэль потянулся и начал дразнить его для меня, пока я продолжала гладить его, чем заставил мое тело содрогнуться и извиваться от отчаянной нужды кончить. Это случилось быстро, и я осталась дрожать, была вялой, мои мышцы напряглись, когда жестокое, дикое наслаждение прорвалось сквозь меня.

Тем не менее мальчики не позволили мне остановиться, используя мою киску и мою задницу, трахая мой рот, удерживая мои пальцы на их членах. Каллум кончил первым, сжимая мои волосы в кулак, позволяя своей красивой голове откинуться назад, его светлые волосы окрасились в золотой от света свечей. Подняв глаза наверх, я увидела все его татуировки, все его шрамы, только что зажившее рассечение на передней части его горла.

Он содрогнулся и заполнил мой рот своим семенем, а потом попятился назад один шагом и упал на колени на пол. Он сморщился от боли в коленях, но это ничуть не убивало из его глаз похотливое удовлетворение и удивление. Он слишком привык к боли, слишком привык быть удерживаемым и обнятым ею. Она была лишь частью его, частью всех нас, и она превратилась в связующее звено.

— Черт, — пробормотал Кэл, его дыхание было прерывистым, его голубые глаза задержались на моих, пока Аарон врезался в меня, соединяя свои толчки с толчками Виктора.

Когда Аарон, наконец, кончил, это было рванным рыком, а затем с резким укусом моего горла, который заставил меня выгнуться и бороться с очередным оргазмом. Не знаю, как много я могла вынести. Мое тело уже чувствовалось разваливавшимся на части. И все же…я пока не закончила.

Я завершила свой список.

У меня есть мои мальчики.

Я хотела большего.

Короли любят пировать, не так ли?

Аарон рухнул и лег рядом с Оскаром, его голова лежала на руках, он задыхался и наблюдал. Тогда-то Оскар и кончил, содрогаясь и сжимая мой кулак на его татуированной длине, изливая свою сперму на мою кожу горячими, белыми струями. Когда он это сделал, Хаэль встал позади меня, и по тому, как Виктор поднял взгляд мимо меня, я знала, что он уставился на своего друга.

Возвращаясь к той ночи, когда Вик выгнал Хаэля из комнаты и оттолкнул от меня, Хаэль взял свой член и прижался им не к моей заднице, а к моей уже растянутой киске.

— Не знаю, смогу ли я…, — начала я, но не воспользовалась стоп-словом.

Я не хотела. Я хотела этого.

Хаэль толкнулся в меня медленно, злобно и со специальным намерением, присоединяясь к члену Виктора внутри моей шелковистой киски. Этого было почти много, почти болезненно, и на едва короткое мгновение я подумала, что могла произнести слово, выкрикнуть «бред сивой кобылы» и остановить это.

Затем Хаэль начал двигаться одновременно с Виком, и ничто в жизни никогда не ощущалось настолько идеальным или настолько неотвратимым, и я даже не могла вспомнить, что должно были быть место, где заканчивался один из них и начиналась я.

Хаэль кончил первым, обняв меня, чтобы размять и помассировать мои груди, дразня почти болезненно тверды пики моих сосков. Он делал все это, пока выплескивал в меня свое семя, а затем он тоже ушел и оставил меня и Виктора, окруженных запахами мальчиков и свечей.

Мы трахались, и трахались, и трахались, пока пот с обоих не стекал струями, и я была вполне уверена, что если еще хоть одну чертову секунду проведу, глядя в его эбоновые глаза, то умру.

Смотри на меня, приказал его доминирующий взгляд. Смотри на меня и наблюдай, сказала острая ухмылка на его губах.

Виктор замедлил движение моих бедер прямо перед тем, как я снова кончила.

— Оскар, принеси веревки, — приказал он, и все мое тело покрылось ледяным румянцем, а затем превратилась в пылкий, пламенный кошмар потребности.

Они взяли веревки. Они знали. Каким-то образом они знали, что мне потребуется сегодня.

Ничто не делает вполсилы, не так ли?

Оскар Монток сделал, как он сказал, взяв кроваво-красные веревки, которые мы использовали на Кэле, а затем Виктр сел, а Хаэль поднял меня с члена его босса.

Хаэль прижимал мою спину к его груди, пока Оскар татуированным пальцем поднял по носу свои запотевшие и испачканные очки, а затем обмотал эту шелковистую веревку вокруг меня. Они привязал мое правое запястье к запястью Каллума, связывая нас тщательными узлами. С другой стороны он сделал то же самое с Аароном, соединяя мое левое запястье к моему когда-то бывшему парню. То же самое он сделал с моими щиколотками. Моя правая щиколотка была связана со щиколоткой Каллума, в то время как левая — с Аароном.

А затем Оскар на самом деле показал всем нам, что он мог делать со своим искусством, обвивая мое тело грубой, но нежной лаской веревок и узлов, подчеркивая мою грудь тем, что переплетал веревки вокруг нее, заставляя ее набухнуть и болеть. То же самое он сделал с пухлой розовой киской, создавая вокруг нее V-образную форму с большим узлом, который дразнил мой клитор, и двумя тянущимися кусками веревки, которые обрамляли мой вход с обеих сторон. Они сошлись вместе над сладкой болью в моей заднице, трясь об меня правильным образом, когда я шевелилась в объятиях Хаэля.

Оскар даже связал нас с Хаэлем вместе, соединяя мой торс с его. Теперь я понимала, почему существовала фраза «дурная голова рукам покоя не дает». Это происходило сейчас, с прекрасной веревкой Оскара.

— Ад пуст, все бесы здесь, — пробормотал он, словно мог читать мои мысли.

Когда он закончил, я была связана и неподвижна, привязана к Хаэлю, к Каллуму, к Аарону. Мои ноги были широко раскрыты, моя киска выделялась и была опухшей из-за веревки, а моя груди напряглись под тугими петлями и узлами. Мое дыхание было тяжелым, веки опущены, а рот приоткрыт.

— Отлично, — Виктор нависал надо мной, смотря сверху вниз на работу Оскара, его обсидиановые глаза искрились, пока любовался видом. — Теперь, трахни ее.

Что Оскар и сделал. Когда он вошел в меня с глубоким стоном, Виктор взял последнюю часть веревки и, с удивительным уровнем мастерства, связал меня и Оскара вместе в достаточно свободной форме, чтобы он все еще мог толкаться, но не мог сбежать.

Только если Виктор не решит развязать нас.

Рот Оскара сначала нашел мою правую грудь, а затем левую, посасывая мои соски и используя этот свой едкий рот, чтобы дразнить, щелкать и лизать. Еще он кусал меня, оставляя отметины по всей моей бледной коже и по татуировку демонских крыльев на моей груди. Его язык прошелся по рифленой впадинке моей ключицы, пока его тело одновременно потирало мой клитор и входило в мою киску.

Я достигла еще одного оргазма, который был настолько сильным и жестоким, что я уверена, что отключусь и проснусь, обнаружив, что все это было сном. Как это могло быть реальностью, со старым домом, скрипящим вокруг нас, и пламенем от свечей, трепещущим и танцующим? Как это могло быть реальностью, когда Оскар кончил в меня, а затем рухнул на меня, пока остальные три парня смотри, привязанные и беспомощные?

На какое-то время наступила тишина, и мы совсем не двигались со своих мест. Даже с веревками на моем теле и моими широко расставленными ногами, мышцы дрожали от напряжения, я на самом деле начала погружаться в сон, насыщенный эндорфинами, тяжелый и счастливый.

Должно быть я на самом деле потеряла на минуту сознание, потому что, когда моргнула, Оскар был развязан и ему разрешено было отойти в сторону, а затем Виктор взобрался на меня сверху. Он вдавил меня в пол, а Оскар взял на себя задачу дразнить и посасывать мои набухшие соски, скользить пальцами по моему ноющему клитору, а затем он погрузил один из них внутрь меня вместе с членом Вика, не заботясь о том, что одновременно с этим он дразнит своего босса, доставляя мне удовольствие.

Последний оргазм, который идеально сочетался с ревом удовольствия Вика, пока он побеждал и уничтожал всех нас шестерых, просто умопомрачительно. Боли или удивлению больше не было места, я существовала только ради этого момента, и не важно, какие страдания мне пришлось перенести, чтобы оказаться здесь, это того стоило.

Так чертовски того стоило.

Виктор кончил в меня после нескольких жестких толчков, изливая своего горячее семя в матку, когда Оскар сел и вытер свой рот.

А затем Вик посмотрел на меня сверху вниз, и наши взгляды столкнулись, а комнату затопили жар, желание и темная магия.

— Я люблю тебя, — сказал он, и я не знала, предназначались ли эти слова лишь мне и только мне.

Виктор выскользнул из меня со стоном, а затем сел обратно в наш круг из одеял, подушек и еды на вынос. Он поднял крышку с шоколадного торта, а затем вонзил вилку прямо в центр.

— Господи, — выдохнул Хаэль позади меня, пока Оскар быстро развязывал нас, используя эту свою магию, что веревки, казалось, просто... отвалились.

С очередным стоном я поползла вперед и плюхнулась на одеяла, опершись на одну руку и позволив голове откинуться назад.

Остальные парни присоединились к кругу, и некоторые из них взяли свои вилки, чтобы разорить торт. Никто не произнес ни слова. Магия была слишком ощутимой в воздухе, чтобы было место словам. Вместо этого, я опустила подбородок, чтобы могла видеть всех, поправив свое изнывающее от боли и скользкое от пота тело, чтобы мне было более комфортно.

Когда я устроилась, мои пальцы наткнулись на карман отброшенной толстовки Каллума и ударились о что-то твердое внутри. Его нож. Эта мысль пришла ко мне еще до того, как я полезла внутрь одежды, чтобы самой узнать. Достав лезвие, я долгое время смотрела на него, а потом убрала ножны в сторону.

— Бернадетт? — спросил Виктор, когда я поползла к нему.

Я взглянула в его самоуверенное, богоподобное лицо, а потом взяла его руку и оставила тоненькую, четкую линию по выцветшему белому краю такого же шрама. Он не издал не звука, когда я порезала его, даже не поерзал. Его дыхание оставалось ровным, его взгляд был прикован к моему лицу.

— Кровью войду, — снова подтвердила я, сжав сильнее. — Выйду, ею истекая.

Затем я перешла к Хаэлю, порезав его руку, прижимая наши руки друг к другу. Его медово-миндальные глаза были нежными, зрачки расширенные, а радужка потемнела от ласки, пока мы делили нашу кровь. Каллум был следующим, и на короткое мгновение я подумала, не будет ли это чересчур для него, учитывая, что его тело уже все покрыто шрамами. Но, когда я заколебалась, он схватил запястье руки, держащей нож, и переместил его так, чтобы лезвие вдавилось в кожу.

— Сделай это, — сказал он, так что я оставила порез на его бледной плоти и заставила его истекать кровью.

Опять-таки, мы делили кровь, смотря в глаза друг другу. Оскар был следующим, и мне не нужно было спрашивать, хотел он этого или нет. Я это чувствовала. Любому, кто войдет в эту комнату, станет очевидно, что это все, чего он желал. Принадлежность. Семью. И особенно если вся эта принадлежность и вся эта семья была залита кровью.

Наши пальцы переплелись, размазывая кровь между нашими ладонями. А затем настала очередь Аарона.

Логично, что сегодня он был последним в круге, раз он был моей первой любовью. Он всегда был первым, и никто никогда не сможет отнять этого у нас.

— Привет, Берни, — прошептал он, когда я села ему на колени и мы прижались лбами друг к другу, в то время как наши глаза были закрыты. Когда мы закончили, Аарон протянул свою ладонь и прижал ее к ладони Виктора.

По мне пробежала дрожь, когда одна из досок на заднем окне сдвинулась, впуская в комнату ветерок и одним дыхание погасив все свечи.

— Кровью войду, — повторила я, задрожав, когда Оскар и Каллум встали, чтобы проверить окно, только чтобы убедиться, что это на самом деле побочный эффект старого дома, а не проникающий к нам член «Банды грандиозных убийств», когда мы все обнажены, насытившиеся и покрытие кровью. — Выйду, ею истекая.

Аарон лег со мной на одеяла, и мы отключились.

* * *

Спустя несколько часов я проснулась и обнаружила, что мальчики доедали остатки пирога и оставшуюся еду на вынос. Подкатившись, чтобы приблизиться к ним, я сделала еще один глоток виски, оделась, а затем вцепилась в кусок пирога, пока Аарон снова зажигал свечи вместе с Хаэелем.

Затем, будучи только в кожанке Хавок и трусиках, я опустилась на колени перед камином на старый деревянный пол. Всосав один палец в свой рот, я увлажнила его, а затем нарисовала буквы Х — А — В — О — К на пыли. Кто-то надел корону мне на голову, но я не обращала сейчас на их внимания.

В этот момент, с танцующим и извивающимся вокруг меня пламенем свечей, я взяла тюбик розовой помады Пенелопы и перечеркнула последнее имя в моем списке.

7. Мама

Быстрым движением, я нанесла помаду на свои губы, а затем поцеловала нижнюю часть страницы, оставляя их отпечаток как подпись.

— Прощай, мама, — сказала я, мой рот был резко хмурым, но глаза сухими. — Доброй ночи.

Я подожгла конверт одним щелчком зажигалки, а затем бросила остатки в камин бабушки Виктора, чтобы они сгорели.

— Значит, все кончено, — сказал Виктор позади меня, но я знала, что на самом деле он не спрашивал.

Он констатировал факт. Несмотря на это, я ответила, потому что нам всем нужно было знать наверняка.

— Конечно, — согласилась я, а затем он поволок меня в свои объятия и втрахал меня в пол.



21

Все изменилось после той ночи. Стало лучше. Почти блаженно. Каждый день, когда я просыпалась в окружении Хавок, каждый день, когда я посещала эту чопорную школу и спала в этой модной квартире, был благословением, которого я никогда не ожидала почувствовать.

Что-то изменилось между нами всеми — как вы могли бы подумать, учитывая оргию и пускание крови — но в самом лучшим из возможных смыслов. Мы были связаны, переплетены, неразлучны и извращены вместе. Так легче скоротать время, пока мы ждали окончания школы, года свадьбы, всех тех шагов, которые приблизят нас к наследству Виктора и всей той власти, которую вложат в наши руки деньги.

Пока что, это все, что у нас было. Планы Оскара в отношении Офелии и Максвела тоже не продвинулись далеко. Но время, мы точно могли бы скоротать здесь. Я была в предвкушении от этого. На какое-то время жизнь стала такой легкой, что я начала вспоминать какие-то свои старые хобби. Помимо поэзии я досматривала стоящие сериалы, читала романы в ванной и оттачивала навыки сплетничать и проводить социальную разведку, которыми в совершенстве владели все шлюхи Прескотт.

Подготовительная школа Оак-Вэлли была куда более извращенной, чем я ожидала. В каждом классе играли в игры со змеями, и колкости бросались друг другу с каждой милой улыбкой, выраженной в коридоре. Прямо сейчас, я наблюдала, как дочка нефтяного магната шептала на ухо девочке — наследнице отеля, если быть точнее — которую она лишь вчера саботировала, украв ее физкультурную форму. Девчонка-наследница отеля получила выговор, так как это уже случалось в пятый раз, что от чего она рисковала быть отчисленной.

Девчонка-Нефтяного-Магната была хитрой, но видела, как она взяла форму. Она засунула ее в мусорный бак рядом с общежитием для девочек. Были и другие случаи, похуже. Богатые люди — больные, гнусные ублюдки.

— Я ожидала, что это место будет сухое, как Сахара, — призналась я, сев за столик снаружи, за которым мы ели. Виктор курил, хоть он и получал почти ежедневный выговор за это. У нас были крепки связи в комиссии школы. Думаю, это довольно-таки громкие новости, когда вы можете обвинить кого-то в том, что он — педофил, еще и с неопровержимыми доказательствами. — Но этот влажный, сочный миазм предательства, воровства и траха. Эти ребята из Оак-Вэлли могли дать фору ребятам из Прескотта по части брехни и драмы.

— Нормальные дети ходят в школу Фуллер, — сказал Хаэль, рассеяно жуя свою еду.

Он опустил взгляд на свою тарелку, словно безумно скучал по еде своей мамы. Словно жрачка здесь хороша, но хороша в той степени, которую можно купить за деньги. И я имею ввиду в самой негативном ключе из возможных. В Прескотте деньги ничего не могли купить. Все дело было в навыках и смекалке людей.

Это еда была бездушной, как и модный кофе.

— Говорит тот, кто позволил Бриттани Берр войти в нашу жизнь, — бесстрастно сказал Оскар, и Хаэль вздохнул, опустил вилку на тарелку, а потом подняв свои медово-карие глаза.

— Бриттани — наивная идиотка, и избалованная, требовательная сука. Но она не Тринити Джейд. И она не Кали Роуз-Кеннеди. Вот, о чем я говорил, — Хаэль посмотрел в мою сторону, словно извиняясь за то, что защищал свою бывшую. — В конце концов, она получит по заслугам, не переживай. Как только ребенок появится на свет, она узнает, что он принадлежит Ричу Пратту.

— Это почти достаточное наказание, — пошутила я, пока Хаэль наблюдал за мной, а в итоге мы оба улыбнулись. — Обнаружить, что ты не отец. Лично я была бы опустошена.

— Воу, принцесса, — сказал Вик, несмотря на то что я стиснула зубы и прищурила глаза в его сторону. Он знал, что я — гребанная королева. Мы доказали друг другу это дерьмо тогда, в доме. Конечно, Вик не был бы Виком без всего этого поведения альфы время от времени. — У тебя есть пять возможных папочек, сидящих здесь. Сбавь такие разговоры.

— Ты — гребанныймудак, знаешь же? — спросила я его, пока она смотрел на меня сверху вниз со своего места за столом, его ноги лежали на скамейке рядом со мной.

Чертовски странно видеть всех пятерых парней Хавок, одетых в эту отвратительную униформу подготовительной школы. Вот только…они и близко не выглядели настолько отвратительно, как когда их обычно носили мальчики. Хорошо, признаю: они выглядели чертовски красивыми. На протяжении всего дня я замечал пялящихся девушек. И мальчиков. Мак иногда строил им глазки, когда мы проходили мимо него и Дэвида во дворе. Полагаю, Хавок были настолько чертовски хорошенькими.

— Что означает, что тебе не интересно целовать меня и заставлять Тринити Джейд ревновать? — пошутил Вик, когда Аарон драматично закатил глаза.

Краем глаза я видела наблюдающую за нами Тринити. Она часто так делала, пялилась вот так. Интересно, было ли это потому, что она грезила убить меня или грезила трахнуть Вика.

В любом случае…

Я передвинулась туда, где сидел Виктор, и залезла ему на колени, прямо посреди этого пропитанного весной дворика, со всеми этими высокомерными отпрысками Оак-Вэлли. Видите, с момента, как я поступила сюда, я умирала от желания надрать задницу Тринити, в стиле Прескотта. Только вот мне потребовалось несколько недель, чтобы это осознать: Тринити нужно получить по заднице другим способом (по крайней мере, сейчас). Физическое причинение ей вреда в картинной галерее и на ее вечеринке никак не сказались на ней, но, когда ее поймали с Джеймсом в комнате в домике? Она была подавлена.

Она жаждала одобрения других, имидж был всем.

Итак, раз вся школа теперь верила, что она была замужем за Виктора — мы заставили ее дедушку подыграть нам в нашей шараде под предлогом того, что Тринити пишет дипломную работу о социальном эксперименте — то именно так, я и заставлю ее истекать кровью.

Я терлась об Вика и вздрогнула, когда почувствовала, как его член поднимался и становился толще в его брюках. Целуя и посасывая его шею, я помечала его, обожая то, как остальные ученики резко обходили наш стол, прерывая поток движения, только чтобы не попасть в наше пространство.

Теперь это была наша территория. Наша. Мы пометили ее полностью и всецело. После того языческого магического ритуала, который мы провели в доме бабушки Вика несколько недель назад, я чувствовала себя совершенно неприкосновенной.

Через мгновение Тринити устремилась к нами, разъяренная, как…ну, как заносчивая избалованная школьница. Ее глаза пылали яростью, но вся остальная часть оставалась равнодушной, загнанная в грубый и уродливый мир белой, англо-саксонской протестантки. Из нее не просочилось ни единой эмоции, которая не проходила через этот общественный фильтр, как через сито.

— Ты делаешь из меня дуру, — огрызнулась она, и, Боже, это чертовски правда. Именно это я и делала. — Теперь мы должны быть женаты. Женаты. Ты должен вести себя как мой муж, когда мы на публике.

Я быстренько взглянула на Виктора, а потом разразилась смехом. Я была не единственной. Все мальчики смеялись. Потому что это такая классика и настолько чертовски забавно. Что я вам говорила? Этой сучке даже не нужно было получать по заднице моими кулаками. Так куда веселее.

— Ну, мы с ним на самом деле женаты, а ты лишь та, кто рассказала Офелии, что Виктор мог…как ты там говорила? О, точно: ты можешь тарахать свою маленькую шлюху. Знаешь, что? Эта шлюха — его жена, и мы будем продолжать делать то же самое, что и сейчас. Тусоваться. Целоваться. Улизнуть, чтобы потрахаться, — я отпустила Виктора и встала, повернувшись с язвительной гримасой к Тринити Джейд, надеясь, что на этот раз она действительно поймет, насколько я серьезна. — У тебя какие-то проблемы?

Я не сдвинулась с места, потянувшись назад, когда Виктор закурил и протянул мне сигарету. Просунув ее между губами, я наблюдала, как Тринити Джейд боролась с жизненными устоями и добивалась своего. Она настолько привыкла к этому, что ей сложно вспомнить, что здесь преимущество было не на ее стороне. Сделай это, подумала я про нее, бросая вызов, чтобы она ударила меня, только чтобы я могла надрать ей задницу в ответ. Хотела бы я посмотреть, как ты замахнешься на меня.

Вот только, она не стала. В итоге, она развернулась в своей забавной обуви Mary Jane и ушла прочь по каменистой дорожке к женскому общежитию.

— Чертова женщина, — пробормотала я, в животе защекотало от предвкушения того, что однажды мне удастся ее сломать. От того, что расскажу Самуэлю Джейду, что его жена ему изменяла, а его дочь на самом деле биологически не его дочь. Для любого это будет большим потрясением, но хороший человек просто примет то, что Тринити были его дочерью, несмотря на ДНК, и пойдет дальше. Но только не эти аристократы с голубой кровью. Как сказал Виктор своей матери: «Некоторые из них действительно относятся к своим детям, как к воспитанным золотистым ретриверам».

— Настоящая заноза в заднице, — согласился Вик, когда я развернулась и села за наш стол.

— Я тут думал про Максвелла и Офелию, — начал Оскар, его голос был отдаленным и задумчивым, каким он бывает, когда он на самом деле зарывается в свои мысли. Он даже оставил свой верный iPad открытым на столе, вызывая во мне лишь слабый намек ревности. Гребанныйчертов iPad. Если я когда-нибудь войду и поймаю его на том, что он связывает этот планшет…— Они почти все свое время проводят в доме Максвелла в Спрингфилде. Или же покидают территорию на частном вертолете. Чтобы нам атаковать кого-то из них, нужно ворваться в дом или найти способ следовать за ними по воздуху.

— Ни то, ни другое кажется мне невозможным, — вступил Виктор, забирая у меня сигарету обратно, когда я предложила ее.

Каллум продолжал перебирать свою еду, в то время как Хаэль постукивал телефоном по своим губам, а Аарон наблюдал за мной, словно за девой из сказки, которую он так отчаянно хотел спасти, как только понял, что она превратилась в рыцаря.

— Это невозможно, — сказал Оскар, край его губ приподнялся в легкой усмешке. — Я пытаюсь найти способ, чтобы безопасно добраться до каждого из них и чтобы нас при этом не убили. Даже при лучшем сценарии риски слишком велики.

— Что если мы примем одно из тех приглашений на роскошные ужины или вечеринки Офелии? — спросила я, размышляя вслух.

Виктор постоянно получал эти красивые кусочки бумаги, доставляемые курьером, с приглашением его домой каким-то богатым людям или в какой-то модный клуб, в какую-нибудь престижную арт-галерею или на престижную яхту.

Мы отклоняли каждый из них.

— Даже при наличии сделки с Тринити, — начал Виктор, качая головой и приставив два пальца к своему виску. — Это лишь смертельные ловушки, замаскированные под кружева, кожу и модные часы. Нет, мы не посетим ни одно из этих мероприятий.

— Где еще мы можем получить доступ к Офелии? — просила я, потому что по каким-то причинам она казалась более напористой из двух плохих боссов.

Это из-за Виктора. Насколько я знала, но я не произнесу этого вслух, не скажу своему мужу, что его абьюзер сейчас был моим самым ненавистным человеком в мире.

Наступила долгая пауза, когда зазвонил телефон, и Хаэль скорчил лицо, когда посмотрел на экран. Было очевидно без слов, что это была гребанная Бриттани Берр.

— Привет, — сказал он, ответив на втором звонке.

Мы все еще изо всех сил старались осчастливить Бриттани Берр, чтобы информация продолжала идти. Ее предсказанный рейд на «Банду грандиозных убийств» должен был вот-вот случиться, и нам нужно было знать, когда и где это случится. Если мы сможем получить эту информацию, тогда, может быть, мы сможем придумать план.

Никто из нас на самом деле не верил, что мы выживем, чтобы без проблем получить наследство Виктора. Тринити была чересчур дикой картой. Офелия была острожным монстром. И, чтобы не случилось, я все еще была той, кто пробил голову Джеймса Баррассо сувениром из Национального парка Йеллоустоун.

— О, черт, — выдохнул Хаэль, наклоняясь вперед, положив локти на свои колени. Он грыз ноготь на большом пальце, когда его внимание переместилось на Вика, и его глаза остановились на глазах его лидера. — Ах, — очередная пауза. — Блять, — он сел прямо, а затем драматично вздохнул, — Да, я сказал, что приеду на этих выходных. Я не могу посреди занятий уехать на очередной прием врача. Конечно, хорошо, как угодно.

Вот только, он определенно бы уехал, если бы это я носила ребенка. Эта мысль пришла мне в голову неожиданно, и я улыбнулась, пока Хаэль трепетал от раздражения.

Он повесил трубку и на мгновение стиснул зубы, а потом засунул телефон в карман.

— Ну? — спросил Виктор, бросив на него взгляд. — Выкладывай.

— Она такая сука, — пробормотал Хаэль, потерев лицо руками, а потом выдохнул. — Хорошо, итак, Бриттани сказала, что думает, что VGTF совершат рейд на школу.

Виктор замер, а потом посмотрел на Оскара. Он повернулся обратно к Хаэлю, наклоняясь вперед и поставив локти на колени.

— На эту школу? — спросил он, и Хаэль кратко кивнул.

— В день выпускного, — продолжил он, и я по мне пробежала дрожь.

Святое дерьмо. Как…подходит к случаю.

— Сюда, — повторил Виктор, на мгновение стиснув челюсть, когда Аарон поднялся со своего места, словно не мог больше совладать с радостью, а Каллум опустил свою вилку.

Раньше он не любил есть в школе Прескотт, чтобы все видели в нем монстра. Здесь, все и так его таким и видят, так что он позволил немного ослабнуть привычки пить пэпси и курить сигарету на обед.

— Если это произойдет здесь, значит Сара Янг, должно быть, собрала всю нужную ей информацию, чтобы разрушить круг педофилов, — предположил Аарон, и в глубине я знала, что он прав. Блять, невозможно, чтобы я вбросила эту информацию напряженному агенту VGTF, не ожидая результатов. — Половина здешних родителей каким-то образом в него вовлечены, так что это логично.

— Это также значит, что Максвелл Баррассо, скорее всего, будет в подготовительной школе Оак-Вэлли в день выпускного, — объяснил Оскар, постукивая длинными пальцами по столу.

Он обменялся еще одним взглядом с Виком, пока у меня от информации голова шла кругом.

— Офелия планирует прийти на мой выпускной, — продолжил Виктор, и я моргнула в удивлении, потому что этого я еще не слышала. — Так она сказала мне во время нашего последнего телефонного разговора.

— Это отлично, — сказала я, обращая на себя все их внимание. — Если они придут сюда на выпускной, значит тогда-то мы их и достанем. Мы разберемся с ними до церемонии выпускного. Я пока не знаю, как, но мы разберемся.

— Если рейд планируется на эту школу, — продолжил Оскар, средним пальцем поднимая наверх по носу свои очки. — Тогда нет ни одного чертового варианта, что мы сможем разобраться с Максвеллом и Офелией до того, как кто-то увидит нас. А цель в том, чтобы не угодить за решетку, а не наоборот.

Я проигнорировала его надменный тон. Это было хорошее замечанием, но я чувствовала, что это наш самый лучший шанс.

— План на случай чрезвычайных ситуаций, помнишь? Как тот, что мы использовали с Мейсоном? Если что-то пойдет не так, у нас будет VGTF в качестве нашей собственной, личной подстраховки, — я встала и начала ходить, голубые глаза Кэла наблюдали за мной. Всегда наблюдали. По мне пробежали мурашки.

— Если они окажутся в тюрьме, разве они не будут управлять из-за кулис? Это совсем нам не поможет, — Хаэль повторил то, о чем мы уже говорили, беспокойство и страх, которые беспокоили меня каждый день. — Нам все еще нужно будет быть осторожными, все еще придется беспокоиться.

И он прав.

Если «Банда грандиозных убийств» сохранит своего лидера — даже в тюрьме — они могут прийти за нами. За девочками. Твою мать.

— Блять, мы не можем вломиться в дом Максвелла, — Оскар провел пальцами по колену и постукивал ими по идеальной складке на костюме. — Мы не пойдем ни на одну из этих ужасных вечеринок. И мы определенно не совершим государственный переворот в день рейда. Придумай что-то еще, — огрызнулся он, но я знала, что это не было направлено прямо на меня.

Он просто зол, потому что Оскар Монток всегда мог придумать, как выбраться из передряги.

Просто…возможно, не в этот раз.

— Это хорошая новость, — медленно размышлял Вик, его голос короля был твердо при нем. Это голос, не терпящий возражений, который говорил, что разговор подходит к концу. Эмоции были на пике, и нам всем нужно было больше времени на раздумья. — Потому что это означает, что в любом случае, после выпускного VGTF начнет штурмовать ряды «Банды грандиозных убийств». Даже если Максвелла поймают, это посеет раздор. В любом случае, это хорошо для нас, почти что гарантия отсрочки.

Он встал из-за стола, но я видел, что его лицо было не радостным.

Потому что я, блять, точно знала, что всю ту злость, которую он носил в себе, скоро вырвется наружу. И на кого-то и этим кто-то должна быть гребанная Офелия Марс.

Просто так должно быть.

Виктор направился в квартиру вместе со своими верными лордами — и верной королевой — следующих позади него.

* * *

Мы с Верой зависали вместе в выходной, когда никто из нас не был занят. Мы начали с дома ее тети, сделали ногти и посплетничали про мальчиков. Хоть я и навсегда связана с пятью мальчиками через кровь, но у Веры было куда больше парней, чем у меня. Иногда одновременно, иногда нет. В зависимости.

— Последние два парня, с которыми я встречалась, были слишком властными, — рассказала она мне, пока я изучала свои красные ногти с нарисованными на них маленькими гробами. На обеих руках на каждом гробу спереди была крошечная, белая буква, которая составляла слово Хавок. То же самое серебряное кольцо было проколото через указательный палец на левой руке, но я решила, что лучше пускай он будет на правой. — Я правда не понимаю, как ты это выдерживаешь, — взгляд ее бледных глаз метнулся к окну, ее рыжие волосы заколоты в косую букву «А» внутри круга — символ анархии.

Девочки Стейси были абсолютно такими, диким разгулом женственности, насилия и веселья. Казалось, все еще были такими, когда входили в квартиру и выходили из нее, словно это их официальное место встречи. Полагаю, так и было.

— В любом случае, — продолжила Вера, ее взгляд все еще был прикован к окну.

Она не могла увидеть пятерых парней, ожидающих меня внизу, но она знала, что они там. Я не сказала ей, что сейчас наша одержимость достаточно сильна, чтобы погубить нас всех. Она лишь предполагала, что они следовали по причине более актуальной: над нами все еще нависала угроза «Банды грандиозных убийств». Всегда, везде. Меня это нервировало, заставляя чувствовать себя так, будто я участвовала в гонке до финишной черты.

Каким-то образом, я могла предположить, как это кончится, и мой живот сделал странное сальто, и внезапно накатила тошнота. Если бы я не сделала очередной тест на беременность и не увидела бы отрицательный результат, то подумала бы, что я беременна. Снова. Меня бросило в дрожь, когда я обдувала свои ногти, хоть они уже и высохли. Полагаю, сила привычки.

— В любом случае? — спросила я, сев прямо на вращающимся стуле и повернувшись лицом к Вере. На ней был мягкий, розовый свитер, обрезанный у пупка и украшенный лейблом Black Craft Cult. Очень мило, очень в стиле Прескотт. Скорее всего, она украла его. — Что?

— Я просто хотела сказать, что оплата работы на всех вас очень помогает девочкам, — Вера пожала плечами, словно это был пустяк, но нет.

Этого хотела бы Стейси, и это важно для меня.

— Вы, ребята, хорошо поработали, — признала я, а они на самом деле хорошо поработали.

С помощью их секс-работы и посредством лозы сплетен, доносящихся из Портленда, они все время точно говорили нам, где будет «Банда грандиозных убийств». У нас есть довольно четкое представление о том, где постоянно находилась основная часть «Банды грандиозных убийств», где находилась Офелия, где находится Максвелл. Если они останутся в штате Орегон, мы сможем следить за ними.

За его пределами, ну, это уже проблематично, не так ли?

— С тобой происходит что-то хорошее, — сказала Вера, снова обращая внимание на окно. — Ну, помимо того, что тебе приходиться иметь дело с этими огромными чудовищами, которые все время не слезают с твоей задницы.

Вот только, она не знала, что я любила мысль об этих огромных чудовищах на моей задницей, будто то буквально на ней или следующих за моей задницей. Если бы могли просто быть вместе, есть пиццу, или трахаться, или разговаривать все время, я была бы счастлива. Парни Хавок — это все, что мне нужно. Они, Хизер, Эшли и Кара. У нас не получалось проводить много времени с девочками, так как каждое наше взаимодействие влечет риск, но хотя бы я могла видеть их каждый день, даже из далека.

Я оставила тете Веры огромные чаевые, и мы спустились вниз, проходя мимо парней и выходя на улицу. Вера продолжала держать меня под локоть, пока мы шли, и повела меня в свое любимое место для ланча, в это чертовски страшную дыру в стене, которая подавала сэндвичи барбекю, завернутые в газету.

Заявляю, что это лучшее, что я ела за свою жизнь.

Я слизала немного соуса с кончика пальца, заметив, что мальчики смотрели на меня, словно они были на охоте. Проигнорировав их, я повернулась на своем сидении, пока полностью не повернулась лицом к Вере.

— Я остановилась у могилы Стейси, — обыденно сказала она, но было невозможно не заметить меланхолию в ее голосе. Мое сердце резко и жестоко сжалось, когда я подумала про последние моменты Стейси, как она перед смертью нахамила этому ублюдку из «Банды грандиозных убийств». Я подумала, что так бы она хотела уйти, если бы ей пришлось выбирать, как уйти в этот момент. — Она была покрыта цветами, тюбиками помады, обувью и платьями…, — Вера замолчала со вздохом, а затем рукой провела по своей сбритой голове.

Сбоку на ней все еще была выбрита большая буква «С» напротив символа анархии, и я не представляла, что она когда-нибудь в скором времени избавиться от нее. Или, возможно, никогда.

— Мне правда нужен момент, чтобы навестить могилу своей сестры, — сказала я, запустив пальцы в волосы. Никто не связывался со мной по поводу тела Памелы. Не знаю, важно это или нет. Даже если бы и связались, я бы сказала округу похоронить ее. Больше у нее не было надо мной никакой власти. Ни один человек, чье имя было в этом чертовом списке, больше не сможет контролировать меня, навредить или снова заставить почувствовать себя беспомощной.

Последнее, что мне было нужно, это чтобы «Банда грандиозных убийств» узнали, где Хизер, кто такая Хизер, и как много она для меня значила. Кара и Эшли тоже, конечно же. Это будет моим самым большим гребанным кошмаром.

Вера потянулась, сжала мою руку и похлопала по ней, ее рот был сжат в выражении лица «мне так жаль, подруга», которое у нее появляется, когда она узнает о трагедиях других людей. Каждый раз, когда мы тусовались, я видела, как другие девушки приходили к ней с той или иной проблемой, и она всегда одаривала их таким выражением лица, которое узнавало боль и подтверждало ее.

— Могилы для живых, а не для мертвых. Так что возьми столько времени, сколько тебе нужно, чтобы дойти до туда. Сомневаюсь, что твоя старшая сестра хотела бы, чтобы ты рисковала своей жизнью, чтобы навестить ее труп, — Вера пожала плечами, изложив свою мудрость самым бестактным образом. Я все равно улыбнулась и еще раз откусила от моего сэндвича. — Что касается твоей младшей сестры, поверь мне: лучше безопасность, чем сожаление, — эти ее серо-голубые глаза уставились на газировку, смотря как лопались пузырьки.

Через мгновение она потянулась и перемешала ее соломинкой. Готова поспорить, что она снова думала про Стейси, или про других девушек, которых они потеряли после ограбления, которое пошло не по плану. Я не позволяла себе думать про то, что могло случиться с этой девушкой…

— Итак, — я снова опустила свой сэндвич, осматривая дерьмовую дыру, где мы сидели с их переносным кондиционером, капающим на пол, и заброшенным буфетом в углу, заваленный неиспользуемыми стульями. Ах, Прескотт. Самое стильное место на земле. — Ты позвала меня сюда. О чем ты хотела поговорить? — я выжидающе посмотрела на Веру, и она уставилась в ответ, словно я была сумасшедшей.

— Ты только что предположила, что я позвала тебя, потому что у меня к тебе дело? — уточнила она, и мне потребовалось мгновение, чтобы это обдумать, но затем я пожала плечами.

— Да, то есть, полагаю, предположила, разве не так? — в животе затрепетало, и я поняла, что у меня возникла дружеская симпатия.

Возможно, впервые за многие годы я могла обзавестись плотническим другом. О, мальчики будут так ревновать… Я еще раз откусила от сэндвича, чтобы замаскировать свою полную неприспособленность к дружбе. Просто скажем, что прошло много времени. С девятого класса до начала выпускного года я, по сути, была одна. Не только это, меня еще активно призирали и ненавидели.

— Подруга, серьезно? — спросила Вера, а затем рассмеялась, откинувшись назад на своем стуле и одарив меня долгим вздохом, когда осмотрела меня. — Знаешь, ты нравилась Стейси.

Я лишь продолжала, есть свой сэндвич, потому что я не совсем знала, что на это ответить. Было так грустно в стольких смыслах думать, что Стейс чувствовала связь со мной так же, как я с ней.

— Спасибо, — это все, что я умудрилась выдать, но опять-таки, мы обе были сучками Прескотта, так что мы говорили на одном языке.

Вера могла прочитать все мириады вещей, которые я пыталась выразить одним словом. Спасибо, что рассказала. Она мне тоже нравилась. Еще я думаю, что мы могли бы стать хорошими друзьями.

— После этого, заходи к нам, — сказала она мне, слегка кивнув своим подбородком. — По туси с девчонками, выпей немного. Расслабься. У нас будет маленькая, обычная вечеринка в честь Дня рождения Тифф.

Ах, Тифф, та, что с косичками, которая меня ненавидела.

— Она меня презирает, — сказала я, и Вера снова пожала плечами, отпив своей газировки с резкой ухмылкой на густо накрашенных губах.

— Может немного, но она никогда не прогонит от двери девушку из Прескотта. Ну же, скажи да.

Минуту я обдумывала, а затем замерла, когда тяжелая рука Виктора легла мне на плечо, нежно сжав его. Когда я подняла на него взгляд, то поняла, что он подслушивал разговор.

— Иди, — сказал он, когда Вера издала фыркающий звук. Уверена, она думала, что это нелепо, что мне нужно разрешение от моего гарема мужчин, чтобы посетить вечеринку в Прескотте. Но дело было совсем не в этом. Виктор не приказал мне и не расплескивал тестостерон альфы представлении доминирования, как он иногда делал. Вместо этого, он пытался поддержать. Он хотел, чтобы я пошла, чтобы завела друзей. Я поняла все это по одному слову, как Вера поняла мое. — Мы все убедимся, что ты в безопасности.

Виктор отпустил меня и направился к столику с мальчиками, когда я посмотрела обратно на Веру, чтобы обнаружить, что она смотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты под каблуком членов, — сказала она, и я фыркнула.

— Блять, нет, — огрызнулась я в ответ, потому что я определенно надирала сучке задницу и за меньшее. Но затем Вера рассмеялась, и я покачала головой. — Я не под каблуком членов. Если что, это они под каблуком киски.

— Ах, точно, — сказала она, вставая со своего стула, пока я вытирала пальцы салфеткой, а затем взяла свой мусор, чтобы выбросить его в мусорку по пути. — Виктор-мать его-Ченнинг под каблуком киски, когда он приказывает постоянно твоей заднице.

— Он активно побуждает меня трахать остальных парней, — напомнила я ей, когда мы вышли в теплый, солнечный день.

Вера минуту обдумывала это, а затем вздохнула.

— Ладно, ладно, твоя взяла. А теперь, ты, избалованная шлюха подготовительной школы Оак-Вэлли, идем со мной и ради всего святого надень что-то южное. Так много времени провела в этом месте и уже позабыла свои корни.

Я позволила Вере провести меня по тротуару, пока мальчики шли следом. Что я не рассказала ей, так это, что я никогда бы не забыла свои корни. Истоки моей истории обвивались вокруг моего сердца шипами, которые заставляли меня истекать кровью, даже когда я создавала новые воспоминания и расцветала розами. Нет, забыть никогда не было вариантом.

У некоторых людей были материальные вещи, чтобы заполнить бесконечную пустоту в их сердцах. В Прескотте мы строили связи. Вот, как мы заполняли эту темную пустоту, пока она не будет переполнена.

Когда мы дошли до дома Тифф и оглянулись назад, я увидел, что все пятеро парней надели маски скелетов, и мой рот изогнулся в улыбке. Как он делали подобное дерьмо, скоординировано, словно группа танцоров, я никогда не смогу понять.

Вера взяла меня за руку и потащила в крошечный обветшалый домик с дробовиком на краю железнодорожных путей.

В этот вечер я посетила самую нормальную подростковую вечеринку Прескотта, на которой когда либо была. Никаких членов «Банды грандиозных убийств», никакой стрельбы, никаких мертвых подростков, никакого удушения, никаких похороненных заживо тел. Только…алкоголь, травка, громкая музыка из металлических колонок и танцы с взаимозаменяемыми парнями в масках скелетов.

В конце вечера один из них надел маску на мое лицо, потащив мою уставшую задницу в машину, и отвез меня домой. Я проснулась лишь раз, когда меня осторожно укладывали в кровать и когда я была окружена пятью теплыми, твердыми телами.

Именно тогда я наконец ухватилась за то, о чем всегда мечтала: нормальность.

И мы были близко. Так чертовски близко, я могла ощутить вкус этого.

Дело в том, что кто-то — вообще-то Аарон — однажды сказал мне: ты решила зарыться поглубже, просто чтобы почувствовать вкус мести. Это будет не так сладко, как ты думаешь, не будет на вкус, как кекс. На самом деле... у тебя во рту останется привкус пепла, почти непристойный.

Пепел…Это не то, что я на самом деле чувствовала, не так ли?



22

Так как вещи никогда не могут быть слишком радужными долго, несколько недель спустя с вечеринки Тифф я сидела в гостиной с Аароном, пока мы вместе пытались разобраться в чем-то из домашних заданий. Мы могли попросить помощи у Вика, или Оскара, или даже Кэла — и скорее всего попросим — но не сейчас. Мы оба были слишком упрямы, чтобы так легко сдаться.

Вместо этого мы сидели уже почти два часа, работая над одними и теми же проблемами с математикой. По крайней мере это у нас с Аароном было общее — наш дерьмовый курс коррекционной математики. Еще, так как никто из нас не привык к этому модному обучению на iPad и прочему дерьму, мы пытались выписать наши проблемы на бумаге, как правильные ученики из 90-х и на самом деле решить несколько из них.

Хаэль отдыхал напротив нас, читая в своем телефоне. Он и Аарон думали, что хитры, что я не заметила, как они оба скачали несколько романов про обратный гарем, чтобы вникнуть. И под обратным гаремом я подразумеваю книги, в которых есть одна девчонка-главная героиня и, как минимум, три преданных ей парня.

По сути, моя жизнь.

Хотя я не уверена, сколько читателей захотят прыгнуть в этот наполненный дерьмом пруд, даже со всеми этими горячим мужским леденцом, связыванием, оргиями, несколькими оргазмами, и…о, подождите. Не важно. Я бы с радостью прыгнула в такое дерьмо только ради мальчиков.

— Блять, — внезапно сболтнул Хаэль, и я бросила взгляд на него и обнаружила, что он пялился в свой телефон, глаза широко раскрыты, кровь отхлынула от его лица. — Черт, черт, черт. Мне нужно идти.

Он вскочил на ноги и, так как он был в одних боксерах, схватил первую пару штанов, которую смог найти и которая, так получилась, принадлежала Каллуму.

Хаэль взял чистые черные шорты из сложенной стопки на стуле у барной стойки и натянул их, в то время как Виктор вышел из холла и прищурил глаза на своего друга.

— Что происходит? — спросил он, и это лишь частично было вопросом.

В основном приказом: расскажи мне. Сейчас же.

— Моя мама…, — начал Хаэль, и это все, что ему нужно было сказать. Мы не тратили ни секунды, надевая куртки и обувь. Меньше чем через минуту мы все стояли в лифте, пока Хаэль проводил пальцами по своим кроваво-красным волосам. — Блять, блять, блять, — бормотал он, пока смотрел на сообщение на экране телефона.

Aide moi! ²⁴

Не нужно было говорить по-французски, чтобы угадать, что это означало: помоги мне.

Затем под этим сообщением было одно единственное слово.

Мартин.

Хаэль выглядел так, будто собирался дать трещину, когда он налетел на парковщика таким образом, что я почувствовала, что была вынуждена взять его за руку. Мои пальцы согнулись вокруг его татуированного бицепса, но я не впилась ногтями в его кожу, как однажды сделала моя мать.

— Хаэль, — это все, что мне нужно было сказать.

Он остановился и стиснул зубы, бросая на меня взгляд своих прекрасных карих глаз, который очень четко повторял слова его матери.

— Aide moi, — выдохнул он, и я потянулась, чтобы сплести свои пальцы с его, пока Виктор разбирался с парковщиком, дав указания привезти Камаро и Бронко.

В это время я обвила свое тело вокруг груди Хаэля, расположив голову на его шеи и прижимаясь к ней в легком поцелуе, из-за которого он вздрогнул и расслабился подо мной. Он отпустил мою руку и обхватил меня рукой, прижимая ближе, пока Аарон, Оскар и Каллум ждали рядом с нами.

Как только привезли Камаро и Хаэль, наконец, отпустил меня, выражение его лица было не менее изобилующим насилием, но он вернул себе хоть какое-то подобие контроля. Вместе мы сели в это Камаро, пока остальные парни воспользовались Бронко, Аарон был за рулем.

Такое ощущение, что после той ночи в доме бабушки Вика — нашем будущем дома, если мы не окажемся мертвы по итогу — все изменилось. Парни лучше вели себя рядом друг с другом, а моя связь с ними была сильнее, чем когда-либо.

Потому я и поняла, что мне нужно положить руку на ногу Хаэля, пока он вел машину, так я знала, что просунуть пальцы под края шорт, чтобы могла дотронуться до его кожи. Он дрожал, его руки сжимали руль, пока мы ехали от подготовительной школы Оак-Вэлли до района Фор Корнерс. Это яркий пример классового подхода: во время поездки вы практически видите, как срываются слои богатства.

— Если он навредил ей…, — начал Хаэль, а затем покачал головой, проводя рукой по лицу.

Ему не надо было больше ничего говорить. Я знала, что он хотел. Я знала, чего он хотел очень, очень давно.

Того же, чего Виктор желал Офелии, чего я желала своей матери, о чем Оскар мечтал в отношении своего мертвого отца. Место. Расплаты. Некоторого возмещения причиненного ущерба.

К сожалению, на наших задницах все еще была машина отряда. А Сара Янг не тот человек, который отпускает вещи. Пока что мы заслужили ее прощение и неохотное принятие, но это только потому, что карты легли так, что выглядел почти невинным во всем неправильном.

Насилие в школе Прескотт было самообороной. Тела на участке Тома были приписаны Офелии, Найлу и «Банде грандиозных убийств». Памела убила Кали, как и Пенелопу. Все складывалось правильно, но если мы не будем осторожными, если мы облажаемся хотя бы раз, каким-нибудь одним, маленьким, кажущимся незначительным образом, тогда Сара и Константин пригвоздят нас к кресту.

Так что, как бы сильно сегодня Хаэлю не хотелось навредить своему отцу, как бы сильно мне не хотелось самой навредить этому человеку, мы не могли ничего такого сделать. Невозможно было избавиться от этого мужчины с копами у дома, при том так, чтобы это не привело их обратно к нам. Возможно, мы могли заявить о самообороне, но стоило ли это риска?

Мы заехали на лужайку, прямо на те исчезающие следы шин, на которые я обратила внимание в первый же день, когда увидел это место. Единственное, что изменилось, это то, что следы стали менее глубокими, так как Хаэль больше здесь не жил. Знаю, его матери было тяжело это принять. Так он говорил. Но еще ее сыну так гораздо лучше, оставаться с нами в Оак-Вэлли.

— Maman! — крикнул Хаэль, ключом отрывая входную дверь и забежав в дом.

Уже стало понятно, что что-то не так. На сковородке подгорала еда, от чего воздух заволокли клубы густого, серого дыма, а мебель была бессистемно перевернута, что говорило о насилии и бездумной ярости. Я даже заметила кровавую полосу на стене рядом с кухней.

Остальные мальчики были прямо за нами, но я оставила их разобраться с подгоревшей едой, пока Хаэль мчался по коридору в сторону родительской спальни. Его руки были сжаты в кулаки, зубы стиснуты так крепко, что, казалось, его кости вполне могли треснуть.

Он распахнул дверь в конце коридора и обнаружил свою мать на кровати с задранным наверх платьем, а его отец сидел на ней сверху. Его ничто не остановило, когда он пошел за Мартином Харбином, срывая мужчину с кровати, крепко схватив его за шею.

— Хаэль! — прокричала Мари, сползая с кровати и надевая обратно платье. Ее макияж был размазан. Очевидно, что она плакала. Еще у нее был свежий синяк на щеке, ее губа была разбита, а на руках были синяки в форме пальцев. — Хаэль, остановись!

Но он не остановился. Хаэль официально сорвался с катушек. Он ударил голову своего отца об зеркало у шкафа, разбив стекло, пока Мартин царапал руку, вцепившуюся в его шею.

— Хорошо, принцесса, — сказал Вик позади меня, слегка подтолкнув меня, коснувшись поясницы. — Утихомирь своего мужчину.

Блять.

Хаэль поволок Мартина через заднюю дверь на маленькую, трясущуюся террасу. Дерево определенно гнило под ногами, и, казалось, что наш вес может опрокинуть все это в грязь. К счастью, даже если и так, мы находились всего лишь в метре от земли.

Вокруг участка стоит хлипкий забор, полуразвалившийся и утопающий в ежевике, но точно ли полицейские могли услышать шум с места своей слежки? Это не продлится долго. Я не могла этого допустить, как бы мне того не хотелось.

Мы достанем Мартина Харбина в скором времени, но не здесь, не сегодня.

Хаэль поволок своего отца вниз по трем ступенькам во двор и швырнул мужчину на потрескавшийся цемент дворика, заваленного старой, но еще пригодной к использованию мебелью. Мари хранила вещи, как могла, учитывая нехватку средств и абьюз со стороны ее мужа. Она на самом деле пыталась.

В итоге Мартин оказался поваленный на спину на земле, а Хаэль пинал его в ребра так сильно, что я услышала хруст костей. О черт. Виктор последовал на улицу в настолько обыденной манере, что я знала, что он заставлял себя сдерживаться, заснув руки в карман и наблюдая с глазами цвета вороного пера.

Мари, спотыкаясь, спустилась по лестницам прямо перед ним, а затем схватила меня за руку, умоляя на французском. Я, конечно же, не понимала не единого слова, но Хаэль огрызнулся ей в ответ в настолько рычащей, доминирующей манере, что, клянусь, он говорил на каком-то демоническом языке, а не на языке любви.

— Заставь его остановиться, — всхлипывала Мари, впиваясь ногтями в мою руку, ее зеленый глаза полыхали невысказанными просьбами.

— Хаэль, — начала я, нежно отталкивая Мари назад и обойдя вокруг, чтобы я могла положить свою руку на его. — Мне нужно, чтобы ты остановился на минуту.

Остальные парни Хавок столпились у двери, спустившись по ступенькам и образуя вокруг нас полукруг. Хаэль проигнорировал их, доставая пистолет из-за пояса и направляя его на своего отца.

Каждый человек замер.

— Ты лажал так много раз, — предупредил своего отца Хаэль, его милые карие глаза потемнели от многих лет мучений и ненависти.

Мартин попытался сесть, кровь текла от бесчисленных порезов не его щеках и лбу, осколки стекла зеркала был в его волосах. Он один раз закашлял, а затем застонал, выгибаясь, чтобы прижаться к его боку.

— Если собираешь сделать это, так сделай, — насмехался Мартин, его голова все еще была опущена от боли. — Гребанная киска.

Пальцы Хаэля напряглись на курке, но если он спустит его, копы сто процентов услышат выстрел. Из этого будет не выбраться. А я не потеряю одного из моих мальчиков в тюрьме.

— Хаэль, — выдохнула я, нежно сжимая пальцы на его плече. Он дрожал и пытался отстраниться от меня, но я последовала за ним, отказываясь ослаблять легкое давление своих пальцев на его скользкой от пота коже. Весеннее солнце играло на его кроваво-красных волосах и делало их блестящими, словно рубины. Этот его ирокез раньше всегда казался мне таким глупым, словно он слишком пытался быть крутым. Но теперь, когда я узнала Хаэля так же хорошо, как саму себя, то поняла, что он просто крутой. Ему не надо пытаться. Это у него в крови. Он носил такую стрижку, потому что ему нравилось. — Я знаю, что ты сейчас зол…

Он едко рассмеялся, прерывая меня.

— Не, я не просто зол, я, блять, сыт по горло, — он сделал шаг вперед и прижал кончик пистолета ко лбу своего отца. — Ты не можешь просто перестать вредить людям, так ведь? Мари любит тебя. Я не понимаю, почему. Клянусь своей гребанной жизнью, я просто…, — он посмотрел на свою мать, словно она была незнакома ему, словно он любил ее, но никогда не мог понять.

То, что я хотела сказать ему в этот момент, но не могла, это что любовь самая иррациональная вещь в мире. Все хотят ее, желают ее. Все гонятся за ней. Иногда слишком сильно гонятся, до степени, что они думают, что нашли ее, когда все, что они на самом деле имели, это что-то ужасное, сломанное и уродливое. Но вы не могли убедить кого-то не любить. Они должны были сами это осознать.

А Мари… Сейчас она упала на колени, зарыв лицо в руки. По взгляду, которым смотрел на нее Хаэль, я поняла, что он сделал бы все для нее. Он бы пожертвовал миром, чтобы спасти свою мать. Вот только…затем его глаза переместились на меня, и я знала, что я исключение из этого правила. Я и парни Хавок. Его внимание переместилось от меня на Виктора, на остальных парней, затем обратно на Мартина.

— Она любит тебя, а ты не перестаешь причинять ей боль. Однажды ты убьешь ее.

— Ты ничего не знаешь о нас, ты, бандитский уебок, — огрызнулся Мартин, вставая на ноги и спотыкаясь, пока не ударился плечом о полуразрушенный забор на задней стороне участка.

Он прислонился к нему для поддержки, задыхаясь, пока Хаэль продолжать наводить на него пистолет.

— Ты позвала меня на помощь, — сказал Хаэль своей маме, и она набросилась на него по-французски, кричала и вопила. — Почему ты всегда зовешь меня на помощь, если не собираешься бросить его? Почему я вообще здесь?

— Хаэль, — умоляла Мари, хоть и было вполне очевидно, что она понятия не имела, о чем молила. Вместо того, чтобы повернуться к своей матери, глаза Хаэль снова нашли мои. На этот раз, когда я положила руку на пистолет и так сильно надавила на него, что он целился в землю, а не в своего отца. — Он не плохой человек, он просто…ты знаешь, каким он становится, когда выпьет.

Она перестала говорить, позволяя своей голове поникнуть, рыжие волосы развивались по плечам. Его голос с сильным акцентом был мелодичным, но ее слова были за пределами грусти. Она не могла быть сильно старше Памелы, просто еще одна молодая мама из Прескотта, которой никогда не довелось самой побыть ребенком. Мне было так чертовски жаль ее.

— Ты собираешься вышвырнуть его? — спросил Хаэль, поворачиваясь лицом к его маме и засовывая пистолет обратно за пояс. Он обвил свою руку вокруг моей талии и притянул меня ближе, удерживая, словно я была его единственный спасательным кругом во время шторма. Его глаза пылали, пока он смотрел на свою мать. — Нет, не так ли? Ты просто хотела, чтобы я пришел и остановил его, пока он надирал тебе задницу, и все. Я всего лишь рефери и ничего больше.

— Ты — мой сын, — прошептала Мари, а затем повторила это на французском. — Tu es mon Fils.

— Давай я увезу тебя куда-нибудь, — предложил Хаэль, но это был спор, который он вел со свой матерью по телефону несколько раз, умоляя ее остаться где-то еще, в крайнем случае у Аарона. На данный момент, я думаю, наше неустойчивое перемирие — единственное, что удерживает их от нападения на нас. — Мы можем найти тебе место получше, что-то приятнее, чем эта дыра, — последовала долгая пауза, во время которой Хаэль затаил дыхание, а его мать, наконец, подняла глаза, чтобы взглянуть в его лицо. — Maman, прошу.

Мари посмотрела на Мартина, затем обратно на своего сына.

— Je n'ai nulle part où aller²⁵, — пробормотала она, и Хаэль издал звук разочарования.

— Она сказала, что ей некуда идти, — объяснил он, выругавшись по-французски, а затем проводя рукой по лицу. Он прижал меня еще крепче к себе, и я положила ладонь ему на сердце, чувствуя, как оно колотилось внутри его широкой груди. — Но мама, тебе есть куда. У нас есть места для тебя, куда ты можешь пойти. Ты не должна здесь оставаться. Ты не должна вот так страдать.

Напряжение повисло между Хаэлем и его матерью, и я обернулась и увидела, что обычное, равнодушное лицо Вика, немного смягчилось, когда он отвернулся. Мы понимали, какого это быть преданными матерями. Черт, мы все понимали. Каждый из нас был предан близкой семьей.

Каждый.

Нити, связывающие наши сердца, казалось, натянулись и завязались в узлы, притягивая наши души ближе друг к другу, даже когда мы стояли в этом дрянном дворике посреди второго наихудшего района Спрингфилда. Здесь раньше была старшая школа, почти двадцать лет назад, но прошло много времени с тех пор, как ее закрыли, так что…школа Прескотта была для жителей Фор Корнерс.

— Хорошо, — сказала Мари спустя мгновение, и Хаэль почти испугался от удивления.

— Что? — спросил он, на мгновение яростно уставившись. — Quoi?²⁶

— Я пойду с тобой, — еще раз подтвердила Мари, поднимая подбородок. Ее избитое и покрытое синяками лицо говорило громко. Дрожь в ее бледных руках говорила еще громче. Она боялась. Но она куда больше боялась потерять последнюю крупицу уважения ее сына, чем Мартина. — Я пойду, — она пробормотала что-то на французском, что я не совсем расслышала.

Хаэль потянул меня вперед, а затем отпустил, чтобы он мог обнять свою маму, притягивая ее крошечное тело под свой подбородок, пока я стояла близко, а Мартин начал выкрикивать непристойности позади нас.

Шок всех времен, что мы мгновение спустя мы услышали стук в дверь.

Наша полиция услышала шум.

Со вздохом Хаэль обменялся взглядом со мной, и мы повели Мари в дом. Я была той, кто открыла дверь и объяснила ситуацию, но только после того, как исправила ситуацию с кофейными столиком и одним из стульев.

Офицеры решили подождать нас на крыльце, пока Виктор охранял заднюю дверь, удерживая Мартина на улице на какое-то время, пока мы собирали некоторые вещи для Мари. Пока Хаэль помогал своей маме, я заглянула в его комнату и увидела, что он умудрился упаковать большинство из своих вещей до переезда в Оак-Вэлли, включая те комиксы про супергероев и графические романы. Здесь были коробки, они же были и в квартире, сложенные в третьей пустой комнате, но я никогда не могла догадаться, что в них было.

— Блэкберд, — сказал Хаэль, привлекая мое внимание. Я прикусила губу в замешательстве от того, что меня поймали за то, что я разведывала в его комнате, но Хаэль лишь взял руками мою голову и поцеловал меня. — Спасибо, — выдохнул он, но за что, я не знала.

Я едва ли сделала, черт подери, хотя бы что-то.

Я решила спросить, что он имел ввиду, и Хаэль остановился, прижавшись своим лбом к моему.

— Мари, — сказал он, на мгновение закрыв глаза. — То, что она сказала по-фрацнузски…Je vais le quitter car je vois à quel point tu l'aimes. Quand je vous regarde tous les deux, je n'arrive plus à faire semblant²⁷. Это значит…она уходит, потому что видит, как сильно я люблю тебя, что когда она смотрит на нас, то не может больше притворяться.

Он выпрямился и отпустил меня, но мои щеки полыхали, и я не знала, что сказать.

В итоге, я ничего не сказала, и мы повели Мари к Камаро. Пока что, мы отвезем ее в дом Аарона. Так как всеобще известно, что мы уже несколько месяцев там не живем, там было довольно-таки безопасно. Особенно располагаясь между Фуллером и Прескоттом, территория наполовину нормальная и наполовину Хавок.

Хаэль обустроил свою маму в хозяйской спальне, пока мы с Аароном ждали в гостиной, а остальные мальчики прочесывали двор и второй этаж на всякий случай. Никогда нельзя быть слишком осторожным в разгар войны банд.

— Я скучаю по этому месту, — сказал Аарон, пока мы опирались друг на друга, плечом к плечу.

— Я тоже, — сказала я, но затем подумала, что Мари будет тут жить, не будет бояться и будет готовить здесь пралине на кухне, и чувство тоски по дому уже больше не казалось таким сильным.

— Она уснула, — сказал Хаэль, когда вышел из комнаты, потирая висок двумя пальцами. — Несколько парней будут смотреть за домом, но мне будет лучше, если она не будет одна.

— Ты не можешь остаться, — сказала я ему, и не только потому, что я была эгоисткой.

А потому, что Офелия теперь знала правду: не важно какой часть Хавок она прижмет. Если она поймает хоть одного из нас в свои когтистые пальцы, тогда у нас не будет иного выбора, как потакать ее прихотям.

— Оууу, уже скучаешь по мне? — спросил Хаэль, накрутив мои волосы на палец, когда Оскар спускался по лестнице. Виктор появился из направления прачечной/комнаты для травки/гаража, а Каллум проскользнул с улицы. — Нет, я не останусь здесь, но я могу позвать свою тетю или кого-то еще. Она живет в Новом Орлеане, — Хаэль на мгновение замолчал и вздохнул, словно не такого исхода он хотел, но этот исход может быть необходимым. — Думаю, моей матери нужно вернуться домой. Она была счастливее в Луизиане. Она приехала сюда только ради Мартина.

— Если она поедет, мы купим ей билет на самолет, — согласился Вик, а затем, последний раз взглянув на дом, мы вышли через парадную дверь и сели в машины.

Когда мы сели, я написала Саре Янг и рассказала ей о происходящем.

Как и я и надеялась, она согласилась прислать сюда машину, хотя бы на ночь или две, и от этого мне стало лучше.

Она не такая уж и плохая, этот агент VGTF с глазами лани.



23

Во второй половине мая Бриттани Берр родила красивого мальчика, 3 килограмма и 170 грамм. Я решила навестить ее через несколько дней, когда она отдыхала дома, а ее отец — всем знаменитый Форрест Берр — был не дома.

Хаэль постучал в дверь, чтобы она открыла ее, но в итоге это я была той, кто вошла внутрь.

— Что…, — начала Бриттани, посмотрев на Хаэля Харбина, когда он помахал ей и натянуто улыбнулся, а потом закрыл дверь, даже не удосужившись войти. Я прошла по коридору, пока Бриттани плелась за мной, с каждой секундой становясь все свирепее. — Какого хрена ты тут делаешь? — потребовала она, когда я нашла кухню и начала рыться в поисках вазы, чтобы я могла поставить цветы, которые принесла ей.

Очень кстати я нашла красивую, кристальную вазу в шкафчике рядом с раковиной.

— Я пришла поздравить тебя с прибавлением, — сказала я, заметив экран для ребенка на столешнице. Судя по изображению на экране и почти идеальную тишину в доме, я поняла, что ребенок спал. — И принести эти цветы.

Бриттани посмотрела на меня темно-карими глазами с фиолетовыми кругами под ними. Ее лицо осунулось и устало, а ее надутые губы опущены в злобной гримасе. Хаэль никогда не навещал ее в больнице, что она знала. И, может, к этому моменту она уже поняла, что ребенок не его? Я не была в этом уверена, так как большинство детей рождаются одинаковыми.

— Почему ты находишься внутри моего чертового дома, а Хаэль нет? — Бриттани еще раз попыталась заставить меня ответить на ее вопросы, но я была слишком занята тем, что распушивала цветы в вазе и отошла назад, чтобы полюбоваться своей работой. Я бросила на нее знающий взгляд, и ее лицо вспыхнуло забавным фиолетово-красным цветом.

— Подруга, ты знаешь, почему я здесь, — сказала я, но Бриттани все еще покачивала головой в мою сторону, словно не хотела в это верить. Но она знала. Она, блять, знала еще до того, как я скажу хоть одно чертово слово.

— Я хочу увидеть Хаэля, — потребовала она, поворачиваясь на пятках и снова направляясь к двери.

Я отрезала ей путь, и она не успела, вытянув руку, чтобы опереться на стену, ее белая ночнушка развевалась вокруг ее бедер. Я подняла бровь.

— Это слишком плохо, не так ли? — спросила я, и лицо Бриттани исказилось, словно она могла заплакать, прямо здесь, передо мной, что, она и вправду, скорее всего, будет одним из тех моментов, которые будут преследовать до конца дней. — Потому что сегодня ты не увидишь Хаэля. Вообще-то ты, может, вообще никогда больше не увидишь Хаэля Харбина.

— Он…отец моего ребенка, — прошипела Бриттани, откидывая с лица светлые волосы.

Мне почти было жалко ее, если бы она не изменила Хаэлю и не нарушила свою сделку с Хавок. Проблема в том, что это единственная банда в школе Прескотт, с который не стоит связываться. А это девушка? Она нас обманула. По крупному.

— Нет, Бриттани, — начала я, позволяя своему голосу спуститься до умиротворяющего воркования. — Он не отец. Послушай, я не видела ребенка, но Рич Пратт и Хаэль Харбин…ну, совсем не похожи. А у твоего ребенка ДНК Рича Пратта.

— Ты — лгунья. Вы подделали результаты ДНК-теста, — сболтнула она, что было самой большой ложью, которую мы ей говорили, чтобы сначала получить ее помощь.

Но сейчас это не имело значения. Потому что, по крайней мере, у нас был запасной план для Максвела, и у нас был запасной план для Офелии, а VGTF наносил сокрушительный удар по педофилам в городе. В условиях, когда «Банда грандиозных убийств» разрывалось на части благодаря Саре Янг, нам не нужна была помощь этой девушки. Как минимум, нам не нужно было, чтоб она думала, что Хаэль на ее стороне.

— Мм, — сказала я, прислоняясь плечом к стене и лениво пожав другим плечом. — На самом деле нет. То есть, мы наврали тебе, чтобы ты продолжала скармливать нас информацией, но вот и все.

Лицо Бриттани было таким напряженным, такое ощущение будто ее кожа могла дать трещину, и монстр мог выскочить наружу. В то же время она была похожа на маленькую девочку, которой только что сказали, что Санта-Клауса не существует, Бог не настоящий, а зубная фея — просто демон со слишком острыми зубами.

— Готова поспорить, что ты знала, да? — начала, даже не утруждаясь выдавить сочувствие. Бриттани Берр сегодня была счастливой женщиной, и я решила, что лучше всего было напомнить ей об этом. — Про ребенка, я имею в виду. Ты видела его лицо и, скорее всего, поняла это, потому что он совсем был не похож на Хаэля.

— Малыши не похожи ни на кого и ни на что, — огрызнулась Бриттани в ответ, ее зубы скрежетали от злости.

Она выглядела такой молодой, уставшей и изможденной, что я решила, что этого наказания для нее достаточно. Быть молодой матерью-одиночкой будет очень сложно, особенно с ее крайне осуждающей семьей и друзьями. Мы игрались с идеей вывезти Рича Пратта из города или пригрозить ему сохранять дистанцию от Бриттани и малыша, но я решила, что это будет куда больше наказанием для ребенка, нежели для кого-то еще.

Я хоть и монстр, но не собираюсь вести себя так.

— В любом случае, — продолжила я, оттолкнувшись от стены и идя обратно в сторону кухни. Бриттани сначала попыталась удержать меня, вытянув руку и положив ладонь на стену, но я просто схватила ее запястье и убрала ее. Она знала, что не могла побороть меня, и, к счастью для нее, она даже не пыталась. — Я клоню к тому, что тебе очень повезло, Бриттани.

— Я позвоню своему отцу и расскажу ему, что ты здесь досаждаешь мне. А затем расскажу ему все, что когда-либо слышала про Хавок…

Я перебила ее, подняв палец. Другой рукой я открыла холодильник и рыскала внутри, пока не нашла бутылку айс-ти со вкусом персиков. В основном эти чаи на вкус были, как слишком сладкий сок. В этом был только намек на персик и капелька меда, и я решила, что даже если мне придется ехать в этот шикарный супермаркет в центре Фуллера, где полно самых белых из белых людей, которых вы когда-либо видели, я поеду туда только для того, чтобы купить это.

— Помнишь свой визит в хижину? — спросила я, снова посмотрев на нее. Бриттани потребовалось тридцать секунд, чтобы понять, или, возможно, это я продолжала подсказывать. — Ты знаешь, — я лениво указала на свою руку, а затем указала через плечо, напоминая ей о порезах, синяках, ожогах и всех новых шрамах, которые, скорее всего, у него были.

Ее лицо побледнело, словно она уже знала, что я пыталась сказать.

— Этой прекрасной поездкой ты обязана Хавок.

Очередная пауза. Бриттани попятилась вперед и едва ли удержала себя о приподнятую часть стойки, где стоял ряд табуретов с высокими спинками. Она потянулась ко мне, прижимая экран с ребенком к своей груди, пока смотрела на меня, словно на дьявола, которым, я знала, я была.

— Ты не предполагала, почему была причина, по которой Хавок принимали любой запрос, вне зависимости от содержания? Что наша цена ничего не значила, что наши правила ничего не значили. Бриттани, единственная валюта, которую ты можешь предоставить, это правда, а ты истратила ее всю. Ты должна нам кровью.

— Ты это сделала, — прошептала она, начав дрожать. Ее руки тряслись, пока ее побелевшие костяшки хватались за экран, прижимая его еще ближе к своей груди. — Ты и Хаэль. Хаэль…, — она замолчала, и в конце из нее вышел легкий всхлип. — Из всех…о, мой бог. О Боже. О, блять, мой Бог.

— Ты предала нас, Бриттани. Ты отправила папочку Форреста в школу, чтобы моих мальчиков вывели в наручниках, несмотря на то, что мы выполнили свою часть сделки. Ты была той, которая не смогла отплатить, и нам причитался фунт плоти, — я достала второй айс-ти из холодильника, а потом встала перед ней. Крышка издала нежный хлопок, когда я открутила ее, и Бриттани подпрыгнула, как испуганный олень. — Так что вот они мы, собираем наши долги. Ты не увидишь Хаэля и не заговоришь с Хаэлем. Если ты пройдешь мимо него, то продолжишь идти и будешь думать о том, как измена ему по-королевски извратило твою жизнь в стольких смыслах.

Я сделала глоток своего напитка, как Бриттани зажмурила глаза, соленые слезы потекли по ее щекам.

— Причина, по который ты счастливица, заключается в следующем: Хаэль искренне хороший и удивительный человек. Хоть ты и заслуживала, чтобы мы использовали болторезы на твоем хорошеньком личике…, — Бриттани издала задыхающийся звук, и я подумала, не сложила ли она инцидент с Ванном со словами, что я только что произнесла. — Хаэлю не нравится, когда женщина страдает. Вообще-то, он этого не переносит. Так что вместо физической боли я оставлю тебе эмоциональный шрам от осознания, что он был твоим на короткое время и ты облажалась.

Конечно, зная Хаэля так, как я знала его сейчас, и зная, что мы оба неразрывно связанны, что мы оба прежде всего принадлежим Хавок, я осознавала, что, вообще-то, Хаэль никогда не мог принадлежать Бриттани. Если бы она не изменила ему, тогда бы он порвал с ней, когда я позвала Хавок и по-настоящему стала девушкой Хавок.

И все же, Бриттани нарушила свою сделку с нами, так что это то, что она заслужила — потерять прекрасную и трогательную возможность, которая могла бы изменить ее жизнь к лучшему. Несмотря на все, я честно верила, что она любила Хаэля Харбина.

— Ты потеряла Хаэля из-за своих мерзких поступков, и вот она ты, покрытая свежими шрамами и с нелегкой задачей — начать все заново с новым папой малыша, — уголок моего рта поднялся в полуулыбке. Дьявольская улыбка. Улыбка трикстеров и разрушителей и тех, кто сеет хаос в лице Хавок. — Еще ты не полностью освободились от ответственности.

Бриттани издала очередной икающий всхлип, веки по-прежнему крепко сжаты, руки все еще прижимали монитор к груди.

Я взяла открытку из букета, на которой мягкими, женскими буквами было написано «Будем на связи», буквами, которые я писала, думая о Пенелопе и пытаясь воссоздать ее неповторимый почерк. Открытку я положила на столешницу перед Бриттани.

Медленно и нервно она открыла свои веки, вздрогнув, когда я завела руку назад, как если бы на самом деле ударила бы ее в этом доме или сказала бы что-то, что когда-либо могло быть использовано против меня в суде. Не то, чтобы это прям имело значение, потому что Оскар взломал систему безопасности Берра и временно приостановил запись.

Все же, чрезмерная осторожность не повредит.

— Если мы позвоним и зададим тебе вопросы, ты ответишь на них, — я опустила свои глаза на один уровень с Бриттани, и угроза была ясной: теперь ты принадлежишь нам. Прямо как Ванн. Прямо как Вера. Еще один человек во вращении планет и звезд в городе Спрингфилд. В конце концов, каждая часть этой солнечной системы будет принадлежать нам. — Не повторяй снова эту ошибку, разочаровывая нас. Если что-то изменится в плане по выпускному, мы ожидаем сначала услышать от тебя.

Я оставила открытку на месте и пошла в сторону двери, прямо когда малыш начал плакать, его сильный голос трещал из экрана, пока Бриттани спотыкалась, чтобы догнать меня. Она последовала за мной вплоть до входной двери и на улицу, посмотрев мимо меня на лужайку, где Хаэль ждал в Камаро.

Когда я обернулась и увидела, как ее лицо треснуло и разбилось на миллионы осколков, я знала, что мы поступили правильно. Ну, это определенно было неправильно, но верно для нас.

— Хаэль, — сказала Бриттани, но ее голос был настолько мягким, что звук едва доносился до меня, не говоря уже о моем любовнике, сидящем в Камаро и постукивающем ладонями по рулю в такт какому-то классическому року, который я едва слышала.

Я на мгновение остановилась, наблюдая, как слезы текли по лицу Бриттани, а потом она захлопнула дверь, и я осталась стоять одна на солнечной лужайке перед домом Берр.

— Хорошее удаление, — сказала я, салютуя дому двумя пальцами, а потом повернулась к Камаро, открыла дверь и залезла внутрь.

— Все кончено? — спросил Хаэль, сохраняя взгляд на лобовом стекле.

Я кивнула, наклоняясь, чтобы прижаться губами с фиолетовой помадой к его щеке. Сегодняшний цвет называется «Огромная, жирная ошибка». Прости, Бритт, но ты облажалась.

— Конечно, — сказала я, испытывая это странное чувство, что мы прошли полный круг с того дня, когда мы с Хаэлем сидели возле кафе и вместе переживали за результаты ДНК.

Он резко выдохнул, а затем потянулся и сплел свои пальцы с моими. Мы обменялись взглядами, и его лицо смягчилось до чего-то между стыдом и любовью.

— Мне жаль, что я такой неудачник, — сказал он, глядя на меня, словно не заслуживал. Но он заслуживал. Они все заслуживали, все эти ужасные парни Хавок. Мы просто созданы друг для друга в смысле, который невозможно объяснить, жаждой, которая причиняла боль, даже если она питала, заставляла меня истекать кровью, даже если я мурлыкала от удовольствия. Ничто стоящее не дается легко или без боли, это я знала наверняка. — Кажется, я всегда тот, кто привносит драму.

— Бриттани очень пригодилась, — честно сказала я.

Без нее мы бы не узнали про рейд в день выпускного. Только это стоило проблем, хотя, если бы я могла вернуться во времени и держать эту суку подальше от моего любовника, я бы так и сделала.

— Полагаю, да, — признал Хаэль, но он все еще выглядел обеспокоенным, словно не думал, что стоил всего этого дерьма. Он стоил. Но единственное, как я могла убедить его в этом, были мои действия. Наклонившись, я щелкнула языком по уголку его рта, и он задрожал. — Блять, Блэкберд. Этот твой ротик…имеет исключительную способность убеждать.

Я ухмыльнулась ему и прижалась в еще одном поцелуе к его губам, прежде чем опуститься обратно на свое сидение.

Однажды я прочитала цитату от Скарлетт Форс в одной из ее известных статей Эммы Джин, она застряла у меня на долго. «Любить одного человек отстой. Словно, это пиздец, как трудно. Вы всегда стараетесь балансировать людей в своей жизни и думаете, а достаточно ли вы хороши. Как вся эта любовь может быть направлена на меня? Иногда это кажется сюрреалистичным, но когда бы это не случилось, я закрываю глаза и считаю свои гребанное благословения. Никогда не смотрите дареному коню в зубы».

— Что дальше на повестке? — спросила я, когда Хаэль аккуратно выехал из шикарного района Бриттани, коротко помахав Форресту Берру, когда он проезжал мимо нас на своем Хаммере.

Интересно, что, в это случае, расскажет ему Бриттани? Не важно. У нее нет ничего, что можно использовать против нас, кроме слухов. Интересно, как это будет воспринято в том же разговоре, в котором Бриттани признается, что у нее есть еще один возможный отец ребенка? До сих пор ее отец не слышал ничего иного, кроме того, что Хаэль — отец.

Это будет весело.

— Остановимся у Ванна, — напомнил Хаэль, и я застонала.

Сразу после стрельбы мы вызвали нашу команду, чтобы допросить его о том, как Стейси получила направление. Я предположила, что ему звонил кто-то, представившийся отцом Стейси, и просил вызвать ее в кабинет.

Ванн был той еще киской — простите, слабым мешком яиц — чтобы кому-то быть полезным. Этот извращенец без пальцев был так же кастрирован, как и Дональд Ашер. Тем не менее, мы остановились у него на нашем обратном пути в Оак-Вэлли, просто чтобы посмотреть, были ли у него для нас что-то интересное. Если Сара Янг начнет думать, почему мы остановились у него, э, уверена, что мы сможем найти легкий способ это объяснить.

Директор школы Прескотт — да, все еще директор даже в период дистанционного обучения — уставился на нас шестерых в своей гостиной, словно мы только что зашли, зараженные чумой. Его глаза метались от Аарона, к Виктору, ко мне, а затем опустились в пол, где оставались большую часть нашей беседы.

— Есть еще что-то интересное? — вежливо спросил Вик, расслабившись на диване Ванна и изучая его таким образом, словно напоминая ему, кому он принадлежал.

Он уже рассказал нам все про сломанную онлайн-систему, которую они используют для студентов Прескотта, какой несовершенной она была, как сильно ее презирала мисс Китинг.

Эта информация в край меня разозлила. Насколько справедливо, что стрельба в школе лишает этих детей даже мизерного шанса на образование? Это чертовски несправедливо и, как только Вик получит свои деньги, мы с этим разберемся.

Ванн заныл, его раненная рука была крепко прижата к его груди. Там, где раньше были его пальцы, были чистые выступы. Ни за что на свете этот человек не причастен к подставе Стейси — у него еще меньше хладнокровия, чем пальцев.

— Мисс Китинг продолжает спрашивать о тебе, — заговорил Ванн, глядя именно на меня. Он протянул мне визитку с личным номером, написанным ручкой сзади. — Ты так закрыта в этой школе, она не могла связаться с тобой. Она попросила, если я увижу тебя или если смогу передать тебе это.

— Хороший мальчик, — похвалил Вик, словно он награждал бездомную собаку объедками. — Ты хорошо себя вел, Ванн. Я впечатлен.

Скотт Ванн, мужчина, который пытался убедить меня быть для него вебкамщицей, просто съежился, напоминая Дональда. Еще один монстр, превратившийся в руины у ног больших и лучших монстров.

Это катарсис, на самом деле.

Хавок выполнили все, что обещал, и даже больше.

Я добавила номер мисс Китинг в свой телефон, а затем засунула визитку в карман.

И даже если директор Ванн был ничем, не больше чем пятном от старой, полной боли жизни, тот, у кого не было никакой информации для нас о школе или ничего подобного, я была рада, что мы сюда заехали, потому что так я в итоге пригласила заместителя на своей гребанныйвыпускной.

Знаете, еще я пригласила копа. Только если она уже не планировала прийти.



24

Недели протекали сквозь наши пальцы, словно зыбучие пески, парни Хавок и я вошли в рутину. Мы просыпались утром и пили вместе кофе, обычно шли в направлении части школы девочек, чтобы увидеть их и чтобы они увидели нас, но никто не узнает, что мы родственники.

Иногда по ночам я просто стягиваю свои треники вниз и нагибаюсь, чтобы все пятеро парней могли воспользоваться мной, трахать меня один за другим, чтобы утолить мою ненасытную жажду и убедиться, что я позаботилась о них. На прошлой неделе Аарон спросил, не тревожит ли это меня, не чувствую я себя использованной.

Я рассмеялась и сказала ему правду: мы все используем друг друга, Аарон, но еще мы нуждаемся друг в друге. Это идеально. То, что мы делаем, идеально.

Сейчас, стоя на кухне, я прыгала на носочках и пыталась не думать об этом утре, когда нагнулась и положила руки на стену из окон, раздвинув ноги для всех пятерых парней перед уроками. Господи.

Улыбка дразнила мои губы, когда на всю громкость включила Cardi B — я решила, что, вроде как, похожа на нее, но только в обличии белого отребья — и покачивала бедрами в такт «Bodak Yellow», которая все еще оставалась моей любимой ее песней, хотя «WAP» была второй. Встроенные в один плейлист, у меня было много песен Megan Thee Stallion.

— Берни, — пробормотал Аарон, поцеловав меня в шею и разминая мою задницу.

Я отмахнулась от него, но только ради шоу. В действительности, я жаждала его прикосновений, как океан жаждал берега. Даже если она отступал, то всегда возвращался: он просто не мог удержаться.

Я посмотрела на него, в свободной хлопчатобумажной футболке с надписью «Уэсли» на лицевой стороне. Он был одет по обычному, ноги босые, на нем были изношенные джинсы, который обхватывали его задницу и бедра по истине противозаконным образом. Эти джинсы, должно быть, старые, потому что они тесно сидели на определенных местах, словно после их приобретения Аарон стал немного массивнее.

— Аарон, — осторожно ответила я, и он подошел ко мне сзади, проводя руками по моим ребрам и снова поцеловав в шею.

Клянусь, в том месте, куда он укусил меня во время нашей оргии в доме, надолго остался шрам. Иногда я все еще чувствовала, как он пульсировал, и мне это нравилось. Мне нравилось, что была отметка, по которой я могла опознать его прикосновение.

По тому, как его сладкие уста становились кислыми, я поняла, что у него на уме что-то коварное. Аарон сделал шаг позади меня, стянул мои треники, а затем расстегнул молнию на своих джинсах. У нас был быстрый, дикий секс на столешнице, его руки разминали мою грудь, его губы занимались любовью с моим горлом.

После, когда мы отдыхали на диване, Оскар вышел из одной из двух комнат, из той, что мы используем как кабинет.

— Собрание, — рявкнул он, изгибая пальцы в воздухе этим его резким, повелительным образом.

Конечно, единственным человеком, который на самом деле мог что-то требовать или приказать, был Виктор. Наш босс шел по коридору и остановился, бросив взгляд на своего лейтенанта.

— Собрание, да? — обеспокоенно спросил Вик, но потом он зевнул и небрежно почесал футболку спереди, а затем сел на диван напротив меня и Аарона. Каллум опустился в приседе на кресле, в то время как Хаэль отдыхал рядом с его лучшим другом. Оскар остался стоять, поставив iPad на стол, чтобы мы могли посмотреть на карту подготовительной школы Оак-Вэлли. — Что такое?

— У нас нет другого выхода, кроме как смириться с тем, что VGTF нагрянут в школу. Максвелл и Офелия будут арестованы. Это факт, — он скрестил руки на груди с сильно нахмуренными губами.

Вместо костюма на нем была серая майка и шелковые штаны угольного цвета, которые, скорее всего, прекрасно ощущались, когда касались его голого члена.

Я поерзала в объятиях Аарона, и он прижал меня ближе. Прошлой ночью мы сидели вместе в гостиной с одной зажженной свечой и работали над сканированием старых фотографий меня и Пенелопы в облако. Мы сделали то же самое с документами из картонной коробки, а затем сидели на месте, поедая шоколад и предаваясь вспоминанием. Он помнил мою сестру лучше, чем кто либо другой из парней. Аарон помнил.

Его пальцы рассеяно игрались с моими волосами, как они делали раньше, когда нам было по пятнадцать и мы только начали любить. Минуту Оскар наблюдал за нами, а потом посмотрел на Вика.

— Я просчитал риски для дюжины различных сценариев, и это наш лучший шанс, — Оскар снова указал на iPad, а затем сложил пальцы под подбородком, поглаживая свою крепкую шею. — Теперь это не в наших силах.

Пальцы левой руки Виктора сжались вокруг конца подлокотника дивана, кончики пальцев впились в кожу таким образом, что она затрещала по швам. Я была не единственная, кто смотрел на него. Остальные парни смотрели. Они знали так же хорошо, как и я, что позволить Офелии уйти означало, что придется провести несколько месяцев в напряжении, сражаясь, борясь, замышляя, планируя. Еще это означало, что Вик, может, никогда не получить возможность вычеркнуть свою мать из собственного списка.

Мускул на его челюсти дрогнул, но он кивнул один раз, хорошо и коротко. Согласие.

— Это все? — спросил Аарон, переместив нас обоих из объятий в позицию сидя. Его рука все еще была обвита вокруг меня. — Вот, как мы разберемся с этими ублюдками? Они атаковали нашу школу, Вик. Они убили Стейси. Они чуть не убили Каллума. Твоя мама…

— Я знаю все о своей матери, — ответил Виктор, его голос был тихим, почти угрожающим.

Его внимание переключилось с нас на окно и на светящийся шар солнца, опускающийся низко на небо. Осталось несколько недель до окончания школы, у нас оставалось мало времени.

— Основываясь на том, что мы знаем про рейд, — сказала я, привлекая внимание всех, кроме Вика. Его взгляд, вместо этого, был сосредоточен на окне, пальцы праздно дразнили кожу дивана. — Он будет медленным и без насилия, и, скорее всего, совпадет с финальной частью церемонии. Что если мы убедим VGTF, что позаботимся об Офелии и Максвелле, но придумаем план на случай чрезвычайных ситуацию. То есть, есть возможность, что кто-то сообщил им про рейд. Они могут даже не прийти на церемонию.

— В то время как я согласен, что это ошибка дурака просто предположить, что оба Офелия и Максвелл будут там, VGTF не стали бы тратить ресурсы на штурм престижной, частной школы без вора в законе в качестве приза. Если они все еще намерены, тогда они твердо верят, что найдут Максвелла, как минимум, — Оскар указал на экран iPad, постучав по красному кресту в конце длинной, извилистой дороги. Она начиналась в задней части школы, рядом с зоной студенческой парковки. — Это южный вход. Максвелл уже спланировал покинуть свой вооруженный кортеж, ожидающий здесь. Этим утром план все еще был в силе. Так что при самых лучших оценках есть девяностодевятипроцентный шанс, что он появится, как и планировалось.

— В качестве +1 Офелии? — спросила я, потому что я, вроде как, лишь предполагала, что Максвелл придет поддержать Офелию.

Но затем подумала про Тринити. Только потому, что она не хотела, чтобы Самюэль Джейд или ее общество знали, что она биологическая дочь Максвелла, не означало, что Максвелл не обязан быть отцовской фигурой в том или ином виде.

— Этого я не знаю, — признался Оскар, качая головой, когда, наконец, сел на другом конце дивана, где сидели мы с Аароном. — Но должен признать, девушки Стейси пригодились. У нас не было бы информации про кортеж, если бы не они.

— Значит, они придут, — пробормотала я, играясь с кольцом, проколотым через мой ноготь указательного пальца, на левой руке. — Что, если что-то из увиденного ими здесь выдаст их, пока они здесь? Я имею ввиду, что если VGTF приедут сюда, а Максвелл решит сбежать? Он может увезти Офелию на своем вертолете, и мы никогда больше не увидим их вживую.

— И все же, они будут преследовать наши задницы, — повторил Хаэль со вздохом, возвращая нас обратно к тому же спору, который у нас был много раз до этого. — Так, что нам делать?

— Как много личной охраны родителям разрешено привезти в кампус? — спросил Кэл, и я изо всех сил постаралась не закатить глаза.

Личная охрана на выпускной? Господи Иисусе, но я ненавижу богатых. До меня даже не доходило то, что любой из родителей привезет свою команду охраны. Полагаю, когда вы — богатый владелец отеля или сенатор, музыкальный продюсер или даже рок-звезда вам нужно подобное дерьмо. А это были именно такие люди, чьи дети посещали эту школу.

— Два охранника на человека и один личный водитель, который должен остаться с машиной. Технически, оружия не разрешены, но это не будет принудительно соблюдаться. На самом деле это лишь остановит охрану Максвелла от открытого проноса, — Оскар откинулся на сидении, пока Вик потирал подбородок.

— Это значит, что если Максвелл и Офелия появятся, у них будет по четыре охраны, которые будут их защищать? — уточнил Аарон, и Оскар кивнул. — Звучит, как отличная возможность взять их обоих.

— Была бы без VGTF, — согласился Виктор, качая головой. — Но это означает, что нам нужно найти их либо до того, как они войдут в зал, либо после их ухода, в месте, где не так много людей. О, и только если мы сможем достать их в темной зоне или если Оскар сможет пробраться в систему безопасности Оак-Парка.

— Я уже взломал ее, — огрызнулся в ответ Оскар, словно он был оскорблен, что Вик вообще ставил под сомнение его возможность это сделать. — Но это нелегко. Мне нужно время, чтобы скрыть свои следы после удаления записи.

— Если я смогу поймать Максвелла наедине лишь на секунду…, — выдохнул Каллум, качая головой. — Я был бы осторожен. Я бы спрятал его тело.

— Даже от VGTF? — вздохнул Виктор и потер лицо обеими руками. Он не думал про Максвелла, он думал про Офелию. — Полагаю, при благоприятных обстоятельствах мы бы смогли это сделать.

— Проблема в том, как организовать эти обстоятельства, — Оскар сел прямо, пока Аарон пальцами гладил меня по животу, заставляя меня дрожать от удовольствия нежного прикосновения. — Создания сценария, где мы сможем вывести Максвелла и Офелию из толпы в более уединенное место, вот это проблема.

Какое-то время мы сидели в тишине, и, клянусь, я слышала, как в головах Виктора и Оскара вращаются шестеренки. Мои собственные глаза сканировали карту, когда Хаэль сел прямо со стоном.

— Мы все знаем, что я не мозг таких операций, так что, позвольте мне сделать то, что я умею лучшего всего, и налить нам выпить.

— Скотч, — сказали Виктор и Оскар, почти в унисон.

Это заставило меня улыбнуться, но я была единственной. Остальные все еще хмурились, все еще планировали и придумывали.

— Что если мы используем Тринити? — спросила я, лениво пожимая плечами. — Уверена, мы могли бы убедить ее, что в это в ее же интересах, чтобы Максвелл и Офелия остались одни? — я слегка гордилась собой, пока Оскар один раз не покачал головой, медленно и резко.

— Нет, — сказал он, но в задумчивом смысле, словно он на самом деле пытался понять, сработает ли моя идея. Его серебристые глаза прошлись по мне. — Если мы расскажем ей, чего хотим, и она любым образом выдаст это своей компании, то у нас будут проблемы. Каким бы хрупким не был наш мир последние несколько месяцев, он гарантировано сломается. Это означает, что если VGTF поймает эту парочку, они будут стрелять в нас из тюрьмы. Если честно, лучше продолжать разыгрывать игру с фиктивной невестой.

— Она не может испытывать большой любви к Офелии? — возразила я, поцеловав костяшки Хаэля, когда он протянул мне бокал скотча, прежде чем предложить выпить кому-либо еще. Наши взгляды встретились до того, как он отвернулся с улыбкой. Я посмотрела на Вика и Оскара, в то время как Аарон подвинулся поближе ко мне слева, уставившись на карту. — То есть, не думаете, что она хотела бы, чтобы ее не стало, учитывая шантаж и прочее?

— Мы не знаем ее чувств к ее отцу, — рот Оскара изогнулся с краю, словно он на самом деле подумывал улыбнуться из-за чего-то. — Если это такие же чувства, похожие на те, что она испытывала к своему брату, что ж…, — я фыркнула, но не думаю, что он на самом деле предполагал, что Тринити и Максвелл имели связи в виде инцеста. Тем не менее, он говорил о том, что Максвелл придет в эту школу смотреть дерьмовую церемонию, значит, возможно, он заботился о своей дочери. Возможно, она тоже о нем заботилась. — Это не стоит риска. Кроме того, — и тут его голос стал тревожным, хриплым и пренебрежительным. — Я не совсем доверяю этой коварной, маленькой пизде.

— Она смотрит на Вика так, словно хочет прокатиться на его члене, — добавил Аарон, и я почувствовала, как ощетинилась от ревности.

Что касается его, то мой муж просто поднял уголок губ в веселье.

— Всегда есть возможность, что они отойдут в уборную, — размышлял Оскар, слегка наклоняя голову из стороны в сторону, чтобы размять шею, его глаза закрылись на минуту. — Маловероятно, но возможно.

Я вздохнула и слегка потерла висок, отчаянно желая придумать план, как я сделала с Мейсоном Миллером. Потому что все, чего я на самом деле хотела, проявить себя перед Хавок, доказать мальчикам, что я заслуживаю носить эту корону, и что здесь мое место. Если бы только я могла разглядеть то, что не могли они…

Хаэль дальше передавал скотч, и затем мы все пили до тех пор, пока небо не стало полностью темным, а наша кровь не стала теплой и густой от алкоголя. Спустя около шести часов обсуждения стратегии, изучения карты, обсуждения рисков и слушая, как Виктор и Оскар пересказывают друг другу идеи, мы сдались и направились в спальню.

То, что мы там делали, было не совсем также волшебно и мистически, как то, что мы сделали, окруженные свечами. Но было много касаний, траха, и это было чертовски близко.



25. Хавок — Все они

Десять лет назад…

Девочку с пепельными волосами высадила на обочину женщина в плаще лосося, в дорогих туфлях, в то время как ее ногти впивались в руку ребенка.

Что касалось девочки, то она выглядела не впечатленной этим незаметным насилием, ее изумрудные глаза были такими яркими, что розовый ротик маленького Каллума Парка раскрылся в удивлении. Его собственные глаза, настолько прекрасно голубые, что иногда взрослые в его жизни представляли его знаменитым детским актером, или моделью, или чем-то вроде этого, заискрились, когда девочку протащили мимо него вверх по лестнице ветхое здание с проблемами, связанными с асбестом, и большим количеством плесени в спортзале.

Каллум повернулся к своим друзьям и обнаружил, что он был не единственным в их маленькой группе, кто заметил новую девочку. Его друзья, Аарон Фадлен и Хаэль Харбин, оба таращились ей вслед. Они повернулись друг к другу с радостной улыбкой, потому что не так часто появляется девочка в модной одежде, с настолько диким, нахмуренным выражением лица, чтобы мучить их.

Кэл улыбнулся, был счастлив и радостен, потому что он хотел показать этой новой девочке, как танцевать. Он любил учить людей, что они могут творить искусство своим телом, что, когда вы танцуете, ваша очень грустная, но милая мама может улыбаться немного больше, чем хмуриться. Он не знал, что на самом деле эта женщина — его бабушка, которая убила своего мужа и заставила свою дочь помочь избавиться от тела. Кэл не знал, что сразу после его рождения, его настоящая мама пыталась рассказать свою историю полиции, а затем его бабушка убила и ее тоже. Он не знал, как отчаянно она хотела сына, потому что у нее было семь дочерей, так что она будет врать ему, и делать вид, будто он ее. Однажды, Каллум посмотрит на Аарона, смотрящего на Бернадетт, и Бернадетт смотрящего на Аарона, и решит, что для него нет надежды, так что он с таким же успехом мог экспериментировать со своим партнером по танцам. Все это время он в любом случае будет думать о Бернадетт.

Худой, молчаливый и маленький Оскар Монток тоже заметил нового ребенка, но несмотря на то что ее появление взбудоражило его любопытство, еще он знал, что никто в такой модной одежде не будет долго учиться в этой школе. Он потянулся к своим свежеокрашенным волосам, черным, как ночь, черным, как волосы его друга Виктора Ченнинга.

Оскар тоже не привык к этому странному и дикому месту в южном Прескотте. До недавнего времени он посещал престижную школу-интернат, ту, по которой он уже скучал, потому что это означало, что он был вдали от своего темного и ненавистного отца. Пока что семейное состояние заперто от отца Оскара руками его собственного родителя. Рано или поздно его отец получит состояние назад, но это продлится недолго. Затем, спустя полдесятилетия после этого момента, тот же самый отец задушит свою жену и детей, но не сможет полностью прикончить последнего ребенка. Как бы это ни было — случайно или спланировано, — никто никогда не узнает. Но мальчик, насчет которого он заблуждался, думая, что тот его из семени, в итоге оказался с мертвыми руками его матери, которые обхватывали его горло. Его запихнули в неглубокую яму, но, к счастью, он не закончит похороненным заживо: когда придет в себя, почувствует недомогание, головокружение и дезориентацию.

Он увидит, как его отец приставит пистолет к своей голове, слишком пьяный и обезумевший, будучи слишком пьяным и расстроенным, чтобы закончить хоронить убитую семью, и будет наблюдать, когда мужчина спустит курок. Оскар Монток вырастит с ненавистью к прикосновениям, с ненавистью к людям, будет всегда хмурым, но еще он влюбится в девушку, которая выходила из дверей школы с таким видом, будто она здесь хозяйка.

Ее зеленые глаза сканировал толпу, ненадолго остановившись на их маленькой группе. Знала ли она, что от этого ее интенсивного взгляда пять мальчиков обрели друг друга, потому что они все чувствовали друг в друге что-то, что было редким в остальных людях: честность. Это влекло их, как мотыльков на пламя, свело их вместе. Потому что, несмотря на то, что позже, почти через десять лет, они будут связаны болью и их сильной любовью к девушке с волосами пепельного цвета, это не было тем, что связывало их сейчас.

Аарон жил в доме с обоими родителями, и, несмотря на то, что его папа был азартным игроком и иногда употреблял наркотики на вечеринках, он не презирал свою жизнь. Хоть они были бедны и жили на границе Фуллера и Прескотта, они знали, что их сын не впишется в буржуазную школу среднего класса, поэтому они отправили его сюда. И все же, пока что, он был счастлив и будет, даже когда немного подрастет и ему придется делить дом с малышкой-сестрой. Даже когда его двухлетняя кузина будет жить с ним после того, как ее родители погибли в аварии. Он будет счастлив до тех пор, пока не умрет его отец, а мать не уйдет, и до тех пор, пока ему не придется позволить девушке с пепельными волосами ускользнуть из его рук. Не навсегда, конечно же, но ему придется понять, что, когда она снова будет в его руках, то будет делить ее с другими четырьмя людьми в его жизни, которых он любил так глубоко и прекрасно, что принял бы пулю за любого из них.

Аарон, казалось, не смог не потянуться к маленькой, потной руке Хаэля Харбина и сжал ее. Им обоим нравились новые дети, потому что новые дети означали новые возможности. Сегодня Хаэль немного нервничал, потому что его отец странно себя вел, даже страннее обычного, а на прошлой неделе, когда он ударил его маму — что было совсем обычным явлением — брызги крови были повсюду, а потом она лежала на полу и плакала, пока его отец тяжело дышал, склонившись над ней. Хаэлю это не нравилось. От вида всей этой боли и тяжелого дыхания ему физически становилось плохо, и его много раз тошнило.

И все же, когда девушка с волосами пепельного цвета спускалась по ступенькам и остановилась во дворе, ее глаза отчаянно метнулись в направление парадных ворот, словно она думала, что могла побежать по тротуару и навсегда сбежать из этого кошмара, Хаэль ничего не мог с собой поделать. Он почувствовал надежду. Он хотел завести новых друзей. В итоге, он почувствует такую глубокую любовь к этой девушке, что он будет ложиться в постель с кем угодно, только чтобы закрыть глаза и на короткие мгновения на самом деле пофантазировать, что она помнила его имя.

Виктор Ченнинг был самым странным из них всех — и тем, в тот самый момент, у кого было больше всего боли. Его мать била его по рту, если он прольет капельку газировки на свою футболку или на его штанах будут крошки. Она таскала его повсюду так же, как делала мать этой новой девочки, оставляя их обоих с кровавыми полумесяцами. Иногда его мама даже брала его на роскошные вечеринки и выгуливала его либо как трофей, либо как дешевое острое ощущение на продажу, он не знал наверняка. Что он знал: когда она отдавала его «дяденькам», происходили плохие вещи, которые заставляли его прятаться в шкафу в темноте, зажав уши руками, а его рыдания заглушали мрачность его мыслей.

Виктор — или, как называли его остальные мальчики, Вик (потому что для произнесения «Виктора» требовалось слишком много усилий) — наконец поймал взгляд девушки с пепельными глазами. Что-то промелькнуло между ними — что-то, что они не могли описать или объяснить, но что искал каждый поэт, каждый художник и каждый музыкант, сочинявший музыку с начала времен.

Они первые осознали, что существуют родственные души и что они воплощали в себе этот идеал. Что Бернадетт Саванна Блэкберд связана с каждым из них, но и что и они были связаны друг с другом. Хаэль связан с Аароном, который связан с Виктором, который связан с Оскаром, который связан с Каллумом, а Бернадетт была связана со всеми ними — была центром круга, биением сердца, куда стекалась вся кровь.

Бернадетт уставилась на Виктора в ответ и попыталась притвориться, что не видела, как он смотрел на нее, словно она — сама суть его последнего испытания, финальная строка сокровенного стиха или великие заключительные слова любимого кинофильм. Она отбросила волосы, подражая высокомерным девчонкам из своей бывшей школы, но, пусть она и мастерски это делала, она не была высокомерной. Вообще-то, ей было очень грустно, даже когда рядом с ней была та другая девочка, ту, которую до этих пор не замечал ни один из мальчиков. Потому что другая девочка была практически призраком, тихой и с каменным лицом, потому что она только что встретилась со своим отчимом, а он, вместе с ее матерью, станет режиссером резкого и жестокого конца ее истории.

Пенелопа Блэкберд осмотрела свою сестру, а затем ее внимание обратилось к группе мальчиков. Каким-то образом, как только она их увидела, то поняла, что не всегда будет рядом и что ее сестре понадобится кто-то рядом, если Пен не сможет. Она не знала, почему думала о чем-либо таком, но она отпустила руку сестры и отошла назад к группе девочек рядом с единственным красивым деревом в переднем дворе школы, который был весь в цементе, но который также являлся единственным местом для их игр.

Пен не сможет обрести свое «долго и счастливо», не в этой жизни, но она — настоящий главный герой этой истории. Даже когда ее голос был заглушен, она все же нашла того, кто поведает ее историю. И в ее следующем перерождении она будет процветать. Это требует Вселенная.

Берни хмуро посмотрела на мальчиков, когда ветер подхватил немного ее пепельных волос и развеял вокруг лица. Она зачесала часть из них назад, все еще пялясь на Виктора и чувствуя, как вся ее жизнь сводилась к одной-единственной точке, которую ей нужно пересечь, чтобы обрести свое счастье здесь, сейчас, сегодня.

Бернадетт моргнула один раз, два, три.

А затем проснулась.

* * *

Утром, в день моего окончания старшей школы, я рано проснулась, растянувшись на огромной кровати, которую делила с пятью аппетитно ужасными парнями, и чувствуя будто весь мир вот-вот треснет, раскроется и принесет в мою жизнь нечто прекрасное.

Сегодня был день рейда VGTF.

Я должна быть чертовски нервной, когда вылезала из серых, сатиновых простыней, которыми Оскар был так одержим, что купил дополнительные наборы, просто чтобы мы могли постелить ими обе кровати. Вместо этого, пока я стояла на кухне, с босыми ногами, наблюдая, как капает-капает-капает кофе-машина и вдыхая землистый аромат дешевых зерен Прескотта, я чувствовала будто родилась заново.

Волнительно.

Последний шанс, еще одна битва.

— Доброе утро, — промурлыкал Оскар, входя на кухню босыми, татуированными ногами, а вытащив из шкафчика полдюжины кружек для кофе.

Я на самом деле была удивлена тем, каким заботливым он мог быть, когда выбирал использовать свои силы во имя добра, вместе зла.

— Доброе утро, — сказала я, у меня резко перехватило дыхание, когда он остановился позади меня, обвив меня руками, пока его длинные пальцы не нашли мою киску сквозь мягкий хлопок моих пижамных штанов. Он дразнил меня одним пальцем, игрался с твердым узелком моего клитора и провел языком вверх по внешней стороне моей шеи. Касаясь меня. Поклоняясь мне. — Ты рад сегодняшнему дню?

Оскар издал звук, который был либо полным согласием, либо полным несогласием, не что-то среднее, но и различить его было невозможно. Он такой, какой есть, этот одержимый технологиями придурок со своим iPad в качестве любовника, своими замашками в сексе и со своим мастерством завязывания узлов.

Говоря о замашках, он очень спокойно и осторожно согнул пальцы вокруг моего горла спереди, продолжая поглаживать мою киску, когда облизал снизу вверх внешнюю часть моей шеи и заставляя меня дрожать.

— Рад ли я сегодняшнему дню? — повторил он, и я не знала, то ли слова были просто высокомерны, то ли они еще трещали от невозможности сдержаться. Мгновение спустя он сдался и стянул мои штаны вниз до коленей. — Я рад, что закончу эту напыщенную школу.

Вот, что сказал Оскар, перед тем, как войти в меня, глубоко похоронив себя, пока я стонала, нагнувшись над столешницей, рядом с кофе-машиной. Наш трах был просто…трахом…и был коротким, горячим, прекрасным и так чертовски хорошо успокаивал мои нервы, что в итоге я села в гостиной, попивая кофе, и улыбалась, словно весь мир ждал с распростертыми объятиями.

Последний шанс, еще одна битва.

Я продолжала повторять это себе, потому что, хоть и казалось, что мы были близки к концу, нам нужно было пережить день без потерь. Что угодно могло пойти не так. Даже с VGTF и предположительно мирным рейдом были риски. Всегда был риск. Риск смерти — я могла потерять одного из своих мальчиков или больше. И еще был риск того, что Максвелл и Офелия сбегут, чтобы сразиться в другой день.

Так что, как бы я не была уверена в том, что Сара Янг справится с этим, мне также приходиться сохранять скептицизм и играть так, будто мы могли проиграть.

— Доброе утро, — сказал Аарон, появившись с полностью взъерошенными ото сна волосами и очаровательный.

Он наклонился и в последний раз поцеловал меня в губы, от чего мое сердце заколотилось, а моя уже насытившаяся киска пульсировала в ответ. Черт подери, но я уже призналась, что была жаждущей и ненасытной сукой, так ведь?

— Доброе утро, — сказала я, когда он сел рядом со мной и напротив Оскара, наблюдая, как его друг поднес кофе к острым, словно лезвия, губам. — Наверное, нам стоит разбудить девочек, если я собираюсь делать им прически.

Ах, девочки. Так как вчера у нас был последний день учебы, мы позволили девочкам остаться на ночь. Мы, как всегда, были осторожны, но мы будем еще более осторожными, когда покинем квартиру. Как я и сказала, есть риски. Всегда есть риски, и даже Оскар не мог просчитать каждый из них.

Аарон кивнул с запозданием, слегка зевнув, прежде чем вытянуть руки над головой.

— Я тебе помогу, — предложил он, вставая и босиком направляясь по коридору.

Я наблюдала, как он уходил, скрывая улыбку за кружкой кофе. От того факта, что единственным человеком, которого я пригласила на церемонию, была заместитель директора моей старой школы, я должна была чувствовать себя в каком-то смысле обделенной. У меня не было ни родителей, ни братьев или сестер, кроме Хизер, которая будет участвовать в празднованиях в своем классе.

Но дело в том, что нельзя чувствовать себя обделенной, когда у вас есть парни Хавок.

— Ладно, дамы, время просыпаться, — сказал Аарон девочкам, прижавшимся друг к другу на надувном матрасе в том, что, по сути, было кабинетом Оскара. И под кабинетом я подразумеваю, что у него был стол, кресло, книжный шкаф, который шел вместе с квартирой, и больше там ничего не было. Никто из нас не думал обустраиваться на такое короткое пребывание.

А после этого….

Ну, мы планировали остаться здесь в последний раз. Завтра, мы перевезем наши вещи обратно в дом Аарона, чтобы остаться с Мариной, которая все еще отказывалась улетать в Луизиану. Было ли это потому, что она слишком сильно любила своего сына, что не могла быть вдали от него, или это было чем-то иным, я не знала. Все, что я знала, — это то, что Хаэль каждый день с тех пор, как мы перевезли ее из их дома в Фор Корнерс, проводил с ней на телефоне.

Она даже пришла один раз, на прошлой неделе, на родительский ланч. Каллум разрешил бабушке прийти, и я впервые увидела эту женщину собственным глазами. К сожалению, Офелия тоже пришла, так что Виктор остался за столом с ней и Тринити и Самуэлем Джейдами, в то время как остальные сироты из нас скопились за своим столом.

В любом случае, дом бабушки Виктора теперь официально принадлежал нам — хотя я вполне уверена, что он был нашим с того момента, как мы устроили в нем оргию с пусканием крови — но его отстройка займет время. А еще, она не могла начаться, пока мы не получим деньги наследства.

Еще пять месяцев, напомнила я себе, но оно все еще казалось чертовски долгим сроком, когда дела с Офелией, Максвеллом и «Бандой грандиозных убийств» были таким неопределенным.

Сегодняшний рейд должен пройти по плану, иначе я не знала, что, блять, мы будем делать.

— Я устала, — заныла Хизер, когда промчалась мимо меня с поведением девятилетней девочки, от которого мне, семнадцатилетней, стало стыдно.

Дверь ванной открыла и захлопнулась, а затем я услышала звук бегущей воды душа.

Эшли в итоге залезла на диван и положила голову на колени Оскару.

Он совершенно замер на мгновение, словно мог сбежать, словно мог швырнуть свою кружку с кофе об стену, пуститься в бег и не оглядываться. Вместо этого, он заставил себя успокоиться и положить руку на ее голову сверху.

Аарон даже споткнулся, когда проходил мимо дивана и увидел, что произошло. Оскар посмотрел на лучшего друга, а затем протянул ему свою кружку.

— Не возражаешь налить мне еще, — мягко сказал он, но в его голосе было некое качество, которое говорило о том, что эта сцена не так проста, как кажется.

И все же он превосходно играл свою роль, сидя смирно до тех пор, пока Эшли, наконец, не стало скучно, и она села, освобождая место, чтобы Кара села на конце того же дивана.

Следующим проснулся Виктор, остановившись на кухне, чтобы приготовить кофе с ноткой брэнди, а потом он остановился перед стеной из окон и уставился на кампус, как ему иногда нравилось делать, когда он думал, что мы все спали. Больше одного раза я ловила его на этом, когда он задумчиво смотрел на далекое небо. Иногда я оставляла его наедине со своими мыслями, но иногда я подходила и обвивала руками его талию. Время от времени, мы даже трахались у стекла.

— Есть что-то новое для доклада? — спросил Вик, после того, как Хаэль и Каллум притащили свои задницы в комнату, чтобы присоединиться к ним.

— С моей стороны ничего, — Хаэль зевнул, пока рыскал в холодильнике в поисках еды. Сегодня утром в столовой проходил официальный завтрак с награждением студентов, речами и прочим дерьмом, но никто из нас не хотел на него идти. Пышность и торжественность — не наш конек. — Яйца пойдут? — спросил он, и последовал разрозненный хор одобрительных возгласов.

— VGTF мобилизует машины. Наша команда сказала, что город полностью кишит полицейскими. Сегодня все случится. У них даже есть вертолет наготове, — Оскар сменил свой кофе на iPad, пока Эшли и Кара ссорились в какой-то онлайн-игре.

Они едва ли обращали на нас внимание, когда мы говорили о делах.

— Хорошо, — проворчал Вик, но я знала, что он все еще прибывал в смятении. По поводу того, что его мать, вероятно, закончить за решеткой, когда она на самом деле заслуживала раннюю могилу.

Все же он хорошо к этому отнесся, когда направился в спальню, чтобы одеться, пока Кэл занимался растяжкой под солнечными лучами, проникающими через окна.

Одно странное преимущество того, что Каллум посещал эту школу, заключалась в том, что «физкультура» в подготовительной школе Оак-Вэлли могла означать много всего. Она не была ограничена волейболом с паршивой сеткой, пока они были одеты в майки Прескотта. Наоборот, здесь он мог танцевать, даже если это было не так полезно, как обучение детей из Прескотта в той студии на складе с ненадежным электричеством, но, по крайней мере, это было хотя бы чем-то.

Как только Хизер вышла из душа, я заставила ее сесть передо мной, что я могла заплести ее волосы в рыбий хвост. Пока заплетала ей волосы, я не могла перестать думать про Пэм и про то, как она назвала такие прически «косами рыбьего рта».

Мои руки замерли на долгое время, что Хизер раздраженно вздохнула и повернулась посмотреть на меня через плечо.

— Берни, — заныла она, и я вздохнула, продолжая свое задание.

Дело в том, что я не рассказала ей, что Памела мертва. Я не хотела ей рассказывать. Не знала, как ей рассказать. На следующий день после того, как это случилось, после того, как мы провели ночь в старом доме и когда впервые я увидела Хизер, мой язык онемел, горло сдавило, и я чувствовала, что могла лишиться чувств, если придется разбить ее безупречную улыбку.

Так что, она пока ничего не знала про Памелу. Если она когда-либо подумает искать о ней информацию в Интернете, это могло бы стать новостью для нас обеих. В конце концов мне придется ей рассказать ей правду про Пэм, про Пенелопу, но не сегодня.

Сегодня был мой выпускной.

Момент был монументальный, учитывая все, через что мне пришлось пройти, чтобы дойти до этого момента.

Так что я пойму, когда наступит тот день, чтобы ей рассказать. Мы засядем в каком-нибудь тихом месте, и я изо всех сил постараюсь объяснить необъяснимое, а затем посмотрим, как все пойдет.

— Иди и надень свою униформу, — сказала я ей, потому что ожидалось, что каждый ученик сегодня придет в униформе.

Каждый класс был обязан показать своего рода шоу, так что Хизер и Кара будет вместе играть в пьесе, в то время как класс Эшли будет петь одновременно с этим, а еще жестикулировать — как в языке жестов — песню, которую они репетировали последние несколько недель.

Аарон укладывал Эшли волосы, пока я занималась Карой, и я была удивлена увидеть, что он и наполовину не был так плох в этом. В итоге он сделал ей красивый, гладкий высокий хвост с маленькими каштановыми колечками, закрученными вокруг маленьких ушек. Он даже убедился, что девочки одеты, как подобало, что их туфли блестели, в то время как я переодевала собственную форму, натягивая вечернее платье на выпускной. Оно было вересково-серого цвета, под стать пиджакам наших униформ, и с небесно-голубой кисточкой на шапочке.

На мне это выглядело чертовски нелепо.

И куда более нелепо на Кэле.

— Что думаешь? — спросил он, и, поскольку он скривил лицо, как только вошел в комнату, чтобы продемонстрировать свой образ, я уже поняла его отношение к этой отвратительной вещи.

— Эм, точно не мой любимый наряд, — сказала я, когда он остановился рядом со мной, чтобы мы оба могли уставиться на себя в зеркало позади двери.

— Это сюрреалистично, не так ли? — спросил он, его голос был хриплым от какого-то удивления, которое, по-видимому, пропитало воздух в квартире. Все казалось таким нормальным. Черт, все было таким нормальным, но в этом был скрытый оттенок чего-то еще, песни, которая звучит ужасно похоже на завершенность, на перемены, на звук скрипящей двери, открывающейся, чтобы войти в новый и странный мир за ее пределами. — У нас получилось.

— Получилось, — согласилась я, а затем переплела свои пальцы с пальцами Кэла, и мы были готовы направиться в амфитеатр.

По пути к двери Оскар засунул красную, шелковую веревку в мой карман, посмотрев в мои глаза взглядом, который обещал, что мы воспользуемся ею сегодня.

— Твоя награда, — пробормотал он, глядя мне в глаза почти с ужасающим уровнем одержимости. Ну, она могла быть ужасающей для кого-то другого, но для меня она была питательной. Тень питала тени. — За то, что переживешь сегодняшний день.

Готова поспорить, он понятия не имел, насколько пугающе станет эта фраза.

* * *

Несмотря на то, что рейд случится сегодня, и скоро школа будет кишеть агентами из Специального отряда по борьбе с бандами, мне было все равно. Получу ли я диплом или нет — не имело значение. Я по-прежнему сделала это, мне удалось закончить свои предметы на «3 с минусом», чтобы дойти сюда.

К тому же, я всегда предполагала, что окончу школу Прескотт, и, давайте будем честны: что может быть более в стиле Прескотт, более южным, чем рейд агентов ФБР?

Теперь все складывается в единую картину.

Возможно, все закончится не так как нам того хотелось — с блестящим путчем против Максвелла и Офелии — но оно закончится. Это своего рода отсрочка. Осталось пять месяцев до того, как мы получим деньги Виктора. Всего лишь пять месяцев. Мы сможем, не так ли? Даже если нам придется временно покинуть этот район — это не идеальная ситуация, но возможная — мы сможем продержаться так долго.

У нас получится.

Мальчики проверили коридор, прежде чем проводить девочек в лифт, а затем подождали в фойе, пока они выйдут на улицу. Нам не нужно, чтобы кто-то видел нас вместе, не сегодня. Сегодня, может быть, и день рейда, но еще сегодня был день, когда Максвелл и Офелия будут в кампусе на расстоянии вытянутой руки.

После того, как они ушли, мы выждали подходящее количество минут, прежде чем последовать за ними, держа дистанцию, просто чтобы убедиться, что они присоединились к их учителям и исчезли в толпе одинаково одетых детей, которых вели с холма к огромному амфитеатру под открытым небом, где проходил выпускной.

Если честно, вообще я бы не удосужилась пойти на церемонию, если бы не рейд. Знаете, чтобы получить диплом, на ней не нужно быть. Но мы пришли, как и предполагалось, и я заметил Тринити Джейд, которая смотрела на меня с травянистого поля позади сцены, как она всегда и делала.

В качестве еще одного «да пошла ты», я обвила шею Вика руками и прижала наши тела друг к другу, захватывая его рот так, как королева всегда должна целовать своего короля. В собственнической манере и беспощадно. Спустя мгновение, мне пришлось остановиться и оторваться от него, потому что я чувствовала толстую длину его эрекции, впивающуюся меня, когда наши тела терлись друг о друга.

— О, да бросьте, Ваше величество, — подразнил он, беря мою руку и облизнув мою свадебное кольцо. — Мы можем ускользнуть на быстрый перепихон, не так ли?

Вот только он знал, что мы не могли, потому что понятия не имели, когда именно произойдет рейд или как будут обстоять дела до него. Ситуация сегодня слишком нестабильна, слишком запутанна.

Так что, вместо того, чтобы улизнуть, чтобы трахаться, как кролики, чего я бы хотела, мы позволили нашим учителям под вежливые аплодисменты вывести нас из-за сцены и усадить на деревянные складные стулья, украшенные бантами, лентами и живыми цветами.

— Это выглядит, как свадьба, а не выпускной, — пробормотал Аарон, но он все равно сел рядом со мной, и мы начали то, что, скорее всего, будет скучной и неинтересной серией представлений…до тех пор, пока она не перестанет таковой быть.

Ни одна часть меня, не думала, что Сара Янг придет в школу с оружием наперевес, так что, полагаю, рейд пройдет так же, как представление детей на сцене. Войдут агенты, цели будут обнаружены, люди будут арестованы. Никто не ожидал перестрелки, даже мальчики. Но в наших машинах, конечно же, было спрятано оружие, на всякий случай.

Горячий луч летнего солнца упал на мое лицо, и я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, когда обернулась посмотреть на сидения позади нас, идущие в гору. Они были заняты женщинам в дизайнерских вечерних платьях — хотела бы я, чтобы здесь еще были мужчины в дизайнерских платьях, но Оак-Вэлли слишком консервативен, и его патриархальный настрой подавляет любую дальновидное мышление, подобно этому — и мужчины в костюмах. Это настолько….банально, настолько ожидаемо, от них веяло богатством и непристойной изысканностью. Лишь посмотрев на этих людей, мне становилось настолько тревожно, что я отвернулась обратно.

Так как Оак-Ривер начинал с подготовительной школы, мы были вынуждены сидеть здесь и страдать от нескольких искренних, но бессердечных представлений от самых маленьких детей. За Эшли приятно наблюдать, хотя бы потому, что у нее большие распущенные каштановые кудри, которые заставляли меня думать об Аароне. После того, как закончилась ее песня, она спустилась на траву перед нами, чтобы сесть на пледе с детьми ее возраста.

Хавок никогда не отдыхает, так что, даже когда мы сидели здесь и смотрели на все это, я заметила, как глаза парней сканировали толпу, проверяли тени, как они прислушивались, ждали и гадали. Оскар держал свой телефон на коленях, листая сообщения от нашей команды.

Во время почти болезненного представления от первых классов я повернулась еще раз, чтобы посмотреть смогу ли заметить Офелию и Максвелла в толпе. Мне потребовалось несколько минут — особенно с учетом того, что я видела Максвелла Баррассо лишь на фотографиях — но затем я заметила их рядом с задним рядом.

Офелия первая, на кого упало мое внимание. Скорее всего, потому что она была настолько похожа на своего сына, что мои глаза разглядели бы ее даже среди хорошо одетой буржуазной толпы.

На ней было ярко-красное платье, цвет был поразительным на фоне ее кожи, но в то же время зловещим. Кто надевает красное, шелковое платье на выпускной? Ее черные волосы собраны в высокий пучок, несколько маслено-темных прядей обрамляли ее лицо с обеих сторон. Рядом с ней был мужчина, который мог быть лишь Максвеллом Баррассо, его ноги скрещены, руки лежали на коленях. На нем был лазурный костюм, который мог быть в полоску или нет — я сидела слишком далеко, чтобы сказать точно — и который кричал о деньгах и власти. Добавьте к этому дорогие часы, большое кольцо на его правой руке и громко говорящие броуги на его ногах, и будет сложно представить, что он возглавляет банду, из-за которой Хавок выглядел как бейби-картофель.

Мой взгляд переместился с него, ища в толпе более знакомые лица. Мама Хаэля должна была быть здесь, как и бабушка Кэла. Питерсы — приемная семья Оскара — тоже должны были присутствовать вместе с Алисой, девочкой, которую мы спасли. У Аарона никого здесь не было, но это не важно, потому что у него были Кара и Эшли, я и Хизер, и все остальные парни Хавок.

Что касается меня…было невозможно не заметить кого-то вроде Брионны Китинг, единственного человека на этом вечере, кто не носил деньги так, будто они выходят из моды. Наоборот, я заметила ее, потому что еще она была единственным фигурой в старой футболке, надетой под пиджак костюма. И все же она выглядела профессионально, земной и гораздо достойнее того места, которое занимала, чем кто-либо другой в этой толпе.

Я удивилась тому, насколько счастливой была, увидев, что она на самом деле пришла. То есть, когда я написала ей и спросила, она с энтузиазмом согласилась. Просто я так привыкла разочаровывать в людях — особенно во взрослых — что не позволяла себе на самом деле в это поверить.

С улыбкой, твердо осевшей на моих губах, я повернулась как раз вовремя, чтобы успеть на начало сценки Хизер и Кары. Это был маленький кусок, основанный на «Волшебнике из страны Оз», дополненный костюмами и музыкой. Кара и Хизер были работниками сцены, так что они на самом деле не почувствовали в представлении, что чертовски вывело меня из себя, но это школа, как и любое другое место, ставило в приоритет людей с деньгами, влиянием и властью. Младшая сестра Дочки-Нефтяного-Магната была во главе, одетая в платье Дороти из гингема.

Когда их представление подходило к концу, Тринити Джейд извинилась и направилась по траве, поднимаясь по лестнице в уборную. Парни наблюдали за тем, как она уходила, и мы обменялись взглядами. Словно началось второе представление в толпе позади нас, Офелия тоже идеально скоординировано встала и направилась в уборную.

— Какого хрена они задумали? — поинтересовался Вик, и по тому, как его взгляд сканировал публику, я знала, что он обдумывал пойти и выяснить это.

Вот только не менее, чем через две минуты, Сара Янг и Джон Константин появились у края амфитеатра, заняв два стула в самом краю первого ряда.

— Это определенно необычное развитие, — пробормотал Оскар, но спустя несколько минут Тринити и Офелия вышли из уборной.

Офелия заняла свое место, в то время как Тринити снова присоединилась к нам. Хизер и Кара ушли со сцены со своим классом и сели перед нами.

Все, казалось, развивалось так, как должно было. Мы просидели там еще два часа, смотря, как выступал каждый класс, прежде чем прозвучал антракт, и гости поднялись по ступенькам наверх на обед, сидя под навесом и откинувшись на металлических стульях из бистро.

Наши девочки, оставаясь в форме анонимных учеников своих классов, вернулись в столовую Оук-Ривер за едой. Что касалось нас... Ну, мы сидели, ждали, строили теории о том, что могли задумать Офелия и Тринити, или почему Сара и Константин ходили вокруг, словно были очередной парой родителей, пришедших поддержать своего ребенка. А может, большинство родителей были здесь просто потому, что наслаждались этим изысканным социальным танцем — политики, предательства и демонстрации богатства.

Тем не менее, нам, наконец, удалось взять несколько тарелок и разделиться на пары, чтобы совершить обход. Кэл и Хаэль навестили своих бабушку и маму соответственно, в то время Оскар и Аарон остановились у столика Питерсов. Виктор и я решили навестить мисс Китинг до того, как нас потревожит Офелия.

Эта сука не могла ждать.

— Вы пришли, — сказала я, звуча куда более похожей на семнадцатилетнюю девочку, чем мне бы хотелось.

Мисс Китинг улыбнулась, и я, наконец, поняла, что было написано на ее футболке: «Отменить коллегию выборщиков». Оуу, кажется, я не единственная, для кого политика была чем-то, что не учитывалось, когда речь шла о правах человека и человеческом достоинстве. Мило.

— Пришла, — согласилась она, ее волосы были разделены на маленькие косички и украшены крошечными металлическими кольцами. — Бернадетт, я не могу передать словами, как рада видеть тебя здесь сегодня. Разве я не говорила тебе, что у тебя получится?

Вик проворчал и засунул руки в карманы своей мантии, отойдя в сторону, словно он на самом деле заинтересован в рядах еды за соседним столиком. На самом деле он просто давал мне время, за что я была благодарна.

— У вас получилось, — согласилась я, неохотно, и немного с дерзостью Прескотта. — Это было нелегко.

— Ничто стоящие никогда не бывает легким, — согласилась мисс Китинг, повторяя ту же мысль, которая за прошедшие несколько месяцев приходила мне в голову больше одного раза. Я решила, что если мы на самом деле получим наследство Вика, а она все еще захочет преподавать, то нам следует подкупить местный совет школы, чтобы здесь мисс Китинг директором школы Прескотт и повысить ей зарплату. Мы могли бы это сделать, если бы захотели. Хавок мог делать, блять, что угодно. — И я ценю то, что ты пригласила меня. Мне было жаль услышать о том, что случилось с твоей матерью.

— Мне нет, — возразила я, но я не хотела, чтобы это прозвучало так горько или язвительно, так что я просто вздохнула вместо этого. — Слышала, вы прекрасно отличились в момент стрельбы? — я превратила это в вопрос, но на самом деле это был не он.

Когда Сара Янг рассказала мне о том, что сделала мисс Китинг, я поверила. Я видела, как она однажды защитила меня перед Найлом. Для этого потребовались огромные, мать их, яичники, и я навсегда останусь под впечатлением.

— Не совсем, — ответила она, так же легко преуменьшая свое участие. — Но если тебе когда-нибудь захочется поговорить о чем-то, у тебя всегда есть мой номер. Не важно, завтра или через десять лет, я буду рядом.

— Спасибо, — на этот раз мой ответ был менее дерзким, и, когда я увидела, что она предлагала обнять меня, я вообще-то приняла это.

— Вот это было охренительное зрелище, — пробормотал Вик, когда взял меня за руку, и мы, наконец, неохотно, направились к Офелии.

Максвелла нигде не было видно, но этого я и ожидала. По пути сюда я заметила, как он ждал снаружи, рядом с дверью, ведущей обратно вниз к амфитеатру. Он даже не взглянул на нас или ему просто было все равно, я понятия не имела.

— Виктор, — поприветствовала Офелия, прижавшись к каждой щеке в воздушном поцелуе, а затем она посмотрела на меня, словно я была каким-то отбросом на земле. Ее темные глаза тут же устремили взгляд на кольцо на моем пальце, и уголки ее красивых губ слегка опустились. — Вижу, вы оба усердно работаете над сохранением положения Тринити в обществе.

— Как и всегда, — согласился Вик, сопровождая слова резкой, натянутой улыбкой. — Мы бы не хотели сделать нечто, что вызовет скандал, как, например, позволить другим ученикам увидеть, как мы трахаемся посреди спортивного зала школы, — одна из прекрасных бровей Офелии дрогнула, но это была ложь.

Нас никогда не ловили трахающихся в спортивном зале, лишь раз в женской раздевалке, и даже тогда это была Тринити, и случилось это в конце школьного дня.

— Хорошо, пока ты продолжаешь свой законный брак с Тринити, — сказала Офелия голосом, в котором отчетливо слышались нотки угрозы. — Просто помни, что я и Тринити — единственные причины, почему Максвелл зарезал всех и каждого из вас, — она постучала своим пальцем по кончику носа Виктора, пока он хмурился.

Офелия ушла, взмахнув красным атласным платьем и оставляя нас с Виктором позади. Я испустила долгий вздох, но он уже хмурился будто что-то было не так.

— Ты в порядке? — спросила я, но он лишь покачал головой и пошел за своей матерью, наблюдая, как она снова присоединилась к Максвеллу на улице, а затем спустилась вниз к амфитеатру. Они заняли свои места, и Виктор неохотно отстранился, но не похоже, что он полностью смирился со всем этим.

Мы собрали остальных парней Хавок и присоединились к группе учеников, чтобы вернуться на лужайку. Пока мы шли в направлении первых рядов, мы в первую очередь заметили, что что-то не так.

— Офелия больше не сидит на своем месте, — процедил Оскар, звуча разочаровано из-за смены планов.

Когда мы остановились у стульев и посмотрели на возвещающийся ряд ступеней к месту, где сидел Максвелл, мы увидели, как он полез в карман и достал телефон. Он ответил на него и приложил к уху. Спустя мгновение он тоже встал.

Я всюду искала Сару и Константина, но их тоже не было.

— Блять, Офелия только что была здесь, — прорычал Вик, но не то, чтобы он злился на Оскара. Нет, он определенно злился на самого себя. — За две минуты, которые нам потребовались, чтобы добраться до сюда, она ушла?

— Очевидно, — Оскар проверил свой телефон, когда Аарон собирался сделать то же самое, хмурясь на жужжание в своем телефоне.

Он опустил свои красивые золотисто-зеленые глаза на экран, а затем побледнел настолько, что его лицо было похоже на труп. Кровь отхлынула от лица. Оно было пустым. Напуганным.

Он поднял свои глаза к моим.

— Что случилось? — спросил Хаэль, когда Каллум приблизился и прочитал сообщение из-за плеча Аарона. Его розовый рот стал плоским и хмурым, а его голубые глаза потемнели от жестокости.

— Это Кара, — сказал он, и внезапно я поняла, что дальше будет что-то плохое. — Здесь сказано «бред сивой кобылы».



26

— Кара, дорогая, где ты? — спросил Аарон, когда мы вышли из амфитеатра через тропинку сбоку, которая вела к общежитиям. Его голос, на удивление, был спокоен, пока соединялся звонок и он смог до нее дозвониться. — Что значит «забрала ее»? — повторил он, и мое сердце резко упало.

По дороге мы наши Эшли ее классом, в процессе занимания своих мест на лужайке. Поскольку сейчас у нас могли возникнуть проблемы, мы взяли ее за руку и повели вверх по ступенькам к тому месту, где сидела мисс Китинг. Она не заваливала нас вопросами, когда мы попросили ее присмотреть за девочкой, но по ее глазам я понимала, что она беспокоилась.

Как и должна была.

Хизер.

Если кто-то забрал Хизер или навредил Хизер…я отказывалась позволять себе думать об этом, следуя за Аароном и остальными мальчиками позади нас. Когда он побежал, мы побежали с ним.

В итоге мы оказались в общежитии Оак-Ривер, на третьем этаже, где находилась комната девочек. У них было то, что в школе называлось «семейная комната» для четырех сестер, если они все ходят в начальную школу.

Дверь была открыта, когда мы пришли, а Кара сидела внутри шкафа, дрожала и плакала. Она бросилась в объятия Аарона, как только он открыл дверь, обвив свои руки вокруг его шеи.

— Где Хизер? — спросил он, садясь на край одной из кроватей и нежно оттолкнув ее, чтобы мог заглянуть в ее глаза. Аарон убрал каштановые кудри со лба сестры и нежно встряхнул ее. — Кара, поговори со мной.

— Она забрала ее, — повторила она, всхлипывая и качая головой. — Мы спросили у нашего учителя, можно ли нам вернуться в нашу комнату, чтобы взять Хизер новый галстук, так как за обедом она пролила молоко на свой.

Мои руки сжались в кулаки по бокам, пока Хаэль гладил меня по спине, в успокаивающем круговом движении, пытаясь успокоить меня, как я делала с ним в доме его родителей. Я живьем разделаю этого чертова учителя. В то же время, как эта мысль промелькнула в моей голове, я знала, что не могла винить ее. Кампус был под защитой, в нем безопасно. Здесь повсюду был охранники. Кто бы мог подумать, что такое могло случиться в солнечный день, такой, как сегодня?

— И что потом? — подбадривал Аарон, присев и умудряясь сохранить спокойствие, пока он выдавливал из своей сестры информацию. — Кто ее забрал, Кара?

Она покачала головой в ответ и потерла нос, поднимая на меня взгляд, словно стыдилась себя.

— Когда мы услышали, что кто-то пытается зайти в комнату, Хизер сказала мне спрятаться, — объяснила Кара, и я почувствовала слабость в коленях, что боялась, что я могла упасть. Хаэль притянул меня к себе, моя спина была прижата к его груди, и он удерживал меня в стоящем положении, обхватив меня рукой за талию. Почему ты всегда пытаешься быть чертовым рыцарем на белом коне, Хизер? отчаянно подумала я, но лишь еще больше полюбила свою сестру за то, что она попыталась быть героем. Просто такой она и была, как Хаэль или как Аарон. Отчаянно хотела быть хорошей в мире, который населяли злодеи. — А затем вошла леди и она разговорила с ней и называла ее Хизер вместо Ханна.

Блять. Блять, блять, блять.

Кара замолчала и отвернулась, словно она боялась рассказать нам оставшуюся часть истории. Аарон очень нежно подначивал ее повернуться к нам с его пальцами, обхватившими ее подбородок.

— Хизер сказала ей, что не хочет уходить, так что леди ударила ее, потянула за руку и заставила ее…, — Кара замолчала, когда я почувствовала, как мои глаза щипали слезы злости.

Была лишь одна женщина в кампусе, которая могла бы подумать взять мою младшую сестру.

Лишь одна.

— Как она выглядела? — давил Аарон, поглаживая волосы Кары, пока он ждал ответа. — Женщина, которая забрала Хизер?

На мгновение Кара замерла, а затем указала прямо на Виктора.

— Как Вик, только в красном платье.

И затем мы все снова зашевелились. Оскар был в своем телефоне, пытался достать съемки с камер безопасности и ругаясь на то, как хорошо охрана Оак-Вэлли хранит свои секреты. Он и Кэл начали обыскивать ближайшие районы, в то время как Аарон и Хаэль отделились от нас, чтобы отвезти Кару к мисс Китинг.

Мы с Виком направились прямиком на парковку для учеников, где сегодня находились все машины гостей сегодняшнего мероприятия….включая машину Максвелла и Офелии. Если она попытается выехать из кампуса, ей придется сначала пойти туда.

По пути мы заметили Тринити Джейд, идущую вниз по тропинке в сторону общежития для девочек и исчезающую внутри. Вик и я переглянулись. Нам не нужно было общаться словами, что бы знать, о чем думал каждый из нас.

Я последовала за Тринити в лифт прямо до того, как он закроется, Виктор проскользнул позади меня.

Она обернулась и прижалась к зеркалам, когда я хлопнула ладонями по стене по обеим сторонам от ее головы. Я была в бешенстве. Я дрожала. Я, блять, не могла дышать. Если я потеряю свою другую сестру, то умру. От меня не останется ничего, что парни Хавок могли бы спасти. Для меня все будет кончено. Для нас. Хизер не могла умереть. Ее не могли у меня отнять.

— Что ты сказала Офелии? — огрызнулась я, потому что, если она думала, что я не увидела, как они вместе проскользнули в уборную, тогда она катастрофически недооценивала глубину моей магии, вызванной Хавок. — Что?! — когда Тринити не ответила сразу, я снова хлопнула ладонями по стене.

Вик обыденно нажал на кнопку «стоп». Пока VGTF подкрадывается к школе, осуществляя тщательно спланированный рейд, никто не подумает проверить нас здесь. У нас было, как минимум, несколько минут. А этот лифт не был гребанной темной зоной.

— Я ничего ей не говорила, — промурлыкала она в ответ, ее нежный голос был полон самодовольного превосходства.

Что бы она ни сделала, что бы ни сказала, она думала, что получила определенного рода преимущества над нами.

Я ударила ее в спину, стараясь не оставить следов. Кровь в любом случае размазалась по моим костяшкам, когда я отошла и спросила снова.

— Что. Ты. Сказала?

Это будет последний раз, когда я спрашиваю.

Тринити ухмыльнулась мне, но ничего не сказала, испытывая мое терпение. Но когда на кону стола жизнь Хизер, я не могла сдерживаться. Не было никаких сомнений. Никаких переживаний, что нас могли поймать.

Я отступила назад и изо всех сил ударила Тринити в живот кулаком, заставляя ее захрипеть и задыхаться, когда она сложилась вдвое. Встряхнув рукой, я была готова сделать это снова. Я не оставлю следов, но это точно будет чертовски больно.

Когда Тринити, наконец, выпрямилась, тяжело дыша, но все еще с тем же блеском превосходства в глазах, я ударила ее во второй раз и схватила за шею сзади, пока Вик наблюдал, позволяя мне вести взаимодействие. Я чувствовала его богоподобный контроль, как он прошелся по мне, когда я увлажнила губы.

— Ты совершила огромную ошибку, — выдохнула я, выпрямившись и доставая красную веревку, которую Оскар положил в мой карман этим утром.

Она предназначалась для веселья, но…разве он не говорил что-то про ситуацию, требующую выживания?

— Какого хрена ты делаешь? — задыхалась Тринити, когда Виктор сделал шаг вперед, чтобы помочь мне, удерживая Тринити на месте, расправляя для меня ее конечности, чтобы я могла привязать ее так, как показывал Оскар.

Мои узлы и близко не были настолько красивы как его, и, вероятно, их будет сложно распутать, но мне все равно, если Тринити будет некомфортно, или если она пострадает, или если будет больно.

Ситуация выживания, помните?

Как только Тринити оказалась на полу в позе «хогги», широко расставив ноги, ее выпускное платье было задрано на бедрах, а трусики видны, я украла у нее из кармана телефон.

— Какой пароль? — спросила я, опустившись на колени рядом с ней. Она покачала головой в ответ, но я все равно провела по ее экрану, по мне прошелся головокружительный, садистский порыв, когда я увидела разблокировку по лицу в качестве варианта. С помощью Вика, я подставила телефон к ее лицу, пока она извивалась до тех пор пока…бинго. Его было так легко разблокировать. — Расскажи, что ты сказала Офелии или я напишу твоему отцу правду про Максвелла Баррассо. Вне зависимости от того, что ты скажешь ему после, в его голове навсегда поселится это семя.

— Ладно, хорошо! — огрызнулась Тринити, наконец, сбавив обороты, пока она боролась с узлами. — Развяжите меня, и я расскажу.

— Говори сейчас или я напишу Самюэлю, — продолжила я, большой палец уже был готов напечатать простое сообщение.

Ты не мой настоящий отец. Им является Максвелл Баррассо.

Я показала это сообщение Тринити, но, казалось, оно совсем не пошатнуло ее уверенность. Она лишь стиснула зубы и отвернула взгляд. Она не верила, что я выдам эту информацию. Она думала, что я настолько беспокоилась о наследстве или о сделке с Офелией, как о своей сестре.

Я добавила еще предложений.

Я занималась сексом со своим кровным братом Джеймсом Баррассо. Учитель поймал нас вместе в одной из комнат в домике.

На этот раз, когда я показала ей, она, наконец, поняла, насколько чертовски серьезно я была настроена. Конечно, была вероятность, что она будет ныть Самюэлю и заставит его поверить, что я украла ее телефон и связала ее, только чтобы сфабриковать эту ложь, но… суровый взгляд страха на лице Тринити сказал мне, что ее богатенький папочка придерживается другого мнения.

— Все, что я сделала, — это призналась Офелии, что аннуляция и брак были ложью. Вот и все.

Я схватила ее за волосы и сильно потянула, что в уголках глаз этой суки поступили слезы.

— Что. Еще, — я не сформулировала это в качестве вопроса, это был приказ.

Потому что я знала, что было больше. Быстрый взгляд на Виктора подтвердил мои подозрения. Он слегка кивнул, и я повернулась к Тринити, еще раз грубо потянув ее за волосы. Она хныкала и сопела, а потом ответила, ее достоинство было полностью уничтожено.

— Она спрашивала про маленькую девочку, показала мне фотографию. Я подтвердила, что видела эту девочку раньше. Однажды я подумала, что увидела, как ты пялилась на нее через ограждение.

Блять. Блять, блять, блять! Я один раз ударила лицо Тринити об пол, а затем встала, пока она беспомощно плакала.

— Мы должны найти Офелию, — сказала я, моя челюсть сжалась, пока Вик проверял свой телефон на предмет сообщений от остальных парней.

Их не было, пока нет. Он снова нажал на кнопку «стоп», а затем отправил нас вниз на первый этаж.

— Должны, — согласился он, его темные глаза были жесткие и деловые.

Тем не менее, за этим аккуратным фасадом я видела нечто другое: его ослепительный гнев, вспыльчивость, которую он чуть не потерял в первый же день в школе, выплеснулась наружу и запятнала землю.

Мы достигли первого этажа, пока Тринити все умоляла и умоляла нас отпустить ее. Тем не менее, все, что сделал Виктор, — это опустился на колени рядом с ней и натянуто и самодовольно улыбнулся.

— Ты настолько ужасна, Тринити Джейд, — мягко сказал он, его голос был спокойный, что мог быть лишь угрожающим затишьем перед великой бурей. — Настолько ужасна, что даже с миллиардами, который ты можешь унаследовать от Самюэля Джейда, ты не стоишь моего времени. Даже с твоими деньгами, ты — ничто. Ты настолько незначительна, что и близко не похожа на женщину, которой является моя жена.

Виктор встал, когда я нажала «отправить» сообщения Самюэлю, показывая это Тринити перед тем, как бросить телефон на пол, рядом с ее лицом, а она кричала, и кричала, и кричала. На выходе из лифта я нажала на кнопку самого последнего этажа. Прежде чем уйти, я достала свой диплом из кармана, развернула его и тюбиком красной помады, который я взяла с собой в амфитеатр, написала на задней стороне «Не работает, воспользуйтесь лестницей». Зажав кусочек жевательной резинки между губами, я несколько раз пощелкала им, а затем приклеила импровизированную табличку над кнопкой вызова лифта.

— Пошла ты, сучка, — огрызнулась я, а потом развернулась на пятках с мужем подле меня. — Пошли, найдем твою мать.

— О, да, — промурлыкал Вик, потянувшись, чтобы потереть свой подбородок. — Пошли.

* * *

Хаэль позвонил нам, когда мы выходили из общежития для девочек. Виктор ответил с первого звонка.

— Что такое? — спросил он, а затем кивнул, что бы Хаэль не говорил на другом конце линии. — Ага, мы направляемся на студенческую парковку, — он посмотрел на меня, когда повесил трубку. — Нам надо бежать.

И мы побежали. Мы вместе пробирались через кампус, когда я, отряхнув выпускное платье, бросила его в кусты. Виктор сделал то же самое.

Как только мы достигли асфальтированной зоны на задней части школы, то увидели, как Аарон используем Бронко, чтобы оттолкнуть остальные машины, только чтобы он мог добраться до выхода, не тратя время на правильное перемещение остальных машин.

Хаэль сидел в Камаро позади него вместе с Оскаром, Каллумом в Эльдорадо.

Как только Аарон выехал с парковки, то нажал на педаль газа, в то время как Хаэль остановился рядом со мной и Виком.

— Они направляются к задним воротам, — крикнул Хаэль, как только Виктор открыл дверь, и мы оба вместе сели в машину. Я практически растянулась на коленях у Вика, когда Хаэль вдавил педаль газа в пол, и мы поехали, гравий летал за нами, когда колеса вращались и мы набирали скорость. — Максвелл, Офелия…и Хизер.

— Черт, — выдохнула я, стиснув зубы.

Если Офелия выведет Хизер отсюда в гребанныйчастный вертолет, который они припарковали в доме Максвелла, то они могут исчезнуть в одно мгновение, сев на частную взлетно-посадочную полосу, которой также владеет Максвелл. Он мог забрать мою сестру в другую страну и использовать ее в качестве рычага давления, чтобы получить от нас все, что пожелает.

Он мог убить ее. Хуже, он мог…Но я не могла думать о том, что такое случится. Я должна была сосредоточиться на текущем моменте.

— Если они, достигнут ворот, официальный кортеж Максвелла будет ждать там, — сказал Вик, отодвигая меня в сторону, чтобы он мог вцепиться под сидение. Он достал пистолет и вставил обойму, передавая его мне. На водительском сидении Хаэль сделал то же самое, доставая свое оружие. — Мы не сможем остановить их, если они туда доберутся. Они отправят нас на тот свет под градом выстрелов.

— Понял, босс, — пробормотал Хаэль, давя на газ.

Когда Камаро ускорилась, поворачивая на извилистую, гравийную дорогу на гораздо более высокой скорости, чем обычно, Виктор позвонил Аарону в Бронко.

— Останови машину Максвелла до того, как он окажется слишком близко от ворот.

По закону, Максвелл Баррассо мог взять с собой лишь четырех охранников в кампус — два для себя и два для Офелии. Остальные ждали за воротами, где находился VGTF, которые, как мы и говорили, готовились к штурму.

Если Максвелл доберется до кортежа слишком рано, лишь одно из двух могло случиться: либо мы умрем, обливаясь свинцом, как предположил Вик, либо он и Офелия сбегут с моей младшей сестрой. Каждый из этих сценариев был неизбежен.

— Сделаю, — сказал Аарон, устремляясь по боковой дороге, исчезающей в лесу.

Это служебная дорога для смотрителей, насколько я знала из карты на iPad Оскара. Еще я помнила, что узкая, ухабистая дорогая извивается, чтобы отрезать эту гравистую дорогу, прежде чем она достигнет ворот.

— Давай, давай, — шептала я, пока слышала прерывистое дыхание Аарона через трубку.

Прямо перед нами я видела пару гладко-черных седанов Майбах. Максвелл, Офелия и Хизер, скорее всего, было в одном из них, в то время как охрана была в другом как приманка. Конечно же, мы не могли стрелять по ним, потому что риск ранить мою сестру того не стоил. Даже если мы выстрелим по шинам, был риск создать аварию, которая могла убить Хизер вместе со всеми остальными.

— Почти на месте, — выдохнул Аарон, а затем я увидела это: бело-синий Бронко вылетел из леса и ударился о небольшой бугорок, обозначающий конец подъездной дороги.

Внедорожник взлетел в воздух и рухнул перед двумя черными седанами, преграждая им путь и загнав их в ловушку между двумя низкими, каменными стенами, которые стояли по обе стороны от дороги на небольших участках.

Им было некуда идти, кроме как воспользоваться тем же путем, что и Бронко Аарона, вниз по дороге сбоку и прямо в лес. Они сдали назад и поехали, а мы были следом. Но Аарон выиграл нам достаточно времени, чтобы развернуть Камаро перед ними.

Эльдорадо заблокировала их сзади.

Загоняя в ловушку.

Двери открылись, и появились мужчины в костюмах, вооруженные штурмовыми винтовками.

Хизер выволокли из одной из дверей, ее руку крепко сжимал крупный белый мужчина, похожий на своего сына Джеймса. Хмурость его лица была легендарной, его самообладание накалялось, когда он приставил ствол пистолета прямо к голове Хизер, вогнав металл ей в висок, и непроизвольное рычание вырвалось из моих накрашенных губ.

— Уберите эти гребанные машины с нашего пути или я протараню бошку эту маленькой сучке здесь и сейчас.

— Не, я так не думаю, — прошептал Каллум, его голос носил в себе тихое напряжение, которое растянулось через лес, разрушенное лишь легкимтиканьем, охлаждением автомобилей и нашим прерывистым дыханием, пока мы вылезали из Камаро, вставая позади нее, используя машину как блокаду.

Мой жуткий мальчик из кошмаров каким-то образом забрался на багажник машины. Он двигался как тень, выбивая пистолет от головы моей сестры, как раз вовремя, что первый выстрел Максвелла был произведен в воздух. Каллум схватился за мужчину, когда из моего горла вырвался крик.

— Беги! — крикнула я, и маленькое тело Хизер вздрогнуло, как будто его подключили к розетке.

Она побежала в лес, пока пули звенели со стороны Эльдорадо, а Оскар использовал штурмовую винтовку, которую он достал из багажника, чтобы тщательно и с точным расчетом стрелять в мужчин, которые выходили из машин. Их пушки были подняты и наготове, они, не колеблясь, стреляли в ответ.

У нас вот-вот будет старая, добрая перестрелка.

Мои глаза следили за Хизер, пока она уходила за деревья, но мой самый большой страх почти тут же был воплощен в жизнь, когда Офелия схватила ее за руку. Вместо того, чтобы потащить ее обратно в машину, Офелия продолжила уходить вглубь леса, волоча мою сестру позади себя.

Я чуть не побежала за ними, но Виктор остановил меня рукой, сжимающей мое плечо. Его глаза встретились с моими, и я услышала очень отдаленный звон приказа в его следующих словах. Мой король говорил мне, что делать, мой Бог, лидер Хавок, который без проблем делился своим троном или своими мальчиками со мной.

— Не покидай это Камаро, только если оно не полыхает, поняла меня? — он встряхнул меня единожды, когда я не ответила сразу, разрываясь между тем, что слушать его и побежать за своей сестрой. Однако бегать по этой зеленой полосе между укрытием автомобиля и деревьями опасно. Я хороша, но Виктор лучше. Мы оба это знали. У него были самые высокие шансы выбраться отсюда без единого пулевого ранения. — Бернадетт.

— Я тебя услышала, — выдавила я, хоть это и убивало меня, хоть от этого мне казалось, что трещала по швам.

Виктор наклонился, чтобы взглянуть в мои глаза, выжигая этот приказ в моем мозгу, как клеймо.

— Не. Уходить. Ни по какой-либо причине. Если все пойдет наперекосяк, ты полезешь на водительское сидение и смотаешься нахрен отсюда. Пообещай мне.

Я стиснула зубы, но все, что мне удалось, — это кивнуть. Виктор бросил пистолет мне в руки, словно он был чертовски уверен, что он ему не понадобится. Так как у меня уже был один, я вытащила обойму, засунула ее в карман блейзера и бросила оружие Вика на землю рядом с задним колесом Камаро, на всякий случай. Но, по крайней мере, теперь при мне было больше пуль.

— Доверь мне вернуть твою сестру, — сказал Вик, выпрямляясь, его лицо стало мрачным, когда он повернулся в сторону леса.

Клянусь, пока он шел, я видела, как тьма его нрава разрасталась, словно море колючих черных роз, вырываясь из него, чтобы вгрызться корнями в землю. Спустя несколько шагов, Виктор перешел на бег.

У меня перехватило дыхание, пока я смотрела, как он уходил, напуганная тем, что увижу свою родственную душу застреленной в попытке спасти мою младшую сестру, которую я любила большего всего на свете. Он пересек открытую, покрытую травой местность между концом Камаро и началом леса, едва успев увернуться и спрятаться в тени, прежде чем пули градом полетели в его направление.

Возвращаясь в текущую ситуацию, я приблизилась к месту, где Хаэль опустился на колени рядом с передней шиной. Он перезаряжал свой пистолет пулями, которые достал из кармана, поворачиваясь и целясь через капот в наших врагов.

Включая Максвелла Баррассо, который, к сожалению, все еще был жив, здесь было еще семь членов «Банды грандиозных убийств», с которыми нужно было бороться: четыре охранника, два водителя и один босс банды. Звуки сирен вдалеке предупредил нас о присутствии VGTF. Даже теперь они могли натолкнуться на кортеж Максвелла.

— Готова, Блэкберд? — спросил Хаэль, и я кивнула, целясь из своего пистолета и готовая к тому, что, скорее всего, будет кровавым и отвратительным противостоянием.

Их было семеро, нас — пятеро. Виктор пошел за Офелией и Хизер, но мне ли не знать, что не стоит сомневаться в способностях моего мужа, в тех, которые он так тщательно бережет, что иногда я забывала, что он самый опасный член Хавок. Ни Оскар. Даже не Каллум. Нет, это Виктор, мать его, Ченнинг.

Безоговорочно.



27. Виктор Ченнинг

Я крался сквозь деревья, прислушиваясь к отдаленному хрусту листьев или треску веток. Офелия могла ползти сквозь лес на животе, как змея, но Хизер маленькая и делала куда больше ошибок, пока они обе проходили в деревьях.

— Виктор! — прокричала Офелия, наконец, поняв, что кто-то следует за ней. И, конечно, она предположила, что этим человеком был я. Умно. — Убирай отсюда свою задницу или, клянусь, я утащу сестренку твоей шлюхи со мной ко дну.

Даже когда она угрожала мне, Офелия понимала, что не выберется из этого леса живой, если убьет Хизер. Она это знала, и именно поэтому я не переживал, когда вышел из-за деревьев и ступил в ее поле зрения.

Земля была покрыта мхом, заполняя пустые пространства между деревьями. Папоротники усеивали пейзаж, тяжелые и капающие росой, когда я прошел между ними и остановился возле поваленного бревна, покрытого гроздьями коричневых грибов.

Здесь очень живописно, прекрасное место для смерти.

Оно куда красивее, чем заслуживала Офелия Марс.

Ты позволила им касаться меня, подумал я, когда уставился на нее с другой стороны поляны, и солнечный свет падал слабыми, но заметными поцелуями на наши макушки. Свет раскрывал все прекрасные переливы и блики естественных вариаций в иссиня-черных волосах Офелии. Ты позволила этим мужчинам уничтожить меня. Иногда, ты смотрела.

Внутри меня горел темный уголь моей души, тот, что я хранил, сглаживал и утихомиривал столько раз, что сбился со счету. Сдерживай свой нрав, Виктор, прибереги его. Используй его как оружие. Столько, столько раз. Я предупреждал Берндаетт, предупреждал Оскара. Предупреждал Хаэля и Аарона. Даже предупреждал Каллума.

И все, никто из них не делал того, что делал я, тщательно культивируя и поддерживая эту ярость, пока она не станет похожа на ядерное ядро планеты, плотное, горячее и полное кипящей, первобытной ярости.

— Сегодня я убью тебя, мама, — сказал я Офелии, потому что, помимо всего прочего, я старался быть вежливым монстром.

Донор яичников приставила пистолет к голове маленькой девочка, но не спустила курок. Она знала так же хорошо, как и я, что если спустит, то для нее не останется абсолютно никакой надежды. Я сброшу с себя человеческую кожу и последую за ней через лес, как животное, которым она меня считала, животное, которого она сотворила, мальчик, превращенный в монстра боли и насилия.

Осторожно, медленно я начал спускаться по покрытому мхом склону передо мной.

— Отстань, Виктор, — огрызнулась Офелия, ее прекрасные ресницы ловили свет, удерживая капли солнечного света, как роса, цепляющаяся за развевающиеся ветви папоротников. Я улыбнулся ей, мои зубы были белыми и идеальными, как и ее, полученные благодаря генетике и тщательному разведению, а не стоматологии и ортодонтии. — Это твой последний шанс.

— Ты вообще когда-нибудь любила меня? — спросил я, чувствуя, как мои мышцы пульсировали от ярости. — Я имею в виду, хотя бы одну, единственную секунду?

Глаза Офелии странно сверкнули в темноте, и, когда я отпустил всю эту тщательно сдерживаемую ярость и гнев, нахлынули воспоминания. Такие мрачные и ужасные, что я едва мог выносить смотреть на нее.

— Тихо, сынок, все хорошо, хорошо, — Офелия убрала мои волосы с лица, пока я плакал, гладила их длинными, белыми пальцами с идеальной формой ногтей.

Она провела одним из этих ногтей по моему носу, а потом обхватила мое лицо и повернула мою голову к себе.

Поцелуй, которым она меня одарила, был неподобающим. Ее прикосновения были агонией. Ее боль стала моей болью, загнанная в мое тело, вне зависимости хотел я того или нет.

Я моргнул, медленно и мрачно, и думал, а что если в этом лесу, в тенях она могла видеть, что во мне было ничего, кроме зла и мрачных намерений на ее счет. Давно забытые воспоминания всплыли на поверхность, когда я наконец, к счастью, освободил последние отголоски гнева.

Звук шагов в лесу привлек мое внимание, и я повернулся как раз во время, чтобы увидеть нескольких мужчин Максвелла Баррассо, направляющихся к нам. К счастью, они пытались прорваться через VGTF и добраться до их босса раньше федералов.

Этого не случится.

Хизер закричала, когда Офелия повернулась и побежала, потащив за собой маленькую девочку, пока мужчины навели свои пистолеты на меня и открыли огонь через деревья. Без собственного пистолета — Бери, точно нужны эти пули больше, чем мне — мне пришлось разыграть игру немного иначе, чем я бы сделал в обычный день.

Но я не боялся.

Мой характер наконец-то вырвался наружу, словно змея, готовая напасть. Спрятавшись за огромным стволом дерева, я ждал, когда мужчины подберутся ближе, а затем я выскользну справа, словно тень. Самый близкий ко мне нападающий выстрелил, но я уже заехал ему по животу и повалил его на спину. Мы вместе скатились вниз по небольшому склону, а вокруг нас были слышны крики других мужчин.

Мне нужно добраться до Хизер.

Эта мысль витала в воздухе.

Хизер.

Потому что она — свет в глазах Бернадетт, а я убью целый мир, чтобы увидеть его мерцание. Блеск. Вспышку. Хизер, была по сути, такой же дочерью Бернадетт, как и моей.

Такой ужасное слово, не так ли? Моя. Такое собственническое, такое мрачное и глубокое. Один человек не может полностью обладать другим. Я это знал. Я был достаточно умен, чтобы это понять. И все же, самые первобытные части меня звали Хавок. Они кричали, чтобы я обвел эти пять душ вокруг моего пальца и тянул их.

Я владел Хавок.

Именно с этим знанием, горящим внутри меня, смешивающимся с прорванной плотиной моей ярости, я позволил себе дать себе волю так, как никогда раньше.

Как только мы достигли нижней точки склона, я выхватил пистолет мужчины из его хватки и выстрелил в его лицо. Вот так просто. Кровь была повсюду, но это не имело значения, я мог быть весь пропитан кровью, купаться в ней, и это не имело бы значения.

Неделями — нет, скорее месяцами — я, как одержимый, проходился по сценарию, за сценарием в голове, пытаясь найти способ разобраться с Офелией. О, и с Максвеллом. Но он был второстепенной проблемой и всегда был. Моя мать умела проникать в чужие жизни. Если бы мы убили Максвелла и оставили ее в живых, то она бы начала кого-то другого, чтобы использовать его, какой-то другой способ уколоть меня, как пропитанная ядом игла.

Поднявшись на ноги, я начал размахивать оружием и выстрелил в других мужчин, приближающихся через лес. Минутами раннее их было трое, теперь их много. Слишком много.

Максвелл призвал свою кавалерию.

Без Мейсона, или Расса, или Уилла, в его мужчинах не осталось верности и навыков, чтобы справиться с нами в меньшем количестве. Ему нужна была грубая сила. Так что, видимо, он сделал звонок, и — даже при угрозе VGTF — его мужчины должны были прийти.

Я выпустил всю обойму первого пистолета, который украл, а затем порыскал по карман мертвого мужчины за дополнительными пулями. По мне открыли огонь из всех залпов, и я был вынужден двигаться, прятаться за очередным деревом, в то время как почти дюжина мужчин тяжело ступали и с треском пробивались сквозь лес, передвигаясь так, словно это земля должна им, а не наоборот.

Это лишь…разозлило меня еще больше. Я не мог это объяснить. Может, волк внутри меня давал о себе знать? Это дикая, первобытная природа, которая требовала, чтобы ей подчинились.

Следующее, что я сделал, это залез на это дерево, подтягиваясь на мощных бедрах и сильных руках, именно так, как неоднократно показывал мне Кэл. «Всегда есть путь наверх, скрытые опоры или поручни. Ты просто должен быть терпелив и найти их».

Мне удалось забраться на ветви дерева как раз в тот момент, когда двое нападавших обошли ствол. Они были удивлены увидеть, что я исчез. Я спустился на них обоих, повалив одного на спину, пока другой попятился назад и раскрыл рот, чтобы прокричать о помощи.

Моя рука обхватила его горло, когда я швырнул его в ствол дерева. Должно быть, я нелепо выглядел, одетый в школьную униформу, моя мантия на выпускной была выброшена в мусорное ведро в кампусе. Свирепая ухмылка, которая завладела моим лицом было дико непристойной, но я ничего не мог с собой поделать.

Второй мужчина уже вставал на ноги, но я свободной рукой я украл пистолет первого мужчины, а затем выстрел его приятелю в горло. Засунув пистолет в карман, я использовал силу своей хватки, чтобы прикончить своего нападающего. Это не доставляло мне никакой радости. Я не любил быть злым монстром, который делал жуткие вещи. Но таким был мир, в котором я жил, в котором был вынужден существовать.

Я играл по правилам Прескотта.

Тело рухнуло на землю, и я обогнул ствол дерева, кулаков заехав по животу другому мужчине. Пистолет в моем кармане стал моим лучшим другом, когда я выстрелил и пригнулся, заворачивал за деревья и снова появлялся.

Все шло без проблем. Все было плавно.

Когда у меня не осталось патронов, я выбросил пистолет и украл другой. Потому что кража — неотъемлемая часть экосистемы в южном Прескотте, и без нее невозможно было выжить.

Эти мужчины были ничто для меня, просто дымка, через которую мне пришлось пробираться, чтобы достичь своих конечных целей.

Спасти Хизер.

Убить Офелию.

Вернуться к Бернадетт.

Земля в лесу стала красной от крови к тому моменту, когда я пробирался обратно сквозь лес в направлении южных ворот. Туда направится Офелия, туда она и пойдет. Потому что она хотела выбраться отсюда, чего бы это ни стоило, даже если ценой будет Максвелл и его веселая банда придурков.

Проверив магазин своего последнего, украденного пистолета, я увидел, что осталось всего три пули.

Блять.

Я должен быть осторожен, даже изобретателен. Но я привык работать с тем, что есть, и не позволяю этому выбить меня из колеи.

Поскольку моя мать была гораздо лучшим наследником, гораздо лучшим представителем голубых кровей, гораздо лучшим апостолом жадности, нежели охотницей, то было несложно идти по ее следам. Как только я увидел ее, то лег на живот и пополз, как гребанная змея. Той, которая моя мать обучала меня быть.

Офелия не видела моего наступления, волоча Хизер за собой. Когда девочка слишком сильно протестовала и боролась, она повернулась, сильно ударила ее по спине, что Хизер упала на задницу. Если бы я уже не полз к ней, чтобы разобраться, то мог бы просто сорваться.

Я не мог этого вынести. Просто, блять, не мог. И не только потому, что любил Бернадетт, но и потому что, я так же любил Эшли, Кару и Хизер. Мне нравились дети, потому что дети не наебывали всех вокруг, как это делали взрослые. Они не причиняли людям боль, как это делали взрослые. Может, еще я любил детей, потому что мне никогда не довелось самому побыть ребенком.

Ни мне, ни кому-то из моих красиво замученных парней Хавок или моей залитой кровью невесте.

Я дам им все, что должно было у них быть все это время: стабильность, безопасность, доверие, честность, любовь. Все это и даже больше. Больше, больше, больше. Мои, мои, мои.

Моя мать навела пистолет на Хизер и приказала ей встать.

— Если ты снова разочаруешь меня — хоть еще один раз — я выстрелю тебе в ногу. Ты понимаешь, как ощущается огнестрельное ранение, Хизер? — она покачала головой и теперь всхлипывала, ее храбрость улетучилась где-то между моим уходом, чтобы отбиться от наступающих солдат «Банды грандиозных убийств», и нынешним моментом. Ничто из этого не имело значения для Офелии. Был только один человек, о котором она когда-либо заботилась, и это она сама. Она заявляла, что любила меня в каком-то больном, разрушительном, извращенном смысле. — Пулевое ранение похоже на обжигающий огонь, на злые зубы. Оно жжет и болит, и ты никогда не сможешь забыть его укус.

Я, наконец, добрался до длинного, большого бревна, покрытый покрывалом изо мха и еще большим количеством странных, коричневых грибов. Если бы я не знал, то подумал бы, что мы попали в другой мир. В мир темных фейри и озорных демонов.

— А теперь, шагай, — Офелия опустила пистолет, прямо когда из-за деревьев появилось несколько мужчин, направляющихся к ней.

Она выглядела немного удивленной тем, что они был здесь, но я нет.

— Где Виктор Ченннг? — спросил один из них, но Офелия лишь покачала головой и испустила долгий, аристократический вздох.

— Понятия не имею, — сказала она, жестикулируя в том направлении, откуда мы начали.

Должно быть, мы приближались к краю территории Оак-Вэлли, где возвышалась массивная каменная стена с железным верхом, ограждающая крестьянство от такого королевского поместья. При ином раскладе, я бы нахмурился и плюнул. Вместо этого, я наблюдал. Ждал. Я не мог облажаться.

Хизер вытерла кровь со своей губы и держала голову опущенной, испустив легкий вскрик удивления, когда один из мужчин схватил ее за руку.

— Это младшая сестра? — спросил тот же мужчина, в то время как остальные два сканировали лес проницательным, закаленным боем взглядом.

— Это сестра Бернадетт Блэкбер, да, — подтвердила Офелия, и, хоть она не предвещала этого, я мог. Я знал, что случится.

Без колебаний мужчина приставил пистолет к голове Хизер, когда она закричала.

— Что ты делаешь? — огрызнулась Офелия, предупреждение окрасило ее голос. — Она нужна мне.

— А Максвеллу нужна расплата за Джеймса, — спокойно ответил мужчина, и это были последние слова, слетевшие с его губ.

Встав из-за дерева, я прицелился в голову мужчины и выстрелил. Он упал, как бескостный мешок, а Хизер оторвалась от него и побежала. Хорошая девочка. Прежде чем двое мужчин смогли среагировать, я выстрелил и в них тоже, и их кровь полилась густой и горячей струей по проросшей мхом земле.

Офелия, как умный монстр, коим она всегда и была, подняла один из пистолетов и побежала, приседая в чаще деревьев, а я вместо этого повернулся и пошел за Хизер.

Это было неважно: в конце концов, я в любом случае поймаю Офелию.

Я устремился за Хизер, с легкостью догнав ее, когда она споткнулась и слепо бежала к деревьям. Когда я дотянулся до ее руки, она закричала и обернулась в мою сторону, размахивая кулаками и ногами, готовая драться, сбежать, быть храброй, как ее сестра.

— Шшш, малышка, — прошептал я, большой рукой касаясь одной стороны ее лица. Как только она увидела меня, ее маленькое тело рухнуло, и я поймал ее в свои объятия, прижимая к себе, пока она плакала. — Все хорошо, Хизер. Я рядом. Я рядом.

Я поглаживал ее спину, выводя маленькие круги, даже когда снова зашагал.

Крови было много — часть ее была на Хизер, но в основном я был покрыт в ней — но прямо сейчас не особо что можно было бы с этим поделать. Так что я и не пытался. Я просто утишал, гладил и успокаивал ребенка, которая, из-за моей сильной и несокрушимой связи с Бернадетт, теперь была моей дочерью. Господи помоги ее будущим ухажерам. Маленькая улыбка осветила мой рот, но она не задержалась надолго. Было слишком много срочных дел, с которыми нужно было разобраться.

— Можешь кое-что для меня сделать? — спросил я, поворачивая ее, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза, пока я говорил.

— Что? — спросила она, ее лицо и голос были твердыми, похожий на кого-то, с кем я точно был очень хорошо знаком.

Иной бы ребенок был бы хромым, как тряпичная кукла, потерял сознание или сломался, плакал или кричал. Но не этот. Не мой ребенок.

— Если я спрячу тебя где-нибудь и скажу тебе быть очень, очень тихой, заткнуть уши и закрыть глазки, ты сделаешь это ради меня?

Хизер потребовалось мгновение, чтобы ответить, но, наконец, она кивнула, и мы продолжили идти в сторону края леса, где я слабо видел, как солнечный свет проникал в темноту леса. Я нашел дерево с глубоким дуплом и скоплением зеленых папоротников вокруг ствола и прижался к нему, чтобы подождать.

Когда я отстранился, она остановила меня тем, что закинула свои руки на мою шею, обвивая ее и сжимая.

— Спасибо, что спас меня, — прошептала она, и я оставил легкий поцелуй на ее макушке в ответ.

— Ты не должна благодарить меня за это, — честно ответил я, вставая и разворачиваясь, чтобы уйти.

— Вик? — крикнула Хизер, и я замер, бросив взгляд через плечо и подняв бровь. Уверен, что я выглядел безумно, одетый в пиджак, галстук и покрытый кровью, но Хизер не отвела взгляда ни на секунду. — Думаю…теперь я шипперю тебя и Берни.

Мне пришлось моргнуть несколько раз, чтобы на самом деле осознать это.

— Или, ну, я шипперю ее, и тебя, и Аарона и….думаю, всех.

Ого, пиздец, этого я не ожидал.

— Ты всегда будешь в безопасности со мной, — сказал я и был серьезен. — Я скоро вернусь.

Она кивнула и уютно устроилась в папоротниках, когда я побежал, найдя каменную стену, а затем пошел вдоль нее, пока не достиг ворот.

Офелия думала, что поступала умно, держась в тени, стаскивая туфли, пытаясь тихой, отчаянной походкой добраться до этого самого места.

Но когда она добралась до этого места, я уже ожидал ее.

— Привет, мама, — сказал я, когда она побежала до ворот из края леса.

Ворота все еще были открыты, и даже если бы я мог расслышать сирены вдали, это имело значения. Они не доедут сюда вовремя, чтобы предложить ей любой вид помощи.

— Виктор, — выдохнула Офелия, поворачиваясь, а затем тут же подняла свое оружие, чтобы выстрелить в меня.

Но так я и предполагал.

Я двинулся назад в лес, пока она стреляла, используя стволы деревьев для укрытия, пока я все приближался и приближался, плетясь из-за деревьев и вставая позади них до тех пор, пока моя мать спустила курок, и больше не было никаких выстрелов. Она опустила пистолет и повернулась на пятках, побежав к воротам в этом в красном атласном платье, которое выделялось на фоне зеленого и коричневого природного ландшафта.

Мне потребовалась секунда, чтобы догнать ее.

Выставив свою правую ногу, я повалил Офелию на колени на гравистой дороге, прямо перед школой. Она вела обратно к асфальтированной дороге, которая проходила мимо парадного входа, а затем сворачивает обратно в город, прямо в Оак-Парк.

Но здесь, прямо сейчас, были лишь я и моя мать.

Она попыталась встать на ноги, красное атласное платье закручивалось вокруг ее лодыжек, когда она встала и снова побежала. Я снова пнул ее и беспристрастно наблюдал, как она упала, теперь ее руки были в синяках, кровоточили и испачканы в мелком гравии.

В конце концов, Офелия поняла замысел и повернулась, чтобы посмотреть на меня и увидев, что я возвышался над ней. Это не доставляло мне удовольствия, возвышаться над женщиной, которая меня родила. Но с потоком моей злости пришла и боль старых воспоминаний, ее неподобающие касания и поцелуи, ее «дарение» меня моим «дядечкам» на ее роскошных вечеринках.

— Все, что ты должна была сделать, — это заботится обо мне, — сказал я, когда она крабом попятилась назад, ее темные волосы выбились из аккуратного шиньона и спутались вокруг лица. Я продолжал идти, просто идти. Не бежал. Не пугал. Не угрожал. Моя добыча пыталась удрать, а я просто следую за ней. Просто говорил. — Единственное, что ты должна была сделать, чтобы все не дошло до этого момента, — это любить своего сына больше, чем себя.

— Вик, прошу… — умоляла Офелия. Ее голос звучал натянуто и так непохоже на тот аристократический тон, которым она обычно говорила — с ленивой беззаботностью, со злым правом. Раньше она утверждала, что знает: я убил бы ее, представись случай. Что ж, по стечению обстоятельств, такой случай выпал. Она действительно перешла черту, когда прикоснулась к Хизер. — Я всегда любила тебя. Ты знаешь это, так? Я старалась показать тебе…

— Нет, — я скрежетал зубами, глядя на нее, а затем присел перед ней, встречаясь напрямую с ее взглядом. В этих глазах был страх, отчаянный ужас, которого она заслуживала, но на который я не мог смотреть дольше, чем это было необходимо. — Ты меня не любила. Ты мне не показывала. Ты меня использовала. Ты обращалась со мной, как с аксессуаром и как с игрушкой. Я был создан для твоего удовольствия и удовольствия твоих друзей. Мама, ты похитила Аарона. Ты пыталась убить Бернадетт. Ты не перестанешь все брать, и брать, и брать.

— Если ты это сделаешь, то никогда не простишь себя, — сказала она, наблюдая, как я приблизился к ней. Чтобы покончить с этим. Чтобы, наконец, черт подери, покончить с этим.

— Если я не сделаю этого, то никогда не прощу себя, — поправил я. — Потому что я — чудовище, и единственный способ, как я умею разбираться с другими чудовищами, — это танцевать в тенях.

А затем оно случилось, и все кончилось, и я вернулся в лес, подняв Хизер на руки.

Тогда-то и поступил звонок от Хаэля, тогда-то я и услышал вой.



28. Аарон Фадлер

Дестью минутами раннее…

Мужчин было семеро, включая Максвелла Баррассо, по другую сторону от этого противостояния. Это не должно было быть так чертовски тяжело.

Я оказался на верхней части дороги, ближе к перекрестку, с Оскаром позади меня. Каллум сполз по багажнику машины, дрожа от адреналина и тяжело дыша. Он не дал Максвеллу навредить Хизер, но теперь мы оказались посреди перестрелки, а наш гребанныйлидер только что исчез в лесу.

— Либо у нас будет достаточно времени, либо пуль, — заметил Оскар, перезаряжая свой пистолет и целясь в мужчин, укрывающихся между двумя черными седанами Майбах.

— И что конкретно это должно означать? — спросил Кэл, поднимаясь на ноги и вставая рядом с Оскарм.

Я держал руку ровно, обдумывая, выстрелю ли я на самом деле или нет. Мы уже спустили шины на машинах, и наши враги нанесли ответный удар.

— Либо у нас не останется пуль, либо появится VGTF, — размышлял Оскар, и я знал, что, несмотря на то, что ждать федералов было для нас самым простым вариантом, он хотел не этого.

Он хотел заставить кого-то истекать кровью.

— Ты хотел сказать… либо у них не останется пуль, — поправил Кэл, и я тоже чувствовал это в его словах.

Он тоже жаждал насилия. Не я. Я бы предпочел забрать девочек домой, укутать их в одеяла, прижимать к себе и убивать только, если от этого зависела их безопасность.

Стоя на месте, с Хаэлем и Бернадетт по другую сторону от Камаро, я почувствовал, что убийство — это именно то, что я должен сделать. Когда один из мужчин Максвелла высунулся, целясь в противоположное направление и, скорее всего — и ошибочно, предполагая, что он защищен второй машиной, я прицелился в широкую часть его спины.

Глубокий вдох.

Напряжение на курке.

Выстрел пронзил тело мужчины, и он рухнул вперед и упал на тротуар, истекая кровью на траве. Это будет та еще интересная сцена, которую придется объяснить федералам, но что есть, то есть. Они не оставили нам выбора. Они забрали нашего ребенка.

И ни раз.

Они украли Хизер…они избили Бернадетт до потери ребенка.

Я выкатился из-за машины, даже когда Оскар издал звук протеста, и движение заставило выйти еще одного из мужчин Максвелла, чтобы уложить того, кого он считал легкой мишенью. Оскар смог выстрелить ему в лоб до того, как что-то случится со мной, и я обратно спрятался за шиной Эльдорадо.

— Хоть предупреждай в следующий раз, Фадлер, — пробормотал он, но на его губах была темная ухмылка, которой раньше там не было.

— Прикроете мою спину? — спросил Кэл, а затем, прежде чем кто-то из нас ответит, он побежал по траве.

Вслед ему раздавались выстрелы, но он успел скрыться в лесу, не попав под пули. В этом и суть, да? Сражаться с Хавок означало сражаться с тенями. Обычно мы не устраиваем больших перестрелок.

— Ублюдок, — проворчал себе под нос Оскар, ожидая следующей возможности выстрелить.

С другого конца дороги Хаэль и Берни делали то же самое. Я одновременно любил и ненавидел видеть ее в окопах с нами. Здесь ей всегда было и положено быть, но еще…я бы предпочел, чтобы она была в безопасности. Нантакет, Нантакет, Нантакет.

Вообще, что такое Нантакет? Какой-нибудь высокомерный приморский городок с хорошими гребешками? Горстка красивых зданий и богатых придурков, китобойных промысел, рыбалки и маяков? Это никогда бы не подошло Бернадетт. То, что происходило сейчас, ей подходило. Я отложил в сторону свою гиперзащищающую жилку, чтобы сосредоточиться.

Каллум снова появился из-за деревьев, снова навлекая на себя огонь от мужчин Максвелла, и в итоге оказался на стороне Берни и Хаэля, а не на нашей. Умно.

— Иди, — сказал мне Оскар, его сребристые глаза скользнули в мою сторону. — Присоединись к ним.

Я слегка облизал свои губы, а затем побежал в противоположное направление. Пока мужчины были больше сосредоточены на Каллуме, я очистил большую часть пути между мной и деревьями, прежде чем они начнут стрелять по мне.

Задыхаясь и держа обеими руками пистолет, я пробирался сквозь лес, вниз по склону, ожидая, когда Оскар откроет огонь по одному из черных седанов. Как только он это сделал, я побежал так быстро, как мог, пока не заскользил по грязи за Камаро.

— О, тут намечается тусовка, — сказал Хаэль, широко ухмыляясь и несколько раз выстрелив из своего пистолета, когда я спрятался за гребанной, бедной машиной.

Я уже разбил ее однажды, за что я извинился около тысячи раз, а теперь это? И Эльдорадо, и Камаро потребуется много работы. Снова. Бедный Хаэль.

— Рада, что ты здесь, — сказала мне Берни, и я не мог побороть улыбку, который непрошено расцвела на моих губах.

Заняв место рядом с ней, я собрался выпустить всю обойму в Максвелла и его мужчин, только чтобы дать Оскару время присоединиться к нам. Лучше, когда мы вместе. Так всегда лучше.

Вот только, казалось, у Максвелла было другое мнение. Он и его мужчины побежали, даже под угрозой получить пули в их спины, и атаковали Эльдорадо, где Оскар сейчас стоял один.

Мы с Кэлом одновременно перепрыгнули Камаро, скорее всего этот маневр выглядел постановочно. Это не так — несмотря на то, как бы сильно Берни не дразнила нас за это иногда — просто мы знаем друг друга столько лет, мы вместе выросли в боли и бедности, и теперь мы просто…такие. Псы войны, кричащие Хавок и скрежещущие зубами.

Мы так быстро взбирались по холму, что Каллум решил вцепиться в одного из мужчин, нежели выстрелить в него, и повалил его на землю вместе с собой. В безжалостном порыве Кэл вытащил свой пистолет и выстрелил в затылок поваленного мужчины, а потом вскарабкался наверх за остальными.

Теперь осталось лишь трое мужчин. С Кэлом и Оскаром вместе это, по сути, было пустяком. Они могли разобраться с дюжиной мужчиной. Возможно даже с двумя дюжинами.

Максвелл отделился от группы, и я побежал за ним, преследуя его в деревьях в том же направлении, куда пошли Офелия и Хизер. Я их не видел — Вика тоже — но я был сосредоточен лишь на одной единственной вещи: Максвелл Баррассо.

Это наш шанс.

Если Вик сможет убить Офелию — он так и сделает — а я разберусь с Максвеллом, тогда все. Игра окончена. Очевидно, объяснить произошедшее VGTF будет интересно, но на самом деле, как нас могут обвинить в чем-то из этого? Нападение на школьную территорию со стороны печально известной банды, и все это в очередной раз под благовидным предлогом, что речь идет только о наследстве Виктора и ни о чем другом.

Адреналин волной прошелся по мне, когда я догнал Максвелла и схватился за его пиджак сзади, повалив его на колени в листья. Он был хорош, куда лучше, чем тот мужчина, которого я убил на холме, после того, как сбежал из хижины. Мужчины, который, как я знал, скорее всего, было членом «Банды грандиозных убийств».

Максвелл повернулся так быстро, что успел выбить пистолет из моей руки, прежде чем я смог его остановить. Своего оружия у него не было уже давно, и я задавался вопросом, не кончились ли у него патроны еще тогда.

Без пистолета это будет гораздо сложнее, но не невозможно.

Я набросился на Максвелла, используя силу тяжести и вес, я заталкиваю его в листья. Он заехал кулаком мне по лицу, и в моем поле зрения замерцали звезды. Это было не важно. Нарядный засранец подо мной не находился только что в окопах. Я его не боюсь.

Вот только, Максвелл был хорош.

Гораздо лучше, чем я ожидал.

Он был хорош, как Мейсон Миллер.

Блять.

Я понял это, как только ему удалось перевернуть нас, каким-то образом лишив меня преимущества гравитации. Мой кулак смог прорваться сквозь его руки, пока он пытался прижать меня к земле, и мои костяшки заехали ему по лицу. В ответ Максвелл ударил меня так сильно, что кровь заполонила мой рот.

— Ты отнял у меня сына, — сказал он, настолько мягким и ровным тоном, что тут-то я на самом деле и начал беспокоиться. — Ты на самом деле думал, что я позволю ученику старшей школы бороться со мной в лесу.

Его пальцы впились в мои запястья, пригвоздив их к земле, а затем последовал сокрушительный удар коленом в пах, выбивший из легких весь воздух. Темнота пронеслась по краям моего зрения, но я воспользовался преимуществом той единственной секунды, когда он балансировал на одном колене надо мной, и перекатился.

Максвелл упал, когда пополз за пистолетом. Мои пальцы обхватили рукоятку, но мой оппонент оказался тут как тут, положив колено на мою спину и ударив меня по запястью так сильно, что пистолет упал обратно на землю. Он потянулся за ним, и это обычное движение снова выбило его из баланса.

Я вспрыгнул на ноги, отбросив Максвелла в сторону. Ненадолго, он встал на ноги и бросился за пистолетом быстрее, чем я пришел в себя.

Мы стояли на краю резкого склона, где лес простирался вниз по периметру стены, окружавшей территорию подготовительной школы Оак-Вэлли. Я просто позволил себе упасть назад, несмотря на то, что это был рискованный ход.

С ворчанием я упал на землю, а затем покатился. Но мои движения были достаточно быстрые и достаточно неустойчивые, что, даже когда Максвелл выстрелил в меня несколько раз, он не попал в цель. Когда я перестал катиться, у меня так кружилась голова, и я задыхался, что потерял несколько ценных секунд, пытаясь глотнуть воздуха. Теперь, когда я вернулся в стоящую позицию, все мое тело болело, пульсировало и кричало.

Максвелл уже скользил вниз по склону ко мне, пистолет все еще был в его руках. Он прицелился в меня и спустил курок. Если пистолет все еще был заряжен, то он на самом деле мог попасть в меня. К сожалению, для него, в его пистолете закончились патроны, так что он просто бросил пистолет в сторону и все равно пошел на меня.

На этот раз, пока он пробирался сквозь деревья, а я попятился назад, ища ветку, камень или что угодно, что я мог использовать как оружие, Максвелл достал нож из своих брюк.

Облизав губы, я подумал про Бернадетт, о том, как прекрасен ее рот, когда она улыбалась мне, каким добрыми бывают ее глаза, даже когда она пытается быть стревой. Подумал о том, как хорошо ощущалось овладевать ею в то же время, что и Виктор, какой все было узким, теплым и прекрасным. И я представил, как жил в том доме вместе с ней, с ними, с девочками. У нас могло быть все это. Если только один из нас не умрет сегодня здесь.

Потому что, если кто-то умрет, Бернадетт никогда не станет снова прежней. Она никогда не исцелится. Я знаю, потому что уже потерял ее однажды, и, хоть это было и временно, чем-то, что можно было бы исправить позже, я был опустошен и разбит. Нет, если один из нас умрет, мы с таким же успехом могли забрать ее с собой.

Карие глаза Максвелла потемнели от насилия, пока он шел на меня, как мужчина, который привык владеть ножом, привык пускать кровь и вредить людям.

Видите ли, если бы за ним стояла целая армия, мы бы проиграли.

Если все сводилось только ко мне и к нему в этих лесах, тогда я мог умереть. Было довольно-таки очевидно, что, как бы я не был хорошо, Максвелл Баррассо был лучше. К тому же, мы убили его сына. Его вендетта против нас была слишком личной, которая требовала кровопролития.

Но, как мы объясняли Мейсону Миллеру, у волков были стаи.

Прозвучал выстрел и Максвелл издал жестокий крик боли, падая на колени в листья, пока на его бедре начала появляться кровь, окрашивая его синие брюки в еще темнее цвет, а затем превращая блеклые полоски в красные.

— Что это у нас здесь такое? — размышлял Кэл, выходя из леса с пистолетом на плече.

Он даже почесал свои светлые волосы рукояткой, словно все в этом моменте было просчитано, привычным и спланированным. В самом деле, это просто Хавок в двух словах. Это то, что мы делали.

Задыхаясь, я использовал ствол дерева, чтобы перевести дыхание, пока Кэл достаточно приблизился к Максвеллу, что мужчина на самом деле попытался замахнуться своим ножом. Каллум просто выстрелил ему в руку, и мужчина закричал. Это уместно, подражание тому, что мы сделали с его заместителем. Вот только на этот раз я был в качестве приманки, а не Бернадетт.

— Ты в порядке, Аарон? — спросил Кэл, и я кивнул, наблюдая, как Каллум присел рядом с Максвеллом. — Ты мог бы оставить все как есть. Ты мог бы покинуть нашу территорию. Мог бы устоять перед искушением, разграбить нашу школу. А теперь, сегодня, здесь, ты мог мы подавить желание похитить этого ребенка. Все, что ты сделал, Максвелл Баррассо, привело тебя к сегодняшнему дню.

Максвелл плюнул Каллуму в лицо, но это его не смутило. Каллум лишь провел рукой по щеке, чтобы вытереть ее.

— Отребье Прескотта, — огрызнулся Максвелл, хмурясь и задыхаясь. Должно быть, он знал, что умрет, но не показывал страха или боли. Лишь ненависть, ярость и злость. Что-то в выражении его лица, в его поведении напомнило мне Найла Пенса. Что тогда сказал Кэл? В конце концов, они всегда ломаются. — Если вы убьете меня, то мои люди никогда не перестанут охотиться на вас. В ваших жизнях не будет ни минуты покоя. Ни единой секунды.

— Мм, мне сложно в это поверить, — возразил Кэл, а затем встал, когда Оскар вышел из-за деревьев, держа в руках веревку.

Он обернул ее вокруг шеи Максвелла, поставил ногу ему между лопаток, а затем потянул.

Максвелл попытался сорвать веревку со своей шеи, дергаясь и сопротивляясь под легкой хваткой Оскара.

— Ах, и вот опять, — заметил Кэл, прям так же, как он сделал, когда Найл начал кричать внутри красивого гроба, в который мы его засунули. — Он тоже только что сломался.

Я прислонился спиной к дереву, задыхаясь, испытывая боль, но относительно без повреждений.

Оскар закончил свою работу, а затем отпустил Максвелла, наблюдая, как он упал лицом в листву.

И в тот момент наши телефоны завибрировали в унисон, и Оскар достал свой быстрее Кэла или меня. Он ответил на звонок с резким «что?», а затем совершенно замер.

Затем мы услышали вой, тогда-то Каллум принялся бежать, а Оскар подошел помочь мне, чтобы я тоже мог бежать.

— Что там было? — спросил я, опустив взгляд и увидев, что вызов на его телефоне все еще был на линии: это был Хаэль.

— Бред сивой кобылы, — выдохнул Оскар, когда меня накрыла паника, и я обнаружил, что столкнулся с невообразимой реальностью потерять одну из моих девочку во второй раз за день.



29. Бернадетт Блэкберд

Десятью минутами раннее…опять

Каллум и Аарон перепрыгнули через перед Камаро и побежали, преследуя мужчину, который теперь мчался вверх по холму в сторону Оскара и Эльдорадо. Скорее всего, он пыталась добраться до дороги, чтобы сбежать. Либо же у них осталось не так много патронов, либо отдаленные звуки сирены заставили их двигаться.

Тем не менее, Кэл атаковал одного из мужчин сзади, в то время как Аарон побежал в лес за Максвеллом. Я собиралась последовать за ним, когда рука Хаэля вытянулась и схватила меня за запястье.

— Нет, — сказал он, бросив на меня резкий взгляд. — Приказы Виктора. Ты остаешься здесь.

Он отпустил меня, а затем прицелился в верхнюю часть холма, выпустив несколько выстрелов, а затем выругался, когда понял, что оставшиеся члены «Банды грандиозных убийств» теперь были вне досягаемости. Хаэль опустил свой пистолет и сделал шаг назад, не желая оставлять меня одну.

Но я ни за что не буду сидеть, сложа руки, когда мои мальчики были в беде. Я начала сдавать назад и обдумывала возможность сбежать от Хаэля, чтобы последовать за Аароном, когда движение в деревьях на противоположной стороне дороги привлекло мое внимание.

Время, казалось, замедлилось настолько, что я подмечала каждую маленькую деталь, как, например, полосы в прекрасных глазах Хаэля, когда он стрелял в том направление, откуда доносился хруст. Я первой увидела, что происходит, когда Мартин Харбин вышел из леса, его карие глаза были налиты кровью, а волосы взъерошены. Он был не в себе и сломлен непоправимым образом.

Его жена Мари была прижата к нему сбоку, истекая кровью и вся в синяках, рука ее мужа непомерно зажала ей рот. Ее глаза — такое милое и нежное напоминание о глазах Хаэля — были широко раскрыты от страха и ужаса.

Я увидела татуировку на правой руке Мартина, красную, которая выглядела как силуэт лица клоуна. Тогда-то, в ту долю секунды, меня осенило, что он годами находился в тюрьме. Что иногда, когда люди отправляются в тюрьму, они присоединяются к бандам.

Мартин Хабрин был белым и отвратительным. «Банда грандиозных убийств» была бандой белых супремасистов, которая состояла из белых, ужасных людей.

Точное попадание.

И мы отняли у него его жену. Мы унизили его. Мы ушли и оставили его в одиночестве, потому что это было самым безопасными решением, самым умным.

Он поднял пистолет и наставил его на Хаэля, словно его сын был единственной оставшейся вещью на планете, и затем его палец напрягся на курке, и, хоть я и знала, что Виктор сказал бы мне сидеть смирно, я не стала.

Я уже побежала до того, как смогла осознать последствия. Потому что нет существеннее последствия, чем потерять одного из моих мальчиков, увидеть их раненными и истекающими кровью. Этого моя душа бы не смогла вынести. Так что, вне зависимости от последствий моих действий, я все равно поступила именно так, потому что для меня не было альтернативы.

Я побежала вперед, бежала так быстро, что воздух, казалось, обтекал меня, словно вода, струясь по щекам и путаясь в волосах. Если бы времени было побольше, я, скорее всего, выстрелила бы в Мартина, будучи осторожной, чтобы не задеть Мари, удерживаемой у его бока и завернутой в его руках так, как сейчас. Но жизнь устроена не так.

Вы не можете планировать, оценивать и высчитывать все, чего хотите, но иногда происходят случайные события, которые могут изменить траекторию развития всего мира. Сейчас был один из них.

Мартин — отец Хаэля, так что он смог получить допуск в кампус, чтобы прийти сегодня. А еще, он состоял в «Банде грандиозных убийств», так что он знал про Хавок, про все, что мы делали, про вендетту с его боссом. Он был зол, в отчаянии и жесток. И когда он спустил курок, выстрелив в собственного сына, я оказалась на пути пули — будто была рождена для этого места, для этого падения. Даже когда Хаэль издал яростный рев, даже когда он отчаянно попытался выстрелить в отца, чтобы нанести упреждающий удар.

Дело в том, что уже было поздно.

Звук выстрела Мартина похож на звук выхлопа автомобиля, но боль…боль была неописуемой. Будто тебя пронзило раскаленное железо, которое прожигало и обжигало плоть, пока проходило через нее. По правде говоря, я уверена, что выстрелы Мартина слились в непрерывную очередь — настолько быстрой была эта расправа, что Хаэль выпустил в отца всю обойму, затем набросился на уже обмякшее тело и успел схватить его еще до того, как оно рухнуло на землю.

В порыве мрачной ярости и бурного отчаяния Хаэль выхватил охотничий нож из ножен на лодыжке — такой же, какой носил Максвелл Баррассо, хотя тогда я этого еще не знала. Все, что я знала, это что все повторялось по кругу, все проигрывалось снова, повторялись те же манеры и движения. Я думала о шраме на руке Хаэля, который брал начало в плече и заканчивался на кончике пальца, хоть я и не видела его.

Тот, который нанес его отец.

Так что вполне соответственно, что Хаэль взял бы это нож и вонзил бы его отцу прямо в грудь. Было так много крови, казалось, Хаэль купался в ней. Он снова пырнул своего отца ножом. И снова. И снова. Столько же раз, сколько Мартин выстрелил в меня, Хаэль вонзал в него свой нож.

О, он, наконец, убил его, подумала я и тогда-то и поняла, что что-то не так. Тогда-то я и опустила взгляд и увидела всю кровь, и на короткое мгновение я вспомнила кровь, стекавшую по моим бедрам. Вспомнила сбежавшего Оскара, когда у меня были месячные и Оскар трахнул меня. Вспомнила про то, как она текла во время выкидыша, и то, как мальчики столпились вокруг меня в ванной. Вспомнил про кровь в школе, и про корону на моей голове, и про тот раз, когда Кали пырнула меня ножом. Каждый значимый момент моей жизни испачкан в крови. Пропитан ею. Поглощен ею.

Сейчас я должна была бы бежать, но я этого не сделала. Я перестала двигаться, несмотря на то, что продолжала говорить своему телу бежать, и это чертовски меня злило, потому что я не могла оказаться ближе к Хаэлю, чтобы обернуть свои руки вокруг него, прижать к себе и крепко обнимать.

Когда я упала, когда мои колени достигли земли, было так много крови, земля была настолько красной, и все было, таким мокрым… Мое дыхание стало странным, задыхающимся, когда я упала вперед, ладонями ударившись об землю. Но мои локти не удержали меня, и в итоге я рухнула, упав лицом на землю. Энергии во мне хватило лишь настолько, чтобы повернуть голову набок, чтобы увидеть Хаэля. Мой. Всегда мой. Мои парни Хавок.

Его мать теперь ползла ко мне, рыдая, дрожа и бормоча на французском. Она продолжала нашептывать мне, когда перевернула меня на спину, положив мою голову на свои колени.

— Все хорошо, — выдавила она, в ее голосе был слышан сильный акцент.

Вскоре она перешла обратно на французский, говоря прекрасные вещи, которые я не понимала, пока она убирала мои волосы со лба. Теперь я закашляла, и все шло кругом.

Вот, как все должно было случится. Хавок был создан ради меня. Я была создана для Хавок.

— C’mere, Blackbird, c’mere²⁸, — пробормотал Хаэль, когда забрал меня у своей матери, его голос надрывался, когда он достал телефон из кармана и поднес его к лицу. — Давай, давай, отвечай, черт подери…, — Хаэль остановил свою ругань, его голос надорвался в грубый всхлип, когда он пробормотал в трубку «бред сивой кабылы», а затем швырнул его в сторону.

Я смутно осознавала, что он сложил руки вокруг рта и издал оглушительный вой, который насквозь разнесся по лесу и, словно нож, пронзал остальных парней. Часть меня была уверена, что я чувствовала, как все они возвращались, чтобы проверить нас, придя в движение, их шаг по лесному полю были тяжелыми и громкими.

Должно быть, я отключилась, потому что следующее, что я помнила, это как была окружена Хавок и что-то болело. Именно эта боль на самом деле заставила меня очнуться, жестокий, мучительный, ужасный вид боли, которая казалась бесконечной и всеобъемлющий, словно у меня не было иного выбора, кроме как поддаться ей.

Вместо пятерых мужских лиц, сформированных временем, насилием и болью, по-декодански красивых, совершенно порочных…я увидела лица пяти милых мальчиков, стоящих на другой стороне детской площадки. Моя одежда была слишком хорошей для этой части города, а мое дыхание было поверхностным, потому что я боялась. Не знаю, какой была их первая мысль при виде меня, когда они все обернулись и увидели меня, одетую в дизайнерскую одежду и извивающуюся.

Какой, должно быть, я выглядела? Как, должно быть, я звучала?

— Берни! — голос Виктор был странным, чем-то разбившимся на осколки.

Он прижался обеими руками к ране в моей груди, и я закашляла, забрызгав лицо Каллума кровью. — Черт подери, — через минуту он изменил свое положение и впился двумя пальцами в рану рядом с моим сердцем. — Какую артерию я пытаюсь пережать? — огрызнулся он на кого-то.

Думаю, на Хаэля.

Ты делаешь мне больно, попыталась сказать я, но, казалось, мои губы не могли вымолвить ни единого звука. Сегодня я накрасила их особым цветом. Он назывался «Триумф», но его вкус был похож только на кровь. И на сожаление. И на прощания.

— Нам нужна скорая, — выдавил Аарон, его телефон был прижат к уху, когда он положил руку на руку Виктора, словно не мог не просить помощи.

Мои глаза нашли глаза Каллума, и я увидела, что их голубизна была другой. Влажной. В его глазах стояли слезы. Он плакал.

Он знал.

Он, блять, знал.

— Ты должна была следовать приказам, — сказал Оскар, настолько отстраненно, что он также мог парить в миллионах милях отсюда.

Он наклонился и прижался своим лбом к моему. Думаю, его тоже трясло. Сказать сложно, потому что все было расплывчатым.

— Блэкберд, — это был теплый голос Хаэля, но он не звучал так, словно улыбался.

Что-то было не так. Я лишь хотела, чтобы он улыбался. Я слегка наклонила голову набок, но, видимо, не могла сфокусироваться на нем. Его карие глаза дрогнули передо мной, когда я безуспешно попыталась поднять свою руку в его направление.

— Берни, — всхлипнул маленький голосок, в нем слышалось сопение.

Я едва смогла распознать, что Хизер звала меня. Хизер, которая была в безопасности. Хизер. Моя последняя оставшаяся сестра. Мой мир. Мое сердце.

Тепло и нежность. Я позволила своим тяжелым векам закрыться, когда на меня нахлынули воспоминания. Застенчивая улыбка Аарона, когда он протянул мне свежую пачку мелков, где все кончики были острыми и неиспользованными, в то время как все остальные мелки были сломаны и тусклы. Каллум, когда пригласил меня на танец и заставил позабыть, что я должна была оплакивать погибшего отца. Хаэль, когда позволил мне опробовать его велосипед, держа его и подталкивая меня, даже когда я уже упала и поцарапала его. Оскар, использующий ножницы детей, чтобы сделать мне платье из тысячи кусочков бумаги. Виктор, столкнувший ребенка с горки за то, что тот дергал меня за косички.

Я снова закашляла, а затем сладкий, красивый свет прошелся по мне.

Я больше не боялась.

Я — королева Хавок.

Моя смерть этого не изменит.

И закончить жизнь вот так? Этому всегда было суждено случиться.

Без необходимости защищать меня в Хавок больше нет нужды.

Моей последней мыслью перед смертью было: я вас освобождаю, мальчики. Я, блять, вас освобождаю.



30. Аарон Фадлер

Были моменты, когда я сожалел о тех вещих, что совершил. Был ли я слишком груб? Переступил ли я слишком много линий? Но я никогда не сожалел о Бернадетт Блэкберд.

Я сидел на больничном полу, обхватив колени руками, прижав рот к окровавленной штанине джинсов. В тот момент я чувствовал себя нелепо семнадцатилетним — словно мой день рождения никогда не наступит, словно навечно заперт в бесконечных коридорах школы Прескотт, выискивая темные уголки и подавляя мятежи.

— Она была мертва, — прошептал Каллум, его голос был рванным, таким я его раньше не слышал.

Он давал трещину и разбивался на осколки с каждым словом, как разбитое стекло, впивающееся в мои барабанные перепонки. Потребовалось чрезвычайное физическое усилие, чтобы держать руки подальше от ушей. На самом деле, я хотел впиться в них пальцами до тех пор, пока барабанные перепонки не повредятся настолько, что я не услышу ни слова, которое мог произнести врач.

Время смерти…

Смерть.

Бернадетт мертва? Когда мы должны были защищать ее? Как? Почему? Я не понимал ничего из этого.

— Она пока не мертва, — огрызнулся Оскар, посмотрев на своего друга, словно он мог с большой долей вероятности убить его.

Я едва ли мог взглянуть на них. Вместо этого, я пытался оторвать свое внимание от Вика. Я никогда не видел его таким, как сейчас, вращающим свое кольцо вокруг пальца. Если Бернадетт не станет, он вернется домой и пустит пулю себе в голову.

Я ненавидел его, потому что знал, что у меня не было такой роскоши. Хизер нужен был кто-то, кто позаботится о ней. Кара и Эшли нуждались во мне. Я закрыл глаза и почувствовал теплую руку на своем плече. Подняв голову, я увидел Хаэля со стаканом из пластика в его другой руке. Он протянул его мне.

— Кофе, — сказал он.

Он старался улыбаться, но это было самой большой кучей бреда, который я когда-либо видел. Я думаю, если Берни умрет здесь сегодня, он будет жить дальше. Но он никогда не будет прежним.

Возможно, однажды, десять лет спустя, он женится на красивой женщине, но она всегда будет ловить его на том, что он смотрит на закат, думая о девушке, которой она не была. Затем, в один день, она проснется, а его просто не будет.

Вот такой он, Хаэль Харбин.

— Нет, спасибо, — удалось сказать мне, заставив себя встать.

Мои ноги меня не держали, но даже шатаясь и будучи дезориентированным, я заметил образ девчонки-полицейской, идущей к нам по коридору. Она выглядела подобающе расстроенной ситуацией. Возможно, в конце концов не все копы плохие?

— Сочувствую о Бернадетт, — сказала она, и я увидел, как Оскар так жестоко нахмурился, что рука Сары взялась за приклад пистолета на бедре.

Она посмотрела на него, но он лишь отвернулся и уставился в стену. Представить Оскара без Бернадетт — это словно представить гранату без штыря. Он не продержится долго, до тех пор пока он сделает что-то, о чем будет так глубоко сожалеть, что сломается. Кэл…я не мог вообще смотреть на Кэла. Он либо взорвет то, что его окружает, либо взорвется изнутри, не уверен, какой из вариантов.

Я прикусил губу и запустил пальцы в волосы.

— Какого хрена вам нужно? — спросил я, потому что Вик не функционировал без Бернадетт.

Я функционировал, потому что у меня не было другого выбора. Быть родителем означает, что ты продолжаешь идти, когда все, чего тебе хочется, — это свернуться и умереть. А теперь я был родителем для трех маленьких девочек. Я всегда предполагал, что Хавок вырастит их со мной, но…теперь я ничего не знал.

— Максвелл Баррассо мертв, — сказала она мне, и я кивнул. Очевидно, что мы это знали. Она украдкой посмотрела на Хаэля, но он с таким же успехом мог быть высеченным из камня. На его губах располагалась едва заметная улыбка, но она окрашена меланхолией и раскрашена смятением. Он не знал, что ему сейчас делать. Потому что, если мы не защищаем Бернадетт, а мы провалились с защитой Бернадетт, тогда кто мы, блять, такие? Что, блять, Хавок такое? — В любом случае, — продолжила она, резко выдохнув. — Я здесь, чтобы сказать вам, что вы свободны.

— Свободны? — спросил я, и она одарила меня улыбкой, которая была слишком меланхоличной, чтобы успокоить. — Что вы имеете ввиду?

— Ну, на данный момент у меня есть вся нужная информация. Как только вы здесь закончите, вы можете…идти домой, — Сара засунула руки в карманы синего пиджака.

Я уставился на нее, потому что не находил слов, чтобы выразить свои эмоции прямо сейчас.

Я падал так быстро и сильно, что не важно, где приземлюсь, мои кости, скорее всего сломаются. Разобьются в дребезги. Превратятся в пыль. Мои колени подкосились, но Хаэль поймал меня за локоть до того, как я рухнул на пол, как влюбленный дурак, которым я и был.

Хоть я и знал, что это неправда, я всегда хотел верить, что настоящая любовь была сильнее всего остального. Что, если вы испытываете ее, то сможете сделать что угодно. Что у вас было все. Я не знал, во что теперь верил.

— Это не значит, что у меня не будет вопросов позже, — сказала Сара со вздохом. — Но пока что, мы не обвиняем вашу…семью ни в чем, — она снова замолчала, а затем протянула манильский конверт. — Если Бернадетт каким-то образом выкарабкается, дайте ей это.

Сара отошла назад и развернулась, направляясь по стерильному коридору в сторону выхода.

Я смотрел, как она уходила, а затем опустил взгляд, засунув руку в конверт, чтобы увидеть, что Сара оставила в нем.

Это была страница из дневника с тоненькими, розовыми линиями и блеклым изображением розы на фоне. Почерк был витиеватым и знакомым. Пенелопа. Я бы узнал его где угодно. В тот же самый день, когда Бернадетт появилась на детской площадке и ее тут же возненавидели все, Пенелопу любили. Не думаю, что тогда, она знала, как помочь своей сестре. Тогда, она уже столько настрадалась.

Если бы мы прикрывали ее и были рядом так же, как с Бернадетт.

Я сморгнул то, что как мне казалось, были слезами, но мне было плевать, что бы подумали другие.

— Черт, — выдохнул Хаэль, пока читал листок позади меня. — Берни нужно это увидеть.

Дорогая, Бернадетт

Иногда мне не удается выразить словами то, что мне нужно сказать. Так что…я запишу их, и, возможно, однажды я стану достаточно храброй, чтобы рассказать тебе.

Дело для меня обстояли плохо уже очень, очень давно. Когда я закрываю глаза по ночам, мне теперь больше снились кошмары, чем хорошие сны. Так было не всегда. До смерти папы дела обстояли лучше. Но теперь…Ты же знала, что мама папы живет в Нантакете, так? Ну, она согласилась взять меня.

Я давно должна была уехать, но не была уверена, отпустят ли меня Памела или Найл. Я боялась рассказать им обоим, но еще я слишком боялась остаться. Так что, я ухожу. Хотела бы я, чтобы ты пошла со мной, но я знаю, что ты не оставишь Хизер. Он не может пойти с нами, потому что Найл никогда не позволить ей уйти. Они придут за нами. Они даже могли засунуть нас в другую приемную семью, как Кушнеры.

Я не уверена, что смогу вынести еще одно такое место.

Я ухожу, даже если это означает, что я — трусиха. Я должна. Если не уйду, то вполне уверена, что умру здесь задолго до того, как они убьют меня. Возможно, я уже мертва? В любом случае, я давно знала, что меня не будет рядом, чтобы защитить тебя.

Это нормально, потому что я знаю, что ты можешь постоять за себя. И я знаю, что если ты просто попросишь, эти мальчики тоже защитят тебя. Все, что тебе нужно сделать, это попросить, Берни. Позови Хавок. Просто скажи. Одно единственное слово. Произнеси его. Тогда когда меня не станет, а у тебя будет армия, чтобы сражаться за тебя и Хизер.

Просто знай, что я люблю тебя до Луны и обратно. Всегда любила. Всегда буду.

Что бы не случилось.

Хохо

Пенелопа.

Я опустил письмо, передавая его, когда Каллум подошел и взял его у меня. Он показал его Оскару, перед тем как передать его Вику. Когда мы все прочитали его, Виктор протянул его обратно мне и я засунул листок в конверт. Берни, прошу, подумал я, молясь так сильно, как никогда не молился. Я не был верующим, но все равно молился, потому что не знал, что еще делать.

Мы сделали все, что смогли, чтобы обезопасить ее. Каким-то образом, мы провалились. Каким-то образом, в конце, это было не важно, потому что она была готова пожертвовать собой, чтобы спасти любого из нас. Хаэль винил себя, но было не важно, кто бы из Хавок это не был, потому что Бернадетт знала, чего хотела — или, может, даже чувствовала, что ей нужно — сделать.

Раздвижные двери напротив зоны ожидания открылись, и вышел хирург, с которым мы раннее встречались. Она опустила свою маску, и, клянусь, я знал, что все происходящее, основывалось на выражении ее лица.

Пожалуйста, нет. Прошу, прошу, прошу. Темный бог, или богиня, или благостная энергия Вселенной, прошу не забирай у меня первую и единственную любовь. Прошу. Мы все сломаемся. Хавок перестанет существовать. Это будет конец всего хорошего и правильного в наших жизнях.

— Виктор Ченнинг? — позвала она, потому что Виктор — законный муж Бернадетт.

Это убьет меня, если все закончится вот так, с его кольцом на пальце, пока остальные ждали, затаив дыхание. Я хотел, чтобы она знала, что она не должна выбирать, что ей никогда не придется выбирать. Потому что мы войдем кровью и выйдем, ею истекая. Хавок. Навсегда. Навечно.

Вик поднялся со своего стула, дерево заскрипело, когда он поднял свое тяжелое тело. Я не обернулся, чтобы посмотреть на него, ожидая скрипа его ботинок по линолеуму. Он остановился рядом со мной справа. Хаэль стоял слева от меня. Оскар и Каллум были позади нас.

— Я — Виктор Ченниг, — все, что он смог сказать.

Его руки дрожали по бокам. Непоколебимый Виктор Ченнинг. Он дрожал так сильно, что я гадал, не нужен ли ему медицинский осмотр. Мои глаза закрылись, и я пытался дышать.

Если Бернадетт мертва…

Тогда Хавок мертв.

В акрониме могло не быть буквы ее имени, но она и есть Хавок. Всегда была. Мы живем и умрем в ритм ее дыханию. Мы существуем с ритмом и пульсом ее сердца.

— Мистер Ченниг…, — начала хирург.

Тик-так.

Я услышал старые часы на стене.

Они проглотили последующие слова, и я упал в эмоциональную кроличью нору.

Вниз, вниз, вниз и еще глубже, пока не оказался слишком глубоко, чтобы плыть, и вода заполнила мои легкие, а затем…

Я прозрел.

* * *

Два месяца спустя…

Собирать трех маленьких девочек на День рождения — это навык, который я никогда не думал приобрести в качестве своей сильной стороны.

— Мои волосы выглядят странно, — сказала Хизер, стоя перед зеркалом, зачесанные назад темные волосы покрывала легкая розовая дымка. — В хорошем смысле. Мне нравится, — он повернулась и ухмыльнулась мне, когда я положил свои руки на бедра и улыбнулся ей.

Не плохо для восемнадцатилетнего парня, да?

— Я, старался, — сказал я, качая головой, когда посмотрел на Кару. На левой руке у нее висели браслеты — целая радуга резиновых браслетов, которые она собрала на различных школьных мероприятиях и благотворительных пожертвованиях. Каждый раз, когда она видит пожертвование возле кассы, она заставляла меня пожертвовать доллар или что-то еще, чтобы она могла купить один. Или так она говорила. В тайне, я думаю, она просто нравилось помогать людям. — Давайте поспешим. Эти люди из Оак-Ривер просто чокнутые.

Не знаю, что и думать о том, что девочки идут на вечеринку в какой-то гребанный роскошный особняк в Оак-Парке, но, полагаю, я буду там в качестве сопровождающего, так что это не имело значения. Мы пробудем там несколько часов, а затем съебемся нахер.

— Мои волосы похожи на волосы Берни? — спросила Эшли, протягивая мне баночку красной краски для волос.

Она была в виде спрея, который держится день, но девочки были ею одержимы. Мое сердце пропустило удар при звуке имени Берни, а горло сжалось и горело, как бывало, когда я думал о ней. Так всегда случалось со мой, этот физический протест быть разлученными друг с другом.

Я чувствовал такое на протяжении десятого класса, когда предал любовь всей своей жизни, моего лучшего друга и самого любимого человека в целом чертовом мире по правильным причинам. Чтобы дать ей шанс. Чтобы отослать ее из Прескотта. От Хавок и всей нашей гребанной жестокости.

И, как будто самым поганым и ужасным образом, мои пророчества, мои страхи и мои тревоги сбылись.

Я взял кончики каштановых волос Эшли, покрашенных в красный, и перекинул их через спинку стула, на котором она сидела. На стуле также было полотенце, чтобы красный дым не попал на мебель, пока я пшикал.

Мысли о Бернадетт…о том, как ее подстрелили…о том, как она умирала…убивали меня.

— Все, готово, — выдавил я, проводя рукой по лицу, когда Эшли подскочила со стула и помчалась к зеркалу, где Хизер все еще рассматривала свои розовые локоны — цвет, который посвящался Пенелопе так как, видимо, лично она его ненавидела.

Я тяжело опустился на один из стульев, пока мы ждали, когда Кара закончить нагромождение браслетов из своей обширной коллекции.

Стеклянные двери открылись позади меня, и вошел Хаэль.

Нашли глаза встретились, и я подумал, не почувствовал ли он, о чем я думал. Его вина лежала глубоко, но мы все знали, что в этом не было его вины. Не знаю, сколько времени потребуется для того, чтобы убедить его в этом факте, но мы сможем.

— Вы, блять, серьезно опаздываете, — сказал он, осматривая дом, словно будет скучать по нему. В некоем странном смысле я тоже буду. Но еще я буду чувствовать облегчение о нового начала в другом месте. В любом случае, у нас было немного времени, которое нужно чем-то занять. Мы не двигались пару месяцев. — Хочешь, чтобы я отвез? Раз ты, ну знаешь, водишь, как гребанная бабуля.

— Пошел ты, — огрызнулся я, минуту играясь со своим телефоном. — Мы даже могли бы заехать к «У Уэсли» на обратном пути? Хоть мы и закончили школу, а забегаловка вроде как точка для школы Прескотт, думаю, мы можем ездить туда столько, сколько захотим. В конце концов, мы королевские особы Прескотта, не так ли? Не хочешь проверить, если кто-то еще хочешь поехать туда?

— Принято, — сказал Хаэль, выскользнув обратно на запах травки.

Это наш собственный сорт — Хаос в школе Прескотт — и он чертовски вкусный. Я бы покурил, если бы мне не нужно было отвозить трех маленьких девочек на вечеринку.

Мои губы смягчились, когда я подумал про Бернадетт в ее розово-белом Кадиллаке Эльдорадо, ее волосы развивались на ветру. Я резко выдохнул, прямо перед тем, как открылась задняя дверь и Хаэль появился вместе с Виктором, Каллумом и Оскаром позади него.

— Если мы все поедем в «У Уэсли», тогда я пойду, — сказал Вик, когда промчался мимо, и я вздохнул.

Что касалось «Банды грандиозных убийств», то мы были вне опасности — по крайней мере, так казалось, учитывая их внутренние распри и борьбу за власть в Портленде — и за нами больше не следил VGTF, но Вик хороший лидер, и он держал нас в напряжении, напоминая нам, что нам нужно быть осторожными на каждом углу.

Особенно после того, что случилось с Берни.

Меня охватила боль, и мне пришлось ухватиться за стол, чтобы удержаться и вспомнить, как дышать. Берни лежала лицом вниз на земле, на ее губах булькали кровавые пузырьки, хирург, которая вышла и убрала маску со своего лица…

Я снова поднял взгляд, когда Эшли взяла меня за руку.

— Пошли! — захныкала она, когда Оскар бросил на нее снисходительный взгляд, а Кэл надел толстовку.

Даже, если Вик возьмет свой байк, нам, как минимум, понадобится Бронко и Камаро. Или, полагаю, мы могли взять Кадиллак.

— Хорошо, хорошо, — подбадривал я Кару и Эшли, выходящих через парадную дверь, а затем остановился рядом с Хизер, когда она проверяла прическу в зеркале в последний раз.

Улыбка подразнила края моих губ, созданная из смеси горечи и радости. Как в одну минуту все могло быть плохо, а в следующую — все стало хорошо? Как Бернадетт могли подстрелить? Как она могла умереть?

Я снова выдохнул, сжав руки в кулаки, а затем заставил себя расслабить их.

— Теперь ты готова? — спросил я, когда Хизер, наконец, повернулась ко мне.

Она кивнула, и я выставил за дверь и ее, направляясь наверх к открытой двери спальни — место, которое так тесно переплетено с воспоминаниями о Бернадетт, что я никогда не мог смотреть на него и не думать о ней.

Никогда.

Даже через миллион лет…

 Бернадетт Блэкберд

День выпускного…

Было так много способ закончить историю, похожую на мою. Если бы я попробовала, то сделала бы это так.

Рожденная из мести и закаленная ненавистью

Каждый акт мести был криком любви,

Отчаянием продолжать верить,

Поцелуями, которые обжигали кожу и навсегда оставляли следы,

Отчаянным вид разрушения, сломленный хаос, беспредел, который

Полз под вашей кожей и заставлял истекать кровью,

Анархией, которая возникала внутри извращенного сердца.

Лишь истинная победа приходит с принятием и прощаниями скорби.

Лишь истинная победа приходит с любовью.

Я умерла в тот день. На самом деле. Мне тоже сложно в это поверить. Особенно в мирную часть. Потому что после всего, через что я прошла, я предполагала, что когда, наконец, потеряю контроль над своим телом, то обнаружу себя, стремительно скатывающейся к какому-то адскому существованию. Вместо этого я почувствовала радость, потому что я сделала так, что эти последние мгновения что-то значили. Казалась, еще слишком рано прощаться, но какая-то часть меня понимала, что я снова их увижу где-то, однажды, в каком-то месте.

Потому что любовь, подобно нашей, не умирает вместе с телом.

Вы на самом деле считали, что любовь Хавок настолько хрупкая?

Блять, нет.

Так что, когда врачи — эта чересчур прекрасная группа женщин в больнице. Генерала Джозефа, которым я никогда не отдавала должного — заставили мое сердце снова биться, я проснулась с резким шоком осознания. Здесь, Бернадетт, здесь то место, где ты сейчас должна была быть.

Мои глаза перекатились на затылок, и люди вокруг меня были довольно-таки расплывчатыми, что они с таким же успехом могли быть ангелами.

— Есть гребанный пульс! — прокричала одна из них, что было еще как стиле Прескотт, что можно было сказать в отделении неотложной помощи.

Это последнее, что я помнила перед тем, как снова уснуть. Не знаю, на самом ли деле мои губы улыбались или я просто улыбалась в душе.

Но улыбка была.

И она была окрашено в ярко-красный цвет победы.

 Аарон Фадлер

Два месяца после выпускного…опять

Лежа на моей кровати, с наушниками в ушах и телефоном на животе, это была Бернадетт Саванна Блэкберд.

Улыбка дразнила уголки моих губ, когда я закрыл глаза, вспоминая слова, которые слетели с губ хирурга, словно чудо, которое я почувствовал за гранью заслуженного получить, словно молящийся у ног всемогущего бога.

«Мистер Ченнинг, она жива».

Конечно, хирург сказала еще много всего после, но я зацепился за это слово и, казалось, не мог с него сдвинуться. Жива. Она жива.

Берни вытащила левый наушник и посмотрела на меня с приподнятой бровью. Несмотря на то, что хозяйская спальня, технически, принадлежит всем нам — возможно, ей и Вику больше всего, но все же — если ей нужно было подумать или нужно время побыть одной, она всегда приходила сюда.

— Мы готовы, — сказал я, а затем зашел в комнату, чтобы предложить руку помощи.

Берни потянулась и взяла ее, даже если она не полностью вернулась в свою прежнюю физическую форму, но ее рот и нахальство вернулись в полной силе еще в больнице.

— Наконец-то привели в чувство своих сопляков, да? — спросила она, когда упала в мои объятия, а я посмотрел на нее с каждой унцией любви и нежности, переполняющих меня изнутри.

Иногда их практически было слишком много, что казалось, словно все эти желания и стремления выйдут за пределы и затопят мир. Настолько сильно я любил ее, настолько, что мог похоронить мир под простыней этого чувства.

— Сопляки официально приведены в чувства, — сказал я, опуская свой рот на ее для поцелуя, который на вкус был как наш самый первый. Он пронзал мой рот, одновременно прорезая меня насквозь, выливая на пол всю мою неуверенность и уязвимость. Это было идеально, именно здесь я и должен быть прямо сейчас, в этом месте, где каждый поцелуй снова и снова на вкус ощущается, как первый. — На обратном пути мы заедем в «У Уэсли», и…все идут.

— О, хах, — сказала Берни, когда зарылась лицом в мою грудь, ее руки вцепились в мою футболку. — Вот почему все идут? Ради картошки фри и молочных коктейлей? Это никак не связано с тем, что меня подстрелили, а вы, ребята, одержимы заботой обо мне?

— Я бы не сказал просто одержимы, — начал я, пальцами поглаживая ее волосы и изо всех сил стараясь скрыть улыбку, которая освещала мои губы. — Я бы сказал фанатично. Или рьяно. Что-то такое.

Бернадетт рассмеялась, и, клянусь, это был самый красивый звук, который я слышал за всю свою жизнь.

— Хорошо. Горячие, страстные, пылкие, пылающие, демонстративно заряженные мужчины, — она еще раз поцеловала меня, но на этот раз в щечку, а затем отстранилась, чтобы пойти к двери, одетая в мои старые треники и футболку с какой-то политической надписью на ней.

Берни надела обувь, когда я последовал за ней вниз по лестнице и через гостиную, выходя через дверь и направляясь к ожидающим машинам.

В направление будущего, который с каждым нашим шагом казалось все светлее и светлее.

Несмотря на то, что ей положено вести себя спокойно, Берни выхватила ключи от Кадиллака из рук Хаэля, открыла дверцу и забралась внутрь. Она включила песню — Grandson — «Dirty» — и нажала на кнопку, которая опускала крышу.

Теплый, августовский ветер развевал ее волосы вокруг лица, когда она надела солнечные очки и посмотрела через плечо на троих маленьких девочек на заднем сидении.

— Готовы? — спросила она, когда Вик сел на байк, а Хаэль сел в свою Камаро. Оскар и Каллум какое-то время смотрели на меня, прежде чем присоединиться к Хаэлю. Улыбка подразнила уголки моих губ, когда Берни врубила громкость на полную, и я обошел машину спереди, ласково похлопав Бронко, проходя мимо, и забрался в Кадиллак с пассажирской стороны.

— Погнали, — сказала Берни, засунув жвачку между ее губами и дерзко лопнув ею, прежде чем выехать на дорогу с девочками, поднявшими свои руки и визжащими от восторга.

Ветер испортит их прически, но давайте будем честны, я в любом случае паршиво справился.

Я откинулся назад на сидении и рассмеялся, когда Бернадетт на всей скорости помчалась по улице, Камаро и Харлей следовал позади нас. Свита Хавока на дне рождения маленького ребенка. Звучит примерно правильно.

Потому что Хавок, ну, мы не делаем ничего в пол силы.

Эпилог. Бернадетт Блэкберд

Три месяца спустя…

Костер был таким высоким, что целовал небо; Он был сделан из старого картона и обрезков дерева, собранных с местных помоек, он был явным и гордым творением рук школы Прескотт. Я стояла перед ним в своей розовой кожанке Хавок, пока ждала, когда ко мне присоединятся парни.

Ты здесь, Бернадетт Блэкберд, подумала я с легким вздрагиванием губ. Прошел год с тех пор, как мы с Виктором поженились на этом участке, на участке, который теперь был нашим. Участок, который мы можем начать реконструировать, когда теперь Вик достиг всех рубежей, намеченных для него бабушкой Руби.

Черт, только пережить прошлый год было довольно-таки впечатляющим. А затем в конце концов оказаться здесь? Влюбленными? Как семья? Это был не просто хаос в школе Прескотт. Это было разрушение. Это был беспредел. Это была анархия. Это была чистая победа. И мы, блять, пережили все это.

Я достала пачку сигарет из своего заднего кармана моих кожаных штанов и засунула одну в рот.

— Огоньку? — спросил Хаэль Харбин, и я повернулась, чтобы посмотреть на него, стоящего рядом со мной с зажигалкой в руках.

Он предложил ее мне, и я наклонилась, оставляя сигарету между своими губами, пока смотрела в его глаза, цвета горького шоколада. Некоторые кусочки были немного слаще других, но не путайте это дерьмо с шоколадом «Milky Way».

— Я собиралась посмотреть, как близко смогу подойти к костру, прежде чем дым не успел меня выдать или волосы не вспыхнули, — я сделала резкий вдох, мои губы были накрашены в тот же красивый красный, который на вкус был как свобода и новые начинания, но, возможно, я просто поэтично рассуждала. В конце концов, цвет назывался «Победа».

— Больше никакого риска в этом году, Бернадетт. У тебя и так уже было достаточно случаев, когда ты едва избежала опасности, — его голос смолк, и я просто знала, что снова думал об этом, о тех последних, нескольких, ужасных моментах до того, как его отец выстрелил в меня.

До того, как он убил его. До того, как я умерла и вернулась к жизни благодаря рукам нескольких очень профессиональных врачей.

— Не надо, — прошептала я, прильнув к нему и позволяя его руками обнять меня за талию. — Перестань винить себя. Я уже говорила тебе: единственный способ, которым ты можешь получить мое прощение за этот момент, это перестать просить его и перестать чувствовать вину.

— Знаю, — пробормотал он со стоном, потираясь о мою голову. — Я пытаюсь, но это нелегко.

Я вспомнила словам мисс Китинг в последний день школы — ничто стоящее никогда не дается легко — и улыбнулась. В последнее время Бреонна была потрясающей. Она не только бывала няней, когда нам нужно было, но когда я лежала в хозяйской спальне в доме Аарона, выздоравливала и обкуривалась, чтобы пережить боль, она приносила мне много вкусностей. Видимо, ее мама была иммигранткой из Ганы, и она научилась от нее готовить. Последние несколько месяцев я ела то, о чем не слышала никогда в жизни.

Но было хорошо, похоже на поездку, пока я была прикована к кровати.

У меня было предчувствие, что мы с Бреонной станем друзьями надолго.

Ну, с ней и Верой — что не удивительно — и, возможно, Сарой Янг.

Мы проводили много времени вместе, учитывая все допросы и прочее дерьмо, через которое она заставила меня пройти, как только я достаточно поправилась, что отвечать. И все же, что бы не случилось в кампусе в тот день, это было бесспорная самозащита. Нельзя напасть с штурмовыми винтовками на кучку старшеклассников и не найти вины в нападавших. Тем не менее, чтобы избежать обвинений в незаконном хранении оружия, мы должны были дать ей показания под присягой, чтобы она могла использовать их в суде, о том, что именно произошло с момента исчезновения Хизер до того, как в меня стреляли.

Тем не менее, я не могла злиться на Сару Янг. Она выдвинула обвинения против отца Найла, его брата, против всех богатых, высокородных придурков, вовлеченные либо в круг торговлю людьми, либо в отмывание денег через фонд матери Тринити.

Тринити… Все, что я знаю, это что ее отец выгнал ее мать из дома. Пока Тринити живет с им, но до меня дошли слухи, что она больше не фигурировала в его завещании. Тем не мене, слухи все еще распространялись по Спрингфилду. Не важно, пошли ли они из школы Фуллер или из одного из районов Оак, мы всегда знаем и всегда слышим. Потому что мы — Хавок, и этот гребанный город принадлежит нам.

— Между Бриттани и моим отцом, — выдохнул Хаэль, но мы оба знали, как обстояли дела у Бриттани.

Не очень хорошо. Рич Пратт получил стипендию во Флориде, так что он уехал надолго. А Бритт пришлось объяснять папочке Форрест, что у нее более, чем один, потенциальный папочка ее ребенка. Ее подруга Дженифер — через связи Веры в социальных сетях — рассказала нам, что она начала работать в книжном магазине матери в центре Фуллера. Может, нахождение в окружении всех этих слов и всех этих миров внесут какие-то изменения в ее жизнь? В любом случае, это не наша проблема.

— Мы запросто можем сказать «между Офелией и Памелой»…Хаэль, семья по очереди прибирает беспорядок друг за другом. Это то, что мы делаем. Мы принадлежим друг другу, так что твои проблемы — мои проблемы, а мои…

Хаэль повернул мою голову к нему и поцеловал меня, стоя позади, оставляя меня бездыханной и жаждущей, как обычно происходило с мальчиками. Мы — ненасытные, дикие, маленькие язычники, увлекающиеся еженедельными вакханалиями. Как только мы переедем в этот дом — и подальше от иногда слишком наблюдательных глаз Мари, которая жила с нами — такие вакханалии будут происходить, скорее всего, через день. Или, возможно, каждый день, по крайней мере какое-то время.

Мы целовались, пока к нам не присоединились остальные парни, рассеявшись вокруг костра в переднем дворике старого, готического дома, которым дорожила Руби, который она оставила своей дочери, потому что, хоть она и знала, что Офелия была змеей, она не могла не позаботится о ней в последний раз.

Аарон и Оскар сели на старую скамейку, которую мы перетащили через лужайку, в то время как Кэл опустился в приседе на камень. Мы с Хаэлем оставались на месте, а Виктор руководил нами, как альфа-волк своей стаей.

— Есть одно письмо, — сказал он, показывая нам конверт, который ему передал адвокат во время встречи в понедельник. Он не прикасался к нему с тех пор, но оно лежало на стол несколько дней, задумчиво и молчаливо, храня все свои секреты в прессованной цветочной бумаге. — Вероятно, мне следует зачитать его вслух.

Он уставился на него, словно предпочел бы бросить его в огонь и смотреть, как оно горело, но его любопытство взяло вверх, и он, наконец, открыл его. Страница раскрылась в его руках, а Виктора застали за прочтением слов его бабушки Руби.

— Виктор, — начал он, когда моя кожа покрылась мурашками, и я вспомнила письмо Пенелопы мне, то, которое она оставила в своем дневнике и которое Сара Янг отдала мне, хоть и не должна была. Я читала его так много раз, что несмотря на то что теперь оно было запятнано слезами, я все еще помнила каждое слово в нем. Кроме того, я сделала сотни фотографий на телефон и загрузила их на облако, на всякий случай. — Мы не всегда получаем то, что хотим. Чаще всего мы не получаем даже то, что нам нужно. Твоя мать получила все, чего она хотела, в чем нуждалась, чего желала, о чем мечтала, чего вожделела, чего жаждала.

Не знаю, поэтому ли она превратилась в человека, которого я больше не узнавала, в того, кто, казалось, позабыл, какого это чувствовать, заботится или дорожить. Но поэтому я так и поступаю, потому оставляю все тебе.

Но только на этих условиях.

Я хочу, чтобы ты научился добиваться своего. Хочу чтобы ты учился — и точка. Хочу, чтобы ты был честным. В основном, я хочу, чтобы ты научился любить. Потому что любовь — самая могущественная из известных сил во Вселенной. Она противостоит логике и делает дураками всех нас, но еще она дает нам причину продолжать идти, даже когда вокруг мрак и кажется будто мир рушится.

Я люблю тебя Виктор, и потому оставляю тебе целый мир.

Виктор перестал читать, а затем опустил письмо.

Затем Хаэль отпустил меня, чтобы я могла подойти к Вику, и он притянул меня в свои сильные руки и прижал к себе, настолько крепко, что я знала, что он испытывал целую гамму эмоций, хоть и не признавался в этом.

— Целый мир…, — сказал он через какое-то время, выдохнув в мои волосы. Виктор слегка отстранил меня, чтобы мог своими большими руками обхватить мое лицо и поцеловать меня, пока я не стала ничем иным, как духом, сердцем и источником эмоций, которые взлетали и падали. — Она оставила мне целый мир, — он взглянул в мои глаза, а затем поднял взгляд, чтобы посмотреть на мальчиков — его мальчиков, наших мальчиков — прежде чем снова обратить свое внимание ко мне. — А теперь я даю его тебе.

Я знала, что он имел в виду деньги, возможности, контроль над городом, который мы все любим ненавидеть и ненавидим любить.

Но в его эбоновых глазах — да, мистер Дарквуд жив, ладно? — я увидела это на самом деле.

Целый мир.

— Я даю его тебе, — повторил он, а затем поцеловал меня, и я без сомнений знала, что не имел в виду лишь меня.

Он имел в виду всех нас. Всех шестерых.

Хавок

* * *

Год спустя…

Воздух был отравлен белой пылью. Она скапливалась везде, куда бы мы ни пошли на первом этаже дома.

Теперь, с полученным наследством Виктора, мы по уши погрязли в ремонте, который только сейчас приближался к своему апогею. Если честно, место было полным беспорядком. Дыры в потолках, отсутствовали кусочки пола, гипсокартон покрыт гнилью, из камина выпадали камни. Кухня отсутствовала, ванные были ямами, где раньше были туалеты, раковины и душевые кабинки (что было настоящим, гребанным позором, потому что Оскар сказал нам, что в этом месте все детали были оригинальными, пока Офелия не распродала их).

А теперь?

Казалось, почти невозможно вспомнить, что здесь были убиты Эрик и Тодд Кушнеры. На самом деле, я могла вспомнить это только когда находилась под кайфом и свет падал в спальню наверху как раз под правильным углом, и даже тогда это не имело значения, потому что они были гребаными педофилами, так что их смерть — не что иное, как благословение для мира.

В основном, я помню, как вышла здесь замуж в чертовски дорогом, черном платье от Lazaro, которое все еще висело в шкафу в доме Аарона. Зная, что его мать все еще, технически, владеет домом, а ее невозможно найти, мы не могли продать его. Тем не менее, мы могли продолжать выплачивать ипотеку и позволить Мари жить там, пока мы не найдем ее, чтобы она купила его.

Если мы вообще когда-либо найдем ее.

Не то, чтобы это имело значение.

— Выглядит чертовски потрясающе, — сказала я, стоя посреди почти законченной кухни. Здесь были шкафчики, столешницы и отверстия, в которые должны входить все приборы. Она выглядела…по-взрослому, странно и не похоже ни на что, где я когда-либо была. — Кто будет здесь готовить? Хаэль? Аарон?

— Ну, точно не я, — сказал Вик, и я фыркнула в согласии.

Мы оба дерьмово готовили. Со старшей школы ничего не изменилось. Ни черта. Ладно, ничего, связанного с готовкой. Много других вещей изменились.

Во-первых, влияние Хавок коснулось каждого уголка этого города, каждый темного пространства или тени, которая раньше казалась запретной. С нашими деньгами, с нашим опытом мы владели этим местом. К счастью, после того, как мы разобрались с «Бандой грандиозных убийств», все утихомирилось.

Я почти скучала по преследованиям Сары Янг. Почти.

— Я буду рад здесь готовить, — сказал Аарон, приподнимаем кусочек брезента и показывая варочную панель, встроенную в столешницу и готовую к использованию. Хотя все еще не было плиты с двумя духовками, холодильника и посудомоечной машины. — Черт, кухня роскошна.

— Мы будем готовить вместе, — проинформировал его Хаэль, создавая руками и пальцами рамку и прищуриваясь. — Я прямо вижу: я в фартуке, голый. Мой прекрасный муж со светлыми волосами Каллум массирует мне ноги после того, как я приготовил горячую еду.

Каллум фыркнул и ущипнул Хаэля за ухо, заставив его вздрогнуть и ударить в ответ, когда Каллум проверил свои способности садиться приседом на новой кухне. Как по мне, она очень даже достойна, чтобы в ней приседали.

— Я съем горячую еду и не против, что ты готовишь голым, но массаж ног? Насчет этого не знаю. Это тебе придется заслужить.

Хаэль просто выругался в адрес Каллума, когда Оскар остановился у задних окон, уставившись на двор и на серый туман, который двигался по земле. Я встала рядом с ним, и он обнял меня одной рукой, пододвигая ближе и прижимаясь губами к моей голове.

В последнее время он стал гораздо лучше переносить прикосновения. Однажды вечером он даже напился со мной и Аароном и рассказал нам, как раньше жаждал боли татуировок, боли прокалывания, потому что это был единственный способ, как он мог бороться с кошмарами о холодных руках его матери вокруг его шеи или с ощущение рук его отца на его горле.

Теперь все обстоит иначе. Для всех нас. Когда мы находимся после всего вместе, я больше не вижу его, стесняющегося прикосновений. Он даже позволяет теперь девочкам обнимать его, что было чем-то, что я никогда не думала, что увижу.

После того, как мы достаточно долго бродили по дому, мы вернулись на улицу, где девочки играли на солнце. Я получила удовольствие, видя их, изучающих двор и в кое-то веки не обращающих внимания на свои телефоны.

Черт, Берни, ты уже звучишь, как гребанный бумер. «В мое время…».

Но я ничего не сказала, просто изо всех сил старалась сохранить улыбку, которая медленно сползала с моего лица. Хизер много раз просила меня отвезти ее на могилу Пен, и это нормально, я пойду. Я не против. Даже если я верю, что моя старшая сестра переродилась далеко-далеко отсюда и что она нас не слышит, разговоры с ней ощущаются хорошо.

Тем не менее, после всех этих визитов, мне начала не нравится строгость ее могилы, предоплаченный участок с семейным надгробием, эпитафия Пенелопы была выгравирована на одной стороны надгробия, лишь нацарапаны ее полное имя и две самые важные даты ее короткого существования — даты, за которые в прошлом Памела Блэкберд.

Так что я приняла кое-какие меры.

Я не спала каждую ночь в течение недели, свернувшись в кресле, и размышляя над стихотворением, которое начеркала в блокноте, который дал мне Аарон. Даже после всей этой работы, я все еще была не уверена, что оно мне нравится, но такое настоящее проклятие художника, верно? Постоянная критика собственной работы и сомнения на ее счет.

В любом случае, я написала стихотворение.

Никогда не знала, что скучать — это так больно

До тебя.

Никогда не знала, что любовь — палка о двух концах.

Она резала.

Но самые лучшие части меня — мои воспоминания о нас.

Навсегда твоя сестра, навсегда твое сердце.

Оно не длинное, но я была ограничена размером надгробия, которое смогла добавить на участок Пенелопы. Очевидно, деньги были не проблемой, но никто не хотел читать какой-то огромный, возвышающийся кусок литературного творения, выгравированный на чей-то могиле. Оно должно быть коротким, милым и честным, и это то, что я попыталась сделать.

— Ладно, давай валить нахрен отсюда, — сказала я, указывая девочкам садиться в Эльдорадо.

Мы поехали в «Богоматерь Милосердия», на кладбище, где похоронена Пенелопа, и я очень, очень старалась не думать о Тинге, гонявшимся за мной на этом самом кладбище.

В итоге все мы вдевятером стояли у могилы вместе, разглядывая ее новый надгробный камень, который подходил этому месту куда больше, чем плоский и строгий блеск обелиска. После того, как мы оставили цветы и произнесли несколько вычурных, роскошных слов, которые были больше для нас, чем для нее, мальчики удалились, а осталась сидеть с Хизер.

Я притянула ее ближе и рассказала ей про Пэм. Не обо всех худших частях, потому что она была не совсем готова к такому. Но я объяснила ей, что Пэм и Нейл обижали Пенелопу и что теперь их обоих нет. Обоих ее родителей нет.

Слишком долго она сидела молча.

— Ты злишься, что я так долго ждала, чтобы рассказать тебе? — спросила я и гадала, не поискала ли она уже в Интернете их имена и не знала ли все.

Мы старались следить за интернет-активностью девочек, но, черт возьми, дети так легко находят способы обойти это дерьмо. Она могла откуда-угодно посмотреть увидеть новости или заголовки.

В первые недели после рейда мальчики не давали ей полного доступа в Интернет, пока шумиха не утихла. Но все же…я гадала, как много она на самом деле знала.

— Я не злюсь, — призналась она спустя мгновение, шмыгая, когда я обняла ее крепче и мы вместе взглянули на место упокоения Пенелопы. — Потому что ты пыталась обезопасить меня, — она посмотрела на меня, и я подумала, знала ли она, как сильно я по-настоящему люблю ее. Я говорила ей все время, но подобных вещей никогда не бывает слишком много. Хотела бы я смаковать каждый из таких раз, когда Пенелопа говорила мне эти три коротких слова. Я люблю тебя. — Я все еще скучаю по ним, — с сомнением сказала она спустя мгновение. — По маме и папе.

— Ты можешь скучать по ним, если хочешь, — сказала я ей, еще раз сжав ее. — Для скорби нет свода правил.

Так мы и сидели вместе, и она рассказала мне о всех своих лучших воспоминаниях о Пэм и Найле, а затем начала снова плакать, и я позволила. Я позволила ей и обнимала ее, а затем мы попрощались с Пенелопой и поехали домой смотреть фильмы, есть попкорн и плести косички, что у Аарона стало получаться лучше, но в чем Виктор все еще не преуспевал.

Девочки ходили в начальную школу Оак-Ривер. Мы с мальчиками построили империю. Наша любовь расцветала, крепчала и превратила весь мир в сон, от которого я никогда-никогда не хотела бы проснуться.

* * *

Пять лет спустя…

Мы с Верой заехали в ту же дерьмовую кофейню, у которой не было названия, лишь знак «Кофе» на окне, и мы с нашими напитками пошли в новый парк, который был создан на некоторые из денег наследства.

Черт, мы были серьезны, когда сказали, что останемся здесь и улучшим город. Школа Прескотт уже процветала под руководством Бреонны Китинг и изобиловала свежим финансированием для структурных улучшений и iPad, новыми столами и сотрудниками с соответствующими дипломами за плечами. Существовали консультанты по вопросам горя, репетиторы и внешкольные программы для матерей-подростков.

Потому что, несмотря на то, что я видела, как мой муж буквально пустил пулю в голову пятерым людям на прошлой неделе во время встречи с фанатичным мотоклубом, мы все еще оставались членами общества. На самом деле, мы прежде всего были членами общества. Мы просто убирали кровь, дерьмо и тьму, которая появлялись время от времени.

Это не в нашей натуре просто отсиживаться и отдыхать, попивать просекко из модных бокалов и жертвовать деньги налево и направо. Нет, мы должны править. Мы должны биться. Нам нужны кровавая баня и контроль.

А так в каждом районе, в каждом городе, в каждой стране все еще будет существовать андерграунд мы держали поводья и направляли темную лошадку.

— День татуировки? — спросила Вера после того, как мы допили наш кофе и снова начали идти.

Я кивнула. Потому что так и было. Прошло слишком много времени. Это было чем-то, что должно было случится несколько лет назад.

— День татуировки, — подтвердила я, посмотрев на нее.

Ее волосы больше не были сбриты. Вместо этого у нее были сияющие, рыжие кудри, который струились по спине. А еще, теперь Вера встречалась только с небинарными людьми и девушками. Она сказала, что завязала с мужчинами. Посмотрим, как долго это продлится. Я бы назвала ее пансексуалом, но на самом деле, она больше была пан-шлюхой. Что, очевидно, из моих уст звучало как комплимент. Я не стыжу людей, называя их шлюхой.

— Уверена, что хочешь этого? — спросила она, бросив на меня взгляд и осмотрев костяшки Х.А.В.О.К, которые уставились на меня в ответ, когда я проследила за ее взглядом, сгибая и разгибая пальцы. За прошедшие несколько лет я набила несколько новых татуировок. Одна была надпись «Пенелопа» на внешней стороне моего левого бедра. Другая — корона, начертанная на моей шее в ярких и завораживающих деталях. Были и другие, более бессмысленные, потому что не каждая татуировка должна что-то значить. Это ложь. Вам разрешено набить красивый рисунок, просто ради эстетичной красоты. — Высечь все их имена на своей коже?

Я подняла свою руку, чтобы осмотреть ее, а она смахнула ее.

— Это татуировка банды, а не любовников, — пренебрежительно сказала она, ее бледные глаза были подведены густой, традиционной для Прескотта подводкой. — Она всегда будет что-то значить для тебя. Я говорю о мальчиках. Все пятеро из них? Типо, навсегда? Только ты и они?

— Только я и они, — ответила я, потому что не думаю, что Вера поймет, если я попытаюсь объяснить, как на самом деле устроены наши отношения.

Это не просто «только» я и мальчики. Это мы. Мы — это единое целое. Семья. Они так же переплетены один с другим, как и они переплетены со мной. Мне потребовалось время, что бы это увидеть, но, когда увидела, я почувствовала некий всеобъемлющий покой внутри себя, этот же покой позволил мне расслабиться, когда я думала, что мое время пришло.

Теперь, когда я побывала там, когда видела смерть, я больше ее не боялась.

— Ты же знаешь Скарлетт Форс, так? — спросила я, а Вера в ответ закатила глаза.

— Я родилась и выросла в Прескотте, помнишь? Конечно, я знаю, кто такая Скарлетт-мать ее-Форс. Она приходила на похороны Стейси, разве нет? — Вера отбросила волосы и поправила свое пальто, пока мы шли.

Когда мы повернули за угол на улицу, где располагался тату-салон — место известно только как «Чернило» — я увидела их.

Пятерых мальчиков в черном, курящих сигареты.

Или, полагаю, теперь их можно просто называть мужчинами. Они давно уже не были мальчиками. Черт, они даже не были «мальчиками» в старшей школе, не так ли? Просто мужчины. Просто Хавок.

Аарон встал со своего места, когда моя грудь сжалась от этого переполняющего чувства, созданное из прекрасных вещей, счастливых мечтаний и надежды. Оно было похоже на светлячков, проносящихся в летней ночи или на пузырики в бутылке шампанского, которая ждала, когда ее откроют в честь праздника.

— Что там со Скарлетт Форс? — спросила Вера, и я потерла нос, чтобы поборот всхлип.

Что-то в сегодняшнем дне было эмоциональным для меня, хоть он и не особо отличался от какого-либо другого дня.

— Она как-то сказала, если ты не достаточно смел, чтобы рисковать ошибками, ты не заслуживаешь тихих побед.

— И что именно это значит? — спросила Вера, но если она этого не понимала, то еще не была к этому готова.

Так что я просто пошла дальше и позволила Аарону притянуть меня в свои объятия, словно прошло столько лет. На самом же деле прошло полтора часа, а этим утром мы трахались в нашей постели с размером на заказ, так что я определенно слишком драматизировала.

Но черт подери, если он не пах молодой любовью, розами и сандаловым деревом. Если его глаза не были похожи на зелено-золотой брак весны и осени. Цвет его волос, каштановые с сиянием красного и золотого, зависел от освещения.

— Ты здесь, — сказал он, его голос был пропитан немного темным удивлением.

Словно он никогда не сможет до конца поверить, что мы смогли так далеко дойти, что мы все еще вместе, что после всего, через что мы прошли, у нас было это.

— Я здесь, — прошептала я, когда Виктор фыркнула позади меня, а Эшли выскочила из Камаро, крича и прыгая вокруг нее, пока она пыталась похвастаться своим новым завирусившимся видео.

Вера прогнала ее, но она тоже улыбалась, потому что ей нравилось быть няней для нас. Иногда, когда мы забирали Эшли, при правильном свете я видела, как Вера смотрела на свою девушку, я знала, что она думала о Стейси.

— Ладно, давайте свалим отсюда нахрен и купим мороженное, — сказала она Эшли, пока Хизер и Кара отдыхали, расхаживали и вели себя отвратительно и на все четырнадцать лет.

Они не хотели и не нуждались в няньке, но еще они были часть Хавок, что шло в комплекте с опасностью. Так что, пока мы были в тату-салоне, они могли зависать с Верой. Можно было бы подумать, то это конец света, но они справятся.

— Довольно-таки холодно для мороженного, — предупредила ее Хизер, и Вера проворчала в раздражении.

— Тогда горячий какао? Или пицца. Или, не знаю, книжки или что-то в этом роде? Вам ребята, нравятся, бумажные книги? — Вера посмотрела на меня, ища подтверждения, и я пожала плечами.

Теперь мы могли позволить себе…что угодно. Правда, что угодно. Вот только мы не скупали все, потому что нам не нужно было покупать счастье. Мы нашли его в нашем собственном, темном, тихом уголочке мира, куда не заходила полиция, а люди были бедны, и все называли нас белым отребьем, но мы несли эту ношу с гордостью.

Все точно могло быть хуже. Действительно, существовали места и похуже. Но какое-то время было тяжело.

— Бумажные книги — это классика, — ошеломленно и уверено сказала Хизер. Потому что теперь ей было четырнадцать, и она, блять, знала все. — В цифровом мире мы все жаждем тактильных ощущений.

Кара фырнула, а я закатила глаза.

— Пошли нахрен отсюда, — сказала я, шлепнув ее по заднице, прежде чем Виктор притянул меня в свои объятия и обвил вокруг меня свое огромное тело

На минуту Хизер уставилась на нас, а потом кивнула и побежала за Верой, словно это она привела меня к мальчикам, а не я привела ее к Вере.

После того, как Вик нашел ее в лесах в тот день, она была привязана к нему, словно к отцу, которого она всегда должна была иметь. Хорошего. Сильного.

Как и всегда, Виктор пах янтарем и мускусом, он был большим, теплым, доминирующим, раздражающим, идеальным. Моя родственная душа с эбоновыми глазами — еще раз, эбоновыми, эбоновыми, эбоновыми — и темно-фиолетовыми волосами, в татуировках и гигантским членом, который принадлежал лишь одной, единственной женщине.

— Сделаем это, — промурлыкал он, облизнув мою шею сбоку, от чего я задрожала.

Оскар закатил глаза, но вообще-то он не был расстроен. Он просто любил язвить, придираться и острить, потому что именно так он выживал на протяжении стольких лет.

— Скучал по мне? — спросила я, и он поправил очки на своем идеальном носу, пока я осматривала чернила, тянувшиеся вверх по его шее и по его рукам.

Взгляд, которым он смотрел на меня, с глазами цвета надгробной плиты, тумана и полнолуний, освещенных звездами по краям, сказал мне все, что нужно было знать. Он скучает. Скучал. Он настолько же одержим, как и я, как и кто-либо другой из мальчиков.

— Конечно, нет. С чего бы ты это взяла? — спросил он, когда я ухмыльнулась и все равно обняла его, вдыхая отдаленный запах корицы.

Его волосы все еще были черными, он продолжал красить их, и это нормально. Он может проявлять свою боль так, как он считает нужным.

— Я занял тебе место, — сказал Кэл, сидя на одном из вращающихся стульев за стойкой.

Татуировщик посмотрел на это без всякого веселья, но при этом не сказал ни слова. Потому что мы все так же были Хавок. И до сих пор были лишь одна банда в Спрингфилде, которую вы бы не хотели злить.

— Вижу, — сказала я, когда он встал, а затем так же легко перепрыгнул через спинку стула, чтобы накрыть меня своим запахом хлопком и стиральный порошком Tide. Он пах как тальк и лосьон после бритья, и он все еще преподавал танцы в большой, красивой студии в южной части, которая не брала ни копейки. Его глаза все так же были голубыми, бесконечными и прекрасными, а его губы все еще были такими же, как у падшего принца. Его волосы были такими же золотистыми и напоминали солнце. — Спасибо. Потому что я знаю, что если бы не добралась в скором времени, оно было бы занято.

Мы неохотно отодвинулись друг от друга, когда я посмотрела на Хаэля.

Хаэль с рыжими волосами, все еще носящий ирокез, со шрамом на руке — подарком отца, который так и не полюбил его по-настоящему. Он все еще винил себя за то, что случилось со мной, и иногда просыпался от кошмаров, которые я разгоняла сладкой киской.

Мы были семьей, но еще были сломлены в каких-то смыслах. И это нормально. Никто не ждал, что мы исцелимся и станем примерными гражданами за ночь. Или за пять лет. Или вообще.

— Блэкберд, — сказал он, указывая своей рукой на стул, словно снова поступал по-рыцарски. Например, как чинить наши машины после той перестрелки, чтобы я снова могла разъезжать на своем Кадиллаке с откинутым верхом и развевающимся на ветру волосами с красными кончиками. Этот мальчик пах кокосовым маслом и машинным маслом, и он все еще игрался с винтажными машинами. Он просто проделал большую часть работы в гараже на пять машин, который Виктор построил рядом со старым дом. — Твой трон ждет тебя.

Я села, и кто-то — возможно, Вик — надел эту гребанную корону мне на голову.

Она больше была символической, в основном забавы ради.

Оскар опустился на колени рядом со мной, чтобы наблюдать. Он наблюдал, как тату-мастер почистил внешнюю сторону моей шеи и поместил дизайн, над которым мы работали несколько недель прямо туда, под мое ухо.

Пять имен.

Непросто буквы.

А имена.

— Шея — болезненное место, — сказал мне Оскар, его глаза были наполовину закрыты и защищающими. — Крайне.

Наши руки сплелись, и я закрыла глаза, вспоминая все сбои, ямы и преграды на пути, который мы прошли за последние полдесятилетия. Он все еще боялся иногда, все еще приводил меня в тату-салон, чтобы ощутить этот острый укол боли и напомнить себе, что физическая боль никогда не бывает такой сильной, как эмоциональная. Никогда. И еще: это нормально — чувствовать боль, истекать кровью и, возможно, плакать, хотя он сам никогда этого не делал.

Мальчики сидели со мной, пока мне набивали татуировку, а затем каждый набил свою (даже Аарон, у кого уже имя «Бернадетт» было выгравировано на его плоти).

Мое имя, их кожа.

Все мы были помечены и собраны вместе кровью, чернилами и дерьмом.

Затем, несмотря на то, что нам было немного больно, мы вышли. Мы тусили. Пили. Танцевали.

Мы пошли домой вместе, и это был лучший двадцать третий День рождения, о котором я могла мечтать.

* * *

Десять лет спустя…

— Берни, прекрати, — огрызнулась Хихер, ударив по моим рукам. С моих губ свисала сигарета, пока я отчаянно пыталась исправить прямые локоны, которые приклеились к ее лбу. Она была красивой — конечно, была, потому что я была сучкой Прескотта до мозга костей и я знала, как наносить макияж — но она продолжала суетиться, словно сомневалась в себе. — Моя пара скоро будет здесь.

— Ты знаешь, какое облегчение я испытала, узнав, что ты — бисексуал? — спросила я, потому что когда узнала, что Хизер собиралась пойти на выпускной с девушкой, то была в восторге.

Никто лучше меня не знает, какими хитрыми бывают парни. В конце концов, у меня таких пять.

— Ты уже говорила, и это странно, так что, пожалуйста, хватит, ладно? — попросила она, оттолкнув меня и проводя руками вниз по платью. — Думаешь, парень все равно бы предпринял что-то со мной? — она бросила на меня взгляд, который было не сложно понять.

Нет, есть три ребенка, с которыми лучше не связываться в школе Фуллера.

Только если вы не хотите, чтобы они вас уничтожили.

Некая странная, глупая часть меня почти хотела, чтобы Хизер пошла в школу Прескотт, особенно, когда директором была мисс Китинг. Теперь дела шли по-другому. Черт, весь Прескотт был другим. Весь Спрингфилд был другим.

Андергруанд все будет существовать. Всегда будет кровь, которую можно пролить. Хавок всегда будет этим править.

Оказывается для большинства вещей существует нечто, называемое золотой серединой. Для нас — это была школа Фуллер.

Оак-Вэлли слишком элитная. Богатые гротескны и непристойны.

Школа Прескотт слишком унылая. Здания и инструменты обучения могут быть новыми, но ученики все те же старые дерзкие ребята с юга, какими они всегда были.

Школа Фуллер казалась нормальной. И, когда Хизер посмотрела на меня теми же зелеными глазами, как мои, я обнаружила, что улыбалась. Иногда, когда я заходила в комнату и солнце светило под нужным углом, а в воздухе витал запах лимонного спрея для тела, который любила Хизер, потому что Пенелопа тоже его любила… я видела свою старшую сестру в младшей. У меня перехватило дыхание, и я была так чертовски уверена, что Пен вернется к жизни, что слезы подступили к глазам, а в груди сжалось, и мое сердце заколотилось.

Это никогда не было разочарование, когда я понимала, что Хизер — это Хизер, а Пенелопы больше нет, потому что я гордилась, кем стала моя младшая сестра. Я гордилась и собой, что вырастила ее, любила ее, дала ей жизнь, которую она заслуживала.

— Думаешь, я могла бы, скажем, просто ускользнуть отсюда и не говорить мальчикам о том, что я ухожу? — взгляд Хизер метнулся к лестнице позади меня, словно она беспокоилась, что Каллум мог сидеть там и наблюдать.

Он вытворял вещи и похуже с ее парами. Когда она попыталась пойти на свидание с каким-то придурком из Оак-Вэлли, парень вылез из своей машины и обнаружил, что Кэл уже сидел на крыше.

Достаточно сказать, что он так и не дошел до входной двери, чтобы постучать. Сначала Хизер была зла, но позже призналась мне, что если парень был недостаточно силен, чтобы пойти против Хавок, тогда он не стоит ее любви и нежности.

Черт подери, я любила этого ребенка.

— Думаешь, свинье могут, блять летать? — спросил Аарон, появившись из гостиной.

Теперь она была красивой, обклеенная фактурными обоями, которые я выбрала и поклеила сама, потому что даже несмотря на то, что деньги Руби теперь надежно хранились у Виктора, где им и положено быть, мне не нравилось платить людям за то, чтобы они что-то делали вместо меня. И несмотря на то что поклейка обоев была занозой в моей заднице, оно того стоило, потому что каждый раз, когда я на них смотрела, моя грудь наполнялась гордостью и я вспоминала, что с толикой сообразительности и настроенностью, можно было сделать все, что задумали.

Можно вырастить троих маленьких девочек, даже когда вы сами едва перешагнули стадию маленькой девочки. Можно влюбиться в пятерых прекрасно сломленных парней. Можно сеять хаос, разрушения, гоняться за беспределом и установить анархию, а в конце вы могли найти свой вид триумфа. Не важно выражался ли он в поклейке обоев или в управлении андергрундом, который действовал во тьме, буду непоглощенным ею.

В Спрингфилде все еще были наркотики, проститутки, убийцы.

Но Хавок всегда был рядом, всегда наблюдал. Молот справедливости был в наших руках, и мы не боялись использовать его. Детей не продавали, девочки не исчезали на трассе I-5²⁹. Не было копов, чьи руки не были бы связаны справедливостью, Хавок или и тем и другим.

Школа Прескотт была реконструирована, наполнена ноутбуками и iPad, учителями с дипломами, которые не заманивали девочек и не продавали их тела через веб-кам. Была танцевальная школа, где Каллум учил маленьких детей, которые не могли позволить себе дорогие занятие в любом из районов Оак, но чьи сердца были настолько преисполнены и готовы учиться, что они получали стипендии далеко-далеко.

— Бернадетт? — сказала Хизер, махая рукой перед мои лицом. Она и Аарон уставились на меня, ожидая, когда я выйду из задумчивости и вспомню, что моя младшая сестра, которую я так усердно старалась спасти, на следующей неделе заканчивает старшую школу. Идет на выпускной на этой неделе. Она поступает в колледж в Нью-Йорк, и мне одновременно грустно и радостно. — Ты же не пишешь снова в голове стихи, так? — спросила она, но я лишь обеспокоенно улыбнулась ей.

— Где Кара? — вместо этого спросила я, потому что не была готова прямо сейчас полноценное чувство в моем сердце.

Оно кипело и было преисполнено, и единственная причина, по которой меня не пугала его интенсивность, заключалась в том, что за последние десять лет я привыкла к этому чувству. Черт, парни Хавок — которых теперь на самом деле называть мужчинами Хавок — заставляли меня чувствовать это каждый чертов день.

— Прямо здесь! — сказала Кара, спускаясь по лестнице в черном, обольстительном платье, куда больше похожее на то, что надела я в старшей школе, чем платье Хизер. На ней было розовое платье с блестками, оно было данью уважения сестре, которую она и близко не помнил так, как я, но скучала по ней в той же степени.

Я курила сигарету, когда Кара спрыгнула и поцеловала меня в щеку, ее растрепанные, вьющиеся каштановые волосы собраны в пучок, но некоторые пряди выбивались из него и падали на щеки и лоб, напоминая мне Аарона.

Мой взгляд метнулся в его сторону, когда Кара поцеловала и его, очевидно тоже пытаясь совершить великий побег, пока нас не нашли остальные парни. Вот только…было слишком поздно.

— Я рассказала им, что вы обе пытались выбраться отсюда до того, как им выпадет шанс устроить прожарку вашим парам, — сказала Эшли в этой дерзкой манере пятнадцатилетней девочки, словно она, блять, знала все.

Хизер и Кара бросили на нее смертоносный взгляд, но Эшли было все равно. Она настолько очарована моими парнями, что иногда оговаривалась и в разговорах с другими людьми называла их папами. Еще она немного была стукачкой, когда речь заходила про сплетни о Каре и Хизер, но мы работали над этим.

— Ни за что, блять, на свете, — сказал Вик, с его губ свисала сигарета.

С каждым годом я убеждалась, что он не мог стать красивее, что я никогда не смогу найти его более привлекательным, чем годом ранее. И все, год за гребанным годом он доказывал мне, что я так сильно заблуждалась, что могла закричать от взгляда на него. Мой муж. Мой босс. Мой защитник. Мой эмоциональный клон.

Раздался стук в дверь, но я была не удивлена. Чтобы их парам вообще добраться до входной двери, им нужно было сначала пройти ворота и охрану. Я уже несколько минут знала, что он были на подходе.

— Я займусь, — сказал Каллум с ухмылкой Чеширского кота, хихикая, когда Хизер застонала, а Каллум присел на лестнице с жестокой улыбкой, украшавшей его рот. Оскар ждал рядом с новым iPad в руке, наблюдая, как открывалась дверь, с глазами цвета полнолуния и вдвойне загадочными. — Ну здравствуйте, — сказал Хаэль, потащив пару Кары и Хизер в комнату, схватив их за запястья. — Вы, должно быть, Броуди и Бейли. Кстати, хорошая аллитерация. Есть ли связь?

Бедные подростки выглядели наполовину обделавшимися, так что я шагнула вперед и дружелюбно похлопала Хаэля по плечу.

— Ты испугаешь их к херам, — сказала я, указывая сигаретой и желая быть одетой во что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее то, что могла бы надеть мама. Но опять-таки, это немного извращенно, не так ли? Предполагать, что наличие ребенка требует изменения стиля жизни. Думаю, что когда мы с мальчиками начнем спариваться, как кролики, о чем они мечтают последние десять лет, я все еще буду носить свои треники с изображениями розовых бит или штаны-сигареты с изображением светящейся тыквы. В любом случае, когда вы — королева Хавок, то могли бы надеть джинсы мом, толстых свитерах со свисающим материалом в области шеи, так ведь? — Привет, я Бернадетт, это Хавок. И пока вы не вредите нашим девочкам, вам ничего бояться.

Хизер снова застонала, а Кара на мгновение закрыла лицо руками, но слушайте, лучше так, чем если говорить будут мальчики. Каллум обыденно игрался со своим ножом, пока Оскар делал заметки на своем iPad в такой манере, что составление заметок было настолько же угрожающе, как игра с ножом.

Мы с Аароном сделали несколько фотографий, а затем отпустили детей идти своей дорогой. Чего мы им не сказали, это то, что весь вечер члены команды Хавок будут ходить за ними попятам, надев маски скелетов и выжидая в тенях. Но слушайте, мы предпримем любые меры, чтобы обезопасить их. В этом была суть всего, что я делала вплоть до этих пор.

Когда я позже плюхнулась на черный жаккардовый диван, из меня вышел вздох настолько сильного облегчения, что я даже не могла его объяснить. Такое ощущение…будто целое десятилетие я находилась в путешествии, а теперь это десятилетие подходило к концу. Хизер заканчивала школу и переезжала в Нью-Йорк учиться, пока Кара начинала свою жизнь в колледже в общежитии местного университета.

Такое ощущение…будто я каким-то образом достигла финиша.

У Хизер получилось. Она в безопасности. Она выжила.

Ты бы так чертовски гордилась мной, Пен, подумала я, когда заметила ее призрак, стоящий в углу, улыбающегося мне в самой красивой розовой юбке и с самой яркой розовой помадой, сияя так, словно весь мир полыхал лишь для нас. Не было конца тому, что я могла сделать и чего могла достичь.

— Я всегда гордилась, Бернадетт, — сказала она мне, когда я подавила слезы и попыталась спрятать свою реакцию от парней.

Конечно, прятаться от них никогда не удавалось. Потому что они всегда знали. За последние десять лет не было ни одного случая, чтобы они меня не заметили. Я рассеяно потирала один из шрамов на моем плече, где пуля Мартина прошла насквозь, и я грустно улыбнулась призраку Пен, пока она не исчезла, махая, оставляя за собой пустоту в моем сердце, которую мне пришлось заполнить любовью.

— Ты в порядке, женушка? — спросил Виктор, предлагая мне скотч, который я приняла благородными руками.

Алкоголь полился внутрь меня, на вкус он был как свежий фрукт и дуб. Это было куда приятнее, чем то дерьмо, что мы пили в старшей школе. То есть, если не брать в расчет то одно исключение — той крутой штуки, которую мы украли из пляжного домика Корали. Блять, такое ощущение будто это было миллион лет назад.

— Я в порядке, — заверила я, держа стакан в левой руке и беря другой дневник. С того момента, как Аарон подарил мне один на Рождество в выпускном году. Там-то я и написала первый черновик своего стиха. Есть что-то такое... интуитивное в том, как двигалась моя рука, как страница продавливалась под нажимом ручки. Потом, когда я была готова редактировать свой черновой вариант, я напечатала его на своем ноутбуке, переформатировав для электронного чтения. Я была чертовски близка к тому, чтобы опубликовать свой первый сборник стихов. Так как, ну вы знаете, что издаваться как поэт традиционными методами почти чертовски невозможно, я собиралась пойти по пути самиздату. Скоро, детка, я стану, мать его, инди-автором. — Просто перевариваю.

— Это чертовски тяжело, да? — спросил Аарон, привлекая мое внимание к нему, когда он сел рядом со мной на диван, напоминая мне о той нашей первой ночи в подготовительной школе Оак-Вэлли. Такое ощущение, будто момент был зеркальным, только вот вместо того, чтобы быть расстроенной из-за Памелы и Пенелопы, я радовалась Хизер и Каре. — Видеть, как они уходят со своими парами и извращенными намерениями. Кара буквально пускала слюни на этого парня Броуди. И разве не на выпускном большинство подростком лишаются девственности?

Я бросила на него взгляд, который говорил бро, ты помнишь, что мы делали в старших классах? Но не обратил на это внимание, разжигая камин, когда Хаэль доставал хворост из корзины и разжигал его для нас. Я бы хотела сказать Аарону, что подростки — гребанные шлюхи, но иногда родителям просто нужно закрывать глаза на такое, чтобы спокойно спать по ночам. Еще на прошлой неделе, когда обнаружила ее обнаженной с Броуди в бассейне, я дала ей огромную коробку презервативов.

Ей, блять, повезло, что это я наткнулась на нее. Парни Хавок опекают их чертовски сильно, ради их же блага.

— Девственность — это патриархальный, социальный конструкт, — напомнила я им, но это не слишком развеяло страхи Аарона. Он пригубил остаток своей выпивки, когда я хихикнула, позволяя своей ручке порхать над страницей, пока я думала начать новый стих. Иногда я сидела так часами, и ничего не выходило. Иногда мне приходилось выскользнуть из душа и взять первый попавшийся тюбик помады, чтобы начеркать беспорядочные слова на зеркале ванной. — В любом случае, с нашей командой они в безопасности. Это все, что имеет значение. Позволь им, принимать свои решения, находить свои трагедии и выкапывать собственные триумфы.

Я записала это, на всякий случай.

— Итак, — начал Хаэль, сидя на подлокотнике дивана напротив того, на котором сидели мы с Аароном.

Виктор с напитком подошел к камину, чтобы он мог положить руку на покров и уставиться на пламя. Оскар, на удивление, тоже пил сегодня. В основном, он был трезвым, пока остальные из нас напивались, и это прекрасно работало в случае возникновения кризиса, который необходимо разрешить. Так как мы все еще оставались Хавок, кризисы случались всегда, но мы каждый раз справлялись с каждым. Вместе. Как семья.

— Что, итак? — спросила я, постукивая ручкой по странице и смотря на него.

Его теплый, карие-медовый взгляд встретился с моим, его улыбки было более чем достаточно, чтобы мышцы между моими бедрами сжались. Я решила, что сегодня будет групповая ночь, что означало, что сегодня никому не разрешалось уходить в свою спальню. У меня вроде как был синдром пустого гнезда.

— Раз Хизер и Кара уезжают…, — Хаэль замолчал и пожал большими плечами. — Ты хочешь начать работать над детьми?

Я фыркнула и бросила на него взгляд, который очень четко говорил отвали и сдохни, Хаэль Харбин. Он разразился смехом от вида выражения моего лица, пока Кэл очень аккуратно снимал капюшон, показывая свои прекрасные, светлые волосы.

— У нас могут быть дети, — предложил он, лениво пожав плечом. — Или сначала можем попутешествовать. Я слышал Нантакет красивый в это время года.

— Нантакет, — фыркнул Аарон, рассмеявшись и качая головой, пока его золотисто-зеленые глаза горели удивлением. Как мы умудрились дойти сюда, до этого прекрасного счастливого конца, можно только гадать. Но мы смогли. У нас получилось. И все, что я должна была сделать, чтобы завоевать это, — умереть. — Нахрен Нантакет.

— Как насчет Парижа? — спросил Оскар, размышляя вслух, когда он, наконец, отложил iPad, ослабил галстук и снял обувь.

Его взгляд был резким и такой прекрасный, что, когда он остановился на моем лице, клянусь, я истекала кровью, и никогда не хотела, чтобы это прекращалось. Моя голова начала слегка кружиться, и было ощущение, что я всегда буду влюбляться в него.

— Париж? — спросил Вик, поворачиваясь со своими обсидиановым взглядом и тревожной улыбкой на его похотливо-угрожающих губах. — Ты, блять, думаешь, что мы впишемся туда? Если честно, я склонен к отдыху, который включается в себя трахаться, трахаться и еще трахаться. Он встал рядом со мной, и я перевела внимание с Оскара на него. Каждый раз был похож на удар поддых, но в самом лучшем смысле, словно из моих легких выкачали воздух, но я заплатила за привилегию умереть в таком темном блаженстве. — И да, лучше, если это будет включать обрюхатить тебя.

— О, оставьте ее в покое, — выдохнул Кэл, наливая себе еще, когда указал на мой дневник. — Как бы я не был склонен к тому, чтобы у Хавок был ребенок, у Берни есть другая мечта. Дайте ей писать стихи. Она, блять, прекрасный поэт.

— Не знаю, зайду ли я так далеко, — пробормотала я, а затем Аарон взял у меня из рук пустой стакан и сплел свои пальцы с моими.

— Думаю, мы все зайдем так далеко, — сказал он, а затем встал и поднял меня, даже когда мой разум начал переплетать слова вместе, словно художник масляными красками смешивал цвета на ее холсте.

Однажды была девочка, которая мечтала стихами и красивыми фразами.

Она быстро поняла, что жизнь, в самом что ни на есть лучшем смысле, несчастная, и в самом худшем смысле извращенно жестокая.

Ее мечты стали кошмарами, кошмарами из монстров, новых и старых.

А потому она призвала их, ее пятерых всадников, чтобы посеять хаос и раздор, чтобы провернуть беспредел и обозначить анархию, чтобы объявить о триумфе над всеми злыми, уродливыми вещами, которые она когда-либо видела.

Они пришли к ней, эти всадники, и в замен на их гнусную месть они забрали ее сердце и удерживали его в своих покрытых чернилами руках. Они пометили ее плоть с плотским наслаждением, но именно ее душу они жаждали больше всего. А она отдала ее им добровольно и без сопротивления.

— Твоя гениальность — драгоценность в пустыне мира, — сказал Оскар, прерывая мои размышления и заставляя мое сердце забиться быстрее.

Я обвила свои руки вокруг его шеи, и он вздрогнул. Но не так, как раньше, когда каждое прикосновение заставляло его вспомнить худшие части его детства, а так, как любовники, хорошо знакомые с телами друг друга, так, как две души находили успокоение друг в друге.

Потому что вот, кем они были, все пятеро из них: родственными душами.

Это, если вы верите в такие вещи.

Мы вместе поднялись наверх, снимая одежды, десять рук поклонялись моему телу и ласкали его. Когда я упала на постель, я упала в нее с пятью прекрасными монстрами. Пятью прекрасно сломленными парнями Хавок, ставшими мужчинами. Мы целовались, мы трахались, мы сливались друг с другом.

Вот так я и получила свое долго и счастливо, окутанная в чернила и прочее дерьмо. Окутанная гребанным Хавок.

Конфуций советует вырыть две могилы, прежде чем отправиться в путешествие мести.

Полагаю, он был прав.

Когда вы ищите мести, какая-то маленькая часть вас умрет…каким-то образом. Но из этого пепла возродиться нечто новое, нечто иное, нечто лучше.

«Когда вам врут все, когда у вас ничего не остается, вы понимаете, что единственная валюта, которая у вас есть, — правда. Так что у одного слова есть значение. В обещании заключается важность. А соглашение стоит могилы».

У истории есть две стороны, но обычно лишь одна из них правда. Я рассказываю свои правду, написала свои слова, рассказала вам свою историю. Вам решать, что с этим делать.

Мир зиждиться историями, построен из боли, очерчен красотой. Каждая история заслуживает, чтобы ее услышали.

Это моя.

Есть одно слово, которые вы не произнесете в школе Прескотте, если только не хотите, чтобы они владели вами.

Х.А.В.О.К

Хаэль, Аарон, Виктор, Оскар, Каллум.

И, конечно же, Бернадетт.

Прокричи «Хавок» и освободи нас, детка.

Кровью войдем — выйдем, ею истекая.

¹ Названия в оригинале «Rich Boys of Burberry Prep», «Devils’ Day Party», «Adamson All-Boys Academy» соответственно.

² Название в оригинале «Death by Daybreak Motorcycle Club».

³ Название в оригинале «I Was Born Ruined».

⁴ VGTF — Специальный отряд по борьбе с бандами

⁵ Моя мама приготовила их для тебя (фр)

⁶ Уильям Шекспир «Мера за меру»

⁷ «Моя дочь» (англ. My Girl) — комедийная драма 1991 года об одиннадцатилетней девочке.

⁸ «Мост в Терабитию» (англ. Bridge to Terabithia) — американский фэнтезийный драматический фильм 2007 года.

⁹ Прозвище было придумано для полиции из-за идеи, что некоторые офицеры прибрали к рукам всю коррупцию — кормясь у корыта взяток и хрюкая от радости при возможности обойти правила. К 19 веку «свинья» стала излюбленным оскорблением для полиции в Англии

¹⁰ В оригинале написано: «использовать слово на букву «Ф». В английском языке слово на букву F, что может означать «блять», «гребанный» или «трахаться».

¹¹ Имеется в виду поза в сексе во время тройничка. Женщина между двумя мужчинами.

¹² 40 градусов по Фаренгейту = 4 градуса по Цельсию

¹³ Три заглавные буквы ККК — отсылка к Ку Клус Клану

¹⁴ Они охотятся за мной (фр)

¹⁵ Не мог бы ты снять ботинки в коридоре?

¹⁶ Да (фр)

¹⁷ Люблю тебя, мам (фр)

¹⁸ Закон о коррумпированных и находящихся под влиянием рэкетиров организациях» — закон США, принятый 15 октября 1970 года для борьбы с организованной преступностью.

¹⁹ Закон, так же известен как «Закон Ромео и Джульетты», предусматривает, что человек может законно вступать в половые отношения по обоюдному согласию с несовершеннолетним при условии, что он не старше его более чем на определенное количество лет, обычно на четыре года или меньше

²⁰ Filthy Rich Boys — первая книга К. М. Стунич в серии «Богатые Парни школы Бербери» (ориг. Rich Boys of Burberry Prep)

²¹ Ты можешь поговорить с нашей женой. Кстати, пошла ты. (фр)

²² 2800 рублей

²³ CPS (Child Protective Services) — служба защиты детей.

²⁴ Помоги мне! (фр.)

²⁵ Мне некуда идти. (фр)

²⁶ Да? (фр.)

²⁷ Я уйду от него, потому что вижу, как сильно ты ее любишь. Когда я смотрю на вас двоих, я больше не могу притворяться. (фр)

²⁸ Ну же, Блэкберд, давай (фр.)

²⁹ Interstate 5 (I-5) в американском штате Орегон — это крупное межштатное шоссе, пересекающее штат с севера на юг. Оно идет к западу от Каскадных гор, соединяя Портленд с Сейлемом, Юджином, Медфордом и другими крупными городами в долине Уилламетт и через северные горы Сискию.